Марина Арзаканян

Сподвижники де Голля

Посвящаю светлой памяти моего учителя выдающегося отечественного историка-франковеда Владислава Павловича Смирнова

© Арзаканян М. Ц., 2024

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2024

Предисловие

Во все времена, начиная с древности, историю любого государства творил человек. Франция, одна из самых самобытных стран мира, тому наглядный пример. На ее территории еще в Средние века начала складываться первая в Европе централизованная монархия. Во французском лексиконе слово «король» появилось еще в XI веке, «государство» – в XIII. А рядом с монархом всегда находились люди, ему служившие. Они помогали ему управлять страной, вести внешнеполитическую деятельность. Недаром в XII веке в письменных источниках уже встречается термин «министр», а в XV – даже «министерство». В эпоху раннего Нового времени, в период расцвета французской абсолютной монархии, в обиход входят слова «политический деятель», «государственный министр», «первый министр». Имена самых ярких из тех, кто осуществлял политику страны вместе с королем, навсегда вписаны в историю Франции. Хорошо известно, что рядом с Генрихом IV находился Сюлли, подле Людовика XIII – кардинал Ришелье, а вместе с Людовиком XIV поначалу правил кардинал Мазарини. Во времена Первой империи ярчайшего политика и полководца Наполеона всегда окружали его маршалы – Мюрат, Ланн, Ней и другие.

В ХХ веке во Франции появляется человек, который уже при жизни становится самой именитой личностью своей страны. Это выдающийся военный, политический и государственный деятель генерал Шарль де Голль. Его называли «самым знаменитым из французов». Жизненный путь генерала и политика стал бесконечной эпопеей борьбы за свои убеждения и власть. Однако он никогда бы не смог дважды встать во главе французского государства и заложить в его основу свое политическое кредо, если бы бок о бок с ним не находилась целая плеяда его сторонников и помощников – голлистов, уверовавших в счастливую звезду своего лидера.

Из военного в политика генерала превратила Вторая мировая война. В 1940 году он решительно не принял перемирие, заключенное маршалом Петеном с нацистской Германией и вылетел в непокоренную Великобританию, чтобы продолжать борьбу с фашизмом. Поначалу де Голль действовал на чужбине практически один. Но он сразу начал искать сторонников. И они нашлись. Это были люди, присоединившиеся к основанной генералом в Лондоне Свободной Франции и участники внутреннего Сопротивления. Впоследствии их назовут «голлистами первого часа», а наиболее видных из них – «баронами голлизма». Потом к де Голлю и его делу примыкали в течение десятилетий – и в период Освобождения, когда он возглавил в 1944 году Временное правительство, и когда находился в оппозиции к режиму Четвертой республики, и после его возвращения к власти в 1958 году. Словом, когорта де Голля существовала и действовала на протяжении всей второй половины ХХ века, даже после окончательного ухода его самого из политики.

В настоящей книге, своеобразном «приложении» к изданной ранее в серии «ЖЗЛ» биографии де Голля, обрисованы портреты семерых самых ярких сподвижников и преемников генерала, представителей голлистского движения, которые вершили судьбы Франции вместе с ним и продолжали дело генерала после него. Прежде всего, это два президента Пятой республики – Жорж Помпиду и Жак Ширак, три премьер-министра – Мишель Дебре, Жак Шабан-Дельмас, Эдуар Балладюр, а также два блестящих представителя французской интеллигенции – ученый-этнограф Жак Сустель и писатель Андре Мальро.

Жак Сустель еще до Второй мировой войны сделал блестящую научную карьеру. Он стал известным во Франции этнографом, изучающим коренные народы Латинской Америки. Ученый сразу присоединился к Свободной Франции, был министром Временного правительства, играл одну из ключевых ролей в основанном де Голлем Объединении французского народа в период Четвертой республики. Однако Сустель резко разошелся с генералом во взглядах по «алжирской проблеме» и из известного лидера голлистского движения превратился в самого именитого его изгоя.

По-иному сложилась судьба Мишеля Дебре. Юрист по образованию, он рано вступил в движение Сопротивления на территории Франции. После войны Дебре трудился в административных структурах Временного правительства, одним из первых воспринял и одобрил идею де Голля о государстве и навсегда стал безоговорочно преданным сторонником генерала. После его возвращения к власти в 1958 году Дебре был одним из создателей новой конституции страны и первым премьер-министром Пятой республики.

Андре Мальро, видный французский писатель, до Второй мировой войны придерживался левых взглядов. В 1944 году он познакомился с де Голлем и всю свою последующую жизнь находился под его влиянием. Писателя и политика связывали не только узы общего дела, но и дружба. Во время президентства генерала Мальро неизменно оставался министром культуры.

Жорж Помпиду, профессор французского языка и литературы, после войны, как и Дебре, работал в секретариате Временного правительства. Тогда на него и обратил внимание де Голль. Тем не менее Помпиду долго оставался в тени более известных людей из окружения генерала. Его час пробил после возвращения де Голля к власти в 1958 году. Президент в 1962 году принял решение назначить Помпиду премьер-министром вместо Дебре. Помпиду занимал этот пост шесть лет, а после ухода генерала из политики стал его первым преемником на посту главы французского государства.

Жак Шабан-Дельмас отличился своей бесстрашной деятельностью в движении Сопротивления. Он познакомился с де Голлем в момент освобождения Парижа в 1944 году. Шабан-Дельмас всегда считал себя верным голлистом. Между тем он несколько раз занимал посты министра в период Четвертой республики. После возвращения генерала к власти Шабан-Дельмас на протяжении десяти лет возглавлял Национальное собрание. Пиком его карьеры стало назначение премьер-министром в 1969 году.

Жак Ширак, голлист молодого поколения, начал свою политическую деятельность в кабинете премьер-министра Жоржа Помпиду. Когда тот был избран президентом республики в 1969 году, Ширак уже получал министерские портфели. Его путь к вершине власти был долгим. Он основал неоголлистскую партию, два раза становился премьер-министром. И наконец, в 1995 и 2002 годах избирался президентом республики.

Эдуар Балладюр, так же, как и Ширак, свои первые шаги в политике сделал под крылом Жоржа Помпиду. Потом он примкнул к Шираку и с его подачи становился министром, а в 1993 году даже премьер-министром. Но взаимному доверию пришел конец, когда Балладюр попытался оспорить у Ширака его право на президентство.

Настоящая книга написана на основе широкого круга источников. Прежде всего, это мемуары, воспоминания и произведения политической публицистики самих «героев», о которых пойдет речь.

Ценные сведения были получены автором во время личных встреч с четырьмя «героями» книги и другими известными голлистами в ноябре – декабре 1990 года в Париже. Тогда, в период всемирного конгресса «Де Голль и его век», приуроченного к 100-летию со дня рождения генерала, и сразу после него состоялись беседы автора с бывшими премьер-министрами Франции Мишелем Дебре и Жаком Шабан-Дельмасом, министрами Луи Терренуаром и Раймоном Трибуле, генеральным секретарем Елисейского дворца Бернаром Трико, сенатором Люсьеном Нейвиртом и советником Пьером Лефраном. Помимо этого, автору удалось, хоть и бегло, поговорить с будущим президентом Франции Жаком Шираком в мэрии Парижа и будущим премьер-министром Эдуаром Балладюром во время пленума голлистской партии Объединение в поддержку республики.

В книге также использованы материалы многочисленных французских периодических изданий (газет и журналов) и работы французских политологов и журналистов, посвященных сподвижникам де Голля.

Наконец, некоторые интересные сведения о героях книги автор обнаружила в московских архивах: Российском государственном архиве социально-политической истории, Архиве внешней политики Российской Федерации, Российском государственном военном архиве и Российском государственном архиве литературы и искусства.

Жак Сустель

Этот человек, входящий в плеяду знаменитых сподвижников де Голля и по праву открывающий нашу «картинную галерею», стал единственным, кто отрыто воспротивился воле генерала.

Сустель родился 3 февраля 1912 года в Монпелье на юге Франции в небогатой семье. Когда он был совсем маленьким, его родители переехали в пригород Лиона. Вскоре отец покинул семью, и мать через несколько лет вторично вышла замуж. Она была протестанткой и часто рассказывала сыну о его предках, бесстрашно сражавшихся за утверждение новой веры. Уже с детских лет мальчик запомнил, что «не хлебом единым жив человек» и что смысл жизни должен состоять в борьбе за свои убеждения и идеалы.

В детстве и отрочестве Жак много читал. Библиотека стала для него настоящим «островом сокровищ», особым духовным миром, в который он с удовольствием погружался, а книги – лучшими друзьями. Еще будучи ребенком, он мог предаваться чтению целые дни напролет. Ему доставляло огромное наслаждение просто держать в руках старые фолианты, осторожно перелистывать их страницы, перечитывать по несколько раз понравившиеся фрагменты. Когда Жак немного повзрослел, то стал регулярно ходить в публичную библиотеку. Он очень любил книги о путешествиях, географических открытиях. «Рассматривая гравюры в томах с красно-золотыми переплетами, – вспоминал Сустель много лет спустя, – я мысленно спускался на небольшом плоту по Амазонке, пробирался сквозь джунгли Ориноко или сидел у костра рядом с индейцами, высокомерно поднимающими голову, украшенную огромными орлиными перьями»[1]. В школе Жак проявлял незаурядные способности к гуманитарным наукам. Он получил степень бакалавра в Лионе, где окончил филологический факультет лицея.

В 1929 году семнадцатилетний Сустель приезжает в Париж, чтобы учиться дальше. Он сдает вступительные экзамены в Высшую нормальную школу (Эколь нормаль), одно из самых престижных учебных заведений межвоенной Франции, и проходит по конкурсу первым. Это был, несомненно, большой успех. Молодого Сустеля сразу заметили. Высшая нормальная школа, основанная Конвентом в 1794 году, была призвана готовить преподавателей и исследователей по гуманитарным, естественным и точным наукам. Она и сегодня гордится своими выпускниками. Ее окончили известный философ Анри Бергсон, писатель Ромен Роллан, поэт Шарль Пеги, знаменитый врач Луи Пастер, лидер социалистического движения Жан Жорес, премьер-министры Леон Блюм, Эдуар Эррио, Аллен Жюппе, президент республики Жорж Помпиду.

Сустель вспоминал, что во время его учебы в школе царила приподнятая творческая атмосфера. После занятий ученики часто собирались небольшими группами и живо обсуждали различные научные и политические проблемы. Сам Жак постоянно посещал «кружок», который возник вокруг одного из самых известных преподавателей той поры, знаменитого французского физика Поля Ланжевена[2]. Однако блестящий ученый не смог повлиять на выбор творческого пути Сустеля. Тот сразу предпочел гуманитарную сферу знания. Он интересовался многими дисциплинами – философией, историей, литературой, лингвистикой, антропологией, палеонтологией. Но свою научную судьбу Сустель решил связать с этнографией народов Америки. Его учителями и наставниками в этой области стали три известных французских этнографа, преподававших в Высшей нормальной школе: Люсьен Леви-Брюль, Поль Риве и Марсель Мосс.

В юности Сустель с симпатией относился к марксизму. Он посещал Клуб социальных исследований, созданный Рене Лефевром, и однажды выступил на его заседаниях с лекцией о французском социологе-позитивисте Эмиле Дюркгейме. В 1930-х годах в журнале «Les Masses», издаваемом Клубом, Сустель опубликовал несколько статей о происхождении семьи и частной собственности коренных народов Мексики. Молодой Сустель бывал также на заседаниях Клуба новой России[3].

В 1931 году Сустель женился на своей однокурснице Жоржет Фаго, а еще через год блестяще завершил высшее образование. Он лучше всех сдал экзамен, дающий право преподавать философию в лицеях, и защитил дипломную работу по этнографии. Какому пути следовать дальше? Сустель выбирает научную карьеру и уезжает вместе с женой на два года в Центральную Америку. Он изучает многовековую индейскую культуру, посещает самые глухие уголки региона, населенные индейцами, скрупулезно собирает полевой материал о духовной и материальной культуре коренного населения Америки. Круг его научных интересов сосредоточивается главным образом на народах, живущих в Мексике, – майя, ацтеках, отоми. «Мексика, – писал Сустель, – стала для меня буквально второй родиной. Я научился любить эту страну, любить ее горы, степи, пересеченные трещинами, ее таинственно покачивающиеся леса, ее народ, сохраняющий многовековые традиции, но в то же время постоянно устремленный к обновлению»[4].

По возвращении во Францию Сустель начинает публиковать собранный материал. В 1935 году вышла его первая книга: «Мексика – земля индейцев», в 1937 году – вторая: «Материальная культура индейцев лакандонов». Одновременно ученый защищает в Сорбонне докторскую диссертацию, посвященную группе индейских племен отоми, населяющих Центральную Мексику. Так в 25 лет Сустель становится одним из самых известных этнографов-американистов в своей стране. Он не только серьезный исследователь, но и великолепный стилист. Его книги написаны прекрасным литературным языком, поэтому читаются легко и с интересом. Пройдут годы, десятки лет. Сустель напишет более двадцати книг на самые разные темы. И все они будут отличаться особой, яркой манерой изложения.

После защиты диссертации Сустель становится заместителем директора парижского Музея Человека. Его пригласил на эту должность сам директор музея, один из его бывших учителей – Поль Риве. В 1938 году молодой ученый начинает также преподавательскую деятельность – читает курсы по этнографии в Коллеж де Франс и в Колониальной школе. Один из них, «Космологическое мышление древних мексиканцев», опубликован в 1940 году в виде небольшой книги. Итак, научная карьера Сустеля обещает быть блестящей. Однако он не становится «кабинетным» ученым и не замыкается исключительно на научной деятельности.

В середине 1930-х годов Франция переживает бурные события, ознаменовавшиеся массовыми выступлениями против фашистской угрозы. Сустель, как и многие другие представители французской интеллигенции, вносит свой вклад в эту борьбу. Еще в 1934 году, находясь в Мексике, ученый узнал о создании во Франции Комитета бдительности интеллигентов-антифашистов, обнародовавшего свой «Манифест к трудящимся». Тогда он сразу же передал через Поля Риве, что заочно присоединяется к комитету, призывавшему все прогрессивные силы страны сплотиться перед лицом фашистской опасности[5]. Манифест подписали более 82 тысяч представителей французской интеллигенции. Имя Сустеля значится в списке одним из первых и стоит рядом с именами таких известных французских ученых, как Поль Ланжевен, Фредерик Жолио-Кюри, Эмиль Борель, Люсьен Леви-Брюль, Поль Риве.

В 1936 году Сустель приветствовал создание во Франции правительства Народного фронта, а также выступил сторонником молодой Испанской Республики, сражавшейся против генерала Франко. Двумя годами позже ученый решительно осудил Мюнхенское соглашение и стал генеральным секретарем Союза французской интеллигенции, основной целью которого была провозглашена борьба против гитлеровской и расистской пропаганды. Так в предвоенные годы Сустель прочно завоевал репутацию человека, придерживавшегося левых политических взглядов. Однако его симпатии к Советскому Союзу постепенно ослабевали. Германо-советский пакт о ненападении положил им конец.

Вторая мировая война, начавшаяся в сентябре 1939 года, поначалу мало сказалась на жизни Франции. На Западном фронте военные действия пока не развивались. Недаром такую ситуацию очень быстро окрестили «странной войной». И жизнь Сустеля тоже протекала в спокойном темпе. После объявления войны стоящий у власти кабинет Эдуара Даладье создал так называемый Комиссариат по информации, призванный выполнять роль официального правительственного телеграфного агентства. Комиссариат направил во многие страны мира своих представителей. В Мексику предложили ехать Сустелю, который был лейтенантом запаса. Он согласился и тут же отбыл за океан. Тем временем весной 1940 года на Западном фронте началась настоящая война. Мало того, для Франции она обернулась катастрофой из-за стремительного наступления немецких войск. В Париже новый кабинет сформировал маршал Петен, убежденный сторонник капитуляции. Вскоре он подписал печально известное перемирие с Германией.

Многие французы считали, что Петен, создавший профашистское правительство Виши, спас Францию: прекратил кровопролитную войну и вернул стране покой и порядок. Но были и другие, которые иначе восприняли сложившуюся ситуацию. В июньском перемирии они увидели разгром и унижение родины и мнимому спокойствию предпочли продолжение сопротивления фашистской Германии. Среди таких людей сразу оказался и Сустель.

Он твердо решил не возвращаться в Париж и начал думать о том, что можно предпринять. И вот в конце июня ученый узнал от английского консула в Мехико, что в Лондоне сейчас находится какой-то генерал, который намерен продолжать сражаться. «Я спросил его имя, – вспоминал Сустель, – мне ответили: де Голль. Я никогда о нем не слышал»[6]. О пятидесятилетнем генерале, будущем знаменитом политике, никогда не слышал не только Сустель, тот был почти не известен у себя на родине. Однако Вторая мировая война подняла этого человека на гребень волны. Де Голль решительно отказался смириться с капитуляцией. Он вылетел в канун перемирия в Лондон и произнес 18 июня ставшую знаменитой речь. Генерал призывал своих соотечественников присоединяться к нему, чтобы вместе на стороне непокоренной Англии начать борьбу за освобождение Франции. Для этой цели он основал в Лондоне организацию Свободная Франция. Уже в 1940 году к де Голлю стали съезжаться французы, военные и гражданские, которых война застала в самых разных уголках планеты. Ехали из Африки, Азии, Америки и даже Австралии. Во что бы то ни стало добраться до Лондона решил и Жак Сустель. Из Мексики он отправился в США, оттуда – в Канаду, там добрался до одного из небольших портовых городов на атлантическом побережье и сел на судно, отплывающее в Англию. На нем Сустель прибыл в Ливерпуль, а затем поездом – в Лондон. «Сколько я буду жить на свете, – писал он в своих воспоминаниях о войне, – столько буду помнить первые месяцы существования Свободной Франции и мой приезд в Лондон под покровом ночи: зловещая тень катастрофы, нависшей над Францией, сумерки канадского порта, из которого я отплывал в Великобританию, “блак-аут” английских городов, над которыми носились улюлюканья сирен и гул вражеских самолетов»[7].

Сустель, так же, как и любой француз, пожелавший присоединиться к де Голлю, явился в ставку Свободной Франции на Карлтон-Гарденс, 4. В глаза ему бросились две вещи: «Лотарингский крест (первоначально эмблема лондонской организации, а затем символ голлистского движения. – М. А.), прикрепленный у входной двери, и французская каска часового на посту. «Да если бы он был и без каски, – подчеркивал Сустель, – сразу можно было понять, что это не англичанин, потому что по его лицу и виду было ясно, что он из наших. Увидеть этого солдата и эту эмблему для нас означало вновь обрести родину»[8]. В тот же день Сустель познакомился с де Голлем. Вскоре он стал одним из самых близких его соратников – «голлистом первого часа».

Теперь известный французский этнограф, так же как и генерал, начинал новую, вторую жизнь. О научных исследованиях пришлось надолго забыть.

Ученый и военный, два очень разных по характеру и темпераменту человека, Сустель и де Голль постепенно сближались. В ту долгую зиму 1940/41 года они часто оставались вдвоем в кабинете генерала на Карлтон-Гарденс. От обсуждения задач и проблем Свободной Франции и конкретных событий на фронтах разговор иногда переходил на более общие и даже философские темы. Сустель с первых дней знакомства с де Голлем начал понимать, что перед ним не простой мятежный генерал. Ученый быстро убедился, что де Голль образованный и талантливый человек с давно сложившимися жизненными установками и идеалами. Главным в своей жизни он считал служение Франции.

