Кэнди Стайнер

Чистая любовь

Kandi Steiner

Neat

© 2022 Kandi Steiner

© Конова В., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

За тех, кто еще ищет свой путь, за тех, кто поглощен путешествием, а не конечным пунктом.

За хаос, потому что жизнь слишком коротка, чтобы ее можно было собрать воедино.

Глава 1. Логан

Мне с самого рождения было суждено стать гидом.

Да, знаю, звучит как полный бред. Да какой ребенок посмотрит на нескончаемый список возможных профессий и подумает: «Когда стану взрослым, хочу водить туристов по старой пыльной винокурне в самом мелком городишке Теннесси и рассказывать им, как появился на свет бренд „Скутер“»?

Самый вероятный ответ – такого ребенка не существует. Ну, разве что только я.

Я мог бы списать это на целый ряд факторов – например на то, что оте́ц работал на винокурне и в моих глазах был фактически Суперменом. Или на то, что мой дед основал эту винокурню, создал бренд «Скутер Виски», вкус которого знали люди по всему миру. Еще я мог бы списать это на свое странное увлечение историей, зародившееся во мне еще в юности, или на неизменную потребность каждый день узнавать что-то новое и припрятывать эту информацию, чтобы потом поделиться ею с другими.

Я любил читать книги, особенно биографии и исторические мемуары. Любил смотреть документальные фильмы, в основном посвященные современным технологиям, которые мы воспринимали как должное и не задумывались, как они вообще появились. У меня сформировалась привычка каждое утро просматривать газеты на предмет новостей о новейших технических достижениях или прогнозируемого «большого бума».

По сути, я был ботаном до мозга костей, хотя никогда не показывал этого остальным.

В моем небольшом городке Стратфорд для всех я прослыл мальчишкой Беккер. Меня считали бунтарем, всегда готовым подраться по поводу и без. Я был третьим по старшинству сыном покойного Джона Беккера, легенды нашего города, который слишком рано покинул нас после случившегося на винокурне страшного пожара. А еще я прослыл бабником, и, по мнению окружающих, мне было суждено не остепениться и завести семью, а спать со всеми девушками в городе, пока они это позволяли.

Таким все видели меня со стороны, но только мои братья знали меня настоящего.

У меня было три брата: Майкл, Ноа и Джордан.

Майки – самый младший. Он учился в выпускном классе и работал на винокурне со мной и нашим старшим братом Ноа. Пока еще Майки трудился в сувенирной лавке, но я чувствовал, что после окончания школы это изменится. Он чертовски талантливый гитарист и умный парень. Чую, Майки найдет себе занятие повеселее, и этой винокурне очень повезет, если он останется здесь после завершения учебы.

А Ноа… Ноа – самый известный сборщик бочек на винокурне «Скутер Виски». Он мог собрать бочку быстрее любого, и за последние несколько лет ни одна из его бочек не дала протечку. Ноа начинал тут еще мальчишкой и быстро стал лидером команды. Ему нравилось донимать меня, почти всегда брат устраивал какой-нибудь розыгрыш, когда я приводил группу туристов в его часть склада, – например, прикидывался, будто отпилил палец.

И я попадался на эту удочку. Каждый раз.

Джордан – наш старший брат и единственный, кто не работал на винокурне. Его усыновили еще до моего рождения, и, хотя кожа у него темнее, чем у меня и братьев, а волосы жесткие и черные, Джордан всегда был нашим родным братом, и перед этим званием никогда не упоминалось слово «усыновленный». Он работал футбольным тренером в школе и, по моему мнению, был лучшим за всю историю нашего города.

О моих братьях по городу ходила та еще слава – особенно после того, как скончался наш отец. Мне тогда было семнадцать. Что бы мы ни делали, казалось, проблемы сами нас находят. То разборки в небольшом баре, то попытка выкрасть дочь мэра с ее же свадьбы, которая и стала последним скандалом в городе благодаря Ноа.

Горожане могут болтать о моих братьях сколько угодно, но лишь родные знали правду, какой я на самом деле, – или, точнее, кем я точно не был.

Они знали, что те драки, в которые я лез и которые все так любили обсудить, случались только потому, что я пытался остановить их до того, как они вообще начинались. Я вмешивался, когда не оставалось другого варианта, – что, к сожалению, с моими братьями случалось довольно часто. И да, это правда, что у меня ни разу не было долгих отношений, но дело не в том, что мне этого не хотелось. Просто не нашлось в Стратфорде женщины, которая могла бы настолько меня увлечь.

Мой разум требовал, чтобы его будоражили, – ночными разговорами на глубокие и неизведанные темы, обсуждениями книг и теорий заговора, вопросами, которые мне никогда не задавали, и убеждениями, с которыми я никогда не встречался.

Я ждал женщину, способную меня удивить, но до сих пор этого не произошло.

Ну… возможно, одна такая женщина все же существовала.

При мысли о ней я потянул за воротник рабочей куртки от Carhartt[1] и схватился за ручку большой двери, ведущей в зону сборки бочек. Придержал дверь открытой для идущей за мной экскурсионной группы и выдавил улыбку, хотя внутри все переворачивалось при воспоминаниях о девушке, о которой я очень старался не думать.

– Сюда, народ, – сказал я, заводя наших гостей внутрь с холода, и доброжелательно кивнул каждому вошедшему. – Помните, в этой зоне нельзя фотографировать, так что сразу же попрошу убрать телефоны. А если увижу, как кто-нибудь из вас тайком снимает, мои подозрения насчет того, что вас прислали эти позеры из Кентукки, только подтвердятся, и тогда у меня не останется другого выбора, кроме как выволочь вас отсюда за ухо.

В ответ несколько человек рассмеялись. Группа протиснулась мимо меня и выстроилась вдоль стены в ожидании, когда я продолжу.

Как только металлическая дверь с лязгом захлопнулась, я сразу же нашел взглядом Ноа. В ушах у него были ярко-оранжевые беруши, а глаза прикрыты защитными очками, пока брат вставлял деревянные доски в металлическое кольцо, собирая бочку. Он посмотрел на меня с озорной ухмылкой, но снова погрузился в работу, прежде чем я успел кинуть на него предупреждающий взгляд с мольбой хотя бы сегодня не приставать ко мне.

Ноа прекрасно понимал, что сегодня со мной точно лучше не связываться.

– Ладно, народ, – сказал я, повернувшись к экскурсионной группе, оглядывающейся по сторонам. – Хорошенько осмотритесь, потому что здесь и происходит магия. Если вспомните видео, которые мы с вами уже посмотрели, то узнаете в стоящих за мной приятных джентльменах наших сборщиков бочек «Скутер Виски». Эта небольшая команда из четырех человек каждый божий день собирает по пятьсот бочек.

Ноа, Марти, Илай и Пи Джей помахали с рабочих мест и доброжелательно улыбнулись посетителям, а потом снова приступили к работе.

– Почему нам нельзя здесь фотографировать? – спросил мужчина из экскурсионной группы.

Поболтав с ним по пути из сувенирной лавки, я узнал, что он вместе с супругой и невесткой заглянул в наш городок по пути в Иллинойс, где планировал отпраздновать День благодарения.

– Хороший вопрос, – кивнув ему, сказал я, а потом обратился к остальным: – Мы с вами сейчас находимся на одной из последних винокурен, где еще изготавливают бочки, и мы не хотим, чтобы наши секреты стали достоянием общественности. Нынче почти все заводы делают заказы у виноделен, но мы гордимся тем, что изготавливаем и обжигаем свои собственные бочки. Вот почему в каждой бутылке «Скутер Виски», которую вы пьете, присутствуют те знаменитые нотки ванили и дуба.

В ответ послышался шепот. Все семьи наклонились, чтобы обсудить услышанное друг с другом, а потом с еще большим восторгом посмотрели на бочки.

– И все до единой бочки изготавливают эти четверо парней? – спросила какая-то женщина.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут мне на плечо положили руку, и в разговор вмешался мой брат.

– Ага. Мы с командой работаем пять дней в неделю, и каждый из нас ежедневно собирает от ста двадцати пяти до ста пятидесяти бочек. Получается, каждую неделю мы производим около двух с половиной тысяч бочек.

Толпа заохала.

Ноа усмехнулся, я тоже не смог сдержать улыбку. Мне нравилось работать с братьями и проводить с ними много времени. Ноа старше меня, но немножко пониже ростом, что всегда его подбешивало. Если я был поджарым, то он – крепышом, а волосы у нас одного цвета – песочно-каштанового, вот только мои чуть длиннее. А еще у Ноа были голубые глаза, как у папы, а мне достались мамины – золотисто-карие.

– Поразительно, – выдохнула женщина и окинула взглядом моего брата. – Теперь понятно, почему вы так крепко сложены.

Она произнесла эти слова так тихо, что я мог бы их не расслышать. Но я их услышал, и Ноа тоже. Если бы бедняжка приехала сюда на год раньше, то, возможно, ее экскурсия по городу завершилась бы в постели моего брата. Но, увы, его сердце принадлежало одной рыжеволосой девушке, которая сейчас находилась на другом конце страны – в штате Юта, где она работала в Амери-Корпусе.

Руби Грейс Барнетт – дочь мэра. Прошлым летом она должна была выйти за другого мужчину, но решила сбежать с моим братом.

Я же говорил.

Бунтарь.

Ноа улыбнулся, приподняв кепку, а потом отвернулся и сжал мое плечо.

– Обещаю, сегодня никаких розыгрышей, – сказал он. – У тебя и без того достаточно поводов для переживаний.

Я поджал губы.

– Да.

– Она еще не пришла?

– Придет сразу после этой экскурсии.

Ноа присвистнул.

– Что ж, удачи. Если нужно будет выпить и снять стресс, приходи потом ко мне. – Он снова сжал мое плечо и вернулся на рабочее место.

Несмотря на то что живот сильно скрутило, я повернулся к группе и завершил свою речь о бочках, после чего снова повел туристов к двери, через которую мы вышли на прохладный ноябрьский воздух.

До Дня благодарения оставалось всего несколько дней, и в Стратфорде царило праздничное настроение. На каждом здании винокурни, как и на других зданиях в городе, висели рождественские гирлянды. В центре города стояла такая большая ель, что ее было видно с любого конца Мэйн-стрит, а я, окруженный всем этим великолепием, все ждал и ждал, когда же и меня настигнет праздничное настроение.

Этого не случалось уже много лет – с тех пор, как умер отец.

Я вдохнул прохладный теннессийский воздух с нотками дуба и меда, но он ни капли меня не успокоил, пока я вел группу к нашей последней части экскурсии – дегустации. Последующие двадцать минут я помогал посетителям дегустировать виски, наверное, впервые в жизни. Нет, конечно, раньше они все пробовали виски, но никогда не нюхали его, не вдыхали особый аромат и не наслаждались обжигающим ощущением в глотке.

Двадцать минут.

Именно столько занимала дегустация.

Именно столько времени у меня оставалось до встречи с девушкой, которую я пытался избегать все утро и, если честно, большую часть жизни.

Мэллори Скутер.

Скутер – как название у меня на куртке, как надпись большими буквами на здании, где мы сейчас находились, как фамилия, которая каждую неделю виднелась в правом верхнем углу моего чека.

И как семья, с которой мы враждовали не один десяток лет.

Чтобы объяснить мой мандраж, пока я ждал у себя в кабинете Мэллори Скутер, у которой сегодня первый рабочий день на винокурне, нужно вернуться в прошлое.

Видите ли, винокурню «Скутер Виски» основал Роберт Джей Скутер. И хотя на бутылках и здании значилась его фамилия, у него был важный подельник – мой дед, Ричард Беккер.

Дедушка стал первым сборщиком бочек на винокурне – тем, кто отладил процесс и показал его значимость, что сохранялось и по сей день. То положило начало партнерству и, что важнее, дружбе между Робертом Джеем Скутером и моим дедом, которая продолжалась вплоть до смерти основателя.

И вот тогда-то и запахло жареным.

Роберт Джей Скутер не упомянул в завещании моего деда, не оставил ему ни единой акции компании, хотя именно дедушка помог ему создать и учредить бренд «Скутер».

Винокурня и бренд полностью отошли семье Роберта – его старшему сыну Патрику, который и сейчас является ее генеральным директором. Вскоре после кончины Роберта умерла моя бабушка, а следом за ней и дедушка. Мы всегда говорили, что он умер от разбитого сердца, и, хотя люди утверждали, что причиной тому стала кончина бабушки, наша семья понимала, что немалую роль сыграли Скутеры.

После смерти деда в дело вступил мой отец, сохранив имя Беккеров на винокурне. Он начинал совсем молодым и вскоре после смены владельца стал членом правления.

После этого и начались настоящие неприятности.

Если Скутеры хотели нестись вперед на всех парах и открывать двери инновациям, то мой отец с дьявольским упорством добивался сохранения традиций. Он помнил и чтил то, что сделало бренд «Скутер» широко известным. Чем больше он настаивал, тем сильнее они закручивали гайки. В итоге отца сократили практически до канцелярской крысы, а когда ему поручили навести порядок в кабинете Роберта Джея Скутера, это стало ударом не только по его самолюбию.

Но и по его жизни.

В истории винокурни «Скутер Виски» значился только один пожар. Он и случился в том кабинете.

И мой отец – единственный, кто погиб во время этого пожара.

Моей маме, братьям и мне по сей день приходится мириться с загадочной смертью отца и отсутствием внятных объяснений, почему пожар случился. Весь город оживленно обсуждал трагедию: кто-то задавался вопросом о том, не было ли это умышленным убийством, другие упрекали отца во вредной привычке курить, что, по заверениям пожарной службы Стратфорда, и стало причиной, но мама настаивала, что это невозможно, поскольку отец никогда не курил.

Это была та еще заваруха – огромная и трагическая.

Ставшая еще одним камнем преткновения между семействами Беккер и Скутер.

Причин, почему мы с Ноа и Майки работали на винокурне, было немало, но главная заключалась в том, что мы хотели сохранить наше семейное наследие. И хотя Патрик Скутер и его семья прикидывались, что между нами царят мир и согласие, в наших отношениях всегда ощущалось напряжение, словно мы были заразой, от которой они никак не могут избавиться.

Но уволить нас Скутеры не могли – это бы породило слухи, что они как-то связаны со смертью нашего отца. И мы уволиться тоже не решались – это все равно что предать винокурню, которой по праву владела и управляла наша семья.

Даже учитывая все вышесказанное, мне не стоило быть на таком взводе из-за того, что Мэллори Скутер, младшенькая дочь Патрика, в любую минуту войдет в мой кабинет. Мне не стоило сжимать мячик-антистресс, постукивать ногой под столом, кусать щеку, обдумывая, что я скажу ей, когда она появится.

Да, разумеется, она была внучкой основателя и дочерью нынешнего генерального директора.

Да, разумеется, она носила фамилию семьи, от которой я не мог бежать.

И, разумеется, она не заслужила эту работу, в отличие от меня. Мэллори получила ее только потому, что в ее жилах текла кровь Скутеров.

Но все это не имело никакого значения.

А вот что действительно важно – я был ведущим гидом и по праву стоял следующим в очереди на пост менеджера. И смутно подозревал, что ее наняли для того, чтобы этому помешать.

Что еще важно – возможно, это было самым важным: я был влюблен в Мэллори Скутер с четырнадцати лет.

Об этом никто не знал, даже мои братья, которые знали обо мне все. Ни одной живой душе я не рассказывал, что меня до чертиков возбуждают ее прямолинейность, дерзость и открытое неповиновение семье и всему городу. Я ни разу не задерживал на Мэллори взгляд, ни разу не показывал, что в ее присутствии у меня всегда потели ладошки.

Мы были детьми непримиримого соперничества, которое возникло несколько десятилетий назад и не ослабевало и по сей день.

Я ни за что не мог увлечься ею и прекрасно это понимал. Все эти годы я без особых усилий держался от нее подальше. В старших классах это было легко и стало еще проще, когда она уехала в колледж. Все усложняли ее редкие визиты домой, поскольку я знал, что Мэллори нравится бывать в тех же местах, где свое свободное время проводил я. Но я все равно всеми возможными способами избегал ее, подавив желание познакомиться поближе с голубоглазой девушкой с пирсингом в носу, за которой я в школе исподтишка наблюдал, пока она рисовала в своем альбоме.

А теперь я каждый божий день буду работать с ней.

Хуже – я буду ее обучать, чтобы она, скорее всего, получила ту работу, которая по праву принадлежала мне.

Вот почему я не мог усидеть на месте. Вот почему меня тошнило от всех этих мыслей.

Я хотел увидеть Мэллори.

И ненавидел, что мне придется с ней встретиться.

Не мог дождаться, когда поговорю с ней спустя столько лет.

И не мог примириться с мыслью, что мне вообще придется с ней разговаривать.

Все эти противоречивые чувства были совершенно иррациональны, а здравому смыслу не хватило времени образумить меня, поскольку раздался стук в дверь.

Когда она распахнулась, я уронил мячик для снятия стресса и смотрел, как ярко-желтый губчатый шар прокатился по кабинету и легонько стукнулся о нос грязно-белых высоких кед.

Не знаю, сколько я пялился на эти кеды, но ясно, что слишком долго. Потому что, когда мозгами я наконец понял, что надо встать, прочистить горло и обойти стол, чтобы встретить гостью, та самая гостья смотрела на меня, изогнув бровь и поджав красиво накрашенные губы.

– Логан Беккер?

Я заставил себя улыбнуться, не обращая внимания, как прозвучало мое имя из ее уст. Не припомню, слышал ли я прежде, как она его произносит, но был почти уверен, что нет.

Я бы это запомнил.

У Мэллори был легкий мелодичный акцент, характерный для Теннесси, что немного противоречило ее внешности. На ней были высокие белые кеды, джинсы, которые скорее состояли из дыр, чем из ткани. В этих дырках виднелись татуировки на бедрах. Футболка черного цвета с названием незнакомой мне группы, а из-под каждого рукава виднелось еще больше татушек. На поясе у Мэллори висела зелено-голубая фланелевая рубашка, подчеркивающая ее талию, которая, готов поспорить, была такой узкой, что я мог бы обхватить ее руками. Волосы, которые еще на прошлой неделе были фиолетовыми, теперь сияли платиновым блондом, обрамлявшим ее лицо гладким бобом до плеч. Ее губы были накрашены пыльно-розовой помадой, голубые глаза по-кошачьи подведены, а пирсинг в носу, которым она так славилась в городе, блестел еще сильнее в ярком свете моего кабинета.

Она являла собой все, чего не было ни у одной другой девушки в городе.

И я презирал себя за то, что по этой причине так сильно ее желаю.

Я не ответил, и Мэллори изогнула идеально нарисованную бровь еще выше.

– Ах да, – наконец сказал я, отошел от стола и протянул ей руку. – Это я. А ты, должно быть, Мэллори.

В ответ она щелкнула жвачкой во рту, отчего у меня задергался глаз, а потом взяла меня за руку и крепко ее пожала.

– Ты изменила прическу.

Идиотское заявление слетело с моих губ, когда она убрала руку из моей хватки. Мэллори по-прежнему стояла с приподнятыми бровями, смотря на меня, и потом засунула руки в задние карманы джинсов.

– А тебе это известно… почему?

Я пытался унять жар, поднимающийся по моей шее, и молился, чтобы он не залил щеки.

– К твоему досье была приложена фотография, – соврал я. – И на ней у тебя фиолетовые волосы.

Уголки ее пухлых губ приподнялись, привлекая мое внимание. Она смотрела на меня так, словно поняла, что я соврал, но, к счастью, не стала уличать меня во лжи.

– Да, – наконец признала она. – Но папуля сказал, что гиды «Скутер Виски» должны выглядеть прилично, поэтому мне пришлось перекраситься.

Я не смог пропустить мимо ушей сарказм, с которым она произнесла слово «папуля», и если бы не знал, по своей воле она здесь очутилась или по его принуждению, то нашел бы ответ в этой фразе.

Мэллори накрутила на палец прядь платиновых волос, показывая новый цвет, и наклонила голову, сделав шаг ко мне.

– А ты что думаешь? – надув губки, спросила она. – Блондинкой я выгляжу так же хорошо, как и с фиолетовыми волосами?

Я шумно выдохнул, и Мэллори ухмыльнулась еще наглее. Она отдавала отчет своим действиям, а, значит, я крайне паршиво скрывал, что считаю ее привлекательной.

Но стоило ей снова щелкнуть этой дурацкой жвачкой, как я перешел к делу.

Я вернул нормальное дыхание, а вместе с ним и рассудок. Вместо ответа повернулся спиной к Мэллори, подошел к столу и спокойно сел, после чего взял ее досье, лежавшее на краю стола.

– Пожалуйста, сядьте, мисс Скутер, – сдержанно сказал я, стараясь держаться как можно спокойнее. – Перед началом вашего обучения нам предстоит многое обсудить.

Глава 2. Мэллори

Кабинет Логана Беккера стал для меня личной тюремной камерой.

Не только символом моей капитуляции перед отцом и первого дня на работе, которую я всеми силами отвергала, но и правда настоящей клеткой. Или, как минимум, тесной библиотекой.

Стены были кремовыми, а пол – из темного дерева теплых оттенков, но это тепло полностью уничтожали яркие флуоресцентные лампы на потолке. На стенах не висело ни одного произведения искусства. Единственное, что хоть отдаленно напоминало искусство, – это представительные книжные полки, расположенные за его столом. Их можно было бы счесть прекрасными, если бы их содержимое не было так педантично разложено и расставлено. Эти полки скорее создавали видимость уюта, как во врачебном кабинете, чем походили на коллекцию стоящих романов. Книги были отсортированы по высоте, по цвету, а потом по фамилии автора, в чем я была уверена, даже не присматриваясь к ним.

Рабочий стол Логана на черных металлических ножках был выполнен из того же темного дерева, что и пол. На столе стоял монитор и лежала папка, в которой, как мне казалось, содержалась информация обо мне. На столе медленно раскачивался шар-маятник.

Этому кабинету точно не хватало цвета.

Я вздохнула и, послушавшись, села в кресло напротив Логана. Он до сих листал папку, поэтому я решила оглядеться в поисках чего-нибудь – да чего угодно – что не было бы таким скучным и безликим. Мой взгляд упал на фотографию его семьи, сделанную у озера: четверо мальчишек, отец и мать. Один из ребят сидел на спине отца, ероша ему волосы, и они оба смеялись. У самого младшего не хватало переднего зуба, а двое других стояли, приобняв друг друга за плечи, а мать положила им руки на шеи.

Я улыбнулась, обрадовавшись, что за этой личиной робота все же скрывается человек.

Я знала Логана Беккера.

Точнее, слышала о нем. Сложно было не внимать сплетням, крутившимся вокруг семейства Беккеров, как бы я ни пыталась увиливать. А я пыталась. Логан учился со мной в одном классе, но, безусловно, никогда со мной не разговаривал. У него и своих дел было по горло – встречался с каждой девушкой, которая глядела в его сторону, а потом бросал ее и переходил к следующей. В свободное от девушек время он находился рядом с братьями, наверное, ввязывался в драки или находил еще какие-нибудь проблемы на свою голову.

А еще я знала, что после смерти отца он со своей семьей не очень-то жаловал мою.

Мой младший брат, Малкольм, понял это так же быстро, как и я. Но если я держалась на расстоянии, не желая оказаться втянутой в семейные разборки, то Малкольм решил в них преуспеть. Он стал главной причиной многих драк с парнями Беккер, и, честно, услышав парочку комментариев, сказанных моим братом, я не стала бы винить Беккеров за желание начистить Малкольму лицо.

Но это было не по мне.

Как только мне исполнилось восемнадцать, я уехала из Стратфорда и, будь моя воля, ни за что бы сюда не вернулась.

Жаль, что жизнь иногда складывается не так, как мы хотим.

Я смотрела на юное лицо Логана и ухмылялась, вспомнив, как он только что назвал меня «мисс», словно я была лет на десять его моложе. Правды ради, одетый в темные брюки и поло с эмблемой «Скутер Виски», он выглядел значительно старше меня.

Нам было по двадцать шесть лет. В юности я думала, что в этом возрасте проблемы решаются сами по себе. Понадобилось несколько лет учебы, чтобы я поняла: после окончания колледжа работа не посыплется на меня манной небесной. Только тогда я осознала, как была не права.

Так что да, признаю: сейчас я выгляжу моложе Логана, но отчасти нарочно. Я знала, что отец разозлится, увидев меня на винокурне в первый рабочий день в привычной для меня одежде. С другой стороны, я просто не вижу смысла одеваться так, как не считаю нужным. Я не стремилась произвести впечатление на отца, Логана или кого-либо еще.

Я должна была выполнять работу, на которую меня пристроил отец и которая могла бы воплотить в жизнь мою мечту. Только потому я оказалась сегодня в этом душном кабинете.

Я щелкнула жвачкой – дурная привычка, которая прилепилась ко мне несколько лет назад после того, как я бросила курить, – и ждала, когда Логан что-нибудь скажет. Услышав щелчок, он быстро перевел взгляд на мой рот, а потом снова посмотрел на документ.

И чуточку крепче стиснул его руками.

– Перед тем как начнем, расскажу немного о себе, а потом с радостью послушаю о тебе, – сказал Логан, не сводя глаз с папки. – Затем мы обсудим твою стажировку и я покажу тебе винокурню.

В ответ на последнее предложение я еле удержалась, чтобы не закатить глаза.

Эта винокурня принадлежала моему отцу, здесь же работали все члены моей семьи, помимо матери, которая скорее умрет, чем займется чем-то, хоть отдаленно похожим на работу.

– Как ты уже знаешь, я Логан Беккер, – начал он, и я усмехнулась, откинувшись на спинку кресла и скрестив на груди руки, пока Логан произносил заранее отрепетированную речь. – Я ведущий экскурсовод на «Скутер Виски» и буду обучать тебя следующие несколько недель. Я начал работать здесь в восемнадцать и с тех пор продвигаюсь по карьерной лестнице. Я очень хорошо осведомлен обо всем, что происходит на винокурне, о нашем виски и процессе его изготовления, потому, думаю, ты найдешь во мне отличного наставника.

Я приподняла брови.

– Не сомневаюсь.

– Может, расскажешь немного о себе? – спросил Логан, бросив папку на стол.

– Погоди, – ответила я. – И это все? Да ты ничегошеньки мне не рассказал! Только о том, как давно тут работаешь, и назвал свою должность.

– Думаю, большего сейчас и не нужно.

– А эти твои книги? – спросила я, проигнорировав его попытку избежать дальнейших расспросов.

Логан заметил, куда направлен мой взгляд, и снова повернулся ко мне.

– Да.

– Они такие… упорядоченные.

– Мне говорили, что у меня что-то вроде У ОКР, – отозвался он и снова взял в руки папку. – Итак, здесь написано, что ты семь лет училась в Теннессийской Школе искусств.

Брови у Логана поползли наверх, и я поняла, что он думает о том же, о чем думали и остальные – почему так долго? Так бывает, когда не торопишься возвращаться домой, когда идти тебе больше некуда, а искусство всю жизнь было единственным спасением. Тогда семь лет кажутся не настолько уж большим сроком. На самом деле я бы даже сказала, что их было недостаточно.

– Ты закончила магистратуру менеджмента в области искусства с уклоном в фотографию и рисование, – Логан нахмурился, глядя на меня поверх документа. – Впечатляет. Что же привело тебя сюда?

– В этих своих расследованиях обо мне ты упустил, что школа, в которую меня приняли, испытывает серьезные финансовые трудности и больше не принимает студентов, потому как вскоре просто-напросто закроется.

Логан промолчал.

Я покачала головой.

– Что ж, думаю, не придется гадать, как сложится моя карьера. Художнику, если он не занимается графическим дизайном, сложно найти работу. Так что я здесь именно поэтому, – сказала я и развела руками, после чего снова скрестила их на груди.

Логан открыл рот, словно хотел что-то дополнить, но передумал. Вместо того он поискал в папке и выудил два разноцветных листа бумаги.

– Тогда ладно, – пробормотал он. – Познакомимся ближе потом. А пока обсудим график твоей стажировки.

Братья Беккер были известны своей убийственной красотой и озорством, что я оценила, когда Логан стал показывать на разделы в моем расписании. Кожа у него была загорелой, волосы – песочно-каштанового оттенка, напомнившего мне кору дуба. А глаза ярко-карие, даже почти золотисто-желтые, как у кота, а по краям отливали более темным цветом. Логан был намного выше меня, что я отметила, когда он встал, чтобы со мной поздороваться, а его тело выглядело складным и подтянутым. Я вдруг поймала себя на мысли: Логан бегает по утрам или по вечерам делает гимнастические упражнения на заднем дворе?

Но особое внимание привлекала его улыбка.

Он одарил меня ею всего один раз с момента моего появления, но улыбка была довольно искренней, и я заметила небольшую ямочку на левой щеке, заметила его белоснежные зубы. Рот у Логана был крупным, а подбородок – острым и широким.

Неудивительно, что он не позволил ни одной девушке ограничить его свободу. Зачем это ему с таким-то лицом?

– …а желтым отмечен обед, на первые две недели которого, как ты видишь, я приставил тебя к разным коллегам. Мне подумалось, что это отличный способ узнать своих напарников.

Снова обратив внимание на расписание, я заметила наконец солидное – нет, безумное – количество цветов в лежащей передо мной таблице и усмехнулась. Каждый день последующих недель был разрисован синим, оранжевым, желтым, зеленым и фиолетовым цветами.

Логан замешкался.

– Что смешного?

Я щелкнула жвачкой и улыбнулась ему.

– Только ты. А ты интересный, Логан Беккер.

– Почему? Потому что составил график для нового сотрудника? Потому что у меня книги расставлены по порядку? – когда я снова щелкнула жвачкой, у него на скулах заходили желваки. – Я не настолько наивен, мисс Скутер, чтобы не понимать, что вы надо мной издеваетесь, и хочу, чтобы вы знали: мне это не нравится.

В ответ я расхохоталась, но стоило мне увидеть, как Логан с силой опустил кулаки на стол, как мой смех тут же стих.

На столе все закачалось и затряслось, а шар-маятник сбился с ритма, после чего медленно снова к нему вернулся. Я вытаращила глаза, а Логан прищурился, шумно запыхтев, как дракон.

– Зачем ты вообще сюда устроилась? – нахмурившись, спросил он. – Ты не воспринимаешь меня всерьез, явно не хочешь тут работать, одета как подросток и ведешь себя соответствующе. Просто скажи, не трать мое время: для чего ты здесь?

Впервые с тех пор, как вошла в этот кабинет, я увидела твердость характера Логана Беккера. Я бы соврала, сказав, что это не завело меня в каком-то странном смысле.

Я хотела сказать: я здесь, потому что должна, черт возьми. Потому что если буду исполнять прихоть отца, то получу желаемое. Потому что жизнь – несправедливая штука, а жизнь голодного художника – отстой.

– Не твое дело, – ответила я и наклонилась к Логану через весь стол. – И я не издевалась над тобой. Я нахожу милым, что ты потратил столько времени, составляя расписание с цветной кодировкой. Извини, если я тебя обидела.

Логан еще сильнее сощурил глаза, внимательно смотря на меня, словно искал сарказм. Не найдя его, вздохнул, откинулся на спинку стула и сжал пальцами переносицу.

– Слушай, мне это нужно не больше тебя, понимаешь? Обучение нового сотрудника не является моим приоритетом так же, как работа экскурсоводом не интересует человека со степенью в области искусства.

У меня внутри все сжалось.

– Но деваться нам некуда, понимаешь? Так что, пойдешь мне навстречу и позволишь ввести в курс дела?

Я уставилась на Логана, поразившись: почему суровое выражение его лица нравится мне сильнее прежнего дружелюбия?

Есть что-то такое в его хмуром взгляде…

– Хорошо, – не дождавшись моего ответа, сказал он, засунул копию моего расписания в папку и встал. – Пошли, пора все тебе тут показать.

Логан не стал оглядываться, чтобы посмотреть, иду ли я за ним. Не успела я подняться, как он бросил через плечо последнее замечание:

– И, бога ради, выброси жвачку, пока меня не хватил инсульт.

– Еще одна часть маршрута, в которой запрещено фотографировать, – сказал Логан, когда мы проходили через зону, где собирали бочки. Я заметила, как он кивнул Ноа, своему старшему брату, который своим хмурым взглядом дал понять – ему не по душе мое присутствие.

Разделяю твое мнение, приятель.

– Потому что…

– Потому что наша винокурня – единственная, на которой до сих пор собирают свои бочки, – закончила я за Логана. – Я в курсе. Забыл, что этот завод принадлежит моему отцу?

– Уж поверь, этого я не забуду, – прошептал он и продолжил речь.

Я слушала или прикидывалась, что слушаю, смотря, как команда из четырех человек вставляет деревянные доски в металлическое кольцо, собирая бочку. Ноа опустил верхнее кольцо на только что собранную бочку, отправил ее на конвейер и принялся за следующую, а я позавидовала, с каким трепетом в глазах он этим занимался.

Потому что внутри меня засело предчувствие, что заниматься этим ему осталось недолго.

Мой отец был сторонником инноваций, хотел быть лучшим из лучших и опережать время. Остальные члены правления много лет старались сохранять традиции, убедили отца оставить прежним то, что делало виски «Скутер» известным. Но таких членов правления становилось все меньше и меньше, и папа постепенно переломил ситуацию и показал, почему на первое место должны выйти нововведения – тем более с появлением большего количества крафтовых винокурен.

Команда из четырех человек, собирающая передо мной бочки, – самые важные люди на этой винокурне на протяжении многих лет.

И я сомневалась, что они будут выполнять ту же работу через полгода.

Логан пощелкал пальцами перед моим лицом, а когда я повернулась к нему, приподнял бровь.

– Ну?

Вот черт. Он задал мне вопрос?

Я улыбнулась.

– Э-э-э… Прости, ты не мог бы повторить?

Логан вздохнул, слегка покачав головой, и направился к боковой двери склада.

– Может, хотя бы вид сделаешь, что тебе не плевать, ладно?

– Извини, – сказала я и догнала его. – Правда, извини. Просто я знаю эту винокурню так, словно это дом, в котором я выросла… потому что, честно говоря, так оно и было. Мне кажется, мы только зря тратим время.

– Тебе известна общая схема, – согласился Логан, придержав мне дверь, и мы вышли на холод. Логан застегнул молнию на куртке, а я накинула на голову капюшон и засунула руки в карманы, пряча их от студеного ветра. – Тебе известно имя и процесс. Но знаешь ли ты историю? Конкурентные преимущества? Забавные факты и цифры, которые захотят услышать туристы? Истории, которые так им запомнятся, что, вернувшись домой, они будут пересказывать их друзьям?

– Например, ту историю, где мой дед умер от травмы пальца, о которой никому не рассказал? Или что мы используем свежую родниковую воду с нашей территории, потому у нашего виски особый неподражаемый вкус? – бросила я в ответ.

Логан замер на месте и повернулся ко мне лицом впервые с тех пор, как мы покинули склад.

– Отличные примеры. Но эти факты можно найти в интернете. Расскажи мне то, что никто не сможет найти с помощью быстрого запроса в Гугл.

Я открыла рот и снова его захлопнула.

Потому что в голову ничего не шло.

По правде говоря, мне нужно знать больше историй, чем Логан Беккер, ведь я дочь владельца и внучка основателя. Но я с четырнадцати лет пыталась свалить из этого города и откреститься от семейного наследия.

Я отгородилась почти от всех историй, которые слышала от отца. Если кто-нибудь спрашивал о моей фамилии, об этом городе или виски, то я давала основную информацию, которую можно найти самостоятельно, просто потому, что не хотела это обсуждать.

Не хотела становиться частью всего этого.

Логан кивнул.

– Приму твое молчание за согласие. Выходит, ответа у тебя нет. Пойдем, – сказал он и повел нас в новом направлении. – Мы почти закончили и на сегодня сможем завершить эту пытку.

Мы прошлись по складам, где хранились эксклюзивные бочки, где в конце экскурсии проводили дегустации, а потом Логан быстро провел меня по сувенирной лавке, где мы повстречали его младшего брата Майкла, и через вестибюль.

Майкл выглядел таким же несчастным, как я сама.

– У твоего брата что-то стряслось? – спросила я, когда мы вышли из лавки и направились к кабинетам гидов.

– У Ноа?

– У Майкла, – уточнила я. – Я иногда захаживала в сувенирный магазин с друзьями из другого города, и он всегда был таким веселым. А сегодня… не знаю. У него такой вид, словно он готов откусить голову туристу, который следующим спросит его, как заказать бочку от «Скутер».

Логан помрачнел.

– Просто у него трудные времена. Но… ты права. Он не очень-то дружелюбен. Я с ним поговорю.

Я похолодела.

– О, я не хотела…

Я уже готова была извиниться, когда Логан вдруг остановился и посмотрел в конец коридора на дверь кабинета, который я слишком хорошо знала. Этот кабинет принадлежал дедушке и был первым, что украсил это здание. Его много лет никто не занимал. А потом он пострадал от пожара. С того дня дверь была заперта и открывалась, только, если нужно было устранить повреждения от пожара и убедиться, что там безопасно.

Сейчас там входили и выходили какие-то люди: они выносили старую сгоревшую мебель и заносили новую, похожую на нее. Я заметила, что они убрали большую картину на холсте, которой я любовалась, когда приходила к дедушке. На ней была изображена юная девушка в ярко-желтом платье, танцующая на берегу. Ее платье кружилось, а золотистые волосы развевались.

Картина обгорела, и единственное, что хоть как-то намекало на прежний рисунок, – ярко-желтое пятно посередине, которое не успело обуглиться.

– Что они делают? – спросила я.

Лицо у Логана вытянулось и побледнело.

– Думаю, они наконец-то убирают…

– И заносят тоже. Интересно, они обустроят кабинет таким, как он был раньше, сделают его частью экскурсии?

Логан напрягся и, не ответив на мой вопрос, продолжил идти по коридору к своему кабинету.

В горле пересохло, когда я поняла, какое это имеет для него значение, если мои подозрения окажутся правдой. В том кабинете погиб его отец. Наверное, сложно находиться в том же здании, где это произошло, не говоря уже о том, чтобы каждый день водить туда туристов и рассказывать о мужчине, который тут работал… и не упоминать человека, который тут и погиб.

Я догнала Логана, расстегнула куртку и повесила ее на руку.

– Мне правда нравится твой книжный шкаф, – сказала я, пытаясь разрядить обстановку.

Логан приподнял бровь, покосившись на меня.

– Тебе нравится читать?

Он спросил без сарказма – скорее так, будто сомневался, что мне и впрямь понравился книжный шкаф, и задумался, не смеюсь ли я над ним.

– Не очень, – призналась я. – Но люблю все, что оживляет комнату. А в твоем кабинете этот книжный шкаф – самое яркое пятно.

Логан ухмыльнулся, и я снова заметила ту ямочку у него на щеке, но она быстро исчезла.

– Точно. Уверен, что на твой художественный вкус мой кабинет слишком блеклый.

Я поморщилась.

– Еще какой! Тебе нужно наведаться на ремесленный рынок в Нэшвилле и закрасить эти кремовые стены другим цветом.

– Я думал об этом, – сказал Логан, удивив меня. – Но вроде как рассчитывал вскоре получить повышение, потому дождусь нового кабинета.

Произнеся эти слова, он сглотнул и неуверенно взглянул на меня, после чего открыл дверь, ведущую в отсек для гидов.

Видимо, Логан не знал, что я в курсе повышения, о котором он упомянул. Мой дядя Мак был его менеджером и очень громко распространялся, что в следующем году собирается уйти на пенсию. Сейчас Логан занимал должность ведущего гида – вполне логично предположить, что дядина должность достанется ему.

А теперь, когда он сказал об этом, я стала задаваться вопросом: что же задумал дражайший папуля? Неужели это просто совпадение, что он захотел устроить меня в этот отдел накануне увольнения Скутера и возможного повышения Беккера?

– Ну, думаю, на сегодня я тебя достаточно помучил, – сказал Логан, когда мы проходили через холл для гидов.

Эта зона была небольшой, с двумя огромными столами, за которыми, как сказал Логан, они обедали и проводили собрания. Эта комната тоже была блеклой, а кабинеты имели только Логан и мой дядя. Остальным отводилось по шкафчику и небольшому уголку для вещей, что было логично, поскольку гиды каждый день проводили экскурсии и им не нужен был кабинет для планирования и работы, как Логану и моему дяде.

– В последующие два дня ты пройдешь стандартный инструктаж, поэтому видеться мы будем редко. Тебе нужно будет посмотреть много видео и заниматься бумажной волокитой, которую любит раздавать Скутер новым работникам, – сказал Логан, когда мы вернулись в его кабинет. – Но в четверг снова соберемся и обсудим твою стажировку.

– Аж дух захватывает, – кивнула я.

Логан усмехнулся, но его еле заметная улыбка померкла, когда он оглядел меня. Он как будто весь день пытался на меня не смотреть, но сейчас глядел так, словно ему было плевать, что мне может стать неловко под его взглядом.

А это было не так.

Мне понравилось, как расширились его зрачки, как участилось дыхание, как сжались челюсти. Сейчас Логан не смотрел на меня так, словно я – досадная помеха. Скорее так, словно я искушение, с которым он больше не желает бороться.

Я ухмыльнулась, когда он опустил взгляд на мои губы – губы, которые я накрасила любимой пепельно-розовой помадой. А потом Логан быстро отвел глаза в сторону и занялся бумагами на столе, прочистив горло.

– Завтра ты получишь форму и, уверен, будешь в еще большем восторге. А так до четверга больше нам нечего обсуждать, – он засунул документы в папку с моим именем, но все равно не смотрел на меня. – У тебя остались вопросы?

Если раньше мне вообще не хотелось тут находиться, то сейчас я поняла, что не желаю уходить.

Я подошла к книжному шкафу, стоящему за Логаном, задев его плечом, но он по-прежнему избегал зрительного контакта.

– Какую книгу ты бы мне посоветовал?

Я посмотрела на стену, а потом перевела взгляд на него. Логан сейчас казался более растерянным, чем я видела его за весь день.

– При условии, что ты сможешь расстаться с частью своего идеально сложенного пазла, – улыбнувшись, добавила я.

Логан недоуменно посмотрел на меня.

– Ты хочешь прочитать одну из моих книг?

– Да. На самом деле, хочу прочесть твою любимую. Ты сам сказал, что нам нужно узнать друг друга получше, – я пожала плечами. – Полагаю, неплохо было бы начать с чтения твоей любимой книги.

Уголок его рта слегка приподнялся, и Логан сделал шаг вперед, потянувшись за книгой в кожаном переплете и с золотыми буквами на корешке.

– Подожди, – сказала я, обхватив его предплечье. Он замер, как только я дотронулась до него, и книга чуть не слетела с полки. – Пожалуйста, что-нибудь, написанное в этом веке, – попросила я. – Я не читала ничего, кроме книг из списка обязательного чтения. Прояви ко мне снисхождение.

Я улыбнулась, но на лице Логана не промелькнуло ни единой эмоции. Он просто смотрел на мою кисть, которой я обхватила его руку. Я осторожно убрала руку, поняв, какой же Логан теплый, когда почувствовала холод, как только мы перестали касаться друг друга.

Он поставил первый выбранный том на место и потянулся через всю полку за другой книгой в твердом переплете.

– Попробуй эту, – предложил Логан и, как только книга оказалась у меня в руках, тут же отошел.

– «Весь невидимый нам свет», Энтони Дорр, – задумчиво произнесла я, проводя большим пальцем по красивой обложке. На ней был изображен прибрежный европейский городок в голубоватых тонах, а блестящая золотая эмблема гласила, что книга удостоилась Пулитцеровской премии. – О чем она?

Наконец, Логан снова улыбнулся.

– В том и смысл чтения, Мэллори, чтобы узнать самой.

Я прикусила губу, подавив улыбку. Я не совсем понимала: это потому, что он подшучивает надо мной, а не смотрит, как на назойливого комара, или потому, что Логан произнес мое имя так, как произносит его только давний друг?

Интересно, а возможно ли, чтобы Скутер и Беккер стали друзьями?

– Спасибо за экскурсию. Видимо, до четверга?

Он кивнул, сделал еще шаг назад, чтобы я смогла пройти между ним и столом.

– До четверга.

Логан метнул взгляд куда-то мимо меня, и я усмехнулась, заметив, что место, где раньше стояла книга, теперь пустует.

– Ты ведь перед уходом обязательно это исправишь, да?

– Сразу же, как ты выйдешь из кабинета.

Я засмеялась и, покачав головой, проскользнула мимо него.

– Тогда оставлю тебя разбираться с этой проблемой, – я остановилась у двери и не сдержала улыбку, подумав, как изменилось мое настроение за весь этот день. – Пока, Логан.

– Пока, Мэллори.

Еще не успев выйти из холла для гидов, я услышала, как Логан переставляет книги на полке.

Глава 3. Логан

Крутая сегодня была игра, – в пятницу вечером сказал я своему старшему брату Джордану, разогревая ему остатки ужина на кухне нашей матери.

Я открыл холодильник и предложил Джордану пива, но он покачал головой и потянулся к шкафчику за стаканом для виски.

Я улыбнулся, поставил пиво в холодильник и открыл бутылку «Зимнего Скутер Виски», которую мама поставила на столешнице. Эту специальную партию мы выпускали каждую осень и повторяли в январе, и Джордан любил этот виски сильнее остальных. Я налил ему на два пальца и чокнулся с ним стаканом, после чего брат сделал глоток.

– Уверяю тебя, наблюдать за этим веселее, чем тренировать, – сказал он, втянув воздух сквозь зубы. – Мы допустили слишком много ошибок. Победа нам даже не светила.

– О, но это и делает игру хорошей, – ответил я, хлопнув его по плечу. – Хорошенько погоняй их в понедельник, но сегодня мы празднуем победу.

Джордан наклонил стакан в мою сторону.

– Точно!

По сложившейся традиции каждую неделю мы с братьями собирались у мамы на ужин, но осенью, когда ужин приходился на пятницу, Джордан всегда отсутствовал. Он был главным тренером школьной футбольной команды, а по пятницам у них всегда проходили игры. Потому мы ужинали пораньше, а потом отправлялись на поле, чтобы посмотреть матч. А после снова возвращались к маме, разогревали Джордану еду и снова ужинали.

Мама и Ноа сидели за столом, когда мы с братом вернулись в столовую. Мама пила сладкий чай, мы баловались виски, а Джордан набросился на еду так, словно не ел несколько лет.

– Осторожнее, – улыбнувшись, предупредила мама. – Тарелка несъедобна.

Джордан издал какой-то звук, который мог бы сойти за смешок, если бы он не сидел с таким набитым ртом, а потом запихнул в рот еще еды.

– Где Майки? – спросил Ноа.

Мама поерзала и с печальным лицом провела пальцем по краешку стакана.

– Ушел к себе. Сначала играл на гитаре, а теперь затих… спит, наверное.

Мы с братьями встревоженно переглянулись, задумавшись, как долго наш младший братишка будет утопать в страданиях. В прошлом месяце его бросила девушка и без оглядки умчалась в Нэшвилл воплощать в жизнь свои мечты о карьере певицы. Они всегда планировали поехать туда вместе после окончания школы. Но, как мы все и опасались, Бейли передумала и попросила у Майкла время, решив отправиться в Нэшвилл в гордом одиночестве.

Это стало страшным предательством для моего младшего брата, ведь он ставил Бейли превыше всего остального, в том числе и своих грез. Теперь он был один впервые за много лет, до окончания школы оставалось полгода, а со всеми своими планами, как он думал, пришлось распрощаться.

– Он оправится, – заверил я маму и, потянувшись через весь стол, взял ее за руку. – Ему разбили сердце, но он придет в себя. Просто дай ему время.

Мама кивнула, тоже сжав мою руку, и постаралась улыбнуться. Мама была красивой женщиной и выглядела невероятно, даже в такие мгновения, когда под глазами у нее залегли темные круги, а лицо было осунувшимся и уставшим. Мне нравилось, что я нахожу в своей внешности ее черты: те же карие глаза, та же лучезарная улыбка. Ноа был точной копией папы, и порой я завидовал, что он столько перенял от него, но все же гордился, что похож на сильную женщину, которая нас воспитала, – и когда отец был жив, и когда его не стало.

– Как прошло у вас с Мэллори на неделе? – спросил Ноа, закинув ноги на пустой стул, где обычно сидел Майкл. – В понедельник во время экскурсии мне показалось, еще чуть-чуть – и вы вцепитесь друг другу в глотки.

Мама от волнения изменилась в лице, но ничего не сказала; просто попивала чай в ожидании моего ответа. Что-то мне подсказывало, что мама, как и братья, обеспокоена тем, что я обучал члена семьи Скутеров – тем более Мэллори, с ее-то репутацией.

И все же при упоминании одного только ее имени у меня закипала кровь, и вовсе не в том смысле, о котором думал брат. С того дня, как она вошла в мой кабинет, я был ею очарован. Черт, я был очарован ею всю свою жизнь. Но это очарование нейтрализовалось потребностью защитить себя, страхом, подступающим всякий раз, когда у меня появлялась минутка на размышления, и я понимал, что вероятнее всего буду обучать женщину, которая в итоге получит должность, хотя на нее по праву претендовал я.

Она выводила меня из себя, когда щелкала жвачкой, когда вставляла язвительные замечания, когда ходила по винокурне с равнодушным видом. Но рядом с ней у меня учащался пульс, а руки зудели от желания провести пальцами по этим шелковистым платиновым прядям.

– Все прошло… нормально, – ответил я, решив, что более подходящего слова не найти. – В первый день она точно пришла недовольная, но, когда уходила, вела себя прилично. Она проходила инструктаж на неделе. Вчера я мельком с ней виделся, а сегодня взял с собой на первую экскурсию, – я пожал плечами. – Странно так. Кажется, что она не хочет работать на винокурне, но Мэллори Скутер не из тех, кто занимается нелюбимым делом. Потому я правда не могу понять, с чего она так внезапно решила начать карьеру в месте, которого избегала всю жизнь.

Джордан оторвался от своей опустевшей тарелки и положил руку на живот, сделав первый глоток воздуха с тех пор, как начал уминать еду.

– Сегодня по пути на матч я видел, как они с отцом рассматривали пустой магазин на Мэйн-стрит, – сказал он. – Интересно, чего они хотели?

– Это там раньше находился магазин платьев Риты? – спросил Ноа.

Джордан кивнул и потянулся к виски.

– Он самый. Они прохаживались с Трейси из фирмы по продаже недвижимости.

Я нахмурился.

– Бессмыслица какая-то. Зачем ей покупать магазин, если она только что устроилась на новую работу?

– Может, магазин покупает Патрик, а она просто составила ему компанию? – предположила мама.

– Не знаю. Она не производит на меня впечатления девушки, которая по своему желанию будет гулять с отцом, – задумчиво произнес я, водя пальцами по щетине на подбородке. – В любом случае, есть у меня предчувствие, что она доставит мне неприятности, но с ней-то я точно справлюсь.

Мама горько рассмеялась.

– О, у меня не просто предчувствие, что она доставит тебе неприятности. Вся эта семья просто… просто… – она покачала головой, поджав губы и покраснев.

Мама всегда была леди, и я знал, что она еле сдерживается, чтобы не наговорить всяких гадких слов в адрес Скутеров.

Джордан протянул руку и сжал ее запястье, и мама снова задышала. Она улыбнулась, похлопала его по руке и, не сказав больше ни слова, продолжила пить чай.

– Сожалею, что ты вынужден с ней работать, – сказал Ноа, попивая виски со льдом. – Я бы не смог работать со Скутерами. Меня из себя выводит, когда Патрик проходит по складу. Даже представить себе не могу, если бы мне пришлось натаскивать Малкольма.

Малкольм был младшим братом Мэллори и настоящей занозой для всей нашей семьи. Если большинство членов семьи Скутер еще как-то держались рядом с нами после смерти моего дедушки и Роберта Джея Скутера, проявляя вежливость и притворяясь, что мы ладим, то Малкольм упивался драмой. Ему нравилось наступать на больную мозоль, особенно Ноа.

Если он не сдерживался, то от разбитого носа его удерживало только одно глупое замечание.

– Соглашусь, – кисло сказала мама. Она вообще ни о ком плохо не отзывалась, Скутеры были исключением. – Если честно, я бы не расстроилась, если бы вы оба и ваш младший брат ушли с этой винокурни.

– Мам, мы не можем, – мягко сказал Ноа и сжал ее руку. – Папа помогал построить эту винокурню, этот бренд… черт, да весь город. Мы чтим его память, храня в истории компании имя Беккеров.

– Знаю, – ответила мама и печально нахмурилась. – Знаю. И знаю, что он наблюдает за вами с небес и очень гордится, – она похлопала Ноа по руке. – Я просто волнуюсь, вот и все.

– Таков уж удел матерей, – сказал Ноа.

– А мы тебе всегда повод подкинем, – добавил Джордан.

Мы засмеялись.

– Парни, спасибо, но волноваться не о чем. У меня все под контролем, – произнес я так, словно меня тоже волновало, что я вынужден находиться рядом с Мэллори Скутер. Я всю жизнь избегал ее, зная, что не могу увлечься девушкой, с которой нельзя связываться. А уж думать, что я могу попытать с ней счастья, и вовсе смешно. Я прекрасно понимал, что ни за что на свете у меня не будет и шанса… но если я буду вынужден проводить с ней время, узнаю получше девушку, которая всегда была для меня загадкой.

Могло быть и хуже.

Вот только было бы гораздо легче, если бы она не вела себя так грубо в понедельник, когда впервые вошла в мой кабинет. В глубине души мне хотелось, чтобы так все и оставалось: я бы ее раздражал, она бы меня бесила. Потому что, когда Мэллори спросила меня о книгах, о семье и обо мне, мне это понравилось.

И я тоже захотел побольше узнать о ней.

– Ладно, – сказала мама, разгладив салфетку, лежащую у нее на коленях, положила ее на стол и встала. – Думаю, пора потанцевать.

Ноа и Джордан улыбнулись, когда я встал, обошел стол и протянул маме руку.

– Думаю, ты права, мама. Окажешь мне честь?

Тепло улыбнувшись, она положила руку на мою ладонь, а Ноа подошел к старому проигрывателю, который папа купил еще до нашего рождения. На мгновение в комнате повисла тишина, а потом заиграли первые ноты песни Эрика Клэптона «Wonderful Tonight». Мама вздохнула, прикрыла на миг глаза, и мы принялись танцевать.

Меня еще на свете не было в тот вечер, когда мама танцевала с папой под эту песню. Она была в длинном свадебном платье кремового цвета, а папа – в голубых джинсах и белой рубашке. Но я видел видео, фотографии и знал, что улыбка, которая появляется на лице мамы всякий раз, когда я или кто-то из моих братьев танцует с ней, была точно такой же, как в тот вечер.

Они с папой танцевали каждый вечер на кухне, пока она готовила, или в гостиной после ужина. Не всегда под эту песню, хотя ее они любили больше остальных. После смерти отца мы с братьями решили сохранить эту традицию.

Не только ради нее, но и ради нас.

В первые месяцы после смерти отца все в нашей семье пошло на спад. Мама начала напиваться до бесчувствия, старшие братья ссорились из-за того, кто станет новым главой семьи, а мы с Майки с головой погрузились в то, что приносило нам большее утешение: я – в книги, он – в музыку. В первый и единственный раз в жизни я увидел, что наша семья распалась на части.

Но все вернулось на круги своя в тот вечер, когда после ужина я впервые пригласил маму потанцевать.

Минуло девять лет со дня смерти отца, почти десять, как его нет с нами, и все же я до сих пор ощущаю его присутствие в доме, словно он и вовсе не покидал нас.

Вот что значит потерять любимого человека. Любимые навсегда остаются рядом с нами. Мы не можем их потерять, они никогда и никуда не уходят, если мы решаем сохранить их в наших сердцах. И все же тайна его смерти преследовала каждого члена моей семьи. Прошло почти десять лет, а у нас до сих пор нет ответов на миллиард вопросов, которыми мы задаемся каждый вечер.

Отчасти я надеялся, что однажды мы найдем ответы.

Но был почти уверен, что этого не произойдет.

Потому я выкинул эти мысли из головы и сосредоточился на звучащей в доме музыке, развернув маму, а потом наклонив ее к полу. Но в глубине души я задавался вопросом, каково это – танцевать со своей женой под песню, которую мы считаем нашей, которая служила бы нам опорой и в горе, и в радости.

А потом, по неведомой мне причине, я задумался, а любит ли танцевать Мэллори Скутер.