Офицеры и солдаты Свободной Франции постоянно принимали участие в военных операциях, разворачиваемых союзниками. Гражданские лица выполняли самые различные миссии. В начале 1941 года они работали главным образом в штабе и информационной службе лондонской организации. Сустель трудился в бюро информации.

В марте де Голль решил направить в разные регионы мира своих людей, с тем чтобы они постарались добиться признания Свободной Франции со стороны различных иностранных держав. Сустель, конечно, не удивился, когда ему было поручено ехать в Латинскую Америку. Его другу, археологу Жюлю Акену, предложили отправиться в страны Ближнего и Среднего Востока, в те места, где до войны он вел археологические раскопки. И Сустель и Акен осознавали важность своих миссий.

Два еще совсем молодых человека расстались в Лондоне мартовским вечером, обоюдно пожелав удачи и договорившись, что постараются не терять друг друга из виду. Сустель добрался до берегов Америки. Первым городом, в который он прибыл, стал Мехико. И там он узнал, что Акен, покинувший Англию вслед за ним, погиб в пути. Судно, на котором тот отплыл, вскоре было торпедировано. Таковы были суровые реалии войны. Сколько имен она еще унесет! Они останутся только в памяти тех, кто доживет до долгожданного мира. А ведь именно благодаря бесстрашной деятельности этих людей, которые предпочли спокойной жизни борьбу, Франция с невероятными усилиями продвигалась к победе. Недаром известный деятель французского сопротивления Пьер Броссолет, погибший в фашистских застенках в 1944 году, сказал о них: «Поклонитесь им, французы! Они подпорки славы»[9].

Сустель пробыл в Латинской Америке почти год. Он буквально исколесил все ее страны. Ученый написал позднее, что порой во время его трудной миссии у него перед глазами возникали картинки из детства. Он был еще мальчиком, когда в их город приходили проповедники. В их поклаже не было ничего, кроме Библии и брошюр о протестантской вере. И вот теперь он сам чувствовал себя таким проповедником «с легким багажом, но твердо убежденным в правоте своей веры и готовым без устали доносить ее до других людей»[10]. Поначалу дела у Сустеля складывались нелегко. Но постепенно ему удалось достичь неплохих результатов. Благодаря его деятельности, в Центральной и Южной Америке узнали о де Голле и Свободной Франции. А в некоторых странах пошли на прямое признание лондонской организации. Первой такой страной стала Куба[11].

18 июня 1941 года Сустель организовал в Мехико празднование годовщины знаменитого призыва де Голля. В своем письме-отчете он писал: «В полдень я в окружении сторонников Свободной Франции возложил цветы, переплетенные в виде Лотарингского креста, к памятнику героям мексиканской Независимости. Целью этой акции было отдать дань эпопее освобождения Мексики и одновременно отметить исторический поступок генерала де Голля». Вечером того же дня большое количество людей, симпатизирующих Свободной Франции, собралось в одном из публичных зданий Мехико. Сустель произнес перед собравшимися краткую речь. Затем, как он сам указывает далее в своем письме, были торжественно прочитаны знаменитая речь де Голля от 18 июня 1940 года, а также подписанные им Манифест и Органическая декларация. Все это происходило в большом зале, украшенном плакатами Свободной Франции и большим портретом генерала, и произвело на присутствующих сильное впечатление. Сустель сообщил также, что подобные акции·прошли в городах Оризаба, Веракрус и Толука в Мексике и в столицах Сальвадора, Пуэрто-Рико и Кубы. Он отправил свое письмо-отчет в Лондон, которое там опубликовали в Информационном бюллетене Свободной Франции[12].

В Мексике Сустель узнал, что правительство Виши лишило его французского гражданства и наложило арест на его имущество. Но его это мало взволновало. Он гораздо больше беспокоился, как бы власти не нанесли ущерба его родным, жившим в лионском пригороде. К счастью, такого не случилось. Уже после освобождения Франции Сустелю стало известно, что как только его мать и отчим поняли, что их сын в Лондоне, рядом с де Голлем, они сразу одобрили его выбор[13]. Жена Сустеля почти всю войну провела рядом с ним. При назначении его на новые места службы она всегда переезжала если не одновременно с мужем, то вскоре после этого.

Свободная Франция постепенно утверждалась на мировой арене, главным образом благодаря твердому и решительному характеру де Голля. Осенью 1942 года генерал учредил так называемый Французский национальный комитет, временно осуществлявший функции государственной власти. Возглавил его работу он сам. Ему помогали комиссары, за каждым из которых были закреплены определенные функции. Зимой 1942 года де Голль отзывает Сустеля из Мексики. Сначала генерал хотел назначить его директором французского радиовещания со ставкой в городе Браззавиле во Французском Конго, контролируемом Свободной Францией. Об этом он сообщил ему официальным письмом от 18 февраля 1942 года[14]. Однако вскоре де Голль изменил свое решение и попросил Сустеля вернуться в Лондон. Он доверил ему более значительный пост – комиссара по информации.

В функции Сустеля входило курирование всех периодических изданий лондонской организации и установление контактов с представителями английской прессы. Он также принимал участие в подготовке всех радиопередач Свободной Франции, осуществляемых через Би-би-си в Лондоне и другие радиостанции. Комиссар по информации работал без устали и делал все, чтобы передачи были интересными. Он приглашал для участия в них солдат, моряков, партизан, прибывших в Лондон из оккупированной Франции, и просил их рассказать соотечественникам о своем вкладе в общее дело борьбы против фашистской Германии. Журналист Жан Марэн, один из редких свидетелей деятельности Сустеля на посту комиссара по информации в тот далекий военный год, так представил нам его портрет: «Пылкий, гораздо более живой, чем часто казался, забавный, остроумный. Он любил Свободную Францию и движение Сопротивления почти чувственной любовью»[15]. Отношения Сустеля с де Голлем становились все более тесными и доверительными. Они виделись, как правило, два раза в день и обсуждали как важнейшие политические проблемы, так и другие самые разные дела.

1943 год стал для организации де Голля, недавно переименованной в Сражающуюся Францию, переломным. Еще в самом конце 1942-го крупные англо-американские силы высадились в Алжире и Марокко, французских колониях, находящихся под контролем Виши. Черчилль и Рузвельт даже не сочли нужным поставить де Голля в известность о готовящейся операции. Мало того, они считали, что генерал слишком несговорчив и амбициозен. Английский премьер и американский президент вынашивали планы заменить его более покладистым человеком и прочили на его место французского генерала армии Жиро. Так в декабре 1942 года весь довольно значительный контингент французских войск в Северной Африке перешел на сторону союзников. А генерал Жиро был назначен гражданским и военным главнокомандующим. В результате де Голль оказался просто перед фактом ловкой игры союзников за его спиной. Возглавляемая им Сражающаяся Франция, первая зажегшая факел борьбы против немецких оккупантов, оказалась оттесненной на второй план. И глава лондонской организации опять начал упорную борьбу за свое признание. Он вызывает Жиро на своеобразную дуэль, которая продлится почти год. А «секундантами» де Голля стали его верные соратники, давно уже уверовавшие в политический талант и счастливую звезду своего лидера. Одним из них опять-таки был Жак Сустель.

Черчилль и Рузвельт выступали за объединение Сражающейся Франции и сил, находящихся под командованием Жиро. Тот не возражал против этого, но считал, что де Голль должен ему подчиниться. Глава же лондонской организации меньше всего хотел оказаться в зависимом положении. Он явился в Алжир и начал переговоры об объединении, только заручившись поддержкой внутреннего Сопротивления на территории Франции. Генерал привез с собой телеграмму от своего личного представителя в оккупированной Франции Жана Мулена. В ней говорилось, что «французский народ… требует быстрейшего учреждения в Алжире Временного правительства под председательством генерала де Голля»[16]. С таким крупным козырем на руках де Голль предстал перед общественным мнением в качестве национального лидера, пользующегося поддержкой Сопротивления. 3 июня 1943 года в алжирской столице де Голль и Жиро подписали ордонанс, учреждающий Французский комитет национального освобождения (ФКНО), и стали его сопредседателями.

Сразу после создания ФКНО де Голль начал борьбу за завоевание авторитета во французских войсках и за постепенное отстранение Жиро. Одну из самых трудных задач в этом деле он возложил на Жака Сустеля. В июле 1943 года генерал вызвал его из Лондона в Алжир, а в конце осени поставил во главе так называемого Центрального бюро осведомления и действия (БСРА), иными словами, секретных разведывательных служб. Жиро воспротивился этому назначению, полагая, что на таком посту может работать только военный. Но де Голль сумел настоять на своем. И Сустель смело приступил к исполнению новых обязанностей. Он создал сплоченную организацию со строго централизованной структурой. БСРА развернуло активную деятельность на территории оккупированной Франции. Она была направлена на то, чтобы поддерживать и всячески развивать контакты с движением все ширившегося Сопротивления. ФКНО помогал организациям Сопротивления деньгами, оружием и боеприпасами. Под руководством Сустеля на территорию Франции постоянно засылались преданные де Голлю люди. В их задачи входило привлечение на сторону ФКНО по возможности всех борющихся за освобождение сил.

Разведывательные службы Сустеля интенсивно работали вплоть до освобождения Франции. Надо сказать, что деятельность БСРА не осталась незамеченной его же «коллегами» из СССР. Об этом свидетельствуют несколько интересных документов, хранящихся в Архиве Коминтерна (части РГАСПИ). Еще в мае 1944 года в Москве было получено подробнейшее схематическое изображение и описание структуры голлистских полицейских и разведывательных служб, действующих на территории Алжира и Франции[17]. В июле 1944 года на имя Георгия Димитрова, бывшего председателя Коминтерна, официально распущенного в мае 1943 года, поступила секретная информация от начальника иностранного отдела НКВД П. М. Фитина. В его письме, в частности, говорилось: «Нами получены агентурные данные о том, что разведка де Голля БСРА в настоящее время усиленно занимается разработкой деятельности коммунистической партии Франции через своих людей в префектурах и полиции… БСРА известно, что коммунисты в настоящее время ведут подготовку к восстанию, хотя и наталкиваются на оппозицию других групп сопротивления… Согласно данным БСРА, коммунисты ведут политику лавирования между де Голлем и группами сопротивления и надеются на победу СССР, чтобы заговорить в полный голос… По данным БСРА, коммунисты якобы перехватили английскую почту из Франции в Алжир, и из этой почты ЦК французской компартии узнал, что англичане рекомендуют проводить политику сотрудничества с ВИШИ и направленную против коммунистов…»[18]

Письмо Фитина Димитрову от 16 августа 1944 года еще более любопытно. «Нами получены непроверенные данные о том, – пишет Фитин, – что разведкой де Голля (Б. С. Р. А.) якобы перехвачен циркуляр Парижского комитета французской коммунистической партии, которым коммунисты, состоящие в различных группах сопротивления, будто бы предупреждаются о том, что в случае высадки союзных войск во Франции они должны быть готовы к захвату власти… Один из руководителей разведки Сустель будто бы докладывал об этом циркуляре лично де Голлю…»[19]

В процессе освобождения и в последние месяцы Второй мировой войны на секретные службы де Голлем были возложены новые функции. В своем письме Сустелю от 24 октября 1944 года генерал писал: «Мой дорогой Сустель, в результате успеха битвы за Францию наши Специальные службы, которые так ему способствовали, теперь завершили часть возложенной на них миссии: действия на территории метрополии. В настоящее время под Вашим руководством службы должны укрепиться и направить свою деятельность вовне. Такие функции для них не новы, но более широки. В то же время службам предстоит следить зa военной безопасностью страны…»[20]

По окончании Второй мировой войны во Франции началось бурное возрождение политической активности. Оно тут же буквально захлестнуло Жака Сустеля. Он сложил с себя полномочия начальника БСРА, так как генерал де Голль назначил его комиссаром республики в Бордо. Комиссары должны были, по замыслу генерала, заменить по всей стране префектов, служивших при правительстве Виши. Однако едва Сустель приступил к исполнению новых обязанностей, де Голль, давно ставший главой Временного правительства Франции, в мае 1945 года принял решение предложить своему верному соратнику портфель министра информации.

Любопытно, что назначением нового министра информации заинтересовались даже в Москве. В Архиве внешней политики Российской Федерации хранится документ, в котором дана его краткая, правда, совершенно неадекватная характеристика: «Сустель – это молодой человек 33-х лет. В 1936 году он заигрывал с коммунистами, но вскоре связался с троцкиствующими, в частности с Ривэ. Съездил в Мексику, оттуда вернулся с написанными там несколькими довольно серьезными трудами по этнографии (это его специальность). В 1938 году он выступает как яростный мюнхенец. В 1939 году он участвует в кампании против германо-советского пакта и против коммунистов. Отныне его политическая марка: “левый интеллигент, антикоммунист”»[21].

В октябре 1945 года во Франции состоялись выборы в Учредительное собрание. Сустель хотел выдвинуть свою кандидатуру. Так как де Голль не возглавлял никакого политического объединения, его министру пришлось искать партию, от которой он мог бы баллотироваться. Сустель остановил свой выбор на Демократическом и социалистическом союзе Сопротивления (ЮДСР), небольшом объединении левого толка, возглавляемом Рене Плевеном и Франсуа Миттераном. Друзья министра нашли для него «удобный» департамент Майенн на западе страны, где у Сустеля не могло оказаться сколько-нибудь серьезных соперников. Он быстро выставил свою кандидатуру и прошел в депутаты.

При переформировании правительства де Голля в конце 1945 года Сустель получил портфель министра колоний. Но пребывание на этом посту оказалось для него совсем непродолжительным. В январе 1946 года генерал внезапно ушел в отставку, разойдясь во взглядах по внутриполитическим проблемам с представителями левых партий страны. Де Голль был сторонником сильной исполнительной власти. Большинство же депутатов Учредительного собрания считали, что главная роль в политической жизни Франции должна принадлежать парламенту. Именно в таком духе парламентской комиссией был разработан проект новой конституции. Но французы на всеобщем референдуме отвергли его. Тогда в июне 1946 года были опять проведены выборы и избрано новое Учредительное собрание.

Сустель, вновь выдвигавший свою кандидатуру, на этот раз не прошел в депутаты. А новое собрание снова взялось за разработку конституционного проекта. Согласно новому проекту конституции реальное управление страной опять отводилось парламенту, а не сильному, не зависимому от партий президенту республики, как того желал де Голль. В октябре 1946 года проект был одобрен французами.

В ноябре прошли выборы теперь уже в Национальное собрание страны. Сустель решил в них не участвовать, понимая, что не имеет шансов на успех. Во Франции начала свое существование Четвертая республика. А в политической деятельности бывшего молодого министра наступило некоторое затишье. Казалось бы, он мог возобновить этнографические изыскания и продолжить столь успешно продвигавшуюся до войны научную карьеру. Однако этого не произошло. Сустель увлекся другим занятием: он стал писать свои знаменитые мемуары о войне «Вопреки всему», в которых живо и красочно обрисовал деятельность де Голля и его окружения в военные годы. Мемуары выдержали несколько многотиражных изданий и пользовались большой популярностью среди французов. Читать их и сегодня – истинное удовольствие.

Тем временем в начале 1947 года де Голль решил возобновить политическую деятельность. Он пригласил в свое имение Коломбэ-ле-дёз-Эглиз некоторых бывших соратников военных времен, среди которых был и Сустель. Генерал объявил им, что намерен создать объединение, целью которого будет борьба против политических институтов Четвертой республики. По его поручению Сустель и другие верные голлисты совершили ряд многочисленных поездок по Франции. Они оповестили бывших сподвижников Свободной Франции и участников движения Сопротивления о том, что генерал готовит создание нового политического объединения, и попытались подать это событие как повторение призыва 18 июня.

Так весной 1947 года в несколько этапов было провозглашено создание Объединения французского народа (РПФ), своеобразной оппозиционной режиму партии, требующей коренной конституционной реформы. РПФ буквально вихрем ворвалось в политическую жизнь Франции. Объединение развернуло активнейшую пропагандистскую деятельность. Голлисты постоянно организовывали по всей стране митинги и манифестации. РПФ добилось небывалого успеха на муниципальных выборах в октябре 1947 года, собрав около 40 процентов голосов избирателей. В первый год существования РПФ насчитывало в своих рядах почти миллион человек. Возглавлял объединение сам де Голль, он был его председателем. А пост генерального секретаря генерал сразу предложил Сустелю. Таким образом, ученый-этнограф, ближайший соратник де Голля времен войны и Временного правительства, стал фактически вторым лицом в партийной иерархии и одним из главных руководителей голлистского движения периода Четвертой республики. Некоторые друзья Сустеля, которых он знал еще до войны, упрекали его в том, что он принес в жертву свои левые политические убеждения ради удовлетворения амбиций одного человека. Сустель каждый раз отвечал им: «Да. Но какого человека!» Де Голль давно вызывал у него чувство некоего «зачарованного восхищения»[22].

Итак, для Жака Сустеля опять начались интенсивные рабочие будни. Теперь он ежедневно осваивал роль профессионального политика в мирное время. Очевидцы вспоминали, что ему это удавалось хорошо. Пожалуй, главной отличительной чертой РПФ была его авторитарность. Председатель движения осуществлял руководство, сосредоточив в своих руках всю полноту власти. Он формировал в общих чертах стратегию и тактику объединения. А вот их детальной разработкой и «запуском» в жизнь занимался генеральный секретарь. Товарищи Сустеля по РПФ утверждали, что он «с ходу мог предугадать намерения де Голля и с блеском воплотить в жизнь его замыслы»[23]. О конкретной повседневной деятельности генерального секретаря РПФ Сустель поведал сам: «Я работал по двенадцать часов в сутки. Я исколесил всю Францию, чтобы наладить работу местных комитетов, я председательствовал на собраниях, я пытался играть роль арбитра при мелких внутренних ссорах… Но я ко всему привык. Я знал, что нельзя терять самообладания. И хочу признаться, что пользовался полным доверием Генерала»[24]. Добавим к этому, что Сустель также выступал на проходивших раз в год съездах РПФ с основным докладом.

Те, кому довелось работать вместе с Сустелем в то время, отмечали, что он был скорее человеком рассудка, чем эмоций. «Он всегда носил очки с толстыми стеклами, – рассказывает о генеральном секретаре РПФ Андре Асту, – его ум был проницательным и язвительным, но без чувственности. Теплота его сердца была скрыта за холодным рассудком. Его металлический голос не был лишен, однако, мелодичных интонаций, но таких строгих, что в них не оставалось места для сентиментальности»[25]. Многие голлисты считали, что Сустель был личностью скрытной, холодной, человеком загадочным, замкнутым, со сложным характером[26]. Не всех он располагал к себе, не всем нравился. Иногда в отзывах о нем чувствуется уважительное отношение. «Он казался человеком таинственным и немного суровым, – отмечает Оливье Гишар, – и, как показала жизнь, натурой увлекающейся… Меня всегда восхищали его холодная трезвость рассудка, его удивительная способность обобщения и изложения фактов… Всегда, когда он думал о чем-то, имел привычку теребить прядку своих волос»[27]. Но есть, например, и такая характеристика, данная Пьером Лефраном: «Всегда непроницаем. Никогда невозможно было понять, доволен он или нет. Он мог сталкивать людей. В нем чувствовалась подозрительность. У него не было близких друзей»[28]. Отметим еще, что в период РПФ Сустель получил от соратников по объединению прозвища, которые надолго закрепились за ним, – «Большой Жак» и «Толстый кот».

РПФ требовало роспуска Национального собрания, рассчитывая на новых выборах получить большинство голосов избирателей и сформировать правительство во главе с де Голлем. Однако достичь такой цели объединению не удалось. Пришлось ждать очередных парламентских выборов, которые состоялись в 1951 году. Желанного успеха голлисты не добились. Они собрали только 22,3 процента голосов и получили 118 мандатов в Национальное собрание. Возглавить коалиционный кабинет де Голль отказался, поэтому РПФ по-прежнему оставалось в оппозиции, правда, имея уже сильную парламентскую фракцию.

Жак Сустель вновь стал депутатом. На сей раз он баллотировался от департамента Рона в Лионском районе, с которым издавна его связывали семейные узы. Учитывая большой организационный опыт Сустеля, де Голль решил, что именно он как никто другой хорошо справится с функциями председателя группы РПФ в Национальном собрании. Так летом 1951 года бывший генеральный секретарь голлистского объединения опять приступает к новым обязанностям. В том же году в его жизни произошло еще одно событие. Наконец он после долгого перерыва возобновляет научную деятельность. Сустель согласился занять место профессора социологии в Высшей практической школе, престижном учебном заведении Франции. Правда, бо́льшую часть его времени по-прежнему занимала политика.

Парламентская деятельность пришлась Сустелю по душе. Но в ней быстро возникли трудности. Де Голль, как всегда, требовал полного подчинения своей власти и строгого соблюдения дисциплины голосования в Национальном собрании. Под его руководством РПФ продолжало острую критику «режима партий» Четвертой республики. Однако скоро депутаты голлистского объединения начали выражать недовольство чересчур строгой, на их взгляд, политикой руководства. Сустель вместе с другими голлистами даже специально ездил к генералу в Коломбэ, чтобы обсудить вопрос о дисциплине голосования и просить его отмены. Но де Голль наотрез отказался изменить свое решение. Мало того, он был явно недоволен тем, что Сустель вообще счел возможным ставить перед ним подобный вопрос.

А в январе 1952 года впервые более чем за десять лет совместной деятельности у Сустеля с де Голлем возник серьезный конфликт. После очередного правительственного кризиса президент республики социалист Венсан Ориоль пригласил Сустеля в Елисейский дворец и предложил ему начать консультации с целью формирования нового кабинета. Иными словами, президент наметил председателя парламентской фракции РПФ на пост председателя совета министров. Сустель дал предварительное согласие и тут же отправился к де Голлю в Коломбэ. Он подробно объяснил генералу, почему не стал отвергать предложение Ориоля, хотя и понимал, что успехом его попытка формирования кабинета увенчаться не может. Среди главных причин Сустель назвал следующие: «Придать парламентской группе объединения уверенность в самой себе, попробовать наладить путем предложенных консультаций контакты с лидерами различных политических группировок, использовать в течение двух-трех дней недоступные ранее средства массовой информации, чтобы изложить перед общественным мнением наши цели и наши идеи, получить доступ к финансовым, военным и дипломатическим досье и таким образом иметь самые достоверные сведения о политической обстановке в стране»[29].

Де Голль слушал председателя фракции РПФ почти полночи. По словам Сустеля, он одобрил его действия[30]. Тем не менее случившийся инцидент вбил клин между Сустелем и де Голлем. Как заявил известный деятель голлистского движения Жак Шабан-Дельмас, в их отношениях появилась первая трещина[31]. Скорее всего, председатель РПФ и председатель его парламентской фракции не поняли друг друга или же, может быть, в первый раз не захотели прямо что-то сказать. По некоторым свидетельствам, Сустель был одним из самых преданных сторонников генерала – подчинялся ему всегда и во всем и буквально «говорил его устами»[32]. В данной ситуации он, видимо, хотел сделать как лучше, но вызвал только раздражение генерала. И хотя де Голль ничего ему не сказал, он был явно недоволен тем, что Сустель сразу не заявил президенту республики, что только председателю РПФ можно предлагать формировать правительство. Вполне возможно, что генерал усмотрел в подобном поведении своего соратника некий «сговор» с Четвертой республикой. А ведь главная задача голлистского движения на данном этапе заключалась в том, чтобы всеми силами способствовать ее уничтожению.

В партийных кругах были буквально взбудоражены сложившейся ситуацией. Одни одобрили действия председателя фракции, другие же посчитали, что он поступил бестактно по отношению к генералу и проявил свои личные амбиции. Некоторые голлисты считали, что в тот момент Сустель, по всей вероятности, действительно был бы рад стать премьер-министром[33]. Сам председатель парламентской группы был явно раздосадован некоторым разладом в отношениях с де Голлем. Вскоре Сустель заявил, что совсем запустил свои этнографические исследования, и попросил освободить его от занимаемой должности в Национальном собрании.

Сустель и на самом деле начинает, а вернее, после долгого перерыва возобновляет, интенсивную научную деятельность. Бывший председатель парламентской фракции РПФ занимается со студентами в Высшей практической школе. Он пишет также одну из своих самых известных этнографических книг – «Повседневная жизнь ацтеков». В работе над ней ученый использовал полевой материал, собранный еще до войны. Книга увидела свет в 1954 году и по сей день остается настольной для всех специалистов по древним цивилизациям Америки.

Некоторая «углубленность» Сустеля в научные изыскания не означала, однако, его отхода от политики. Он был по-прежнему активным деятелем голлистского движения и продолжал депутатскую работу. Но РПФ вступило в полосу кризиса, и его деятельность начала клониться к упадку. После явной неудачи объединения на муниципальных выборах 1953 года де Голль решает постепенно распустить его и сам прекращает активную политическую борьбу. При такой ситуации многие голлисты оказались «безработными». И некоторые из них, особенно парламентарии, решили интегрироваться в политическую систему Четвертой республики. С середины 1953 года сторонники де Голля начали систематически входить в состав правительственных кабинетов. В самом начале 1955 года своеобразный министерский портфель был предложен Сустелю. Председатель совета министров Франции радикал Пьер Мендес-Франс доверил ему пост министра-резидента Алжира.

На первый взгляд такое назначение не представляло ничего особенного. Тем не менее оно стало для Сустеля одним из ключевых моментов всей его жизни и оказало решающее воздействие на его последующую судьбу. Итак, в январе 1955 года известный ученый и политик прибывает в Алжир. В то время вся полнота власти в этой колонии находилась в руках европейцев, главным образом французов. Юридически Алжир даже не считался ни колонией, ни протекторатом, а просто причислялся к «заморским департаментам» Франции. В течение долгих десятилетий многим поколениям французов со школьной скамьи внушалось, что Алжир – это неотъемлемая часть Франции и что защита ее интересов там – патриотический долг каждого гражданина республики. Именно поэтому, когда в ноябре 1954 года в Алжире под руководством Фронта национального освобождения (ФНО) началось восстание против французских властей, правительство сразу же встало на путь его подавления. Но повстанцы все время расширяли свои действия.

Сустель пробыл в Алжире один год. Сначала он был встречен там настороженно. Местная верхушка долго приглядывалась к присланному к ним интеллектуалу и голлисту. Между тем новый министр-резидент постепенно сблизился с жившими здесь французами, отстаивающими так называемые ультраколониалистские лозунги «Алжир – это Франция», «французский Алжир». Во время пребывания на своем посту Сустель написал книгу «Любимый и страдающий Алжир». В ней он рассказал о своей деятельности в «заморских департаментах», поведал обо всех ужасах колониальной войны, а также выдвинул идею интеграции Алжира с Францией. Эта идея предусматривала улучшение социально-экономического положения алжирцев, ограниченную реформу землепользования, перестройку местного самоуправления, введение обучения на арабском языке, отделение мусульманской религии от государства, расширение доступа коренного населения к общественным и административным должностям[34]. Вся эта система мер была направлена на то, чтобы постепенно полностью интегрировать алжирские территории в состав Франции и предоставить алжирцам равные права с французами.

В результате во время работы на посту министра-резидента Сустель снискал себе большую популярность среди французов Алжира. Когда в январе 1956 года он был отозван в Париж и покидал алжирскую столицу, «ультра» устроили ему торжественные проводы. Его вышло провожать буквально все европейское население города. Толпа кричала бывшему министру-резиденту: «Не уезжайте!», «Мы не хотим прощаться!», «Это только “до свидания!”»[35].

После возвращения во Францию Сустель создал «Союз за спасение и обновление французского Алжира» (ЮСРАФ) с целью распространения идеи интеграции среди французов метрополии. Первым делом он начал искать сторонников в голлистских рядах, и ему это удалось. К объединению примкнули Мишель Дебре, Жорж Помпиду, Пьер Пикар и другие. В ЮСРАФ вступили также члены других политических партий, известные деятели науки и культуры. Деятельность организации заключалась в основном в проведении публичных митингов, конференций, лекций, в публикации статей и брошюр с целью пропаганды интеграции Алжира. Воплощение ее в жизнь сам Сустель стал теперь прибавлять ко всем основным голлистским требованиям. Отныне, как отметил Оливье Гишар, в его жизни было уже три страсти: «Ацтеки, Генерал и Алжир»[36]. По мнению многих голлистов, «проблема Алжира» так глубоко запала в душу бывшего министра-резидента, что буквально изменила и трансформировала всю его суть[37].

В начале 1956 года прошли выборы в Национальное собрание. Голлистское движение находилось в то время в глубоком упадке, переживая период «перехода через пустыню». На политической арене страны голлисты были представлены небольшой партией «социальных республиканцев», члены которой решили продолжать дело де Голля даже без него. На выборах сторонники генерала получили всего 21 мандат. Среди них в Национальное собрание был избран и Сустель. В 1957 году премьер-министр страны Ги Молле посылает его в Нью-Йорк в качестве представителя Франции при ООН. А по возвращении Сустель опять включается в политическую борьбу.

К концу 1957 года проблемой номер один для всей французской политики стала алжирская война. Французская армия в Алжире терпела неудачи в сражениях с повстанцами. Правящие же круги Парижа, с одной стороны, держались курса на подавление национально-освободительного движения алжирцев, а с другой – вели секретные переговоры с ФНО. Поэтому в рядах армейского командования постепенно росло убеждение, что правительство просто не способно разрешить «алжирский вопрос». Такого же мнения придерживались алжирские «ультра». И те и другие к началу 1958 года по существу перешли в оппозицию к официальным парижским властям.

Такие перемены в «заморских департаментах» вызвали оживление в рядах голлистов. Они приступили к решительным действиям, начав по всей Франции широкую кампанию за возвращение к власти де Голля. В самом начале 1958 года сторонники генерала распространили ее также на Алжир, где разгоралось недовольство «слабым режимом». Руководящий комитет партии «социальных республиканцев» направил туда голлистов Леона Дельбека и Люсьена Нейвирта. Там они связались с представителями алжирских «ультра» и офицерами французской армии и попытались привлечь их на свою сторону. Сделать это сразу не удалось. В течение зимы и весны 1958 года командование армии, «ультра» и голлисты оставались разрозненными, не имеющими общей цели группировками. Сустель принимал самое активное участие в кампании, развернутой голлистами. Он возглавлял группу «социальных республиканцев» в Национальном собрании, продолжая, таким образом, отстаивать дело голлизма в парламенте. Его отношения с генералом уже не были столь доверительными, как раньше. И все же Сустель все еще считал себя преданным сподвижником де Голля и время от времени навещал его в Коломбэ.

Обстановка в алжирской столице накалилась до предела, когда после очередного правительственного кризиса новый кабинет было поручено сформировать представителю Народно-республиканского движения (МРП) Пьеру Пфлимлену, стороннику переговоров с ФНО. В ответ на это 13 мая 1958 года, в день утверждения кандидатуры премьера в Национальном собрании, «ультра» подняли мятеж. Их действия одобрили военные и по-прежнему находящиеся в Алжире голлисты Дельбек и Нейвирт. Мятежники образовали так называемый Комитет общественного спасения и потребовали создания в Париже правительства общественного спасения, не уточняя, что они под таковым подразумевают. Де Голль находился в Коломбэ и пока хранил молчание. А его сторонники тем временем сами приняли решение действовать.

В сложившейся ситуации голлисты хотели во что бы то ни стало воспрепятствовать утверждению Пфлимлена на посту премьера. 13 мая Сустель находился в Бурбонском дворце, чтобы принять участие в дебатах. Но как только он узнал, что в алжирской столице вспыхнул мятеж, он тут же решил отправиться на место событий. Бывший министр-резидент надеялся склонить мятежников выступить с призывом к де Голлю. Самолет был давно найден его друзьями. Однако в правительственных кругах были готовы к тому, что Сустель может предпринять такой шаг и повлиять на мятежников. Поэтому за ним был установлен постоянный надзор. С большим трудом ему удалось ускользнуть от своих «сопровождающих» и незаметно покинуть Бурбонский дворец. Но оказалось, что правительство отдало распоряжение о прекращении всей почтовой, телеграфной и телефонной связи с Алжиром и запретило самолетам и судам покидать французские аэродромы и порты. Сустель уже направлялся в аэропорт, когда его машину остановил полицейский патруль и заставил вернуться в Париж[38].

В Алжире в это время Дельбеку удалось убедить военных и «ультра» выступить с призывом к генералу де Голлю. Но положение оставалось нестабильным и нервозным, главным образом из-за того, что Пфлимлена все-таки утвердили в качестве премьера. Дельбек с нетерпением ждал подкрепления из Парижа. Ему нужен был рядом опытный, пользующийся в Алжире авторитетом человек. Разумеется, им мог стать только Сустель. Голлисты в Париже придерживались такого же мнения. Но как бывшему министру-резиденту, находящемуся под постоянным надзором, было выбраться из Франции? Для начала он объявил, что у него грипп с высокой температурой, и уже второй день не выходил из дома. А 15 мая решение было найдено. Оказалось, что Гастон и Моника Дюфур, хозяева особнячка, часть которого снимал Сустель, были в приятельских отношениях с давнишним другом Сустеля Жоффруа де Ля Тур де Пеном. Машина хозяев всегда стояла во внутреннем дворике дома, удаленном от глаз полицейских. Самих Дюфуров полиция хорошо знала.

Утром 15 мая Гастон Дюфур уехал за город играть в гольф. Вот тогда-то Ля Тур де Пен и явился к его очаровательной супруге с просьбой незаметно вывезти ее непоседливого жильца. Она не заставила себя долго уговаривать. В два часа дня Сустель залез под заднее сиденье машины Дюфуров, его накрыли пледами, и уже через полчаса он был в парижском пригороде. Там он молниеносно перескочил в другую машину, которая понеслась к швейцарской границе. Поздно вечером Сустель с друзьями прибыл в Женеву. Весь следующий день они провели в поисках самолета для перелета в Алжир. И 17 мая небольшой частный самолет с бывшим министром-резидентом на борту уже приземлился в алжирской столице[39].

Как только в городе узнали о приезде кумира «ультра», через громкоговорители начали сообщать: «Все на Форум (главная площадь города. – М. А.)! Человек, который для всех нас является олицетворением “французского Алжира”, прибыл»[40]. Когда в 16 часов на балконе центрального здания площади появился Сустель, собравшаяся толпа встретила его бурной овацией. Все скандировали: «Сустель! Сустель!», «Французский Алжир!». Стоявший на балконе Нейвирт воскликнул: «Помните, вы кричали Сустелю: это только “до свидания!”? Вот он вновь перед вами»[41]. После этого бывший министр-резидент произнес краткую приветственную речь: «Еще три дня назад я заседал в Национальном собрании. Но я решил, что мой долг – находиться сейчас в Алжире. Моя единственная цель – восстановить национальное единство на том и другом берегу Средиземного моря»[42]. Почти всю ночь Сустель провел за письменным столом. Писал он в первую очередь де Голлю о том, что Комитет общественного спасения Алжира целиком и полностью на его стороне. И действительно, с приездом Сустеля алжирский мятеж был окончательно и бесповоротно введен в голлистское русло. Под влиянием событий во французских правящих кругах также начали осознавать необходимость обращения к де Голлю. Сам генерал при поддержке соратников умело воспользовался этим и добился согласия Национального собрания на создание своего правительства на продиктованных условиях. Итак, он наконец вернулся к власти.

Одним из первых мероприятий для де Голля стала его поездка в Алжир. Де Голль отправился туда, чтобы умиротворить армию и «ультра», только что переживших знаменательные события. С одной стороны, генерал сделал все, чтобы убедить французов Алжира и армию, что он полностью солидарен с их идеями. Но, с другой, по некоторым нюансам той же поездки можно было догадаться, что в действительности де Голль не склонен разделять ультраколониалистские взгляды. Сустель, все время находившийся рядом с генералом в Алжире, несколько раз пытался заговорить с ним об «алжирской проблеме». Бывший министр-резидент очень надеялся получить в новом правительстве пост министра Алжира. Но глава кабинета однозначно отказал ему и дал понять, что «алжирской проблемой» займется он лично[43]. Вот так опять между де Голлем и Сустелем возникла размолвка.

Генерал был явно недоволен большой популярностью бывшего министра-резидента среди европейцев Алжира и, что становилось очевидным, не разделял его взглядов по поводу дальнейшего развития Алжира. Сустель, в свою очередь, был обижен недоверием де Голля. По возвращении в Париж он «замкнулся в своей скорлупе» и возобновил занятия этнографией, прерванные бурными майскими событиями. Сустель уже хотел улететь в Коста-Рику, чтобы принять там участие в международном конгрессе американистов, когда в июле ему сообщили, что генерал включил еще несколько человек в свое правительство. Сустель получил пост министра информации.

И вот он опять берется за работу. В задачи его министерства входила подготовка к референдуму, который был намечен на 28 сентября. На суд французов выносился проект новой конституции. На протяжении трех месяцев Сустель и его помощники вели неустанную пропаганду в пользу проекта. Их усилия увенчались успехом. «Да» ответили почти 80 процентов голосовавших. Новая конституция целиком базировалась на голлистской идее о государстве. Ее главное отличие от Конституции 1946 года заключалось в значительном расширении прерогатив президента республики за счет парламента. Во Франции начала свое существование Пятая республика.

Одновременно с работой по подготовке референдума Сустель боролся за сплочение всех голлистских сил страны. После референдума политические объединения Франции начали готовиться к новым выборам в Национальное собрание. Такая же задача встала и перед голлистами, которые, естественно, должны были выступить на выборах в рамках единой партии. Ее создание было провозглашено 1 октября 1958 года. Большая заслуга в этом принадлежала Сустелю. Партия получила название Союз за новую республику (ЮНР).

Лидеры ЮНР представили новое объединение как единственное всецело преданное идеям де Голля. Однако сам генерал отказался возглавить партию и стремился представить себя арбитром всей нации в целом. Печальный опыт РПФ не давал себя забыть. Несмотря на заявления лидеров ЮНР, на самом деле стать основной опорой де Голлю и тем самым укрепить его власть голлисты смогли далеко не сразу. Дальнейшие события показали, что серьезнейшей преградой на пути к этому встала все та же «алжирская проблема». Первый внутрипартийный конфликт возник сразу после образования Центрального комитета, когда встал вопрос о том, должна ли партия иметь председателя. Сустель очень хотел создать и занять этот пост. Он надеялся, встав во главе партии, сделать ее независимой от правительства, проводящей самостоятельную политику, в первую очередь по «алжирской проблеме». Другие голлисты, не без влияния самого де Голля, считали, что ЮНР не должен иметь председателя. В конечном итоге так и получилось. ЦК партии принял решение избрать только генерального секретаря.