Но эта мысль испарилась во время следующего же поворота.

Мэллори

Мое.

Всю свою жизнь я хотела смотреть на что-нибудь – на что угодно – и чувствовать, как это единственное, властное слово оказывается истиной.

В детстве я захотела собаку – и мы ее купили. Но она принадлежала не мне, а всем нам: моему брату, отцу, маме. У меня была отдельная комната, но ее тщательно обставила мама, не позволив мне проявить свою истинную натуру. На машине, которая появилась у меня, пять лет ездил мой отец, после чего передал мне. Даже в колледже я делила квартиру с тремя девушками, которых не знала, и это место вообще было чужим.

Сейчас, стоя посреди пустого торгового помещения, которое я собиралась переделать в художественную студию, я огляделась и попыталась прочувствовать его.

Мое.

Это место – мое.

Я должна была прочувствовать это, потому что на самом деле оно и было моим вместе с небольшой квартиркой наверху. Я была вольна делать с ним то, что захочу, и могла воплотить в жизнь свою мечту о собственной студии.

Я могла оглядеться и представить ее воочию.

Я увидела окна от пола до потолка, они пропускали солнечный свет и позволяли прохожим любоваться создаваемыми тут произведениями искусства. Я увидела заднюю комнату, которую переделаю в фотолабораторию, где будут медленно проявляться снимки. Увидела сцену для натурщиц, расставленные вокруг нее мольберты. Представила художников разных возрастов, которые смотрят на модель, а потом берутся за кисть. Я увидела мастер-классы для детей, увидела уроки для пар, увидела уроки эскизов для девушек, как они рисуют и пьют вино. Я представляла себе, как студенты посещают занятия со мной, оттачивают свое мастерство, становясь с годами сильнее и креативнее.

Вариантов, что могло бы произойти в этом пустом помещении, бесконечное множество.

И все же я не чувствовала, что оно мое.

Потому что за него приходилось платить.

На чеке было указано имя моего отца, который обеспечил меня этим объектом недвижимости. Только благодаря отцу у меня есть собственное жилье, а в будущем и бизнес.

И, чтобы сохранить это помещение, мне пришлось играть по отцовским правилам.

Каждый раз, когда эта мысль приходила мне в голову, я сжимала кулаки, раздувая ноздри, закрывала глаза и пыталась дышать так, чтобы кислород не обжигал легкие. Быть в долгу у отца – худшего я не могла и вообразить, но еще хуже – снова оказаться у него под каблуком, как это было до того, как мне исполнилось восемнадцать.

Но со мной случилось именно это.

Я продолжала оглядываться, пытаясь отыскать в себе ощущение, что это место принадлежит мне, когда в комнату ворвался мой лучший друг, держа бутылку шампанского.

– Я принес шампусик! – воскликнул Крис, вплывая в опустевший магазин с той же грацией, с какой появлялся везде.

На нем был бежевый свитер крупной вязки, подчеркнутый толстым клетчатым шарфом на шее и твидовым пиджаком, согревающим его на холодном зимнем ветру Теннесси. За все годы дружбы с Крисом я ни разу не видела его в джинсах, потому не удивилась, заметив на нем темно-синие брюки и сапоги из коричневой кожи. Его светлые волосы были разделены пробором слева и аккуратно уложены, а лицо чисто выбрито, что подчеркивало подбородок, который я называла подбородком Супермена. Его шоколадные глаза, как всегда, были теплыми и манящими, а щеки украшала россыпь веснушек.

Я приподняла бровь, посмотрев на бутылку у него в руках.

– Уверена, ты принес бутылку шампанского, чтобы отпраздновать покупку магазина, а вовсе не потому, что сегодня суббота, а бранч ты любишь сильнее, чем герои сериала «Друзья» любят кофе.

– Двух пташек одной бутылкой, – шкодливо улыбаясь, сказал Крис. – А теперь нам нужны два бокала и…

Крис резко остановился, увидев на моих руках комочек спутанного меха.

– Мэллори… черт возьми, что это такое?

Я с улыбкой посмотрела на существо, которое он окатил таким презрением, и почесала за ушком шерстяной комочек, который тут же тихонько заурчал у моей груди.

– Это Дали, – объяснила я, и, словно уже зная свое имя, он посмотрел на меня яркими зелеными глазами, а затем повернулся к Крису.

– Что еще за Дали?

Я закатила глаза.

– Это кот, глупенький. Вот, – сказала я и протянула ему Дали. – Можешь подержать. Он очень послушный.

– Зачем тебе кот? – отпрянув, спросил Крис и, смотря на пушистое создание, поднимал бровь все выше и выше. – И откуда у тебя вообще взялся кот?

– Подобрала на улице. Он забрел ко мне, когда вчера вечером я затаскивала вещи наверх. Я его покормила и разрешила переночевать, чтобы он не замерз на улице… ну разве не милашка? Этими маленькими усиками он напоминает мне Сальвадора Дали, – сказала я, проводя кончиками пальцев по шерсти вокруг рта котенка. – Подумала, что он, может, жил тут раньше.

Крис недоуменно смотрел на меня.

– Да, такое только ты могла придумать, Мэллори. Только ты.

Он обошел меня и встал с другой стороны, поглядывая на Дали так, словно на руках я держала дракона, а не очаровательную пушистую «черепаху».

– В любом случае, – сказал Крис, разматывая шарф и накинув его на плечи, – не могла бы ты положить мистера Дали и принести нам бокалы? Нам нужно отпраздновать!

Я вздохнула.

– Могу, но не уверена, что у меня есть настроение праздновать.

– С чего бы? Теперь у тебя есть художественная студия, Мэллори. Ты мечтала о ней со школы.

– Но она не моя, – напомнила я другу, поставив Дали на пол. Я погладила его, и котенок отошел, а потом запрыгнул на подоконник, чтобы понежиться в лучах солнца. – Она принадлежит моему отцу.

Крис отмахнулся от меня.

– Ерунда. Да, на чеке указано его имя, но на двери – твое. К тому же тебе нужно продать ему душу всего на пять лет в обмен на то, что всю оставшуюся жизнь будет приносить тебе удовольствие. – Он показал на меня бутылкой. – Я бы сказал, что сделка того стоит. А теперь быстро тащи бокалы, – Крис начал снимать с бутылки золотую обертку. – Мамочке нужно немного шампусика.

Я усмехнулась и взбежала по лестнице, которая вела в мою небольшую квартирку-студию, расположенную над магазином. Она была почти такой же пустой, как и сам магазин, за исключением моих картин, которые стояли у стены в ожидании, когда их повесят, новой кровати, за которую я выложила кругленькую сумму, и кучи хлама из комиссионки. Мама предлагала пройтись по магазинам, чтобы купить мебель и все самое необходимое, но я отказалась.

Я и так слишком им задолжала.

Зная, что ко мне заскочит лучший друг, в комиссионке я первым делом купила два бокала для шампанского. Я вытащила их из коробки, развернула обертку и ополоснула в раковине. Оглядела коробки, дожидающиеся распаковки, а потом опустила взгляд на единственную книгу в моем жилище.

Я замерла с улыбкой на губах, подумав о парне, который дал мне эту книгу. Я прочитала всего тридцать страниц, но уже могла уверенно заявить, что в Логане Беккере есть нечто большее, чем я представляла себе раньше.

Можно многое рассказать о человеке, прочитав его любимую книгу.

Так, надо не забыть почитать ее сегодня перед сном, чтобы в понедельник нашлась тема для беседы с моим новым ворчливым начальником.

– Как ты и просил, два бокала, – спустившись, объявила я и поставила их на складной столик, оставленный предыдущей владелицей. Это был единственный предмет мебели в магазине, за исключением металлического складного стула.

Крис откупорил бутылку шампанского, и мы улыбнулись, услышав знакомый звук. Сперва он налил мне, затем – себе, а потом поставил бутылку на стол и поднял бокал.

– За мою потрясающую, трудолюбивую, чертовски талантливую лучшую подругу и за то, что ее мечта стала реальностью, – сказал Крис. – Пусть эта студия будет всем, о чем ты мечтала, и даже больше.

Я приложила к груди ладошку.

– Ну какой же ты милый. Но нет, я не разрешаю устраивать торжественное открытие.

Крис уже собирался отпить шампанского, но вдруг замер, надув губы.

– Ой, да брось! Ну пожалуйста? Ты же должна как-то разнести эту весть. Просто разреши мне закатить супер-пупер грандиозную вечеринку с фейерверками и выпивкой в честь открытия, а потом, клянусь, я больше никогда не попрошу проводить мероприятия. Оставлю тебя в покое вместе с твоей скучной, унылой студией.

Я хихикнула, закатив глаза, и чокнулась с ним бокалом.

– Ладно, только никаких фейерверков и музыки в стиле техно.

– Ну и зря, – пожав плечами, бросил Крис, сделал глоток и, повертев бокал, оглядел студию во всей ее неприкрытой славе. – Значит, пять дней в неделю будешь работать на винокурне, а вечера и выходные проводить здесь. Такую сделку ты заключила со старым добрым Патриком Скутером, я прав?

– Угу, – резко вырвалось у меня. – Строго говоря, семьдесят процентов своей жизни я буду тонуть в ненависти к себе, а в остальные тридцать заниматься любимым делом.

– В жизни главное – соблюдать баланс, – задорно усмехнувшись, ответил Крис. Он прислонился бедром к складному столику и посмотрел на меня поверх бокала, после чего снова отпил. – Как прошла первая неделя на блистательной винокурне «Скутер Виски»?

– Противно. Мне выдали дурацкую форму, а еще два дня проводили инструктаж, чего я вообще в толк не возьму. Зачем, если они знают, кто я такая? – я вздохнула. – О, и ни за что не угадаешь, кто меня обучает.

– Логан Беккер.

Я открыла было рот, чтобы поделиться с Крисом, но тут же его захлопнула.

– Да откуда тебе все известно?

Крис приподнял бровь.

– Это Стратфорд, милая. В этом городе всегда все про всех знают. Логан уже два года ведущий экскурсовод. Безусловно, он тебя и обучает.

– Хм, – задумчиво произнесла я. – Ну, тогда можешь представить, как это неловко.

– О, ты про то, что когда-то ваши семьи были лучшими друзьями, а теперь ненавидят друг друга?

– Не будь таким милым.

– Это невозможно, – подмигнув, сказал он. – Но, честно, ведь все не так уж плохо. Где вы и где драма ваших родителей? Логан Беккер всегда казался мне самым здравомыслящим из братьев. Он постоянно пытается предотвратить их драки.

– Но он никогда от них и не уклонялся.

– Твоя взяла, – Крис отпил шампанского. – Он вел себя по-свински?

Я задумалась над этим вопросом, не зная, как ответить. Логан был грубоват, особенно когда спросил, зачем я вообще сюда пришла. Но не могу винить его за этот вопрос, вспоминая, как оделась в первый рабочий день и что вела себя как пуп земли.

– Нет, – наконец ответила я и сделала глоток. – Он явно не хотел моего присутствия, но, думаю, это из-за того, кто я такая, и из-за скорого увольнения дяди, потому что Логан много лет засматривался на ту должность.

– Думаешь, они назначат менеджером тебя, а не его? – Крис покачал головой. – Неправильно это как-то. Ты же только начала там работать.

– Не знаю, – искренне ответила я. – Папа ничего мне не говорил, но…

Мы замолчали, потому что не было необходимости произносить вслух, что мой отец известен своей нечестной игрой. Он знал, чего хочет, и ни перед чем не останавливался, чтобы заполучить желаемое.

Если отец планировал сделать меня менеджером, то неважно, знаю я об этом или нет – это все равно произойдет.

– Логан Беккер, – задумчиво произнес Крис. – Боже, в старших классах я восхищался им. Он всегда был таким угрюмым, немного… в ботанском стиле. Например, читал в углу и был таким загадочным и все такое, – он вздохнул. – У читающих парней есть свой особый шарм.

Я усмехнулась.

– Что? – сказал Крис, скрестив руки. В той, что лежала сверху, он держал бокал, как оберег. – Можно подумать, ты не замечаешь, какой сексуальный этот южанин.

Я пожала плечами, отошла от стола, к которому прислонялась, и начала расхаживать по комнате.

– Ну да, есть на что взглянуть.

– Чушь собачья!

– Ладно, – хмыкнула я. – Да, он сексуальный. Но он Логан Беккер. У этого парня девчонок было больше, чем у меня кед, а это уже о чем-то да говорит. Да он вообще не в моем вкусе, как и я не в его. Мы учились в одном классе и произнесли друг другу не более двух слов.

На лице лучшего друга появилась веселая ухмылка, и он сделал глоток.

– Я ни слова не сказал о том, чтобы ты начала с ним встречаться, Мэллори… но, видимо, ты сама не раз прокручивала в голове эту мысль.

Он приподнял бровь, а я замерла с открытым ртом, как гуппи.

Я закатила глаза, пытаясь выкрутиться.

– Я просто хотела все прояснить.

– Угу. Знаешь, это было бы просто идеально, – он выдохнул. – Боже, вы были бы современными Ромео и Джульеттой! О, умоляю, давай ты так и сделаешь? Захомутай Ромео, Мэллори. Это было бы так весело!

– Ты же понимаешь, что в этой пьесе нет ничего романтичного, а в конце Ромео и Джульетта умирают?

Он отмахнулся от меня точно так же, как и в первый раз.

– Ерунда.

– Логан Беккер никогда не будет моим Ромео, – решительно заявила я. – Теперь мы можем вернуться к вопросу о том, как, черт возьми, мне пережить сделку, которую я заключила с дьяволом, то есть со своим отцом?

Крис ухмыльнулся, выпрямился и заключил меня в крепкие объятия, уткнувшись подбородком в макушку и не выпуская бокал из рук.

– О, моя дорогая, не думай об этом, ладно? Тебя это только тревожит. Ты ненавидишь чувство, что тобой манипулируют или управляют, а сейчас происходит именно это. Человек, от которого ты хотела перестать зависеть, – тот же человек, от которого тебе, похоже, никак не убежать.

Я вздохнула.

– Но дело не в этом, – продолжил Крис. – Ты крутая бизнес-леди и заключила коммерческую сделку. Пять лет пожертвуешь свободой, а потом? – он отстранился, ободряюще улыбнувшись. – А потом ты окажешься на воле, а это место и правда станет твоим.

Я проглотила подступивший к горлу ком и огляделась, чувствуя, как эмоции рвутся из меня. Я не была склонна к сантиментам, но, стоя перед чистым холстом, который рисовала в воображении с раннего детства, не смогла сдержать слез.

– Потому для начала покажи свою униформу, чтобы мы сделали ее посимпатичнее. А если хорошо выглядишь, то и чувствуешь себя так же, – сказал Крис, выпустив меня из объятий и допив шампанское. Он снова налил до краев, а потом развернулся и оглядел пустое помещение с жизнеутверждающей улыбкой и вместе с тем с неуверенностью. – А потом давай разберем бардак.

Глава 4. Логан

Обычно в понедельник утром я радовался возвращению на работу. Безусловно, я буду с нетерпением ждать выходных, как и все остальные, но чаще всего я не заморачивался из-за рабочего дня. И не жаловался, даже когда был еще новичком, и по выходным мне приходилось проводить экскурсии. Я всегда был рад поделиться историей винокурни и находился в своей стихии.

Но сегодня был необычный понедельник.

Сегодня Мэллори будет следовать за мной по пятам, а это значит, что я проведу с ней целый день. И хотя я все выходные прикидывался, будто это меня не парит, делал вид, что она очередной новенький гид и все шло своим чередом, беспокойство, которое я ощущал в понедельник утром, подсказывало, что все это полная туфта.

И все же я постарался взять себя в руки, снова открыв план ее стажировки и сделав пометки о важных аспектах, которые хотел осветить. Так уж у меня было заведено – я привык уходить с головой в то, что могу контролировать, и избегать того, что не мог.

Я не мог контролировать тот факт, что должен ненавидеть Мэллори Скутер, но, наоборот, был заинтригован ее личностью.

Не мог контролировать тот факт, что мне пришлось обучать ее, хотя она не желала тут работать.

И не мог контролировать тот факт, что она, скорее всего, устроилась на винокурню, чтобы отобрать у меня должность, ради которой я надрывался много лет… но меня это убивало.

Однако я точно мог хорошо ее обучить, показать наглядно, что это я достоин работы руководителя, которому суждено возглавить команду гидов, а не она. Не так уж это и сложно, но мне нужно приложить все имеющиеся у меня силы.

Если они отдадут должность ей, хочу, чтобы все в этой компании знали, что они приняли неверное решение, – в том числе и те, кто его принимал.

Я продолжал делать пометки на полях, когда в дверь постучали. Я поднял взгляд и увидел Мэллори, которая, скрестив руки и прислонившись к дверному косяку, с довольной ухмылкой смотрела на стопку моих маркеров.

– Утро доброе, – сказала она. – Вижу, ты уже распределяешь день по цветам.

– А я вижу, что ты завела привычку опаздывать, – глянув на часы, парировал я. Она должна была появиться в моем кабинете в восемь, а сейчас уже было двадцать две минуты девятого. – Присаживайся, я как раз заканчиваю, и мы обсудим план на день.

– Не терпится узнать, – буркнула Мэллори, и, только когда она опустила руки и подошла к креслу, стоящему напротив меня, я понял, во что она одета.

У меня глаза полезли на лоб, и я осознал, что нет смысла скрывать свою реакцию. Рубашка-поло, которую носили гиды, обнажала ее подтянутый живот, потому что она обкромсала ткань ножницами, превратив его в кроп-топ. Когда она села, под ярким светом блеснуло колечко у нее в пупке. Мэллори закинула правую ногу на левую и окинула взглядом мой кабинет, словно все было в порядке вещей. Еще она обрезала и рукава, отчего они слегка закатались, оголяя ее подтянутые руки. Левый бицепс покрывали татуировки, а на правом предплечье была сделана надпись черным цветом. Из-под топа выглядывал кончик чего-то, что тянулось вдоль ребер и спускалось к пупку.

Перья, понял я.

И на миг все мои мысли были направлены на то, чтобы приподнять эту футболку и увидеть остальное.

Я моргнул, прочистив горло, и снова опустил взгляд на свои пометки, откинув эти мысли, как ненужный клочок бумаги.

– Как провела выходные? – спросил я.

– О, захватывающе, насколько это возможно в Стратфорде, – пошутила Мэллори, продолжая разглядывать кабинет. – А ты? Угодил в какие-нибудь неприятности?

– Я же Беккер, – ответил я, закончив составлять повестку дня. – Неприятности сами меня находят.

– Слышала, в субботу вечером вы все были в «Черной дыре».

«Черной дырой» называли одно из самых популярных мест для вечеринок – старый амбар с огромным кострищем, где по выходным всегда было полно народу.

– Правда? – задумчиво произнес я. – И что же, по слухам, мы вытворили с братьями на этот раз? Катались на диком кабане? Устроили кулачный бой с двадцатью матерыми мужиками? Въехали на машине в ручей?

– Вообще-то поговаривают, что Майки выбросил свою гитару в костер, а ты ушел домой с Сэди Холленбек… в четвертый раз за три недели. – На последнем предложении Мэллори приподняла бровь. – Для тебя это некий рекорд, не так ли?

Я нахмурился.

– У Майки сейчас трудные времена… да и гитара все равно старая. Может, он просто хотел подбросить дровишек.

– Точно. Потому что дров было мало, – Мэллори поджала губы. – А насчет Сэди тоже правда?

Она так на меня смотрела, что я мог бы поклясться: Мэллори немного ревнует из-за слухов, что в субботу вечером я ушел из «Черной дыры» с девушкой. Я мог бы в этом поклясться, если бы был наивным и не знал, что из себя представляет Мэллори. Она никогда не встречалась с парнями из Стратфорда – во всяком случае, со средней школы. Слышал, что в колледже у нее был парень, но он не приезжал с ней на каникулы и не появился ни на одной городской тусовке.

Сомневаюсь, что найдется мужчина, который по-настоящему заинтересует Мэллори Скутер. И точно знаю, что ей плевать, кто согревает по ночам мою постель, которую никто и не согревал, что бы ни утверждали городские сплетники. Я не приглашал женщин к себе домой, но не отказывал, когда приглашали они.

Сэди – хорошая девушка, она переживала тяжелое расставание со своим школьным возлюбленным, который, как оказалось, изменял ей на протяжении нескольких лет. Он уже нашел себе новую пассию, а вот Сэди находилась в раздрае. Потому в прошлом месяце я услышал, как она плачет в «Черной дыре», и убедил ее, что бывшему нужно отплатить той же монетой.

И предложил ей в качестве этой расплаты себя.

Так что да, я несколько раз уходил домой с Сэди, но мы не занимались ничем таким, чем нельзя было бы заняться в церкви. В основном она проверяла на мне свои рецепты выпечки, а я разыгрывал из себя психолога, пытаясь помочь ей залечить раны и забыть ублюдка бывшего.

Но Мэллори не к чему все это знать.

– Возможно, – пожал я плечами. – Но джентльмены не рассказывают о своих похождениях.

Она фыркнула.

– Ага, конечно. Видимо, это ты про себя?

Я прижал ладонь к груди и, прикинувшись обиженным, откинулся на спинку офисного кресла.

– Поверить не могу, что ты намекаешь на обратное.

Мэллори лишь закатила глаза и кивком показала на список, который я только что закончил.

– Итак, босс, что меня сегодня ждет?

Уголки губ поползли вверх, когда она назвала меня боссом, но я скрыл улыбку, взял лист бумаги и озвучил план:

– Сегодня ты будешь везде ходить со мной, так что мы вместе проведем две экскурсии. Первую проведу я, а ты можешь делать пометки и ходить так, словно являешься частью экскурсионной группы. Во время второй я дам тебе больше полномочий, разрешу разливать виски на дегустации и отвечать на вопросы.

Ее улыбка стала натянутой.

– О, какой веселый день меня ждет.

– Но, пока мы не начали, тебе придется переодеться, – сказал я, многозначительно посмотрев на ее талию, а потом снова встретившись с ней взглядом.

– Почему?

– Потому что твою форму как будто медведь потрепал.

Мэллори опустила взгляд на свою рубашку и приподняла бровь, словно я видел то, чего нет.

– Я ее улучшила. И подогнала по размеру, потому что до этого она висела на мне мешком.

– У нас есть размеры поменьше, – сообщил я. – И сегодня довольно холодно. Пойдем в кладовку и найдем тебе что-нибудь с длинным рукавом, а заодно посмотрим, нет ли там курток.

– Я не хочу переодеваться, – Мэллори опустила ноги на пол и вызывающе скрестила на груди руки. – Я прекрасно выгляжу. Если тебя так оскорбляет вид женского живота, то это не значит, что я должна его прятать.

– Ничего он меня не оскорбляет, – равнодушно сказал я. – Ты экскурсовод, Мэллори. Ты представляешь компанию, бренд и встречаешь туристов со всего мира. И повторюсь: на улице градусов пять. Ты и впрямь хочешь разгуливать в таком виде?

– В каком? – решила она настырничать.

Я всплеснул руками.

– А знаешь? Ладно! Носи что хочешь. Ты же Мэллори Скутер, в конце концов. Видимо, правила не распространяются на принцессу Стратфорда.

На ее лице промелькнула какая-то тень, и она странно посмотрела на меня.

Я встал, подхватил со стола папку и направился к двери, не удостоив Мэллори взглядом.

– За мной. Первая экскурсия начинается через десять минут, пора встречать наших гостей.

Я ее придушу.

Ей-богу, придушу Мэллори Скутер.

И не в том игривом духе, как делал это со своей первой девушкой после окончания школы, которая любила, чтобы ее душили и брали сзади. Тогда я лишь легонько сдавливал ее горло, нежно сжимал его, чтобы в кровь выбросился адреналин и по ее венам потоком разлилась волна удовольствия.

Нет, это было совсем другое желание – желание придушить по-настоящему.

Экскурсия подходила к концу, и с каждой новой остановкой на пути это желание становилось сильнее. Мэллори держалась на вторых ролях, громко щелкала жвачкой и писала СМС – и все это время на груди у нее обозначался логотип нашей компании, а из-под рубашки выглядывало кольцо в пупке. Она вообще не уделяла внимание группе, не делала пометок, а если я просил ее о помощи, демонстративно закатывала глаза и только потом делала одолжение.

Ну, она хотя бы дрожала, когда мы вышли на улицу. Единственное, чем я мог ей отомстить, – это задержаться на улице чуть подольше, чтобы увидеть, как она мучается от холода.

Почти невозможно было удержать внимание группы, когда она чавкала жвачкой, а ее телефон постоянно трезвонил от входящих сообщений, не говоря уже о ее короткой форме. В начале экскурсии я представил ее как нашего нового гида, и все посмотрели на нее так, словно задавались вопросом, не зря ли ей платят.

Мы были лицом компании, а Мэллори выставила нас непрофессионалами.

Она продолжала жевать жвачку, не отрывая взгляда от экрана, когда экскурсионная группа направилась за мной к зданию, где в конце мы проводили дегустацию виски. Я придержал дверь открытой, улыбаясь каждому вошедшему, но когда ко мне подошла Мэллори, схватил ее за локоть, вывел на улицу и закрыл дверь, оградив ее от наших гостей.

– Ты пытаешься казаться идиоткой или сегодня это твое естественное состояние?

Мэллори выгнула бровь, надув небольшой пузырь, и лопнула его губами.

Я запыхтел, как дракон.

– Осторожнее, а то сосуды полопаются, – высказалась она.

– Ты выставляешь себя дурой.

– Просто веду себя, как истинная принцесса, – грубо ответила Мэллори.

Фыркнув, я отпустил ее.

– Если ты что-то задумала, то просто сделай это уже, чтобы мы продолжили экскурсию.

– Я задумала показать, что женщина имеет полное право одеваться так, как она пожелает, и никто не имеет права вынуждать ее приспосабливаться.

Я сжал пальцами переносицу.

– Мэллори, я не поэтому просил тебя переодеться. Согласен, женщины и мужчины должны одеваться так, как им хочется – в свободное время. Но когда ты работаешь в компании, где установлен дресс-код, тебе просто нужно смириться с этим, как и всем нам, и носить на работе форму. Это все, о чем я тебя прошу.

– Ну, ты вообще не так сказал. К тому же весь этот твой план стажировки – полная лажа. Ты обращаешься со мной как с человеком, который только неделю назад узнал о «Скутер Виски», а не с той, кто с детства жила и дышала на этой винокурне. Мне не нужно ходить за тобой, чтобы знать, как проводить экскурсии в компании моего отца, – напомнила она, словно я мог об этом забыть. – Логан, ты экскурсовод, а не нейрохирург. Перестань относиться к этой работе так, словно сложнее ничего в жизни не видывал, и, ради бога, перестань вести себя так, словно я не знаю всего, что ты можешь рассказать мне о виски «Скутер».

Кровь так забурлила в жилах, что я наверняка стал цвета свеклы.

– Я даже во сне могу провести эту экскурсию, – продолжила Мэллори. – И, честно, меня бесит, что я бесполезно трачу день, следуя по пятам за тобой, когда могу потратить время на что-нибудь полезное.

Я сжал челюсти, поджав губы, и смотрел в ее светло-голубые кошачьи глаза. Мэллори была такой крошкой, но в то же время свирепо смотрела на меня, выпятив грудь и стоя на своем.

Я бы счел ее милой, если бы она не была такой несносной.

– Знаешь, а ты права.

Она прищурилась, уже готовая парировать, а когда до нее дошел мой ответ, у нее вытянулось лицо.

– Что?

– Ты права, – повторил я. – Не знаю, о чем я думал. Конечно, Мэллори Скутер не нужна моя помощь. Давай следующую экскурсию проведешь ты.

Она ошеломленно посмотрела на меня.

– Погоди, ты серьезно?

– Разумеется, – сказал я, опустив взгляд на папку, и пролистнул ее, чтобы свериться с расписанием. – Закончим дегустацию, а следующая группа придет через час. Сделаем небольшой перерыв на обед, а потом ты проведешь экскурсию, а я буду следовать за тобой. Как тебе такое предложение?

Мэллори открыла было рот, снова его захлопнула и наконец уверенно кивнула.

– Отлично. Спасибо.

– Хм.

Больше я ни слова не произнес. Я оставил ее дрожать на холоде, а сам направился в дегустационный зал. Я закончил экскурсию, самодовольно улыбаясь, и радовался, что Мэллори не понять причину моего веселья.

Она считала мой план стажировки чушью, думала, что эта работа такая легкая, а ей не нужна моя помощь? Ладно. Пора ввести ее в курс дела так, как дедушка учил меня плавать – бросив в бассейн без надувного круга.

Ты утонешь или поплывешь, Мэллори Скутер?

Глава 5. Мэллори

Жду не дождусь, когда сотру эту самодовольную улыбочку с его дурацкого и слишком красивого лица.

Довольно скоро я поняла, почему Логан так быстро разрешил мне провести следующую экскурсию. Пока я собирала всех, он с наглой ухмылкой на тупой роже прохаживался за туристами, скрестив на груди руки, в одной из которых держал папку. С тем же успехом Логан мог нацепить на себя неоновую мигающую вывеску, которая выдавала его с потрохами.

Он думал, я облажаюсь.

Нет, он был уверен, что у меня ничего не получится, что я признаю ошибку и извинюсь.

Что ж, он ошибся.

Первой его ошибкой стал комментарий насчет моей формы. В юности я по той же причине бунтовала против отца. Он хотел, чтобы я одевалась консервативно и по-деловому, была настоящей леди, а я говорила ему засунуть свое мнение в задницу, тем более что консервативная одежда не мешала его друзьям-подонкам похотливо глазеть на меня с тех пор, как у меня появились сиськи.

Если уж моему отцу не сошло это с рук, то уж Беккеру и подавно.

Вторую ошибку он допустил, назвав меня принцессой Стратфорда. Меня не впервые так величали, и Логан знал, что это меня спровоцирует.

Потому я решила вести себя, как принцесса, о которой он и просил. Признаю, немного по-детски переписываться и нарочно громко жевать жвачку. Но меня и так бесило тут находиться, и хотя я не сильно возражала этим заниматься, как и сказал мне Крис, и прикусила язычок, чтобы сохранить студию, Логан своими замечаниями только испортил мне настроение.

И теперь я не хотела спускать это ему с рук.

Я хотела разозлить его так же, как вся эта ситуация злила меня, и показать, что и с завязанными руками могу выполнять его работу.

– Итак, всем спасибо за то, что посетили винокурню «Скутер Виски». Всем хорошо меня слышно?

Туристы дружно закивали, хотя смотрели на меня с растерянностью. Я заметила, что некоторые поглядывали на мою рубашку и перешептывались.

Ладно, может, не самое профессиональное решение – отрезать половину рубашки.

Что ж, Логан, это очко за тобой.

– Я Мэллори Скутер, – представилась я. – Да, дочь владельца, внучка основателя. Сегодня я буду вашим гидом.

Туристы в группе оживились, а некоторые даже радостно переглянулись. Я повернулась назад, чтобы посмотреть, обеспокоен ли Логан, но он продолжал весело наблюдать за мной с ухмылкой.

Козел.

– Сейчас я отведу вас к автобусу, который доставит нас к первому пункту экскурсии – к источнику, где мы набираем свежую и вкуснейшую воду, из которой изготавливается ваш любимый виски.

Люди заулыбались и стали оживленно переговариваться, направляясь за мной к автобусу. Я гордо улыбнулась Логану, но он что-то записал в планшете, после чего зашел за туристами в автобус и сел сзади.

И с той минуты экскурсия проходила отлично.

Примерно минут десять.

Рассказывать об источнике было легко. Дедушка поведал мне о том, как впервые на него набрел, что родник находился на земле пастора, который, как ни удивительно, страстно желал хорошего виски. Вдвоем с моим дедом они и приготовили первую партию, получившую впоследствии известность благодаря своему яркому вкусу.

Я делилась этой историей с гордостью, дополнив ее парой забавных шуток, которые слышала от дедушки, а потом мы отправились в следующий пункт экскурсии.

И вот тогда-то все и пошло наперекосяк.

Мы пробыли на улице дольше, чем я рассчитывала, потому что я болтала больше необходимого. Теперь я так сильно дрожала от холода, что зуб на зуб не попадал. Я пыталась объяснить процесс дистилляции, рассказать о том, как дрожжи, полученные в процессе, смешиваются с микроэкосистемой возле пресноводного источника, образуя гриб Baudonia, который произрастал на стволах деревьев возле винокурни.

Одна из женщин спросила, не хочу ли я надеть ее куртку.

Более того, пытаясь согреться, я полностью пропустила ту часть экскурсии на складе, где хранилась наша лимитированная партия виски, и направилась прямиком на склад с дистилляторами, где и начинался весь процесс. Логану пришлось мне напомнить, и мы повернули назад, проделав неоправданно долгий путь, потому что были вынуждены сделать лишний крюк.

Чем больше все шло наперекосяк, тем сильнее я дергалась, и тем хуже проходила экскурсия.

Логан, к его чести, стер с лица эту ехидную улыбку всезнайки, и если до этого быстро и радостно указывал, когда я что-то пропускала, то теперь его голос звучал мягче, заполняя пропущенные мной пробелы.

Но я все равно доказывала его правоту.

И ненавидела это.

– А вот и моя любимая часть экскурсии, – пояснила я, когда мы подошли к складу, где собирали бочки. Я взяла себя в руки, напомнив, что знаю об этом месте больше остальных и не позволю парочке загвоздок вывести меня из равновесия. – «Скутер Виски» – одна из немногих винокурен, которая до сих пор собирает и обжигает бочки. А эта невероятная команда из четырех человек производит на свет эти бочки.

Я показала на стоящих за мной ребят, и они помахали туристам, а потом вернулись к работе. Я заметила вопросительный взгляд, который бросил на Логана Ноа, но Логан лишь покачал головой, как бы говоря: «Объясню потом».

– Возможно, вы помните их по просмотренному ранее видео. Если…

– Какому видео?

Я замолкла, пытаясь понять, кто задал этот вопрос. Пожилая женщина, которая и предложила мне куртку.

– Простите?

– Вы сказали, что мы должны помнить их по видео. По какому видео?

– Я… – я застыла, поняв, что пропустила небольшой музей истории, который создавался несколько лет. В нем были представлены все виды бутылок, этикетки и первые чертежи винокурни.

А еще видео, на которое я только что сослалась и которое из-за меня никто не увидел.

– Простите, – покачав головой, с улыбкой извинилась я, – видимо, забыла отвести вас туда. Мы вернемся туда после.

– Значит, вы забыли о том пункте, и о предыдущем, а еще, видимо, забыли половину рубашки, – сказала она, неодобрительно глянув на мой живот, а потом перевела взгляд на супруга. – Казалось бы, дочь владельца должна быть хорошо подготовленной к экскурсии, тем более если за это заплатили.

Остальные туристы одобрительно зашептались, а некоторые смущенно отвели взгляды.

Я сглотнула.

– Мне очень жаль, что мы ее пропустили, но уверяю вас, мы…

– Дорогая, мне не нужны ваши заверения. Мне нужно, чтобы вы провели экскурсию, за которую мы заплатили. Отзывы на сайте обещали чудесные впечатления, но пока все проходит довольно пресно. Не знаю, как остальные, но я хотела бы вернуть деньги.

Люди снова закивали, соглашаясь с женщиной, а я почувствовала что-то очень похожее на смущение. Будь я более эмоциональной, то разревелась бы, но сейчас просто стояла, застыв, как олень в свете фар, и не знала, что сказать или сделать и как все исправить.

Я нашла взглядом Логана, и он нахмурился, зажав планшет под мышкой и направившись ко мне, встал рядом.

– Дамы и господа, приношу извинения за накладки в сегодняшней экскурсии. Мэллори – новый гид, и это первая экскурсия, которую она проводит самостоятельно. Как вы уже поняли, это немного нервирует.

Он коснулся моей руки всего на секунду, но я тут же почувствовала прилив тепла.

– Мы будем рады вернуть вам деньги, – продолжил он. – Но для начала позвольте я расскажу вам об этих сборщиках бочек, а потом мы перейдем к нашей лучшей части – к дегустации. По-моему, честная сделка?

При упоминании о дегустации в толпе раздались смешки и одобрительный ропот, и, словно так и должно было быть, Логан пустил в ход все свое обаяние и взял инициативу в свои руки, очень стараясь изменить их впечатление от экскурсии.

А я даже не могла найти в себе сил, чтобы на это посмотреть.

Я выдавила из себя улыбку, пропуская группу вперед, а потом выскочила со склада через заднюю дверь и почти побежала к главному зданию. Я обхватила руками обнаженный живот и качала головой, снова и снова прокручивая, как испортила экскурсию. Когда я добежала до холла гидов, то чувствовала, будто вот-вот заплачу, и заперлась в туалете, чтобы собрать себя в кучу.

Не знаю, сколько я тут просидела на унитазе, опершись локтями на колени и закрыв лицо руками, пока пыталась совладать с дыханием. Вдох-выдох, вдох-выдох. Но сколько бы я ни пыталась, не могла успокоиться и довольно быстро поняла почему.

Я выставила себя дурой, как и предвещал Логан.

Пора признать свою ошибку, извиниться перед ним и отказаться от своих слов. Рубашка вдруг показалась мне сущей глупостью. Она была жалкой попыткой противиться решению отца и сделке, которую мы заключили, и стала причиной сегодняшнего провала.

Я вела себя как ребенок и – что еще хуже – полностью оправдала прозвище, которое так ненавидела.

Я вздохнула и решила ополоснуть лицо водой, после чего вышла из туалета и отправилась на поиски Логана. Вернувшись с экскурсии, он как раз клал папку на стол, а когда повернулся и увидел меня стоящей в дверях, сочувственно и мягко улыбнулся.

– Ты в порядке?

Он вполне мог позлорадствовать – видит бог, на его месте я так бы и сделала. Но Логан стоял, засунув руки в карманы и опустив плечи, и смотрел так печально, как будто только что пнул кролика.

Как будто я и была этим кроликом.

Я покачала головой, проглотила остатки гордости и снова посмотрела ему в глаза.

– Логан, я…

– КАКОГО ЧЕРТА ЭТО БЫЛО?!

Я осеклась, когда мимо меня в кабинет Логана ворвался дядя Мак. С красным от злости лицом и тяжело дыша, он швырнул на стол Логана кипу бумаг.

– Экскурсионная группа из двадцати пяти человек, все до единого требуют вернуть деньги! Мне пришлось раздавать бесплатные шоты из сувенирной лавки, чтобы они не изгадили нам отзывы на Yelp, – бушевал дядя Мак, тыкнув в Логана пальцем. – Я требую объяснений и требую их сейчас!

Логан выпрямился, вздернув подбородок и выпятив грудь, и обратился к моему дяде:

– Мак, это целиком и полностью моя вина. Я решил, что Мэллори готова, и разрешил ей вести экскурсию. Я поду…

– Она работает шестой день, и три дня ушли на инструктаж! Бога ради, чем ты думал? – не дождавшись ответа, дядя продолжил распекать Логана: – Конечно, она не готова, и нужно было дважды подумать, прежде чем разрешать ей не только разливать виски на дегустации, но и проводить экскурсию.

– Да, сэр, – согласился Логан. – Я поду…

– Да не нужны мне твои объяснения, – сказал Мак, взмахнув рукой.

– Дядя Мак, – вмешалась я, пытаясь защитить Логана. В конце концов, вся эта заваруха из-за меня. – Логан тут ни при чем, это я настояла на том, что могу провести экскурсию. Я знаю о винокурне не меньше остальных и не хотела просто ходить за Логаном. Мне было скучно.

– О нет! – зрелищно вскрикнул дядя, обхватив лицо руками. – Тебе было скучно? Нет, быть того не может!

– Ты донес свою точку зрения, – невозмутимым тоном парировала я.

– Да? – Он шагнул ко мне и опустил взгляд на мой пупок, сведя брови. – Что, черт возьми, на тебе надето? – Мак снова повернулся к Логану: – Ты разрешил ей вести экскурсию в таком виде?!

Логан открыл рот, но тут же снова его захлопнул.

Я знала, что Логан еле сдерживается, чтобы не сдать меня.

Знала, что еле сдерживается, слушая выговор от дяди и не постояв за себя.

– Ладно, у меня все равно нет времени вас слушать, – продолжил дядя Мак, показав на меня с Логаном. – Но вы только что лишили нас денег, а я не собираюсь это терпеть. Возьмите себя в руки, чтобы я больше не слышал, как кто-то из группы требует возврата, ясно?

Мы с Логаном кивнули. Логан потупил взгляд в пол, а я смотрела на него, умоляя посмотреть на меня.

– Хорошо, – Мак глянул на Логана и развернулся к двери, но покачал головой, проходя мимо меня. – И ради бога, выдай ей приличную форму.

Я вздрогнула, когда Мак громко хлопнул дверью, оставив нас с Логаном наедине. Я выдохнула и, качая головой, подошла к нему.

– Логан, мне очень жаль. Ты прав, я не готова…

– Думаю, на сегодня мы закончили, Мэллори, – сказал он, не удостоив меня взглядом, обошел стол и сел, а с его губ сорвался разочарованный вздох.

Мне бы уйти, но я просто стояла и ждала.

Логан вытащил ручку из органайзера, стоящего на столе, что-то написал в папке и нарочито игнорировал мое присутствие.

– Логан, пожалуйста. Поговори со мной.

– О чем?

Я фыркнула.

– Да брось, я знаю, что вела себя как ребенок, и мне жаль. Я просто думала…

– Знаю я, о чем ты думала, – бросив ручку, сказал Логан. Он встал, наконец посмотрев на меня, и я тут же об этом пожалела.

Его карие глаза больше не согревали меня своим теплом – их сменила холодная сталь, которая как будто пронзила насквозь.

– Ты думала, что все знаешь. Думала, что мой план стажировки – полная глупость и мне нечему тебя обучать. Думала, что я слишком серьезно отношусь к своей работе, а ты слишком для нее хороша.

Душа ушла в пятки, когда меня ткнули носом в мои же слова.

– Я не хотела…

– Знаешь, все это время я считал тебя интересной девушкой, – сказал он и поджал губы, а потом продолжил: – Считал Мэллори Скутер загадкой. Ты всегда была для меня занятным существом, потому что не была похожа ни на кого в этом городе. Я считал тебя другой, возвышенной, просто… не знаю. Я никак не мог взять в толк, в чем же дело, но я никогда не встречал такого человека.

А потом у меня внутри все перевернулось, и в груди стало тепло и волнительно.

– Правда? – прошептала я.

– Правда, – ответил Логан. Он смотрел мне в глаза так, словно потерял ход мысли, но, вздохнув, поджал губы и покачал головой. – Но после случившегося сегодня я понимаю, что ошибался. Ты ничем не отличаешься от других. Ты не уважаешь тех, с кем работаешь, а думаешь лишь о себе и о том, что тебе все должны прислуживать. Так что спасибо тебе огромное. Спасибо, что развеяла иллюзии о загадочной Мэллори Скутер. Заклятие спало, и теперь я вижу тебя такой, какая ты есть на самом деле.

Жжение, которое я уже чувствовала, усилилось втрое, и глаза наполнились слезами. Но не настолько, чтобы они пролились, а настолько, чтобы я почувствовала, как меня пробирает холодный ветер.

Я сглотнула, пытаясь держать голову высоко, пока Логан ждал ответа.

Но я промолчала.

Да и что тут скажешь?

– Повторюсь: думаю, на сегодня мы закончили, – снова произнес он, сел и схватил со стола ручку.

Логан начал писать, а я, пристыженная, стояла, оцепенев, как маленький нашкодивший ребенок. Я хотела попросить прощения, но сказать: «Извини», было бы так же глупо, как надевать эту рубашку. Из-за меня у Логана неприятности, и он рассержен. И имеет на то полное право. Я хотела исправить ошибку, но не знала, с чего начать.

Потому я молча ушла, поджав хвост, как последняя трусиха.

Меня переполняли эмоции, когда я, будто зомби, вышла с винокурни. Я почти не помню, как доехала до дома, помню только, что едва могла дышать, думать и помнить, почему вообще вознамерилась провести эту чертову экскурсию.

Нужно успокоиться, побыть наедине с собой, чтобы разобраться в случившемся и в своих чувствах, будь они прокляты.

Мне нужен карандаш и чистый блокнот для рисования.

Мне нужен фотоаппарат и закат в горах.

Мне нужен холст и палитра с красками.

Нужно загладить вину перед Логаном Беккером и доказать ему, что я не та девушка, которой он теперь меня считал.

Ничто так не проясняло разум и не успокаивало меня, как рисование.

Я сидела в углу своей очень захламленной будущей художественной студии, левая рука была покрыта серой пылью, пока я водила карандашом по странице. Начали подвозить коробки со всякими заказанными мной принадлежностями, но пока у меня не было ни сил, ни времени их разбирать.

В завалах вокруг меня хранилась моя мечта, но что-то все же останавливало меня от того, чтобы ее распаковать.

Но я не могла думать об этом сейчас, когда все мысли были поглощены Логаном Беккером и ужасным днем на винокурне. И, чтобы убежать от этих мыслей, я взяла новенький карандаш, пустой лист, выуженный из коробки, и принялась изливать на бумагу свое беспокойство.

Во время рисования я немного сбивалась с мысли, но чаще всего были только я и этот рисунок. Я затерялась в приятном звуке царапанья карандаша по бумаге, в темной линии или тени, оказавшихся на листе. На фоне тихонько играла инди-музыка, а в окна проникали лучи заходящего солнца.

Порывом прохладного ветра волосы упали с плеч, это вывело меня из задумчивого состояния. Я моргнула и посмотрела на входную дверь, впервые оторвав взгляд от бумаги с тех пор, как села за рисунок.

А потом вздохнула.

В студию только что вошли родители, оглядывая царивший тут беспорядок: папа засунул руки в карманы темных джинсов, а мама сложила руки на сумочке, висевшей у нее на плече.

Папины седые волосы прикрывала бежевая ковбойская шляпа, отчего даже посреди зимы его кожа казалась такой же загорелой. Морщины на его продолговатом лице рассказывали больше историй, чем можно было выразить словами. Отец был высоким, худощавым колоритным ковбоем из старого вестерна. Я почти ждала, что на его ботинках зазвенят шпоры, когда он начал пробираться ко мне, смотря на груды коробок, еще не собранную мебель и материалы.

– Похоже, дела продвигаются, – сказал он, и на его морщинистых губах появилась сочувственная улыбка.

Я закрыла блокнот, скинув его на складной столик, на который положила ноги, и провела руками по лицу.

– Да, тут бардак, знаю. Я устала после работы, – многозначительно произнесла я. – Но в выходные начну распаковывать коробки.

– А я ничего и не говорю, – заверил меня папа, хотя взгляд выражал обратное.

Я уже давно поняла, что папины милые слова о том, что я гордость и отрада его жизни, далеки от правды. То же относилось и к моей матери, безоговорочно его любившей. А мой брат вообще смотрел на него, как на супергероя, который не мог совершить ошибку. Они думали, что были для него целой жизнью, что ради них он мог отправиться на войну. Я тоже так раньше считала.

А потом узнала правду.

Главными приоритетами отца были деньги, винокурня и этот город стариков, которыми он вертел, как хотел.

Вот в этом я была уверена.

– Не сомневаюсь: когда закончишь, здесь будет очень красиво, – вклинилась мама, оглядывая помещение и безуспешно пытаясь не морщиться. На ней был розовый плащ длиной до голени, а модная шляпка того же цвета прикрывала ее короткие волосы, выкрашенные в темный цвет. Она направилась к нам с папой, стуча невысокими каблучками по полу. Подойдя, мама улыбнулась, сложила перед собой руки, облаченные в перчатки, и больше ни слова не произнесла.

Вот такой я и знала свою мать – молчаливой спутницей. Покладистой, вежливой и всегда покорной супругой.

– Слышал, на винокурне у тебя выдался тяжелый день, – сказал папа, опираясь локтем на одну из высоких коробок с полками, которые нужно еще будет собрать. – Все в порядке?

Я махнула рукой, встала и подошла к единственной распакованной коробке, где хранилась выпивка.

– Я совершила ошибку, – пробормотала я, взяв бутылку джина. Я показала ее отцу, спрашивая, не хочет ли он выпить, но он покачал головой. Маму я даже спрашивать не стала, а просто пожала плечами и налила себе алкоголь в красный стаканчик. – Я пыталась провести экскурсию, хотя была не готова. Взыграли гены всезнаек Скутеров.

Папа ухмыльнулся, скрестив руки на груди.

– А, со мной такое тоже бывало пару раз.

Как будто я этого не знала.

– Я пришел не для того, чтобы еще сильнее распекать тебя из-за случившегося, – сказал он. – Просто… я знаю, что ты не хочешь работать на винокурне. Но помни: мы заключили сделку.

Я залила в себя джин и встретилась с отцом взглядом.

– Я не нарочно.

– И я тебе верю, – подняв руки, ответил он. – Просто хотел убедиться. Я знаю, что у тебя против меня… что-то вроде вендетты.

– Ой, пап, давай без этого, – фыркнула я.

– Ну а по какой еще причине ты бы… – он показал на меня, словно я сама и была проблемой. – По какой причине ты бы стала так одеваться и портить свое тело этими татуировками и пирсингом? Видит бог, ты и на винокурне вообще не хотела работать.

– А, значит, ты пришел, чтобы все же отчитать меня.

– Нет, – сказал папа и вздохнул. – Я просто хотел напомнить, что у тебя есть студия, потому что мы заключили сделку. И я не хочу, чтобы ты думала, будто можешь работать спустя рукава, а я этого не замечу.

– Я не буду так делать. – Я помолчала. – Ну, то есть я и не собиралась. И поверь, сегодня я признала свою ошибку.

Папа смотрел на меня так, словно не знал, можно ли мне верить.

И это было взаимно.

– Я все исправлю, – пообещала я. – Ладно? Вообще-то я как раз собиралась уходить. Нужно извиниться перед Логаном.

При упоминании этого имени у папы вытянулось лицо, а мама очнулась от грез.

– Перед Логаном Беккером? – спросила она.

Я кивнула.

– Ох, – качая головой, фыркнула она. – Эти парни по-настоящему опасны. Не понимаю, почему мы до сих пор терпим их присутствие на винокурне.

– Ты прекрасно знаешь почему, – прошептал папа мягко, но с таким суровым видом, что она поджала губы. Затем он переключил внимание на меня. – А зачем тебе перед ним извиняться?

– Потому что с ним я вела себя, как избалованный ребенок, – призналась я. – И из-за меня у него возникли неприятности с дядей Маком. Мне нужно извиниться и все исправить, – я замолчала и приподняла бровь, увидев каменное лицо отца. – Ты знал, что он будет меня обучать, верно?

Папа прочистил горло.

– Конечно.

Я ухмыльнулась, скрестив руки на груди.

Похоже, дядя Мак забыл об этом упомянуть.

– Он отлично выполняет свою работу, – сказала я. – В самом деле. И, насколько я могу судить, остальные гиды считают, что именно он займет место Мака, когда тот уйдет на пенсию, – я сглотнула. – Думаешь, так и будет?

Отец уклончиво пожал плечами, уже поворачиваясь к двери, а мама последовала за ним.

– Обсудим это, когда придет время. Пока я просто хотел проведать тебя, но, кажется, у тебя все хорошо. Просто… сдержи обещание, ладно? – он остановился в дверях и развел в стороны руки. – Подойди и обними своего старика на прощание.

Я прошла через комнату на негнущихся ногах и обняла родителя, так, словно он был просто знакомым, которого я подвезла в аэропорт.

– Люблю тебя, ребенок, – сказал он, поцеловав меня в волосы.

Сердце сжалось, а маленькая девочка, которая еще жила внутри меня, жаждала снова обрести эту связь с отцом. Но женщина, стоявшая в объятиях этого мужчины, теперь знала его истинное лицо.

Маленькой папиной девочки больше не существует.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я.

Мама тоже обняла меня, и родители ушли, а я побежала наверх, чтобы одеться и накраситься. Может, папа и произнес свои обещания с улыбкой, но я увидела в них угрозу.

Он предостерегал меня взять себя в руки, пока я не потеряла мечту, которую еще даже не успела распаковать из коробок.

Пора сделать первый шаг к переменам, как я и обещала. И начну я с извинений перед Логаном.

А я прекрасно знала, где его найти.

Глава 6. Логан

– И вот тогда я правда ей посочувствовал, – рассказывал я старшим братьям о сегодняшнем бедствии, сжимая в руке стакан с виски немного сильнее, чем следовало бы. – Казалось, она вот-вот расплачется, потому я вмешался и, чтобы исправить положение, довел экскурсию сам. А когда вернулся в холл для гидов, то решил узнать, как она, – я покачал головой. – Разумеется, это было до того, как в кабинет влетел Мак и чуть не порвал меня на куски.

Джордан усмехнулся.

– Ну, сочувствие не делает тебя идиотом. Твой поступок говорит, что ты хороший человек.

Я что-то неопределенно буркнул и сделал слишком большой глоток виски.

– Она – Скутер, – напомнил мне Ноа, сидевший на барном стуле рядом с Джорданом. – Тебя и впрямь удивляет, что она задавалась, как всезнайка? Разве не это изображено на ее фамильном гербе?

Я вздохнул, не желая признавать, что считал Мэллори более серьезным человеком, считал ее другой.

– Наверное.

Джордан хлопнул меня по плечу.

– Не бери в голову! Ну подумаешь, Мак немного разозлился. Я знаю, что ты ненавидишь конфликты, но, давай честно: этот старик постоянно ворчит. Он скоро обо всем забудет – наверняка уже сегодня же вечером, и все пойдет своим чередом.

– Но мне все равно нужно ее обучать, – напомнил я. – А еще давай не забывать, что она, скорее всего, займет его должность, когда он уйдет на пенсию.

Ноа со стуком поставил стакан на стойку.

– Если они отдадут ей должность менеджера, к которой ты готовился много лет, тогда им придется отчитаться за свои действия перед всей винокурней. Да все здесь знают, что ты лучший гид! Ты проработал тут много лет, а она только начала, бога ради. И явно даже не хочет тут работать.

– Но в том и дело, что они не обязаны ни перед кем отчитываться, – вклинился Джордан.

– Да. Винокурня принадлежит им, в буквальном смысле, – я вздохнул. – Неважно, лучший я или нет. Важно одно: если они захотят поставить ее на эту должность, то так и сделают. Вот и все.

Между нами повисло такое долгое молчание, что я успел допить виски и теперь держался за пустой стакан так, словно он был моим спасательным кругом.

– Эй, мы же пока не знаем, что они задумали, – осторожно произнес Ноа. – Насколько можно судить, они просто хотят, чтобы она стала частью компании, наконец-то стала достойной фамилии Скутер, от которой она как будто все это время бежала.

– Да, еще нет причин думать, что они сделают ее менеджером. Во всяком случае, пока, – согласился Джордан.

– Да, а еще у нас не было причин думать, что они убьют нашего отца, но… – голос оборвался, а в горле от этих слов появился липкий и мешающий ком. Потому как, по правде говоря, у нас не было доказательств, что наш отец скончался в результате умышленного убийства. Только подозрения. Мы знали, что отец не курил, а пожар произошел именно по этой причине. Еще знали, что он доставлял беспокойство правлению, а Патрику это не нравилось, потому он запихнул отца в старый кабинет основателя перебирать бумаги. И, возможно, двух этих фактов было мало, чтобы они породили подозрения, но даже если объяснений у нас не имелось, мы всей семьей чуяли, что с пожаром, унесшим жизнь отца, что-то не так.

Джордан сглотнул, не прокомментировав мои слова, и решил вместо того меня утешить.

– Просто постарайся пережить ее обучение, а потом тебе не придется сталкиваться с ней так уж часто. Она пусть проводит свои экскурсии, ты – свои. Вам придется встречаться только на собраниях и во время обеда. Уж переживешь как-нибудь.

Я кивнул, но не ответил брату. Если честно, у меня не было причин думать, что Скутеры хотели сделать ее менеджером, но нутром я ощущал неладное, а если чему-то я и научился у отца еще мальчишкой, так это доверять своей интуиции.

И все же пока нет смысла зацикливаться на этом. Если суждено, значит, она станет менеджером, а мне придется с этим смириться.

А пока я скорее расстроен из-за того, что мои представления о девушке, которая втайне нравилась мне много лет, разбиты в пух и прах, о чем я, естественно, не могу рассказать братьям. Но, увидев, как вела себя Мэллори – по-детски, агрессивно, заносчиво, – я понял: это господь дал мне знак, что нет на свете женщины, которая соответствовала бы моему представлению о спутнице жизни.

Не то чтобы Мэллори Скутер могла вообще ею стать.

Но она была путеводной звездой, показавшей мне, что среди женщин есть жемчужины – особенные, уникальные, завораживающие. Женщины, с которыми я мог обсудить не только городские сплетни или последние песни в стиле кантри. Женщины, которым плевать на мнение остальных, которые не подстраивались под мнение остальных, которые были выше всей этой чуши.

Мэллори Скутер была для меня надеждой.

А теперь эта надежда превратилась в пепел.

Может, и глупо было возлагать на нее такие большие ожидания. Черт, я не видел эту девушку несколько лет. Вообще-то я ее даже не знаю. Я создал образ девушки и вцепился в него, как наивный подросток, втюрившийся в кинозвезду.

А теперь за нарисованным мной образом я увидел реального человека.

Теперь я знал правду.

– Не в тему будет сказано, но до того, как случилась вся эта история, Мэллори сказала мне, что в субботу Майки бросил свою гитару в костер, – сказал я, нарочито поменяв тему.

– Что?! – Ноа покачал головой. – Эту гитару ему купил папа. Она с ним всю жизнь.

– Знаю, – ответил я. – Бейли крупно заморочила парню голову. Все еще хуже, чем я думал.

– Он переживет, – сказал Джордан, что было его ответом почти на все. Его вообще ничего не выбивало из колеи. Даже если случится зомби-апокалипсис, он будет хладнокровен, спокоен и собран, когда зарядит дробовик и заверит всех, что все в порядке. – К тому же ни за что не угадаете, кто зашел к маме, когда я заехал отдать ей продукты.

Мы с Ноа переглянулись, а потом он добавил:

– Бейли вернулась?

– Нет, нет! – быстро заявил Джордан и ухмыльнулся. – Кайли.

– Кай?! – в унисон воскликнули мы с Ноа. Я покачал головой, вспомнив девочку, которая была нам почти как младшая сестренка. – Они давно не проводили вместе время… наверное, с тех пор, как Майки начал встречаться с Бейли.

– Знаю. Нет, в школе они, конечно, болтали, но, может, Бейли была против их близкого общения? – Джордан пожал плечами. – Не уверен, но, когда я приехал, Кайли помогала маме готовить ужин. Майки сидел в своей комнате, а когда вышел, то веселее не стал. Но… она была там.

– Хм, – задумчиво произнес Ноа, мешая лед в стакане. – Ну, если нам не по силам вытащить его из этого кризиса, то Кайли уж точно сможет. Они были лучшими друзьями до того, как в его жизни появилась Бейли.

– Поживем – увидим, – кивнул Джордан.

Музыкальный автомат стих, когда местная группа, которая почти каждый вечер выступала в баре Бака, стала проверять микрофоны, настраивать инструменты и готовиться. «У Бака» – единственный бар в городе, хотя за его пределами тоже были пабы как на севере, так и на юге. И все же его питейное заведение было самым популярным в Стратфорде, и, несмотря на понедельник, народу здесь набилось немало.

Я уставился на пустой стакан в руке и раздумывал, не заказать ли еще. Я немного опьянел и вроде как хотел отправиться домой, посмотреть документальный фильм про космос, который добавил в закладки на Нетфликсе. Я еще хотел забыть об этом поганом дне. Но я понимал, что таких вечеров с братьями будет не так уж много, а мне было с ними очень хорошо.

Эта мысль победила, и я поднял стакан, показав Баку, что готов еще к одному. Как только моя рука повисла в воздухе, на нее легла рука поменьше с черным лаком на ногтях.

– Следующая выпивка за мой счет.

Я остолбенел, услышав ее голос, и с каменным лицом обернулся через плечо.

Мэллори улыбнулась, но еле заметно, словно извиняясь. Ее платиновые волосы были собраны в неряшливый пучок, который отчего-то казался идеальным, а по бокам от лица свисали небольшие прядки. Ее кошачьи глаза были подведены, а губы накрашены той же помадой пыльно-розового цвета, которую я успел полюбить и возненавидеть. Когда Мэллори улыбнулась шире, пирсинг у нее в носу немного сдвинулся.

– Пожалуйста, – добавила она.

Мэллори заглянула мне в глаза, и во мне забушевало столько разных чувств сразу, что я не мог их распознать. Я ненавидел ее. Я хотел ее. Мне нужно, чтобы она ушла. Я жаждал, чтобы она осталась. Чем дольше я смотрел на Мэллори, тем больше думал о том, что она может увидеть меня насквозь и прочитать каждую мысль.

Бак постучал по стойке, привлекая к себе мое внимание.

– Еще порцию? – спросил он.

Бак был владельцем этого небольшого паба, а на вывеске на улице было выведено его имя. Но он был не только барменом, но и другом, психологом, арбитром и лекарем, подающим спиртное.

Я кивнул и протянул ему по стойке стакан.

– Давай фирменный «Скутер». Чистый, – я кивнул на стоящую за мной Мэллори. – И запиши на ее счет.

Бак приподнял густую бровь, глядя на Мэллори.

– Хорошо… а тебе что?

– Джин с тоником, пожалуйста.

Он изобразил нечто похожее на улыбку, глядя на нас с опаской, словно Скутер и Беккер были гремучей смесью – и тут он прав – а потом все же отвернулся, чтобы налить нам выпивку.

Джордан и Ноа разговаривали о чем-то своем, но я заметил, как Ноа пихнул Джордана локтем, и теперь они оба смотрели на Мэллори.

– Мэллори, ты знакома с моими братьями? – я отодвинулся от стойки, чтобы Мэллори увидела моих братьев. – Джордан, Ноа.

Мэллори лучезарно улыбнулась, и я понял, что никогда не видел, чтобы она так радостно улыбалась.

– Конечно. Ребята, привет! Как дела?

Они пробормотали что-то вроде: «Нормально», странно улыбнувшись, хотя не потрудились скрыть свое удивление, какого черта она тут делает.

– Сегодня я выставила себя круглой дурой и доставила вашему брату неприятности, – объяснила Мэллори. – Решила, что стаканчик-другой поможет загладить вину.

Ноа улыбнулся чуть искреннее, а Джордан нахмурился, больше ничего не сказав, отвернулся к полкам с алкоголем, располагающимся за стойкой, и отхлебнул виски.

– Нравится тебе работать на винокурне? – спросил Ноа, решив проявить любезность.

– Ну… я ждала несколько иного, – Мэллори посмотрела на меня. – Мне казалось, я знаю, во что ввязываюсь, но ошиблась.

Ноа кивнул.

– Не привык слышать такие слова от Скутер.

Он сказал это в шутку, но по его голосу было понятно, что Ноа говорит на полном серьезе.

Мэллори хихикнула.

– Да, думаю, точно не привык, – Бак поставил перед нами стаканы и попросил сообщить, если понадобится еще что-нибудь. Не успел я сделать первый глоток, как Мэллори схватила оба стакана и встала. – Сыграешь со мной в бильярд? – спросила она, взглядом умоляя согласиться.

Сердце сжалось в груди от совершенно не нужных сейчас чувств. Я убедил себя, что причина кроется в моем нежелании играть с ней в бильярд, в том, что меня бесит ее присутствие, что я ее ненавижу и до сих злюсь из-за ее проделок.

Но все было куда прозаичнее: у меня голова шла кругом от перспективы оказаться с ней один на один вне работы.

Вместо ответа я просто встал, и Мэллори снова улыбнулась, а потом повернулась и направилась к свободному бильярдному столику в глубине зала. Я не осмелился оглянуться на братьев, которые, без сомнения, смотрели нам вслед, потому как знал, что увижу.

Вопросы.

Беспокойство.

Возражение.

И не хотел нести за это ответственность.

Когда мы подошли к столу, Мэллори протянула мне стакан и глотнула из своего, а потом села и принялась отбирать шары для игры. Какое-то время она молчала, а я просто смотрел, как Мэллори заполняет треугольник одноцветными и полосатыми шарами, передвигая их до тех пор, пока не получился нужный ей порядок.

– Само собой, я должна перед тобой извиниться, – наконец сказала она, убрав треугольник. Мэллори взглянула на меня из-под ресниц, взяв кий со стойки. – Хочешь, разобью?

– Давай.

Она кивнула, начистив кончик мелом, после чего прижалась грудью к столу, выравнивая кий. Мэллори прицелилась, несколько раз провела деревянной палкой между пальцами, а потом ударила, и белый шар полетел по зеленому фетру, сбивая остальные. Они разлетелись в разные стороны, а в противоположные боковые карманы упал один полосатый и одноцветный.

– Полосатые, – воскликнула она и прицелилась, чтобы снова ударить.

Мэллори промахнулась и выпрямилась, и тогда настала моя очередь. Мэллори тем временем оперлась на кий и сделала еще один глоток из стакана.

– Логан, правда, извини за случившееся, – сказала она, когда я взял кий и натер кончик мелом. – Я вела себя, как дура и всезнайка, и признаю свою неправоту. Ты был прав, а я нет. И я жалею, что для того, чтобы усвоить урок, мне пришлось так себя вести. Мэллори какое-то время помолчала, а потом продолжила: – Мне вдвойне жаль, что из-за меня у тебя возникли неприятности с моим дядей.

Я кивнул, приготовившись к первому удару. Я загнал четвертый шар в угловую лузу и, наконец, взглянул на Мэллори, обойдя стол, чтобы сделать еще один удар.

– Спасибо.

Мэллори улыбнулась, и между нами повисло молчание, пока я делал еще несколько ударов. Когда снова наступила очередь Мэллори, она прошла мимо меня, стоявшего у стены, и случайно задела мою руку.

– Я тут подумала, – сказала она чуть тише. – О том, что ты говорил обо мне.

Мэллори стояла так близко, что еще один дюйм – и она прикоснулась бы ко мне грудью. Ну, то есть грудью она прижалась бы к моему животу, потому что была как минимум на полтора фута ниже меня.

Я сглотнул, глядя в ее сияющие глаза.

– Да?

– Да, – подтвердила она. – Мне нравится, что ты считаешь меня другой, – Мэллори свела брови на переносице. – Ну, то есть считал меня другой. И я надеялась, что мы сможем начать сначала, вернуться к тому времени, когда ты считал меня дерзкой девчонкой, а не просто принцессой Стратфорда, как считают все в этом городе.

Я ухмыльнулся.

– Я ни разу не упоминал, что считаю тебя дерзкой девчонкой.

– Но считал же! – с ухмылкой парировала она, и ее глаза засияли чуть ярче. – До сих пор считаешь.

Я поджал губы, глядя в потолок так, словно сам Господь поможет мне устоять перед этой женщиной. Когда снова посмотрел на нее, ее улыбка стала шире, а в глазах плясали огоньки в ожидании моего ответа.

– Мы можем начать сначала, – сказал я ей, но не стал оправдываться насчет дерзкой девчонки.

Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент солист группы подошел к микрофону, представив себя и остальных членов команды. Мэллори тут же съежилась, заткнула уши пальцами и взглянула на висевший прямо над нами динамик.

Мы молчали, пока группа продолжала говорить, а когда они начали играть, Мэллори разжала уши и что-то сказала, но я не понял ни одного ее слова, сколько бы ни пялился на ее губы.

И поверьте, я пялился.

– Что? – прокричал я.

Мэллори повторила, но я покачал головой, все равно не в силах разобрать.

Тогда она схватила меня за воротник клетчатой рубашки и притянула мое ухо к своим губам. А когда заговорила, то прикоснулась к моей мочке своей нежной, теплой и бархатистой кожей.

– Не хочешь выйти отсюда и пройтись?

По всему моему телу, которое, к счастью, было прикрыто рубашкой с рукавами и темными джинсами, побежали мурашки. Мэллори отпустила меня и, с надеждой улыбнувшись, отступила назад.

Не соглашайся.

Не гуляй с этой девушкой.

Не предавайся фантазиям. Никогда.

Но я проигнорировал все звучавшие у меня в голове предупреждения и кивнул, повесив кий на стойку и допив виски. Мэллори тоже допила и кивнула в сторону уборной.

– Вернусь через минутку, – прокричала она. – Давай встретимся на улице.

Я снова кивнул, видимо, потеряв дар речи от того, что согласился покинуть бар Бака с Мэллори Скутер. Когда она ушла в уборную, я направился к барному стулу, стоящему рядом с братьями, и стянул со спинки куртку.

– Куда собрался? – спросил Джордан.

– Пройдусь.

– Один? – поинтересовался Ноа.

– Может, перестанете лезть не в свое дело?

Ноа рассмеялся, а Джордан сильно нахмурился и перехватил меня за рукав куртки.

– Она – Скутер, – напомнил он мне. – Будь осторожен.

– Она просто хочет извиниться, – сказал я, вырвав руку из его хватки. – К тому же мы вместе работаем. Нам нужно наладить отношения.

Старшие братья смотрели на меня, как на мальца, упавшего в яму со змеями, о существовании которой даже не подозревал. Но они не знали, что я видел эту яму, и мне было плевать.

Может, эти змеи не ядовитые.

Может, это ужик, вроде тех, которых папа постоянно находил у нас во дворе.

Но ни один из них больше ни слова произнес, и я тоже. Я бросил на стойку несколько купюр для Бака, чтобы расплатиться по счету до того, как Мэллори купила мне последнюю порцию виски, а потом, кивнув ему на прощание, направился к двери. Мэллори уже ждала на улице и с улыбкой на лице повернулась ко мне, выдохнув, отчего у нее изо рта вылетело облачко пара.

Она была одета в черную кожаную куртку и толстый ярко-оранжевый шарф. Засунув руки в карманы, Мэллори посмотрела на меня как-то по-другому, а потом улыбнулась.

– Мне идти за тобой или веду я?

Мэллори

В понедельник вечером в Стратфорде, как и всегда в столь позднее время, было тихо. Мы с Логаном шли рядышком друг с другом, и в этой тишине раздавался лишь тихий стук его ботинок да цоканье моих каблуков. Вся Мэйн-стрит была увешана рождественскими гирляндами: они обвивали фонарные столбы, украшали ветви небольших обнаженных деревьев, освещали витрины магазинов. Золотые и ярко-красные венки дополняли эти гирлянды вместе с небольшими табличками, на которых было написано: «Счастливого Рождества» и «Наслаждайтесь праздниками».

Мы шли с северной стороны Мэйн-стрит, но даже отсюда была видна большая елка, установленная на городской площади с южной стороны главной улицы. Это дерево ставили каждый год в пятницу после Дня благодарения, и жители Стратфорда радовались украшениям и гирляндам, висящим на этом вечнозеленом растении, сильнее, чем скидкам на черную пятницу.

Праздники в этом небольшом городке не просто отмечали – их чтили, будто священную традицию.

Я улыбнулась, рассматривая замечательную экспозицию, которую этот небольшой магазинчик разместил на витрине. Это все равно что смотреть в снежный шар на Северном полюсе – с эльфами, Сантой, миссис Клаус и их северными оленями.

– Логан Беккер, ты любишь Рождество? – спросила я, отводя взгляд с витрины на молчаливого мужчину рядом с собой. Сейчас его согревала та же куртка, которую он носил на работе каждый день, а из-под нее торчал край зелено-голубой фланелевой рубашки. Логан нацепил на голову старую бейсболку, которую я видела на нем еще в старших классах, а кончики его каштановых волос завивались, придавая ему мальчишеский вид.

Его губ коснулась мягкая улыбка, но он не оторвал взгляда от тротуара.

– Намекаешь, что я Гринч?

– Нет, – хохотнула я. – Но теперь, когда ты это сказал, я могу представить, как ты становишься зеленым и спускаешься по дымоходам, чтобы украсть подарки.

Логан с ухмылкой глянул на меня, а потом посмотрел поверх моей головы на окружавшие нас гирлянды.

– Раньше я любил Рождество, – сказал он. – Когда был моложе. У меня всегда было это… не знаю, непередаваемое ощущение восторга, которое охватывало перед Днем благодарения. Помню, как мы с папой украшали елку, как готовили с мамой печенье, надевали с братьями одинаковые пижамы и смотрели в канун Рождества рождественские мультики, – его глаза заблестели, замерцали, как звезды. – Думаю, это – то самое рождественское настроение, о котором все толкуют. Но… Я давно его не чувствовал, – он нахмурился. – Если честно, Рождество теперь для меня пролетает незаметно. Я вижу украшения, слышу песни, вижу фильмы по телевизору, но… все как будто другое. Я больше не чувствую того восторга.

– С тех пор, как умер ваш отец?

Логан нахмурился еще сильнее и кивнул.

Мы снова замолчали, а я мысленно прикинула, пытаясь вспомнить подробности события, о котором старался забыть весь город и в особенности моя семья. На винокурне «Скутер Виски» погиб всего один человек – Джон Беккер. Мне тогда было восемнадцать, и мы только-только закончили школу. Мистер Беккер присутствовал на церемонии, а спустя несколько недель умер.

Я поняла, что Логану тогда было семнадцать. Я вспомнила, что он был самым юным и одним из немногих выпускников, кто не смог примкнуть к празднованию, когда мы поехали в Нэшвилл по барам, куда пускали только по достижении восемнадцати лет.

Сердце екнуло в груди. У меня не было близких отношений с родителями – и со слабой, бесхребетной матерью, и, безусловно, с алчным, претенциозным отцом, – но я даже помыслить не могла, каково это – потерять кого-то из них.

– А ты? – спросил Логан, когда молчание слишком затянулось. – Ты одержима Рождеством, Мэллори Скутер?

Я кисло улыбнулась от того, что он произнес мое полное имя, которого я пыталась избегать всю сознательную жизнь. Имя, от которого, как я поняла, мне никогда не избавиться.

– Я одержима только одним, – призналась я. – Искусством. Все эти ощущения, которые ты испытывал в Рождество… ну, мне их не удалось познать. В Рождество мама устраивала вечеринки для богатеньких ублюдков, а в рождественское утро папа вручал нам подарочные карты с баснословной суммой. Мама украшала дом, но скорее старалась для города, чем для своих детей. И я не верю в эти истинные причины торжества, как их называют, – я пожала плечами. – Но люблю волшебство, которое немножко оживает в этот сезон, и люблю изображать это, фотографировать. Если честно, я как раз думала, что впервые гуляю по городу и вижу такую красоту. Жаль, что у меня нет с собой камеры.

– Ты же обо мне говоришь, да?

Я фыркнула.

– Я про красивые огонечки вообще-то, – я немного помолчала, а затем продолжила: – Просто никогда об этом раньше не задумывалась. Не здесь.

Мы снова замолчали, но я чувствовала, что Логан наблюдает за мной. Он водил взглядом по моему профилю, а я не отрывала взора от светящейся вдалеке елки.

– Мне казалось, что у тебя были близкие отношения с семьей, – обронил он. – До старшей школы. За лето перед девятым классом как будто что-то изменилось, и ты стала совершенно другим человеком, когда вернулась в школу.

При воспоминании о том лете меня пробрал озноб, но я ухмыльнулась, чтобы скрыть свои чувства.

– Все меняются перед старшими классами, – заметила я. – Ты тоже вернулся с мускулами размером с мою голову.

– Сперва называешь меня красивым, теперь комментируешь мои мускулы? – Логан цокнул языком. – Похоже, мы и впрямь вступаем на опасную территорию, дерзкая девчонка.

Я закатила глаза, решив, что тема разговора изменится, но Логан смотрел на меня в ожидании.

– Отвечу так: тем летом я приобрела поучительный опыт, который показал мне истинное лицо моей семьи.

– И тебе оно не понравилось?

Я остановилась, и Логан последовал моему примеру, повернувшись ко мне лицом.

– Вся твоя семья ненавидит мою, – напомнила я. – Неужели так трудно поверить, что я разделяю ваши чувства?

Комментарий получился более язвительным, чем я хотела, и Логан смягчился, заглянув мне в глаза.

– Прости, похоже, я перешел границы дозволенного.

– Да ничего, – заверила я его, выдохнув и покачав головой. – День был трудным, ты же знаешь. Думаю, мне пора спать.

Он кивнул.

– Да, думаю, так будет лучше для нас обоих.

Я увидела, как у него на шее дернулся кадык, и удивилась, как это я раньше не замечала, насколько у него сексуальная шея.

Постойте-ка! Я только что подумала, что у него сексуальная шея?

– Проводить тебя домой? – спросил Логан.

Я улыбнулась.

– Давай. – Мы сделали еще три шага, и я снова остановилась. – Что ж, вот мы и пришли. Спасибо.

Брови Логана сошлись на переносице, и он посмотрел на последний магазин в кирпичном здании. Я еще не повесила вывеску, а когда его взгляд упал на витрину и на пустое пространство за ней, то глаза у него полезли на лоб.

– Ты живешь здесь?

Я усмехнулась.

– Я живу наверху, над магазинчиком, – проследив за его взглядом, я улыбнулась, глядя на пустое здание, являвшее собой чистый холст, а потом с гордой улыбкой повернулась к Логану. – Здесь я открою первую в городе художественную студию.

– Погоди, правда? – он прошел дальше и прижался носом к витрине, прикрыв глаза руками, чтобы разглядеть, что находится внутри. Логан снова повернулся ко мне лицом. – Этот магазин твой?

– Угу. Ну, формально он записан на моего отца… но мы заключили сделку и… – я покачала головой. – В любом случае, да, он мой, – я сглотнула, не понимая, почему сердце ухнуло в пятки, когда у меня вырвалось: – Хочешь взглянуть?

– То есть войти внутрь?

Я кивнула.

Логан улыбнулся так, что на его левой щеке появилась ямочка, отчего у меня внутри снова все перевернулось.

– С удовольствием.

Видимо, ночи в Теннесси были холоднее обычного – когда я отпирала дверь, у меня дрожали руки. Это точно было связано с тем, что моя кожаная куртка – скорее дань моде, чем попытка согреться. Так я себя убеждала, когда открыла замок и вошла в магазин, а за мной следом зашел Логан.

И определенно нет, руки дрожали не потому, что я нервничала, ведь я еще никому, кроме родителей и лучшего друга, не показывала студию. И уж точно не потому, что показывать свою студию без прикрас – все равно что демонстрировать обнаженное тело.

Выходит, я разделась перед Логаном Беккером?

Я не стала снимать куртку, надеясь, что перестану дрожать, и отошла в сторону, как только мы оказались в студии. Логан прошел мимо меня и круглыми глазами огляделся по сторонам. Я притулилась в уголке, словно могла исчезнуть и не видеть, как он исследует мое пространство.

Ему не нравится?

Это все глупо?

Он считает, что никто не будет платить за занятия здесь?

Считает искусство напрасной тратой времени, как мой отец?

Мне не стоило волноваться по этому поводу. И я не хотела волноваться, но эти мысли сами всплывали в голове, пока я наблюдала за Логаном из угла. Он обошел помещение медленно, молча, внимательно его разглядывая, водя руками по стенам, окнам, торчащему кирпичу сзади. Здесь немногое изменилось с визита Криса в субботу. Мы покрасили стены, ошкурили кирпичную кладку, подмели и протерли кафельный пол и убрали хлам в подсобке. Там, где раньше лежала пыль, теперь было хотя бы чисто.

Но место оставалось пустым, и я сомневалась, заметит ли это еще кто-то помимо меня.

– Мэллори… – прошептал Логан, словно, если скажет громко, это внесет сюда какой-то хаос. Он замер посреди помещения, осматривая потолок, а потом перевел взгляд на меня. – Здесь невероятно.

Я выдохнула.

– Правда?

– Ты шутишь? – ухмыльнулся он. – У тебя своя собственная художественная студия, свое дело. Я под огромным впечатлением, – Логан покачал головой, продолжая оглядываться. – Мне не терпится увидеть, как ты тут все обустроишь.

– Ты серьезно? – сказала я, и радостное волнение пересилило тревогу. Я выскочила из угла и перепорхнула через всю комнату. – Я хочу сделать многофункциональную студию визуальных искусств. Например, здесь мы будем проводить уроки живописи с живыми моделями, натюрмортами и пейзажами, вдохновляющими на творчество, используя все техники – акварель, масло, пастель. Может, даже граффити, чтобы иногда оживлять пространство. А здесь – уроки эскизов, – я показала на дальний угол. – Хочу переделать этот небольшой кабинет в проявочную, чтобы делать фотографии, и организовывать пешеходные экскурсии по городу, где я буду обучать основам фотографии и помогать тем, кто интересуется этим видом искусства. О! – я перескочила в другой конец комнаты. – А здесь я хотела установить электрическую печь для обжига и проводить уроки гончарного искусства. Думаю, детям это было бы полезно, а для взрослых я могла бы устраивать занятия посложнее – типа лепки ваз и других предметов, которыми они хотели бы украсить свои дома. И, конечно, я могу устраивать вечеринки, проводить что-то вроде забавных занятий раскрашивания по номерам, как это делают в небольших заведениях Нэшвилла, где все рисуют, выпивают и веселятся.

Я резко развернулась, чувствуя, будто щеки вот-вот лопнут от улыбки, потому как, хоть мы и стояли в пустой студии, мне она больше таковой не казалась. Я видела все, что сейчас обрисовала: каждая картина ожила, словно я воплотила ее в реальность в этом темном помещении.

Когда я снова взглянула на Логана, он смотрел на меня так, как никто на меня раньше не смотрел. Он округлил глаза, в которых сияло любопытство, изогнул одну бровь и улыбнулся уголком рта. Я словно была уличной артисткой, на которую он случайно наткнулся и пытался понять, чем я занимаюсь, как проходит представление, сколько он должен оставить денег в банке.

– Что? – затаив дыхание, спросила я.

Он улыбнулся во весь рот.

– Просто люблю наблюдать за людьми, когда они говорят о своих настоящих увлечениях, – ответил Логан. – И я рад. Рад за тебя, за это место. У тебя все получится, Мэллори.

Я зарделась, и стоило мне понять, что румянец на моих щеках – очевидное свидетельство того, что я смущена и польщена, как захотелось влепить себе пощечину. Наверное, я так бы и сделала, если бы это не выставило меня еще большей чудачкой.

Внезапно из дальнего кабинета выскочила темная фигура, побежав ко мне на маленьких лапках. Но не успела я наклониться и почесать Дали за ушком, как Логан обхватил меня рукой за талию, завел себе за спину и встал стеной между мной и пушистым комочком, словно это был не котенок, а огромный медведь. Одной рукой Логан удерживал меня, а другую выставил перед собой как щит.

Не будь так чертовски мило, что он пытался меня защитить, я бы засмеялась.

– Стой! – воскликнула я, схватив Логана за плечи и удерживая от убийства моего пушистого друга. – Это всего лишь Дали.

Логан расслабился, но совсем чуть-чуть, потому как по-прежнему заслонял меня собой.

– Кто?

Я хихикнула, отпустив его, и наклонилась, чтобы подхватить котенка.

– Дали, – повторила я. – Он бродил по улице, и я его забрала к себе. Решила, что из него выйдет прелестный кот, который будет жить тут.

Дали мяукнул, как и всегда, когда оказывался у меня на руках, и фирменно заурчал. Он был теплым, словно спал, свернувшись в клубочек, но я не могла отделаться от мысли, что скучаю по тому теплу, которое окутывало меня минуту назад.

Когда Логан прижимался своим телом к моему, а его рука лежала на моей талии…

– Он довольно милый, – сказал Логан, все же расслабившись. Он шагнул к нам и провел пальцем по белому пятнышку под подбородком Дали. Дали прильнул к его руке, отчего Логан усмехнулся, а я улыбнулась.

Когда Дали надоели ласки, он заерзал на руках, и я опустила его на пол. Он еще раз мяукнул и скрылся где-то в студии, оставив нас с Логаном наедине.

Он посмотрел мне в глаза и, смущенно пожав плечами, прижал руку к шее сзади.

– Прости, что схватил тебя, – сказал Логан. – Веду себя, как невезучий рыцарь в сияющих доспехах, защищая тебя от кота.

Я тихонько рассмеялась, сложив перед собой руки.

– Мне по душе твой поступок. Рада знать, что меня есть кому спасти, если магазин попытаются захватить маленькие пушистые зверьки.

Логан ухмыльнулся.

– В любом случае, спасибо, что согласился, – неуверенно хихикнув, сказала я и прикрыла лицо руками, вспомнив, что выпендривалась, как идиотка, расхаживая по пустому магазину, и делилась своими представлениями, как все здесь обустрою. Я хлопнула себя по бедрам и вздохнула. – Да, день и правда выдался тяжелым.

Логан тут же выпрямился и стал серьезным.

– Да, перестану тебе надоедать, поспи немного, – сказал он и направился к двери. И ко мне. Логан остановился, когда между нами остался примерно метр, и я почувствовала это расстояние, словно оно было проводом под напряжением, который гудел и искрил, предупреждая об опасности. – Но спасибо, что показала мне свою студию… и извинилась за сегодняшнее.

Я снова вспыхнула.

Дурацкий румянец, вечно меня выдает!

– Спасибо за то, что простил, – ответила я. – И за то, что согласился начать снова, чтобы я доказала тебе, что не такая уж паршивка.

– Всего чуточку.

– Да, верно.

Он улыбнулся.

– С нетерпением жду нового начала.

– Я тоже.

Логан постоял немного, смотря мне в глаза, и если бы в магазине не было так темно, то я могла бы поклясться, что увидела, как напоследок он опустил взгляд на мои губы.

– Доброй ночи, Мэллори Скутер.

И с этими словами Логан ушел, а я поняла, что он вовсе не такой, каким я его считала до этого вечера.

Глава 7. Логан

Если я не ужинал у мамы или не шел с братьями в бар, то обычно мой вечер протекал одинаково.

Я готовил протеиновый коктейль. Читал газету, выпивая упомянутый протеиновый коктейль, а потом проводил интенсивную тренировку, которая чаще всего включала в себя гимнастику на заднем дворе, получасовые занятия йогой и медитацию. Потом я мылся, брился и готовил ужин, состоящий из одного и того же блюда: куриная грудка, мини-морковь, цуккини и тыква. Все это я час запекал в духовке, потом ел в одиночестве за небольшим обеденным столом, не смотря телевизор и не пялясь ни в какое устройство. После ужина либо брал книгу, которую читал в данный момент, – почти всегда это была историческая биография или психологический триллер, – но иногда, когда становилось совсем лень, падал на диван и включал документальный фильм.

Сегодня вечером я не ленился, но постоянно отвлекался, потому читать было почти невозможно, и я просто валялся на диване, безуспешно пытаясь посмотреть документальный фильм про космос, который добавил в закладки несколько недель назад. И все же, хотя меня и очень интересовал Аполлон-11 и то, сколько тысяч часов и людей понадобилось, чтобы доставить на луну первого человека, я не мог сосредоточиться и хоть что-то понять. Потому безучастно смотрел телевизор, слова путались, а картинки были размытыми.

Тренировка, которая обычно на какое-то время меня отвлекала, сегодня показалась более сложной, поскольку я никак не мог собраться с мыслями, не слушал свое тело. Расслабиться, чтобы помедитировать, тоже не получилось, а еще я не мог мыться, готовить или есть, поскольку мыслями возвращался к одному и тому же человеку.

К Мэллори Скутер.

Прошло больше недели с нашей прогулки по Мэйн-стрит, освещенной рождественскими гирляндами, с тех пор, когда девушка, которая всегда была мне интересна, чуточку открылась. Я и сейчас мог закрыть глаза и представить радость на ее лице, когда она прыгала по своей пустой студии, показывала мне, где что разместит, передавала свое видение так ярко, что я тоже его увидел.

То было новым началом, повторным стартом, и я понял, что еще это может стать ошибкой.

На следующий день на винокурне между нами закрепилось что-то вроде дружбы. Мэллори серьезно отнеслась к обучению и настояла на том, чтобы начать его сначала. Она отправилась со мной на индивидуальную экскурсию, во время которой я показал все самое интересное, что обычно мы демонстрировали гостям, а потом Мэллори согласилась снова меня сопровождать. На протяжении недели она следовала за мной по пятам, держась сзади и делая пометки. К пятнице иногда она вклинивалась, рассказывая нашим гостям коротенькие истории о дедушке или отце, которые мне не были известны.

И мы поладили.

Больше не было той воинственной девушки, которая словно была одержима идеей испортить мне все ее обучение. Ее заменила девушка, готовая учиться, готовая ладить со всеми и добиваться успеха. Уж не знаю, почему она передумала: из-за того, как нас пропесочил Мак, как набросился на нее отец или, возможно, – просто возможно – она и правда чувствовала вину из-за случившегося и хотела ее загладить. Какой бы ни была причина, мы с Мэллори Скутер наконец поладили, и все встало на свои места, о чем я даже уже и не мечтал.

Проблема заключалась в том, что чем больше времени я с ней проводил, чем больше она забывала о ненависти ко мне и проникалась терпимостью, тем сильнее я хотел находиться с ней рядом.

Я понял, что придумываю предлог, чтобы пообедать с ней, хотя каждый день записывал ее на ланч с новым коллегой, помогая освоиться на винокурне. Отчего-то я каждый раз оказывался с ними за одним столиком и вмешивался в их разговор в надежде с ней пообщаться. Мэллори всегда сопровождала меня на моих экскурсиях, хотя я легко мог перепоручить ее другим гидам, а после завершения я всегда находил повод задержать ее у себя в кабинете.

А теперь она вторгалась в мои мысли и после рабочего дня.

Я не мог перестать думать о ее студии, о том, что она заключила с отцом какую-то сделку, о чем, похоже, не особо хотела говорить. Меня мучило любопытство, уж не потому ли она работала на винокурне – может, он согласился купить ей студию в качестве бартера. Одно противоречило другому, но я знал, что Патрик много лет хотел, чтобы Мэллори стала частью семейного наследия, а она постоянно этого избегала.

Возможно, он воспользовался своей властью.

Я хотел узнать больше, хотел узнать, что она решила не рассказывать мне в тот вечер. А еще хотел увидеть ее работы – рисунки, фотографии, керамические изделия, которые она сотворила своими руками. Порой Мэллори заходила на винокурню с краской на джинсах или с капельками глины на щеке, и мне до ужаса было интересно, что она сотворила, что ее вдохновляло, что она воплотила в жизнь.

Я хотел ее ненавидеть. И, думаю, смог бы, если бы оставил все как есть после того дня, когда она нас подставила. Но нет, Мэллори извинилась, пригласила меня на прогулку и напомнила, почему я всегда чувствовал, что меня к ней тянет.

Мэллори Скутер не похожа ни на одну из знакомых мне женщин, и я не мог выкинуть ее из головы.

Я вздохнул, поняв, что снова витаю в облаках, и пропустил ту часть фильма, которую перематывал уже дважды, поскольку не мог сосредоточиться. Я недовольно выключил телевизор, оперся локтями о колени и оглядел свою небольшую гостиную.

Дом у меня был небольшим, но идеальным. Я полюбил минималистский образ жизни сразу же, как переехал от мамы, и выбрал старый фермерский домик на северо-востоке города, построенный в конце девятнадцатого века. До мамы езды было примерно минут пять, а потому я мог быстро добраться и до нее, и до города, но притом жил в тишине и покое.

Переехав, я постарался сохранить деревянный домик таким, какой он был. Все, что он вмещал в себя, имело свое предназначение, и тут не было ничего лишнего: ни декора, ни дорогих ковров, ни растений, ни произведений искусства, ни мебели, которая служила бы больше чем одному или двум людям. Мой дом был создан не для развлечений, а для жизни.

Книги нашли пристанище на двух полках, которые я приколотил у стены, где находилось самое большое окно, откуда открывался чудесный вид на мой дворик и машины, проезжающие по длинной грунтовой дороге. Еще тут был телевизор, двухместный диван, где сейчас я и сидел, кофейный столик, который мы с папой сколотили в лагере на дне отца и сына.

На стене у входной двери висело несколько семейных фотографий, а между кухней и гостиной стоял небольшой обеденный стол, где могли разместиться максимум четыре человека. Кухня тоже была маленькой – со старой бытовой техникой, которая уже с трудом справлялась со своей задачей. Я знал, что скоро придется ее обновить, но оттягивал до последнего. В спальне стояла обычная кровать с пружинным матрасом и тумбочка, где всегда лежали книги, которые я читал перед сном.

Здесь не было ни занавесок, ни украшений, ни излишеств. Просто дом – место для житья.

И здесь всегда царила чистота.

Меня всю жизнь обвиняли в чистоплюйстве, и чаще всего братья. Но я не осознавал своей потребности все держать в порядке, пока не съехал из отчего дома. У мамы у меня не было права выбора в предметах интерьера, кроме своей спальни.

Но здесь все было моим.

И здесь всегда было чисто.

Еще одну-две минуты я осматривался, пока не остановил взгляд на книжной полке, вспомнив, как подшучивала надо мной Мэллори из-за порядка в книжках. Дома все было точно так же – книги были расставлены по высоте, цвету и фамилии автора.

Интересно, она начала читать книгу, которую я ей одолжил?

Вообще-то всегда можно написать ей и узнать…

Я выкинул эту мысль из головы и откинулся на спинку дивана, вздохнув. Но чем дольше я тут сидел, тем больше эта мысль казалась мне толковой.

«Ну и что такого, если я напишу ей смс? – убеждал я себя. Мы же друзья».

Ну, вроде того.

Мы работали вместе и были приятелями. Ничто не мешало мне написать ей, спросить про книгу, узнать, готова ли она к завтрашней экскурсии.

Это была ее первая экскурсия после того ужаса, который она устроила на прошлой неделе.

Сейчас Мэллори и правда была готова, и я завтра с утра буду ее сопровождать. Черт, я вроде как и должен это делать, ведь я ее руководитель? Я ведь должен свериться и убедиться, что она готова?

Я кусал губу, раздумывая целых две секунды, после чего схватил телефон и застучал пальцами по экрану.

Я: Ну что, готова к своей первой экскурсии?

Я: На сей раз не забудь надеть нормальную рубашку.

Я ухмыльнулся, прочитав второе сообщение, и не успел заблокировать телефон и отвлечься на что-нибудь, чтобы занять время в ожидании ответа, как увидел прыгающие точки, подсказывающие, что она набирает ответ.

Мэллори: Ха-ха. Я уже продумала свой наряд – футболка и все такое, спасибо тебе огромное.

Мэллори: Ты готов потерять работу, когда они поймут, какой я обалденный гид?

Улыбка сползла с лица, а во рту стало кисло. Я знал, что Мэллори шутит, но от омерзительной реальности, что такое могло произойти на самом деле, не получалось смеяться.

Я: Посмотрим. Может, ты так отвлечешься на сексуального парня сзади, что забудешь речь.

Мэллори: О-о-о, что за парень? Я его знаю? ;)

Я: Ты знаешь его любимую книгу. Кстати, ты уже начала ее читать?

Мэллори: Да. И пока не плакала. Молись, чтобы так и оставалось, а иначе…

Я улыбнулся, положив телефон на журнальный столик, а потом решил снова включить фильм. Возможно, теперь, после болтовни с Мэллори, получится немного сосредоточиться.

Но не успел включить фильм, как экран телефона снова зажегся.

Мэллори: Кстати, если захочешь мне написать, вовсе не нужно придумывать предлог.

Внутри вспыхнула тревога вместе с волнением. Я снова и снова перечитывал сообщение, водя пальцами по клавиатуре и пытаясь придумать ответ. Я вроде даже придумал что-то похожее на шутку, стараясь, чтобы она выглядела невинно и профессионально, но Мэллори снова написала.

Мэллори: Спокойной ночи, Логан Беккер :)

Я улыбнулся, покачал головой и откинулся на спинку дивана.

Она и правда дерзка.

Я отправил сообщение с пожеланием спокойной ночи, не став отвечать на то, как она отчитала меня за предлог ей написать. А потом включил фильм.

Но и в третий раз не смог его досмотреть, потому как пытался понять, что означает этот подмигивающий смайлик.

Мэллори

– И без малейшего труда звание лучшего гида на «Скутер Виски» официально украдено, – сказала я, стащив с себя куртку и накинув ее на кресло в кабинете Логана, после чего туда же и плюхнулась. – Бум!

Я руками изобразила взрыв, когда Логан закрыл дверь в кабинет и обошел стол, тоже снимая куртку.

– Должен признать, экскурсия и впрямь вышла отличной.

– Отличной? – не веря своим ушам, спросила я. – Она была фантастической! Не удивлюсь, если скоро сюда ворвется Мак и скажет, что мы получили двадцать пять новых отзывов и все на пять.

– Уверен, что та компания юнцов из Мичиганского университета дала бы тебе оценку десять.

Я фыркнула.

– Но им все равно ничего не светит, хотя тот высокий парень украдкой сунул мне номер телефона вместе с чаевыми.

– Думаю, это не единственное, что он хотел бы тебе присунуть.

Логан пошевелил бровями, а у меня отвисла челюсть. Я потянулась через стол и ударила его по руке.

– Вот свинья! – я рассмеялась и откинулась на спинку кресла, скрестив руки за головой, как босс. – Но, видишь ли, им я понравилась, потому что у меня есть сиськи. А вот остальная группа полюбила меня за обаяние и остроумие, а еще за множество историй. – я приподняла бровь. – Признай, что неплохо для новичка.

Логан наблюдал за мной, скривив левый уголок губ, и на мгновение на щеке обозначилась ямочка, но она тут же снова исчезла.

– Ты отлично справилась. Но я был впечатлен, как только ты представилась. Я понял, что экскурсия пройдет хорошо.

– Правда? Откуда?

– Потому что ты надела нормальную рубашку и не жевала жвачку.

Я показала ему язык, а в ответ получила смешок.

– Зачем тебе вообще жвачка? – поморщившись, спросил Логан. – Клянусь, еще две секунды – и в первый твой день я был готов протянуть руку, как мама, и потребовать, чтобы ты выплюнула жвачку мне на ладонь.

Я рассмеялась.

– Ну, давай скажем, что я заменила одну вредную привычку на другую, – я подняла обе руки, изобразив весы. – Бросить курить или начать жевать жвачку, как шестнадцатилетняя пигалица.

– Ну хотя бы ты признала себя пигалицей.

– Говори, что хочешь, Беккер, ничто не испортит мне настроения, – я порылась в кармане висящей на стуле куртки и вытащила пачку наличных. – Особенного после того, как получила столько чаевых.

– Вот погоди, отправят тебя на экскурсию к богатым бизнесменам из какой-нибудь технологической калифорнийской компании или нью-йоркской брокерской конторы. За нее женщины-экскурсоводы с легкостью зашибают баксов пятьсот.

Я обалдела.

– Может, тогда вообще не надевать рубашку?

Мы расхохотались, но осеклись сразу же, как дверь Логана распахнулась, и ручка ударилась о стену с такой силой, что в ней, несомненно, осталась вмятина. Я подпрыгнула, чуть не слетев со стула и с катушек, когда в кабинет влетел, дыша, как дракон, Мак с красным лицом, покрытым пятнами.

– Пожалуйста, скажите, что такого чертовски смешного? Вдруг я тоже посмеюсь после того замеса, который вы только что устроили!

Мы с Логаном потрясенно замолчали и переглянулись, после чего Логан откашлялся.

– Сэр?

– Сэр? – передразнил его Мак, швырнув телефон на стол. – Тридцать лет. Тридцать лет мы проводим экскурсии и ни разу не слили ни одного видео! Ни разу наш ценный процесс не был выложен на публику. До сегодняшнего дня.

Лицо Логана побелело как простыня, когда он посмотрел на экран телефона. Логан проглотил ком в горле, даже не взглянув на меня, и подвинул телефон так, чтобы я тоже увидела.

На экране проигрывалось видео, снятое на складе, где парни собирали бочки. Что еще хуже – на заднем фоне был слышен мой голос, как я объясняю весь процесс сборки, а снимавший запечатлел вблизи используемое оборудование, как Ноа размещает доски в кольцо, – да все.

– Мак, я…

– Это я виноват, – сказал Логан, прежде чем я успела вставить и слово. Он встал и посмотрел Маку в глаза. – Я был невнимателен и не заметил, что вытащили телефон.

– И ты никому из этой группы не объяснил, что в этой зоне запрещено снимать? Ведь так этот маленький говнюк и талдычил, когда отметил нас в видео, а я отправил ему личное сообщение с просьбой удалить, – Мак перевел свирепый взгляд на меня. – Я знал, что это плохая идея, когда твой отец сказал мне, что ты будешь тут работать. Ничего, если ты не хочешь работать в этой компании, но не пытайся ее уничтожить, пока ты тут.

Я прищурилась и встала, тоже смотря дяде в лицо.

– Я же не нарочно, – в свою защиту парировала я. – К тому же на нашем гребаном сайте написано, что мы собираем бочки сами. И все посетители могут с легкостью записать то, что мы рассказываем им о процессе. Это не секрет, ведь мы сами выдавали информацию, которую они не могли найти в интернете.

– Мы не разрешаем делать фото и видео, потому что они, может, и знают, что мы сами изготавливаем бочки, но им неизвестно, как. Они не знают, каким сырьем мы пользуемся, методами, обжигом. Процесс сборки и пресноводный источник – единственное, что отличает наш виски от конкурентов, а ты только что раскрыла часть этого секретного рецепта!

Мне пришлось сжать челюсти, чтобы не разреветься, – в основном потому, что Логан, стоящий у Мака за спиной, бросил на меня предупреждающий взгляд.

– Этого больше не повторится, сэр, – сказал Логан, снова привлекая к себе внимание Мака. – Я в этом удостоверюсь.

– Ты чертовски прав в том, что этого больше не повторится, потому что до дальнейшего уведомления вы оба отстранены от экскурсий.

– Что?! – воскликнули мы оба, и Логан шагнул к Маку.

Мак поднял руку, показав Логану стоять на месте и дав понять, что разговор окончен.

– Больше ни слова слышать не хочу, – сказал он, еще бушуя от злости и смотря на нас. – А сейчас я всеми силами постараюсь устранить проблему и попытаюсь снести видео этого говнюка, пока его не увидел кто-то посерьезнее. А вы пока свободны. – Мак повернулся к двери и замер возле нее, – а завтра у меня для вас будет новое задание.

– Задание? – переспросила я.

– Мы выгребаем все из большого чулана, архивируем все, что нужно сохранить, а остальное выкидываем, освобождая место до наступления Нового года, – он снисходительно ухмыльнулся нам. – Уверен, времяпровождение в этой пыльной кладовке станет для вас достаточным наказанием, пока я разгребаю за вами бардак.

С этими словами он повернулся и ушел, оставив нас с Логаном наедине, а я со вздохом закрыла глаза.

Вот черт.

Это я виновата, что сняли то видео. Мак прав: я забыла сказать гостям, что в той зоне запрещено фотографировать или снимать видео, и не заметила, чтобы кто-то снимал, но они все же это сделали. И теперь из-за меня у Логана неприятности.

Снова.

Он пытался добиться повышения и отлично справлялся с этой задачей, пока не появилась я и все не испортила. Из-за меня он теперь занимает первое место в черном списке Мака.

И, что еще хуже, из-за меня ему запретили проводить экскурсии.

Я повернулась, открыв глаза, но не сводила взгляда с ботинок.

– Логан, мне так…

Но не успела я договорить, как Логан пронесся мимо меня, просовывая руки в рукава куртки.

– Ты куда?

– Ты слышала Мака, – не глядя на меня, сказал он. – На сегодня мы свободны.

– Ну и куда ты направляешься?

– К Баку.

Логан уже вышел за дверь, но я помчалась за ним и смущенно улыбнулась остальным экскурсоводам, которые зорко за нами наблюдали. Когда мы оказались в коридоре, я схватила Логана за рукав, вынудив остановиться.

– Логан, прости. Мне очень жаль. Я поговорю с ним, я…

– Все нормально, Мэллори, – процедил он, жестко смотря на меня. – Пожалуйста, давай забудем. Мак не изменит своего решения.

Я сглотнула и, кивнув, отпустила его рукав.

– Мне правда очень жаль, – прошептала я.

Логан кивнул, но больше ни слова не произнес. Он повернулся и направился к двери в конце коридора, которая вела на парковку для сотрудников. Я смотрела ему вслед, примерзнув к полу и зная, что стакан виски и игра в бильярд не исправят того, что я натворила на сей раз.

Когда за ним хлопнула металлическая дверь, я выпустила воздух из легких.

Вот тебе и начали с нуля.

Глава 8. Логан

Когда на следующее утро я шел по винокурне, горячий кофе в моей левой руке мало помогал унять пульсирующую головную боль. Но я все равно его хлебнул, надеясь, что он избавит меня от неприятных последствий после выпитого накануне виски. Решение отправиться к Баку, чтобы утопить в алкоголе случившееся с Маком, казалось логичным, но, думая об этом сейчас, я понимал, что вечер четверга – это не вечер пятницы, а заявляться на работу после пьянки уже не так легко, как в двадцать два.

Горячий кофе в правой руке предназначался Мэллори, но он тоже плохо справлялся с задачей, не унимая тревогу, когда я направлялся к кабинету. Несмотря на то что я пришел пораньше, а до прихода Мэллори еще был час, я знал, что найду ее там. Знал, потому что понял вчера это по ее лицу, когда вылетел из кабинета.

Она сожалела и чувствовала вину.

Отчего я чувствовал себя полным придурком, потому что она ни в чем не была виновата. Такое могло произойти с любым новеньким гидом, и на самом деле это скорее упрек в мою сторону, чем в ее. Я много лет проводил экскурсии. Я был ведущим гидом. Если кто-то и должен был понять, что мы не предупредили ту группу насчет фотографий, то это я.

А я этого не сделал.

Потому что отвлекся.

Я вздохнул, покачав головой из-за собственной же глупости, и распахнул дверь, ведущую в холл для гидов. Здесь еще никого не было, даже Мака.

Но в моем кабинете находилась блондинка с растрепанными волосами.

Она сидела спиной к двери в том же кресле, что и вчера, когда в кабинет ворвался Мак. Ее взгляд был устремлен на качающийся маятник Ньютона, стоящий на моем столе. Мне стало интересно, уходила ли она домой вообще, спала ли, смирилась ли с произошедшим или всю ночь переживала, как и я.

Я нашел ответ, когда обошел стол и увидел круги у нее под глазами.

Мэллори глянула на меня, как девочка, которую поймали за поеданием печенья перед ужином. Она сидела, подложив руки под бедра, и хмурилась, не сводя с меня глаз, когда я сел напротив. Я понял, что она снова хочет извиниться, но заговорил прежде, чем у нее появилась такая возможность.

– Мэллори, прости за мое вчерашнее поведение.

– Нет, – тут же покачав головой, возразила она. – Это моя вина. И ты имел полное право злиться – до сих пор имеешь. Извини, что я напортачила… снова.

Я ухмыльнулся.

– Ничего ты не напортачила. Это могло произойти с любым новеньким гидом, и, по правде говоря, это я должен был заметить, что ты что-то упустила. Это я должен был думать головой.

– Но я и правда напортачила, – снова качнув головой, заспорила Мэллори. – На прошлой неделе я просила тебя о новом начале, а потом при первой же возможности доказать, что я настроена серьезно, допустила самую ужасную ошибку.

Я хохотнул.

– Мэллори, это всего лишь видео про сборку дурацких бочек, а не теракт.

Она выдавила улыбку, но та быстро померкла, когда Мэллори перевела взгляд на стол.

– Все в порядке, правда. Maк раздул из мухи слона. Видео уже удалили, никакой закрытой информации не утекло. Если бы сборка наших бочек и правда находилась в полнейшем секрете, то они вообще не разрешали бы там проводить экскурсии. Согласна?

В ответ на эти слова она слегка наклонила голову.

– Да, неплохой аргумент.

Я кивнул и протянул ей кофе.

– Держи. Предлагаю мир. Думаю, хватит спорить о том, кто был неправ и чья это вина, и сосредоточимся на сегодняшних задачах. Договорились?

Мэллори вздохнула, словно снова хотела возразить и извиниться. Как же мило наблюдать за женщиной, которая доставила мне столько хлопот, а теперь выглядела расстроенной из-за того, что подвела меня. Тем более, положа руку на сердце, она и не подводила. Я сам, черт подери, себя и подвел.

Но чьей бы виной это ни было, случившееся должно остаться в прошлом. Чем скорее мы наведем порядок в чулане, тем быстрее вернемся к экскурсиям.

Нахмурившись, я подвинул кофе чуть ближе.

– Это мокко, – пропел я.

Помолчав еще немного, Мэллори вздохнула и обхватила стаканчик руками. Она кивнула, улыбнувшись чуть более искренне, и напряжение ушло из ее плеч.

– Хорошо, – наконец ответила она. – Договорились.

– С чего вообще начнем? – спросила Мэллори, щурясь в ярко освещенной и пыльной кладовке. Она уперлась руками в бока, обозревая горы сложенных друг на друга коробок с документами и пластиковые контейнеры, которые были выложены у каждой стены и выстроены в три ряда посредине.

Я тоже вздохнул, осматривая помещение.

– Думаю, начнем с угла.

– И нам нужно решить, что стоит сохранить и архивировать, а что можно выкинуть? – она наморщила носик. – Чуется, это скорее задача для секретаря, который давно тут работает и знает гораздо больше об этих документах.

Я постучал пальцем по распечатанному списку на планшете.

– Люси дала нам данные, что нужно сохранить и от чего избавиться, – сказал я, сославшись на работницу винокурни, обязанности которой больше остальных напоминали секретарские. Люси сидела в вестибюле, встречала гостей и готовила их к экскурсиям, а в свободное от работы время выполняла административные задачи для наших сотрудников. – Сказала, если у нас возникнут какие-нибудь вопросы, можно позвонить ей или подойти к стойке регистрации.

Мэллори, все еще сомневаясь, покачала головой и вытащила из угловой стопки самую высокую коробку, до которой смогла дотянуться.

– Отстойная работенка.

Я усмехнулся.

– Да, но слушай, – сказал я, достав из рюкзака Bluetooth-колонку и поставив ее на средний ряд из коробок, – у нас хотя бы есть музыка.

Я включил один из своих плейлистов на телефоне, и чулан наполнило знакомое звучание «Fever» в исполнении The Black Keys. Мэллори замерла, открывая первую коробку, и ее брови поползли вверх, когда она оценивающе посмотрела на меня.

– Ты слушаешь The Black Keys? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Почему в это так трудно поверить?

– Не знаю, просто я думала, ты слушаешь кантри… ну, знаешь, Джорджа Стрейта и ему подобных.

– Джордж Стрейт – отличный мужик, – сказал я, взяв из начатой ей стопки коробку. – Как и Дэн Ауэрбах.

Она ухмыльнулась, и в ее глазах заплясали веселые искорки. Мэллори сделала ко мне шаг, потом еще один, и только тогда я заметил, каким тесным кажется чулан, когда ее грудь почти коснулась моей.

– Не могу не согласиться, – сказала она, протянув руку мне за спину и увеличив громкость.

Мэллори отстранилась, беззвучно произнося текст песни и двигая бедрами под музыку. Я опустил взгляд на эти бедра, смотря, как они покачиваются, будто гипнотизирующий маятник. Мэллори пританцовывала, подняв руки, и из-под рабочей поло-рубашки выглянула полоска подтянутого живота, а я не мог оторвать глаз от ее загорелой кожи.

Только когда Мэллори опустила руки и полоска кожи исчезла, я поднял взгляд и заметил, что она смотрит на меня, довольно улыбаясь.

– Давай начинать?

Я сглотнул, буркнул что-то в знак согласия, а потом отвернулся и открыл коробку, вытащенную из стопки. Мэллори хихикнула у меня за спиной, но я не посмел оглянуться, потому что щеки горели от стыда. Я лишь покачивал головой в такт музыке и достал из коробки первый документ.

А потом мы приступили к работе.

С течением утра мне стало совершенно очевидно, насколько мы с Мэллори разные. Если она пыхтела над каждой открытой ей коробкой, вздыхала, когда кидала в архивную стопку документы, и стонала, когда находила что-то и не понимала, сохранить это или выбросить, то я находился в своей собственной версии рая. Музыка помогала мне отвлечься, и я подпевал каждой новой песне, просматривая коробки, складывая их в аккуратные стопки, помечая все, что не имело идентификатора. Я упорядочил все по цветам и размеру, чтобы в итоге найти лучший способ упаковать заново.

Для нее это точно было наказанием, но как бы мне ни хотелось поскорее закончить и вернуться к экскурсиям, наше небольшое задание стало для меня своего рода терапией.

Я еще витал в облаках, листая фотографии с вечеринки 2004 года, устроенной в честь эксклюзивного виски «Скутер 2004», когда Мэллори вздохнула громче обычного, немного убавила громкость и плюхнулась на пол. Она прислонилась спиной к коробкам и посмотрела на меня, надувшись.