Правда, на время о разногласиях было забыто. Партия интенсивно готовилась к выборам. Она достигла на них большого успеха, получив 188 мандатов в Национальное собрание. В декабре де Голль был избран президентом республики. В голлистских кругах ждали, когда он назовет имя нового премьер-министра. Многие считали, что претендовать на этот пост имеет все основания Сустель[44]. Он и сам еще не потерял надежды нa такое решение генерала. Но этого не случилось. Премьер-министром был назначен другой известный голлист – Мишель Дебре. Сустель же получил пост государственного министра при премьере без каких-либо четко определенных функций.

Очень тяжелым для голлистской партии стал 1959 год. Де Голль, заняв высший государственный пост, все более отдалялся от своих сторонников, объединившихся в ЮНР. А в партии тем временем не утихали споры. По существу, партийное руководство разделилось на два враждебных направления. Ожесточенная дискуссия развернулась по одному основному вопросу: какую позицию должен занять ЮНР по отношению к президенту и правительству. Одни члены руководства отстаивали идею безоговорочного подчинения главе государства. Такого мнения придерживался генеральный секретарь ЮНР Альбен Шаландон. Другие же считали, что партия имеет полное право на самостоятельную политику. Лидером этого направления стал Сустель. За спором двух партийных течений совершенно четко прорисовывалась пресловутая «проблема Алжира». Бывший министр-резидент и стоящие за ним многочисленные голлисты – сторонники «французского Алжира» выступали за поддержку партией этого лозунга. Вокруг генерального секретаря объединились члены ЮНР, решившие полностью поддержать президента республики, позиция которого явно расходилась с ультраколониалистской. В результате генеральный секретарь неустанно отстаивал свою точку зрения на страницах голлистских периодических изданий. А Сустель и его сторонники критиковали действия Шаландона. Государственный министр даже основал свой небольшой журнал «Вот почему», на страницах которого призывал всех голлистов поддерживать самостоятельную линию партии. В такой ситуации ЮНР пребывал до осени. А в сентябре обстановка в его рядах накалилась до предела. Причиной тому стало программное заявление де Голля по Алжиру.

В своей известной речи 16 сентября 1959 года президент республики впервые провозгласил право Алжира на самоопределение. Наконец все точки над «i» оказались расставлеными, все было сказано. Де Голль, выдающийся дальновидный политик, принял твердое решение о предоставлении суверенитета даже такой своеобразной французской колонии, как Алжир. Но не все сразу смогли «перестроиться» вместе с генералом и освободиться от воззрений, которые внушались десятилетиями. Французов очень волновала проблема миллиона европейцев Алжира, с которыми многих жителей метрополии связывали родственные узы. По отношению к ним ФНО вел крутую политику, сформулированную в одной фразе: «Или чемодан, или гроб». Все прекрасно понимали, что как только Франция покинет Алжир, европейскому населению придется тут же все оставить и уехать. В результате после заявления де Голля Франция разделилась надвое. В одном лагере одобряли политику президента, в другом – резко осуждали ее.

Жак Сустель, разумеется, оказался в лагере противников де Голля. Предать идею «французского Алжира» ради продолжения своей политической карьеры он не мог. Напротив, он посчитал своим долгом отстаивать свои убеждения до конца. И вот впервые в жизни он начал открытую борьбу против самого де Голля. Вне всякого сомнения, закончиться она могла только трагически. Осознавал ли Сустель это осенью 1959 года, сказать трудно. Во всяком случае, он без промедления ввязался в бой. Среди голлистов у него было много сторонников, и он пользовался у них большим авторитетом. Прекрасно зная об этом, де Голль отправил своего министра в середине сентября с государственным визитом в противоположную часть света – Новую Зеландию и Полинезию. Генерал явно хотел таким образом отстранить его от работы на заседании ЦК ЮНР, собравшегося 18 сентября для обсуждения речи президента по «алжирскому вопросу». Сустель успел лишь оставить письмо, которое было зачитано перед открытием дискуссии. В нем автор выражал надежду, что ЦК примет «самое французское решение»[45]. После долгих и мучительных дебатов члены ЦК выступили за поддержку речи де Голля. В состав ЦК входило немало сторонников «французского Алжира». Одни из них просто решили подчиниться воле президента республики. Другие же, как некоторые члены ЦК, так и депутаты, объявили о своем протесте провозглашенной де Голлем политике. В ответ на это руководство приняло решение об их исключении из рядов ЮНР. Как только Сустель вернулся из поездки, он сразу же начал требовать восстановления в партии изгнанных депутатов. Всю осень голлистскую партию буквально лихорадило от происходящего. В такой сложной и неприятной обстановке ЮНР готовился к своему первому съезду.

Съезд собрался в середине ноября в Бордо. На его заседаниях опять развернулась дискуссия по «алжирскому вопросу». Жак Сустель стал одним из главных действующих лиц голлистского форума. По описанию современников, он был, как всегда, «невозмутимым, массивным, скрытным, почти не улыбающимся, желчным, пропитанным собственным величием»[46]. Он выступил с речью, целиком посвященной Алжиру. Бывший министр-резидент считал идею создания «независимого алжирского государства» просто недопустимой и попытался доказать это в течение своего краткого выступления. «Если знамя Франции, – восклицал он, – к невообразимому несчастью, будет опущено, то над ним поднимется черное знамя расизма, фанатизма и гражданской войны… Именно этим мы, политическое движение, должны руководствоваться при выборе своего решения. Мы не должны поступать как подопытные голуби»[47]. Сторонники бывшего министра-резидента с восторгом приветствовали его выступление. Несколько раз они прерывали речь оратора аплодисментами и скандировали его имя.

Дебаты на съезде проходили очень напряженно и долго. В конечном счете по алжирской политике была выработана компромиссная резолюция. Вначале в ней отмечалось, что партия будет следовать курсу, провозглашенному де Голлем. Но затем было сказано, что ЮНР выступает «против любой формы отделения Алжира от Франции»[48]. Сустель, разгневанный на своих противников, писал позднее: «Понадобились целый день и целая ночь интриг, уловок и фальсификаций, проводимых Шаландоном, Шабан-Дельмасом и Терренуаром, чтобы аннулировать эффект моего выступления. После нескольких часов птичьих бесплодных споров комиссия наконец выдала “черно-белый” текст, в который я еле-еле смог вставить слова об осуждении любого отделения»[49].

После съезда отношения де Голля и Сустеля становятся просто враждебными. И окончательного разрыва долго ждать не пришлось. В январе 1960 года в алжирской столице вспыхнул мятеж ультраколониалистов, направленный против правительства де Голля, подтвердившего право Алжира на самоопределение. Это была так называемая «неделя баррикад», когда «ультра» при попустительстве сочувствующего им армейского командования соорудили в городе два кольца баррикад и в течение недели удерживали несколько кварталов алжирской столицы. Вскоре мятеж был подавлен. Действия мятежников в совете министров открыто и твердо решился поддержать только Сустель. Сразу после этого де Голль принял непреклонное решение о его исключении из правительства. 5 февраля он вызвал министра в Елисейский дворец и, как сказал Сустель, «ликвидировал за две с половиной минуты двадцать лет сотрудничества»[50]. Разговор был кратким. Генерал заявил, что их идеи относительно алжирской политики в корне расходятся и поэтому министр должен покинуть правительство. Сустель не стал возражать. Он лишь выразил сожаление, что президент не подождал с решением до июля. Тогда бы исполнилось ровно 20 лет с того момента, как он присоединился к де Голлю и начал служить его делу[51]. Вот так «проблема Алжира» вмиг оборвала нить, на протяжении стольких лет соединявшую судьбы двух человек. Отныне и навсегда разошлись их пути. Де Голль умел быть безжалостным даже к самым близким соратникам. Но и Сустель был человеком хладнокровным и решительным. Он тоже твердо решил до конца стоять за свои идеалы. Для него было просто немыслимым предать идею «французского Алжира». У каждого своя правда. И каждый имеет на нее право.

6 февраля уже бывший государственный министр заявил, что он исключен из правительства за то, что «вопреки всему остается верным идее “французского Алжира”». Некоторые голлистские лидеры, несмотря на расхождение во взглядах со своим товарищем по партии, относились с уважением к его прошлому преданного и темпераментного защитника идей голлизма. Жак Шабан-Дельмас, Раймон Трибуле и другие побывали у Сустеля дома и попытались уговорить его прекратить высказываться как устно, так и письменно в пользу «французского Алжира». Сустель не согласился. Тогда премьер-министр Мишель Дебре написал ему письмо с такой же просьбой. И она тоже была отвергнута. Только после этого ЦК голлистской партии сообщил, что «хотя и с грустью, но решительно исключает Сустеля из рядов ЮНР», так как его позиция более не соответствует интересам голлистского движения[52]. «Могли ли друзья Сустеля, – писал впоследствии Луи Терренуар, – лелеять надежду на раскаяние блудного сына?» Но сам тут же добавил, что евангельская притча, скорее всего, неприменима к этому человеку[53]. И действительно, Сустель оказался верным своим взглядам относительно Алжира. Он решительно порвал с голлизмом и встал на путь борьбы с президентом.

Никогда больше бывший голлист и знаменитый ученый не скажет ни одного доброго слова о генерале. Его перо будет теперь выводить только гневные слова осуждения первого президента Пятой республики. А де Голль лишь через десять лет упомянет имя Сустеля в своих «Мемуарах надежды», посвятив ему небольшой и достаточно бесстрастный отрывок: «С 1940 года и до момента, когда я через двенадцать лет отошел от дел, этот талантливый человек, блестящий интеллектуал и пылкий политик находился подле меня. Мое отдаление от политической деятельности предоставило его самому себе. Назначенный в 1954 году генерал-губернатором (то же, что министр-резидент. – М. А.), он видел, как разразилось восстание, как распространялся ужас, вызванный бойней, как к нему взывали “черноногие” (европейцы Алжира. – М. А.)… Из-за наших прежних отношений я назначил его министром. Однако события повернулись таким образом, что я не мог более оставлять его на этом посту»[54]. И это всё.

В начале 1960 года Сустель продолжает занимать твердую и активную позицию в деле защиты идеи «французского Алжира». Он создает Центр информации по проблемам Алжира и Сахары, который отстаивает перед общественным мнением права французского населения «заморских департаментов». Круг общения Сустеля теперь замыкается в основном на людях, придерживающихся таких же, как он, взглядов. Надо сказать, что в нем оказались многие известные политические деятели эпохи: представители партии «независимых» Роже Дюше и Морис Андре, один из ведущих лидеров МРП Жорж Бидо, социалист Робер Лакост, который после Сустеля занял пост министра-резидента Алжира, и многие другие. Почти все они были депутатами и представляли в 1960 году довольно мощную оппозицию де Голлю в Национальном собрании. Усилиями этих людей были организованы так называемые Венсенские коллоквиумы. Они собирались в Венсенском лесу близ Парижа в июне, а затем в ноябре 1960 года. В выступлениях всех ораторов отстаивалась все та же идея «французского Алжира» и критиковался курс правительства де Голля. Сустель был одним из активных участников обоих коллоквиумов.

В следующем, 1961 году конфронтация сторонников «французского Алжира» и правительства усилилась. Крайнего напряжения обстановка достигла в самом Алжире. В апреле был поднят новый мятеж. На сей раз его организовали военные, отставные генералы, ранее сражавшиеся в алжирской войне, – Салан, Жуо, Зеллер и Шаль. Они захватили алжирскую столицу и требовали сохранения Алжира под французским суверенитетом, а также свержения правительства де Голля. Мятеж был быстро подавлен. После него власти приступили к самым решительным действиям в метрополии. Начались аресты подозреваемых в причастности к происшедшему. Сустель заявил впоследствии, что он узнал о мятеже, как и все, по радио. Но, по его же словам, он был уведомлен друзьями, что на его имя заготовлен ордер на арест. Поэтому, как только мятеж начался, он тут же предпочел покинуть Францию[55].

Сустель уезжает в Италию. Там он остается до конца года, наблюдая за развитием событий. Провести это время спокойно ему не удается. Он пишет статьи, обличающие алжирскую политику де Голля. Их публикуют во Франции периодические издания «Борьба» и «Журнал парламента». В ответ в итальянской и французской прессе появляются статьи o самом Сустеле. В них указывается, что, пребывая за границей, он связался с итальянскими и немецкими неофашистскими организациями. Бывший министр де Голля категорически отрицает это и опять дает материал в газету «Борьба»[56]. В декабре он решает вернуться во Францию и 18 числа даже устраивает в Париже пресс-конференцию. Разумеется, она посвящена «алжирской проблеме». Сустель заявляет, что абсолютно все заинтересованные стороны должны организовать круглый стол и вместе обсудить создавшуюся ситуацию[57]. А она была очень непростой.

Правительство де Голля уже давно вело переговоры с ФНО о прекращении колониальной войны и предоставлении Алжиру независимости. Но самые активные поборники «французского Алжира», как военные, так и штатские лица, в середине 1961 года создали подпольную Секретную вооруженную организацию (ОАС). Они развернули во Франции и в Алжире широкую террористическую деятельность, пытаясь помешать образованию суверенного алжирского государства. Мало того, оасовцы неоднократно организовывали покушения на жизнь президента республики, считая, что он просто обманул французов Алжира, которые помогли ему вернуться к власти, и заслуживает за это самой суровой кары.

На пресс-конференции 18 декабря 1961 года Сустель подчеркнул, что в круглом столе должны участвовать именно все, в том числе и ОАС. Он полагал, что имеет полное право свободно выразить свое мнение. Однако, по его собственным словам, это вызвало скандал[58]. В результате ему вновь пришлось спешно покинуть Францию. Теперь он уж не увидит родины семь долгих лет. Для него начинается настоящая ссылка.

Так опять Жак Сустель оказался на крутом повороте своей судьбы. Как было жить дальше известному ученому и совсем недавно преуспевающему политику? Конечно, он мог полностью погрузиться в научные исследования, например уехать в Америку, в любимую им Мексику, где его наверняка бы приняли. Но нет. Сустель этого не делает. Он остается в Европе. Свои впечатления об этом времени позднее он представил в одной из своих книг: «Рим с его бьющими жизнью улицами и величественными останками былой славы; дождливый Брюссель, где я нашел поддержку настоящих друзей; отблески вод и гудение церковных органов Амстердама; Кёльн с темным обрывистым силуэтом его собора; Цюрих, трудящийся, серьезный, хранящий столько сокровищ и секретов под покровом буржуазных фасадов Вокзальной улицы; приветливая Лозанна; космополитическое возбуждение Женевы, где меня ожидало надежное укрытие; Лиссабон с его арками Центральной почты, гудками кораблей на реке Тахо и гулко бьющимися о скалистые берега волнами. От Средиземного до Северного моря, от Альп до Рейна – таковы этапы моего вечного блуждания. При пересечении Европы завязывались тонкие нити, которые обвивали всех изгнанников: встречи на вокзальных перронах, в прокуренных пивных Голландии, на солнечных площадках Италии, в бедных меблированных комнатах, где останавливались на несколько ночей те, все имущество которых состояло из одного чемодана. Это была какая-то странная тайная Европа ссыльных, где новости невидимо перемещались от почтового ящика к почтовому ящику. Рушившиеся надежды, стирающиеся узы дружбы или, наоборот, крепнущие в несчастье, и новые знакомства, которые вдруг озаряли лучом надежды наш мрак»[59]. Жена Сустеля Жоржет не последовала за мужем в иммиграцию. Она осталась во Франции и находилась в постоянной переписке с ним. Французские власти ее не трогали.

Что же заставило Сустеля скитаться по Европе? Что постоянно притягивало его как магнитом к родной Франции, которую он вынужден был покинуть? Вне всякого сомнения, все та же «проблема Алжира», которая, как старая рана, не давала ему покоя. Конечно, он считал, что должен еще что-то сделать, что-то сказать. Как именно? Разумеется, посредством своего великолепного пера. За семь лет ссылки Сустель пишет семь книг, из них только две научные, а остальные пять – политические. В 1962 году он работает над книгой «Преданная надежда», в которой рассказывает о своей жизни и деятельности за последние три года. Центральной в ней представлена идея «французского Алжира». Де Голль обещал следовать ей, но не сдержал слова и предал надежды многих людей.

Но только ли за письменным столом работал Сустель? Сам он уверял, что никогда не был связан ни с ОАС, ни вообще с какой-либо подпольной организацией[60]. Однако известно, что бывший министр-резидент Алжира находился в контакте с людьми из ОАС и пришедшего ему на смену так называемого Национального совета сопротивления (НСС)[61]. Эта организация, так же как и ОАС, вела террористическую деятельность и готовила покушения на де Голля. Ее основные руководители жили за границей. Один из них, полковник Аргу, в своих воспоминаниях указывал, что Сустель присутствовал на совещаниях НСС и даже был согласен с мнением тех, кто считал необходимым уничтожить президента республики[62]. Сведения об этом проникли в органы безопасности Франции. Скорее всего, именно поэтому 22 сентября 1962 года против бывшего министра было возбуждено уголовное дело по обвинению Сустеля в нанесении ущерба авторитету государства и подписан ордер на его арест[63]. В том же 1962 году Алжир получил независимость. В течение следующего года французскими службами безопасности были захвачены почти все основные лидеры НСС, и деятельность организации постепенно сошла на нет. За Сустелем тоже «охотились», но ему удалось избежать ареста.

После 1963 года жизнь опального политика становится спокойнее. Он продолжает находиться за пределами родины, в основном предпочитая Швейцарию. Теперь Сустель очень интенсивно работает, буквально как в годы юности, выпуская одну книгу за другой. «Проблеме Алжира» и отстаиванию своих неизменных позиций по этому вопросу он посвятил еще два труда – «По новому пути» и «Страница еще не перевернута», появившиеся в 1964 и 1965 годах. И только после их выхода в свет Сустель решает вернуться к этнографическим исследованиям. Он пишет две научно-популярные книги – «Искусство древней Мексики» и «Четыре солнца». Обе они были изданы французскими издательствами в 1966 и 1967 годах. Второй труд был выпущен издательством «Плон» в пользующейся большой популярностью серии «Земля и люди». Это лишний раз свидетельствует о том, что престиж Сустеля-ученого всегда был велик в научном мире, даже в самые мрачные периоды его жизни.

В 1967 году Сустель опять обратился к политической тематике. Сначала он публикует работу «Долгий путь Израиля», в которой критикует политический курс де Голля по отношению к этой стране, провозглашенный после арабо-израильского конфликта 1967 года. Вторая книга, «28 лет голлизма», во многом автобиографична. Она посвящена развитию голлистского движения и идеологии голлизма начиная со Второй мировой войны. В ней Сустель подверг острой критике некоторые аспекты государственной политики де Голля. Автор обвинял президента Французской Республики в узурпации власти, в фактическом запрещении свободного выражения мнений, если они расходились с его собственным, и нанесении, таким образом, ущерба демократии.

1968 год внес в жизнь Сустеля большие перемены. После бурных майских событий во Франции правительство решает объявить всеобщую и полную амнистию бывшим оасовцам и вообще всем, причастным к алжирским делам. Были выпущены на свободу те, кто отбывал наказание, а находящимся за границей было разрешено вернуться на родину. В их число попал и Сустель. Однако он не пожелал возвращаться в качестве амнистированного, так как не считал себя в чем-то виноватым. Бывший министр хотел, выражаясь юридическим языком, прекращения возбужденного против него дела за отсутствием состава преступления. Только добившись этого, в октябре 1968 года Сустель вернулся во Францию.

Ему 56 лет. Он, как и прежде, энергичен, полон новых планов. Семилетние скитания за пределами родины ничуть не сломили его, не изменили его убеждений. С 1969 года Сустель возобновляет свою работу в стенах Высшей практической школы.

После ухода де Голля в отставку вторым президентом Пятой республики стал Жорж Помпиду. Сустель был знаком с преемником генерала с давних пор. Оба они были выпускниками Высшей нормальной школы. Помпиду принял бывшего соратника де Голля в Елисейском дворце и заверил, что не склонен разделять мнение тех, кто считает его сколько-нибудь причастным к имевшим место покушениям на де Голля[64]. Таким образом, Сустель был полностью реабилитирован.

И вот ученый опять активно включается в политическую жизнь. В 1970 году он решил основать собственное движение «Прогресс и Свобода», отстаивающее незыблемость всех демократических свобод. В следующем году Сустель избирается муниципальным советником в Лионе и занимает эту должность шесть лет. А еще через два года после почти пятнадцатилетнего перерыва он вновь переступает порог Бурбонского дворца. Бывший министр де Голля – опять депутат Национального собрания. В парламенте он примыкает к группе реформаторов, центристов и социал-демократов. Ученый остается депутатом пять лет. Помимо этого, он исполняет еще ряд обязанностей. В 1973 году Сустель представляет Францию в Совете Европы. В конце следующего года он временно становится одним из советников в кабинете премьер-министра. На этом посту тогда находился представитель молодого поколения голлизма – Жак Ширак. Сустель заседает также в региональном совете Рона-Альпы и некоторое время является его вице-председателем.

В конце 1970-х годов бывший министр де Голля принимает решение отойти от активной политической деятельности и отныне посвятить себя главным образом научным изысканиям. Вполне вероятно, что тогда Сустель, как и многие люди его поколения, почувствовал себя уставшим от политических баталий, а может быть, решил, что уже испил эту чашу до дна и полностью удовлетворил свои амбиции на данном поприще. Но если другим оставалось жить лишь воспоминаниями, то он мог снова начать, а вернее, возобновить в полную силу свою вторую жизнь – жизнь ученого.

И вот Сустель всецело и с удовольствием погружается в любимую им с юности этнографию. Как в далекой молодости, он совершил ряд поездок по странам Латинской Америки и вновь побывал в Мексике, а также в Аргентине, Бразилии, Парагвае. Ученый словно заново открывал для себя край, к которому был так привязан когда-то. И снова масса впечатлений от региона древнейших таинственных индейских цивилизаций: «Огромная страна высоких плато с утренним леденящим ветром, сметающим все на своем пути, знойные джунгли, в которых внезапно начавшийся ливень громко стучит о лиственные крыши хижин индейцев лакандонов, ослепительный мир скульпторов и мудрецов индейской древности. Это просто другая планета со своими народами, своими богами, своей тысячелетней цивилизацией, своими поэмами и монастырями… она такая странная и мистическая, но в то же время такая близкая нам, потому что населяющие ее люди с кожей цвета меди принадлежат одной большой семье, а мы сами лишь небольшое ее ответвление»[65]. В 1979 году Сустель приехал в Мексику в делегации третьего президента Пятой республики Валери Жискар д’Эстена.

Еще во второй половине 1970-х годов ученый выпускает два новых научных труда – «Археология и антропология» и «Мир ацтеков». А после поездок по Латинской Америке он пишет еще две книги – «Ольмеки», которая увидела свет в 1980 году, и «Цивилизация майя», вышедшая двумя годами позже. Одновременно с исследовательской деятельностью Сустель ведет интенсивную преподавательскую работу. Он занимается со студентами в Высшей практической школе в Париже, а также в Лионском университете. Учиться к нему едут из других стран Европы и даже Латинской Америки.

Итоги научной деятельности Жака Сустеля были более чем впечатляющими. Его двенадцать научных книг, посвященных древним индейским цивилизациям, стали классическими трудами для этнографов-американистов всего мира. Довоенные работы ученого представляют бесспорную научную ценность своими уникальными полевыми материалами. Книги, написанные в 1960—1970-х и начале 1980-х годов, – научно-популярные. Это вполне понятно. Ведь Сустель долгие годы находился в эмиграции и был лишен возможности работать с материалами своего личного архива, оставшегося во Франции. Однако подобная перемена научной ориентации ученого принесла большие положительные результаты. Сустель обладал великолепным пером и литературным талантом. Его книги читаются легко и с интересом. Поэтому они стали достоянием самого широкого круга читателей. Недаром в 1983 году ученый был избран членом Французской академии, войдя в число так называемых «сорока бессмертных» академиков Франции.

Несмотря на отход от политических дел Жак Сустель продолжал следить за тем, что происходит во Франции и в мире. Время от времени он публиковал статьи в периодической печати по тем или иным вопросам французской и мировой политики. Ученый живо интересовался развитием ситуации на Ближнем Востоке и в Южной Африке. Сустель не оставался равнодушным к проблеме иммигрантов во Франции, которая постепенно стала одной из ключевых в его стране. Аналитические статьи ученого по этим сюжетам появлялись вплоть до 1990 года в таких известных французских журналах, как «Пари матч» и «Фигаро магазин».

Время многое стирает. Оценки бывшего министра де Голля стали менее категоричны, более гибки. Некоторые его соратники былых времен утверждают, что в конце жизни он понял, что выдвинутая им идея интеграции Алжира с Францией была ошибочна[66]. До своих последних дней знаменитый ученый и политик был бодр и активен. Он не отказывался от встреч с историками и журналистами, делился с ними мыслями о прошлом и воскрешал в памяти давно ушедшие годы. Ведь ему было что поведать. Прекрасную подборку воспоминаний Сустеля о де Голле, их совместной деятельности на разных этапах голлистского движения и его проблемах опубликовали в 1988 году Жан Лакутюр и Ролан Мел в книге «Де Голль, или Вечный вызов». В конце своего жизненного пути Сустель говорил, что он ни о чем не жалеет и что благодарен судьбе за все, что она ему преподнесла[67]. Он умер 7 августа 1990 года в госпитале под Парижем, не дожив полтора года до своего восьмидесятилетия. А упокоили его рядом с матерью в пригороде Лиона, где он провел свое детство.

Мишель Дебре

Самый преданный сторонник генерала де Голля Мишель Дебре появился на свет 15 января 1912 года в Париже. Его дед по материнской линии, родом из Тулузы, был модным художником, дед по отцовской линии – раввином. Родители будущего политического деятеля познакомились в Париже во время учебы на медицинском факультете и вскоре поженились. Мать Мишеля Дебре, Жанна, еще до Первой мировой войны начала работать в больнице. Отец, Робер, сделал карьеру детского врача. Со временем он стал известным педиатром во Франции.

Наиболее ранние воспоминания Мишеля относятся к Первой мировой войне. Он писал в своих мемуарах, как в 1916 году вдруг распахнулась дверь в квартире небольшого городка Амбуаза, где он с матерью, братом и сестрой жил во время войны, и в нее буквально ворвался человек с бородой, в каске и с рюкзаком за плечами. И мальчик сразу понял, что с фронта пришел отец[68]. Дебре запомнил также 1918 год, ликование всех людей городка и нескончаемый звон колоколов, возвещавший о долгожданной победе. В его семье радовались вместе со всеми, радовались тому, что родина выстояла, что Французская Республика, пройдя через тяжелейшие испытания, не только сохранила независимость, но и вернула Эльзас и Лотарингию, отошедшие к Германии после поражения во Франко-прусской войне 1870–1871 годов.

Сразу после окончания войны Мишель поступает на учебу в начальную школу. Ему довелось попасть к известному в ту пору педагогу Жюлю Перроно. В классе царили строгие, если не сказать жесткие, порядки. Ударом линейки по рукам наказывали и за малейшее непослушание, и за любую ошибку при ответе на вопрос. На формирование мальчика оказывала воздействие не только школа. Большую роль также сыграла атмосфера, царившая в семье. Детей воспитывали в духе любви к родине и уважения ее республиканских законов.

Окончив начальные классы, Мишель продолжает учебу в известных лицеях Монтеня и Людовика Великого в Париже. Очень быстро выясняется, что у него нет склонности к иностранным языкам. Больше всего ему по душе естественные науки, в частности ботаника. Но помимо конкретных знаний преподаватели лицея стремились дать своим ученикам и духовные наставления. Будущий политик вспоминал, как учителя сумели внушить ему, что «жизнь – это не просто инстинкт, развлечения и надежды. Она состоит также из выполнения обязанностей по отношению к самому себе, к семье, к обществу, к стране и, наконец, ко всему человечеству»[69].

В шестнадцать лет Дебре уже завершает среднее образование. Что делать дальше? В его семье – все врачи. Вот и сестра вслед за родителями выбрала медицинский факультет. Однако он не стал следовать семейной традиции. Молодой Мишель считает, что посвятит себя служению государству. Он поступает в Высшую школу политических наук и посещает также лекции на юридическом факультете Парижского университета. Почти все свободное время Дебре неустанно читает. Круг его интересов чрезвычайно велик: от французских классических новелл и романов до поэзии, театральных драм и философских трактатов. Среди своих любимых писателей он всегда называл непревзойденных мастеров мемуаров – Сен-Симона и Шатобриана, а также Стендаля, которому подвластны все жанры[70]. Через три года Дебре уже дипломированный специалист.

В 1932 году будущий политик, как и все молодые люди того времени, поступает на военную службу. Он проходит ее в кавалерийской школе в городе Сомюр. В армии Дебре пристрастился к верховой езде, и с тех пор скакать на лошади стало одним из его любимых занятий. Он закончил службу в звании младшего лейтенанта.

Перед молодым Дебре опять встала проблема выбора. Для начала он принимается за научные изыскания, пишет диссертацию по истории права и одновременно готовится к конкурсным экзаменам на должность аудитора (младшего чиновника) Государственного совета, созданного еще Наполеоном в 1799 году. Так Дебре сам, уже без учителей и наставников, продолжает свое образование. Он вновь, как в годы студенчества, погружается в чтение книг. На его письменном столе постоянно лежат сочинения античных авторов: Плутарха, Цицерона, Тита Ливия, трактаты Макиавелли. Дебре с удовольствием углубляется в труды французских историков: Мишле, Тэна, Кине. Его интересуют также книги современников: итальянского историка и социолога Гульельмо Ферреро, испанского философа Хосе Ортеги-и-Гассета, английского социолога Гарольда Джозефа Ласки. Дебре читает и работы известных экономистов: Жана Бодена, Шарля Риста, Шарля Жида, Карла Маркса. Словом, он штудирует историю политических и экономических идей.

В конце 1934 года 22-летний Дебре удачно проходит конкурсный отбор и выходит на работу в Государственный совет. Теперь он ежедневно переступает порог стоящего в самом центре Парижа старинного и величественного дворца Пале-Рояль, некогда так любимого кардиналом Ришелье. Именно в нем с давних времен разместился Государственный совет Франции, выполняющий роль консультативного органа при правительстве. В свои первые годы работы Дебре кропотливо постигает суть обязанностей чиновника-администратора. Через его руки проходит масса бумаг, документов, докладов. Все это он должен был внимательно изучать и рассылать по назначению.

Политические взгляды Мишеля Дебре в то время еще не определились. Он даже считал, что государственный чиновник должен быть вне политики. Дебре не симпатизировал правым, которые в лице профашистской лиги «Аксьон франсэз» начали заявлять о себе во весь голос, но не находил ничего привлекательного и в идеях левых. Однако когда в 1936 году к власти во Франции пришло правительство Народного фронта во главе с социалистом Леоном Блюмом, Дебре воспринял это с явным одобрением[71].

Свой досуг молодой чиновник любит проводить в кругу друзей. Он охотно посещает вечеринки и светские приемы, ездит в Булонский лес кататься верхом, ходит в кино. Дебре не только с удовольствием регулярно бывает на самых различных спектаклях, но и сам играет в самодеятельном кружке. Его любимый драматург – Эжен Лабиш. Вместе с ним в одном из спектаклей занята Анн-Мари Лемарескье, которая также страстно любит театр. Мишель и Анн Мари быстро находят общий язык и в конце 1936 года вступают в брак.

Между тем обстановка в Европе становилась все более тревожной. Гитлеровская Германия открыто готовилась развязать войну. А в правительственных и парламентских кругах Франции этого словно не хотели замечать. Страна думала лишь о собственной безопасности. В марте 1938 года было подписано печально известное Мюнхенское соглашение, способствовавшее осуществлению агрессивных планов нацистской Германии, и в самом конце того же года появилась франко-германская декларация о ненападении. Дебре не остался к происходящему безучастным. Впоследствии он говорил в одном из своих интервью, как с горечью наблюдал в то время за сменявшимися левыми и правыми кабинетами, проявлявшими бессилие перед надвигавшейся военной угрозой[72].

Тот же самый 1938 год стал временем первого настоящего знакомства Дебре с политикой. Тогда известный французский правый политический деятель Поль Рейно был назначен министром финансов. Директор его кабинета Гастон Палевски предложил молодому аудитору стать своим помощником. Дебре согласился. Он относился к Рейно с большим уважением и на всю жизнь сохранил о нем теплые воспоминания. А пока начинающий государственный чиновник старался постичь все премудрости политической жизни Франции.

Однажды в самом начале 1939 года Гастон Палевски показал Дебре письмо, в котором говорилось о недостатках и нуждах французской армии. Его написал некий полковник де Голль, командующий танковым корпусом. Дебре уже слышал об этом человеке, вернее, о его книге «За профессиональную армию», хотя лично с ним никогда не встречался и не читал его произведений.

1 сентября 1939 года начинается Вторая мировая война. 27-летний Дебре сразу оставляет свой пост в кабинете Рейно и в звании лейтенанта кавалерии идет в армию. Какое-то время, в период так называемой «странной войны», он обучает молодых офицеров. Затем, весной 1940 года, когда немецкие войска предприняли наступление на западе и вступили на территорию Франции, Дебре уходит на фронт. Сначала французы пытались оказывать сопротивление. В своих мемуарах Дебре написал, как его полк остановился на ночевку недалеко от Парижа: «Я и сейчас помню об этом привале в лесу в долине Сены. Прекрасная июньская ночь. Орудия утихли. Я засыпал. Тишина и мягкость буквально пронизывали воздух. А когда я проснулся, та же самая тишина возвестила мне, что идет война. Отблески зари осветили небо, горизонт раскраснелся от первых лучей невидимого солнца. Но ни одна птица не запела, ни одно животное не зашевелилось в зарослях лесной чащи: ощущение пустоты, страха природы перед надвигающейся смертью»[73].

Успех французов был очень кратковременным. Немцы стремительно продвигались вперед и уже в июне 1940 года заняли Париж. В том же месяце маршал Петен подписал перемирие с Германией. Франция была поделена на две зоны – северную, оккупированную немцами, и южную, где было сформировано профашистское правительство Виши во главе с Петеном. Одновременно с этим происходит и другое событие. Де Голль, получивший в начале войны чин бригадного генерала, покидает Францию и вылетает в Лондон. Он объявляет о создании в эмиграции организации Свободная Франция и призывает своих соотечественников не складывать оружия и продолжать борьбу против оккупантов за свободу родины. Отныне мятежный генерал становится олицетворением другой Франции, Франции, призывающей к сопротивлению врагу.

Жизнь Мишеля Дебре в начале войны протекает спокойно. После окончания военных действий на территории Франции и роспуска ее армии он был демобилизован. В конце 1940 – начале 1941 года бывший государственный чиновник находится в Лионе и преподает политические дисциплины. Потом он принимает решение войти в административные структуры, образованные правительством Виши. Дебре становится помощником Эммануэля Моника, назначенного генеральным секретарем французской резиденции в ее колонии Марокко, и уезжает с ним туда весной 1941 года. Моник полагал, что очень важным было бы вовлечение в войну Соединенных Штатов. Он думал, что, вступив в войну, США могли бы постоять и за французские интересы. Дебре под его влиянием также разделял подобные взгляды. Однако довольно быстро стало ясно, что такие надежды беспочвенны. В конце лета того же года Моник был отозван со своего поста.

Вот теперь для Мишеля Дебре настало ответственное время принятия решений. Что же дальше? Остаться в Северной Африке? Во что бы то ни стало добраться до Лондона и присоединиться к генералу де Голлю, как это уже сделал его давний знакомый Гастон Палевски? Или же вернуться во Францию и завязать контакты с теми, кто предпринимает попытки сопротивления врагу? Дебре утверждал впоследствии, что именно тогда, в Марокко, понял, что за освобождение Франции по-настоящему будет бороться только де Голль[74]. Тем не менее Дебре решает ехать не в Англию, а во Францию, чтобы внести свою лепту в сопротивление немцам не в эмиграции, а на оккупированной врагом родной земле. Он приезжает в город Виши, получает от правительства назначение на новый административный пост и почти одновременно приступает к подпольной деятельности.

Об организованном движении Сопротивления во Франции можно говорить начиная с 1942 года. Именно в это время на территории всей страны начинают действовать различные подпольные группы. Дебре сначала становится рядовым членом, а затем одним из руководителей организации «Сторонники Сопротивления». Основным видом ее деятельности стало издание нелегальной литературы и сбор разведывательных данных. Позднее участники организации совершали также акты саботажа, диверсий и разрушения вражеских коммуникаций.

Генерал де Голль зорко следил из Лондона за тем, что происходит на родине. Как только он узнал, что движение Сопротивления начало набирать силу, то сразу решил взять его под свой контроль и, если понадобится, опереться на него. Генерал стал засылать во Францию особые «политические миссии», имеющие целью установить систематические контакты между Свободной Францией и организациями Сопротивления. Главную миссию де Голль возложил на Жана Мулена. В его задачи входило объединить все группировки Сопротивления и обеспечить их подчинение Свободной Франции.

Организация «Сторонники Сопротивления», в которой сотрудничал Дебре, связалась с Муленом одной из первых. Ее участники заверили де Голля в преданности ему и его делу. Так еще в 1942 году генерал узнал через своих тайных агентов имена своих первых сторонников на территории Франции. А они, в свою очередь, уже называли себя голлистами. Пройдет много лет, голлизм превратится в крупнейшее общественно-политическое движение Франции. К нему станут примыкать все новые и новые люди. Однако лишь те, которые присоединились к генералу еще во время войны, всю жизнь будут гордо именовать себя «голлистами первого часа». Мишель Дебре – один из них.

В самом конце 1942 года союзные англо-американские войска высадились во французских колониях Северной Африки. В ответ на это немцы оккупировали так называемую свободную южную зону Франции. Весной 1943 года Дебре переезжает в Париж и почти сразу же переходит на нелегальное положение. В июне того же года де Голль, при одобрении союзников, становится председателем Французского комитета национального освобождения (ФКНО), прообраза будущего правительства. А на территории Франции в то же время Жану Мулену удалось объединить все основные организации Сопротивления в единый Национальный совет Сопротивления. Его представители твердо заявили о своей поддержке действий генерала де Голля. При совете вскоре был создан Генеральный комитет исследований. В его задачи входила разработка политических, экономических и социальных идей, которые должны были лечь в основу развития французского государства после освобождения страны.