– Может, сделаем перерыв?

Я хохотнул.

– Ты можешь, а я только разошелся.

Я сделал пометку ярко-зеленым маркером на стикере, прикрепил ее к папке с фотографиями и положил поверх других файлов, найденных этим утром. Я взглянул на Мэллори, взял из коробки следующий файл, и она улыбнулась.

– Господи, да тебе это по кайфу, да? – она покачала головой. – Я сижу тут и смотрю, что минуты тянутся годами, а ты тащишься, раскладывая все по местам.

Я улыбнулся, глянув на нее сверху вниз, и открыл новую папку.

– Ничего не могу с собой поделать, я всегда был таким, – ответил я. – Меня успокаивает наведение порядка, люблю расставлять вещи по своим местам.

– Ты бы с катушек слетел, если бы сейчас увидел мою мастерскую, – сказала она, закинув одну ногу на другую. – В этом помещении, которое когда-то пустовало, нет ни единого уголка, не заваленного каким-то хламом. Я пыталась все разложить, разделить комнату так, как рассказывала тебе. И Крис пытался помочь, но…

– Но, держу пари, у Криса другое видение?

Мэллори хмыкнула.

– Ну, это как посмотреть. Ты же знаешь Криса – он бы усеял помещение блестяшками, если бы я ему разрешила.

Я усмехнулся, потому как и правда знал Криса. Ну, во всяком случае, знал, когда мы были моложе, и был обескуражен, в основном потому, что остальные парни в нашей школе вдруг стали вести себя с ним как мудаки, хотя Крис был все тем же парнем, что и днем раньше, когда все его обожали. Крис был капитаном футбольной команды, членом школьного совета и веселым парнем, всегда находился в огромной компании друзей, которые любили наблюдать за ним и позволяли ему развлекать их.

И все в одночасье изменилось.

Я до сих пор помню, как нахмурился папа, слушая меня, каким спокойным голосом он объяснил мне, что люди не понимают тех, кто не похож на них, и потому набрасываются на них с критикой из страха стать изгоями. Папа посоветовал не вести себя, как остальные, не сторониться того, чего не понимаю, а попытаться это принять.

И самое главное – он сказал мне, что я должен быть готов смело дать отпор парням в школе, если они устроят Крису какую-нибудь подлянку.

К счастью, Крис за эти годы доказал, что может за себя постоять, но на всякий случай у него был безмолвный союзник, который издалека всегда был готов его прикрыть.

– Это я виновата, – вздохнув, продолжила Мэллори. – Не нужно было заказывать все сразу. Даже не понимаю, с чего начать.

– Может, я тебе помогу? – предложил я, но немного поспешно. Я взглянул на нее, а потом опустил взгляд на папку, которую держал в руках, и, пожав плечами, попытался выглядеть безразличным. – Ну, если тебе нужна помощь. Могу заскочить на этих выходных, помочь тебе разобраться.

– Ты откажешься от выходного, чтобы разобрать кучу хлама в моей студии? – переспросила она. – Да брось! Не буду же я лишать тебя горячих свиданий.

Я фыркнул.

– Единственное горячее свидание, которое светит мне в эти выходные, – документальный фильм от National Geographic.

Мэллори тихо рассмеялась.

– Вот, значит, как? А я все гадала, чем ты таким интересным занимаешься вне работы, – сказала она, обведя руками чулан. Она провела взглядом по горе коробок, до которых нам еще предстояло добраться, а потом посмотрела мне в глаза. – А про что этот документальный фильм?

Я поскреб затылок, пробормотав что-то в ответ, выбросил папку в мусорную корзину и взялся за следующую.

– Что ты там сказал?

Я вздохнул.

– Фильм называется «Создания подводного света», – громче ответил я, чтобы на этот раз Мэллори услышала. – И знаю, знаю, о чем ты думаешь, но фильм и правда классный. Это новые кадры, собранные глубоководными учеными, которые наконец-то смогли запечатлеть самый яркий свет у видов, обитающих в черной, как смоль, воде. Свет извне не проникает так глубоко, но они сами его создают – для спаривания, для поимки своей добычи.

Мэллори спрятала ухмылку, пожав плечами и подняв руки вверх.

– Эй, я ни слова не сказала.

– Но, уверен, подумала.

– Нет, серьезно, никакого осуждения. Наоборот, я рада видеть, что ты так чем-то увлечен. – Мэллори наклонила голову. – Выходит, ты увлекаешься биологией?

Я пожал плечами.

– Наверное. Я просто люблю учиться. Вот почему мне нравится читать – я узнаю что-то новое. И люблю смотреть документальные фильмы, потому что там нет лицедейства или чего-то фальшивого. В жизни столько завораживающих реальных историй, снятых вживую. Это невероятно, – я рассмеялся. – К тому же я прожил в этом городе всю жизнь и ни разу не выезжал за пределы штата. Приятно побывать в других местах, узнать о людях, их культуре, другом образе жизни.

Мэллори долго смотрела на меня, ничего не говоря, – так долго, что я почувствовал, как теплеют щеки, когда заметил в ее голубых глазах интерес.

– Что?

Она покачала головой.

– Ничего. Просто ты меня удивляешь, вот и все.

– Потому что я ботан, который слушает рок-музыку?

– Нет, – тут же ответила она. – Потому что ты умнее, чем кажешься. И ты классный.

Я фыркнул, решив пошутить, но не признаваться, что ее слова произвели на меня огромное впечатление.

– Если мое увлечение светящейся рыбой круто, то не вынуждай меня говорить о моей любви к космосу.

Мэллори рассмеялась, подтянув ноги поближе, и положила подбородок на колени, подпевая новой песне. Я наблюдал за ней краем глаза и продолжал листать старые учебные материалы, но все мое внимание было устремлено на Мэллори. Я обвел взглядом черные линии, подчеркивающие ее глаза, длинные ресницы, платиновые пряди, которые выбились из конского хвостика и обрамляли подбородок. Внезапно мне захотелось видеть ее без макияжа, провести пальцем по ее щекам, не покрытым румянами, заглянуть в глаза, не обведенные черной подводкой, и увидеть натуральный цвет ее губ, почувствовать их, не размазывая помаду…

Попробовать их на вкус.

Последняя мысль вывела меня из забытья, и я прочистил горло, взявшись за следующую коробку. Ту, что лежала в самом низу стопки и дальнем углу, и коробка была очень пыльной, когда я поставил ее перед собой на стол.

Я стряхнул облако пыли и поморщился.

– Было больно?

– Когда я упала с небес? – хихикнула Мэллори. – Брось, Логан, у тебя наверняка есть подкаты получше.

Я усмехнулся.

– Нет, я про это, – сказал я, показав на ее кольцо в носу, и ущипнул носовую перегородку. – Да, есть ощущение, что это было больно.

Мэллори подняла руку и провела пальцем по бриллиантам, украшающим нижнюю часть кольца и подчеркивающим ее слишком идеальный носик. Забавно, что я обратил внимание на ее нос, но так уж вышло. Он был идеальным по размеру для ее лица, кончик напоминал небольшую пуговку, а кольцо, которое она вдела, только лишний раз привлекало к носу внимание.

– Немного, – призналась Мэллори. – Но мне было восемнадцать, и я хотела побесить родителей. Да будь это так же больно, как роды, я бы все равно не отказалась от этой затеи.

Я выгнул бровь.

– Ты сделала пирсинг назло родителям?

– Нет, я сделала его, потому что мне он нравился и я сама захотела, – ответила она, немного улыбнувшись. – Но злость отца стала приятным бонусом.

– Уверен, ему тоже нравились татуировки.

– О, та, что у меня на пояснице, – его любимая.

Я рассмеялся, сняв крышку с пыльной коробки.

– Почему ты была так одержима желанием вывести их из себя?

С ее губ сорвался вздох.

– Долгая история, и, чтобы ее рассказать, нужна выпивка. Может… – она осеклась на полуслове. – Логан? Что случилось?

Я не хотел ничего говорить.

Я хотел покачать головой, отшутиться, попросить ее продолжить рассказ.

Хотел закрыть стоявшую передо мной коробку и сделать вид, что никогда не открывал ее и не видел, что там лежит.

Но не смог.

Я мог только стоять тут и таращиться на обугленные останки худшего дня в моей жизни.

Коробка была не промаркирована, и теперь, увидев, что в ней находилось, я сразу же понял причину. Эту коробку и не должны были найти, не должны были распотрошить. Ее края были покрыты черной копотью, а лежащие внутри предметы выглядели так, словно кто-то сгреб все со своего стола в день увольнения, готовясь пройти по тропе позора к своей машине, сложив в коробку все, что когда-то украшало его кабинет.

Лежащая сверху почерневшая рамка для фотографий была сломана: стекло разбито, серебристая рамка почти почернела, а фотография обгорела и пострадала от воды. Но всего один ее дюйм оказался незамаранным, и можно было разглядеть, что на нем изображено.

Улыбающееся лицо моего старшего брата, когда папа пошутил перед тем, как нас сфотографировать.

Я сглотнул и, чтобы не рухнуть в обморок, вцепился в складной столик, на котором стояла коробка. Кровь словно отхлынула от моего лица, шеи, от каждой жилки в моем теле.

– Это вещи моего отца.

Едва я произнес эти слова, как Мэллори вскочила с пола и заглянула в коробку вместе со мной.

– Что?!

Я тупо кивнул.

– Это… это Джордан, – сказал я, проглотив комок в горле, и показал на остатки фотографии. – Эта фотография стояла у отца на столе. Ее сделали во время летней поездки на рыбалку незадолго до его смерти.

– Господи… – прошептала Мэллори и запустила руку в коробку, чтобы достать рамку. Она взяла ее как можно бережнее, но пальцы тут же покрылись сажей. Мэллори поднесла рамку к глазам, внимательно разглядывая, и я заметил, как она провела взором по фотографии, а потом снова посмотрела на меня. – Логан, разве не проводили расследование, что произошло в тот день?

Я кивнул. Каждое мое движение было замедленным и отстраненным, словно за секунду до обморока я погрузился в ледяную воду.

– Разве это не улики? – спросила Мэллори, вытащив из коробки очередной обгоревший предмет. С пресс-папье, которое когда-то было золотым, а теперь почти почернело, посыпался пепел. Мама подарила его отцу на Рождество, и на нем была выгравирована его любимая цитата Колина Пауэлла[2].

«У успеха нет секретов. Это результат подготовки, тяжелой работы и извлечения уроков из неудач».

Я не мог вымолвить ни слова. Просто смотрел на пресс-папье, пока Мэллори смотрела на меня.

– Логан?

Я моргнул.

– Не знаю. Возможно, они решили, что это не относится к делу.

– Возможно, – согласилась она, проводя большим пальцем по цитате, проглядывавшей сквозь угольную пыль. – Но если это не заинтересовало пожарную службу или полицию… тогда зачем кто-то сохранил эти вещи?

Мы переглянулись, и сердце снова вернулось к жизни, отдаваясь гулким эхом, когда я запустил руки в коробку. Я поочередно вытаскивал из нее предметы – точнее, то, что от них осталось, – пока не добрался до самого дна и не выудил толстый, увесистый, старый и знакомый прямоугольник, который, как мне казалось, больше никогда не увижу.

Мэллори ахнула.

– Это…

– Его ноутбук, – закончил я за нее, сглотнув и осторожно поставив его на стол. – Да.

Какое-то время мы молча смотрели на ноутбук, но потом Мэллори обошла стол и встала рядом со мной. Она протянула руки и осторожно открыла крышку ноутбука, чтобы проверить его на наличие повреждений.

Экран был разбит и покрыт густой черной коркой, а то, что осталось от клавиатуры, расплавилось и покорежилось, обнажив пластины и провода, с помощью которых и работал этот аппарат.

Мэллори снова заглянула в коробку.

– Там есть кабель? Как думаешь, вдруг включится?

– Да ты только взгляни на это, – сказал я и показал на повреждения.

Она вздохнула и кивнула.

Мы снова перевели взгляд на ноутбук: я – потому что не мог поверить в призраков, которых мы нашли, а Мэллори, наверное, просто не знала, что сказать или как поступить. Но спустя минуту она засунула руку в карман и, вытащив телефон, напечатала что-то в поисковике.

– Может, нам удастся восстановить жесткий диск, – сказала она, показав мне найденную статью. – А если удастся, тогда, возможно…

– Сможем получить ответы.

Слова прозвучали откуда-то извне, словно их произнес другой человек чужим голосом. В горле пересохло, и я сглотнул, пытаясь не поддаваться надежде, которая уже начала зарождаться в сердце. Чем дольше я смотрел на сгоревший компьютер, тем труднее дышалось, тем чаще бился пульс.

Перед глазами заплясали черные мушки, обступив меня со всех сторон, и все заволокло туманом.

Я почувствовал руки на своей груди, на шее, на лице. Где-то вдалеке раздался голос Мэллори, которая умоляла меня посмотреть на нее и дышать.

– Логан, – повторила она, и на сей раз ее голос развеял туман у меня голове. – Посмотри. На. Меня.

Я снова и снова моргал, пытаясь найти ее в темноте. Сперва я увидел ее лазурно-голубые глаза, находящиеся в дюйме от моих. Почувствовал, как она прижимается своим лбом к моему, как водит прохладными пальцами по подбородку. А в следующее секунду потянулся к ней и, обхватив за талию, прижал к себе.

– Дыши, – сказала она, и впервые за несколько минут я сделал полноценный вдох, потому что в груди уже горело от недостатка кислорода, ну а потом снова выдохнул медленно через рот. – Вот так, молодец.

Я повторил, не сводя с Мэллори глаз, но чем сильнее прижимался к ней телом, тем сильнее оно пробуждалось к жизни от нашей близости.

Щеки потеплели под ее пальцами, дыхание снова стало поверхностным, и я сглотнул липкий ком, подступивший к горлу. Я опустил взгляд на ее пухлые губы пыльно-розового цвета, которые сейчас были приоткрыты и выпускали воздух, смешивающийся с моим.

Я посмотрел на нее, но теперь ее взгляд был прикован к моим губам.

Она прерывисто вздохнула.

Провела языком по нижней губе.

И наклонилась ко мне – всего на дюйм, и это движение было таким неуловимым, что я усомнился, не показалось ли мне вообще.

Мне оставалось лишь наклонить голову, и наши губы бы соприкоснулись, а ее жар встретился бы с моей прохладой. Мэллори втянула воздух и сжала пальцы, которыми обнимала мое лицо.

– Логан…

Это было предупреждением, отчаянным шепотом, призывающим меня остановиться или, возможно, не останавливаться вовсе. Я не мог сказать наверняка, но отстранился, обхватив ее запястья руками, зажмурился и теперь, когда нас разделяло пространство, сделал глубокий вдох.

– Извини, – хрипло промолвил я, качая головой. – Я… думаю, у меня была паническая атака.

– Все нормально, – успокоила меня Мэллори. – Все хорошо.

Я ослабил хватку на ее запястьях, снова глубоко вздохнул, а потом открыл глаза. Опершись ладонями на стол, я уставился на компьютер и покачал головой.

– И как нам быть? – спросил я, не понимая, кому задаю этот вопрос – Мэллори или покойному отцу.

Но ответила Мэллори, и голос ее звучал уверенно и спокойно:

– Мы найдем способ, чтобы ты забрал этот ноутбук с собой.

Я посмотрел ей в глаза и увидел в них решимость, которая разожгла огонь у меня в груди.

– Сегодня же вечером.

Глава 9. Мэллори

В пятницу вечером Крис пил вино и комментировал раздутую из ничего драму в реалити-шоу, которое сейчас смотрел, а я тем временем уже десятый раз подряд читала одно и то же предложение из книги «Весь невидимый нам свет».

На самом деле, мне нравилась эта книга, что было чем-то новым, так как раньше я крайне редко читала с удовольствием. Учебники в колледже выработали отвращение к чтению, а в свободное время я предпочитала не читать, а заниматься искусством. Но эта книга ошеломляла, завлекала меня в другую страну, другое время, другое восприятие реальности. Мне нравилось читать ее по вечерам, перед сном, а Крис знал, как сильно я презираю реалити-шоу, и потому не обиделся, что я составила ему компанию с книгой, положив ее себе на колени.

Проблема заключалась в том, что читать сегодня было так же трудно, как и смотреть на двух домохозяек, ругающихся из-за того, кто устроил лучший день рождения для своих детей. Как бы ни хотелось сбежать в другой мир, я не могла перестать думать о том, что происходит в моем.

Логан Беккер чуть меня не поцеловал.

Или это я чуть его не поцеловала?

Неважно, решила я, потому что наши губы все равно соприкоснулись.

От воспоминаний я снова задрожала, мазнув взглядом по тому же клятому предложению, хотя мыслями витала где-то совсем далеко. Я до сих пор ощущала его прохладные губы напротив моих, его теплое дыхание, сильные руки на своей талии. Видела золотисто-медовые глаза, зрачки которых расширились, когда Логан посмотрел на меня, а потом опустил взгляд на мои губы. Я держала в руках его лицо, а если бы он просто наклонил голову или приподнял мой подбородок, то мы бы смогли поцеловать друг друга.

Но Логан отстранился.

Сердце екнуло, как бывало каждый раз, когда я прокручивала в мыслях случившееся в той кладовке. Логан отстранился, и тогда меня охватили смешанные чувства – облегчение и боль человека, которого отвергли, – но я не могла понять, какое из них было сильнее.

Я вздохнула, поправив книгу на коленях, и попыталась сосредоточиться на чтении. И минуты не прошло, как мыслями я снова вернулась к Логану или, точнее, к найденной коробке с вещами его отца.

Мы спрятали эту коробку там, где ее и нашли, обложив ее другими коробками с документами и предметами, которые нужно сохранить. Содержимое той коробки оставалось там же, все, кроме ноутбука. Его я спрятала в своей плечевой сумке, когда мы с Логаном после работы направились к его пикапу. Мы убедились, что никто не смотрит, и тогда я вытащила устройство, а Логан быстро положил его в свою машину и прикрыл старым потрепанным полотенцем.

– Это воровство, – напомнил он, рыская глазами по служебной парковке. – Если нас кто-нибудь поймает…

– Не поймает, – поспешила я его заверить.

Он до сих пор казался обеспокоенным и ошеломленным, словно его вот-вот вырвет или он потеряет сознание. Логан кивнул и залез в свой пикап, а я стояла, как статуя, когда он уехал, и водила пальцами по нижней губе, смотря ему вслед.

Я до сих пор ощущала его вкус.

Я снова разочарованно вздохнула, и в ту же секунду зажегся экран моего телефона, лежащего на столике. Я резко захлопнула книгу, спустила ноги на пол, и сердце подскочило в груди, когда на экране высветилось сообщение от Логана.

Крис посмотрел на меня, приподняв бровь.

– В жизни не видел, чтобы ты так резво реагировала на СМС, – заметил он. – Кто пишет?

– Никто, – пробормотала я, но не отрывала взгляда от телефона, снова и снова перечитывая сообщение от Логана.

Логан: Я достал жесткий диск. Вроде он не поврежден, но думаю, мне понадобится USB-накопитель, чтобы подключить его к своему компьютеру и посмотреть, сохранились ли какие-нибудь файлы.

Мои пальцы запорхали по клавиатуре, а Крис хмыкнул и понимающе ухмыльнулся, попивая вино.

– Угу. Никто, как же.

Я: Ладно. Это же хорошо, да?

Логан: Еще посмотрим.

Логан: Спасибо тебе, Мэллори. За то, что помогла мне забрать ноутбук. За все.

У меня внутри все сжалось.

Я: Не за что.

Я уставилась на экран и ждала, надеялась, но понятия не имею, на что. Спустя пару минут на экране появились точки, означающие, что Логан что-то печатает. Я затаила дыхание, смотря на них, но они снова исчезли. Я уже была готова сама что-то написать, как они возникли снова, но опять так же быстро пропали.

Логан, как и я, не знал, что еще сказать.

Интересно, он хотел обсудить наш почти случившийся поцелуй? Интересно, проигрывал ли он его в своей памяти, как я? Хотел ли он вообще меня поцеловать? Или хотел убедиться, что я не придаю слишком большого значения тому, что на самом деле было сущим пустяком?

Может, Логан хотел все прояснить, рассказать, что у него был приступ тревоги и на самом деле он не хотел обнимать меня, или касаться моих губ, или вдыхать воздух, который я только что выдохнула.

Может, он хотел повторить и на сей раз притянуть меня к себе, а не отталкивать.

Из горла вырвалось что-то похожее на рык, когда на экране снова появились точки, а Крис поставил шоу на паузу и повернулся ко мне, сидя на другом конце дивана.

– Ладно, хватит издавать такие странные звуки. Я битый час не могу сосредоточиться, пока ты тут лаешь и рычишь, – он дважды пощелкал пальцами и сделал большой глоток красного вина. – Колись.

– Да нечем.

Крис поджал губы и выхватил у меня телефон, прочитав имя на экране, а я накинулась на друга, пытаясь вернуть мобильник.

– Логан Беккер, – ухмыляясь, пропел Крис и протянул телефон.

Я фыркнула, прижав его к груди, словно могла защитить то, что уже было прочитано.

– Мы просто по работе переписываемся.

– Точно. Я так и понял, – он закатил глаза. – Что случилось? У него снова из-за тебя неприятности? Или он заразил тебя своей сварливостью?

– И вовсе я не сварливая! – возмутилась я. – И он тоже.

Крис приподнял бровь.

– Этот парень с самого детства отличался угрюмостью и замкнутостью. Можно подумать, есть еще человек, который будет сидеть один «У Бака» с хмурым видом и бокалом виски.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Крис поднял палец.

– Помимо его братьев, потому что это только подтвердит мою точку зрения.

Я снова закрыла рот.

Крис усмехнулся.

– Ну же, скажи, что происходит, и тогда я перестану тебя доставать и вернусь к своему шоу.

Я прикрыла лицо руками и выдохнула сквозь пальцы.

– Не знаю, – простонала я, а потом посмотрела на Криса сквозь пальцы. – Может, мы соприкоснулись губами, а может, и нет.

– Соприкоснулись губами? Типа целовались?!

– Нет, – я прикусила губу. – Ну… может, в каком-то смысле.

Крис налил в бокал вина, наполнил и мой бокал, а затем откинулся на спинку дивана, устраиваясь поудобнее.

– Расскажи мне все.

Так я и поступила. Рассказала другу, как мы с Логаном нашли общий язык, как я привела его в студию после совместной прогулки, как слаженно проходила наша работа. Рассказала о своей первой настоящей экскурсии, сколько удовольствия получила от нее, но потом мы узнали, что забыли напомнить о запрете на фотосъемку. Рассказала про Мака, про наше наказание, об удивительном музыкальном вкусе Логана, о том, что он стал мне нравиться еще сильнее из-за своей педантичности и интеллекта. Рассказала о коробке, которую мы нашли, ноутбуке и жестком диске.

И, наконец, о почти случившемся поцелуе.

Все это время Крис вертелся, улыбался как сумасшедший и не мог усидеть на месте. Закончив, я решила, что друг начнет или визжать, или хихикать, или прыгать как болванчик.

– Все плохо, Крис, – отметила я. – Мы чуть не поцеловались. Или… ну… думаю, мы почти поцеловались.

– О, вы точно чуть не поцеловались, – согласился Крис. – Если честно, я бы сказал, что соприкосновение губами можно причислить к поцелую, но поскольку не было ни объятий, ни ласк языком, то отнесем это скорее к категории «почти».

Я вздохнула.

– Почему ты ведешь себя так, будто он отпинал твоего кота?

Дали хрипло мяукнул, лежа под столиком и свернувшись в клубочек.

– Целоваться – это весело, Мэллори, особенно с Беккером. – Крис поиграл бровями.

– Ты слышал, что я сейчас сказала? Он – Беккер. Его семья ненавидит мою семью, и, честно говоря, на то есть веские причины. К тому же мы вместе работаем. К тому же отец меня убьет.

Крис усмехнулся.

– Ну и что? Забыла, что злить отца – твое хобби?

– Теперь все иначе. Он держит меня в узде, потому что это здание записано на него, – сказала я, показав на свою квартиру-студию, которая располагалась над магазином.

– Ладно, – уступил Крис. – Но разве ему обязательно об этом знать? У вас же не будет ничего серьезного. Похоже, он тебе нравится, а судя по тому, что ты мне рассказала, ты ему тоже. Почему бы немного не пошалить? – он наклонил бокал в мою сторону и сделал глоток. – Ему бы это не помешало, – Крис поморщился. – Да кто вообще смотрит документальные фильмы про космос ради удовольствия?

Я засмеялась, мысленно перебирая причины, почему чувства к Логану Беккеру, даже просто ради забавы, – плохая затея. И все же я тогда возбудилась, просто ощутив, как его кожа касается моей, а теперь, когда попробовала, не могла перестать думать, каково это – полностью забыться.

Телефон завибрировал, и Крис с ухмылкой глянул на меня. Не успела я даже подумать, как телефон оказался в руках друга. Он разблокировал его и открыл новое сообщение от Логана, потому что я всем делилась с лучшим другом.

И в этом была моя ошибка.

– Завтра тебе еще нужна помощь? – прочитал Крис, изобразив низкий голос, который, видимо, должен был походить на голос Логана. Он приподнял бровь, глядя на меня. – Помощь с чем?

– Ему нравится организовывать, убирать и расставлять вещи по местам, – объяснила я, пожав плечами. – Я сказала, что в эти выходные он мог бы помочь мне навести порядок в магазине, если захочет.

Крис торжествующе улыбнулся, бросил мне телефон, а затем откинулся на спинку дивана и нажал кнопку включения на пульте.

– Звучит забавно.

Я вздохнула, глядя на сообщение, но тихий голосок в голове твердил, что лучше отказаться. У нас с Логаном Беккером должны быть исключительно рабочие отношения в пределах винокурни «Скутер Виски». Он – ведущий экскурсовод, а я – гид-стажер. Он вводил меня в курс дела, а я старалась не втягивать его в неприятности.

Потому что он – Беккер, а я – Скутер.

Вот здесь и стоит провести черту.

Но желание узнать Логана, с которым я гуляла по Мэйн-стрит, было куда сильнее. Я хотела узнать, какая еще музыка есть у него в плейлисте, хотела залезть ему в голову, раскрепостить, добавить в его жизнь немного красок.

Может, не так уж и больно будет, подумала я. Может, мы сможем стать друзьями, которые иногда гуляют вместе и немного веселятся.

Нет, дурацкая идея! Даже идиотская.

Но это не помешало мне отправить следующее сообщение: «Завтра в полдень. И надень то, что не жалко испачкать».

Я была одержима маленькой морщинкой между бровями Логана.

Я смотрела на нее целый день, пока он трудился у меня в магазине: Логан вскрывал коробки и собирал мебель, развешивал вывески и распаковывал краску, расставлял мольберты, кисти, губки и стаканчики. Мне нравилось, что он так сосредоточен – казалось, в Логане разгорелся тот же огонь, что подпитывал и меня, когда я представляла свою мастерскую в будущем. Словно она принадлежала и ему, словно ему тоже было, за что сражаться вместе со мной и было что терять.

Мы весь день трудились не покладая рук и вполне неплохо разобрали тот хаос, что царил в моей мастерской ранее. Она наконец-то стала походить на студию, на дело, о котором я всегда мечтала. Я увидела те небольшие секции, которые представляла. Воображала, как поделю это большое помещение на разные тематики, которые, с одной стороны, выделят их, а с другой – создадут ощущение сплоченности.

Душа пела, а на сердце было легко.

Это реально. Все происходит на самом деле.

Из колонки Логана, которую он по моей просьбе принес с собой, играл альбом «1975»[3]. Иногда я предлагала песню, но в основном звучала его музыка, его любимые группы и артисты, и мне нравилось, что украдкой удавалось заглянуть ему в душу. Логан слушал все: от яхт-рока и кантри до фолка и классической музыки. А еще знал слова каждой песни. Моими любимыми стали те, во время звучания которых Логан, не удержавшись, горланил во все горло, а не просто тихо напевал.

Сейчас он покачивал головой в такт «Sincerity is Scary», одной рукой держа кусок пиццы, которую я заказала на ужин, а другой делал пометки, оглядывая комнату и подмечая, что мы уже успели и что нам еще оставалось. Я пила сладкий чай и наблюдала за Логаном.

Я посоветовала ему надеть то, что он не против испачкать, потому, думаю, винить стоит только себя за те дорожные треники, что низко висели у него на бедрах, почти не оставляя места воображению. Теперь голову занимали мысли только о том, насколько круглая и упругая у него задница. А вдобавок отвлекала и старая порванная и немного запачканная футболка с надписью «Школа Стратфорда», от которой он так криво оторвал рукава, что были видны мышцы на его животе. Когда Логан снял куртку, мне пришлось отвернуться, прочистив горло. Чтобы не пялиться на него, я ляпнула что-то о беспорядке среди коробок.

А теперь, после долгого рабочего дня, волосы у него были взъерошены и выбивались из-под бейсболки.

А еще эта морщинка, когда он сосредоточенно хмурил брови…

Я прикусила губу, смотря, как он одной рукой держит кусок пиццы, а другой что-то записывает. Ох, как же я пыталась отговорить себя от того, к чему тянулись пальцы, но инстинкт победил.

Я спрыгнула с барного стула, который обычно использовался в уголке живописи, и прокралась в подсобку. Здесь на столе лежала моя камера, и я повесила ее на шею, перебрав линзы и настройки, после чего снова вернулась в мастерскую.

Я встала слева от Логана, заходящее солнце отбрасывало оранжевый свет на мужественный профиль. За его спиной виднелись тени, и я подняла камеру, посмотрев в объектив, когда Логан снова нахмурился и что-то записал в блокнот.

Щелчок.

Звук прозвучал тихо, но все же различимо сквозь музыку, и Логан резко поднял голову, пытаясь понять, откуда щелкнуло. Заметив, как я смотрю на него через объектив, он усмехнулся.

– Ты только что сняла меня?

Я пожала плечами и опустила камеру.

– Просто проверяю настройки, – соврала я. – Сейчас сумерки, лучшее время для съемки. Хотела посмотреть, как свет проникает в окна.

Он кивнул, и уголок его рта пополз вверх.

– Ты увлекаешься фотографией, да?

– Одно из моих любимых занятий, – сказала я, вернувшись к барному стулу напротив Логана. Я нажала кнопку на камере, чтобы посмотреть отснятые фотографии, и, когда увидела ту, с Логаном, у меня сжалось сердце. – Хотя до сих пор мне не удавалось передать красоту, увиденную через объектив. Похоже, не все можно запечатлеть.

Логан совершенно не обратил внимания на комплимент и снова принялся за записи.

– Уверен, у тебя получается лучше, чем ты думаешь. Почему ты до сих пор не выставила ни одной работы? Свои картины, фотографии… – он взглянул на меня, а потом снова устремил все внимание на блокнот. – У тебя их тут точно не меньше тысячи.

– Большинство из них наверху, – сказала я. – И у меня действительно тысячи работ, но, наверное, только дюжину можно показывать.

Логан перестал писать и посмотрел мне в глаза.

– Сомневаюсь. Я бы с удовольствием посмотрел на все, что ты создала.

Он сверлил меня пронзительным взглядом, а атмосфера в мастерской накалилась и стала напряженной. Логан сглотнул и снова схватился за записи, пока я возилась с настройками камеры, чтобы чем-то себя занять.

– Однажды тебе придется показать мне пару своих снимков, – спустя какое-то время сказал он.

Я кивнула, отметив, как расслабилось его лицо, когда он вернулся к работе, и удивилась, отчего вдруг стало так сложно дышать. Словно я находилась под водой и совершенно забыла простую, базовую функцию тела – вдох-выдох.

Похоже, так происходило не только со мной. Я заметила, что Логан тоже задумался, и решила это изменить.

Сняв ремешок с шеи, я опустила камеру, обошла стол и положила руку на блокнот, в котором что-то писал Логан.

Он удивленно приподнял бровь и поглядел на меня.

– Трудновато писать, мне твоя рука мешает.

– Так прервись, – сказала я. – Мы целый день трудимся, и, если честно, от тебя исходит столько напряжения, что я сама начинаю напрягаться.

Я вырвала из его пальцев ручку и отодвинула ее с блокнотом как можно дальше. Он с тоской посмотрел на них, а потом глубоко вздохнул.

– Прости, – сказал Логан, потирая лицо. – Честно говоря, это подарок судьбы, что ты предоставила мне сегодня столько работы. Я все не мог перестать думать о коробке, о папе… – он сглотнул, и кадык дернулся на его шее. – Такая работа помогает мне ненадолго отвлечься.

Я нахмурилась, скрестив руки на груди, чтобы не протянуть их к нему. Мне прекрасно знакомо это чувство – потребность сбежать, работать руками, чтобы выкинуть мысли из головы, даже если на время.

– Просто… я не могу понять, как там оказались эти вещи, – продолжил он. – Почему вообще его вещи хранились и были спрятаны? Как они так хорошо сохранились? Почему их не забрали пожарные или полиция? Почему не отдали моей маме, моей семье, если они не нужны были в качестве вещдоков?

Я вздохнула.

– Не знаю, я и сама ничего не понимаю.

Логан нахмурился еще сильнее и опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях.

Я толкнула его локтем в плечо.

– Эй, ты достал жесткий диск, верно? И у тебя есть необходимое оборудование, чтобы просмотреть файлы, которые на нем хранятся. Это должно тебя успокаивать.

– Да, – согласился он, посмотрев на меня. – Но жесткий диск защищен паролем. Я не смогу получить доступ, пока не взломаю этот код.

– И у тебя получится, – заверила его я. – А пока нет смысла так себя изводить из-за ответов, которые не можешь найти, сколько бы вопросов ни задавал.

Его брови снова сошлись на переносице, и я усмехнулась, расцепив руки и с сомнением сделав к нему шаг. Пока не передумала, протянула руку и разгладила большим пальцем морщинку, которой целый день восхищалась.

– Ты рисовал когда-нибудь? – спросила я, не отрывая взгляда от кожи, которая выровнялась, когда я провела по ней большим пальцем.

Логан задышал чаще, не сводя глаз с моего лица, пока я смотрела туда, где раньше была морщинка.

– Последний раз рисовал в начальной школе.

Я рассмеялась и убрала руку.

– Думаю, пора это исправить, – я протянула ему ладонь. – Вставай и повеселимся.

Он поморщился.

– Сомневаюсь, что смогу. Не сейчас.

– Ну же, – настаивала я, пошевелив пальцами и кивнув на его руку. – Давай хотя бы попробуем.

Логан без особого энтузиазма взял меня за руку, и я постаралась не воспринимать тепло его ладони как нечто большее, чем дружеский жест, когда повела в угол комнаты, которую мы начали обустраивать под мастерскую для живописи. Посередине этой секции располагался круг из мольбертов, на каждом из которых лежали краски, кисти и палитры. Я велела Логану сесть, а сама отошла в угол и достала два больших чистых холста.

Я поставила один на мольберт перед ним, другой – рядом, где обычно сидела я. Пока я наливала краски для нас и готовила стаканчики, Логан молчал и даже перестал подпевать музыке. Он смотрел на чистый холст так, словно тот скорее предвещал угрозу, чем был способом снять стресс.

– Тебе понравится, – пообещала я, садясь слева. – Просто постарайся расслабиться и обо всем забыть.

Логан кивнул, взяв кисть, и с его губ сорвался еще один вздох.

– Я серьезно не знаю, что делать.

– В том и смысл, – сказала я. – Тебе не обязательно знать. Просто… чувствуй. Делай, что хочешь.

Я посмотрела на свой холст в надежде, что это поможет снять напряжение, которое Логан испытывал, когда хотел что-то создать. Я позволила музыке заполнить пространство между нами, и через несколько минут, пока я работала над своим произведением, Логан наконец обмакнул кисть в оранжевую краску «саламандра» и приступил.

Какое-то время мы работали в уютной тишине, и чем дольше тянулось время, тем больше Логан расслаблялся. Он снова начал петь, а я вторила ему, пока он не удивил меня, когда начал выкрикивать каждое слово песни Man of Constant Sorrow.

– А еще он фанат «Блюграсса»[4], – пробормотала я под нос, не отрывая взгляда от холста. – Существует музыка, которую ты не слушаешь?

– Деткор, – без раздумий ответил Логан. – И вообще весь метал. Хотя пытался его полюбить.

– Сейчас я пытаюсь представить, как ты трясешь головой, кричишь и показываешь пальцами «рок», – для наглядности я оттопырила указательный палец и мизинец и высунула язык, как Джин Симмонс.

Логан усмехнулся.

– Однажды я даже был в Нэшвилле на концерте, решив послушать его живьем. И я сходил на концерт, но… не оценил этот стиль так, чтобы потом его слушать, – он указал на меня кончиком кисти. – Ты знала, что в метал-музыке существуют сотни поджанров? Все зависит от стиля вокала, используемых инструментов, эпохи, региона или групп, от которых они черпают вдохновение. Есть даже жанр под названием «кельтский метал», вдохновленный кельтской мифологией.

Таким восторженным я видела Логана впервые за этот день, и радостная улыбка на его лице была такой заразительной, что мне пришлось сдерживать свою.

– Ты как ходячая энциклопедия, – заметила я. – Ты словно знаешь про все на свете.

Он пожал плечами и вернул внимание к холсту.

– Бесполезный талант – разве что до вечера викторин. Но повторюсь: я люблю учиться, поэтому обычно ухожу в такие дебри интернета, что читаю о предмете, о существовании которого даже не подозревал, пока не наткнулся на него.

– Ну вот, теперь я чувствую себя лентяйкой. Я вообще ничем продуктивным не занималась со школы. Ну, точнее, я избегаю любой учебно-просветительской информации.

Логан показал на мастерскую вокруг нас, на холст, стоящий передо мной.

– Ты же шутишь? Посмотри, что ты можешь создать, на искусство, которое ты можешь воплотить в жизнь. И ты делишься этим со своим родным городом, предоставляя детям возможности, которых не было у тебя, чтобы они проявили свой творческий потенциал, – Логан опустил кисть и посмотрел мне в глаза. – Это невероятно, Мэллори.

Я хотела вечно смотреть ему в глаза, раствориться в карих крапинках, которые усеивали золотистую радужку. Но не смогла больше смотреть на него, потому что мне было не по себе, что он замечал во мне то, чего не замечали другие.

Я прочистила горло.

– Знаешь, для меня очень ценно, что ты так к этому относишься, – сказала я и опустила кисть в воду. – Точнее, так видишь студию. Еще раньше она казалась мне несбыточной мечтой, и даже сейчас, когда я воплощаю мечту в жизнь… – я пожала плечами. – Не знаю. Кажется, я единственная, кто воспринимает ее всерьез, кто видит, чем она может стать, – я снова посмотрела на него. – Кроме тебя.

Логан улыбнулся, на мгновение встретившись со мной взглядом, а потом вернулся к своей работе. Я сделала то же самое, и какое-то время мы просто наносили на холст мазки, а фоном звучала тихая рок-баллада.

– Мэллори, – сказал он через мгновение, продолжая рисовать. – В тот вечер, когда мы гуляли по Мэйн-стрит, ты упомянула, что вы заключили с отцом сделку. Сделку, относящуюся к студии, – он не взглянул на меня, даже когда моя рука замерла на холсте, на котором я рисовала снеговика во дворе рождественского домика. – Что ты имела в виду?

Я моргнула.

– Долго рассказывать, но, если вкратце, он купил студию в обмен на то, что я буду работать на винокурне. Пять лет мне придется работать там с понедельника по пятницу, а здесь я смогу свободно проводить время по вечерам и выходным.

Мой голос был тихим, интонация – резкой, мазки на холсте – немного агрессивными.

Логан кивнул.

– Думаю, он всегда был немного зациклен на том, чтобы ты стала частью семейного наследия.

Я усмехнулась.

– Это еще мягко сказано.

– Что случилось? – спросил Логан и, перестав рисовать, посмотрел на меня. – Ты сказала, летом перед старшими классами случилось то, что изменило твои отношения с семьей.

Я покачала головой, и при воспоминаниях о том лете кровь отхлынула от лица. Я подумывала уклониться от темы, соврать, что не произошло ничего страшного, а я просто преувеличивала, как все подростки. Но даже сейчас, спустя двенадцать лет, я по-прежнему отношусь к случившемуся так же, как и в ту жаркую летнюю ночь.

И по какой-то причине, впервые с тех пор, как я рассказала об этом своему лучшему другу Крису, мне захотелось поделиться еще с кем-нибудь.

– Мало кто знает, но я обладаю обостренным чувством справедливости, – продолжив рисовать, сказала я. – У меня сильные моральные принципы и желание добиваться справедливости для себя и других. Когда-то я даже думала стать адвокатом, – призналась я и со скепсисом рассмеялась. – Пока не поняла, насколько коррумпирована наша судебная система.

Логан молчал, просто слушал и смотрел на меня.

– В общем, тем летом, перед старшей школой, однажды вечером папа закатил дома крупную вечеринку. Всюду сновали официанты, во дворе стояли гигантские шатры, играла группа, и, конечно же, было казино. Уверен, ты слышал, что он любит предлагать жителям Стратфорда поиграть в азартные игры, поскольку в противном случае им приходится выезжать за пределы штата.

Лорган скорчил рожицу, потому что мы оба прекрасно понимали, что «подпольное» казино моего отца ни для кого не было секретом – во всяком случае в этом городе. Его покрывала местная полиция, и никто ни разу не донес на него в вышестоящие инстанции – главным образом потому, что почти все жители города принимали в этом участие хотя бы раз.

Логан и его семья были осведомлены об этом чуть больше благодаря его старшему брату Ноа. Ноа начал встречаться с дочерью мэра, а мэр прославился тем, что задолжал моему отцу за то, что вечерами играл в казино, и об этом долге во всеуслышание заявили на свадьбе Руби Грейс с другим мужчиной. За последнее время это был самый громкий скандал в Стратфорде, и даже сейчас, полгода спустя, еще ходили всякие слухи.

– Отчасти казино располагалось у нас в подвале, и чуть за полночь я спустилась туда за содовой. А еще мне хотелось порисовать, потому что в таком шуме я не могла уснуть, а любимый набор карандашей лежал там с остальными художественными принадлежностями. Я умоляла маму разрешить их хранить у меня в комнате, но она отказала под предлогом, что ей уже как кость в горле беспорядок из кистей и карандашей.

Я сглотнула, не отрывая взгляда от холста и рассказывая историю.

– Когда я спустилась, там сидела компания мужчин и играла в блэкджек. Среди них был Рэнди Келли.

– То есть шеф Келли?

Я кивнула.

– Да, он самый. Примерно за два дня до вечеринки его назначили начальником полиции. В тот вечер он явно праздновал назначение, потому что был так пьян, что едва держался на ногах, – я поджала губы, макая кисть в краску сильнее, чем это было необходимо. – Но это не помешало ему лапать меня на глазах у всех и намекать, что, когда я стану совершеннолетней, то обязательно окажусь у него в постели.

– Что за хрень? – рявкнул Логан. – Ты ведь шутишь, да?

– Не-а, – резко сказала я и наконец посмотрела на Логана. Мне хоть и хотелось закатить глаза от своей реакции, но так понравилось, что его руки были сжаты в кулаки, а в глазах появилось желание убивать. – Он даже посадил меня к себе на колени и не отпускал, пока я не ударила его в пах и не сбежала оттуда.

У Логана отвисла челюсть, и он посмотрел на меня взглядом, полным ужаса.

– Что ты сделала?

– Я рассказала отцу, – ответила я. – Это же очевидно, ведь так поступила бы любая четырнадцатилетняя девочка. Я рассказала отцу, – я сглотнула. – Я подумала, что он прилетит, как супергерой, которым я его считала, надерет Рэнди задницу и придет на выручку, – губы задрожали, мне хотелось то ли улыбаться, то ли рыдать. – Но он этого не сделал. Он сказал, что в этом нет ничего страшного, ведь Рэнди был пьян. Он был уверен, что Рэнди не хотел сделать ничего плохого, а я драматизирую, – выплюнула я это слово. – И что я должна забыть об этом.

– Да как он только посмел такое сказать? – спросил Логан, между его бровями снова залегла та самая морщинка. – Ты его дочь. А этот мужик к тебе приставал.

– Да, но злить начальника полиции плохо, это не благоприятствует работе подпольного казино моего отца.

Логан покачал головой.

– А твоя мама?

Я усмехнулась.

– Она мягкая, слабая и делает все, что скажет папа. Она просто обняла меня и предложила горячую ванну.

– Господи…

Я кивнула, но глубоко вздохнула и взяла кисть, как будто ничего не случилось.

– В общем, тогда я решила, что не хочу иметь ничего общего со своей семьей или с их наследием. Решила стать самостоятельной, и мне было начхать, что они скажут по этому поводу.

Логан молчал так долго, что я остановилась, чтобы убедиться, что он еще дышит. По сути, только это он и делал – просто смотрел на меня и дышал.

– Что?

– Просто я так старался сохранить наследие отца, стать таким, каким он всегда хотел меня видеть. Я бы все отдал за еще одно мгновение с ним, а ты уже больше десяти лет пытаешься сбежать от своего отца, – Логан сглотнул. – Не могу представить себя на твоем месте или представить, что тебе пришлось пережить с тех пор. Мэллори, ты и правда очень сильная. Чертовски сильная.

Сердце до боли сжалось, но я сдержала эмоции и фыркнула.

– Да, такая сильная, что приползла к папе и попросила у него денег на осуществление своей мечты.

– Эй, – сказал Логан, протянув руку и положив ее мне на предплечье. Он сжимал ее, пока я не посмотрела на него, и я возненавидела искренность, которую увидела в его взгляде.

Группа «1975» пела правду – искренность и правда пугала.

– Нет, все совсем наоборот. Ты воплощаешь в реальность свою мечту и достигаешь ее любыми способами – так и делают сильные предприниматели. Ты – боец.

В это мгновение Логан так смотрел на меня, что я поняла: каждое его слово было искренним. И он хотел, чтобы я поверила в эти слова так же, как верил в них он.

Внезапно воздух вокруг нас стал слишком густым, слишком насыщенным эмоциями, которые я не хотела чувствовать. Я громко выдохнула и убрала руку с холста.

– Хорошо, – покачав головой, сказала я. – Хватит об этом. Я привела тебя сюда рисовать, чтобы снять стресс, а не добавлять больше напряжения.

– Нет у меня никакого стресса.

– Да, но тебе и не весело, – возразила я, а потом, посмотрев на кисть в своей руке, на палитру красок, улыбнулась. – Но, кажется, я знаю, как это изменить.

Логан приподнял бровь, смотря, как я опускаю кисть в краску коричневато-красного цвета. Я подняла кисть, сделав вид, что возвращаюсь к рисованию, и подождала, когда Логан отвернется к своему холсту.

А потом взмахнула кистью и брызнула на него краской.

Красновато-коричневые брызги упали на его бицепсы, грудь, видневшуюся из-под футболки, шею, бровь, уголок рта, который сейчас от удивления открылся. Логан медленно повернул голову, моргнул несколько раз, а потом провел большим пальцем по уголку рта, куда попала краска. Он посмотрел на палец, заметил мою улыбку, бросающую вызов, а потом тоже обмакнул кисть.

– О, ты за это заплатишь.

Я взвизгнула, вскочила с барного стула и убежала прежде, чем он успел опустить кисть в краску. Я взяла с собой палитру и перезарядила оружие, а потом развернулась. Но как только я повернулась к Логану лицом, то, как в замедленной съемке, увидела, что в мою сторону летит краска.

Я закрыла глаза и тут же почувствовала холодные капли на своем лице.

Логан рассмеялся, когда я, моргнув, снова открыла глаза и бросилась за ним с кистью. Он спрятался за своим холстом, и, когда я снова взмахнула кистью, брызги попали на картину, которую он рисовал.

– Эй! – воскликнул он, выглянув из-за стола на свое испорченное творчество. – Ты все испортила!

– Да нет, я сделала ее только лучше.

– Ах так? – Логан провел кистью по моей картине, нарисовав улыбающуюся рожицу прямо над снеговиком. – Вот так. Я отплатил тебе тем же.

Я рассмеялась и подошла полюбоваться новым штрихом.

– Ха. У тебя даже вроде как получилось.

Логан наклонился, смотря на картину вместе со мной, словно усомнился, правда ли она лучше выглядит с этой улыбающейся рожицей, а у меня появилась отличная возможность провести кистью от его уха до ключицы.

Я отбежала от него прежде, чем он успел отреагировать, но Логан быстро сориентировался и побежал за мной, пока я не спряталась за стулом в секции гончарного искусства. Логан тоже забаррикадировался стулом, а когда я встала и снова взмахнула кистью в его сторону, краска разлетелась повсюду: на стул, за которым прятался Логан, на новую печь для обжига, фрезы и другие инструменты, которые мы аккуратно разложили по ящикам на полках.

Логан встал и от удивления открыл рот.

– Погоди, хватит, – сказал он и поднял руки, прежде чем я успела опять на него напасть. – Ты все тут испачкала.

Я засмеялась, бросила кисть и погрузила руки в краску. С руками, окрашенными всеми цветами радуги, я подбежала к Логану и приложила их к его груди.

– Ну и черт с ним! Это же краска, – напомнила я. – Сойдет.

– Это одна из моих любимых футболок для тренировок!

Я пожала плечами.

– Не стоило надевать ее в художественную студию.

Логан прищурился, а потом отпустил кисть и тоже провел руками по краскам.

Я с криком бросилась наутек, пытаясь от него спрятаться. Логан обогнул стопку коробок, которые нам еще предстояло распаковать, и схватил меня мокрыми, покрытыми краской ручищами. Он вытер их об меня, оставляя разноцветные полосы от плеч до запястий.

– Эта футболка лучше смотрится с рукавами, – ухмыляясь, сказал он.

Я вывернулась, тяжело дыша и смеясь, и побежала через магазин за новым оружием. Но наступила в лужу краски, оставшуюся после нашего сражения, и, не успев сориентироваться, поскользнулась.

– Вот черт!

Я пыталась устоять, но безуспешно, и обхватила голову руками, чтобы защитить ее от падения.

Но не упала.

Логан подлетел ко мне, как бейсболист во время кражи базы[5], и подхватил меня к себе на колени. Я упала на него неуклюже и неловко – ударила локтем, и он свалился на кафель. Перепачканные краской, мы пытались понять, что сейчас произошло.

– Ты как? – спросил Логан, обхватив ладонями мои руки, потом лицо, и стал искать кровоподтеки или ушибы на моем теле. Его руки были испачканы краской, но меня ни капли не волновало, что я испачкаю волосы или щеки.

– В порядке, – смеясь, сказала я и захихикала еще громче, когда он с тем же обеспокоенным взглядом продолжил искать на мне увечья.

Я потянулась и снова провела большим пальцем по морщинке между его бровями. От моего прикосновения мы словно перенеслись в другую комнату, в другое время, в другой мир, где существовали только я и он.

Музыка стихла, и в студии был слышен только стук моего сердца и стук сердца Логана.

Логан негромко вздохнул и сглотнул, а я продолжала водить пальцем по его переносице, по кончику носа, по нижней губе и до подбородка. Я смотрела на свой палец, скользящий вниз, а потом убрала с его лица и положила ладонь на грудь Логана, вцепившись пальцами в ткань футболки.

Я посмотрела на него, но теперь его взгляд был прикован к моим губам.

Я ухмыльнулась.

– Хочешь меня поцеловать, Логан Беккер? – прошептала я.

Его веки слегка дрогнули, но ответа не последовало. Он не ответил согласием и не стал отрицать, просто смотрел золотистыми глазами на мои губы, обхватив руками лицо, а я притягивала его к себе ближе, вцепившись в его футболку.

– Ну же, давай, – прошептала я, сильнее сжимая хлопковую майку. Я наклонила подбородок ему навстречу, чувствуя, что сердце стучит так громко, что я даже не расслышала свои слова.

Откуда-то из груди Логана, а может, и из его души вырвался мучительный стон. Он скользнул сильными руками в мои волосы, обхватив меня за шею, и притянул к себе, не сводя глаз с моих губ.

Но остановился.

Когда между нами осталось меньше дюйма, Логан замер, приоткрыв рот, и шумно выдохнул. Он зарылся пальцами в мои волосы, и я закрыла глаза, снова потянув за футболку, пока одетый в нее Логан не наклонился ко мне.

– Я сказала: поцелуй меня, – взывала к нему я, шепча напротив его рта. Наши губы соприкоснулись, вызвав тот же разряд, который я почувствовала тогда в кладовке.

Логан сделал последний прерывистый вдох.

И ответил на мою мольбу.

Глава 10. Логан

Я много лет мечтал о шансе поцеловать Мэллори Скутер. И при любом развитии событий я вел себя неуверенно и робко, охваченный страхом и предвкушением. Вероятность того, что однажды мне доведется попробовать ее губы на вкус, казалась такой несуразной, что все мои мечты наполовину состояли из скепсиса.

Потому, прижавшись к ней губами, поймав ее стон и вдох, я ждал, когда нагрянут эти мысли.

Боже мой.

Этого не может быть.

Черт побери, это происходит в самом деле.

Я целую Мэллори Скутер.

Поверить не могу, что целую Мэллори Скутер.

Но ни одна из этих мыслей так и не пришла мне в голову.

Ни в ту секунду, как мы соприкоснулись губами. Ни в ту секунду, когда она провела руками по моей груди и обвила ими шею. Ни в ту секунду, когда я стиснул ее волосы, притянул к себе и поцеловал с такой силой, что на губах наверняка останутся синяки.

Меня не одолевали ни неверие, ни неуверенность, ни волнение или робость.

Я прижался к ее губам и ждал, что в голове промелькнет мысль: «Нет, остановись, это невозможно, тебе нельзя».

Но и ее как не бывало.

Я просто всем существом чувствовал, что так и должно быть, и впервые в жизни ощущал невероятную одержимость.

Да.

Наконец-то.

Бери.

Моя.

Вот какие мысли кружили у меня в голове, когда я запустил одну руку ей в волосы, а другой провел вниз и, потянув за бедра, полностью посадил к себе на колени. Мэллори села на меня, обхватив теплыми бедрами, и я почувствовал ее манящее тепло.

Она стала хватать ртом воздух, когда я наконец отлип от ее губ, но лишь для того, чтобы мы оба перевели дыхание. Вскоре я снова накинулся на нее с крепким и настойчивым поцелуем. Теперь я целовал ее с языком, почувствовав привкус краски и сладкого чая.

Похоже, Мэллори тоже не одолевали сомнения, советующие остановиться. Она запустила руки мне в волосы, скинув на пол бейсболку, и потянула за кончики прядей, доминируя надо мной, как и я над ней. Мэллори пошевелила бедрами, прижимаясь швом легинсов к моей эрекции, и от этого прикосновения у нее вырвался чувственный стон.

Я снова положил руки ей на бедра и сжал их, удерживая Мэллори на месте, чтобы самому не кончить раньше времени. Мое тело откликалось на нее так, как не откликалось ни на одну другую женщину. Мы словно были двумя магнитами, которые годами держались на расстоянии, а потом наконец-то столкнулись и почувствовали, каково это – быть единым целым.

Я прервал поцелуй, покусывая ее подбородок, шею, схватив зубами мочку уха. Я нежно пососал ее и подул, отчего Мэллори задрожала и снова стиснула меня бедрами.

– Пойдем наверх, – прошептала она, и я тут же приподнял ее, держа за талию, и снова поцеловал.

По пути к лестнице, ведущей в ее квартиру-студию, я чуть не споткнулся, заскользив кроссовками по пятнам краски, которой мы заляпали пол, но ухватился рукой за перила, чтобы не уронить Мэллори и не упасть самому, а другой крепко прижал ее к себе. Мэллори обхватила меня за шею, и мы не переставали целовать друг друга, пытаясь оказаться еще ближе, попробовать больше, прочувствовать все сполна.

Мы влетели в дверь, и она с такой силой ударилась ручкой о стену, что я был уверен – в ней непременно останется дыра. Дали, зашипев, спрыгнул с дивана, дернув хвостом и зацарапав когтями по деревянному полу. Он проскочил у меня между ног и побежал по лестнице в магазин, а я протянул руку к двери и захлопнул ее, после чего поставил Мэллори на пол.

Она выпрямилась, и я тут же развернул нас, поменяв местами. Теперь она стояла лицом к двери, к которой я с силой ее и прижал.

– Это плохо, – предупредил я, проводя языком по ее шее и приблизившись к уху. – Ты знаешь. Я знаю.

Упершись руками в дверь, Мэллори застонала, прижимаясь попой к моей эрекции, и ответила, прикасаясь губами к деревянному полотну:

– Тогда прекрати.

Словами она говорила одно, но ее тело молило совсем о другом. Я выдыхал теплый воздух ей на кожу, отчего та покрылась мурашками, и переплел наши пальцы, лежащие на дверном косяке. Я поднял ее руки, прижавшись к ней сильнее, но не был уверен: я хочу оказаться к ней ближе или надавить на нее, чтобы она оттолкнула меня, велела остановиться?

– Что прекратить? – прошептал я, держа ее руки над головой, и провел ладонями по ее рукам, грудной клетке, талии. Я просунул руку между Мэллори и дверью и прижал к себе, а другой провел по ее попе и скользнул пальцами между бедер.

Она охнула, выгнув спину и запрокинув голову.

– Прикасаться к тебе? – спросил я, посасывая ее шею. – Целовать?

– Нет, – выдохнула она, снова двигая бедрами, и приподняла попку, умоляя еще разок провести рукой между ее бедер. – Прекрати думать.

Ее просьба прозвучала как заклинание, потому что в ту же секунду вытеснила из моей головы все негативные мысли. Весь стресс, который я ощущал последние сутки, все тревоги, вся боль – все это исчезло от двух слов и ее прикосновения.

Осталась лишь она, моя маленькая соблазнительная ведьма, которая заманила меня своими чарами.

И я охотно поддался ее колдовству.

Я провел рукой между ее бедер, прижав большой палец ко шву леггинсов, и Мэллори выгнулась. Она опустила руки и завела их назад, пытаясь прикоснуться ко мне, но я обхватил пальцами ее запястья и снова прижал их к двери.

– Держи их здесь, – потребовал я, и мой шепот прозвучал как приказ, на что Мэллори захныкала так, словно я ее выпорол.

Я поцеловал ее шею, подборок, в уголок рта и снова опустил руки. Одну просунул между Мэллори и дверью, прижав к себе, а другую запустил под край ее легинсов, скользнув пальцами между сладкими округлостями ее идеальной попки.

И мои подозрения, что на ней не было белья, подтвердились.

Мэллори запрокинула голову и приоткрыла губы, больше не в силах целоваться. Ее глаза закрыты, а изо рта вырывалось прерывистое дыхание, когда я провел пальцами ниже. Я почувствовал, как напряглись ее ягодицы, когда коснулся их подушечками пальцев, и, хотя раньше я ни разу не затрагивал эту тему с женщиной, все же быстро осознал, что Мэллори Скутер не похожа ни на одну знакомую мне девушку.

Я остановился и обвел кончиком пальца чувствительное отверстие, ощутив, как оно сжалось.

Мэллори застыла, и я уже было решил, что сейчас она отстранится или откроет глаза, строго велев даже не думать об этом… как она снова выгнулась дугой. Ее губы, испачканные розовой краской, приоткрылись еще сильнее, а я прикусил нижнюю губу, с громким чмоком отпустив ее, и легонько нажал пальцем.

– Хочешь сюда, да? – спросил я хриплым голосом и прижал еще чуть сильнее. Этого было мало, чтобы проникнуть внутрь, но хватило, чтобы Мэллори начала извиваться.

Мэллори не ответила, но в том и не было нужды. Я все понял по тому, как она приподняла попку и так прогнулась в спине, что я испугался, не сломает ли она позвоночник.

Я покачал головой, поцеловав ее в шею, и немного ослабил давление.

– Я дам тебе это. Но не сегодня. Сегодня вечером, – сказал я, опустив пальцы ниже и скользнув ими между ее влажных губ, – я возьму это.

Я ввел в нее сразу два пальца, а Мэллори вскрикнула, запрокинув голову мне на грудь, и круглыми глазами смотрела на меня, пока я вынимал пальцы и повторял то же движение снова и снова, с каждым разом растягивая ее сильнее.

Ее голубые глаза стали светлыми, как лед, и даже казались белыми, когда она смотрела на меня, приоткрыв рот. Ее веки легонько задрожали, когда я снова вошел в нее пальцами.

Я позволил ей смотреть на меня, пока трахал ее. Мы тяжело дышали, пытаясь перевести дух. Когда стало невмоготу от невозможности ее целовать, я прижался к ее губам, не вынимая пальцы и изогнув их, чтобы нащупать то волшебное место, от которого она кончит.

У Мэллори так сильно задрожали ноги, что я испугался, как бы она не упала, и потому пригвоздил ее к двери. Я крепче обхватил ее за талию, принимая на себя ее вес, и продолжил ласкать, вдыхая каждый ее выдох.

– Логан, – наполовину прошептала, наполовину закричала она мне в рот.

Я подождал, что она велит мне остановиться или велит продолжать, трахнуть ее, встать на колени и опуститься головой между бедер. Но Мэллори страстно произнесла на выдохе лишь мое имя, а потом у нее подкосились ноги.

Она кончила, простонав, и я проглотил этот звук, изгибая пальцы, чтобы как можно дольше продлился ее оргазм. Между ее ног стало совсем влажно, и она намочила и свои легинсы, и мои треники.

– Боже мой! – закричала Мэллори, и в оргазме прервала поцелуй. Она кричала и стонала, выгибая спину, а ее ноги снова задрожали, когда она отдалась ощущениям.

Кончив, Мэллори обмякла, и я медленно и осторожно вынул пальцы, приняв весь ее вес на себя.

Мэллори тяжело дышала, опустив руки, которые я велел ей держать над головой. Она повернулась, потянула меня за рубашку, за волосы, за штаны, словно хотела, чтобы я был ближе, и я прижал ее к двери, проведя губами по мокрой от пота шее.

– Черт возьми, – выдохнула она, коснувшись рукой лба. Я отстранился, встретившись с ней взглядом, и Мэллори покачала головой. – Я никогда… Я не знала, что я…

Я усмехнулся и поцеловал ее в нос.

– Это было чертовски сексуально.

Мэллори рассмеялась, но тут же осеклась и провела языком по нижней губе, пылко на меня глядя. Она сжала кулаками мою рубашку, притянула к себе и крепко, страстно поцеловала, а потом стала дергать за ткань.

Я отодвинулся, дав ей стянуть с меня футболку, и снова поцеловал. Она повела меня к дивану, но ноги у нее дрожали. Я коснулся ногами его края, но не успел даже сесть, потому как Мэллори стала пытаться стянуть с меня треники.

– Снимай.

Я ухмыльнулся, глядя, как она отходит, снимает через голову рубашку и швыряет ее в другой конец комнаты.

– Слушаюсь и повинуюсь, мэм.

Раздеваясь, мы смотрели друг на друга, скорее как животные перед дракой, чем перед сексом. Я стягивал спортивные штаны и боксеры, а она – мокрые леггинсы до лодыжек. Сейчас ее грудь прикрывал лишь простой спортивный лифчик черного цвета, и Мэллори одним быстрым движением сняла его через голову и тоже бросила на пол.

Я пожирал ее взглядом, словно она и впрямь была моей добычей, обводя взором ее тело, как у богини. Грудь у Мэллори была небольшой, но круглой, а соски словно умоляли, чтобы я прикоснулся к ним языком. Живот плоский и подтянутый, и его тут же захотелось облизать. Татуировки, которые раньше просто выглядывали из-под края одежды, теперь предстали передо мной во всей красе: феникс, начинающийся у бедра и заканчивающийся у ребер, полурукав с цветами, тянущимися от локтя к плечу, надпись вдоль бедра. Губы, на которые я пялился много лет, были припухшими, а во взгляде Мэллори читалось то же наслаждение, когда она посмотрела мне между ног.

Она не сказала ни слова, просто с силой прижала руку к моей груди и толкнула. Я упал на спину, упав голой задницей на диванные подушки, и Мэллори в ту же секунду оказалась сверху и прижалась ко мне губами.

И вот тогда меня осенило.

Может, из-за того, что она была сверху, я подчинялся, и она брала все под свой контроль. Может, из-за ее тонкой талии, за которую я держался, из-за ее губ, которыми она прокладывала дорожку поцелуев по моему подбородку, по шее и обратно. Может, из-за того, что ее спутанные волосы упали мне на лицо, или из-за того, что она заерзала на моем члене, отчего у меня вырвался хриплый стон, прозвучавший как какой-то рык из передачи National Geographic.

Что бы это ни было, меня наконец озарило понимание.

Я целовался с Мэллори Скутер.

Я прикасался к ней. Она прикасалась ко мне. Это плохо. Это неправильно. Мне нужно остановиться, оттолкнуть ее, отмотать время назад и вернуться в то время, когда я даже не предполагал, что она может так меня желать.

Но уже слишком поздно.

Теперь уже мое дыхание было прерывистым, теперь уже мои руки дрожали, когда я обнимал ее, а она покачивала бедрами, покрывая меня своей влагой. Мэллори застонала, когда я задел головкой ее клитор, и закрыла глаза, но тут же снова их распахнула. Спустя несколько секунд она встала с меня и порылась в ящике возле кровати, стоящей в углу напротив гостиной.

Огромное пространство ее студии не было разделено стенами. И все же расстояние между нами оказалось слишком велико. Я встал, направившись к ней, и просунул член между ее бедер, чтобы снова ощутить ее тепло.

Мэллори вздохнула, привалившись ко мне, и я подвигал тазом, отчего-то поняв, что, если трахну ее, это станет моим финалом.

Мэллори развернулась в моих объятиях, держа блестящий золотистый пакетик.

– Презерватив, – хрипло сказала она и снова меня толкнула, но теперь уже на кровать.

Я упал на не застеленную с утра кровать и почувствовал ее аромат – на простынях, на подушках, на ее волосах, когда она снова села на меня. Мэллори натянула презерватив на мой член и положила руки мне на плечи, посмотрев круглыми глазами, а потом опустилась.

Я зашипел, вдыхая такой горячий воздух, что казалось, будто мои легкие наполнились дымом.

Мэллори опустилась еще ниже, и я мог поклясться, что с каждым сантиметром огонь разгорался все сильнее. Я чувствовал, как мои легкие, вены, каждый мускул, сустав и орган сгорают заживо от одной подавляющей мысли.

Моя.

Со мной покончено.

Я понял это сразу, как она приняла меня полностью, когда замерла, чувствуя меня. Мы встретились взглядами, и Мэллори приоткрыла рот, а я почувствовал, будто она сжимает руками мое кровоточащее сердце. Она забрала частичку меня и подарила мне свою, и теперь мы больше не сможем стать прежними.

Мэллори дышала в такт движениям – делала вдох, когда поднималась, и судорожно выдыхала, опускаясь снова и снова. Ее руки лежали у меня на плечах, и она не отводила взгляда от меня. Я так крепко хватался за ее бедра, что на них точно останутся синяки, но не мог убрать руки, не мог разжать их от страха, что Мэллори исчезнет, как фантазия, которая снилась мне много раз.

Ее темп был медленным и мучительным. Я чувствовал, как она сжимает меня, и ощущал, как подступает оргазм, но не полностью.

Я перевернулся, оказавшись сверху, и, встав на колени, оперся на руки. С каждым движением бедер я притягивал ее к себе, достигал новой глубины, заставлял крепко зажмуриваться. Мэллори вцепилась в простыни и дергала их так, что один уголок стянулся с матраса.

Она стонала и извивалась подо мной, а ее прекрасная грудь тряслась с каждым новым движением бедер. Я наклонился, обхватив ртом каждый холмик, обводил языком соски, и тискал руками ее тело. Мэллори была всюду – впивалась ногтями в мою спину, скрестила лодыжки у меня на заднице, прижималась грудью к моему рту и рукам, а киской сжимала член.

У меня перехватило дыхание, когда она снова притянула меня, крепко поцеловав, и я сделал еще один рывок бедрами, второй, третий, после чего вошел в нее так глубоко, что перед глазами замерцали звезды.

Мэллори вскрикнула, стонала напротив моих губ, пока я кончал в нее. Все было по-прежнему, кроме того, что я изливался в нее, в этот момент испытывая экстаз, которого, как считал раньше, достигнуть невозможно.

Возможно, я потерял сознание.

Возможно, я путешествовал во времени, в другую вселенную, в другое измерение.

Не знаю точно, но когда пришел в себя, то понял, что лежу на спине, тяжело дыша, а мои пальцы запутались в волосах Мэллори. Ее нога лежала у меня на животе, рука – на груди, и мы оба были настолько измотаны, что не могли открыть глаза.

Какое-то время мы просто пытались отдышаться, нежно касаясь друг друга: я запустил пальцы ей в волосы, а она выводила дорожку от моей груди к животу и обратно. Отдышавшись, я услышал, как внизу из колонок еще звучит музыка, а по Мэйн-стрит тихо проезжает машина.

Мэллори подняла голову, положив подбородок мне на грудь, и посмотрела в глаза, приподняв бровь.

– По-моему, ты испортил мне леггинсы.

У меня вырвался смешок, но я не знал почему: из-за ее слов или потому что только сейчас осознал, что все это было на самом деле. Что то, что происходило в моих снах до сегодняшнего вечера, произошло и наяву.

На мне лежала обнаженная Мэллори Скутер, и это было намного лучше, чем в моем воображении.

– Что ж, расплата – штука суровая, – сказал я, кивнув на свою испачканную краской футболку, лежащую на полу. – Я же говорил тебе, что это одна из моих любимых футболок.

Мэллори улыбнулась, томно и удовлетворенно посмотрев на меня. Она залезла ко мне на грудь и прижалась к губам, а, отстранившись, посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах вопросы и беспокойство.

Но она не выразила их вслух.

Нет, Мэллори снова положила голову мне на грудь, обвив своим телом, а я поцеловал ее в лоб.

И в объятиях отрицания мы оба крепко заснули.

Не знаю, во сколько я проснулся следующим утром, но Мэллори по-прежнему лежала, положив голову мне на грудь.

В комнате было тепло, хотя одеяло валялось в ногах, а простыни накрывали лишь половину моего обнаженного торса. Я пошевелил пальцами ног, размял икры, чувствуя, как ноет во всем теле, как болят квадрицепсы после вчерашних приключений.

Посреди ночи я проснулся от того, что Мэллори прижималась попкой к моему паху. Не помню, в котором часу и сколько мы проспали. Но сон в любом случае был похож на пьянящую мечту, на то, что я воображал себе раньше: как обнимаю ее, целую в шею, чувствую, как твердеют ее соски под моими ласками, как она прогибает спину, когда я вжимаюсь членом в ее бедра.

Заснуть снова мы смогли только тогда, когда оба выбились из сил, а потом снова свернулись в клубочек, словно много лет прожили вместе, словно я давно привык лежать в ее постели.

Я провел пальцами по волосам Мэллори, намереваясь тихонько ее разбудить, но, когда шелковистые пряди вдруг резко стали короткими, приоткрыл глаз.

Дали, свернувшийся в клубок на моей груди, взмахнул хвостом и то ли мяукнул, то ли зевнул, лениво смотря на меня желтыми глазищами.

– И тебе привет, – прошептал я, почесав его за ухом.

Я огляделся в поисках Мэллори, но не увидел ее в квартире. Куда бы ни упал мой взгляд, всюду царил беспорядок: на кровати валялись испачканные краской простыни, на полу лежала одежда. Не удержавшись, я окинул взором ее личный беспорядок, который существовал тут и до моего появления: в раковине стояли тарелки, на журнальном столике – полупустые стаканы и кружки, в шкафчике над раковиной лежали щипцы для завивки и выпрямления волос, а почти у каждой стены стояли рисунки, наброски и фотографии в рамках.

Я улыбнулся, почувствовав себя так, словно окружен Мэллори со всех сторон.

А в следующую секунду желудок так сильно свело, что меня чуть не стошнило.

Я вскочил с кровати, и Дали дал деру, как и вчера вечером. Он спрятался под диваном, пока я переживал сердечный приступ. Я прижал руку к груди, чувствуя, как неистово и гулко бьется сердце.

Охренеть!

Я переспал с Мэллори Скутер!

Я провел рукой по растрепанным волосам и чертыхнулся под нос, когда пальцы запутались в слипшейся краске. Мысли, которые роились у меня в голове, теперь показались такими же запутанными и вязкими.

Мысли, которых ночью и в помине не было.

Я не успел одолеть одну тревогу, как подступала другая – волнение накатывало на меня, как шарики для пинг-понга, сброшенные во вращающуюся коробку. Я подумал о маме, о братьях, о Мэллори, отношения с которой всю мою жизнь были под запретом из-за ее фамилии. Потом подумал о работе – о своей должности, о должности, о которой мечтал, о годах, потраченных на то, чтобы стать лучшим в своем деле.

Подумал о ноутбуке, жестком диске, пароле, который, возможно, не смогу подобрать и узнать, не оставил ли отец какие-нибудь зацепки. Вчера я был слишком на этом зациклен и, возможно, потому принял необдуманное решение.

Мои мысли были направлены совсем не в нужное русло.

Но, пожалуй, сильнее всего меня волновало, что первая моя мысль, когда я проснулся, была не о том, что я все испортил, поддавшись своим желаниям, а о том, что я наконец-то заполучил Мэллори Скутер, о чем всегда мечтал.

Меня волновало, что я по-прежнему ее желал – теперь даже сильнее – а ее нигде не было видно.

В порыве тревоги я вздохнул, пытаясь выровнять дыхание, и огляделся в комнате, словно мог найти тут какой-то ответ. Заглянув за подушку, на которой спала Мэллори, я увидел блокнот рядом с зарядкой для телефона. Он был раскрыт посредине, и на листе было накорябан какой-то текст.

Я протянул руку, положил блокнот на колени и ухмыльнулся, увидев шутливый рисунок рядом с записью.

Мэллори изобразила нас: она взмахнула кистью, разбрызгав по странице краску, летящую в мою сторону. А я стоял, скрестив руки, в одной из которых держал кисть, а другой прикрывал лицо. Мы оба смеялись, а наши лица были неестественно большими и карикатурными.

И мое восхищение Мэллори стало еще больше, потому как любое воспоминание она могла воскресить с помощью карандаша, листа бумаги и своих волшебных рук.

С утра пораньше пришлось отправиться в церковь – ты же помнишь, что я принцесса Стратфорда и все такое :) Угощайся кофе. М.

Я продолжал улыбаться, но внутри что-то екнуло от ее записки. Помимо шутки и подмигивающей рожицы ничто не указывало, что она чувствует, о чем думает после случившегося между нами.

Но мог ли я ее винить, ведь сам ни хрена не понимал, о чем тут думать.

Я снова вздохнул, сползая с кровати, натянул штаны, а потом вырвал листок с рисунком, свернул его квадратом и засунул в карман. Потом надел футболку, пошлепал к горячему кофейнику и вылил оставшийся кофе в кружку, взятую с полки для чистой посуды.

Я осторожно пил горячий напиток, прислонившись к кухонному шкафчику и осматривая беспорядок. Разобраться в своих мыслях так и не удалось, и я решил пока оставить это дело. Ясно одно: мне нужно поговорить с Мэллори, но я не мог говорить с ней сейчас. Так что пока нужно просто успокоиться и не поддаваться панике, убеждающей сию же минуту ворваться в церковь и потребовать ответов перед лицом Господа и всего города.

Мне и правда нужно в церковь – не для того, чтобы учинить Мэллори Скутер допрос с пристрастием, а чтобы порадовать маму. Я и так пропустил первую службу, но вполне мог успеть на вторую, а зная маму, она дождется, чтобы убедиться, что я пришел.

И хотя мне не удалось подавить беспокойство хотя бы на какое-то время, я не мог уйти из этой квартиры, пока в ней царил такой беспорядок.

Я допил кофе, уговорил Дали выйти из-под дивана и гладил его, продумывая план. А потом нашел лучший способ справиться с тревогой.

Я занялся уборкой.

И перед тем как выйти за дверь, тоже оставил записку.

Глава 11. Мэллори

Казалось, это кто-то другой сидит за бранчем вместе с моими родителями в загородном клубе.

Нет, это чужая рука тянется за «мимозой», чужие губы шевелятся, отвечая на вопросы родителей. И чужие ноги в платье с расклешенной юбкой скрещены под столом.

Потому что мысленно я еще лежала в постели с Логаном Беккером.

Я находилась на другом конце города, валялась на простынях под солнечными лучами и прижималась обнаженной грудью к его ребрам. Я обнимала его, он обнимал меня, моя голова лежала у него на груди, и его дыхание касалось моего уха.

Или, возможно, я по уши увязла в воспоминаниях о прошлой ночи. Я до сих пор чувствовала, как Логан ласково поглаживает мою спину, слышала, как он чувственно стонал мое имя посреди ночи, ощущала, как его губы прижимались к моей шее, а руки скользнули мне между ног…

Я прикусила губу, пряча улыбку и румянец, и сделала глоток восхитительного коктейля из шампанского и апельсинового сока.

– Так я правильно тебя поняла? – спросила мама.

Я недоуменно моргнула и промокнула губы салфеткой.

– А?

Она усмехнулась.

– Ты сегодня такая веселая, но, честное слово, мыслями витаешь где-то далеко-далеко, – заметила мама. – Я спросила, начала ли ты уже распаковывать вещи в мастерской, все ли там хорошо?

Перед глазами промелькнули отрывки прошлой ночи: краска и губы, музыка и глаза, вздох и поцелуй, и…

– Да, – ответила я, уже не в силах скрыть улыбку. Я зарделась, водя кончиком пальца по краешку бокала. – Все складывается довольно удачно.

Родители, наверное, решили, что я под кайфом – уж слишком улыбчивой я была сегодня утром в церкви, да и сейчас за бранчем с ними и моим братом Малкольмом. Я ненавидела коротать время с ними (и мы все это знали), но каждое воскресенье мы собирались всей семьей.

Ну, так было, когда я находилась в городе.

Когда я училась в колледже, то мне удавалось избегать стратфордского образа жизни, но теперь я вернулась и должна снова играть по правилам родителей, хотя даже не жила с ними. Ну, формально я жила в доме, который им принадлежит.

Папа гордо улыбнулся, взглянув на меня поверх меню.

– Моя девочка! С нетерпением жду официального открытия. Закатим самую грандиозную вечеринку, которую видывал этот город, – он прочистил горло и снова посмотрел на меню, хотя мы прекрасно понимали, что себе и маме он закажет все как обычно. – Конечно, если все будет в порядке.

Так отец мило сообщал, что все должно быть идеально и прекрасно, если уж он собирается показаться на мероприятии и поддержать мой маленький проект. Боже упаси, если любой, в чьих жилах течет кровь Скутера, совершит хотя бы крохотную ошибку. Отец до сих пор пытался расправиться с ходящими по городу сплетнями после того, как на свет вылезло, что мэр Стратфорда задолжал моему отцу солидную сумму за игру в нашем подпольном казино.

Папуле не нравилось марать фамилию, и он был готов на все, чтобы этого избежать.

Сегодня утром моему брату Малкольму было особенно скучно за нашим столом. Внешностью он пошел в отца, только был на фут ниже ростом и фунтов на пятьдесят легче. Он пил шампанское без апельсинового сока и постоянно косился на часы – явно отсчитывал минуты, когда они с отцом отправятся играть в гольф.

Когда подошел официант, папа заказал две яичницы, три ломтика бекона, овсяную кашу с сыром и один блинчик – все для себя и для мамы, разумеется. Сколько себя помню, она ни разу не делала для себя заказ, и я задумалась, знает ли она вообще, какие блюда ей нравятся, или мама просто ест то, что ей подходит по мнению супруга.

Сегодня утром мама выглядела идеальной красавицей с Юга: короткие волосы она снова покрасила в черный, словно никому в городе не было известно, что она уже обзавелась сединой, плечи и колени прикрывал сарафан желтого цвета, а шею украшала классическая нитка жемчуга. Мама улыбалась, кивала и говорила, когда к ней обращались, вторила, когда это было конструктивно и к месту, но в остальном держала рот на замке. За плечами у нее были годы тренировок, и я знала, что отчасти причина кроется в том, что она росла в другое время.

И все же я задавалась вопросом, о чем она думает, что бы сказала, если бы мне удалось сорвать маску, которую она носила. Я находилась рядом с матерью больше восемнадцати лет своей жизни и до сих пор понятия не имела, какой она была на самом деле.

– Значит, все готово? – спросил папа, когда ушел официант.

– Почти. В разных зонах мастерской по большей части все в порядке. Мне нужно продумать расписание, определиться, какие уроки я хочу проводить постоянно, и решить проблему с отдельными групповыми занятиями. Жду дополнительные материалы и мебель и хочу украсить стены декором и произведениями искусства, а потом уже объявлять об открытии. Но, думаю, это произойдет уже довольно скоро.

Сердце сжалось, потому как у меня в голове не укладывалось, как мне удалось провернуть все за столь короткий период, что мои мечты наконец-то исполнились.

Но это было бы невозможно без человека, о котором я не могла перестать думать.

Похоже, брат прочитал мои мысли. Он фыркнул, посмеиваясь, залпом допил шампанское и снова пополнил бокал до краев.

– Слышал, вчера тебе немного помогли.

Я сощурилась, глядя на него, но Малкольм лишь ухмыльнулся. Я любила брата – правда любила, но он был подхалимом и всегда пытался выслужиться перед папой. Но несложно оставаться в любимчиках, если всегда держишься в стороне от неприятностей и исполняешь любую прихоть отца.

А вот я чисто из принципа делала все с точностью наоборот.

Однажды, когда мы поругались в старших классах, Малкольм заявил, что это я любимица папы, что родители только и делают, что говорят обо мне. Тогда я поняла, что, вероятно, брат отчасти обижается на меня из-за этого. Но Малкольм не понимал, что родители говорили обо мне, потому что хотели изменить, хотели, чтобы я перестала позорить семью.

Именно Малкольм был их гордостью и отрадой, а я вовсе не тяготела к этому титулу.

– Правда? – как всегда вежливо спросила мама. – Одна из твоих подружек?

Я хмыкнула, потому как семья прекрасно знала, что в Стратфорде не найдется девушки, с которой я могла бы поладить.

Папа тоже неодобрительно хмыкнул.

– Дай угадаю: снова твой друг-гей? Как там его зовут? – поморщившись, помахал он рукой. – Кристоф, да?

– Крис, – поправила я, закатив глаза. – Не стоит коверкать его имя до чего-то экстравагантного. Он мой друг, и точка.

Папа снова махнул на меня рукой.

– Уверен, он очень полезен в выборе декора.

Я сжала зубы, но, как бы ни возмущали папины комментарии про моего лучшего друга, я предпочла бы снова испытать то разочарование, чем те чувства, когда в разговор вступил брат.

– Нет, слышал, к ней приходил Логан Беккер. И провел там целый день.

Родители резко повернулись ко мне. Папа нахмурился, а мама приоткрыла рот, и они оба ждали объяснений.

– Спокойно, – сказала я, подняв руки, словно меня обвинили в чем-то непристойном. Я попыталась не обращать внимания на то, как забилось в груди сердце, и надеялась, что родители не просекут, что я им соврала. – В организации ему нет равных, о чем я узнала благодаря нашему наказанию на этой неделе, – я с намеком посмотрела на папу. – Кстати, спасибо. Уверена, вы с дядей Маком повеселились, придумывая его.

– Понятия не имею, о чем ты, – соврал папа. Я знала, что он лжет, но не стала на него давить. – И не переводи стрелки. Зачем Логан Беккер приходил к тебе в мастерскую?

– Он распаковывал коробки, собирал мебель, вешал картины, расставлял по порядку материалы, чтобы было удобнее проводить уроки. Короче, помогал, – акцентировала я. – В общем, сделал больше, чем вы трое, вместе взятые, а ведь моя семья – вы. Так что отвалите.

Похоже, мама немного успокоилась, потянувшись к «мимозе», но папа с подозрением прищурился.

– Думаю, проводить с ним время вне твоего обучения на винокурне – не самая лучшая идея.

– Да, а еще пирсинг в носу ты тоже называл плохой идеей, но мы же это как-то пережили.

– Не умничай, юная леди, – гаркнул он, и Малкольм тихо заржал, за что получил под столом пинок по голяшке.

– Успокойся, – сказала я, пока брат потирал ногу. – Не буду я спать с Логаном Беккером, пап.

– Мэллори Лорейн! – охнула мама.

– А что? – пожала я плечами. – Папа же об этом и думает. Вот почему он так распсиховался.

– Довольно, Мэллори, – тихо предостерег папа, и в ту же минуту нам подали закуску – рулет с корицей. Отец улыбнулся официанту, поблагодарил и, грозно взглянув на меня напоследок, развернул салфетку. – Просто хочу напомнить, чтобы ты держалась на расстоянии и помнила о нашей сделке. Я бы не хотел, чтобы ты потеряла все, над чем так усердно трудилась, из-за очередной глупости, – его взгляд стал жестким, но он быстро его отвел, улыбнулся маме и сжал ее руку. – А теперь, думаю, покончим с этим обсуждением. Малкольм, расскажи нам, как дела в отделе продаж.

Они вернулись к разговору о «Скутер Виски» – к самой приятной для отца теме, а я вернулась к своим мыслям. Я позволила себе отключиться, услышав предупреждение отца, и представила улыбку Логана, его золотисто-медовые глаза, сильные руки, которые ощущала на своем теле прошлой ночью.

Сердце сжалось, потому что я вообще не задумывалась о том, что будет дальше после такой ночи. А теперь, сидя за столом с тремя живыми напоминаниями, почему мне даже думать нельзя о поцелуе с Логаном, не говоря уже о сексе, я поняла, как легкомысленно себя вела.

В обычной ситуации я бы просто забила. В обычной ситуации я бы, черт подери, вышла за Логана Беккера, если бы тем самым обеспечила отцу язву и еще сильнее отдалилась от своей фамилии.

Но в обычной ситуации у меня бы не было художественной студии и я бы не молилась о том, чтобы моя мечта осуществилась без помощи отца.

В мыслях царил хаос, пока я сидела за столом, не проронив ни слова, а когда вернулась домой, хотелось лишь одного – принять горячий душ и проспать целый день. Я сразу же пошла наверх, кинула сумочку и ключи на журнальный столик и начала раздеваться.

Но замерла прямо посреди комнаты.

Все в моей квартире было иначе. Грязная посуда вымыта и поставлена в сушилку, столик в ванной протерт, все средства для волос расставлены на полке, щипцы для волос убраны в стоящую на столе корзинку, о которой я напрочь забыла. Кровать заправлена, столы убраны, и вроде как даже полы были вымыты.

А еще на каждой стене висели мои рисунки, наброски, фотографии и награды.

Они были всюду: фотография заката, которую я сделала на белом песчаном пляже в Алабаме, набросок автопортрета, который мне задали на втором курсе, поразительно яркая и живая картина, изображающая трех джазовых музыкантов, играющих на улице Нового Орлеана. Даже мой диплом, который до этого был свернут и валялся в коробке с бесполезными вещами, был расправлен и вставлен в рамку так, что на нем не осталось ни одной морщинки.

Я подавила улыбку, качая головой и оглядывая комнату.

– О, Логан Беккер, – прошептала я, – что же ты за странное создание?

Посреди кровати лежала записка, нацарапанная на том же листе, на котором я оставила Логану свое послание. Взяв ее в руки, я снова рассмеялась, увидев нарисованные фигурки девочки и мальчика в очень двусмысленной позе: девочка согнулась в поясе, мальчик стоял за ней, и оба улыбались.

Спасибо за кофе и за прекрасную ночь. Заправил постель, но предупреждаю – на простынях еще остались пятна краски. Я подумывал их постирать, но хочу, чтобы ты помнила обо мне, ложась спать. Постарайся не слишком возбуждаться в мое отсутствие. Увидимся на работе. Л.

Я прижала руку к горящим щекам и покачала головой, глядя на записку.

Вот теперь у меня были большие проблемы.

Логан

В тот же воскресный вечер мы с братьями собрались у костра на мамином заднем дворике и отдыхали с выпивкой. В тишине раздавались лишь звуки наших глотков, а из дома доносилась негромкая музыка. Мама готовила ужин, подпевая и пританцовывая под свой любимый альбом Fleetwood Mac. От этого покоя и тишины я вдруг заскучал по лету, когда всю ночь напролет стрекочут кузнечики, а во дворе мерцают светлячки.

Я всячески пытался выкинуть из головы мысли о Мэллори, но раз за разом терпел поражение. В церкви я немного отвлекся, а после еще и хорошенько потренировался, используя вес собственного тела, пока мышцы не начали болеть, а с меня не начал градом стекать пот. Но сейчас, когда я молча держал стакан с виски и смотрел, как пляшут языки пламени, все мои мысли снова были о ней.

Она так и не ответила.

Я ждал, что она напишет, когда приедет домой и увидит, что я прибрался у нее дома, но увы. Мы не заводили разговор о прошлой ночи, и чем дольше тянулось это молчание, тем поганее мне было.

А вдруг она сожалеет?

Вдруг сейчас она проклинает себя на другом конце города и придумывает предлог не идти завтра на работу, чтобы избежать встречи со мной?

Вдруг теперь, когда переспал с ней, я больше не смогу быть прежним?

Я прекрасно знал ответ на последний вопрос, хотя предпочел не признаваться в этом. Я поднес стакан ко рту, сделал глоток янтарной жидкости и посмотрел на старшего брата, сидящего по другую сторону костра.

Ноа места себе не находил и каждые две секунды доставал из кармана телефон, чтобы отправить сообщение, а потом снова его убирал. Завтра утром он улетает в Солт-Лейк-Сити в надежде впервые за месяц повидаться со своей девушкой Руби Грейс.

Рядом с ним сидел Джордан, и я никогда не выдел его таким пьяным – ну, точнее, он был немного навеселе. Глаза у брата блестели, веки закрывались, а на лице застыла улыбка, что было редкостью, учитывая, что улыбался он примерно так же часто, как я оставлял постель незаправленной. В пятницу школьная футбольная команда закончила первый сезон с громкой победой в матче чемпионата. Вот уже второй раз за карьеру главного тренера Джордан приводил их к победе. Награда стояла в доме, по центру стола, и сегодня вечером мы собирались отпраздновать это событие.

А Майки, который сидел рядом со мной, был полной противоположностью старшего брата. Не припомню, когда видел его не улыбающимся, а смотря на младшего брата сейчас, когда он устремил взгляд на огонь и сидел с пустыми руками, а не бренчал на гитаре, как обычно проходили наши последние посиделки перед ужином, я задумался, не было ли это одним из тех мгновений в жизни, когда все безвозвратно меняется, и он в том числе.

У меня тоже случались переломные события, и я знал, что от некоторых ты можешь оправиться, а другие полностью тебя меняют. Думаю, я тоже был бы разбит, если бы думал, что мы с возлюбленной отправимся добиваться ее мечты, а эта самая любовь всей моей жизни бросила бы меня и упорхнула в Нэшвилл.

Ноа расстроенно вздохнул и откинулся на спинку стула с такой силой, что из стакана, стоявшего на подлокотнике, выплеснулось немного виски. Он обхватил стакан рукой, чтобы удержать его, но сразу же начал притоптывать, отчего у него задергалась нога.

Я ухмыльнулся.

– Нервничаешь, бро?

– Черт, да я на месте усидеть не могу, – сказал он, констатируя очевидное. – Я должен радоваться утреннему вылету, но нервничаю так, что меня наверняка стошнит.

– А чего ты нервничаешь? – спросил я. – Я же шучу. Просто думал, ты так радуешься пробуждению в шесть утра.

– Я целый месяц ее не видел, – напомнил Ноа и большим пальцем вытер конденсат со стеклянного стакана. – А если она не соскучилась по мне? Если проводит там лучшее время в своей жизни и вообще обо мне не вспоминает? Если я приеду и только ей мешать буду, и она будет ждать моего отъезда? А если она встретила мужчину, который…

– А вот тут я вмешаюсь, – хохотнув, сказал Джордан и поднял руки. – Ноа, Руби Грейс тебя любит. Она и сама наверняка так рада, что не может усидеть на месте на другом конце страны. Нервничать нормально, – пожав плечами, добавил он. – Вы долго не виделись, а сейчас живете на большом расстоянии друг от друга. Все будет иначе. Но ваша любовь… – он покачал головой. – Осталась прежней. Или даже сильнее.

– Но…

– Ради тебя она сбежала со своей гребаной свадьбы, – оборвал Майки доводы Ноа.

Мы тут же смолкли и повернулись к младшему брату, который этой фразой сказал нам больше, чем за последние несколько недель.

– Если и этот поступок не убедит, что эта женщина тебя любит, тогда не знаю, что еще поможет, – Майки бросил камень, который вертел в руках, куда-то за спину. – Пойду прогуляюсь. Передайте маме, что к ужину я вернусь.

Больше он не произнес ни слова, и никто из нас не попытался его остановить. Майки исчез на подъездной дорожке, окутанный лишь лунным светом.

Джордан скривился, глядя ему вслед.

– Надо как-то ему помочь.

– Прошла всего пара месяцев, – сказал Ноа. – Уверен, он просто тоскует.

– Возможно, – вмешался я. – Но, возможно, придется смириться, что того юного беззаботного Майки больше нет. Разве у нас самих не было в жизни мгновения, когда уходила вся эта извечная радость? Когда мы понимали, что мир чертовски жесток?

Братья замолчали, каждый стал вспоминать время, когда с ними произошло то же самое, а я вспомнил свое. Уверен, что для нас это произошло в один миг – в тот незабываемый летний день, когда мы потеряли папу.

Ноа перевел тему на Джордана, попросив его рассказать о пятничной игре. Мама поехала с ним за город, чтобы посмотреть матч, но Майки попросил остаться, а Ноа вызвался составить ему компанию. А я сидел дома и пытался разобраться с папиным ноутбуком, о котором до сих пор не рассказал братьям.

Внутри шевельнулось неприятное чувство, но что-то меня останавливало рассказывать им, что со мной происходит: о полученном на работе наказании, о найденном ноутбуке и о том, что переспал с Мэллори Скутер и мне понравилось.

Раньше я мог поделиться с братьями любой проблемой или вопросом, но сейчас интуиция подсказывала, что я не могу обратиться к ним и получить ответ, который хочу услышать. А я хотел, чтобы они понимающе кивнули, улыбнулись, когда я признался, что всю жизнь был влюблен в Мэллори, и отбили пятюню, когда я расскажу им, что вчера вечером занимался лучшим сексом в своей жизни. Я хотел, чтобы они сказали, что любят меня и что им плевать, буду я встречаться со Скутер или нет.

Но реальность такова, что ни один из них ничего такого не скажет.

И не мне их винить.

Наши семьи – мою и Мэллори – связывало многое, и, хотя никто не произносил этого вслух, все считали, что эта граница написана кровью. Если точнее, кровью моего отца.

В день, когда погиб мой отец, на винокурне творилось что-то странное.

Однако, если я взломаю жесткий диск, возможно, удастся найти ответы, которые мы ищем столько лет, и тем самым я сниму с Мэллори клеймо, которое заодно и на нее навесила моя семья.

И все же мне нужно с кем-то поговорить, а поскольку Мэллори не писала мне, а у братьев был ворох своих проблем, я обратился к еще одному лучшему другу в своей жизни.

– Пойду посмотрю, не нужна ли маме помощь, – допив виски, сказал я. – Вам что-нибудь принести?

Братья покачали головами и вернулись к разговору. Я встал, прошел по двору и поднялся по ступенькам на крыльцо. Когда я вошел в дом, мама легонько кружилась под «Rhiannon».

Она не услышала, как я вошел, что меня не удивило, учитывая громкость музыки. Мама прошлась по кухне, покачивая бедрами и подпевая, проверила блюдо, которое запекала в духовке, а потом вернулась к разделочной доске, где лежали овощи, нарезанные кубиками.

В это мгновение я бы все отдал, чтобы увидеть, как папа подкрадывается к маме, кружит ее, а потом притягивает к себе и целует в нос, как обычно. Я бы все отдал, чтобы услышать ее смех, увидеть, как она морщит носик, в шутку отталкивая отца, и невероятно любящим взглядом смотрит, как он возвращается в комнату, где сидим мы с братьями.

Я сглотнул подступивший к горлу ком и решил занять место отца, насколько это возможно. Вошел на кухню, надел через голову старый папин фартук и завязал его, подпевая маме. Заметив меня, она улыбнулась и протянула нож. Я подменил ее в нарезке овощей, а она подошла к миске, в которой замешивала тесто для десерта.

– Лучший альбом на свете, – сказала мама, продолжая подпевать песне, и наставила на меня венчик. – И если кто-нибудь станет возражать, скажи им, что придется сразиться с твоей мамой.

Я усмехнулся, но спорить не стал. На мой взгляд, альбом Rumors и правда один из лучших.

Мы сообща трудились на кухне под окончание песни, подпевая и покачиваясь под музыку. Когда та стихла, мама подошла к магнитофону в гостиной и сделала звук потише, чтобы мы могли поговорить. Вернувшись на кухню, она понимающе улыбнулась мне, а потом вернулась к работе.

– Расскажи, что происходит, Логан Дэниел, – сказала она.

Я пожал плечами.

– Ничего. А что, сын не может помочь маме на кухне?

Мама прыснула.

– Ну конечно может. Но еще мама всегда знает, когда ее сына что-то беспокоит, – она приподняла бровь, глядя на меня, но не перестала выкладывать тесто на небольшой противень. Я понял, что она готовит свои знаменитые брауни с двойным шоколадом, а когда мама протянула мне венчик, чтобы я слизал остатки теста, как делал это в детстве, сердце заныло от воспоминаний.

Я взял венчик, провел языком по донышку, с которого уже капало тесто.

– Женщина, ты слишком умна для твоего же блага.

– Говоришь, как твой отец, – усмехнулась мама и выдавила на тесто, которое проткнула зубочисткой, немного карамели. – А теперь поделись с мамой.

Я облизал одну сторону венчика, надеясь, что за время, которое мне потребуется, чтобы съесть тесто и слизать с губ излишки шоколада, смогу подобрать подходящие слова.

– Есть одна девушка, – решил я начать с главного, и мама сразу же расплылась в улыбке.

– Ага, – сказал она, не отрывая взгляда от зубочистки, которой водила по тесту, создавая завитки шоколада и карамели. – Как и всегда.

– Она… – я замолчал, снова облизал венчик и попытался правильно передать мысль. – Мам, она не похожа ни на одну знакомую мне женщину. У нее на все свое мнение, она не слушает городские сплетни и не повторяет за остальными. А еще она изобретательная, талантливая и умная… – я улыбнулся. – И забавная. Она легка на подъем и не позволяет себя унижать, и уж мне тем более. Не знаю, наверное, общение с ней просто… бодрит, если ты меня понимаешь.

– Понимаю, – кивнув с той же улыбкой, произнесла мама. – Знаешь, ты очень похож на отца, тебя тоже никогда не привлекало что-то обычное. Даже в детстве ты всегда тяготел к чему-то выдающемуся. Не хотел те же игрушки и видеоигры, о которых мечтали твои братья. Ты хотел книги, лего, пазлы, которые ставили перед тобой непростую задачу, – хихикнула мама. – Я бы, наверное, охнула от удивления, если бы ты влюбился в непримечательную девушку.

– Мам, – нахмурившись, сказал я, – даже не шути на эту тему.

Она отмахнулась от меня.

– Ой, да брось! Ты прекрасно меня понял, – она проверила запеканку в духовке, но решила, что та еще не готова. Мама снова закрыла дверцу, прислонилась бедром к плите и скрестила на груди руки. – А вы с этой девушкой встречаетесь или просто… как вы там, молодежь, сейчас это называете? Спите вместе?

Мама заключила последнюю часть в кавычки, и я расхохотался, качая головой.

– Мы не спим, – соврал я, потому что, по сути, нельзя было найти более подходящие слова, чтобы описать то, что произошло между нами прошлой ночью. И все же мне казалось, что есть что-то еще… хотя мы еще не давали нашим отношениям названия и даже не обсуждали случившееся. – Но мы и не встречаемся.

– Так что же между вами тогда?

Я вздохнул.

– Думаю, в том-то и проблема, – я доел тесто с венчика, положил его в раковину и снова повернулся к маме, опершись о столешницу. – Думаю, сейчас мы друзья.

– Но ты хочешь большего.

Мне стало не по себе, потому что я впервые признавался в этом – и не только другим, но и себе.

Я кивнул.

Мама улыбнулась, призадумавшись, а потом продолжила:

– Тогда, думаю, тебе пора поговорить с этой девушкой. Знаешь, мы с твоим отцом всегда утверждали, что отношения у нас были такими гладкими, потому что сперва мы стали друзьями, а потом – любовниками. Мы все рассказывали друг другу, даже когда об этом было неудобно говорить вслух. Всегда были рядом, чтобы выслушать, понять, – мама пожала плечами. – Может, если ты честно признаешься этой девушке в своих чувствах, это станет своего рода проверкой. Вы поймете, складывается ли между вами коммуникация, сможешь ли ты подойти к ней и сделать так, чтобы ей с тобой было бы так же уютно, как и тебе с ней.

Я кивнул, не отрывая взгляда от старого ламината.

– Папа дал бы такой же совет, – задумчиво произнес я. – Он всегда говорил нам не стесняться своих чувств, что это сделает нас менее мужественными.

От моих слов глаза мамы заблестели, но она улыбнулась и покачала головой.

– Он был лучшим мужчиной, – прошептала она. – Лучшим отцом.

Я кивнул, в горле у меня снова встал комок, а на кухне воцарилась тишина.

– Итак, – сказала мама, смахнув с щеки слезу, и выдавила улыбку. – Я знакома с этой девушкой?

Я нахмурился.

– Вообще-то да… и отчасти поэтому я не говорил с ней о своих чувствах.

– Что? – покачала головой мама, от непонимания переменившись в лице. – С чего бы мое знакомство с ней вдруг стало проблемой?

Я не ответил, просто хмуро смотрел на нее, вцепившись в стойку за спиной. Мама снова покачала головой в ожидании ответа, а потом солнце застлали тучи, на ее лице отразилось понимание, медленно стирая недоумение, и мама открыла рот.

В этот миг время остановилось. Секунды показались мне часами, когда мама моргнула, снова закрыла рот и повернулась ко мне спиной.

Она взяла оставленный мной нож и, качая головой, принялась нарезать помидоры с большей силой, чем это требовалось.

– Нет.

– Мам, выслушай меня.

– Нет! – она резко развернулась с раскрасневшимися щеками и снова посмотрела на меня круглыми глазами. Нож дрожал в ее руке. – Уверена, Мэллори Скутер – хорошая девушка, Логан, но дело не только в этом. Проблема в ее семье, сынок. Ты не представляешь, на что они способны.

– Мам, перестань…

– Больше ни слова не хочу об этом слышать, – сказала она и решительно повернулась к разделочной доске.

Мама резала овощи, а я стоял, протянув к ней руки, и от удивления у меня отвисла челюсть. Мама всегда была самым здравомыслящим членом нашей семьи, даже когда еще был жив папа. Если он вдруг выходил из себя, именно она его успокаивала. Но сейчас мама так злилась, что едва могла нарезать овощи.

И все из-за меня, из-за чувства, которому я поддался, хотя полжизни пытался именно по этой же причине его побороть.

– Мам, – снова позвал я, но она резко меня перебила.

– Накрывай на стол и зови братьев в дом, – она скинула нарезанные помидоры в большую миску для салата и принялась за огурцы.

Мама на меня даже не смотрела.

Я глотнул, оцепенело кивнул, хотя она меня не видела. Накрыл на стол, как она и просила, позвал братьев и оставшийся вечер провел в своих мыслях.

Ужин прошел весело, мы отмечали победу Джордана в штате, но улыбался я через силу. Казалось, задаваемые мною вопросы звучали со стороны. Шутки, которые я отпускал, были сдержанными и пустыми, словно сегодня вечером в мое тело вселилось другое существо.

В душе я никогда еще не ощущал себя таким одиноким.

Если уж даже с мамой я не мог поговорить о Мэллори, то прекрасно понимал, что не смогу обратиться с этим вопросом и к братьям. А если не могу поговорить с ними, выходит, мне придется в одиночку разбираться со своим будущим.

Это холодное чувство одиночества окутало меня густым туманом, а когда я заползал в пикап, чтобы поехать домой, то будто я оказался в одиночестве на подводной лодке где-то посреди Атлантики.

Я смотрел на значок Шевроле, пока он не стал расплываться перед глазами. Руки лежали на руле, а мыслями я витал где-то очень далеко. Когда я наконец пришел в себя и повернул ключ зажигания, загорелся экран лежащего на соседнем сиденье телефона.

И на нем высветилось имя Мэллори.

Меня можно было бы принять за бейсболиста, нырнувшего за катящимся мячом, так быстро я протянул руку, схватил девайс и набрал пальцами пароль, чтобы увидеть текст сообщения.

Мэллори: Ты ублюдок.

Волнение, которое я чувствовал секундами ранее, мигом испарилось вместе с выдохом. Я смотрел на прыгающие точки на экране, подсказывающие, что Мэллори пишет что-то еще, и задумался, что она еще может написать.

Ты не позвонил.

Зачем ты убрал у меня дома, чудик?

Секс был ужасным, больше никогда со мной не разговаривай.

Но я увидел целый абзац текста вперемешку с эмодзи.

Мэллори: Я говорила тебе, что плохо переживаю эмоции, и ты порекомендовал мне такую книгу??? Ты эмоциональный серийный убийца? Фредерика только что избили, и Вернер пошел с ним домой, но теперь они говорят, что он лгал и что ему восемнадцать, хотя на самом деле ему шестнадцать, а все потому, что они хотят, чтобы он работал в Берлине для нацистов. А потом бедная Мари-Лора взрослеет и теряет невинность, зная, что ее отец больше не вернется, а Этьен больше не позволит мадам Бланшар устраивать бунт в его доме, и… и…

Последовала пауза, а затем появился плачущий смайлик.

Я усмехнулся, меня затопило облегчение, хотя в груди в то же самое время прострелила сильная боль. Я вспомнил, что чувствовал, читая «Весь невидимый нам свет». Развитие истории, невероятный авторский стиль, сильные эмоции – именно поэтому книга стала моей любимой.

Она читала мою любимую книгу.

И эмоции, которые она сейчас испытывала во время чтения, были лучше слов, которые она могла бы сказать.

Я: Ты читаешь.

Мэллори: Я читаю.

Мэллори: И едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы отложить эту книгу, и все благодаря тебе. Ублюдок.

Я улыбнулся, чувствуя, как сдавило в груди, и замер, раздумывая, что ответить. Я не знал, стоит ли затрагивать вчерашнюю ночь, стоит ли пользоваться возможностью и спрашивать, о чем она думает. Но не успел я решить, как пришло еще одно сообщение.

Мэллори: Возможно, на сей раз я просто искала повод написать ТЕБЕ…

Сердце подпрыгнуло, как гребаный леприкон, и я не смог бы сдержать улыбку, даже если бы постарался.

Я: Рад, что ты нашла повод.

Я подождал еще сообщения, но оно так и не пришло. Тогда я убрал телефон в держатель на консоли и решил приберечь на завтра слова, которые мне и правда хотелось ей сказать. Потом завел пикап и поехал домой, чувствуя, как внутри все перемешалось от волнения – волнения, которое я чувствовал на протяжении всего вечера, только теперь причиной ему была не тревога, а непередаваемая радость.

И не мог дождаться нашей утренней встречи.

Глава 12. Мэллори

Голова шла кругом, и на работу не хотелось идти.

После разговора с отцом я должна, по идее, трястись от страха, заходя на винокурню. Живот должно было свести от волнения, потому как я обязана сказать Логану Беккеру, что случившееся между нами в субботу больше никогда-никогда не может повториться, что мы должны провести между нами черту и строго придерживаться своей стороны. Я обязана была сказать, что мне есть, что терять, как и ему, и мы должны держаться друг от друга подальше.

Но, быстро направляясь по коридору к вестибюлю для гидов, я поняла, что для меня это вообще не имеет значения, и так было всю мою жизнь. Я не прислушивалась к предостережениям и не подчинялась приказам.

С двумя стаканчиками кофе я заскочила в кабинет Логана и увидела, что он уже на работе. Логан что-то выделял маркером на доске-планшете, когда я поставила перед ним кофе.

– Счастливого понедельника, – сказала я, плюхнувшись в кресло напротив.

Логан откинулся на спинку, и впервые с нашей субботней встречи мы посмотрели друг другу в глаза.

– Доброе утро.

Я с упоением глядела на него так, словно он был чашкой обжигающего кофе. Шея покрылась румянцем, когда и Логан медленно обвел меня взглядом. Пальцы зачесались от желания провести по его волосам, потянуть за них, растрепать так же, как той ночью в моей постели. Я оглядела все увековеченные в памяти части его тела: эту широкую грудь, на которой я проспала полночи, пресс, который притаился под рубашкой-поло, крепкие руки, которыми он прижимал меня к двери.

Я свела бедра и посмотрела ему в глаза, а Логан в то же мгновение опустил взгляд на мои губы.

– Итак… была суббота.

Он усмехнулся, закинув лодыжку на другое колено, и скрестил руки за головой.

– И правда, – Логан нахмурился, и я увидела, как дернулся его кадык. – Я рассказал маме.

У меня глаза полезли на лоб.

– Ты рассказал маме, что мы трахались?

– Нет, нет, нет! – воскликнул он, вытаращив глаза, и протянул ко мне руки. – Я бы ни за что… нет. Просто вчера вечером она, возможно, заметила, что я несколько рассеянный за ужином, а я, возможно, рассказал ей, что… ну, что меня отвлекала ты.

По выражению его лица стало понятно, что разговор с мамой прошел не совсем удачно, но я ухмыльнулась от того, что Логан вообще рассказывал ей обо мне. Я снова испытала глупое, безрассудное чувство, похожее на то, которое испытала в подростковом возрасте, когда хулиган Ронни Кармайкл передал мне между уроками записку.

Логан обо мне думал.

И рассказал обо мне своей маме.

Почему мне вдруг захотелось лишиться чувств, как дурацкий персонаж «Диснея»?

– Видимо, она не пришла в восторг от того, что ее сына соблазнила Мэллори Скутер?

Логан приподнял бровь.

– Думаю, еще можно поспорить, кто кого соблазнил.

– Можно, но я все равно выиграю.

В ответ он хохотнул и покачал головой. Но улыбка сползла с его лица, как оползень со склона горы, а губы скривились.

– Можно сказать, он провел рукой по волосам, и мои пальцы снова заныли. – Но я и не удивлен.

– Мой отец тоже не обрадовался.

– Ты рассказала отцу? – ужаснулся Логан.

Я засмеялась, скрестив на груди руки.

– Успокойся, я не рассказывала ему, как ты держал мои запястья над головой и залез руками ко мне в штаны.

Он усмехнулся, на его левой щеке обозначилась ямочка, но она быстро исчезла.

– Но, – продолжила я, – мой болтливый братец сообщил, что ты помогал мне в студии, а мой отец сам сделал выводы, – я заговорила тише и свела брови на переносице, изображая голос отца: – Думаю, не лучшая идея проводить с ним время вне твоего обучения на винокурне.

Я погрозила пальцем, а Логан усмехнулся и покачал головой.

– Глупо, да? – спросил он. – Позволять какой-то старой вражде между семьями диктовать нам, что можно, а чего нельзя.

– Да, – согласилась я, хотя это прозвучало так, словно мы оба признались, что нам насрать на мнение родителей, все это было в корне неверно. Логан любил мать и братьев больше всего на свете и скорее умер бы, чем разочаровал их или подвел. Что до меня, то на кону стояла художественная студия, которую мой отец уничтожит, не моргнув и глазом, если вдруг узнает о случившемся между мной и Логаном.

– Выходит… Думаю, нам стоит просто быть… – Логан сглотнул. – Друзьями?

По тому, как он спросил, как нахмурился, поджал губы, я поняла: это было пустым обещанием.

Я кивнула.

– Да, конечно, – я улыбнулась, и меня тут же затошнило. – Мы друзья.

Логан смотрел на меня, а я – на него, и мы оба ждали чего-то еще. Казалось, между нами витает миллион невысказанных вопросов в ожидании, когда мы ухватим их и озвучим. Молчание затянулось, и Логан прикусил щеку изнутри, взяв маркер, кинутый на стол, когда я вошла.

– Но, – сказала я, и Логан метнул на меня взгляд, занеся маркер над листом, – то есть… есть же и другой вариант?

Логан положил маркер и снова откинулся на спинку кресла.

– А есть?

– Просто мысли вслух, – дрожащим голосом произнесла я, сделала глоток кофе и пожала плечами. – Может, будем поддерживать непринужденные отношения… без обязательств… и сохраним их в тайне? – снова посмотрела ему в глаза. – Ведь так оно и есть, верно? Никому не нужно знать.