Мишель Дебре одним из первых вошел в Генеральный комитет исследований и помимо уже выполняемых им серьезных организационных обязанностей начал настоящую творческую деятельность. Он работал в комитете бок о бок со своим давним другом Эммануэлем Моником. Теперь они вместе разрабатывали проект реформ, которые, по их мнению, должны были быть проведены в освобожденной Франции. Центральное место среди них занимала конституционная проблема. Судя по всему, во время войны Дебре много размышлял о политической практике предвоенной Франции. Он явно пришел к выводу, что существующий в стране режим привел к катастрофе 1940 года. Поэтому Дебре предлагал для своего отечества конституцию, в корне отличающуюся от предыдущей. По существу, он ратовал за установление сильной власти. Дебре считал, что во главе государства должен стоять президент республики, избираемый косвенным голосованием на длительный срок и обладающий широкими полномочиями. Функции же парламента сужались им до минимума. Сразу после освобождения Дебре и Моник опубликовали свои идеи в двух небольших книжках под псевдонимами военного времени. Подпольное имя Дебре было Жакье, Моника – Брюэр[75].

Во второй половине 1943 года на Мишеля Дебре была возложена еще одна задача. По поручению самого генерала де Голля, который много слышал о нем, Дебре должен был заниматься подготовкой новых административных кадров. Ему было вменено в обязанности подбирать кандидатуры будущих префектов. А в начале 1944 года де Голль в Алжире подписал ордонанс о создании во Франции института региональных комиссаров республики. Они должны были в период приближавшегося освобождения заменить по всей стране вишистских префектов. Их подбор также проводил Дебре. И сам он стал одним из первых таких комиссаров в городе Анже на западе Франции[76].

Летом 1944 года пришел час долгожданного освобождения. Находившийся в Анже Дебре «курировал» все близлежащие районы. В августе у него состоялась первая встреча с де Голлем. Генерал высадился вместе с союзными войсками на западе Франции и поехал вглубь страны по первым освобожденным областям. 22 августа в городке Лаваль, находившемся в ведении Дебре, он и встретился с этим уже известным ему комиссаром республики. Дебре увидел, как из машины вышел человек огромного роста, смотревший прямо перед собой. Генерал сразу понял, кто его встречает, протянул ему руку и сказал: «Здравствуйте, месье Жакье», назвав комиссара его подпольным именем. С этого самого дня их судьбы переплелись навсегда. Дебре окончательно выбрал для себя путь служения де Голлю и его делу. Генерал уехал через два дня, а комиссар остался выполнять свои нелегкие обязанности по налаживанию мирной жизни.

В январе 1945 года де Голль, уже более полугода возглавлявший Временное правительство в Париже, снова едет в провинцию. На один день он заезжает к Дебре в Анже. Они проводят много часов вместе, ведут разговоры о будущем Франции, о том, что предстоит сделать в ближайшее время. Дебре все время настаивал на том, что прежде всего необходимо восстановить авторитет государства. Генерал внимательно слушал своего молодого собеседника[77]. Они расстались, но ненадолго.

В начале 1945 года Франция была освобождена. Все испытания были позади. Но волею судеб Мишелю Дебре война принесла не только страдания, но и счастье. Именно во время войны у него родились четыре сына. Они вырастут и станут настоящими знатоками каждый в своем деле, и отец будет по праву гордиться ими. А пока, в апреле 1945 года, Дебре по призыву де Голля переезжает со своей большой семьей в Париж. В столице он получает пост государственного чиновника при Временном правительстве. Ему поручают заняться разработкой административной реформы.

В первые послевоенные месяцы истерзанная и опустошенная Франция переживала трудные времена. Но главным было то, что она оказалась все-таки в лагере победителей. Основная заслуга в этом принадлежала генералу де Голлю, который стал символом победы в тяжелейшей борьбе. Многие сторонники генерала военного времени сейчас входили в состав его правительства и составляли его ближайшее окружение. К де Голлю присоединились и новые лица. В будущем некоторые из них станут видными деятелями голлистского движения. В их числе был и Мишель Дебре.

Итак, он начал работу при кабинете министров. Теперь Дебре имел возможность регулярно встречаться с де Голлем, докладывать ему о своей деятельности, обсуждать различные вопросы французской внешней и внутренней политики. В первоочередную задачу молодого государственного чиновника входило «перекроить» Францию, то есть создать новую систему деления страны на департаменты.

Еще одним важным делом, предпринятым Дебре в 1945 году, было основание в Париже Национальной школы администрации (ЭНА). Это новое учебное заведение было призвано готовить высшие государственные кадры страны. В него принимались на основе конкурсных экзаменов только лица, уже имеющие высшее образование. Со временем школа стала играть важнейшую роль в формировании французского правящего класса. Ее престиж очень высок и в наши дни. Достаточно напомнить, что ЭНА окончили премьер-министры Франции Лоран Фабиус, Мишель Рокар, Эдуар Балладюр, Ален Жюппе, а также два президента республики – Валери Жискар д’Эстен и Жак Ширак.

Франция постепенно привыкала к мирной жизни. Уже было избрано Учредительное собрание, приступившее к разработке новой конституции страны. Дебре, сам еще во время войны предложивший проект основного закона для своего отечества, пристально следил за развитием событий. С сожалением он вынужден был констатировать, что представители собрания хотели вернуться к довоенной политической системе. Дебре уговаривал де Голля, чтобы его правительство выдвинуло свой проект конституции[78]. Он понимал, что генерал – сторонник сильной исполнительной власти и что идеи главы правительства созвучны его собственным. Однако де Голль пока не счел нужным вмешиваться в дела Учредительного собрания. Мало того, в январе 1946 года он принял решение об уходе в отставку.

Тем временем собрание закончило разработку текста конституции и вынесло его на всеобщий референдум. Согласно проекту, вся полнота власти в стране фактически закреплялась за однопалатным парламентом. Но на референдуме, прошедшем в апреле 1946 года, французы отвергли предложенный новый основной закон страны. Тогда были вновь проведены выборы в Учредительное собрание. И оно, теперь уже другим составом, опять взялось за разработку конституции.

Мишель Дебре по-прежнему внимательно наблюдает за происходящими событиями. Он был очень обрадован, когда де Голль посчитал нужным в них вмешаться. В июне 1946 года генерал наконец решил предложить Франции собственное ви́дение ее будущего политического устройства. В своей знаменитой речи в нормандском городке Байё он публично заявил, что Франция должна управляться главой исполнительной власти, наделенным самыми широкими полномочиями.

Дебре был доволен. Летом 1946 года он встречался с де Голлем в его имении Коломбэ-ле-дёз-Эглиз. Теперь Дебре пытался убедить генерала, чтобы он обратился за поддержкой своих конституционных идей к лидерам крупной партии Народно-республиканское движение (МРП). Но де Голль и слышать об этом не хотел. Разговор в Коломбэ шел и о личной судьбе Дебре. Он бесповоротно решил встать на путь политической деятельности, но не знал, как ему поступить после того, как глава Временного правительства покинул свой пост. Де Голль посоветовал Дебре вступить в партию радикалов и выдвинуться от нее на будущих парламентских выборах[79].

Вторая половина 1946 года не принесла удачи ни де Голлю, ни его сторонникам, давно именовавшим себя голлистами. Осенью на всеобщем референдуме французы одобрили проект основного закона страны, выдвинутого вторым Учредительным собранием. Согласно ему законодательным органом Франции являлся двухпалатный парламент. Глава исполнительной власти, президент республики, не наделялся большими полномочиями. А конкретную государственную политику осуществлял председатель кабинета министров, всецело зависящий от нижней палаты парламента – Национального собрания. Так, к огорчению де Голля, была утверждена Конституция 1946 года и начала свое существование Четвертая республика.

Дебре действительно выдвинулся от партии радикалов на первых же выборах в Национальное собрание, но проиграл их. В следующем году, удрученный происходящим во Франции, он пишет небольшую книгу «Гибель республиканского государства»[80]. Между тем Дебре соглашается занять пост генерального секретаря по немецким и австрийским делам, на котором ведет работу по урегулированию отношений и территориальных споров Франции с побежденной Германией. Но его главное внимание сосредоточено на другом событии – создании де Голлем Объединения французского народа (РПФ).

Весной 1947 года де Голль принял решение вновь начать сражение за власть, которую он так опрометчиво выпустил из рук. Для этого и была создана своеобразная партия РПФ. Она провозглашала своей основной целью борьбу против слабого «режима партий», за отмену конституции 1946 года и установление во Франции иного политического режима.

Образование РПФ ознаменовало собой новый этап в развитии голлистского движения. К объединению сразу примкнули многие сторонники де Голля. Генерал стал председателем РПФ. Генеральным секретарем он назначил своего известного сподвижника, бывшего министра Временного правительства, Жака Сустеля. Был также образован комитет руководства РПФ, в который вошли 13 человек.

Объединение развернуло по всей Франции бурную пропагандистскую деятельность. Активисты РПФ проводили многочисленные митинги и манифестации, иногда похожие на настоящие спектакли. Голлисты неизменно подчеркивали, что они хотят добиться своих целей только путем завоевания большинства мест в парламенте. Но очередные выборы в Национальное собрание должны были состояться только в 1951 году. А пока усилиями сторонников генерала в нижней палате была образована так называемая интергруппа. В нее вошли депутаты от различных политических партий страны, заявившие о своем положительном отношении к идеям и деятельности генерала де Голля.

Мишель Дебре, естественно, вступил в ряды РПФ. Он давно решил идти дальше только с де Голлем. Однако ему явно не нравятся шумные агитационные методы нового голлистского объединения. Дебре не входит в комитет руководства РПФ и вообще не стремится выдвинуться в окружении де Голля на первые роли. В 1948 году в политической карьере Дебре происходит важное событие: его избирают сенатором от департамента Эндр и Луара. Теперь его место работы – выстроенный еще в начале XVII века Люксембургский дворец. Именно в этом красивом старинном здании традиционно заседает верхняя палата французского парламента.

Через некоторое время начинающий политик выбирает себе нишу и внутри РПФ. При объединении образовали так называемый Комитет размышлений, который был призван заниматься разработкой доктрины голлизма. Дебре сразу изъявляет желание в нем работать. Ему по душе сидеть за письменным столом в тихом кабинете. Возглавлял комитет мало кому известный в годы Четвертой республики сторонник де Голля Жорж Помпиду.

Именно в период Четвертой республики развитие идеологии голлизма получило свое завершение. Она состояла из трех компонентов: идеи о сильной государственной власти, идеи «национального величия» Франции и идеи «ассоциации труда и капитала». Деятельность Дебре в Комитете размышлений касается главным образом голлистской доктрины о государстве. Он много рассуждает и пишет о французских государственных режимах и о современном положении Франции. Его мысли остаются зафиксированными не только на рукописных страницах. Дебре публикует их в различных периодических изданиях страны. За два года он также выпускает три книги: «Проект пакта союзных европейских государств», «Республика и ее власть» и «Республика и ее проблемы»[81].

В течение нескольких лет ритм жизни Дебре остается неизменным. Он заседает в Сенате, неустанно трудится в Комитете размышлений РПФ, время от времени встречается с де Голлем, словом, вносит свой посильный вклад в дело голлизма. Тем не менее внутри движения он пока не выходит на первый план, а остается в тени своих более именитых друзей по партии, таких как Сустель, писатель Андре Мальро, Палевски.

Ситуация внутри РПФ стала меняться после парламентских выборов 1951 года. На смену шумным успехам и надеждам пришли неудачи и разочарования. На выборах голлисты не смогли получить большинства мест, на что так рассчитывали. От тех же, кто все-таки от партии РПФ получил мандат депутата, де Голль требовал строгой дисциплины и не позволял идти на компромисс с «системой партий» Четвертой республики. Многие депутаты были недовольны таким диктатом. Они как раз стремились интегрироваться в существующую политическую систему, чтобы получить от нее различные выгоды. В результате после серии конфликтов между лидером и частью членов РПФ де Голль решает распустить свое объединение. Он удаляется в Коломбэ и постепенно отходит от политики, затаив скрытую обиду на некоторых своих соратников, которые предпочли министерские портфели служению его делу.

Несмотря на роспуск РПФ голлистское движение не исчезло с политической арены Франции. Ведь в парламенте, как в Национальном собрании, так и в Сенате существовали голлистские фракции. Они представляют теперь новое политическое объединение, именуемое Союз республиканского и социального действия, так как де Голль потребовал, чтобы название РПФ больше не фигурировало в парламентской жизни страны. Позднее, в 1955 году, партия будет переименована в Национальный центр социальных республиканцев.

В 1953 году де Голль лично попросил Дебре, чтобы он возглавил голлистскую фракцию в Сенате. Тот сразу согласился. Он всегда был преданным сторонником генерала, а теперь, после распада РПФ, вообще становился одной из самых заметных фигур. Ему не раз предлагали министерские посты и должности. Но для Дебре даже и речи быть не могло о каких-то «сделках с системой». В своих мемуарах он так охарактеризовал Францию в период Четвертой республики: «Французы работают, накапливают, вкладывают. Они хотят смотреть с надеждой в будущее. И вот в такой Франции ведется посредственная, разочаровывающая и даже постыдная политика, совершенно не способная отвечать за судьбу нации. Повсюду, в любой области она приводит нас к страшным испытаниям. И во время этого нашего ослабления Германия поднимается и вызывает к себе уважение, а англо-саксонский мир просто смеется над нами и презирает нас»[82].

Теперь после отхода де Голля от активной политической деятельности, Мишель Дебре просто считает своим долгом всеми силами и средствами отстаивать идеи голлизма. Он выходит из тени и как бы заполняет опустевшее место вдохновителя движения. Дебре время от времени посещает генерала в Коломбэ и советуется с ним, постоянно выступает в печати и, конечно же, в Сенате. Один из его современников оставил нам такую характеристику Дебре времен Четвертой республики: «Худощавый брюнет с заостренным лицом, говорящий высоким слогом, волнующим голосом. Все время в движении, готовый броситься, напасть и поразить. Он напоминал персонаж с картины Гойи»[83].

Вместе с тем многие голлисты отмечали, что Дебре держался всегда достойно и скромно, но, выходя на трибуну Люксембургского дворца, сразу превращался в пламенного оратора. Подобно знаменитому римскому сенатору Катону Старшему, постоянно призывавшему к борьбе против Карфагена и заканчивавшему любую свою речь словами: «И все-таки я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен», – Дебре тоже буквально в каждом своем выступлении в Сенате говорил, что прежде всего нужно устранить слабую «систему партий», прекратить бесконечную смену правительственных кабинетов и установить сильную исполнительную власть.

Долгое время чаяния энергичного сенатора-голлиста оставались лишь мечтами. Режим Четвертой республики казался непоколебимым. И все же во второй половине 1950-х годов ситуация начала меняться. Причиной тому была колониальная война в Алжире, которая стала для «системы партий» неразрешимой проблемой.

Вся полнота власти в Алжире, именуемом «заморскими департаментами» Франции, принадлежала европейцам, главным образом французам. Их подавляющее большинство придерживалось ультраколониалистских взглядов и отстаивало лозунг «французский Алжир». Как только Фронт национального освобождения (ФНО) Алжира поднял в конце 1954 года восстание против французских властей, Париж сразу встал на путь его военного подавления. Большинство жителей метрополии, в том числе и политики, сочувственно относились к «ультра» и считали, что Франция должна вести войну до победного конца. Подобных взглядов придерживались и многие голлисты. Дебре был одним из них.

Колониальная война явно затягивалась. Французская армия никак не могла добиться решающей победы. Ответственность за это она возлагала на правительство. Среди армейского командования росло убеждение, что политика парижских кабинетов в «алжирском вопросе» нерешительна и непоследовательна. Такого же мнения придерживались и «ультра». Так в Алжире начал формироваться очаг недовольства режимом Четвертой республики.

Этой ситуацией решили воспользоваться сторонники генерала де Голля. В 1957 году они развернули во Франции кампанию за его возвращение к власти. Мишель Дебре играл в ней, пожалуй, самую активную роль. Сам он так объяснил причину своей деятельности: «Мое призвание – не размышлять о прошлом. Я рожден, чтобы действовать в настоящем. Мне претило участие в так называемой правительственной работе, потому что министерства Четвертой республики были ни чем иным, как театром теней, каждый прожитый день которого наносил лишь вред. Поэтому я мог только убеждать, в рамках демократических норм, до какой степени существующая карикатура республики разрушительна для нашей страны, нашей нации, нашей Родины»[84].

Итак, Дебре разворачивает бурную деятельность. В начале 1957 года он со страниц французской прессы призывает к созданию «правительства общественного спасения» во главе с де Голлем. Осенью он основывает собственный небольшой журнал «Курьер гнева»[85]. Его название говорит само за себя. В каждом выпуске журнала сенатор с возмущением осуждает французский политический строй, который привел страну на грань банкротства. Всех французов владелец «Курьера гнева» призывает обратить свои взоры к генералу де Голлю.

Наконец, в конце 1957 года Дебре выпускает небольшую книгу «Князья, которые нами правят»[86]. В ней он концентрирует все свои обвинения против «системы партий», слабости исполнительной власти, неспособности и продажности лидеров Четвертой республики. Государственных деятелей, управляющих страной, автор характеризует как кучку «князей, оторвавшихся от народа». В книге автор также подчеркивает, что Франции нужно правительство, стоящее на службе нации и способное поддержать национальные интересы страны на мировой арене. Он стремится доказать, что только приход к власти генерала де Голля и установление им сильной власти выведет Францию из кризиса.

В 1958 году голлисты распространяют свою деятельность и на Алжир, главный очаг недовольства Четвертой республикой. В мае этого года в алжирской столице вспыхнул мятеж, который развязали «ультра» при поддержке французской армии. Представители де Голля смогли быстро направить его в голлистское русло. В правящих кругах Парижа также стало расти убеждение, что овладеть ситуацией может только знаменитый генерал. 1 июня 1958 года Национальное собрание большинством голосов утвердило его в качестве премьер-министра. Так состоялось долгожданное возвращение де Голля к власти. Его сторонники ликовали.

Самых преданных голлистов глава кабинета щедро вознаградил. Они получили в его правительстве ключевые посты. Мишель Дебре был назначен на важнейший пост министра юстиции. В возрасте сорока шести лет он впервые в жизни получает министерский портфель. Дебре, конечно, несказанно рад и сразу берется за дело. В начале лета он уже публикует свою следующую книгу – «Переделать демократию, государство, власть»[87], в которой формулируются ближайшие цели нового правительства. Он их видит в первую очередь в предотвращении кризиса французских институтов. А это, конечно, подразумевало введение в стране нового основного закона. Разработка его проекта и стала главной задачей правительства де Голля.

Составление текста конституции было возложено на группу высокопоставленных чиновников – членов Государственного совета. Возглавлял его работу министр юстиции Мишель Дебре. Он лично участвовал в разработке всех статей и вместе с де Голлем вносил в них последние коррективы. До конца своих дней Дебре гордился тем, что стоял у истоков основного закона Франции, по которому она живет по сей день.

В новой конституции нашли свое логическое завершение главные положения голлистской доктрины о государстве. Республика парламентского типа правления была заменена республикой президентского типа. Отныне центральной фигурой всей французской политики становился глава исполнительной власти – президент республики. Вторым лицом в государстве был назначаемый им премьер-министр. На всеобщем референдуме, проведенном в сентябре 1958 года, французы большинством голосов одобрили новый основной закон страны. Он вошел в силу под названием Конституции 1958 года[88].