– Без обязательств, – повторил Логан, словно пробуя на вкус эти слова, проверял, нет ли в них яда. – Выходит, друзья… с привилегиями.

Я фыркнула.

– Если ты хочешь называть это по-взрослому.

Логан кивал снова и снова, легонько двигая подбородком, и обдумывал мое предложение. Я смотрела на него, когда он встал, и ждала, что Логан примется расхаживать по кабинету, но он подошел к двери, закрыл ее и повернулся ко мне.

Его взгляд скользнул по моему телу, разжигая в животе пламя.

Он облизал губы.

Шагнул ко мне.

Я тут же вскочила со стула, подлетела к нему, и мы столкнулись, как магниты.

Он запутался руками у меня в волосах, накрыв губы своим ртом. Мы сделали одновременно вдох, на выдохе простонали, прильнув друг к другу так, словно могли слиться воедино. На меня волной нахлынуло возбуждение, которое я чувствовала на протяжении той ночи, и я покорилась этому потоку, позволив ему захлестнуть меня. Я хотела, чтобы Логан заполнил мои легкие, завладел каждым моим вдохом, пленил.

Этот поцелуй подсказал мне, что мы оба лгали. Мы оба хотели большего.

Но если выбирать: это или ничего…

И речи не было о вопросе, какое решение принимать – во всяком случае, с моей стороны. Это решение уже было принято за нас. Ни у меня, ни у Логана не было права голоса, толики воли, чтобы направить нашу историю в иное русло.

Наши отношения были неизбежны.

И, возможно, мы понимали это с самого начала.

Логан прижал меня к столу, и я подняла ноги, обхватила его за талию и сжала. Он прошипел, прикусив мою нижнюю губу и с чмоком ее выпустив, прижимаясь ко мне бедрами. Я оторвалась от Логана, чтобы перевести дыхание, и он тут же опустил рот на мою шею, посасывая ее и покусывая, отчего у меня закатились глаза.

Логан замер, касаясь губами моего уха и тяжело дыша.

– Думаю, меня это устраивает, – прошептал он, лаская языком мочку. – Устраивает это дружеское соглашение, – он сжал руками мои бедра, и перед глазами вспыхнули воспоминания о субботнем вечере. Я ахнула и осталась сидеть с открытым ртом, когда Логан поцеловал меня в шею и прошептал с другой стороны: – А ты что думаешь?

Противясь голосу, предупреждающему меня не делать этого, я провела пальцами по волосам Логана, стискивая темные пряди, и притянула его к себе.

Этот поцелуй стал ответом.

Этот поцелуй был ложью.

И отстраненно я поняла, что этот поцелуй, возможно, стал самой огромной ошибкой в жизни.

Логан

Впервые в жизни у меня изменился распорядок дня.

Я вставал пораньше, чтобы провести тренировку, которой обычно занимался по вечерам, а потом отправлялся на работу. Потом я почти залетал на винокурню и спокойно ждал, когда Мэллори прошмыгнет в мой кабинет и в мои объятия. Нам с легкостью удавалось улучить минутки под предлогом, чтобы мы проводим обучение. Особенно когда покончили с кладовкой и вернулись к экскурсиям. Мы вместе обедали, проводили перерыв, гуляли после работы… и прикасались друг к другу, только когда никто не видел.

После работы мы с Мэллори сразу же отправлялись в мастерскую. Она неожиданно выдала, что в пятницу хочет устроить торжественное открытие – меньше чем через неделю после того, как мы распаковали первую партию коробок. И хотя я думал, что она обезумела и нам нужно минимум два месяца, решил не спорить. Хотя бы потому, что так у меня появлялся повод проводить с ней каждый час после работы.

Мы рисовали, собирали мебель, составляли прейскурант и расставляли оборудование. Мы опробовали инвентарь и подсчитали цены каждого занятия, чтобы оно приносило прибыль, а еще составили план, как распределять расходники для каждого занятия, чтобы не истратить все заработанные средства. Еще получили необходимые разрешения и страховку – разумеется, благодаря ее фамилии, в ускоренные сроки. С каждым вечером, который мы проводили вместе, работая до полуночи, ее мечта постепенно воплощалась в жизнь.

И мне почему-то казалось, что и моя тоже.

Мэллори во всем интересовалась моим мнением, и я приложил руку к каждому уголку ее мастерской. Мне казалось, что мы строим общий дом, и я винил себя за возникающие из-за этого чувства. Похоже, виновато в этом то, что мы проводили вместе каждый рабочий день, каждую ночь, и разлучались только для того, чтобы я помылся, переночевал у себя, чтобы проснуться и повторить все заново. Я приносил еду и игрушки ее коту, а она готовила нам ужин. Я делал ей массаж после тяжелого дня, а она в конце долгого вечера садилась на меня верхом.

С тех пор как мы заключили соглашение, я не думал ни о жестком диске, ни о пароле, который его защищал, ни о других негативных моментах.

Потому что играть в семью – играть в совместную жизнь – с Мэллори было очень легко.

И оказалось, что я быстро, слишком быстро влюбляюсь.

Я понял это в среду вечером, смотря, как она читает рядом со мной на диване. Это был еще один долгий вечер, и на Мэллори была только футболка, которую она сорвала с меня, как только мы закончили. Я был удовлетворен и улыбался, смотря, как она сидит на диване, подогнув под себя ноги, как водит взглядом по каждой странице, как встревоженно кусает ноготь на пальце во время чтения. Ее платиновые волосы немного отросли, и проглядывали темные корни. Мэллори собрала хвостик, а выбившиеся прядки свисали ей на лицо и шею.

В то мгновение – в то тихое, казалось бы, обычное мгновение – она была самой красивой женщиной, которую я видел.

Я ни разу не влюблялся за все годы, что встречался с женщинами и девушками. С женщинами чаще всего я приятно проводил время, как бы ни стыдно в том признаваться. Временами я ложился с ними в постель, позволял им отвлечь меня от рутины и составить компанию, противостоя одиночеству.

Но любовь… со мной и близко такого не случалось. Наоборот, встречаться с другими девушками – все равно что гулять по равнинам Оклахомы. Ни одного утеса в пределах видимости, ни одного обрыва, с которого можно было бы упасть на неизведанную территорию чувств. Это была безопасная ровная местность, и я с легкостью ходил по ней, оставляя все как было.

С Мэллори же все равно что ходить по канату.

В первый же день встречи я понял, что балансирую на тонкой, шаткой проволоке. Даже когда Мэллори меня расстраивала, даже хотелось скорее ее придушить, чем поцеловать, я все равно не терял этого ощущения. Я ходил по канату с того понедельника после Дня благодарения, когда она вошла в мой кабинет, и теперь стоял на одной ноге, держа на голове стопку тарелок, и меня манила эта восхитительная пропасть.

Но загвоздка в том, что я не мог покориться этому чувству. Наши отношения, этот небольшой секрет, были нашим миром. Здесь мы могли существовать, и мы провели эту черту, чтобы знать, где все обрывается. Если ее отец узнает, что она спит с Беккером, то уничтожит мастерскую быстрее, чем она успеет произнести «подожди». А у моей матери чуть не случился сердечный приступ, когда я рассказал ей о чувствах к Мэллори. Она отречется от меня, если я признаюсь, что влюблен в Мэллори, а если уж даже мама не могла меня понять, то я и не надеялся, что смогут понять братья.

В нашей семье все чувствовали, что Патрик Скутер скрывает что-то, связанное со смертью моего отца.

А я теперь притворяюсь, что нет ничего страшного в том, что я влюблен в его дочь.

И все же отчасти я размышлял, что бы сказала Мэллори, если бы я признался ей в чувствах. Если бы рассказал все. Она бы сбежала, обозвала бы меня безумцем, оборвала все связи, потому что иначе бы я не смог это пережить? Она бы покачала головой и сказала, что хотела необременительных отношений, как она и предлагала, а я теперь все разрушил?

Или она тоже бы в меня влюбилась?

Я закрыл книгу, положил ее на кофейный столик, а потом взял книгу, которую держала Мэллори.

– Эй, – надулась она, потянувшись за книгой даже после того, как я положил ее рядом со своей. – Перестань, Беккер. Сначала заинтересовываешь меня чтением, а потом отнимаешь книгу, когда я подбираюсь к самому интересному моменту? Да почему же ты такой жестокий?

Я не рассмеялся, не пошутил в ответ. Просто притянул ее к себе на колени, обхватил лицо руками и медленно притянул к себе.

Мы не шевелили бедрами. Не дышали резко, пытаясь сделать вдох. Внутри у меня не растекалось желание. Этим поцелуем я шептал слова, которые не мог выразить вслух. Я покусывал ее губы, проникая языком в рот, и прижимал за шею к себе.

От моих ласк она обмякла, но, хихикнув, отстранилась, покачала головой и, выпрямившись, чмокнула меня в нос.

– Милая попытка отвлечь, но я до сих пор злюсь на тебя за то, что оторвал меня от Мари-Лоры и ее борьбы с нацистами.

– Приходи завтра ко мне.

Я сказал это без шуток, и, увидев выражение моего лица, Мэллори тоже стала серьезной.

– Это ведь вечер перед открытием.

– Знаю, и мы уже все подготовили. Тебе нужен перерыв перед этой суматохой. А я приготовлю для тебя ужин.

Она ухмыльнулась.

– Макароны с сыром, полагаю?

– Нет, позволь приготовить для тебя настоящий ужин, – на полном серьезе сказал я. Я посмотрел ей в глаза и подавил ноющее ощущение в животе, подсказывающее, что я слишком напираю, что я ее пугаю.

Я никогда не чувствовал ничего подобного и не собирался молчать.

– Я ни разу у тебя не была, – произнесла Мэллори, и я задумался о том, возражение ли это или просто утверждение.

– Давай это изменим.

Она прикусила губу, задумавшись, но на ее розовых губах расцвела улыбка, и Мэллори меня поцеловала.

– Хорошо, шеф Логан. Но я жду ужин из четырех блюд.

– И ты его получишь, – сказал я, поцеловав ее в уголки губ, а потом снова притянул к себе. Я провел руками по ее плечам, спине, легонько стиснул бедра, а потом шлепнул по попе. – И десерт тоже.

Мэллори хихикнула, отбиваясь от меня в шутку, а потом обхватила руками за шею. Поцелуй стал глубже, шутки смолкли, и я решил не обращать внимания на часы на стене, говорящие, что уже поздно и мне пора уходить.

Может, если не буду обращать внимания, не скажу ни слова, то смогу тут остаться.

Остаться на ночь.

Навсегда.

И, возможно, если сделаю все правильно, то и Мэллори смогу уговорить остаться.

Глава 13. Логан

У меня дома никогда еще не было настолько чисто, а это о чем-то да говорило.

Я примчал домой с работы, чтобы отскрести каждый уголок, смахнуть пыль, подмести, протереть полы и прибраться, а потом сгонять за продуктами. И даже сейчас, когда в духовке готовился ужин, а я нарезал овощи на закуску, я оглядывал свое жилище и мысленно подмечал, что хотел бы прибрать или переставить до прихода Мэллори.

Я впервые пригласил женщину к себе домой.

Да, в это безумное заявление сложно поверить, потому что интимных отношений у меня было достаточно. Но какие бы сплетни ни ходили в нашем городке, я всегда встречался с женщинами у них дома, а не приводил их в свой. Я не готов был пускать их в место, где хранилось столько личных вещей: фотографии на стенах, книги на полках, магниты на холодильнике. Мой дом хранил частички моей души, и я ни с кем не хотел ими делиться.

До сих пор.

Весь вечер у меня крутило в животе, и я сомневался, смогу ли вообще съесть приготовленный мной ужин. Я постарался на славу, вспомнив, как в чулане мы обсуждали, что Мэллори любит греческую кухню, но редко ее пробует, потому что в радиусе пятидесяти миль от Стратфорда не было ни одного греческого ресторана, а ее семья предпочитала питаться стейками и картофелем. Потому я приготовил дзадзики со свежими овощами и приправленной специями питой. Еще добавил классический греческий салат и курицу, запеченную с сыром фета, артишоками, оливками, томатами в средиземноморской приправе. И упахался с десертом, сделав пахлаву, которая ждала своего часа в духовке, а в холодильнике лежал медовый соус.

Сегодня вечером единственное, что я мог держать под контролем, – это еда и порядок в доме. Возможно, потому я был так зациклен узнать больше о греческой культуре и еде, чтобы выбрать идеально сбалансированное меню. И, возможно, поэтому я вылизал каждый уголок в уже без того безупречном доме, словно из-за одной-единственной фотографии, стоящей не на своем месте, Мэллори либо испытывает те же чувства, что и я, либо решит, что я сумасшедший.

Я вздохнул, покачав головой, и стал раскладывать ломтики огурца вокруг миски с дзадзики.

– Соберись, мужик.

В дверь постучали, и мое сердце забилось с удвоенной силой. Мне даже пришлось вцепиться в край стола, чтобы не свалиться. Я вымыл руки, вытер их полотенцем, висевшим на духовке, и пошел к двери, напоследок проверяя, все ли стоит на своем месте. Я прикоснулся к некоторым предметам – не для того, чтобы передвинуть их, а просто потому, что нужно было чем-то занять руки, – а потом встал перед дверью, глубоко вздохнул, натянул на лицо добродушно-веселую улыбку, словно говорящую «все хорошо, все по плану», и открыл дверь.

Когда между нами оказалась только сетчатая дверь, я застыл как идиот, забыв впустить Мэллори в дом, потому что был потрясен тем, как потрясающе она выглядела.

Волосы у нее были распущены и лежали волнами, а кончики прядей красиво обрамляли подбородок. Мэллори нанесла золотистые тени, подчеркивающие голубизну ее глаз, и подвела их стрелками, придав им экстравагантный вид. Она надела джинсовую юбку, а под нее – темные легинсы с дырками, через которые виднелась ее загорелая кожа. Эту юбку она дополнила широким белым свитером, свисавшим с одного плеча. По какой-то причине в этом свитере Мэллори выглядела такой очаровательной, такой хрупкой, милой и прелестной, что я подумал: а не забить ли вообще на ужин и не утащить ли ее в дом на обстоятельную экскурсию по моей спальне?

Губы, которые я так любил пробовать на вкус, были накрашены моим любимым оттенком пыльной розы. Заметив, как я таращусь на нее, Мэллори мягко улыбнулась.

– Пригласишь меня в дом или мне сходить за пледом в машину, потому что у нас будет пикник на крыльце?

Я покачал головой, открыв сетчатую дверь, и прочистил горло.

Я не мог выдавить ни слова, и Мэллори усмехнулась, просочилась между мной и дверью и встала в коридоре. Я взял у нее шарф и сумку, повесив их на вешалку, а потом снова застыл, как придурок, засунув руки в карманы и пожирая ее взглядом.

– Ты очень красивая, – с трудом пробубнил я, и Мэллори улыбнулась еще шире, подойдя ко мне.

– Ты и сам ничего, – пошутила она, подергав за фартук, повязанный вокруг пояса. – Можно потом ты останешься только в нем?

Мэллори засмеялась, и я тут же расслабился, словно впервые глотнул воздух после долгого нахождения на глубине. Я притянул ее в объятия.

– Только если будешь послушной девочкой.

Она отодвинулась, надув губы.

– А я думала, тебе больше нравится, когда я плохая.

Она засунула руки в задние карманы моих джинсов, сжала ладошки и притянула меня к себе. Прикусив нижнюю губу, Мэллори прошлась взглядом по моей шее, подбородку, рту.

По спине словно пробежал разряд тока, и я застонал, крепко и быстро чмокнув ее в губы, а потом шлепнул по попе и потащил на кухню.

– Хватит отвлекать повара.

Мэллори снова хихикнула, но направилась за мной, а я подбежал к духовке, чтобы проверить, как там ужин, пока она осматривалась.

– Там дзадзики, – сказал я, открыв дверцу духовки и показав на тарелку, стоящую на столешнице. Сыр приятно плавился, курица шипела, и от ее аромата у меня заурчало в животе. – Свежая пита, огурцы, морковь, помидоры и все такое, – я выпрямился и повернулся к ней, а Мэллори смотрела на меня так, словно я был мистическим существом, которого она раньше не видела. – Что?

– Ты приготовил мне греческие блюда.

Я ухватился за шею сзади.

– Ты сказала, что это твои любимые блюда.

– Один раз, – напомнила она. – Ну и… мимолетно. Поверить не могу, что ты запомнил.

– Я слушаю тебя, – пожав плечами, сказал я. – И у меня хорошая память.

– Теперь понятно, почему ты можешь перечислить почти каждое событие в истории, – она засмеялась, потянулась к бутылке вина, которую я поставил рядом с закусками, и налила нам по бокалу. Мэллори окунула кусок горячей питы в закуску, запихнула его в рот и закатила глаза, простонав: – Божечки, это восхитительно.

Я усмехнулся, взял бокал и чокнулся с ней.

– Спасибо, что пришла.

Она проглотила, отпила вина, а потом легонько крутанулась и прошлась по гостиной.

– Спасибо, что напомнил моим вкусовым рецепторам, почему пита такая вкусная.

Я наблюдал за ней, стоя за кухонным столом. Мэллори осматривалась в моем доме, водя кончиками пальцев по дивану, книжным полкам, рамкам с семейными фотографиями. Она остановилась перед снимком, на котором были запечатлены мы с мамой, еще когда я учился в старших классах. На голове у мамы была моя шапочка выпускника, и одной рукой она обнимала меня за талию, а другой сжимала мои щеки, пока я притворялся раздраженным, закатив глаза. Но меня выдавала широченная улыбка. Одна из моих любимых фотографий.

Мэллори улыбнулась, водя бокалом по моему лицу, а потом пошла дальше, поднося вино к губам и разглядывая стоящие на полке книги.

– У тебя здесь еще больше книг, чем в кабинете, – задумчиво произнесла она.

– Я прочел все, кроме тех, что стоят на верхней полке, – подойдя к ней, сказал я. – Там те книги, что я еще собираюсь прочитать.

Мэллори приподняла бровь, проводя пальцами по корешкам книг на второй полке.

– То есть все остальные ты уже прочел?

– Я же рассказывал тебе, что я ботан.

Она рассмеялась.

– А я думаю, что чтение сексуально, – Мэллори прижала одну руку к груди, положив на нее локоть другой руки, в которой держала бокал с вином, и огляделась. Ее сияющие глаза стали еще ярче в моей тусклой гостиной, и она покачала головой, улыбаясь. – У тебя так… опрятно. Хотя вряд ли это должно меня удивлять, – Мэллори посмотрела на меня и ткнула пальцем в грудь. – Но тебе нужно добавить немного красок. И, возможно, немного беспорядка.

– И ты с радостью устроишь этот самый беспорядок? – спросил я и просунул палец в петлю на ее юбке, а потом притянул к себе и заправил ей волосы за ухо.

– Почту за честь, – прошептала она и в ту же секунду меня поцеловала.

Рукой я прижал ее к себе как можно сильнее, и, держа бокалы с вином, мы принялись целоваться. Поцелуй был нежным, милым и слишком быстро кончился, когда сработал таймер на духовке.

– М-м-м, – сказал я, чмокнув ее в нос, и выпустил из объятий. – Лучше иди и поешь еще дзадзики. Главное блюдо будет готово минут через десять после того, как я добавлю последний кусок сыра.

– Феты?

– А то!

Она прижала руку к груди, закрыв глаза.

– Мой герой.

Я заканчивал готовку, а Мэллори сидела на барном стуле за кухонным островком, пила вино и закусывала питой и дзадзики. Она интересовалась каждой фотографией, попавшейся ей на глаза, выпытывала подробности каждой истории, о которой я коротко упоминал, а я расспрашивал ее о детстве и семье. У меня в голове не укладывалось, насколько разное воспитание у нас было, несмотря на то, что мы росли в одном городе и были связаны с одной винокурней. Если мой дом был наполнен смехом, любовью и воспоминаниями, то в ее доме царил бизнес, принципы, вечеринки и имидж. Если от нее даже в юном возрасте требовали слишком многого, то мое детство проходило совершенно свободно.

Потом мы сели за небольшой обеденный стол, которым до этого пользовался лишь я, и принялись за салат и основное блюдо. Мэллори восхитилась моими кулинарными навыками, издавая только мешающие стоны и прося добавки, а я смотрел, как она смеется и пьет вино, и чувствовал, как сильно бьется в груди сердце, а в мыслях кружат слова, которые я еще слишком боялся произнести вслух.

После ужина я поставил тарелки в раковину, достал из духовки пахлаву, а Мэллори разлила оставшееся вино по бокалам, пока я поливал свежую выпечку медом. Я знал, что мед должен пропитывать пахлаву несколько часов, но Мэллори все равно расточала похвалы каждому кусочку. Она даже провела пальцем по тарелке, чтобы собрать крошки и мед.

– Ты бог, – простонав, сказала она, вытерла губы салфеткой и откинулась на спинку стула, как король после пира. – Серьезно. Ты должен открыть греческий ресторан, чтобы я чаще ела эти блюда.

Я усмехнулся, сделав большой глоток вина, а потом поболтал остатками в бокале, смотря, как красная жидкость разбрызгивается по стенкам.

«Я могу готовить для тебя, – хотел предложить я. – Каждый вечер. Если мы будем вместе».

– Ты такой молчун сегодня, – заметила Мэллори, прогнав эти мысли из моей головы, прежде чем они успели материализоваться.

Я взглянул на нее, улыбнулся и нерешительно пожал плечами.

– Просто слушаю тебя и наслаждаюсь вечером.

– Угу, – сказала она, поджав губы. – Нет, ты что-то задумал. Выкладывай, шеф.

Я снова покрутил бокал, не сводя глаз с вина, а потом отставил его в сторону и, взяв с колен салфетку, положил ее на стол. Я встал, чувствуя, что сердце бьется где-то в горле, и протянул Мэллори руку, дрожащим голосом сказав:

– Потанцуй со мной.

У нее чуть брови на лоб не взлетели.

– Э-э-э… Я… я не умею танцевать.

Ухмыляясь, я поманил ее рукой.

– Я поведу. Вставай.

Мэллори посмотрела на мою руку так, словно она была пауком, который, конечно, ни за что бы ее не укусил, и на ее лице отразились беспокойство и страх. Но, к ее чести, она допила вино, вложила маленькую ладошку в мою руку и встала.

Я немного отвел ее от стола и притянул к себе, положив одну руку на талию, а другой держа ее ладонь, и мы начали покачиваться под нежный мелодичный голос Леона Бриджеса.

Сначала Мэллори нервничала, смотря себе под ноги, и морщилась, извиняясь, когда пропускала шаг. Но я вел ее, положив ладонь на поясницу, побуждая не сводить с меня глаз, и к первому припеву мы нашли ритм.

– Папа с мамой раньше всегда танцевали после ужина, – сказал я, осторожно развернув ее, а потом снова повернув к себе. – Каждый божий вечер. Мы с братьями убирали со стола, мыли посуду, а папа уводил маму в гостиную, включал музыку погромче и танцевал с ней.

У Мэллори заблестели глаза, и ее губы тронула улыбка.

– Как романтично.

– Да, папа был романтиком, – посмеявшись, сказал я. – Он всегда учил нас быть уязвимыми, эмоциональными, делиться чувствами, даже если мы испытывали стыд и смущение. И учил нас уважать женщину, заботиться о ней, делать счастливой, – я сглотнул и посмотрел ей в глаза. – Учил, как сделать так, чтобы она чувствовала себя любимой.

Мэллори тоже сглотнула и отвела взгляд, а потом прислонила голову к моей груди.

– А в моей семье все было ровно наоборот, – тихо произнесла она. – Мы вообще не разговаривали, и уж тем более о своих чувствах. Я знать не знаю, что за люди мои родители, если не считать, что они собственники бизнеса, коими они и представляются всему городу. А мой брат… – она покачала головой. – Я вообще ничего о нем не знаю, только то, что ему нравится гольф. Даже не знаю, нравится ли он ему на самом деле или Малкольм просто занимается гольфом, чтобы вести бизнес с отцом.

– И они тоже ничего о тебе не знают?

С ее губ сорвался тихий смешок.

– Ничегошеньки.

Я вздохнул, покачиваясь в такт музыке и крепко прижимая ее к себе.

– Какая жалость. Если бы они знали тебя такой, какой знаю я, если бы видели то, что вижу я, то были бы самой счастливой семьей во всем городе.

Она ухмыльнулась, подняла голову и обвила руками мою шею. Мы стали просто покачиваться взад-вперед.

– О, правда? И что же ты видишь?

Вот мой шанс.

И я им воспользовался.

– Я вижу женщину, которая ничего не боится, – не отрывая от нее взгляда, сказал я. – Вижу художницу с большим сердцем, страстью и талантом, о котором она говорит так скромно, что это производит еще большее впечатление. Вижу шуструю и целеустремленную хозяйку бизнеса с мечтой, которая уж точно воплотится в реальность.

Я сглотнул, увидев, как Мэллори округлила глаза и приоткрыла губы.

– Вижу умную женщину, которой пришлось повзрослеть быстрее, чем следовало, но она справилась с этим на ура. Вижу силу, глубокомысленность и заботу. Вижу женщину, которая не выносит, когда ей ставят преграды, которая не хочет плыть по течению только потому, что от нее ждут именно этого. Я вижу путницу, которая сама прокладывает себе дорогу, сама продумывает свое путешествие, которая излучает свет, притягивающий остальных, как пламя притягивает мотыльков.

– Логан…

– А еще вижу женщину, которая борется за справедливость и учится прежде, чем выносить приговор, – я остановился и провел ладонями по ее спине, рукам, а потом обхватил ими ее лицо. Я убрал ее волосы назад и посмотрел в эти потемневшие омуты, произнося следующие слова: – Вижу первую женщину, которая украла мое сердце, и единственную, которая его сохранит, как я бы того хотел.

У Мэллори задрожала нижняя губа, глаза заблестели. Долгое время мы просто смотрели друг на друга, переваривая последние слова, а воздух в комнате стал таким плотным, что стал давить на меня. А потом Мэллори вздохнула, отошла и прижала ладонь к голове, а я резко опустил руки.

– Боже, прости, – сказала она, сглотнув, и покачала головой, слегка улыбнувшись. – Голова немного закружилась. Наверное, нужно прилечь и отдохнуть, – она уже направилась к двери, стащив с вешалки шарф, и стала наматывать его на шею. – Завтра нам обоим на работу, а еще мне предстоит открытие студии, так что день будет тяжелым, – Мэллори рассмеялась. – Надо выспаться.

– Мэллори… – попытался я остановить ее и снова притянуть к себе. – Я…

Она выжидающе смотрела на меня, но я понял, что мне больше нечего сказать. Я не хотел извиняться, но, судя по ее реакции, подумалось, что именно это и должен сделать.

Но я не жалел. Я поделился своими чувствами и сказал это, потому как хотел, чтобы она знала.

Теперь ей решать, что с ними делать.

Я сглотнул ком в горле.

– Я могу тебя отвезти, – закончил я. – Раз уж у тебя кружится голова.

Она покачала головой.

– Нет, нет, я в порядке. Здесь недалеко, – Мэллори опустила взгляд на стол, где еще стояли тарелки с десертом и полупустые бокалы с вином. – Спасибо, – сказала она, снова посмотрев на меня. Блеск в ее глазах исчез, но голос еле заметно дрожал. – За ужин и вино, – она улыбнулась. – И за танец.

Я кивнул, не совсем понимая, можно ли поцеловать ее, притянуть в еще более крепкие объятия.

– Раз уж завтра открытие, не мог бы ты… – она прикоснулась к своей шее. – Ну, я знаю, что все будут там, а наши семьи… просто… я пойму, если ты не сможешь прийти. Если не захочешь.

Я покачал головой, запустив руки в ее волосы, и наклонился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

– Мэллори, я ни за что не пропущу открытие твоей студии.

Она кивнула, но опустила взгляд на мою грудь. Мэллори не могла выдержать зрительного контакта и избегала его, даже когда отстранилась, взяла сумку и открыла дверь.

Мэллори выскочила из дома, оставив меня одного. Я чувствовал тепло в теле от наших объятий, которое меркло под порывами холодного ветра. Но она замерла на крыльце и повернулась ко мне.

– Спокойной ночи, Логан, – тихо попрощалась она.

– Спокойной ночи, Мэллори.

Напоследок она взглянула мне в глаза и ушла.

А я остался стоять по другую сторону черты, которую она провела между нами, и гадал: вдруг я все уничтожил, вдруг она завтра все отменит, вдруг мне придется жить без нее. А все потому, что не смог смириться с выставленными ею условиями.

Я понимал, что не смогу забыть Мэллори теперь, когда знал, каково это – быть с ней. Но деваться некуда – решение за ней. Я сглотнул подступивший к горлу ком, закрыл дверь и принялся за уборку.

Глава 14. Мэллори

За двадцать минут до открытия моей самой первой художественной студии я стояла наверху в лофте, смотрела в зеркало и ненавидела свое отражение.

Ненавидела, что мои волосы заколоты наверху, а не выпрямлены и распущены. Ненавидела, что они светлого цвета, а не ярко-фиолетового, который я так сильно любила. Ненавидела, что на мне не мои поношенные старые джинсы, футболка и кеды, а белое платье, которое спереди было ниже колена, а сзади ниспадало до пола, как у гребаной невесты. Ненавидела, что была не самой собой, а идеальным образом, который хотели видеть мои родители сегодня вечером.

– Это только на сегодня, – осторожно напомнил Крис, стоя у меня за спиной. Он поправил бретельку платья и выбившуюся прядку волос, а потом протянул мне тюбик помады нюдового оттенка.

Нюдового, а не красного, розового или бордового, как я любила.

– Я выгляжу смешно.

– Ты выглядишь прекрасно, – возразил он, но я с трудом ему верила, учитывая, что Крис был одет в хорошо подогнанный смокинг цвета фуксии. Ему удалось неплохо в нем выглядеть, хотя Крис приоделся, как он бы сам это назвал, «слишком роскошно». – Я знаю, что тебе неприятно это слышать, ведь это платье ты выбрала бы в последнюю очередь. Но ты прекрасно выглядишь. И что бы ни было на тебе надето, сегодня праздничный вечер, – он взял меня за плечи и повернул к себе лицом. Потом снял крышечку помады, постучал по моей нижней губе, чтобы я открыла рот, и нанес ее. – Сегодня, Мэллори, ты открываешь свое собственное дело. Свою художественную студию. И никто не сможет отнять это у тебя.

Я замычала, потому что не могла говорить, пока Крис красил мне губы, и он закатил глаза.

– Да, хорошо. Кроме твоего отца. Но он не отнимет у тебя студию. Потому что ты выполнила свою часть сделки. Так что расслабься и попытайся не презирать мир, а получать от него удовольствие, – Крис многозначительно посмотрел на меня и улыбнулся, а у меня внутри что-то екнуло, когда друг отвернулся.

Пока я придерживаюсь своей части сделки, отец не станет отнимать у меня студию, на которую я угрохала столько сил.

Но он сделает это, если узнает обо мне и Логане.

Смутно, но я понимала, что чувствую волнение и неуверенность из-за того, что вчерашний вечер стал для меня важнее сегодняшнего. Из-за того, что я сбежала от первого мужчины, который признался, что видит меня настоящую, признался, что ему нравится увиденное, признался в своих чувствах. А мы об этом не договаривались.

Я так быстро выбежала из его дома, что можно было подумать, будто мне сообщили, что горит моя студия.

Но разве я могла остаться? Разве я не чувствовала, как каждый нерв в теле предупреждает об опасности, когда Логан Беккер стоял так близко и столь многословно признавался, что хочет большего? Нет, я не могла остаться. От него отречется семья, а это окончательно его уничтожит. Все в городе знали, как крепки узы этой семьи, и я не смогу простить себе, если разрушу это.

Моя семья от меня не отречется – они просто превратят мою жизнь в ад, пока у меня не останется иного выбора, кроме как уехать из города. А моя студия… Она исчезнет прежде, чем в ней закипит жизнь. Все мои труды и жертвы – мои достоинство, гордость, будни и здравомыслие – будут напрасны.

Отец в мгновение ока все уничтожит.

Я думала, встретившись сегодня с Логаном на работе, что мы вернемся к прежним отношениям. Думала, что вернемся к шуткам, смеху и тайным поцелуям у него в кабинете.

Но все скорее походило на тюрьму.

Мы почти не виделись, и даже тогда разговоры между нами казались неловкими, вынужденными. Мы оба избегали того, в чем он признался, держа меня в объятиях.

Голова заныла, я закрыла глаза, сжав переносицу, а Крис быстро подошел ко мне и снова взял за руки.

– Эй, ты как?

Я со вздохом опустила руку на бедро.

– Нервничаю.

Крис прищурился. Он не поверил мне, и, скорее, наоборот – теперь понял, что я переживаю не только из-за того, что одета в платье и туфли на каблуках.

Но, спасибо ему, не стал настаивать.

– Нервничать нормально, – сказал Крис, посмотрев мне в глаза и ободряюще потирая мои руки. – Но даже если ты не готова, через пятнадцать минут эти двери распахнутся, – он замолчал, а потом буркнул, взмахнув волосами: – Конечно, не с такой силой, как если бы эту тусовку устраивал я, но все же.

Я попыталась улыбнуться.

– Внизу тебя ждет семья, – сочувственно улыбаясь, продолжил он. – Думаю, пора к ним спуститься.

Я оцепенело кивнула и позволила лучшему другу отвести меня на первый этаж, где ждали отец, мать, брат, дядя, тетя и кузены.

А дальше все проходило как в тумане.

Студия, в которую мы с Логаном вдохнули жизнь, в свете гирлянд, развешенных мамой, сияла, как новенький пенс. Гирлянды свисали с балок, придавая мастерской модный индустриальный вид. В углу зала, рядом с баром, негромко играл джаз-бэнд. Официанты были наготове, держа серебряные блюда с закусками. Все в студии было безупречно прибрано, вычищено, украшено и готово к показухе. На столах у входа были разложены расписания занятий и мероприятий на ближайшие несколько месяцев, а также брошюры обо мне, моем образовании, мастерской и о том, как появилась эта идея.

Если бы открытие организовывала я, то просто-напросто распахнула бы двери. Я бы просто провела первое занятие, а вечером, после завершения, возможно, выпила бы шесть банок пива.

Но я пыталась найти в себе силы быть благодарной, признать, что так родители показывают свою любовь. Они мало что понимали в воспитании детей, но точно умели закатывать вечеринки.

Мама уже держала бокал шампанского, когда подлетела ко мне и с блестящими от слез глазами оценила мой внешний вид. Она без устали говорила, как прекрасно я выгляжу (хотя могла бы выглядеть еще лучше, если бы вытащила из носа кольцо), какая потрясающая у меня мастерская, как она мной гордится. Папа тоже произнес гордую речь, якобы с самого начала знал, что у меня все получится. Они поцеловали меня в щеки, брат крепко меня обнял, а тети, дяди и кузены, носящие фамилию Скутер, пожали руку и поздравили меня.

И все это время я стояла, тупо улыбалась и отвечала на их вопросы так, словно говорила совсем не я. Кто-то – наверное Крис – протянул мне бокал шампанского, а отец произнес речь. Кто-то даже рассмеялся во время этой речи. Кто-то зааплодировал. Мама вытерла слезы, катившиеся из глаз.

Затем звякнули бокалы, все пригубили игристое, и двери открылись.

Первое, что я почувствовала, – удушливое потрясение. Сначала в студию вошли друзья родителей: каждый из них заключил меня в объятия или пожал руку, или рассыпался в похвалах, какая я красивая, какая милая у меня мастерская, а потом они пошли за шампанским и стали вести деловые разговоры с отцом. Казалось, что сюда пришел весь город: мэр и его жена, заносчивые подруги мамы из высшего общества, начальство и члены правления винокурни, шеф полиции с женой, хотя у него хватило ума держаться от меня подальше. Внутри все сжалось от того, что он вообще сюда заявился, но я знала отца. Он всегда воспользуется случаем пригласить азартных друзей и напомнить им о своей власти.

Крис стоял рядом, пока я приветствовала каждого гостя, улыбался и поддерживал беседу, если у меня кончались силы. Конечно, мало кто мог подолгу выдержать разговор с ним.

Я думала, что оказалась в своем личном аду, в ночном кошмаре, из которого не смогу выбраться еще несколько часов. Я поверить не могла, что открытие студии, о которой я так долго мечтала, превратилось в светское мероприятие для моих родителей, черт бы их побрал.

А потом постепенно стали приходить люди, не имеющие никакого отношения к моей семье, кроме того, что они тоже жили в Стратфорде. В студию пришли семьи, и дети с горящими глазами радостно играли с красками и керамическими безделушками, которые я разложила, чтобы каждый мог оживить их красками. Я поняла, что с удовольствием порхаю по залу, болтаю с юными старшеклассниками, интересующимися искусством, но не знающими, с чего начать. Я болтала с их родителями о возможностях, которые давали внеклассные занятия и летние программы. Беседовала с секретарем дома престарелых о проведении мероприятий для пожилых людей. Показывала детям, как рисовать, показывала взрослым, как слепить глиняную вазу, показывала компании молодых людей, притворяющихся слишком крутыми, брошюру про полночную экскурсию, во время которой можно научиться снимать звезды на небе с длительной выдержкой.

И вскоре я чувствовала ту же гордость, что и мои родители. Я чувствовала радость и довольство, мне казалось, что я и правда могу принести пользу, оживить искусство даже в таком небольшом городке, как Стратфорд. Я видела, что у многих загорались глаза, когда я показывала им что-то новенькое, когда они впервые наносили мазок кистью, когда оживлялись от осознания, что могут создать нечто прекрасное.

Прошел час, потом другой; гости приходили и уходили, а я бродила по залу и старалась поговорить с каждым пришедшим.

А третье чувство, которое меня одолевало, – это тоска по единственному человеку, который не пришел до сих пор.

Вчера вечером, когда я уже сбегала из дома Логана, он заверил меня, что придет. Сказал, что ни за что не пропустит открытие. И все же я не понимала, почему удивляюсь тому, что он до сих пор не явился, учитывая, как я себя вела, как обстояли дела на работе. Зачем ему приходить? Зачем приходить ко мне, если это я сама от него бежала?

Я пыталась не замечать пустоту в груди, заполняя ее шампанским и закусками, и занималась гостями. Я убедила себя, что в его отсутствии нет ничего такого, что я понимаю, я не виню его и не имею права дуться, как маленькая.

Но потом Крис отвел меня в сторонку, когда я вместе с одной семьей раскрашивала камни, из которых хотела сделать небольшие пасхальные яйца для города. Он сказал, что только что пришел особый гость, и тогда мое сердце замерло, а я поняла, что вру себе же самой.

Крис усмехнулся, увидев мое ошалевшее лицо, и кивнул на дверь за моей спиной, а потом отпил шампанского и отвернулся. Я закрыла глаза, сделала вдох и медленно – очень медленно – повернулась.

В дверях стоял Логан и осматривал зал, а между его бровей пролегла та чертова морщинка. Он смущенно переминался, держа в одной руке букет цветов, а в другой – небольшую белую коробочку. Его каштановые волосы, которые обычно были взъерошены и прикрыты бейсболкой, сейчас были разделены на пробор и аккуратно уложены. Еще он побрился, отчего его подбородок и шея стали еще сексуальнее. На нем была светло-голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами и двумя расстегнутыми сверху пуговицами. Поверх он надел красновато-коричневый жилет, подчеркивающий его широкие плечи и грудь, узкую талию. Затем я обратила внимание на темные джинсы и улыбнулась, увидев грубые кожаные ботинки такого же цвета, что и жилет. Логан был убийственно красив, у меня перехватило дыхание от подступившего к горлу кома.

В свете гирлянд его глаза были насыщенного золотисто-медового цвета. Когда Логан остановил на мне взгляд, на его лице расползлась ухмылка, а на левой щеке появилась та обалденная ямочка, и я поняла, что он нашел то, что искал.

Он направился ко мне, и сердце замедлилось, я снова смогла дышать. Казалось, все вокруг исчцезли и остались только тихо играющий джаз и Логан, приближающийся ко мне. Он остановился в футе от меня и окинул жарким взглядом, после чего снова посмотрел в глаза.

– Привет.

У меня вырвался смешок.

– Привет.

– Ты выглядишь…

– Как невеста из девяностых?

– Читаешь мои мысли. – Логан покачал головой, нахмурившись, и потянул за кружево, свисающее с моего запястья. – Не пойми меня неправильно, ты очень красивая, что бы ни было на тебе надето. Но… ты просто… ты на себя не похожа.

– А какая я на самом деле?

Логан снова осмотрел меня, и его губы расплылись в смущенной улыбке.

– Эффектная в паре джинсов, футболке и белых кедах. С распущенными волосами, – он опустил взгляд на мои губы. – С губами, накрашенными моим любимым цветом – пыльно-розовым, – когда наши взгляды снова встретились, я поняла, что почти не дышу, а стоило Логану наклониться чуть ближе, как вообще перестала дышать. – Хотя я бы предпочел увидеть тебя в моей футболке и с растрепанным конским хвостиком.

Когда я почувствовала на губах его дыхание, меня тут же опалил жар, но стоило нам соприкоснуться, как Логан отстранился и вручил мне букет цветов.

И смущенно посмотрел на другие цветы, стоящие на столе рядом с баром.

– Я такой оригинальный.

Я рассмеялась и взяла букет.

– Уверяю, большинство из них для моей мамы, – я огляделась. – Если ты еще не понял, то эта вечеринка скорее для них, чем для меня.

– Теперь понятно, почему на тебе это платье.

Я улыбнулась.

– Прости, что не пришел раньше, – сказал Логан, обхватив себя за шею. – Я подумал, если немного задержусь, то твои родители отвлекутся и даже не заметят моего появления.

Я перевела взгляд ему за спину, увидев, что отец разговаривает с мэром, но смотрит не на него, а на нас.

– Знаешь, ты мог бы одеться в костюм кота-талисмана, но отец все равно вычислил бы тебя, когда ты вошел в зал.

– Он сейчас на нас смотрит, да?

– О да, – сказала я, но перевела взгляд на Логана, ободрив его улыбкой. – Но пусть смотрит. Я рада, что ты пришел, – я сглотнула, когда до меня дошла истина этого заявления. – Правда, рада.

Логан кивнул, и между нами воцарилось молчание: он смотрел на меня, я – на него. Вчера вечером мы многого друг другу не сказали, и я знала, что мне есть, в чем признаться. Мне нужно как можно скорее вернуть нас к непринужденным отношениям или, возможно, во френдзону, в которой существовали до всего этого.

Но я не могла.

Чем дольше Логан стоял передо мной, тем сильнее хотелось прижаться к нему, притянуть к себе и поцеловать прямо здесь, на глазах у моей семьи и остальных горожан.

Безумие. Безумие даже думать об этом.

И все же хотела я именно этого.

– К слову, про кота, – сказал Логан. – Где Дали? Если Дали здесь нет, то это не «Художественная студия Дали и Мэл», не так ли?

– Он наверху. Видит бог, если бы Дали оказался среди стольких гостей, то, наверное, обгадился бы и забился в угол.

– Или просто путался бы у них под ногами и ел крошки, со скучающим видом помахивая хвостом и бегая от одного человека к другому.

– И шептал бы под нос «крестьяне».

– Конечно, ведь это его королевство.

Я хихикнула. Единственное, что я не могла придумать, так это название студии. Когда мы начали оформлять документы для открытия, пришлось выбрать что-то одно. Именно Логан предложил назвать студию «Дали и Мэл», и я почти расцеловала его за такое идеальное название.

Ладно, может, я все же его поцеловала.

Моим родителям, конечно, оно жутко не понравилось. Даже Крис скривился, когда я с ним поделилась. Но мне название казалось совершенным не только потому, что в мастерской жил кот. Сальвадор Дали был одним из самых незаурядных художников своего времени и моим главным вдохновителем. Решение назвать в его честь свою студию было идеальным.

И Логан, безусловно, это знал.

Потому что Логан знал меня.

– Я… э-э-э… – Логан поднял квадратную коробку толщиной в дюйм и вернул меня в настоящее. – Я принес тебе еще кое-что.

– Анальные шарики?

Логан расхохотался, развеяв напряжение, которое тучей висело над нами.

– Не совсем, хотя я теперь вроде как жалею, что не выбрал их.

– В следующий раз, – пошутила я, а затем взяла у него коробку и потрясла ей, как ребенок на Рождество, после чего осторожно сняла крышку. Внутри была простая золотая рамка, обрамлявшая тонкий короб из стекла. В центре находился белый прямоугольник, а над ним черным шрифтом было написано «Первый доллар Дали и Мэл».

Я нахмурилась, обводя слова кончиками пальцев, и в замешательстве посмотрела на Логана.

– Это… знаешь, для твоей первой продажи, – сказал он, пожав плечами и снова проводя рукой по затылку. Логан показал на прямоугольник в рамке: – Кладешь туда свой первый доллар, а потом вешаешь его за кассой. Нет, я знаю, что сейчас ты пользуешься приложением и твой первый урок, скорее всего, оплатят картой. Но ты все равно могла бы обналичить доллар и повесить его. Ну вроде как в качестве символа.

Я улыбнулась.

– Это обычное дело, раньше так многие старые компании делали. Думаю, делают и новые, не знаю, – он опустил руку, потянувшись за рамкой. – Да глупость какая-то, извини.

Я отдернула руку.

– Нет! Мне нравится.

– Уверена?

Я усмехнулась и прикоснулась к его руке.

– Логан, мне нравится. В твоем подарке столько смысла. Выходит… ты веришь, что студия продержится какое-то время, что у нее будет своя история.

– Так и будет, – тут же сказал он, словно ничего правдивее в своей жизни не говорил. – Так и будет, Мэллори. Потому что это ты.

Логан положил ладонь на мою руку, сжал ее, задержал там на мгновение, а потом отпустил и прочистил горло, сделав приличный шаг назад.

– Я сейчас исчезну, – сказал он. – Поговори с другими гидами с винокурни, которые сюда пришли, занимайся своим делом. Знаешь, я не хочу, чтобы у твоего отца случился инсульт, а у горожан в воскресенье появился повод посплетничать в церкви.

Я засмеялась и огляделась, увидев, что взгляды всех собравшихся устремлены на нас.

– Наверное, для этого уже слишком поздно, но хорошая мысль.

– Еще увидимся.

– Погоди, – сказала я, прежде чем он отвернулся. – Ты сможешь остаться после? – я сглотнула. – Я хочу тебе кое-что показать.

Логан приподнял бровь.

– Я бы с радостью остался, но, думаю, твой отец прибьет меня, если все уйдут, а я буду торчать здесь.

– Через час прошмыгни наверх. Если кто-нибудь спросит, я попросила тебя проведать Дали. И просто жди, когда я тебя позову.

Логан покачал головой.

– Скрываемся, как подростки. Почему мне это так нравится?

– Потому что ты бунтарь, – я в шутку толкнула его локтем. – А теперь скройся.

Мы рассмеялись, словно это шутка, и, возможно, так оно и было. Не только я наблюдала за Логаном в течение следующего часа, пока он общался с семьями, парами и детьми, показывая им студию так, словно это я разговаривала с ними. Он раздавал брошюры, расписания мероприятий, показывал мои работы, висящие на стенах, и говорил о моем образовании так, словно это он меня обучал.

Логан отнесся к открытию студии, как к своей собственной.

И это заметила не только я.

Мамины подруги, тихонько хихикая, стояли за столиками и с подозрением поглядывали на него. Папа едва ли сводил с него взгляд, и даже остальные гиды с винокурни заговорщицки шептались, смотря на него.

Ближе к концу мне удалось произнести тост, высоко подняв бокал с шампанским, и поблагодарить всех за незабываемый вечер. Только так я могла отвлечь внимание от Логана. Краем глаза я заметила, как он украдкой поднялся наверх во время моей речи. Когда зазвенели бокалы и все дружно поддакнули, люди начали расходиться, музыканты замолчали, собирая инструменты, и хотя все словно оглядывались в поисках Логана, его нигде не было видно.

– Я горжусь тобой, юная леди, – под конец сказал папа, когда все ушли и остались только мы с родителями. Малкольм свалил через час, и даже Крис ушел, потому как я настояла, что сама приберусь в студии. Папа заключил меня в крепкие объятия, которые показались мне неродными и неловкими. – Чудесный вышел вечер.

– О да, – ответила я. Я обняла и маму, поцеловав ее в щеку. – Спасибо, что пришли и помогли со всем этим, – сказала я, показав на свет, столики с оставшейся едой и угол, где была группа. – Мне бы ни за что не удалось сделать вечер таким особенным.

– Мы просто счастливы, что ты наконец-то обрела свое место в этом городе, – со слезами на глазах произнесла мама.

Папа огляделся по сторонам, словно не сомневался, что Логан прячется в каком-нибудь углу.

– Долго же тут пробыл этот мальчишка Беккер.

Я пожала плечами, притворившись, будто не заметила.

– Да? Я была так занята гостями, что не обратила внимания.

Папа прищурился, глядя на меня, и я и без слов поняла, что он ни на йоту не поверил. К счастью, он не стал напирать, а просто похлопал меня по руке.

– Ну, мы поедем домой. Не забывай, что в понедельник канун Рождества и мы устраиваем ежегодную рождественскую вечеринку на винокурне со всеми сотрудниками и их семьями. Я бы хотел, чтобы ты выглядела презентабельно, – сказал он, показав на мое платье. – Надень что-нибудь такое же красивое, как это.

– Пап, это единственное платье, что у меня есть. Не считая того, в котором я была на воскресном бранче.

– Вовсе нет нужды надевать именно платье, – сказал он. – Просто… хочу, чтобы ты произвела хорошее впечатление, понимаешь? Ты можешь сделать это ради меня?

Я вздохнула, и, признаюсь, даже на мой взгляд, вздох вышел чересчур драматичным.

– Да, да, поняла. В джинсах я не приду.

– Спасибо, – папа наклонился и поцеловал меня в лоб, а потом положил руку маме на талию и повел ее к двери. Надев верхнюю одежду, они помахали мне и ушли. Дверь была заперта, свет выключен, а студия наконец снова опустела.

Ну, почти опустела.

Глава 15. Логан

Когда Мэллори позвала меня вниз, Дали свернулся в клубочек на своем любимом месте – прямо у меня на груди.

Я приподнял бровь, почесав кота за ухом, а он закрыл глаза и заурчал, прильнув к руке.

– Тебе не понравится, но мне нужно идти.

Котенок приоткрыл глаз, словно говоря мне, что между нами все кончено, если я встану с места.

Я усмехнулся.

– Знаю, знаю. Но меня снизу зовет одна прелестная дама, а я не могу заставлять ее ждать.

– Ты с моим котом разговариваешь?

Мэллори прислонилась к дверному косяку и с ухмылкой смотрела, как я валяюсь на ее диване вместе с Дали. Словно почуяв, что удержать меня не получится, Дали растянулся на груди, вонзив в мою кожу когти, а потом спрыгнул и припустил к миске с едой.

– Это был лучший разговор за весь вечер, – сев, сказал я.

Мэллори покачала головой.

– Дай я сначала вылезу из этого чертова платья, а потом кое-что тебе покажу.

Она шмыгнула в ванную с охапкой одежды, а спустя несколько минут вышла, снова став той Мэллори, в которую я не мог не влюбиться. Ее волосы были собраны в растрепанный конский хвост, а пряди, ниспадавшие на шею и лицо, немного завивались. На ней была широкая футболка Nirvana и короткие шорты, которые были почти незаметны. Я смотрел на ее ноги, чувствуя бурей подступающее желание.

– Готов? – спросила Мэллори, бросив платье в корзину для белья, и улыбнулась. Она смыла макияж, а ее голубые глаза были уставшими, но сияли, и я вспомнил промелькнувшую в голове мысль, как бы хотелось увидеть ее без подведенных глаз, без помады и туши.

Отчего-то она стала еще красивее, но я ни капли не удивился.

Думаю, я всегда это знал.

Я сглотнул, а сердце в груди екнуло, напомнив, как быстро она вчера ушла. Потому, вместо того чтобы сказать, какая она потрясающая красотка, я просто засунул руки в карманы и улыбнулся.

– Веди.

Я пошел за Мэллори на первый этаж. Теперь, когда музыканты и гости ушли, в студии стояла тишина. Но на первом этаже царил беспорядок, потому я схватил мусорное ведро у барной стойки и пошел вдоль столиков, бросая в него пустые тарелки и салфетки.

– Что будешь делать со всеми этими бокалами для шампанского? – спросил я, расставляя их на одном из пустых столов.

Мэллори покачала головой, забрала у меня мусорную корзину и вернула ее на место.

– Устрою специальное мероприятие, на котором заурядным дурам будет, что забрать для проведения бранча, – ответила она и, наставив на меня палец, повернулась. – Прекращай, и идем за мной.

Мэллори прелестно выглядела: ее хвостик раскачивался из стороны в сторону, и она, шаркая тапочками, повела меня в секцию фотографий. Это был всего лишь небольшой уголок возле кабинета, который она переоборудовала в проявочную комнату. Здесь висели полки с линзами, штативами и книгами по фотографии. На стене над полкой что-то висело, но оно было накрыто серой тканью, и Мэллори встала перед ней, дожидаясь меня.

– Я хотела показать ее сегодня вечером, но, увидев, что это, ты поймешь, почему я хотела подождать, – сказала она, когда я подошел к ней. Мэллори смотрела на ткань так, словно под ней скрывалось чудовище, словно если она сдернет ткань, то закричит и убежит, спасая свою жизнь.

Я приподнял бровь.

– Красивая простынь… спасибо, что показала.

Она ткнула меня под ребро, отчего я взвизгнул и засмеялся.

– Не умничай.

– Ну и на что я должен смотреть? – я потер место, куда она меня ткнула.

– На то, что под простыней.

– А ты мне это покажешь?

Она поджала губы.

– Я собиралась… но теперь нервничаю.

Я рассмеялся.

– Почему?

Мэллори повернулась ко мне, встревоженно поглядела, а потом покачала головой и сделала глубокий вдох.

– Только… не смейся, ладно?

Недоумевая, я нахмурился, но тут же все понял, когда Мэллори шагнула вперед, сделала еще один глубокий вдох и сдернула простыню со стены.

И смеяться мне уж точно расхотелось.

Пожалуй, такой потрясающей фотографии я раньше не видел. Цвета были очень насыщенными, и с трудом верилось, что они настоящие, что этот миг запечатлен в реальной жизни, а не нарисован. Снимок казался меланхоличным, но в то же время романтичным: яркие оранжевые и желтые оттенки расплывались по большой фотографии, играя с темными и более глубокими тенями. Она казалась почти черно-белой, кроме тех участков, где растекались солнечные лучи, создавая иллюзию, вызывавшую желание любоваться снимком снова и снова.

И на нем был запечатлен я.

Я сидел на барном стуле, согнувшись, и не сводил хмурого взгляда с пометок, которые делал в блокноте. В блокноте, в котором я набросал все свои задумки относительно студии, начиная с того, какую мебель еще нужно собрать, как расположить секции, чтобы воплотить в жизнь замысел Мэллори. В одной руке я держал кусок пиццы, откусив от нее, одну ногу поставил на пол, а другую – на перекладину стула. Мои буйные растрепанные кудри торчали из-под старой бейсболки, а в прорехах старой школьной футболки, из которой в восемнадцать лет я сделал майку, были видны мышцы на груди.

На снимке был только я. Просто мужчина, который ест пиццу и записывает свои мысли.

А Мэллори каким-то образом превратила это в искусство.

Тень от оконной рамы падала на левую половину моего лица, на тело и на стену позади, разделяя изображение на четыре части. Эта тень контрастировала с мягкими лучами заходящего солнца, окутывающими меня своим теплом. То, как Мэллори сфокусировала внимание на моем сосредоточенном хмуром лице, вызвало во мне тревожное чувство, будто человек, на которого я смотрю, переживал гораздо больше, чем показывал, что он находился в смятении, хотя просто ел пиццу и делал пометки.

И все же находился в гармонии.

Я подошел, разглядывая снимок, всматриваясь в каждый уголок, с каждой секундой улавливая все больше красоты. Я не осознавал, как долго храню молчание, пока Мэллори не подошла ко мне, попытавшись снова закрыть фотографию простыней.

– Это глупо, – сказала она, заправляя край простыни за верхний угол рамки.