Сразу после референдума сторонники генерала де Голля объединились в крупную голлистскую партию Союз за новую республику (ЮНР). На парламентских выборах, прошедших в ноябре, она получила 188 мандатов в Национальное собрание и стала основной опорой устанавливающегося режима в парламенте. Дебре вошел в центральный комитет ЮНР. Но помимо этого он продолжал неустанно трудиться на своем министерском посту. Как только была утверждена конституция, министр юстиции взялся за осуществление реформы системы французского правосудия.

В декабре де Голль был избран президентом Франции. Начала свое существование Пятая республика[89]. Еще с осени в голлистских кругах обсуждались кандидатуры претендентов на пост будущего премьера. Сторонники генерала с нетерпением ждали его решения. Пожалуй, ни для кого не стало неожиданностью, когда 9 января 1959 года президент республики назначил на пост премьер-министра Мишеля Дебре. Теперь он становился вторым после де Голля лицом в государстве. Дебре был счастлив и горд возложенной на него ответственностью.

По новой конституции глава правительства наделялся широкими полномочиями и задавал основные направления деятельности всем министерствам. Он отвечал за проводимую его кабинетом политику перед Национальным собранием. Однако отправить правительство в отставку, в отличие от времен Четвертой республики, теперь стало весьма затруднительно. Для этого было необходимо внесение по крайней мере одной десятой частью депутатов так называемой резолюции порицания. В таком случае кабинету могло быть отказано в доверии абсолютным большинством голосов. Если же резолюция не набирала требуемого количества голосов, ее авторы лишались права вносить новую в течение данной парламентской сессии. А когда все-таки премьеру отказывали в доверии его политике, то президент республики имел право распустить Национальное собрание и назначить досрочные парламентские выборы. Таким образом, срок пребывания премьер-министра на занимаемом посту практически зависел лишь от желания президента. Только он мог отправить главу кабинета в отставку и поставить на его место нового премьера.

Назначив Дебре, де Голль прямо сказал ему: «Я не собираюсь вдаваться в детали правительственной деятельности. Я ограничусь тем, что определю основные направления»[90]. Добавим к этому, что по сложившейся в первое время существования Пятой республики традиции прерогативой президента всегда является внешняя политика. Глава же правительства осуществляет внутреннюю политику страны.

Мишель Дебре пробыл на посту премьер-министра три года и три месяца. Все это время он неустанно трудился на благо отчизны. Глава кабинета контролировал работу каждого министра, следил за выполнением своих указаний, всегда был в курсе малейших проблем.

Рабочий день премьера начинался рано утром и заканчивался поздно вечером. В шесть часов утра Дебре был уже на ногах. Пока в его доме все спали, он просматривал утренние газеты. В семь премьер-министр будил сыновей и вместе с ними завтракал. После этого он еще успевал просмотреть в своем кабинете несколько государственных досье. Еще одно досье Дебре брал с собой, чтобы пролистать в машине, которая везла его в Матиньонский дворец – резиденцию премьер-министров Франции. Весь день он проводил за большим письменным столом, изучая бумаги и документы, ведя личные и телефонные переговоры с министрами, государственными секретарями, политиками. Дома, после ужина, Дебре опять читал досье, писал записки и указания своим коллегам, работал с различными справочными изданиями. С улицы было видно, что позже всего в большой квартире гаснет свет в кабинете премьер-министра[91].

Основным направлениям своей деятельности на посту главы правительства Дебре посвятил третий том мемуаров, который он озаглавил «Управлять»[92]. Итак, де Голль восстанавливал «национальное величие Франции» на международной арене[93]. А его премьер-министр делал все возможное, чтобы и ситуация внутри страны говорила о том, что Франция – великая держава.

В первую очередь правительство Дебре принялось за улучшение экономического положения страны. Для этого была разработана система мер, обеспечивающая государственное регулирование экономики. Уже в феврале 1959 года кабинет Дебре принял так называемый план Модернизации и оснащения. В нем была поставлена задача развивать преимущественно те отрасли промышленности, которые наиболее успешно способствуют улучшению платежного баланса. Большое внимание уделялось повышению конкурентоспособности французской экономики. Правительство заботилось о процветании сельского хозяйства Франции. В 1960 году был принят закон о предоставлении крупным хозяйствам государственных субсидий.

Кабинет Дебре предпринял также ряд мер, направленных на улучшение финансового положения Франции. Они привели к желаемым результатам. Значительно сократился торговый дефицит страны. Полностью исчез дефицит платежного баланса для зоны французского франка. Впервые за многие годы уменьшился дефицит государственного бюджета. В 1959 году правительство провело утвержденную Национальным собранием налоговую реформу. Она имела своей целью упростить сложную и громоздкую французскую систему налогообложения, в частности объединить прогрессивный и пропорциональный налоги в единый подоходный налог с каждого плательщика.

Социальная политика кабинета была направлена на повышение жизненного уровня французов. В течение трех лет несколько раз повышался минимум заработной платы. Правительство увеличило заработную плату некоторым категориям рабочих и служащих.

Беспрецедентные шаги кабинет Дебре предпринял в области оборонной политики. Де Голль считал, что, лишь обладая собственным атомным оружием, можно гарантировать величие французской нации. Поэтому в стране под эгидой премьер-министра начинается работа по созданию «ударной ядерной силы». В феврале 1960 года во французской Сахаре происходит первое испытание атомной бомбы. В следующем году при правительстве создается Национальный центр ядерных исследований. Тогда же, в 1961 году, впервые экспериментальный взрыв проводят в районе атолла Муруроа, владения Франции в Тихом океане. Мишель Дебре лично находился в это время на острове. Чтобы доказать журналистам безопасность эксперимента, он у всех на глазах зашел в воду и долго плавал[94].

Несмотря на то что премьер-министр не занимался внешней политикой, он непременно участвовал в официальных встречах де Голля с руководителями других государств. Так, Дебре познакомился и вел беседы с президентами США Дуайтом Эйзенхауэром и Джоном Кеннеди, премьер-министрами Великобритании Энтони Иденом и Гарольдом Макмилланом, канцлерами ФРГ Конрадом Аденауэром и Людвигом Эрхардом, канцлером Австрии Бруно Крайским, руководителями Советского Союза Н. С. Хрущевым и А. Н. Косыгиным, премьер-министром Италии Аминторе Фанфани и папой римским Пием XII, президентом Греции Константинасом Караманлисом и многими другими.

Отношения Дебре с де Голлем складывались хорошо. Почти всегда между ними царило взаимопонимание. Раз в неделю, по средам, в резиденции президента республики – Елисейском дворце – проходило заседание кабинета министров, на котором председательствовал сам де Голль. До его начала президент всегда подолгу беседовал с премьер-министром и обсуждал с ним важнейшие дела. Помимо того де Голль всегда принимал и выслушивал Дебре, когда тот считал необходимым с ним увидеться и поговорить. Телефонных разговоров президент не любил, отвечать на какие-либо вопросы письменно у него просто не хватало времени.

Дебре относился к де Голлю с глубоким уважением, даже пиететом. В их взглядах по основным направлениям французской политики не возникало разногласий. По всем, кроме одного. Хотя именно это направление оставалось самым важным весь тот период, пока Дебре был премьером. Речь шла об «алжирском вопросе».

После установления Пятой республики колониальная война в Алжире продолжалась. Однако де Голль взял твердый курс на предоставление этим «заморским департаментам» независимости. Политика президента была враждебно воспринята алжирскими «ультра» и многими высшими чинами французской армии, сражающейся в Алжире. В 1960 и 1961 годах в алжирской столице произошли антиправительственные мятежи. В самой метрополии было много сторонников ультраколониалистов. Немало их было и в рядах голлистов, объединившихся в ЮНР и даже работающих в правительстве. Но главное, что сам премьер-министр по своим убеждениям был солидарен с ними. В душе он никак не хотел смириться с тем, что де Голль считал необходимым оставить Алжир. Многие голлисты, сочувствующие европейскому населению «заморских департаментов», решили покориться воле президента. Некоторые, такие как Жак Сустель, наоборот, вступили в открытый конфликт с де Голлем и покинули ряды ЮНР.

Для Дебре «проблема Алжира» превратилась в личную драму. Несколько раз премьер-министр пытался объясниться с де Голлем по этому вопросу, даже переубедить его. Не один раз Дебре вручал генералу заявление об отставке. Де Голль ее не принимал. Скрепя сердце премьер смирился. Но после того как в марте 1962 года были подписаны Эвианские соглашения, по которым Алжиру предоставлялась независимость, президент республики сам решил, что ему пора сменить премьер-министра. С окончанием длительной колониальной войны уходила в историю целая эпоха, а вместе с ней и люди, символизировавшие ее. Двигаться дальше де Голль посчитал нужным с новым премьером. 14 апреля 1962 года Мишель Дебре покидает пост главы правительства. На его место назначается Жорж Помпиду.

А бывший премьер-министр из второго лица государства превращается в простого гражданина республики. Конечно, сначала это было очень нелегко. Но как заметила однажды жена Дебре: «Мишель быстро восстанавливается»[95]. Сам же бывший премьер сказал после отставки: «Слава богу, у меня есть моя семья»[96]. Она была большой и дружной. Оказавшись временно не у дел, Дебре вместе с женой покидает на некоторое время столицу и отправляется в свое небольшое имение в городке Монлуи-сюр-Луар в департаменте Эндр и Луара, от которого в годы Четвертой республики он избирался сенатором.

Наконец-то бывший глава правительства может позволить себе просто отдохнуть и предаться своим любимым занятиям: скакать верхом на лошади, читать Рабле, Ронсара, Доде, общаться с близкими. Ему приятно вдали от столичной суеты спокойно поговорить с женой об успехах их четырех сыновей, вспомнить прошлое вместе с отцом, знаменитым врачом-педиатром, похвалить картины младшего брата Оливье, который стал известным художником-абстракционистом, да и просто посидеть и помечтать. Дебре всю жизнь хотел повторить путешествие-приключение легендарного Одиссея по Эгейскому морю, но так и не нашел для этого времени.

1962 год принес бывшему премьеру еще одно испытание. Осенью он выставил свою кандидатуру на парламентских выборах все от того же департамента Эндр и Луара, но потерпел неудачу. Однако и это его не сломило. В следующем, 1963 году, Дебре выпускает небольшую книгу «На службе нации»[97] о своей деятельности на посту главы правительства. Весной того же года он узнает, что в Национальном собрании из-за болезни депутата с острова Реюньон освободилось его место и объявлены частичные выборы. Он быстро «снимется с якоря» и отправляется в другую часть света.

Небольшой тропический остров Реюньон расположен в юго-западной части Индийского океана, недалеко от Мадагаскара. Он до сих пор относится к «заморским департаментам» Франции. Дебре пересекает на самолете всю Африку, приземляется на Мадагаскаре, а оттуда местной авиалинией добирается до столицы Реюньона – города Сен-Дени. Бывший премьер был очарован необычайно красивыми пейзажами острова. Его приняли радушно. Он провел свою избирательную кампанию динамично, с интересом общаясь с местным, креольским населением Реюньона. Дебре подолгу выслушивал чаяния и нужды этого необычного на вид народа, образовавшегося в результате смешения французов с малагасийцами, неграми, арабами и индийцами. Исход кампании был удачным. В пятьдесят один год первый премьер-министр Пятой республики впервые стал депутатом.

6 мая 1963 года Дебре пересекает порог Бурбонского дворца, традиционного места заседаний Национального собрания Франции. Его нисколько не смущает работа рядового депутата. Он с удовольствием общается со своими давними соратниками и, как всегда, неустанно трудится. Дебре занимается в первую очередь проблемами Реюньона, но обращается также и ко многим другим вопросам. В таких заботах он проводит несколько лет. В 1965 году выходит в свет его следующая книга «Молодежь, какая Франция тебе нужна?»[98] о перспективе развития французского государства.

Следующей вехой в политической карьере Дебре становится 1966 год. Он решает выставить свою кандидатуру на очередных муниципальных выборах и выбирает небольшой городок Амбуаз в департаменте Эндр и Луара. Бывший глава правительства, конечно, помнит о недавнем поражении в борьбе за депутатский мандат в метрополии. Но он не суеверен и смело вступает в предвыборную кампанию. На этот раз Дебре выигрывает и отныне вплоть до 1989 года будет мэром Амбуаза, уютного красивого городка, стоящего на берегах Луары.

Между тем еще в конце 1965 года де Голль был переизбран президентом республики. Сформировать правительство он вновь поручил Жоржу Помпиду. Вскоре после переизбрания президент пригласил Дебре в Елисейский дворец и объявил, что хотел бы видеть его в составе нового кабинета. Дебре не возражал, но сразу сказал, что согласится только на одно из ключевых министерств. Помпиду предложил своему предшественнику престижный портфель министра экономики и финансов. Так в 1966 году Дебре вновь переходит на работу в правительство.

И вот, как прежде, он присутствует каждую среду на заседаниях кабинета министров в Елисейском дворце. Конечно, ему вспомнились те годы, когда он сам сидел на них по правую руку от де Голля. Сейчас же рядом с генералом – Помпиду. Дебре недолюбливал своего преемника и подчеркивал, что у него «никогда не было вкуса к реформам»[99]. И тем не менее им теперь приходится работать вместе. В такой ситуации министр экономики и финансов старался просто заниматься своим делом так, как считал нужным. Он сразу разрабатывает меры по борьбе с инфляцией и по стабилизации франка, делает все возможное, чтобы обеспечить французской экономике новый подъем. Дебре обращается и к социальным проблемам, пытается приостановить рост безработицы. В 1967 году он пишет небольшую книгу «О голлизме»[100], в которой высказывает свои мысли о том, как должны развиваться идеи голлизма на данном этапе.

Большие потрясения Франции принес май 1968 года. Сначала по стране прокатилась мощная волна студенческих выступлений. Затем началась всеобщая забастовка огромного размаха. Она охватила почти 10 миллионов человек. Рабочие, крестьяне, служащие, лица свободных профессий солидаризировались со студентами и выдвинули целый ряд экономических и даже политических требований. Президента республики и правительство такая ситуация застала врасплох. Помпиду сразу решил пойти на уступки и вступил в переговоры с бастующими. В результате так называемых Гренельских соглашений минимальная заработная плата была повышена на 35 процентов, пособия по безработице – на 15 процентов, семейные пособия – на 5 процентов и заработная плата в целом на 10 процентов. После этого обстановка постепенно нормализовалась. Жизнь в стране вошла в обычное русло.

Мишель Дебре принял майские события близко к сердцу. Он глубоко переживал за свою страну и пытался понять причины происходящего. Вывод напрашивался сам собой. Правительство, осуществлявшее внутреннюю политику Франции, несло определенную долю ответственности за случившееся. Министр экономики и финансов инстинктивно чувствовал и долю собственной вины. Он был готов отстаивать правильность своей политики, стремился принять участие в переговорах с бастующими, но Помпиду его не пригласил. Мало того, в самом конце мая Помпиду решил переформировать правительство. Дебре лишался своего поста. Правда, ему было предложено не менее престижное место министра иностранных дел. А через полтора месяца печальная участь постигла и самого премьер-министра. Де Голль принял решение заменить его и поставить во главе кабинета Мориса Кув де Мюрвиля. Так в середине июля 1968 года формируется новый состав министров. Дебре остается на своем месте.

Ему было не по душе это назначение. Он всегда предпочитал заниматься внутренней политикой. Однако Дебре не стал возражать и переключился на международные отношения. Свою деятельность на посту министра иностранных дел он охарактеризовал следующим образом: «Отношения с двумя супердержавами нашего времени, Соединенными Штатами и Советским Союзом; сотрудничество с Германией и организация единой Европы, что означало в тот момент расширение Сообщества, включение в него Великобритании; Израиль, Ближний Восток и Средиземноморье; наконец, Черная Африка, а также Дальний Восток, где еще шла война во Вьетнаме. Таковы были главные дела. Ну а в общем меня должен был интересовать весь мир»[101].

Менее чем за год Дебре побывал в США, Германии, Италии, Испании, Турции. Он познакомился с президентами Соединенных Штатов Линдоном Джонсоном и Ричардом Никсоном, канцлером ФРГ Вилли Брандтом, генералом Франко, папой римским Павлом VI. Его жизнь проходила в бесконечных перелетах, переездах, переговорах, пресс-конференциях и приемах. Перемены в нее принесла весна 1969 года.

В апреле, после того как большинство французов отвергло на всеобщем референдуме выдвинутый президентом республики закон о реформе Сената и новом районировании Франции, он принял решение уйти в отставку. 78-летний де Голль покинул Елисейский дворец и удалился в Коломбэ. Теперь видные сподвижники генерала, которых уже давно именовали «баронами голлизма», должны были выбрать из своей среды его преемника. И они приняли решение, что им должен стать Жорж Помпиду. В июне 1969 года тот был избран вторым президентом Пятой республики.

Помпиду назначил премьер-министром видного голлиста Жака Шабан-Дельмаса. Глава кабинета выдвинул программу «нового общества», которая предполагала проведение реформ. Мишелю Дебре Шабан-Дельмас предложил важный портфель министра обороны в ранге государственного министра. Первым делом Дебре отправляется к де Голлю в Коломбэ, чтобы посоветоваться. Генерал одобрил такое назначение. Тогда Дебре дал согласие премьеру и приступил к работе.

Новый министр обороны гордился тем, что его страна – атомная держава и что она может на равных сотрудничать с СССР, Соединенными Штатами и Китаем. Он, конечно, считал историческим решение де Голля о выходе Франции из военной организации НАТО в 1966 году. Именно благодаря этому, как полагал Дебре, французское государство и может проводить самостоятельную политику в области обороны.

9 ноября 1970 года в Коломбэ умер де Голль. Генералу было почти 80 лет. Для всех «голлистов первого часа» весть о его кончине явилась большим потрясением. Де Голль завещал, чтобы его похоронили на сельском кладбище в Коломбэ и чтобы на похоронах присутствовали только его родные. Вдова де Голля не позволила приехать попрощаться с ним ни одному из его сподвижников. Лишь для Дебре, преданнейшего из преданных, она сделала исключение. Министр обороны прибыл в Коломбэ и смог увидеть на смертном одре облаченного в военную форму «самого знаменитого из французов». «Вместе с ним, – как написал впоследствии Дебре, – уходила целая эпоха истории Франции»[102].

После кончины де Голля собственное предназначение министр обороны видит в том, чтобы продолжать его дело – способствовать тому, чтобы идеи первого президента Пятой республики по-прежнему лежали в основе ее внутренней и внешней политики. Дебре выпускает об этом две книги: «Письмо к активистам о преемственности и верности» и «Некая идея Франции»[103]. На заседаниях кабинета министров он постоянно говорит о важности сохранения голлистских принципов.

И Жорж Помпиду, и Жак Шабан-Дельмас относились с большим уважением к первому главе правительства Пятой республики, хотя и отмечали его чрезмерную эмоциональность. Помпиду писал о нем: «Я всегда питал слабость к Мишелю Дебре. Его ум, его превосходное знание проблем, его страстное служение Государству и Нации никогда не подвергались сомнению. Иногда он бывал просто неистовым, мог потерять контроль над собой, вступая в дискуссию. Но, в конечном счете, быстро успокаивался»[104]. А вот что вспоминал о Дебре Шабан-Дельмас: «С Мишелем Дебре меня связывали узы крепкой дружбы. Он всегда был пылким, очень одаренным, по характеру холериком, очень суровым, бесконечно преданным общему делу, способным ради него пожертвовать самым дорогим»[105].