Я резко протянул руку и перехватил ее запястье, и простыня упала к нашим ногам. Я еще смотрел на фото, не в силах отвести от него взгляда, пока не притянул Мэллори к себе. Я наклонился и посмотрел прямо в глаза моей художнице.

– Это невероятно.

– Правда? – прошептала она.

Я покачал головой, сглотнув и не зная, что говорить в такой момент. Вместо того я заправил прядь волос ей за ухо, а затем очень медленно наклонился и поцеловал ее в щеку. Мэллори ахнула от прикосновения, взялась руками за мой жилет и притянула к себе, не давая отстраниться.

– Ничего удивительнее в жизни не видел, – глядя ей в глаза, сказал я. – Не могу подобрать нужных слов, чтобы выразить, что это для меня значит. Спасибо.

Мэллори закрыла глаза, прислонилась своим лбом к моему и с облегчением выдохнула.

– Хотела бы я показать ее сегодня всем… Хотела бы… – она сглотнула и зажала кулачками ткань моего жилета. – Сколько бы всего я хотела.

– А чего ты хочешь сильнее всего?

– Тебя, – так быстро и без усилий ответила она, что сердце завертелось в груди. Я провел ладонями вверх по ее рукам, нежно обхватил за шею, пока Мэллори продолжала прижиматься ко мне лбом.

– Ты можешь меня заполучить, Мэллори, – прошептал я. – Если ты меня хочешь, я твой.

– Я боюсь, – призналась она дрожащим голосом.

Я притянул ее еще ближе, соприкоснувшись с ней носами, а между нашими губами была всего какая-то пара сантиметров.

– А я, черт возьми, в ужасе.

Она засмеялась почти неслышно, но в ее смехе было столько эмоций. Мэллори отодвинулась и посмотрела на меня голубыми глазами.

– Прости, что сбежала вчера вечером.

Я кивнул, проведя подушечками больших пальцев по ее подбородку.

– Все в порядке.

– Мы совсем обезумели или просто спятили?

– О, мы точно по-своему безумны.

– Хорошо, – сказала она и встала на цыпочки. – Мне все равно не нравилось быть адекватной.

Мэллори притянула меня к себе, и по тому, каким отчаянным, каким жадным был этот поцелуй, я понял, что стал ее спасательным кругом. Она нуждалась в кислороде, искала в моих руках защиту и убежище, а в моих объятиях – заботу и понимание.

И я понял, что хочу быть для нее всем этим.

Если я привык все тщательно планировать, то Мэллори была спонтанностью. Я был логикой, а она – искусством, неожиданно появившимся в моей повседневной рутине, которая, оказывается, меня душила.

И в этот миг я впервые вдохнул новую жизнь.

Мы не разрывали объятий, карабкаясь по лестнице наверх: целовались, запустив пальцы друг другу в волосы, сплетаясь ногами, пока Мэллори не упала на кровать. В гостиной зоне горел лишь мягкий свет лампы, и это теплое сияние окутало ее, как солнечные лучи. Я расстегнул пуговицы на жилете и рубашке, жадно пожирая взглядом великолепную женщину, которую мне посчастливилось отыскать в Стратфорде.

Она быстро привстала, когда я потянулся к пуговице на штанах, и накрыла ладонью мою руку. Я остановился, а Мэллори подвинулась к краю и посмотрела на меня снизу.

– Позволь мне.

Я тяжело дышал, смотря, как она осторожно и медленно расстегивает дрожащими руками пуговицу на моих джинсах. Мэллори так же неспешно потянула молнию вниз, стягивая с моих бедер джинсы до самых лодыжек. Она приоткрыла рот, увидев мой возбужденный член под черными трусами, и провела рукой по выпуклости, отчего я вообще почти перестал дышать.

Видеть ее внизу вот так – это уже слишком: она смотрела голубыми глазами на мой член, потом подняла взгляд на меня, касаясь горячим дыханием чувствительной кожи на моем животе. Мэллори потянула за резинку, взглянув на меня из-под ресниц, а потом высунула язык и провела по головке. Я зашипел, стиснув руки в кулак, а она озорно ухмыльнулась, а потом полностью сняла с меня трусы и обхватила член теплой ладошкой.

Я почувствовал невероятный прилив сил от ее прикосновения. Мэллори стала водить рукой, улыбаясь, а я с трепетом прикрыл веки, словно ко мне прикасалась сама Афродита. Она снова опустила голову, обведя языком головку, спускалась ниже и ниже, а потом полностью взяла меня в рот, и тогда я вовсе потерял самообладание.

Я подался бедрами вперед, погружаясь в ее рот и зарывшись пальцами в волосах. Я потянул за них, и Мэллори довольно застонала с членом во рту. Я что-то одобрительно рыкнул, и она принялась за дело: водила рукой, сосала, чередовала соблазнительные ласки языком и заглатывала как можно глубже.

Мэллори отпустила меня и откинулась на кровать, ложась на спину. Ее голова свисала с края, и руками она снова обхватила меня за задницу и притянула к себе. Мэллори взяла мой член в рот, и в такой позе принимала меня еще глубже. Ничего сексуальнее, чем эта картина, я в жизни не видел.

Мэллори лежала на кровати, и ее футболка задралась так высоко, что была видна нижняя часть груди, и она подпрыгивала, когда я толкался бедрами в ее рот. Я протянул руку и провел по ее груди пальцем, а потом сжал ее. Мэллори застонала, отчего я закатил глаза, продолжая вести рукой вниз по ее подтянутому животу, и просунул ее под резинку пижамных шорт. Я провел пальцем между ее половыми губами и застонал, легонько вводя его и обводя клитор.

– Боже милостивый, Мэллори, – сказал я, и она замычала, водя губами по моему члену. Мэллори возбудилась, и мне не нужно было произносить об этом вслух. Она прижалась бедрами к моей руке, потираясь мокрым клитором о ладонь и принимая мой палец глубже, а вместе с тем и мой член – в рот.

Когда я посмотрел вниз и увидел на ее горле выпуклость, то у меня вырвалось еще одно ругательство. Я еле удержался, чтобы не кончить, и перевернул ее на кровати до того, как она успела вытереть уголки рта и спросила зачем.

– Теперь моя очередь, – прошептал я ей на ухо. Я лизнул мочку, запустил руки под ее футболку и стянул ее через голову, а потом быстро снял с нее шорты. Перегнул ее через край кровати, с которой только что свисала ее голова, и опустился на колени.

Ее киска была припухшей и мокрой, круглая попа торчала, а спина выгнута дугой. Я провел руками по ее спине, по щелочке между ягодицами и, раздвинув их, прижался лицом к сладкому блаженству.

– Боже! – вскрикнула Мэллори, и у нее тут же задрожали ноги. Она схватилась за простыни, словно они были виноваты в столь мучительном удовольствии, и выдернула их сначала с одного уголка, а потом и с другого.

Я провел языком по клитору, между половыми губами, погрузившись глубже, а потом повторил заново. Мэллори шире раздвинула ноги, стонала, извивалась, а ее бедра дрожали. Я подумал, что она вот-вот кончит, но Мэллори затряслась так сильно, когда я провел языком по щелочке и обвел им ее маленькое анальное отверстие, что мне пришлось удержать ее руками.

– О черт, черт, Логан, – стонала она. – Да!

– Да? – спросил я, снова покусывая клитор, а потом провел языком по сладкой попке.

Она выгнулась дугой.

– Пожалуйста.

Услышав сорвавшуюся с ее губ мольбу, я снова опустился ртом на клитор, полностью сосредоточив внимание на нем, а сам прижал указательный палец к другому отверстию. Мэллори задвигала бедрами, задыхаясь и постанывая, а когда я ввел в нее палец и почувствовал, как сильно она сжимает меня, то подумал, что она сейчас его сломает. У Мэллори вырвался громкий животный стон.

Она кончила, сжимая мой палец, прижимаясь к моему рту, двигая бедрами и тряся задом. Каждой клеточкой тела она умоляла о большем, и я исполнял ее желание, пока у меня не перехватило дыхание, а она не обмякла и не стала хватать ртом воздух.

Какая же сладкая одержимость – доводить эту женщину до оргазма. И в эту же минуту я решил, что хочу ощущать это всю оставшуюся жизнь.

Мэллори как будто немного обалдела, когда я вытащил палец, встал и помог ей лечь головой на подушки. Я осторожно опустился на нее, поставив локти по обе стороны от ее головы и устроившись между ног.

– Да кто ты такой вообще? – смеясь, прошептала она и прижала руку ко лбу, а потом откинулась на подушки.

– Думаю, я помогу тебе вспомнить мое имя, – ответил я, целуя ее в шею и вжимаясь бедрами. Я скользнул возбужденным членом между ее ногами, и мы простонали в унисон.

В то же мгновение Мэллори накинулась на меня с крепким собственническим поцелуем, словно заявляя права, и стала прижимать к себе, впиваясь пятками в мой зад. Но я водил членом по ее влажным складкам без проникновения, чтобы еще чуть-чуть нас распалить.

Я отстранился, опираясь на локти, и смотрел, как закрываются ее глаза, как открывается рот каждый раз, когда я двигал бедрами. А потом Мэллори снова открыла глаза, посмотрев на меня, и этот голод исчез. В ее взгляд медленно проникла милая ранимость. Она смотрела мне в глаза, а я замедлился и остановился.

– Что такое? – спросил я.

Она покачала головой и запустила руки в мои волосы, притянув к себе и прижавшись лбом. Мэллори закрыла глаза, я тоже, и на минуту мы остались в этом мгновении, просто дышали и существовали. Она тяжело дышала, вторя мне, а я каждым выдохом пытался ответить на вопросы, которые она не смела даже задать. Я надеялся, что Мэллори чувствует мою искренность, мою уверенность в том, что я смогу побороть любой ее страх вместе с ней.

– Презерватив, – прошептала она.

Я кивнул и слез с нее, порывшись в ящике возле кровати. Когда я натянул латекс, Мэллори перекатилась, а я устроился на подушках, прислонившись спиной к изголовью. Она села на меня и, не дав ни секунды, чтобы подготовиться, опустилась на мой член.

А мне нужно было подготовиться. Нужно было подготовиться к невероятному собственническому чувству, когда она приняла меня в своем теле. Я был не готов, а иного выбора, кроме как подчиниться и уступить, не находилось. Мэллори сжимала меня горячей плотью, обвивая руками шею и прижимаясь лбом. Она мягко и нежно поцеловала меня, прикусив нижнюю губу и двигая бедрами. И каждый раз, когда она опускалась, я стонал все громче и громче, держа ее за попу, чтобы немного замедлить движения.

– Если ты продолжишь в том же духе, я долго не продержусь.

– Я и не хочу, чтобы ты сдерживался, – выдохнула она, до крови прикусив мою губу. – Я хочу, чтобы ты кончил.

Едва с ее губ слетели эти слова, как я покорился ее просьбе. Меня пронзило жаркое удовольствие, и все вокруг померкло. Единственное, что я чувствовал, – как я изливаюсь в нее, а она сжимает меня, испытав второй оргазм. Я притянул Мэллори к себе, обхватил руками, дергая бедрами один раз, другой – снова и снова, пока не излил все до капли. Наши разгоряченные тела были покрыты потом, а когда мы наконец кончили, то оба тяжело дышали и еле могли шевелить губами.

Мэллори обмякла в моих объятиях, уткнувшись лицом мне в шею. Я обнимал ее, положив одну руку ей на поясницу, а другой водя по волосам, которые в какой-то момент выбились из конского хвоста. Я погладил ее по голове, а потом провел пальцами от корней до самых кончиков и повторял так снова и снова, пока она не захныкала от удовольствия.

– Как приятно, – прошептала она.

Я перевернул нас на бок, выбросил презерватив в мусорную корзину и выключил лампу, а потом снова прильнул к Мэллори сзади. Я притянул ее к себе, желая проникнуть в ее разум и узнать все, о чем она сейчас думала.

Долгое время мы молчали. Я смотрел на свои пальцы, которыми выводил узоры на ее коже, и радовался, что мы можем полежать вот так в тишине, пока она мне позволяет. Ее дыхание выровнялось, глаза закрылись, и она прижалась ко мне еще ближе. И пока Мэллори не уснула, я крепко обнял ее, прижав к груди, и прошептал на ухо:

– Мэллори?

– Да?

– Думаешь, существует вселенная, в которой ты могла бы стать моей?

Она приоткрыла глаза и повернулась. Даже в темноте эти голубые глаза сияли. Мэллори смотрела на меня, обхватив рукой лицо, и притянула к себе, касаясь губами и ответив:

– Давай ее создадим.

Глава 16. Мэллори

Эти выходные стали лучшими в моей жизни.

Утром я проснулась в объятиях Логана: я прижималась спиной к его груди, и наши ноги были переплетены. Одеяло мы скинули, но меня согревало одно тепло его тела. Я перевернулась к нему лицом и, смотря, как он спит, раздумывала над обещанием, которое мы дали вчера вечером.

Мы пообещали создать свою вселенную – ту, в которой можем быть вместе.

Но ее не существовало. Это уж точно. День, когда его семья и моя смирятся с тем, что мы встречаемся, никогда не наступит. Однако за этот месяц мы все же решили, что это уже неважно.

Проснувшись, Логан поцеловал меня в нос и улыбнулся, водя пальцами по моим волосам. Я видела, что он тоже обеспокоен, гадал, сбудется ли при свете дня то, что мы сказали в темноте. Он велел мне оставаться в постели, а сам принес кофе и приготовил нам завтрак, а потом мы сидели на простынях, на которых занимались любовью, и разговаривали.

Логан спросил, хочу ли я встречаться с ним, и я ответила согласием. Я спросила, готов ли он к тому, что сулят ему отношения со мной, и он ответил «да». И этого было достаточно. Мы не торопились, зная, что у нас еще есть время перед тем, как мы расскажем остальным. Пока мы хотели сохранить отношения в секрете – скорее, потому что были эгоистами, но отчасти и потому, что мне нужно придумать, как признаться отцу.

Логан был уверен, что его семья сменит гнев на милость и в конечном итоге они поддержат его, даже если потребуется время. И я верила в это, помня, что он рассказывал мне про родных. Может, полного одобрения я и не получу, но его братья всегда поддержат Логана, а мать поддержит своего сына. В их семье царили любовь, понимание и единство.

То, чего не было в моей семье.

Не могу вообразить себе расклад, при котором я сообщаю отцу, что люблю Логана Беккера, а он говорит: «Это так превосходно!» Мне нужно придумать, как доказать отцу, что Логан не такой, каким он его считает. Нужно доказать, что я встречаюсь с ним не для того, чтобы позлить их с мамой, а потому что Логан мне дорог. Дороже всех остальных на свете.

Если отец узнает об этом до того, как я продумаю план, все рухнет. Он отнимет у меня мастерскую, вышвырнет из квартирки, которую я называю домом, а еще отыграется и на Логане.

Это пугало меня сильнее всего.

Потому, пообещав друг другу, что мы будем вместе, но обоим нужно время, чтобы рассказать семьям, мы с Логаном позавтракали в постели, а потом он уложил меня на простыни и медленно, нежно занялся любовью, смотря мне в глаза и опираясь на дрожащие руки по обе стороны от моей головы.

Так проходили лучшие выходные в моей жизни.

Играть в семью с Логаном было абсолютным блаженством. Это были первые выходные после открытия студии, потому всю субботу я провела внизу: проводила занятия и разговаривала с потенциальными покупателями, которые прогуливались по Мэйн-стрит. Логан тоже какое-то время находился рядом: помогал пополнять запасы, рассчитывал, убирал после занятия, чтобы я могла подготовиться к другому. Но когда в студию вошла миссис Браунштейн со своими детьми и вопросительно на нас посмотрела, мы поняли, что слишком увлеклись. Почти все жители города знали историю наших семей, и нам уж точно не нужно, чтобы слухи разлетелись раньше времени.

Потому Логан ушел к себе домой, намереваясь взломать пароль к жесткому диску и, благослови его боже, прокачать свое идеальное тело. Потом мы встретились за ужином у меня, и он рассказал мне о книге Илона Маска, которую читал, а я поведала ему о нераскрывшихся талантах в Стратфорде. Субботний вечер мы провели в объятиях друг друга, разговаривая и смеясь, и даже не удосужились одеться, поскольку знали, что совсем скоро снова сорвем с друг друга одежду.

А в воскресенье мы повторили все с самого начала.

Логан ушел от меня только рано утром в понедельник, чтобы помыться, сделать покупки и подготовиться к рождественской вечеринке на работе. Сегодня был канун Рождества, и винокурня закрывалась на два дня, но праздничная вечеринка «Скутер Виски» была обязательным мероприятием для сотрудников. Мама из кожи вон лезла, организовывая мероприятие и нанимая музыкантов, чем очень любила заниматься, а папа находил повод поговорить в микрофон, чем любил заниматься он. Оба ясно дали понять, что ждут моего появления, а Логан и его семья тоже будут там.

И хотя меньше всего мне хотелось надевать очередное платье, в котором мне будет не по себе, и играть по стандартам Стратфорда, я знала, что рядом с Логаном выдержу. Я с нетерпением ждала, когда мы украдкой поцелуемся в темном коридоре, когда с другого конца зала буду наблюдать за ним, зная, что все выходные он провел в моей постели и – самое главное – сегодня вечером снова придет ко мне.

Весь день я парила на седьмом небе от счастья, даже когда Крис потащил меня в город в шумный торговый центр, где в последнюю минуту подобрал мне платье на вечеринку. Я даже не жаловалась, когда он заставил меня примерить туфли на каблуках, когда настоял на том, что оплатит мне прическу и макияж в салоне. Мы заскочили к нему, где Крис надел элегантный темно-синий костюм и красный галстук в тон моему платью, а потом отправились на винокурню.

– Логану весь вечер придется бить себя по рукам, когда он увидит тебя в этом платье, – сказал Крис, когда мы шли по парковке. Здесь стояли сотни машин, а над нами собирались снежные тучи.

– Передам ему, что за это стоит благодарить тебя.

– О, поверь, ты бы не одобрила, если бы я позволил Логану Беккеру отблагодарить меня.

Я ткнула друга в бок, и он засмеялся и потянулся, чтобы я взяла его под руку.

– Пойдем. Узнаем, готовила ли твоя мама что-нибудь из того гоголь-моголя, который мы своровали еще в школе.

Холодный ветер дул в лицо, когда мы шли в винокурню. Вечеринка проходила в единственном актовом зале, в котором обычно пудрили мозги партнерам и крупным клиентам. Я охнула, когда мы оказались внутри, вытаращила глаза и сделала полный оборот, пока один из юных прихожан забирал у меня пальто.

– Ого, – пробормотал Крис, оглядываясь вместе со мной. – Твоя мама и впрямь превзошла саму себя.

О да. Этот старый склад превратился в зимнюю сказку. Голубая подсветка отбрасывала красивый лазурный свет на потолок и стены, а с потолка падал искусственный снег в виде небольших пузырьков. Приземляясь, снежинки растворялись, но все помещение было напичкано зимними забавами: снеговик, небольшой лесок, маленькая бревенчатая хижина с дымоходом, из которого валил легкий дымок, настоящий костер, вокруг которого сидели люди и делали смор[6]. На танцполе под кантри уже плясали работники винокурни и их семьи, а по залу ходили колядники, тихонько напевая рождественские песни, которые слышали только те, кто стоял совсем рядом.

Мы прошли в зал, разинув рты, и кто-то протянул нам что-то похожее на шампанское, но с легким розовым оттенком. Когда мы попробовали, Крис вытаращил глаза.

– Мятное, – с восторгом произнес он.

Я покачала головой, и с моих губ слетел смешок. Воздам должное родителям – вечеринка невероятная. Уж в чем они были мастера, так это в организации праздников.

Мы с Крисом расположились за круглым столиком в дальнем углу, я положила клатч, а он повесил пиджак на спинку стула. А потом повел меня на танцпол, и мы танцевали, держа в руках мятное шампанское.

Я никогда не была особым ценителем кантри-музыки, но не сдержала улыбки, исполняя с коллегами старые танцы в ряд, которые мне нравились в старших классах. Отчасти это напоминало вечеринку в амбаре, еще одну ночь в «Черной дыре», и улыбнулась, хоть и была в платье и на каблуках.

Сделав поворот во время «Boot Scootin′ Boogie», я увидела, что Логан наблюдает за мной с другого конца танцпола, и улыбнулась совсем по другой причине.

Я запнулась, а он плавно сменил позицию, подмигнув мне, и ухмыльнулся, отчего на левой щеке обозначилась ямочка. Я улыбнулась в ответ, снова нашла ритм, но не могла отвести от него глаз. Логан окинул меня взглядом и покачал головой, губами произнося «вау», а я зарделась.

Зарделась!

Да в кого я вообще превратилась?

Мы продолжали наблюдать друг за другом, когда Джордан, старший брат Логана, прищурился, поглядев сперва на Логана, а потом на меня. Я сглотнула под его испытующим взглядом и слегка помахала рукой. Джордан нахмурился еще сильнее и посмотрел на Логана, который наконец оторвал от меня взгляд и продолжил танцевать как ни в чем не бывало.

Сердце екнуло, когда я вспомнила, в какой вселенной мы живем. Но у меня не было времени над этим поразмыслить, потому что папа подошел к микрофону и попросил всех пройти к столам, на которые подали ужин.

Мне не удалось умыкнуть несколько минуток с Логаном, как хотелось. Ни во время ужина, ни после, когда дети сотрудников стали обмениваться подарками на танцполе. Снова заиграла группа, и люди стали танцевать, и тогда я подала знак Логану, который сидел вместе с матерью, Джорданом и Майки, и кивнула в сторону коридора, где располагались уборные.

Логан кивнул, а у меня внутри все сжалось от волнения, пока я шла через зал так, словно планировала угнать машину, а не поговорить со своим парнем.

Мой парень.

От этой мысли из груди вырвался громкий вздох, и я весело покачала головой, оглянувшись назад, чтобы посмотреть, идет ли за мной Логан. Я резко замерла и нахмурилась, увидев, что его отвели в сторонку другие гиды. Они настойчиво толкали его к танцполу, а он смеялся, но перевел на меня печальный взгляд.

– Извини, – губами произнес он.

Я улыбнулась и помахала рукой, дав понять, что совершенно не против.

Может, на вечеринке мне и не удастся побыть с ним наедине, но после нее он будет полностью в моем распоряжении.

А большего мне и не нужно.

Мы с Крисом подошли за еще одной порцией мятного шампанского и вернулись на танцпол, кружась в другом конце зала. Временами мы переглядывались, улыбались, но все это время я отсчитывала минуты до того момента, когда снова окажусь в его объятиях.

– Минуточку внимания, пожалуйста, – сказал отец, когда доиграла песня.

Все на танцполе повернулись к импровизированной сцене, на которой он стоял с микрофоном и улыбался своим работникам. Рядом стояла мама, и оба были одеты в жемчужно-белые наряды: папа – в смокинг, а мама – в платье. Всем своим обликом они напоминали жениха и невесту или короля и королеву бала.

Я бы закатила глаза, если бы не была в таком хорошем настроении.

Мы с Крисом собрались с остальными в центре танцпола, держа бокалы, когда к нам подошел официант. Это означало, что скоро прозвучит тост, а если я все же хорошо знаю отца, то он произнесет речь о том, каким успешным сложился этот год для винокурни.

Или же – каким успешным был он сам.

– Мы с миссис Скутер хотели бы сердечно поблагодарить каждого из вас, что пришли сегодня, – сказал он, обнимая маму за плечи. – Вот уже двадцать седьмой год мы устраиваем вечеринку в канун Рождества – отдаем дань традиции, которую начал еще мой отец и которую я с радостью поддерживаю сегодня.

Послышались легкие аплодисменты, и мама сжала папину руку. Честное слово, я видела, как он давится, что было смешно, ведь они с дедушкой ругались почти из-за всего вплоть до самой его смерти.

Папа продолжил рассказывать, как хорошо идут дела у винокурни, о новых партнерствах и достижениях. Зал буквально гудел, когда он поведал, что мой брат Малкольм организовал нам минутную рекламу на предстоящем Суперкубке. Папа сказал, что съемки будут проходить на винокурне, потому как они хотели показать людей, благодаря которым появлялся на свет любимый американцами виски.

После я погрузилась в свои мысли, попивая шампанское, которое хотела приберечь для тоста, и водила взглядом по залу в поисках Логана. Я нашла его слева от себя, ближе к сцене. Он стоял рядом с матерью и двумя братьями. Ноа в этом году не присутствовал на празднике, поскольку уехал в Юту к дочери мэра. Видеть семью без одного брата было немного странно; казалось, что прямо по центру пазла не хватает одного фрагмента.

Логан как будто почувствовал на себе мой взгляд, потому что глотнул виски, как бы между прочим оглядываясь по сторонам, и нашел меня. Он улыбнулся, наклонил ко мне бокал, и я ответила тем же.

В эту секунду, просто смотря друг на друга, мы вели целую беседу.

«Ты прекрасно выглядишь», – сказал он.

«Не могу дождаться, когда заберу тебя домой», – сказала я.

«Скоро», – сказал он.

«Скоро», – повторила я.

Затем отец попросил дядю выйти к нему, а под звук аплодисментов мы перевели взгляд на сцену.

Мой отец всегда славился обаянием, сражающим людей наповал. А вот дядя Мак выглядел взвинченным, словно выжидал момент, когда снова останется один. Он неловко улыбнулся в ответ на аплодисменты, стоя рядом с отцом с порозовевшими щеками и стаканом виски.

– Как вы все знаете, мой младший брат сыграл важную роль в успехе винокурни после смерти нашего отца. Это он придумал создать экскурсионный отдел – и это находчивое решение до сих пор привлекает внимание туристов со всей страны и даже мира.

Снова раздались аплодисменты, и Крис подтолкнул меня локтем, глотнув шампанского. Я усмехнулась и тоже пихнула его локтем в бок, пока отец продолжал рассказывать о достижениях дяди. Меня так и манило снова погрузиться в раздумья, смогу ли я еще полюбоваться Логаном, когда вдруг услышала свое имя.

Гости снова зааплодировали, но я в недоумении застыла как столб, гадая, что именно пропустила. Крис прочистил горло и подтолкнул меня вперед, а потом тоже принялся хлопать, не выпуская бокал с шампанским.

Я улыбнулась и с горящими щеками побрела к сцене. Один из мальчиков помог мне подняться по ступенькам, и вот я уже стояла на сцене рядом с матерью почти перед всем Стратфордом. Я нашла взглядом Логана, и его ободряющая улыбка придала мне уверенности, пока мой отец, улыбаясь, смотрел на меня с трибуны.

– Мы долгое время пытались уговорить нашу дочь Мэллори занять ее место на винокурне. Но, как многие из вас знают, она яркая птичка, которой по душе летать в своем направлении.

Послышалось несколько смешков, а я выдавила улыбку, хотя от такого двусмысленного комплимента глаза хотелось закатить.

– Когда Мэллори сообщила, что после магистратуры возвращается в Стратфорд, мы пришли в восторг. Не только потому, что, как многие из вас знают, она открывала свою художественную студию, но и потому, что наша семья снова будет вместе, – он сделал паузу и улыбнулся мне так, словно мы были лучшими друзьями. – И мы так ею гордимся, гордимся ее достижениями, – отец повернулся к толпе. – А вы что думаете? Нравится ли нам новое дополнение Стратфорда в виде «Дали и Мэл»?

Раздались аплодисменты, а Логан даже свистнул, отчего я улыбнулась и покраснела. Я прикрыла ладошкой улыбку, а он улыбнулся мне и подмигнул.

– Но вы, наверное, не знали, что, по выходным и вечерам обустраивая студию, по будням Мэллори работала здесь гидом. И, судя по тому, что рассказывал мне ее дядя, она в этом преуспела – после некоторых незначительных неудач, конечно.

Те люди, которые знали об этих незначительных неудачах, засмеялись, а я снова заставила себя улыбнуться, гадая, когда же закончится весь этот пафос.

– Только за последний месяц мы получили больше комплиментов в адрес экскурсий Мэллори, чем за любую другую экскурсию в этом году, – сказал папа, а у меня глаза поползли на лоб, потому что для меня это стало новостью. А еще в это с трудом верилось, учитывая, сколько комплиментов каждый день поступало в адрес Логана.

И вот тогда сердце рухнуло на пол сцены.

Потому как я тут же поняла, что отец что-то задумал.

И знала, что мне это не понравится.

– Она внесла частичку своей души в экскурсии, рассказывая посетителям о приятных воспоминаниях, связанных с ее дедушкой и детством, которое провела на винокурне, и поделилась историями, известными только нашей семье. Мэллори даже вызвалась помогать с тем, что не входит в ее обязанности – например, расчистила кладовку, освободив место для нового оборудования, которое поможет нашему бренду добиться еще больших успехов.

Я нахмурилась, собираясь возразить, что занималась этим не одна и не по собственному желанию, но отец продолжил речь.

– Вот почему сегодня вечером я с огромным удовольствием объявляю, что после Нового года мой брат Мак уходит на пенсию. А еще с особым удовольствием сообщаю, что его должность мы отдаем другому достойному члену нашей семьи, которую мы и не рассчитывали снова увидеть дома, но очень рады ее возвращению, поскольку за столь короткое время работы она уже дала нам повод гордиться ею. Мы знаем, что впереди у нее долгая и успешная карьера, и нам не терпится увидеть, какую важную роль в нашей компании она сыграет. Пожалуйста, поздравьте вместе с нами Мэллори Скутер – нашего нового менеджера по работе с гидами.

Папа начал аплодировать, мама прослезилась, Мак выглядел скучающим, а я изо всех сил старалась скрыть ужас, но потерпела полное поражение.

Нет.

Нет, нет, нет!

Мама заключила меня в объятия, а папа бросил что-то насчет моего столь сильного потрясения и хохотнул. Я же тем временем искала взглядом Логана, а найти его было несложно, потому что все работники винокурни устремили взгляды на него.

Устремили взгляды на все семейство Беккеров.

Логан, находясь в таком же потрясении, застыл как статуя и не сводил глаз с моего отца, пока Джордан крепко обнимал его за плечо. Их хрупкая мать с полным решимости лицом гордо стояла рядом с ними, высоко подняв голову. Младший брат Майкл, такой же высокий и молчаливый, стоял по другую сторону от нее, хмуро качая головой и сердито смотря на сцену.

Когда отец потянулся, чтобы обнять, я мысленно попросила Логана посмотреть на меня. В зале послышались неловкие аплодисменты и оживленная болтовня. Люди с подозрением воззрились на меня, и не нужно было читать по губам, чтобы понять, что они нелестно обо мне отзываются. И я не могла их винить. В эту минуту я тоже себя ненавидела.

Эта должность не могла стать моей. Она и не должна была стать моей.

Она предназначалась Логану, и понимала это не только я.

Мужчина, который выходные провел в моей постели, в этом бледно-голубом свете теперь казался незнакомцем. И когда мы встретились взглядами, он посмотрел на меня так, словно я тоже была незнакомкой, словно все, что между нами было, – сплошная ложь.

Я взглядом умоляла его подождать, не делать поспешных выводов, позволить мне подумать и все исправить. Но он поджал губы, покачал головой, а затем, оттолкнув от себя брата, бросился мимо гостей.

Я вырвалась из объятий отца, сбежала по ступенькам и помчалась за Логаном. Плевать, что будут люди болтать обо мне, о нас, потому что сейчас они в любом случае это и делали.

Меня волновало лишь то, смогу ли я догнать Логана и убедить его, что вообще к этому непричастна.

Тихо падал снег, когда я вылетела из здания на парковку и, тяжело дыша, стала искать Логана. Я увидела, как он бежит по мокрому асфальту к пикапу, и помчалась за ним на каблуках, чувствуя дикую боль в ногах.

– Логан! – окликнула я, но он даже не остановился. – Логан, подожди!

Он развернулся, и я чудом не влетела в него, резко остановившись.

Я подняла руки, пытаясь отдышаться.

– Логан, мне так жаль. Я должна была…

– Что, Мэллори? – выпалил он в ответ, выпрямившись во весь рост. – Ты понятия не имела, что произойдет? Ты не имела к этому никакого отношения? У тебя не было намерений причинить мне боль?

Я уставилась на него, потому что именно это и хотела сказать. Но когда эти слова вылетели из его рта, я от стыда покраснела, поскольку Логан, как и я, в глубине души знал, что такое вполне может случиться.

Ведь он тоже это подозревал.

А я никак не помешала этому.

– Мэллори, ты в курсе, сколько я надрывался ради этой работы? Сколько часов угрохал на нее, сколько лет жизни посвятил этой компании, просто пытаясь сохранить наследие своей семьи, пытаясь бороться за моего отца, который более не имеет возможности постоять за себя?

– Конечно, в курсе, – сказала я, потянувшись к нему, но он отстранился, словно я была ядом. Я сглотнула, безвольно опустив руки. – Логан, конечно, я знаю. Я очень много знаю о тебе и хочу узнать все. Я влюбле…

– Не надо, – предупредил он, громко прорычав эти слова. – Даже не смей произносить эти слова, особенно в эту минуту, когда просто вырвала у меня из груди сердце на глазах всего чертова города.

У меня перехватило дыхание от душащих изнутри эмоций.

– Я тебе доверился, – прошептал он. – Впустил в свою жизнь, чего не позволял ни одной женщине. Поделился тем, о чем не знает даже моя семья. И знаешь что? – Логан рассмеялся, ударив себя кулаком в грудь. – Прежде всего я зол на себя. Каким же я был идиотом, что доверился Скутерам, доверился женщине, которая снова и снова показывала этому городу, что ее волнуют только свои желания.

Я охнула.

– Логан… ты же не всерьез?

– Хочешь сказать, что понятия не имела? – спросил он, вторгаясь в мое личное пространство. Я сделала шаг назад. – Смотря мне в глаза, скажешь, что отец ни разу не намекнул на это, что ты даже не подумывала обсудить с ним или со мной этот вопрос, тем более после всего, что произошло между нами?

Я сглотнула, дрожа всем телом. Снег повалил сильнее, снежинки оседали у него на ресницах, на волосах, и Логан выглядел таким красивым, что мне пришлось скрестить руки на груди, чтобы не потянуться к нему.

Мне хотелось прижать его к себе, утешить, сказать, что я никогда не причиню ему боль…

Но он был прав.

В глубине души я подозревала, что задумал мой отец. Гадала, почему он выбрал именно этот вечер, почему хочет, чтобы из всех должностей на винокурне я работала именно гидом. Я специализировалась в искусстве и должна была заниматься маркетингом вместе с братом.

Но правда заключалась в том, что я знала.

В глубине души я знала.

И была слишком труслива, чтобы этому помешать.

– Я могу все исправить, – шмыгая на холоде носом, прошептала я. – Пожалуйста, дай мне шанс все исправить.

– Ты не можешь, – сказал Логан, снова шагнув ко мне, и теперь я не отошла. Я смотрела ему прямо в глаза и слушала упреки, которых заслуживала. – Твой отец перед всеми только что объявил, что ты новый менеджер. Ты не сможешь переубедить его так, чтобы он не отбирал у тебя студию. Признай, он обыграл тебя, и отчасти ты знала, что этим все кончится, – Логан покачал головой. – Как же все идеально сложилось. Ты вертела мной так же, как и весь прошлый месяц. Так хотела напоследок насолить отцу? Разозлить его перед тем, как он обречет тебя на жизнь, которой ты никогда не желала?

Я всхлипнула, но не заплакала, чему научилась за многолетнюю практику сдерживать чувства. Я бы все сейчас отдала, чтобы разрыдаться, броситься Логану в объятия и умолять о прощении.

Но не заслуживала этого.

– Я просто стал еще одним способом протеста, да? Когда все было вне твоего контроля, когда ты знала, что должна играть по его правилам, я был тем, в чем ты могла добиться победы?

Я покачала головой, чувствуя, как дрожат губы, но не смогла возразить. У меня не было ничего, кроме моего истекающего кровью сердца – сердца, которое, я знала, Логан не примет. Не сейчас. И уже никогда.

Я не достойна Логана Беккера, потому что была именно той трусихой, какой он меня и описывал.

И лучшее, что я могла для него сделать, – отпустить.

Логан вздохнул, сжал пальцами переносицу, а потом опустил руку. Он посмотрел на меня, и его глаза наполнились слезами. Логан открыл рот, снова закрыл, а потом опустил голову, покачав ею. Когда снова взглянул на меня, по его щеке стекала слеза.

– Я был так тобой ослеплен, что не видел правды, – дрожащим голосом прошептал он. – Я просто хотел любить тебя. Все остальное не имело значения. А теперь… – он сглотнул. – Теперь я все потерял. И тебя в том числе, хотя ты ведь никогда и не была моей.

Я снова изменилась в лице, словно плакала, хотя по щекам не лились слезы. Сердце так сильно болело, что мне показалось, будто оно вот-вот вырвется из груди, просто чтобы избежать этой боли.

Логан стал для меня всем.

Но, если признаюсь ему в чувствах, как он сможет поверить мне после случившегося?

Я не ответила, и тогда Логан покачал головой и поднял руки, словно сдался полностью. Потом повернулся и помчал к своему пикапу. Он забрался в машину, захлопнул дверь, включил движок и выехал с парковки, оставив меня мерзнуть под падающим снегом.

И именно это я и заслуживала.

Глава 17. Мэллори

На моем телефоне было с десяток пропущенных звонков и сообщений.

Я видела СМС от матери, которая спрашивала, где я, от отца, предупреждающего, чтобы я не расстраивала мать в Рождество. Видела пропущенные звонки от брата, от бабушки и дедушки со стороны матери и от Криса, который оставил несколько грозных голосовых сообщений, обещая, что выбьет дверь, если в ближайшее время я не отвечу. Еще видела сообщения от знакомых и так называемых друзей, желающих мне счастливого Рождества и Нового года.

Но ни единого словечка от Логана.

Не знаю, почему я так рассчитывала увидеть от него сообщение, почему сердце подскакивало всякий раз, когда звонил телефон, почему я вообще надеялась увидеть на экране его имя. Прошлой ночью между нами произошла не просто ссора. Это не было небольшим недоразумением, которое наутро показалось бы глупым и малозначимым. Это был последний удар в битве, о которой ни один из нас и не подозревал. Вчера произошел полный нокаут.

А теперь я, побитая и измученная, сидела на холодном полу помещения, в котором представляла свою жизнь, и мечтала вернуться в прошлое и все исправить.

Будь у меня машина времени, я бы установила настройки так, что она отправила бы меня на месяц назад. Тогда я бы сказала отцу засунуть его сделку себе в задницу, потому что прислушалась бы к интуиции, говорившей, что он не собирался раскрывать всех карт. Я всю сознательную жизнь знала, что из себя представляет отец, и оказалась настолько наивной, что забила на все. Я эгоистично притворилась, будто нет причин отказываться от предложенной им сделки, если ради осуществления моей мечты понадобится просто пожертвовать своим временем на винокурне.

Если я не понимала этого сначала, то уж точно должна была осознать, когда там оказалась.

Когда увидела, что все в отделе уважают Логана, как он без особых усилий стал лучшим в команде. Я должна была осознать это, зная, что дядя уходит на пенсию, а меня определили в этот отдел несмотря на то, что из нашей семьи я меньше всех обладала навыками проводить экскурсии…

Я должна была понять.

Должна была встать и найти в себе силы бороться за справедливость, как всегда и делала.

Должна была помешать.

Но не сделала этого.

Я забила, потому как не хотела, чтобы меня лишили мечты, когда я только получила возможность подержать ее в руках. Забила, потому как боялась, и мне некуда было идти. Забила, потому как даже не рассматривала возможность, что потерплю неудачу, и избегала этого любой ценой.

Возможно, я пренебрегла этим, потому что чем больше времени проводила с Логаном, тем сильнее в него влюблялась. Я думала, что если забуду обо всем, кроме него, то смогу пожить в безмятежном мирке, где ничто не могло нам навредить.

Я не думала ни о нем, ни о его мечтах, ни о его счастье в то время, как он весь прошлый месяц ставил мои мечты и счастье превыше всего.

В груди заныло от воспоминаний, как мы работали в мастерской. Я тосковала по тем длинным дням, когда мы смеялись, слушали музыку, а я узнавала больше о самом Логане. Я мечтала о другой фамилии, о другой семье. Мечтала, чтобы мы познакомились с Логаном при иных обстоятельствах, чтобы мы полюбили друг друга без всего этого дерьма.

Но я жила в другом мире.

Телефон снова зазвонил, но сейчас я даже не двинулась с места. Я знала, что звонит не Логан, и знала, что в таком случае ни с кем не хочу говорить. Неважно, что сегодня Рождество, – меня вполне устраивало быть несчастной.

И одинокой.

Ведь именно этого я и достойна.

Я не ела со вчерашнего дня. Меня выворачивало от одной мысли про еду, я не могла проглотить ни кусочка, поэтому ноги немного подкашивались, когда я, завернувшись в толстый халат, поплелась в студию. За ночь город накрыло снегом, и мы получили прекрасное снежное Рождество, о котором мечтали все горожане. При других обстоятельствах я, возможно, выбежала бы резвиться под снегом. Возможно, мы с Логаном играли бы в снежки или смеялись, пока я, промокшая насквозь, лепила снежных ангелов.

Мэйн-стрит опустела, все праздновали Рождество с семьями, и меня это отсутствие людей успокаивало. Я осталась наедине со своими мыслями, со своим горем, с разбитым сердцем. И могу воспользоваться ими, чтобы создать что-то новое.

Я хотела именно этого, а не сидеть сложа руки и жалеть себя. Хотела воплотить что-то в жизнь и не успела придумать способ, как тело решило за меня. Ноги сами понесли меня к стулу перед пустым альбомом, и я села спиной к окнам, смотря на кремовую бумагу, залитую лучами.

В студии было холодно, но я не включала обогреватель. Нет, я хотела, чтобы холод пробрал меня до костей. Дрожа, я положила альбом на колени и поставила ноги на скамеечку. Какое-то время просто смотрела на чистый лист, а сердце в груди почти не билось.

А потом я принялась рисовать.

Время летело незаметно, как и всегда, когда я погружалась в искусство. День сменился вечером, и яркий свет заходящего солнца отражался от снега и окутывал студию ореолом, словно было ниспослано с небес. Я поняла, что успокаиваюсь от знакомого звука, когда карандаш скользит по бумаге, медленно превращая ничто во что-то осязаемое. Рука была испачкана серой пылью, а спина и плечи задеревенели от неудобной позы, но я все равно рисовала.

И подбирала оттенки.

И придавала эскизу глубину и контрастность, что было весьма непросто, но этот вызов обычно служил лекарством, излечивающим любую хворь.

Вот только когда карандаш выпал из рук и я уставилась на лицо, которое всю ночь мне снилось, то не почувствовала облегчения.

Я ощутила лишь сильнейшее, всепоглощающее, непреодолимое желание исправить все свои ошибки.

Я изобразила на этой бумаге Логана: морщинки вокруг его глаз, когда он улыбался, ямочку на щеке. Казалось, одной рукой он обнимает человека, смотрящего на рисунок, а другую просунул под подушку, на которую положил голову. Простыни сбились вокруг его талии, и я подчеркнула изящные линии его подтянутого живота. Волосы у него были растрепаны, как мне нравилось, а сам Логан смотрел на меня так, словно ничего важнее для него во всем мире не было.

Я смотрела на него так же.

Я вздохнула, положила карандаш на блокнот и провела руками по лицу. Меня ни капли не волновало, что я наверняка испачкала лицо карандашной пылью. Я хотела стереть усталость, головную боль, стресс.

Опустив руки, я посмотрела на фотографию, на которой он ел пиццу и делал заметки в первый день, когда мы работали в студии. Сердце подскочило к горлу, и я безуспешно пыталась проглотить его, смотря на Логана.

Я помнила только один судьбоносный момент в своей жизни.

Той ночью отец предпочел мне свою репутацию. Той ночью он ясно дал понять, что мои безопасность и благополучие стоят для него на втором месте после связей, необходимых ему для бизнеса. И тогда я сделала выбор. Я решила больше не полагаться на свою семью, не соблюдать правила, которые они для меня устанавливали, найти свой путь и отринуть все, что думают по этому поводу другие. Я выбрала правильный, трудный, но справедливый путь против неверного, легкого и несправедливого.

А теперь поняла, что нахожусь в том же опустошающем, но волнующем моменте.

Я находилась на грани принятия решения, которое изменит все. Я больше не смогу просыпаться, живя прежней жизнью в комфорте и уверенности, будто обрела покой. Потому что, как только я сделаю выбор, все изменится, и хотя этот путь был сложнее, он все же праведный.

Я встала, отложила набросок и подошла к фотографии Логана. Сердце гулко билось, и я приложила ладошку к груди, успокаивая его, как могла.

Логан стоил того.

Он стоил всего.

И я поступлю правильно ради него, чего бы мне это ни стоило.

Такое я дала обещание.

Логан

Я же тебе говорил.

Вот какой была негласная тема этого рождественского дня.

Я чувствовал, как парят в воздухе эти слова, почти слышал, как их проговаривают моя мать, братья, я сам, хотя все молчали.

По сути, это Рождество ничем не отличалось от предыдущих. Вчера вечером после вечеринки на винокурне мы все собрались у мамы, и она испекла печенье, которым мы украсили елку, как делали это с самого детства каждый сочельник. Пел мамин любимый Фрэнк Синатра, а мы все переоделись в одинаковые пижамные штаны и, хотя вели себя тише обычного, а внутри я был полностью уничтожен, внешне мы сохраняли спокойствие.

Никто не заговаривал о повышении.

Никто не спрашивал у меня про Мэллори.

Никто не показывал, что нам всем больно, что мы расстроены, что снова Скутеры проявили неуважение к нашей семье.

Наоборот, мы с братьями нацепили счастливые мины ради мамы, а она – ради нас. Мы испекли печенье, смотрели старые рождественские мультфильмы, а потом соорудили большую лежанку посреди гостиной. Мы с братьями спали на полу, а мама – на диване, и хоть и казалось странным, что Ноа нет рядом, дом все равно оставался домом.

А за окном было Рождество.

Как бы хотелось, чтобы я чувствовал такую боль в дождливый холодный день в середине ноября. Как бы хотелось побыть одному в своей постели, в своем доме. Я словно предавал свою душу, желая все исправить, желая бежать к человеку, который причинил мне боль, какую я не испытывал с тех пор, как умер отец, вместо того чтобы открывать подарки, есть роскошный рождественский ужин, притворяться, что мне не все равно.

И, возможно, больше всего на свете я хотел бы поделиться чувствами со своей семьей. Хотел бы положиться на братьев, на маму, на тех, кто всегда меня поддерживал. Но я прекрасно знал, что они скажут.

Они скажут: «Мы же тебе говорили».

И мне этого не вынести – ни сейчас, ни, возможно, никогда.

Я был так уверен, что они ошибались насчет Мэллори, что поступки ее отца не говорят, что она такая же. Я не сомневался, что она отличается не только от остальных Скутеров, но и от всех жителей этого города. Я видел в ней глубину, этот бриллиант, который она прятала от остальных. Во всяком случае, так я себя в этом убеждал.

И даже сейчас, чувствуя боль, которую причинили мне она и ее отец, я все еще в это верил.

Вчера я выплеснул на нее гнев и, вспоминая об этом сейчас, снова чувствую стыд. Мне было больно, я не смог сдержать злость и выместил ее на Мэллори, хотя знал, что она ни за что бы меня не ранила.

Но она меня ранила.

И не знаю, было ли для меня важным, что она сделала это ненамеренно.

У нее были связаны руки, это я могу понять. Она окончила колледж, была без работы и без дома, а отец дал ей возможность обзавестись художественной студией, домом и целью. Если бы мне представилась такая возможность, посмел бы я отказаться, даже если бы к этому прилагались удушающие, нечестные условия?

Я вздохнул, поправив подушку под спиной. Мы с Джорданом и Майки по очереди играли в «Мэдден», пока мама убирала на кухне. Скоро будет готов пирог, и у меня появится предлог уйти и наконец-то побыть одному.

– Пыхтишь и сопишь, как бык, – заметил Джордан, не сводя глаз с экрана, на котором разыграл атаку против Майки. Защитник Майки с легкостью ее отбил, и на дисплее выскочили экраны, с помощью которых можно было выбрать следующую расстановку игроков.

– У меня спина болит, – соврал я. – Просто пытаюсь устроиться поудобнее.

– Ты же в курсе, что в любое время можешь перестать нести чепуху? – он бросил мяч. – Думаю, нам всем надоело притворяться, будто вчерашнего вечера не было.

– Я и не притворяюсь. Просто не хочу это обсуждать.

– Почему? Потому что ты слишком взрослый и не способен на чувства? – высунув язык, Джордан нажал на кнопки, и мяч вылетел из рук квотербека и полетел по полю к принимающему. Тот поймал мяч и отбил его на десять ярдов.

– Хрен тебе, – буркнул Майки. – В зачетную зону ты не попадешь, братец.

– Посмотрим, – ухмыльнулся Джордан, пока они выбирали следующих игроков.

– Нет, – сказал я в ответ на его заявление. – Потому что и так знаю, что вы скажете, а я не хочу этого слышать.

– О, слыхал, Майки? Логан теперь умеет читать мысли. Заранее знает, что мы скажем.

– Надо бы отдать его в цирк, – поддакнул Майки.

Я закатил глаза.

– Да бросьте! Будто вы не ждете возможности напомнить мне о том, что Мэллори – член семьи Скутеров и мне нужно было быть осторожнее? Что стоило держаться на расстоянии?

Джордан остановил игру, и они с Майки обернулись, смотря на меня с недоумением.

– О чем ты говоришь?

Кровь отхлынула от лица. В ту же минуту я понял, что только с мамой поделился о своем интересе к Мэллори, помимо того факта, что она работала со мной.

Я покачал головой.

– Ничего.

– Да, я думал о том, что повышение, которое по праву заслуживал ты, отошло дочери Скутеров, но от тебя это не зависело, – приподняв бровь, сказал Джордан. – Решение принимали они. Ты никак бы не смог это предотвратить.

– Он говорит, что влюблен в Мэллори, и теперь чувствует себя придурком, понимая, что все это время она планировала отнять у него работу.

Джордан резко посмотрел на младшего, а я заскрежетал челюстями, стиснув руки в кулак.

– Я не влюблен в нее. – Снова ложь.

– Погоди, – сказал Джордан, ткнув пальцем в Майки, и посмотрел на меня. – Что знает он и чего не знаю я? – он прищурился и теперь наставил палец на меня. – Ты спишь с Мэллори Скутер?

Я засопел и вместо ответа скрестил на груди руки.

Вытаращив глаза, Джордан хохотнул.

– Ого!

– Она не такая, какой ты ее считаешь, – принялся я оправдываться.

– Само собой.

– Нет, так оно и есть. Она тоже ненавидит своего отца. Она знает, какие гадкие поступки он совершал, и всю свою жизнь пытается избавиться от этого наследия.

– Ну, видно же, как успешно она с этим справляется.

– Она не знала, что он так поступит, – прорычал я.

– Тогда чего ты расстраиваешься? – парировал Джордан. – Если Мэллори тут ни при чем, если ты так ее любишь, тогда чего дуешься так, словно кто-то переставил книги на твоей полке?

– Потому что все, что я боялся потерять, я потерял за считаные минуты! – я вскочил, испепеляя взглядом сидящих на полу братьев. – Потому что эта работа была единственным шансом сохранить имя Беккера в этой винокурне. Потому что они пытались стереть папу из истории завода, и у них получается. Потому что я ничего не могу с этим поделать. И да, впервые в жизни я думал, что обрел отношения, какие были между родителями, что могу быть с женщиной, которая меня понимает, бросает мне вызов, делает мою жизнь лучше. Она не из тех женщин, от которых мне глаза хочется закатить из-за тех сплетен, которыми одержимы большинство девушек в Стратфорде! Она другая, и впервые со смерти отца я был по-настоящему счастлив, – я даже не удосужился спрятать слезы, потому что не боялся плакать перед братьями. – Я просто всегда пытался сохранить мир. Мне нужна стабильность, рутина и надежность. А сейчас у меня нет ничего из этого. Сейчас я словно оказался без весла посреди океана на гребаной коряге и возможности снова доплыть до берега, – я сглотнул, вздернув подбородок, хотя дрожал всем телом. – Вот почему я расстроен. Теперь вы довольны, мать вашу?

Теперь братья не могли смотреть мне в глаза, и я понял их ответ, когда они потупили взгляды в пол. Мама выглянула из кухни, и в глазах у нее было столько печали, что я больше не мог сдерживаться. Я схватил с кухонного стола ноутбук и вылетел на улицу, не удосужившись взять куртку. Мне нужна была свобода и свежий воздух, безо всех этих жалостливых взглядов.

Но нужно знать мою семью. Вскоре Джордан и Майки вышли на крыльцо и сели рядом со мной. Джордан протянул мне куртку, и я, не смотря на брата, натянул ее, глядя только на ноутбук. Они дали мне еще немного попыхтеть, а потом младший брат встал с кресла-качалки, захлопнул крышку ноута и заставил меня посмотреть на него.

– Нам очень жаль, – глядя на меня карими глазами, сказал он. Мы оба были похожи на маму, и, смотря на брата, я видел себя в юном возрасте. – Я говорю это от всех нас. Но ты должен знать, что мы тебя любим и никогда не осудим. Даже если ты ограбишь банк и попытаешься сбежать на тележке.

Я вздохнул и чуть улыбнулся.

– Знаю. Вы тоже извините. Я просто… не знаю, как со всем этим справиться. Ненавижу негатив, а сейчас буквально тону в нем.

– Мне знакомо это чувство, – сказал он, и мы с Джорданом переглянулись.

Наш младший брат несколько месяцев сражался с разбитым сердцем, а теперь готов отправиться на войну ради моего.

Так уж повелось у Беккеров.

Майки подвинул кресло-качалку, сев ко мне лицом, а молчащий Джордан прислонился к перилам.

– Я не осознавал этого, пока Ноа не познакомился с Руби Грейс, пока Бейли не порвала со мной, может, даже до сегодняшнего дня, когда ты сказал, что у тебя на душе, но… – Майки пожал плечами. – Думаю, мы все хотим таких отношений, какие были у мамы с папой. И, если честно, думаю, зря теряем время.

Джордан переступил с ноги на ногу, но молчал, смотря на младшего брата.

– Не знаю, что произошло между тобой и Мэллори, но могу я сказать одно, – он покачал головой. – Если все кончено, пусть так и остается. Найди способ ее отпустить. Знаю, что это кажется невозможным. Уж поверь, я до сих пор держусь за девушку, которая с такой легкостью меня бросила, что я в ступоре. Но чем больше проходит времени, тем сильнее я понимаю, что… ну… возможно, любовь, которая была у мамы с папой, на самом деле такая редкая, что не всем суждено ее найти. Ноа удалось, и я безумно за него счастлив. Но не знаю… вдруг для нас это невозможно.

У меня так сильно перехватило дыхание, что я не смог даже глотнуть.

– Наверное, ты не это хотел услышать, – сказал он. – Но я считаю, что это правда. И знаешь, в жизни есть не только любовь. Можно найти радость и в другом. В карьере, в нашей семье, хобби. В путешествиях. В новом городе или стране, которые не давят на тебя так, как всегда было в этом городе.

Майки сглотнул, а я прищурился, потому что в одном наша семья была едина – наше место в Стратфорде. Здесь наше наследие, и мы все силы приложим, чтобы его сохранить. Но по речи Майки мне показалось, что он хотел отсюда вырваться. И, думаю, отчасти я не мог его за это винить.

– Ты забыл, что я лишился карьеры, – напомнил я.

– Нет, не лишился, – вмешался Джордан. – Ты лишился повышения, и только. Кто знает, может, Мэллори потерпит неудачу и у них не останется иного выбора, кроме как отдать должность тебе.

– Или другому новичку, ведь он одержимы мыслью не подпускать Беккеров к руководству, – возразил я.

– Может быть, – пожав плечами, согласился Джордан. – Но мы и так знали, с чем боремся, верно? Когда папа умер, когда компания скрыла это и представила все несчастным случаем, хотя мы знали, что за этим кроется что-то еще… мы все согласились сохранить память об отце в этом городе. Ты, Ноа и Майки устроились на винокурню, зная, что придется нелегко, но до сих пор там работаете. И сейчас ты хочешь сказать, что из-за одной неудачи готов уволиться? Готов все бросить?

Я покачал головой, опустив взгляд на потрескавшееся крыльцо.

– Я не хочу увольняться.

– Так и не нужно.

Я кивнул, обдумывая его слова. Братья правы, конечно, – еще одна противная черта Беккеров. Если один из нас терял самообладание, если мыслить трезво не получалось, остальные всегда были рядом и помогали найти рациональное решение.

Если мы падали, то падали жестко. Если любили, то любили всем своим естеством. Если сражались, то сражались до последнего. А если кто-то из нас терпел неудачу, то остальные бросали все и помогали ему подняться.

Так уж было заведено у Беккеров.

Я вздохнул, решив, что обсуждать тут больше нечего. Джордан прав: я ни за что не уйду с винокурни. Патрик именно этого и хочет, и будь я проклят, если уступлю ему. Я останусь, даже если видеться с Мэллори каждый день будет невыносимо.

Что касается моих чувств к ней… возможно, и Майки прав. Может, того, что между нами было, того, чего я желал от нее, от нас… просто не существовало. Она привязана к своей семье, я – к своей, и только по одной этой причине мы вряд ли мы сможем быть вместе. Я жил с ней тайно в той квартирке над студией, в месте, где мы могли притвориться другими людьми, и думал, что так будет всегда.

А теперь мы вернулись в реальный мир.

И все вернулось на круги своя.

Я уставился на ноутбук, и в груди заныло совсем по другой причине.

– Парни, я должен сказать вам еще кое-что, – посмотрев на них, выдавил я.

Они нахмурились, когда я снова открыл ноутбук и сглотнул, повернув экран к ним.

Джордан прищурился.

– Пользователь: Becker.JohnatScooterWhiskey.com, – прочитал он, покачав головой. – Не понимаю. Ты пытаешься взломать папину почту?

– Я пытаюсь взломать его старый ноутбук.

Майки наклонился ближе.

– Но ноутбук пропал, – сказал он. – Они не нашли его после пожара.

– Нашли, – возразил я. – Просто не сообщили нам.

Братья долго на меня смотрели, а потом Майки взял ноутбук в руки, а Джордан смотрел на него, пока я рассказывал им всю историю. Я поведал им о кладовке, о ноутбуке, о том, как извлек жесткий диск, но он был защищен паролем. Рассказал, что сначала не хотел им говорить, думая, что все напрасно. Но перепробовал все известные мне способы и теперь мне нужна их помощь, чтобы подобрать пароль.

– Если удастся открыть его ноутбук, может, что-нибудь найдем, – сказал я. – Не знаю, что конкретно я ищу, но…

– Возможно, там есть ответы, – закончил за меня Джордан, смотря на экран.

– Кай немного шарит в хакерстве, – вмешался Майки. – Она увлекается играми и компьютерами. Однажды даже взломала школьную систему и изменила всем оценки по анатомии на пять, потому что мистер Зи был тем еще занудой и вообще не учил нас тому, что выдал в тестах.

– Вот черт, а я помню! В десятом классе, да? – спросил я.

Он кивнул.

– Вдруг она поможет?

– Так, – сказал я, извлек внешний жесткий диск, тот, что был в папином компьютере, и протянул его Майки. – Держи. Теперь трудитесь вы, ребята. Я все равно был слишком им одержим. Нужен перерыв.

– Хорошо. Но мы должны рассказать Ноа.

– Я расскажу, – ответил я. – Как только он вернется. Сейчас он так счастлив, что я пока не хочу портить ему настроение.

Мы замолчали. Я чувствовал себя чуточку лучше, но в груди все равно ныло. Наверное, для этого еще нужно время, пока оно не исцелит меня, мое сердце и душу. Так было и тогда, когда умер папа, но я же как-то выжил.

Если смог пережить смерть отца, то переживу что угодно.

Мы встали, чтобы вернуться в дом, и Джордан с ухмылкой пихнул Майки локтем.

– Так… вы с Кайли снова проводите вместе время?

Майки нахмурился и уклончиво пожал плечами.

– А что такого? Мы всегда были друзьями. Что такого странного, что мы гуляем?

– Совсем ничего, – сказал Джордан, но мы с ним понимающе переглянулись. Эта девушка с детства была влюблена в нашего брата, я чуял, что Майки и сам очень скоро об этом узнает.

Я лишь надеялся, что он сможет дать ей шанс, откроет свое сердце после Бейли.

И надеялся, что однажды смогу сделать то же самое.

Глава 18. Мэллори

Я не должна была так злиться на следующее утро, видя, что Мэйн-стрит по-прежнему увешана рождественскими украшениями. Конечно, за одну ночь никто и не собирался их убирать. Нет, я знала, что украшения провисят примерно неделю, даря всем радость нового года.

Черт бы их побрал.

Просто это не соответствовало моему настроению, когда я мчалась на своей старенькой «Камри», купленной на собственные средства, накопленные перед поступлением в колледж. Эта машина – та еще развалина. Нужно было установить новый кондиционер, радиатор и еще кучу всего.

Но она была моей.

На мгновение я задумалась, почему всегда расценивала эту ситуацию не так, как тогда, когда покупала эту машину в семнадцать лет, но старалась на этом не зацикливаться. Что сделано, то сделано.

Теперь у меня была лишь возможность принимать решения.

Когда я въехала через ворота и подъехала к дому родителей, стало чуточку сложнее дышать. Я росла не в доме, а в огромном южном поместье Теннесси. Оно располагалось на ста пятидесяти двух акрах в северной части города и было слишком большим для семьи из четырех человек. Разумеется, моему отцу нужна была земля для развлечений: стрельба по тарелочкам, площадка для игры в гольф и обсуждения сделок, а еще лошади. Я так и не поняла, зачем они ему, если никто из нас не катался верхом.

И если папе нужна была земля, то маме – огромный дом. Она хотела, чтобы в доме хватало комнат для прислуги, чтобы те, кто на нее работал, жили с нами и всегда были под рукой. Ей нужно было несколько кухонь, десятки комнат для размещения гостей, которые были слишком нетрезвы, чтобы идти домой. И, как она любила говорить тому, кто ее слушал: «Мне нужны комнаты для будущих внуков, чтобы им было весело, а у меня не болела голова».

Все это чересчур для меня. Я чувствовала, что задыхаюсь в этом огромном доме, а когда остановилась на подъездной дорожке возле вычурного фонтана, поняла, что снова едва дышу.

Я без стука вошла в дом, отдала пальто и шарф Ларри, одному из наших дворецких, и направилась в столовую. Мама, увидев меня, просияла и захлопала в ладоши, а папа едва удостоил взглядом, уткнувшись в газету. Малкольм тоже сидел тут, но не отрывался от телефона и вряд ли даже заметил мое присутствие.

– Как мило, что ты наконец к нам присоединилась, – пробурчал папа. – Садись. Распоряжусь, чтобы Аманда принесла тебе завтрак.

– Я не голодна. Мы можем поговорить в твоем кабинете?

Папа показал рукой на свою наполовину пустую тарелку, не отрывая взгляда от газеты.

– Я ем.

– А мне кажется, ты уже закончил.

– Мэллори, – пожурила мама милейшим и невзрачным голосом. Это разозлило меня сильнее, чем если бы она накричала на меня. – Ты пропустила Рождество, а теперь даже не хочешь позавтракать с семьей? Что на тебя нашло?

– Извини, что пропустила вчерашний ужин, я неважно себя чувствовала, – сказала я и повернулась к папе: – Поговорим в твоем кабинете? Или хочешь сделать это здесь?

Папа нарочито громко вздохнул, неспешно свернул газету, взял кофе, поцеловал маму в лоб и заверил ее и Малкольма, что скоро вернется.

А Малкольм снова ничего не заметил.

Папа пошел за мной по коридору, ведущему в западное крыло, где располагался его кабинет. Как бы мне ни претил бизнес, который он вел в этих стенах, его кабинет я просто обожала. Три стены из четырех были уставлены книгами, что забавно, ведь отец читал только годовые отчеты винокурни. А в последней стене было окно от пола до потолка, из которого открывался вид на холмы, относящиеся к нашей собственности, а за ними, далеко-далеко, простирались Грейт-Смоки-Маунтинз.

Как только мы вошли в кабинет, папа закрыл дверь и сел за стол.

А я осталась стоять.

– Из-за чего раздуваешь такую драму?

– Хватит прикидываться, будто сам не знаешь, – сказала я. – Что, черт возьми, произошло на рождественской вечеринке? Пап, я проработала на винокурне всего месяц. Я еще прохожу обучение. Я не гожусь для должности дяди Мака, так же как ты не годишься на роль хорошего отца.

– Следи за тоном, юная леди.

– Эта должность предназначалась Логану, – продолжила я, прижав указательный палец к столу, словно показывая на неоспоримое доказательство. – И тебе самому это известно.

Папа закатил глаза.

– Заканчивай этот спектакль. Это было деловым решением. Мы не можем допустить, чтобы Беккер руководил целым отделом, не говоря уже о самом главном с точки зрения прибыли.

– Почему? – спросила я, от усталости вскинув руками, а потом хлопнула ими по бедрам. – Что у тебя за вендетта против его семьи? Они потеряли отца во время единственного пожара, случившегося на нашей винокурне. Мы им должны. К тому же дедушка любил их деда. Они были партнерами.

– Не были они партнерами! – возразил отец с красным лицом, раздувая ноздри. – Это не было нигде зафиксировано в документах!

– А это и не нужно фиксировать. Они знали это, потому что были друзьями. Вы все были друзьями. Я помню, как дедушка рассказывал теплые истории о Джоне, отце Логана. Помню, что он относился к нему, как к сыну. А еще помню твои фотографии с их мамой, Лорелеей, когда вы учились в старших классах. Похоже, вы тоже с ней дружили. Что случилось?

Папа стукнул кулаком по столу, а его лицо стало таким красным, что я испугалась, не полопаются ли у него сосуды, если он не успокоится.

– Довольно! Решения, которые я принимаю относительно бизнеса, касаются только меня. Я не обязан отчитываться перед своей дочерью.

– Обязан, если они касаются меня! – заспорила я. – Когда это касается моей жизни, работы, друзей…

– Логан Беккер тебе не друг.

– Ты прав. Он для меня намного больше, – я выпрямилась и подавила сомнения, которые одолевали меня до этой минуты. – Пап, я люблю его. И мне плевать, что ты этого не разрешаешь. А еще плевать на твои планы относительно меня, потому что с меня довольно. Я увольняюсь с винокурни. И ты отдаешь эту должность Логану.

Папа долго смотрел на меня, медленно моргая, а потом расхохотался. Он смеялся громко, вытирая выступившие слезы, и снова сказал:

– О, милое мое дитя. Твоя храбрость так умиляет.

– Ты отдашь это должность Логану, – повторила я, не отступая от своего решения. – Потому что он ее заслужил. Потому что он прекрасно для нее подходит. Потому что так будет правильно.

– Я не стану этого делать.

– Станешь, – повторила я, скрестив руки на груди. – Или я пойду к твоей любимой журналистке из «Стратфорд Газетт» и в красках расскажу ей о той ночи, когда мне было четырнадцать, когда начальник нашей полиции сексуально домогался меня, а мой отец ничего не предпринял.

С лица отца сошли все краски.

Миранда Холлис любила разносить в своих статьях моего отца и винокурню. Она словно задалась целью вытурить «Скутер Виски» из Стратфорда, избавить город от гнилого бизнеса, по ее мнению. Поскольку ее отец занимался политикой, папе не удалось ее заткнуть.

К его превеликому разочарованию.

И он не хуже меня понимал, что, если она узнает об этой истории, для него, для нашей семьи, для шефа полиции и всего города это обернется скандалом.

Он положил ладони на стол, очень медленно встал и навис надо мной, смотря прямо в глаза.

– Ничего подобного ты не сделаешь, юная леди. Не знаю, какого черта на тебя нашло, но, если помнишь, это я оплачиваю счета за ту небольшую студию, которую ты так любишь. Это я купил квартиру, в которой ты спишь каждую ночь. И это все я могу у тебя отнять, – сказал он, демонстративно щелкнув пальцами. – Легко и просто.

– Ладно, – пожав плечами, сказала я. – Вперед. Забирай студию, забирай квартиру. У меня останется машина и чувство собственного достоинства, и они меня вполне устраивают.

Папа засмеялся, качая головой, словно я была не в себе.

– Девочка, ты сошла с ума. Ты будешь изгнана из семьи, отлучена от наших денег, от всего – и твоей мастерской конец. Это не угроза. Это обещание.

Я пожала плечами, хотя сердце болезненно сжалось в груди. Я знала, что именно так он отреагирует, и, выходя сегодня утром из студии, понимала, что мечта, которую я в ней строила, скоро исчезнет.

Но это стоило жертв, потому что я поступала правильно.

– Я не против, если ты так решил, – спокойно сказала я. – Но я тоже приняла решение.

Папа покачал головой и от недоумения переменился в лице, словно я была не в своем уме. И, возможно, он прав. Я знала, что не смогу смириться, не смогу играть по его правилам ради студии, которую, возможно, однажды смогу заполучить собственными силами. Да, понадобится больше времени. Мне нужно будет взять кредит, составить бизнес-план, найти инвесторов. Придется нелегко.

Но в моей жизни всегда так было.

Одно я знала точно: я не хочу быть в долгу у отца и не хочу становиться частью плана, причинившего боль мужчине, которого я люблю.

– Знаю, ты не хочешь, чтобы эта семья погрязла еще в одном скандале. И знаю, что сейчас закрываются многие компании, карьера знаменитостей летит в тартарары, когда женщины смело делятся своими историями, но ты не хотел бы разглашать такого рода скандал. Потому, если хочешь, чтобы я держала рот на замке, я так и сделаю. Но и ты мне должен.

Красный от злости отец сжал челюсти. Я бросила на него последний выразительный взгляд, повернулась и пошла к двери.

– Исправь все, пап, – сказала я. – Даю тебе время до Нового года.

А потом я захлопнула дверь перед дьяволом и поклялась больше никогда не заключать с ним сделок.

Логан

Неделя отпуска – это слишком долго, когда ты несчастен.

Рождество стало счастливым даром. После случившегося на вечеринке я точно не хотел быть сейчас на винокурне, и праздник с семьей оказался именно тем, что мне было нужно. Но в ту ночь, когда вернулся домой, я понял, что неделя будет долгой и одинокой.

Я так привык проводить время с Мэллори, что не знал, чем себя занять. Теперь привычная рутина казалась пресной и душной, словно я тратил время впустую вместо того, чтобы проводить его с пользой. Я жутко хотел связаться с ней, поговорить, обнять, даже если до сих пор было больно.

Братья советовали оставить ее в покое, отпустить.

А сердце возражало: иди к ней, не отпускай.

Всю неделю я мучился этими мыслями, пытаясь отвлекаться, но безуспешно. Не помогали даже тренировки. Чтение тоже. И уборка. Даже марафон документальных фильмов про убийства не помог. Более-менее я оправился к субботе, которую провел с братьями в «Черной дыре». Ноа вернулся в город, и мы решили вытащить его из дома, чтобы он не погряз в мыслях о разлуке с Руби Грейс. В ту ночь мы хорошо покутили, а потом в час ночи заказали пиццу и всю ночь пытались взломать пароль на жестком диске.

Совсем как в старые добрые времена, когда мы были детьми и не ложились спать допоздна на зимних каникулах, с ужасом дожидаясь возвращения в школу.

В понедельник утром и в канун Нового года именно ужас я чувствовал, когда зашел на винокурню. Как бы ни хотелось вернуться к работе, на что-то отвлечься, ситуация была безвыходной.

Потому что все, о чем я хотел забыть, находилось в этих стенах.

От вестибюля до кабинета я шел под сочувствующие взгляды коллег.

Несколько человек остановили меня по пути, пожали руку и искренне поддержали, сказав, что им жаль, что все это чушь какая-то, что они на моей стороне.

Как будто это имело значение.

Внутри все скрутило, даже после того, как я оказался в своем уютном кабинете, потому как знал, что Мэллори придет сюда в любую минуту. Я не знал, она направится прямиком в кабинет Мака, начнет готовиться к обучению или, как обычно, будет сопровождать меня на экскурсиях. Не знал, попытается ли она снова извиниться, смогу ли я ее выслушать.

Смогу ли держаться подальше.

И снова я понял, что сопротивляюсь советам братьев. Они убеждали меня остаться, не отказываться от карьеры, от репутации, от наследия отца, которое мы сохранили.

А теперь, оказавшись в своем кабинете, в котором всегда обретал надежду, силы и драйв, почувствовал одну безнадегу.

Я вздохнул, слишком долго пялился на свой стол, а потом наконец сел за него. Просмотрел почту, достал маркеры, расписание и папку и попытался настроиться на работу, как и в любое другое утро понедельника. А спустя двадцать минут осознал, что снова с головой ушел в любимое дело, выкинув остальное из головы.

Пока не раздался стук в дверь.

Внутри все сжалось, сердце подскочило к горлу, я уставился на дверь. Не знаю, кто за ней стоит, но знаю, что если это та, о ком я думаю, то я пока не готов.

Но выбора не было.

– Входите, – хрипло произнес я, не отрывая взгляда от расписания и притворяясь, что нужно уделить ему все свое внимание. Чтобы не смотреть на вошедшего, я начал выделять маркером то, что того не требовало.

– Можно тебя на пару слов, Беккер?

Я поднял голову, услышав голос Мака, и теперь он играл в ту же игру, что и я, глядя в свою папку так, будто у него был плотный график, а я просто попался ему по пути.

– Да, сэр. Конечно. Хотите, чтобы я зашел к вам?

– Нет, здесь пойдет, – сказал он и закрыл за собой дверь. Он положил папку на стол и сел напротив. Долго смотрел на меня, словно впервые по-настоящему разглядел с тех пор, как я начал тут работать. Затем вздохнул, потирая переносицу. – Хочу извиниться за случившееся на рождественской вечеринке. Никто этого не ожидал, и уж тем более я, но если мой брат что-то задумал… что ж… – Мак пожал плечами, положив руки на колени. – Думаю, не нужно объяснять тебе, что с ним лучше не спорить.

Я не ответил. Мне нечего ему сказать.

– Короче, я пришел передать тебе то, что мы обсуждали на этих выходных, – сказал он и смущенно поерзал. Мак – один из немногих, на лице которого всегда отражались эмоции. Так всегда было. Я знал, когда Мак врет, потому что он избегал тогда взгляда и все время ерзал. – Я спорил, что Мэллори не готова к руководящей должности, и после долгих уговоров брат согласился. Так что мы предлагаем должность менеджера тебе.

У меня отвисла челюсть.

– Вы… что?

– Не понимаю, чего ты так удивляешься, – приподняв бровь, сказал он. – Думаю, все в городе знают, что эта должность по праву твоя.

Я сглотнул.

– Но на вечеринке объявили, что менеджером станет Мэллори.

– Сынок, ты оглох? Ты сейчас совсем меня не слушал?

– Я слушал, – заверил я и покачал головой, потому как это ерунда какая-то. Патрик Скутер не отменял своих решений, особенно если объявлял о них перед всем городом. – Извините, сэр, думаю, я просто немного растерялся.

– Да, понимаю, – пробормотал он и встал. Видимо, беседа окончена. – В общем, остался месяц до того, как я сменю этот бейджик на гольф и рыбалку. Так что работы нам предстоит много. Пусть экскурсию за тебя проведет Джозеф. Я хочу, чтобы ты продумал план перехода на должность и составил график обучения.

– Да, сэр.

Мак кивнул, но прежде, чем он успел направиться к двери, я окликнул его:

– Мак?

– Хм?

Я сглотнул.

– А как же Мэллори? То есть… она… она займет мое место, или?..

Мак пожал плечами.

– Похоже, она больше здесь не работает. Патрик сказал, что она уволилась сразу же, как узнала, что мы отдаем должность тебе. А еще она продает студию. Сказала, что ей надоел этот город, что она уезжает и больше не вернется, – он покачал головой. – Мне никогда не понять свою племянницу. Пережить столько трудностей, чтобы купить и обустроить студию, торжественно ее открыть, а потом спустя неделю закрыть? – он фыркнул. – Вот почему женщинам не стоит заниматься бизнесом. Они слишком эмоциональны, понимаешь?

Я промолчал, одарив его неловкой улыбкой и кивком, а потом Мак вышел из кабинета. Снова оставшись один, я шумно выдохнул, пытаясь разобраться.

Патрик Скутер никогда бы не отказался от своего решения. Никогда. Не без веской причины.

А Мэллори не отказалась бы от своей студии – после всего, на что она пошла, чтобы воплотить мечту в жизнь.

Что-то не так. Что-то тут не сходится.

Я отправил электронное письмо, оповестив, что меня нет на работе, встал, схватил со спинки кресла куртку и практически побежал к пикапу. Мак переживет без меня денек, если мы и правда двигаемся в новом направлении. Черт, да я за час могу составить план перевода и обучения.

Но сначала мне нужно выяснить, что, черт возьми, происходит.

Мне нужно найти ее.

Если Мак сказал правду и студия выставлена на продажу, тогда понятия не имею, где искать Мэллори. Там был ее дом, ее убежище, ее святилище. Я даже не знал, с чего начинать, но понял, что лучше обратиться к ее лучшему другу – Крису. Может, он подскажет, где найти Мэллори.

Или, может, он просто плюнет мне в лицо. Я заслужил это после того, как разговаривал с ней.

Внутри все скрутило в тугой узел, когда я завел машину и выехал с парковки, гадая, что же произошло, что натворил отец Мэллори.

Но потом все затмила одна мысль – надо убедиться, что Мэллори в безопасности.

И найти ее до того, как она навсегда покинет Стратфорд и меня.

Глава 19. Мэллори

Плакать отвратительно.

Теперь я вспомнила, почему всю сознательную жизнь пыталась этого не делать. Я была вся в соплях, глаза опухли и покраснели, ресницы были мокрыми, и все передо мной расплывалось, когда я наносила последние штрихи на картину, над которой трудилась целый день. Я вытирала нос тыльной стороной запястья, потому что была слишком увлечена делом, чтобы встать и взять салфетку. Да и кого это волнует? Я была одна в наполовину опустевшей студии, которая скоро опустеет полностью, какой она была, когда я ее нашла. А потом ее продадут с молотка тому, кто предложит самую высокую цену.

Я знала, что выгляжу полной развалиной в мешковатых черных трениках и огромной футболке Nine Inch Nails, с собранными на макушке волосами и зареванным лицом. Хорошо еще, что я не красилась и на лице не было жутких разводов.

Но повторю: кого это волнует, если я одна, совсем одна?

Пожалуй, я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой, когда сидела в студии и творила, пытаясь напомнить себе, что мне есть, ради чего жить. И когда накатила очередная волна слез, я поморщилась от боли и попыталась понять, что послужило причиной, но не смогла.

Все обрушилось на меня разом.

Утро я просидела в комнате, не собирая вещи, хотя стоило, и читала финал «Весь невидимый нам свет». Наверное, просто хотела сбежать от новой реальности. Или хотела почувствовать связь с Логаном, какой бы хрупкой она ни была.

В любом случае, закончив, я закрыла книгу, уставилась в стену, поморгала и зарыдала.

Я плакала по Мари-Лоре, по Вернеру, по ужасам и трагедиям войны и прекрасным победам в послевоенное время. Плакала по мужчине, который подарил мне эту книгу, которому я хотела позвонить и обсудить роман, с которым хотела смеяться и веселиться, как на протяжении этих нескольких недель. Я плакала по своей студии, по мечте, которую едва успела воплотить в жизнь прежде, чем лишилась ее. И плакала по своей семье – или, скорее, ее отсутствию, плакала по маленькой девочке, которую лишили невинности, и по женщине, которая поняла, что, возможно, нет семьи лучше, чем та, что у нее была.

Хотя выбора у меня не было. Отец все решил за меня.

Меня и правда изгнали из семьи. Он даже не позволил мне поговорить с мамой или братом. Объяснил, что им уже поведали о моем поступке и они не заинтересованы в разговоре со мной. Я понимала, что в случае с братом это правда, он всегда верил всему, что говорит отец, но не могла пережить, что мама испытывает те же чувства. А если нет, то она слишком боялась моего отца, чтобы найти меня и попытаться наладить отношения.

Потому я и осталась совсем одна.

До выселения у меня осталась примерно неделя, после чего отец официально выгонит меня отсюда. Крис предложил мне диван у себя в квартире, но дальнейшего плана у меня не было.

У меня вообще ничего не было.

Во мне что-то вспыхнуло, напоминая теплый, яркий луч утреннего света, потому что это неправда. Кое-что у меня все же есть – моя гордость. Достоинство. Моральный компас, указывающий четко на север.

Я поступила правильно, зная, что придется нелегко, и это унимало мою боль.

Стоял еще один холодный вечер, а поскольку папа уже отключил электричество, я рисовала на одном из оставшихся барных стульев при свете свечей, завернувшись в одеяло. Рука замерзла, но я почти закончила рисунок, начатый днем, как только дочитала книгу.

Это была самая сильная сцена, которую я читала, – во всяком случае, та ее версия, что мне представилась. Мои Мари-Лора и Вернер сидели на обочине в Сен-Мало. Я изобразила юного невинного мальчика, вынужденного вопреки своим намерениям стать злодеем во время войны, и юную слепую девочку, полюбившую мир, который она не могла видеть, – даже когда этот мир стал невероятно уродливым.

Эту сцену я никогда не забуду. Как и книгу. Как и парня, который дал мне этот роман.

И я захотела это увековечить на картине.

На улице вспыхивал салют, хотя до полуночи и наступления Нового года еще несколько часов. Звуки звучали глухо и отдаленно, потому, когда в дверь постучали, я чуть не свалилась со стула.

Когда я повернулась и увидела за стеклом Логана, то меня буквально парализовало.

Над ним взрывались фейерверки, окутывая его розовым, фиолетовым и голубым светом, а он стоял, засунув руки в карманы рабочей куртки, и в темно-синей бейсболке, из-под которой торчали растрепанные волосы. Ноги сами понесли меня к нему, и мне показалось, что это не я открываю дверь, не я отхожу, чтобы пропустить его в студию. Когда его лицо окутал свет свечей, я увидела круги у него под глазами и неряшливую бороду, чего прежде за ним никогда не замечала.

Сначала он молчал. Просто смотрел на меня, на одеяло, накинутое на плечи, на слезы на моем лице, на воронье гнездо у меня на макушке. Затем перевел взгляд мне за спину, заметив картину и лежащую рядом книгу, и снова обратил взор на меня.

У меня задрожала нижняя губа, и я шмыгнула носом, безуспешно пытаясь подавить вновь подступившие слезы.

– Я же говорила, что плохо справляюсь с эмоциями.

Логан ухмыльнулся, раскинул руки, и я потрусила к нему, оказавшись в его объятиях. Он крепко прижал меня к себе, и я заплакала еще сильнее, положив голову ему на грудь. Логан прислонил подбородок к моей макушке, и меня окутал знакомый и уютный аромат виски, дерева и старых книг.

Он вздохнул, словно это объятие утолило его желания. И долго обнимал меня, крепко обхватив руками. Наши сердца бились в унисон, а я плакала у него на плече.

– Я так понимаю, ты закончила, – сказал он, пророкотав возле моего уха.

Я кивнула.

– Я же просила не доводить меня до слез, Логан.

– Ну, ты первая довела меня до слез, так что, думаю, мы квиты.

Сердце заныло от его слов, и я отстранилась, посмотрев на него через мокрые от слез ресницы.

– Ты прав. Думаю, я это заслужила.

Он хохотнул, убирая с моего лица прядку, выбившуюся из хвоста. Логан окинул меня взглядом, но смотрел не так, словно я горячая штучка в пижаме.

Он смотрел на меня так, словно я – бесценное, первое и единственное издание его любимого романа.

– Я думал, ты уехала, – хриплым голосом признался он. – Я заходил утром, в мастерской было пусто, а ты не отвечала… Я искал тебя по всему городу.

– Правда?

Он кивнул, и между бровями появилась моя любимая морщинка.

– Сегодня утром ко мне в кабинет пришел Мак и сказал, что говорил с твоим отцом, убедил его, что они совершили ошибку, отдав тебе должность менеджера. Мак сказал, что это место мое, а ты уволилась, продаешь студию и уезжаешь из города, и… – Логан сглотнул и покачал головой. – Я предчувствовал, что что-то случилось, что-то не сходилось. Я должен был найти тебя.

Я засмеялась и, вытерев нос запястьем, пожала плечами.

– Что ж, вот она я.

Его губы тронула улыбка, но быстро исчезла. Логан посмотрел мне в глаза.

– Что случилось?

– Даже не знаю, с чего начать, – вздохнув, сказала я. Я положила руки ему на грудь и смотрела на них, а не в его золотистые глаза. – После случившегося я места себе не находила. Я хотела бежать к тебе, умолять поверить мне, что я не имела к случившемуся никакого отношения. Но после нашей ссоры… – я пожала плечами. – Ты бы прав. Может, я и не принимала во всем активного участия, но в глубине души знала, на что способен отец. Знала, что с ним опасно заключать любые сделки.

– Прости, что я так на тебя разозлился.

– Не нужно извиняться, – качая головой, сказала я. – Я это заслужила. На следующий день, утопая в жалости к себе, я спустилась сюда и нарисовала твой портрет, на котором ты лежишь в моей постели. И я смотрела на твою фотографию, висящую на стене. И чувствовала тебе в этом зале, в комнате наверху, в моей жизни каждой клеточкой, – призналась я. – И понимала, что должна как-то все исправить.

По щеке скатилась еще одна слезинка, но Логан смахнул ее большим пальцем, и от этого сердце заныло еще сильнее.

– Я сказала отцу, что он должен изменить свое решение, ведь он, как и весь город, знает, что эта должность твоя. Сказала, если он не исправит свою ошибку, я сообщу журналистам, что произошло той ночью, когда мне было четырнадцать.

Логан охнул.

– Мэллори…

– Знаю, – сказала я, глянув на него, а потом снова посмотрела на свои руки. – Знаю. Уж поверь, я не хотела. Я больше ни с кем не хочу обсуждать ту ночь. Но готова была это сделать, если придется. А я хорошо знала отца и понимала, что до этого не дойдет. Ему не нужно еще одно пятно на нашем имени – особенно теперь, после того, что произошло с мэром Барнеттом этим летом, – я всхлипнула. – На следующий день он сообщил мне, что через две недели я должна съехать, что он пришлет грузчиков и выставит мебель и художественные принадлежности на аукцион, что я больше никогда не заговорю ни с кем из членов семьи.

Логан покачал головой, обхватив мое лицо руками и заставив посмотреть на него.

– Зачем ты это сделала? – настойчиво спросил он, пристально смотря в глаза. – Это всего лишь работа, Мэллори. Я мог бы найти себе другое дело. Я мог бы…

– Это не просто работа, и ты это знаешь, – возразила я. – Это наследие твоей семьи. Это должность, ради которой ты трудился всю сознательную жизнь и которую ты, черт возьми, заслуживаешь.

– Но твоя семья… – прошептал он и огляделся. – Твоя мечта.

– Моя семья никогда и не была мне семьей. Семьи поддерживают друг друга несмотря ни на что. Они любят друг друга и понимают. И они никогда бы не поступили со мной так, как поступил отец – ни сейчас, ни в мои четырнадцать, – я поежилась. – А моя мечта – знакомить детей с искусством. Но для этого мне не нужен отец. Может, я буду работать в сфере образования или открою свою студию. Что бы я ни решила, одно я знаю точно: в помощи отца я не нуждаюсь. Я не хочу быть связанной с его наследием и образом жизни. Мне стыдно, что я вообще вернулась в город и согласилась на сделку с дьяволом.

– Ты не сделала ничего плохого, – заверил Логан.

– Нет, сделала. Сделала. И это нормально, согласна. И я сделала то, что пришлось, чтобы все исправить. Я была растеряна, когда вернулась в город. Только что закончила колледж и была без работы, без денег и перспектив карьерного роста. Я снова угодила в ловушку, из которой стремилась вырваться всю свою жизнь. Это было моим поражением, моментом слабости. Но я сейчас снова стою на ногах.

Логан улыбнулся и кивнул.

– Ты права.

– Вдобавок, – продолжила я, – в тот день, когда ты ушел от меня, я поняла кое-что очень важное.

– Что же?

– Что мой поступок неправильный, если ранил тебя, если я не смогу быть с тобой, – у меня задрожали руки, и я провела ими по грубой ткани куртки, переведя взгляд на губы Логана, а потом и на медовые глаза. Одеяло, в которое я завернулась, упало на пол. – А еще я скажу сейчас кое-что такое безумное, что ты захочешь меня остановить. Знаю, еще слишком рано. Знаю, что многим это покажется невозможным… – Я сглотнула, дрожа так сильно, что пришлось вцепиться в его куртку, чтобы не упасть. – Думаю, я люблю тебя, Логан Беккер. Бедный ты сукин сын.

Логан рассмеялся, и его глаза заблестели в свете свечей. Он сильнее прижал меня к себе, словно его тепло могло унять дрожь, вызванную этим признанием.

– Я сейчас сведу тебя с ума еще сильнее, – сказал он.

– О, да?

– Да. Переезжай ко мне.

У меня перехватило дыхание, а челюсть чуть не упала на пол.

Логан ухмыльнулся и прижал пальцы к моему подбородку, закрывая рот.

– Переезжай ко мне, Мэллори. С остальным мы разберемся вместе. Хочешь знать, откуда мне это известно?

– Откуда? – с трудом прошептала я, еще не оправившись от шока.

– Потому что я тоже тебя люблю, – сказал он и прислонился своим лбом к моему. – И я не думаю, а знаю это.

– Ты сумасшедший.

– И меня это устраивает, если будем сходить с ума вместе.

Не успела я рассмеяться, как он прижался ко мне губами, обхватив за шею и притянув к себе. По щекам скатились еще две слезинки, когда этот мужчина поцеловал меня, и я с головой окунулась в эту боль, в любовь, в это безумие. Я поверила в неопределенное будущее, которое обещал мне этот поцелуй, в мужчину, который поможет мне все пережить, и в выбор, благодаря которому мы пришли к этому мгновению.

Логан был моим Ромео, а я – его Джульеттой, и будь прокляты наши семьи, потому что мы справимся.

И эта история не закончится трагедией.

Это был самый дикий, самый бурный месяц в моей жизни – месяц, когда я влюбилась в Логана Беккера. Когда он взял меня за руку и повел смотреть фейерверк, прихватив с собой одеяло, когда я прильнула к его теплому телу и вздохнула от облегчения. Никогда еще я не чувствовала себя так хорошо, так уверенно… чувствовала себя дома.

Он прислонился к витрине мастерской, которую мы соорудили вместе и которая снова опустела, а я прильнула спиной к его груди и смотрела на небо. Мы любовались всполохами света и обсуждали неделю, которую провели порознь. Логан пообещал, что его семья одумается, что он найдет решение, что у нас все получится. И хотя будущее меня чертовски пугало, я поверила Логану.

Мы просидели на холоде несколько часов, болтая, обнимаясь и смотря, как Стратфорд прощается с еще одним годом.

Когда часы пробили полночь, Логан поднял меня, заключил в объятия и поцеловал, приветствуя в новом году, в новом будущем, в новой вселенной, которую мы пообещали друг другу создать. Ту, в которой мы с ним выстоим против остального мира.

А потом он повел меня в мою прежнюю квартирку, там чуть позже тоже было несколько фейерверков.

Эпилог. Логан

– Ой, да брось, мам! У него же сегодня выпускной, – взмолился Ноа, держа рюмку, до краев полную виски «Скутер». – Всего один глоток.

– Ни в коем случае, – строго погрозила она пальцем. – Я запрещаю, и точка. Я не настолько наивна, чтобы думать, будто вы не пили до двадцати одного года, – сказала она, показав этим пальцем на всех старших братьев. – Но до сих пор мне удавалось держать младшего подальше от алкоголя, и я намерена продолжать в том же духе, – сказала она, теперь ткнув пальцем на Майки.

– Понятия не имею, о чем ты, – заспорил Джордан. – Я был невинным законопослушным мальчуганом.

Мама закатила глаза, забрала у Ноа рюмку и сама выпила содержимое. Послышался свист и одобрительные возгласы, а мама хлопнула рюмкой по столу, скривилась и покачала головой, пытаясь унять жжение в горле.

– Молодец, Лорелей! – вскричала Бетти и вскинула руку.

Мама отбила ей пять, торжествующе улыбаясь.

– Теперь, когда разобрались, кто готов попробовать торт?

Все дружно подняли руки, и она рассмеялась, замахав на нас руками, и убежала на кухню за огромным тортом, который заказала для Майки в честь окончания школы.

Младший брат сидел на другом конце стола, и на его лице была легкая улыбка. Или что-то похожее на то, что я не видел с осени. Он изменился после разрыва с Бейли. Стал тише, более серьезным и еще чаще, чем раньше, предпочитал коротать время в одиночестве. И все же сегодня он казался спокойным и счастливым. А еще был окружен теми, кто любил его больше всего на свете.

Справа от Майки сидела его лучшая подруга Кайли. Она смеялась над историей, которую рассказывала Бетти. Бетти – относительно новый друг нашей семьи, которая примкнула к нам вместе с Руби Грейс, когда они с Ноа начали встречаться. Руби Грейс работала в доме престарелых, где жила Бетти. Так она и стала одной из маминых лучших друзей, а нам всем кем-то вроде бабушки.

Руби Грейс тоже была здесь. Она сидела рядом с Ноа, который обнимал ее за плечи и с нежной улыбкой смотрел, как она тоже слушает историю Бетти.

С другой стороны от Майки расположился Джордан. Он крепко держал его за плечо, наклонившись и прошептав что-то, предназначенное только для них двоих. Уверен, это что-то вроде совета, который он дал и мне в день моего выпуска, – совет, которым я пользуюсь каждый день.

Борись за правду, заступайся за тех, кто не может постоять за себя, разреши себе любить, проигрывать, быть любимым и, в первую очередь, ставь семью превыше всего.

И, пожалуй, любимым дополнением к семейному столу стала женщина, которая сидела рядом со мной.

Мэллори пила джин-тоник и улыбалась Бетти, выводя под столом круги на моем колене. Ее волосы были ярко-оранжевого и розового цветов, которые подчеркивали ее голубые глаза, а за ухом пряталась новая татуировка. Это был небольшой цветок лотоса – символ, который напоминал ей, что мы, подобно цветку лотоса, произросшему из грязи, должны принимать свои темные стороны, чтобы стать прекрасной версией самих себя.

Я наклонился и накрыл ее ладонь своей, слегка сжав. Мэллори улыбнулась, подмигнула мне и снова переключила внимание на Бетти, тоже решив поделиться историей. А я радовался тому, что сижу тут и слушаю, смотрю, как она участвует в жизни моей семьи и отлично в нее вписывается, в чем я никогда не сомневался. Казалось, она нравится всем, даже Джордану, который сперва был настроен скептически. Но стоило Мэллори переехать ко мне, у них не осталось иного выбора, кроме как принять ее как часть меня.

Моя семья так и поступила.

И, похоже, все начали ее любить.

Ну, все, кроме мамы.

Она молчала, когда я признался семье, что мы с Мэллори помирились, что любим друг друга и она переезжает ко мне. Молчала и когда я впервые привел Мэллори на ужин, но, разумеется, была вежлива. И хотя за последние пять месяцев мама не прониклась к Мэллори теплыми чувствами, она и не отреклась от меня.

Думаю, это кое-что да значило.

Что касается семьи Мэллори… Они сдержали слово и отказались от нее. Она не разговаривала с родней с той минуты, как устроила разнос отцу в его кабинете, и я знал, что порой Мэллори больно, хоть она и пыталась скрыть.

Но теперь я был ее семьей. Мы были семьей.

И, в отличие от ее прежней родни, мы были для нее настоящей семьей.

– Мэллори, не могла бы ты помочь мне на кухне? – позвала мама, и все за столом притихли.

Когда Мэллори встала, сжав мое плечо, и сказала: «Конечно», Бетти быстро возобновила беседу. Мэллори ушла на кухню, а я стал кусать щеку, раздумывая, о чем с ней разговаривает мама.

– У вас все довольно серьезно, да? – спросил Джордан, кивнув в сторону кухни.

Я не слышал, о чем они там говорят, но все равно смотрел на обеих женщин.

– Так же серьезно, как последние две минуты Суперкубка.

Джордан усмехнулся и поднял стакан с виски.

– Давай надеяться, что мама не съест ее живьем.

Я чокнулся с ним, сделал большой глоток и почувствовав жжение в глотке. Наблюдая за Мэллори, стоявшей с мамой на кухне, я чувствовал гордость за то, какой женщиной она стала, за женщину, которую я любил и которая однажды станет членом нашей семьи. Я знал это без единого сомнения, тем более после того, что нам пришлось пережить.

Если первого месяца было мало, чтобы понять, то последние пять месяцев окончательно все расставили по местам. Наша жизнь была наполнена событиями, пока мы учились сосуществовать вместе: Мэллори в своем извечном хаосе, а я – в помешательстве на чистоте. Каждый час свободного времени Мэллори проводила за творчеством: рисовала, делала наброски, создавала поделки или фотографировала. Она занималась всем и даже продавала свои работы на ремесленных ярмарках штата. Так она планировала скопить денег, чтобы однажды купить магазин, а я помогал ей всем, чем мог. Даже когда она попросила меня попозировать обнаженным для необычной серии черно-белых набросков, которые позже продала на фестивале любовных романов за пятнадцать тысяч.

Что до меня, то я работал на винокурне больше обычного, превратив наш отдел в то, чем всегда его представлял. У нас никогда еще не было забронировано столько экскурсий, и гидов явно не хватало, потому мне предстояло много работы, выясняя, как удовлетворить новые запросы.

И хотя мне нравилось претворять в жизнь наши мечты, больше всего я любил тихие вечера с Мэллори, когда мы лежали на диване, Дали спал между нами, свернувшись в клубочек, мы читали по книге, а на фоне тихо играла музыка. Мне нравилось наклоняться, закрывая ее книгу, целовать, уводить в нашу спальню, где мы занимались любовью.

Мне нравилось делить с ней жизнь.

И я без тени сомнений знал, что хочу делать это до конца жизни.

Мама внесла нарезанный торт и поставила его на середину стола. Потом раздала маленькие бумажные тарелочки, и мои братья-дикари тут же принялись за него, а Мэллори снова села рядом.

– Все в порядке? – спросил я.

Она улыбнулась, развернула салфетку и положила на колени.

– Все в порядке. Она просто угрожала подвесить меня за мой неоновый хвостик, если я когда-нибудь причиню боль ее сыну.

Я побледнел.

– О нет.

– О да, – со смехом заверила меня Мэллори, похлопав по колену. – Но я ее не виню. Мы отлично поговорили, и я рада. Я должна доказать ей, что отличаюсь от своей семьи, и не считаю это несправедливой просьбой. А еще это вызов, который я готова принять, – она наклонилась и быстро клюнула меня в губы. – Тем более ради тебя.

Я ухмыльнулся, сжав ее руку под столом, и в это мгновение мама попросила нашего внимания.

– Пока вы не приступили, – сказала она, шлепнув меня по руке, когда я хотел отправить в рот кусок торта.

– Эй!

– Я бы хотела воспользоваться моментом и кое-что сказать, – продолжила мама. Она сложила перед собой руки, и в вечернем свете, проникающем в дом, ее серебристые волосы отливали медью. – Майкл, сегодня один из важнейших дней в твоей жизни. День, который ты никогда не забудешь, когда закрывается одна дверь и открывается следующая. И куда бы ни завела тебя жизнь, хочу, чтобы ты всегда знал, что у тебя есть дом, куда ты можешь вернуться, и семья, которая тебя очень сильно любит.

– Верно! – воскликнул Джордан и поднял бокал.

Остальные последовали его примеру.

– За Майкла, – сказала мама со слезами на глазах. – За нашего мальчика, который уже стал взрослым.

Мы зааплодировали и засвистели, сделав по глотку, а потом приступили к торту. Майки встал и крепко обнял маму, а когда все сели, встал Ноа. Казалось, он нервничает, и, поняв, что он так и не притронулся к торту, я прищурился, переводя взгляд с него на этот самый кусок.

– Ну, раз уж сегодня все собрались, – сказал он, прочищая горло. – Я хотел, чтобы вы знали, что у нас есть еще один повод для праздника.

За столом воцарилась тишина, и мы все поняли еще до того, как он произнес следующие слова.

Он взял Руби Грейс за руку, и, когда она встала рядом с ним, мы впервые заметили кольцо у нее на пальце.

– Вчера я попросил Руби Грейс стать моей женой, – сказал он, счастливо улыбаясь рыжеволосой красавице. – И она согласилась.

Бетти вскочила первой и крепко обняла Руби Грейс, зачем-то продолжая рассказывать о Ричарде Гире. Мама теперь плакала по-настоящему, встав, чтобы обнять Ноа. Мы все по очереди обняли обручившихся и поздравили их.

– Какой волнующий день, – вытирая салфеткой глаза, сказала мама, как только мы снова сели. Она рассмеялась, когда Джордан протянул ей свою салфетку. – Я совсем расклеилась.

– С четырьмя-то парнями вы должны были это предвидеть, – сказала Кайли.

Мама усмехнулась.

– Да, наверное.

Кайли была совсем крохой – ростом, может, метр пятьдесят пять, да и то на каблуках. У нее были длинные темно-каштановые волосы и лицо типичной соседки. Когда мы были моложе, она всегда казалась нам своим парнем. Я вспомнил, как она играла с нами в облаву на заднем дворе, и отчетливо запомнил, как она выбила Майки зуб, когда он сказал то, что ей не понравилось. Однако теперь они с Майки выглядели так, словно находились в переходном периоде – еще не мужчина и не женщина, но уже далеко и не мальчик и соседская девчонка.

Заметив, как они выросли, я почувствовал, как заныло в груди.

Этой весной она чаще бывала у нас, пытаясь помочь Майки взломать жесткий диск. Но, видимо, он был зашифрован лучше, чем мы рассчитывали, и Кайли сказала, что сможет, но понадобится время.

Когда все снова успокоились, Майки отпил воды и откашлялся, не отрывая взгляда от стакана.

– Раз уж сегодняшний день полон заявлений, думаю, сейчас самое подходящее время сказать вам…

– Что сказать, милый? – спросила мама.

Майки оглядел сидящих за столом, шмыгнул носом и снова уставился в стакан.

– Я проведу несколько месяцев здесь, в Стратфорде, хочу насладиться последним летом в родном городе. Но после я перееду.

Все резко замерли, и устремили взгляды на моего младшего брата.

– В Нью-Йорк.

На очень, очень короткое время воцарилась тишина, а затем начался ад.

Мама заплакала, но теперь не от радости. Джордан сразу же начал убеждать Майки не принимать поспешных решений, а Ноа утверждал, что он не может уйти с винокурни. Я открыл рот, чтобы вмешаться, но Мэллори предупреждающе сжала под столом мое колено, а когда я посмотрел на нее, просто покачала головой.

– Можете кричать сколько влезет, но решение я уже принял, – сказал Майки, перекрикивая хаос, а потом встал и бросил салфетку на стол. – Мне уже восемнадцать, и никто из вас не может решать за меня. Так что поддержите вы меня или нет, но я в любом случае уеду.

С этими словами он промчался через весь дом и выскочил за дверь, громко затопав по ступенькам крыльца.

Кайли поморщилась, сложила салфетку и положила ее на стол, встав.

– Пойду с ним поговорю.

Они ушли, и за столом теперь были слышны только мамины всхлипы. Джордан обнял ее, а Бетти улыбнулась, возвращая наше внимание к хорошим новостям о помолвке Ноа и Руби Грейс.

– Расскажи нам, как он сделал предложение, – попросила она.

И на какое-то время все забыли о новости Майки.

Я еще не оправился от известий, когда мы с Мэллори подъехали вечером к нашему дому. Я чувствовал себя зомби, открывая ей дверь, внося в дом оставшуюся еду, переданную мамой, и плюхнувшись на диван. Мэллори сидела рядом, гладя меня по волосам, и встревоженно смотрела.

– Ты в порядке?

Я кивнул, хотя и не был в этом до конца уверен.

– Просто… не могу поверить, что он хочет переехать. Из всех городов он выбрал именно Нью-Йорк, – я покачал головой. – Стратфорд всегда был нашим домом. Думаю, я даже не рассматривал возможность, что один из нас однажды его покинет.

– Может, он передумает, – успокаивала Мэллори.

– Может. А если нет, я его поддержу. Он бы тоже меня поддержал, будь я на его месте. Нужно внести это в рабочее расписание, потому что, возможно, на пару недель мне придется уехать, чтобы помочь ему с переездом.

Мэллори улыбнулась и устроилась у меня на груди.

– Ты хороший брат.

Какое-то время мы просто молча лежали, пока с ее губ не сорвался тихий смешок.

– А что насчет другого твоего брата? И его помолвки?

Я улыбнулся.

– Я не удивлен. Когда он еще только познакомился с этой девушкой, я знал, что однажды он на ней женится.

– Правда? – спросила Мэллори и привстала, смотря на меня. – Как?

– Он смотрел на нее так же, как я смотрю на тебя, – с легкостью объяснил я, убрав с ее лица волосы. – Словно в ее глазах таится вечность.

Мэллори сделала вид, что ее тошнит, и закатила свои бездонные глаза.

Я засмеялся.

– Что? Не любишь милую романтику?

– Нет, если она слаще пиццы.

– Тогда позволь мне покрыть тебя этой романтической чушью, – сказал я, заключив ее в объятия, и Мэллори взвизгнула, сделав вид, будто хочет убежать.

Мы оба знали, что это не так.

– И тебе это тоже понравится, – поцеловав ее, сказал я.

Она усмехнулась.

– Ладно. Но, когда мы с тобой решим связать себя узами брака, пообещай мне кое-что?

– Что угодно.

Мэллори улыбнулась.

– Позволь вмазать тебе тортом по лицу.

Я похолодел.

– Но тогда у меня все лицо будет в глазури.

– Угу, – согласилась она, улыбаясь, и поцеловала меня в нос. – И, наверное, весь смокинг.

Я сморщил нос.

– Звучит неряшливо.

– Ну, ты же разрешил мне внести хаос в твою жизнь, – напомнила она.

А когда Мэллори снова наклонилась, чтобы запечатлеть на моих губах поцелуй, я прижал ее к себе, целуя сильнее и обещая, что сделаю все, о чем она только попросит.

Ведь каким же прекрасным хаосом она была.

Благодарности

Вторая книга в истории братьев Беккер закончена, и я испытываю много эмоций и огромную благодарность, пока еще один брат находит свою любовь и постепенно раскрывается тайна гибели их отца.

Мама, прежде всего хочу поблагодарить тебя, потому что несмотря на все трудности, ты всегда рядом, когда я в тебе нуждаюсь. Только благодаря тебе я осуществила свою мечту стать писателем, и всякий раз, когда чувствую себя подавленной или напуганной, слышу твои слова: «Шаг за шагом». Спасибо за то, что всегда читаешь и любишь мои книги, за обратную связь, за то, что усмиряешь. Всегда. Без твоей помощи я бы не добилась успехов. Я стала лучше только потому, что ты моя мама.

Стейси Харт, как всегда, выражаю тебе ОГРОМНУЮ благодарность. Больше никто не участвует так активно в каждом этапе процесса написания. Спасибо за то, что обсуждаешь со мной проблемы, если я оказываюсь в тупике, за то, что слушаешь мои рассуждения о персонажах, за то, что читаешь и даешь ценные советы, и за то, что всегда меня поддерживаешь. Я безумно счастлива, что ты рядом, и мы всегда можем обратиться друг к другу во время творческого процесса. Представить не могу, что делала бы без тебя, так что никогда не покидай меня.

Как всегда, огромную роль в создании романа сыграли мои бета-ридеры. Келли Фабр, спасибо за то, что так быстро читаешь и всегда задаешь вопросы, которые помогают мне увидеть то, чего я не замечала. Триш КУИН МИНТНЕСС, я с восторгом читаю твои сообщения. Благодаря тебе я не чувствую себя полной тупицей, и поддерживаешь во мне задор, когда мне сложно. Спасибо за твои замечательные отзывы и предложения. Спасибо, что делишься мыслями во время чтения. Кэтлин Эндрюс, твоя непоколебимая любовь – именно то, что мне нужно во время редактирования, и я не знаю, как отблагодарить тебя. Сара Грин, спасибо, что находишь время для моих работ, хотя у тебя самой дел невпроворот. Твоя поддержка много для меня значит!

К этой книге я привлекла двух новых бета-ридеров – Натали Бейли и Карли Уилсон. Спасибо вам обеим за то, что привнесли новое видение в мою команду и дали быстрые, честные и полезные отзывы. Ценю, что вы бдите за моими работами и помогаете делать их лучше!

Спасибо самой замечательной подруге, бета-ридеру, помощнице и мастерице по изготовлению всех шляп в мире – Кристине Стоукс. Спасибо за то, что всегда обо мне думаешь, за то, что предвидишь то, о чем я даже не задумывалась, за то, что читаешь мои работы и даешь полезные отзывы, и просто за то, что ты один из самых ярких людей в моей жизни. Не могу представить этот мир без тебя.

Саша Эррамоусп, спасибо за то, что всегда проглядывала книгу перед выпуском в свет. Ты приносишь мне огромную пользу и помогаешь понять, исправила ли я ошибки. Более того, спасибо за то, что ты такая милая, добрая и заботливая подруга. Я тебя обожаю.

Спасибо Элейн Йорк из Allusion Graphics за то, что всегда миришься с моими дедлайнами и изменениями, за то, что уделяешь мне внимание и гладишь по голове, когда я редактирую книгу, чтобы время от времени я могла улыбаться, исправляя ошибки. Ты очень хороший друг, и я очень счастлива, что книжный мир свел нас вместе!

У меня самая потрясающая команда, и я хочу поблагодарить их всех. Нина, Бриттани и остальная часть команды в Social Butterfly PR – спасибо за то, что продвигаете мои книги так, будто они ВАШИ, за то, что облегчаете мне жизнь, когда выходит книга. А еще спасибо Флавии, Ханне, Джеки и Мейре из агентства Bookcase, спасибо, что верите в мои работы и вкладываете в них столько же души и сил, сколько и я. Я вас всех очень люблю.

Работать с Лорен Перри из Perrywinkle Photography – поистине мечта, именно поэтому она делала фотографии для каждой моей обложки, начиная с «Письма любви к тебе». Спасибо за то, что всегда понимаешь мои задумки и воплощаешь их в жизнь, а еще за то, что делишься своим невероятным талантом со всем миром.

Хочу выразить огромную благодарность всем блогерам и авторам, которые читали первые экземпляры, рецензировали, продвигали и вдохновляли остальных прочитать эту книгу. Этот книжный мир – целое сообщество, и без вас мои мечты никогда бы не осуществились.

Кэндилэнд – мой любимый уголок в интернете, и, клянусь, вы для меня как семья. Мне нравится, что я могу выйти в прямой эфир в пижаме и мы можем проговорить всю ночь напролет. Нравится, что вы в восторге от тизеров и отрывков, что вдохновляете меня в дни творческого кризиса, что вам всегда не терпится прочитать, что я буду писать после. Вы для меня все, и я безумно благодарна вам за поддержку. Давайте останемся лучшими друзьями навсегда!

Наконец, хочу поблагодарить вас, читатель. Если вы долистали книгу до благодарностей и прочитали их – что ж, вы просто супер! Спасибо, что выбрали из множества книг мою. Я искренне ценю вас и надеюсь, что вы найдете и другие мои книги и они вам понравятся так же, как эта.

Примечания

1

Carhartt во многом известен своей рабочей одеждой, в частности это: куртки, пальто, комбинезоны, жилеты, рубашки, джинсы и огнеупорная одежда.

2

Бывший госсекретарь США.

3

Английская инди-рок группа.

4

Форма коренной американской музыки. Корни этого стиля уходят в ирландскую, шотландскую и английскую традиционную музыку.

5

Игровая ситуация в бейсболе, при которой игрок атакующей команды успешно перемещается на следующую базу без удара бьющего.

6

Традиционный американский десерт, который готовят на костре.

Content

Кэнди Стайнер
Чистая любовь

Глава 1. Логан

Глава 2. Мэллори

Глава 3. Логан

Глава 4. Логан

Глава 5. Мэллори

Глава 6. Логан

Глава 7. Логан

Глава 8. Логан

Глава 9. Мэллори

Глава 10. Логан

Глава 11. Мэллори

Глава 12. Мэллори

Глава 13. Логан

Глава 14. Мэллори

Глава 15. Логан

Глава 16. Мэллори

Глава 17. Мэллори

Глава 18. Мэллори

Глава 19. Мэллори

Эпилог. Логан

Благодарности

Примечания