Сам Дебре по определенным политическим вопросам стал не соглашаться с преемником де Голля на посту президента. Он считал, что Помпиду отходит от традиционного голлизма. Так, Дебре полагал, что президент занял слишком мягкую позицию на переговорах о вступлении в Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) Великобритании. Ему также не нравилось, что Помпиду делает неоправданные уступки партнеру голлистской партии по правящей коалиции – «Национальному центру независимых республиканцев».

В 1972 году президент Помпиду решает поменять премьер-министра. Вместо Шабан-Дельмаса он назначает более консервативного Пьера Мессмера. Министр обороны сначала остается на своем посту, хотя многое в политике нового кабинета его не устраивает. Он предлагает собственное ви́дение дальнейшего развития Франции. К мнению Дебре не прислушиваются. Тогда в 1973 году он выходит из состава правительства. Бывший министр обороны возобновляет депутатский мандат от острова Реюньон и переходит на работу в Национальное собрание.

Следующий, 1974 год, наносит голлистскому движению роковой удар. 2 апреля скоропостижно скончался Жорж Помпиду. Явного преемника у него не было. На внеочередных президентских выборах голлистская партия выставляет кандидатуру Шабан-Дельмаса. Однако некоторые ее члены, представляющие в основном молодое поколение во главе с энергичным и напористым Жаком Шираком, не подчинились решению партийного руководства. Они заявили о своей поддержке другого кандидата – лидера «независимых республиканцев», министра экономики и финансов Валери Жискар д’Эстена. В результате именно он в мае 1974 года был избран третьим президентом Пятой республики, выиграв во втором туре менее процента у кандидата левых сил Франсуа Миттерана. А Шабан-Дельмас даже не прошел во второй тур.

Голлистская партия вместе с «независимыми республиканцами» удерживала большинство мест в Национальном собрании. Но голлисты имели в нем почти в три раза больше мест, чем сторонники только что избранного президента. Поэтому Валери Жискар д’Эстен решил назначить на пост премьер-министра Жака Ширака, который так способствовал его победе на выборах. В голлистских кругах царили мрачные настроения. С одной стороны, старшее поколение, «бароны голлизма», называли нового премьера предателем. С другой же, они скрепя сердце поддерживали его в парламенте. Ведь они потеряли пост президента республики. Теперь им ничего не оставалось, как довольствоваться тем, что представитель их политического движения, пусть и такой отщепенец, каковым в их глазах был Ширак, стал хотя бы премьер-министром. Дебре, конечно, разделял в ту пору взгляды «баронов голлизма».

Правление Жискар д’Эстена в целом ознаменовало постепенный отход от политических концепций де Голля. Третий президент Пятой республики стремился к сближению с Соединенными Штатами, был либералом по своим экономическим взглядам. Отношения Жискар д’Эстена с Шираком сразу не заладились. Глава кабинета считал, что президент не дает ему проводить собственную политику и слишком часто вмешивается в дела правительства. В результате, пробыв на посту премьера два года, Ширак летом 1976-го добровольно уходит в отставку.

Бывший премьер-министр отнюдь не собирался бездействовать. Как раз наоборот. Ширак решает ни больше ни меньше как преобразовать голлистское движение и стать его лидером. В декабре 1976 года он объявляет о создании на базе старой голлистской партии нового Объединения в поддержку республики (ОПР) и избирается его председателем. Естественно, все ключевые посты в ОПР также получают голлисты молодого поколения. Эра правления «баронов голлизма» навсегда уходит в прошлое. Да и политические взгляды молодого лидера движения разительно отличаются от взглядов де Голля и его соратников. Ширак и не скрывает этого. Он считает, что голлистская доктрина должна быть пересмотрена согласно духу времени, и называет себя неоголлистом.

Мишелю Дебре, естественно, не нравится все происходящее в политической жизни страны. Но он продолжает активно действовать на разных поприщах – депутата Национального собрания, мэра городка Амбуаз, почетного докладчика Государственного совета Франции. Дебре много выступает в прессе, излагая свои суждения по той или иной политической проблеме. В 1979 году выходит из печати его очередная книга «Французы, выбираем надежду»[106]. В том же году первый премьер-министр Пятой республики становится депутатом Европейского парламента.

Дебре понимает, что играет уже второстепенную роль в политической жизни Франции. Но это не главное, что его беспокоит. Ему очень горько осознавать, что исторический голлизм уходит в прошлое. И вот он в 1980 году принимает смелое и неординарное решение – выдвинуть свою кандидатуру на президентских выборах будущего года. Уже было очевидно, что главными претендентами на высший государственный пост станут Валери Жискар д’Эстен и Франсуа Миттеран, а от голлистской партии будет баллотироваться Жак Ширак. Дебре, конечно, выдвигался не для того, чтобы победить. Через десять с половиной лет после президентских выборов 1981 года в интервью автору настоящей книги на вопрос, почему он это сделал, бывший премьер-министр Франции ответил: «Я хотел продолжить дело де Голля». Еще позднее он уточнил: «Я хотел спасти хотя бы главное»[107].

А пока, за полгода до выборов, Дебре публикует книгу «Открытое письмо французам о возрождении Франции»[108]. В ней он, истинный голлист, стоявший вместе с де Голлем у истоков Пятой республики, предлагает согражданам свою программу развития французского государства. К большому сожалению Дебре, очень немногие французы восприняли и поддержали его идеи. На президентских выборах, прошедших в мае 1981 года, он смог собрать всего лишь 1,6 процента голосов.

Между тем результаты выборов оказались поистине историческими. Четвертым президентом Пятой республики был избран социалист Франсуа Миттеран. Он распустил Национальное собрание и назначил новые выборы. На них большинство мест также получили социалисты. Правые, находившиеся у власти во Франции более двадцати лет, оказались в оппозиции.

Дебре, в отличие от многих голлистов, не потерпел поражения на парламентских выборах, прошедших в июне 1981 года. Он вновь был избран от острова Реюньон и удерживал свой депутатский мандат вплоть до 1988 года. Помимо того бывший премьер-министр де Голля не уступил социалистам и Амбуаза. До 1989 года он будет мэром этого городка.

С уходом в оппозицию у правых появилась единая цель – критиковать политику социалистов и отвоевать власть. Эта задача сплотила голлистов и сторонников Жискар д’Эстена, людей различных поколений. Общепризнанным лидером оппозиции сразу становится Ширак. Дебре теперь полностью его поддерживает. В свои почти 70 лет он, как и прежде, бодр и активен. Бывший премьер-министр выступает не только с трибуны Бурбонского дворца, но и на страницах прессы. Он встречается со своими единомышленниками и обсуждает с ними, как лучше «поразить врага». Порой ему кажется, что вернулись годы Четвертой республики.

Тем временем главным занятием для Мишеля Дебре становится совсем другое. Он понял, что многое из того, что было сделано им для Франции, становится достоянием истории. Поэтому сейчас свою главную задачу Дебре видит в том, чтобы рассказать потомкам о своей работе на благо нации. Иными словами, он приступает к написанию многотомных мемуаров. Бывший премьер-министр дает им название «Три Республики для одной Франции», чтобы показать, сколь протяженным был его путь в политике. Первый том – «Сражаться» – увидел свет в 1984 году, второй – «Действовать» – в 1988-м. В том же году вышел и третий, основной том – «Управлять». Это произошло почти одновременно со знаменательным событием в жизни известного политика. Его избирают членом Французской академии. Так Мишель Дебре становится одним из «сорока бессмертных».

На рубеже 1990-х годов Дебре прекращает официальную политическую деятельность. Он уже не депутат и не мэр Амбуаза. Однако бывший премьер-министр продолжает публиковать статьи во французских периодических изданиях, давать интервью. В них почти всегда речь идет о политическом наследии де Голля. В ноябре 1990 года Дебре произносит заключительную речь в завершающий день всемирного конгресса «Де Голль и его век», посвященного 100-летию со дня рождения самого выдающегося государственного деятеля Франции XX века.

В январе 1992 года в кругу многочисленных родных Мишель Дебре отпраздновал свое 80-летие. Семья всегда приносила ему радость. А сейчас четыре сына стали для Дебре настоящей гордостью. Старший, Венсан, был преуспевающим бизнесменом, Франсуа – журналистом. А младшие, близнецы Бернар и Жан-Луи, пошли по стопам отца – сделали политическую карьеру.

Бернар совмещал политику с медициной. По специальности он врач-уролог. Однако еще в 1986 году Бернар был избран депутатом Национального собрания, а в 1992-м отвоевал мэрию городка Амбуаз, оставленную отцом тремя годами ранее. В 1994 году Бернар Дебре получил пост министра кооперации в правительстве Эдуара Балладюра.

Жан-Луи – по образованию юрист. Еще в 1973 году он опубликовал свою первую книгу – «Конституционные идеи генерала де Голля», а в 1978-м совместно с отцом выпустил труд «Голлизм»[109], в котором подробно представлена теория и практика голлистских идей. В 1986 году Жан-Луи, так же как и его брат-близнец Бернар, стал депутатом Национального собрания. Через девять лет, в 1995-м, он был назначен на важный пост министра внутренних дел в кабинете Алена Жюппе.

В последние годы жизни Мишель Дебре любил коротать время вдали от Парижа в своем имении Монлуи-сюр-Луар. Он не перестал интересоваться политикой, но все реже выступал в печати. Правда, младшие сыновья держали его в курсе происходящего в голлистских кругах. В 1993 году бывший премьер-министр выпустил последний, четвертый том мемуаров – «Управлять по-другому». В 1995-м он был искренне рад, что президентом республики стал Жак Ширак.

Завершив работу над воспоминаниями, Дебре решил издать своеобразное приложение к ним – записи собственных бесед с двумя первыми президентами Пятой республики. «Беседы с де Голлем» вышли в свет в 1993 году, «Беседы с Помпиду» – в 1996-м[110]. А вообще он все больше ощущал себя простым человеком на склоне лет и с юмором говорил о себе: «Я обычный сварливый старик», а о своей общественно-политической деятельности 1990-х годов: «Я все переливаю из пустого в порожнее»[111].

Когда Дебре уже жил безвыездно в Монлуи-сюр-Луар, ему порой было приятнее посидеть с книгой в руках, чем вникать в текущие политические проблемы. Он с удовольствием перечитывал Сен-Симона, Паскаля, Шатобриана, Стендаля, а иногда и любимые с юности пьесы Лабиша или детективные романы Джона Ле Карре. Все ближе ему становилась природа. Дебре любил медленно прогуливаться, опираясь на трость, по своему небольшому имению. Именно там он скончался 2 августа 1996 года и был погребен на местном кладбище.

Президент Жак Ширак сразу откликнулся на кончину первого премьер-министра Пятой республики. Обращаясь к своим соотечественникам, он подчеркнул: «Мишель Дебре всегда был примером для подражания. Сегодня Франция потеряла своего великого служителя. Подле него я понял, что такое величие Франции и каждодневный труд на благо Отечества»[112].

Андре Мальро

Писатель Андре Мальро был одной из самых колоритных фигур голлистского движения[113].

Он родился 3 ноября 1901 года в Париже в семье Фернана и Берты Мальро. Брак его родителей не был счастливым. Они вскоре разошлись и через некоторое время официально оформили paзвод. Отец женился еще раз. От второго брака у него родилось двое сыновей: в 1912 году – Ролан, в 1920-м – Клод. Фернан Мальро время от времени виделся с Андре. Однако жил его старший сын вместе со своей матерью, ее родной сестрой и бабушкой в парижском пригороде Бонди. Семья была вполне обеспеченной, держала собственную бакалейную лавку. Мальчику никогда ни в чем не отказывали. Тем не менее Андре не испытывал привязанности к матери и писал впоследствии, что приятных воспоминаний о детстве у него не осталось.

Учился Андре сначала в средней школе Бонди. У него не было особого пристрастия к тому или иному предмету. И вообще он предпочитал сам заниматься собственным образованием. Пройдут годы, и биографы Мальро назовут своего героя великим самоучкой.

Главным учителем мальчика стала книга. Все свободное время он проводил в библиотеке Бонди. Андре интересовала главным образом художественная литература, в первую очередь французская. Начал он с приключенческих романов Дюма и Готье, с удовольствием читал книги Пьера Лоти о колониальных странах. Ему нравились драмы Корнеля и стихи Бодлера и Рембо. Но особое предпочтение мальчик отдавал романам о французской жизни Стендаля, Бальзака и Флобера. В отрочестве одним из любимых писателей Андре становится Гюго. Он восхищался героями его произведений, особенно знаменитыми революционерами «Девяносто третьего года». Большое впечатление на юного Мальро произвели также книги известного историка Мишле, в которых были представлены яркие образы французских национальных героев – Жанны д’Арк, Карла Смелого, Сен-Жюста.

1918 год стал знаменательным для всей Европы. Закончилась кровопролитная Первая мировая война. Франция, вынесшая все ее тяготы, отпраздновала долгожданную победу. Большие перемены произошли и в жизни Андре Мальро. Он попытался поступить в лицей Кондорсе, но его не приняли. Тогда юный Андре, которому не было еще и семнадцати лет‚ отказался сдавать экзамены на бакалавра, чтобы получить диплом о среднем образовании. Он покинул материнский дом и обосновался в Париже.

Огромное удовольствие Андре, как и в детстве, доставляет общение с книгой. Именно с помощью книг он и решил зарабатывать себе на жизнь. Мальро вступил в контакты с владельцами букинистических магазинов и лавок, располагавшихся на набережной Сены, связался с некоторыми издательствами и стал искать обеспеченных клиентов. Молодой Андре обладал поразительным чутьем на редкие, иногда уникальные экземпляры, которые могли иметь большой спрос или просто понравиться тому или иному человеку. На рынках и в магазинчиках старьевщиков он отыскивал книги забытых авторов или красивые издания в изысканных переплетах, а порой совершенно обычные тома, но с автографами. Мальро покупал и перепродавал их. Дела его шли неплохо. Во всяком случае, ему вполне хватало на жилье и пропитание.

Андре не забывает и об углублении собственного образования. Большую часть своего свободного времени он проводит в Национальной библиотеке. Страстным увлечением его жизни становится также искусство. Молодой человек постоянно бывает в музеях, картинных галереях, на вернисажах, знакомится с произведениями современных художников, любит ходить в театр и кино.

Юный Мальро продолжает читать французскую художественную литературу, но его уже увлекает и зарубежная классика. Андре серьезно заинтересовался романами великих русских писателей Толстого и Достоевского. Ему кажутся чем-то сродни их герои. Мальро знакомится и с произведениями известных мыслителей прошлого. Он задумывается над высказываниями французского философа XVII века Блеза Паскаля о трагичности и хрупкости человека и одновременно его достоинстве. Ему очень импонируют также идеи немецкого философа Фридриха Ницше о «воле к власти», «сверхчеловеке» и «смерти Бога».

Убеждения самого Андре еще не сложились. Впрочем, они всегда будут отличаться противоречивостью. Однако Мальро уже твердо решил, что станет писателем. Он расширяет свои связи, знакомится с разными издателями, директорами журналов, художниками, владельцами салонов. Достаточно быстро ему удается войти в круг литературной и художественной богемы Парижа.

Мальро действительно и сам начинает писать – пока лишь статьи о современной литературе и живописи, публикуя их в различных периодических изданиях. Его первые небольшие опусы свидетельствуют о том, что он увлекается самыми разными сюжетами. Андре становится поклонником сюрреализма и кубизма в живописи. Чувствуется, что он хорошо знаком с произведениями Матисса, Пикассо, Брака. Мальро превозносит писателя Андре Жида, в романах которого воспевается человек со всеми его достоинствами и пороками, свобода личности и возможность для нее постоянного поиска и выбора. Его также привлекает творчество поэта Макса Жакоба.

К девятнадцати годам уже оформились характерные черты внешности Мальро, которые он сохранит на всю жизнь. Писатель был среднего роста, довольно худощавый. На красивом, чуть удлиненном лице выделялись огромные выразительные карие глаза и орлиный нос, а щеки время от времени подергивались в нервном тике. Одевался Мальро весьма экстравагантно. «Костюмы покупал в квартале Опера, носил рубашки из хлопка или шелкового поплина, пользовался различными аксессуарами – шарфами, платками, тростью, кожаными перчатками. Его заколки для галстука были с жемчужинами, но чаще всего фальшивыми. Он обожал плащи из плотной ткани, надеваемые лишь на плечи, как накидки офицеров эпохи Второй империи. Обувь он покупал только в хороших магазинах. Словом, выглядел как настоящий парижский денди»[114].

Летом 1921 года Андре Мальро знакомится с 23-летней Кларой Голдсмит. Она с родителями совсем недавно переехала во Францию из Германии. Молодые люди быстро находят общий язык. Андре привлекала в Кларе ее образованность и начитанность. Она, в свою очередь, тоже была очарована начинающим французским писателем, таким экзальтированным и ни на кого не похожим. Клара решила поехать за границу. Андре отправился вместе с ней. Они путешествуют по Италии, Австрии, Чехословакии, Германии, посещают известные европейские музеи. Осенью 1921 года Андре и Клара возвращаются во Францию и вскоре решают пожениться.

Молодая чета обосновывается в Париже и живет главным образом за счет прибыли с биржевых акций, которыми владеет Клара. Андре продолжает вращаться в мире столичной богемы, сотрудничает в различных журналах и издательствах, пишет критические статьи, мечтает о славе. Но пока удача не сопутствует семье Мальро. В начале лета 1923 года супруги поняли, что их биржевые операции оказались неудачными. Купленные Кларой акции полностью обесценились. Они разорились.

Что же теперь делать? Жить, как все люди, – найти себе постоянную работу в каком-нибудь журнале или издательстве и выполнять конкретные задания? Андре Мальро об этом и не помышляет. Разве он такой, как все? Нет! Он считает себя особенным. И вот в его голове рождается необычный замысел. Мальро много читал о заброшенных древних храмах и монастырях во Французском Индокитае, на территории Камбоджи, видел фрагменты их барельефов в музеях. А если поехать туда, завладеть такими предметами древнего искусства, продать их на Западе и разбогатеть? Настоящая авантюра! И тем не менее Клара поддается уговорам мужа, a вместе с ней и старый школьный друг Андре Луи Шевассон.

Итак, трое искателей приключений садятся в Марселе на пароход и через месяц, в конце октября 1923 года, прибывают через Сингапур и Сайгон в Камбоджу, как раз, когда закончился сезон дождей. Там они едут до города Ангкор и через джунгли пробираются к старинному заброшенному кхмерскому монастырю. Мальро и Шевассон буквально выламывают из его стен статуи и горельефы и отправляются со своим бесценным грузом назад в Сайгон. Однако их авантюра заканчивается полным провалом. В Пномпене полиция досматривает их багаж и обнаруживает там 600 килограммов (!) скульптур и барельефов[115].

В результате Мальро и Шевассон были осуждены на три года тюремного заключения «за кражу и порчу исторических памятников» и попали за решетку. Кларе удалось избежать наказания. Она спешно возвращается в Париж, собирает подписи в защиту своего мужа, «молодого подающего надежды писателя» и ходатайствует о пересмотре дела. На втором судебном процессе срок Мальро объявляют условным, и осенью 1924 года он уже в Париже.

Его ничуть не сломила передряга, в которую он попал. Даже напротив. Мальро полон впечатлений. Индокитай словно манит его назад. Там он познакомился с известным адвокатом Полем Моненом, сторонником демократических преобразований во французских колониях. Мальро разделяет его взгляды. И вот он решает опять ехать туда, откуда совсем недавно вернулся, но уже не в качестве авантюриста и искателя приключений.

В феврале 1925 года Мальро с женой вновь прибывает в Сайгон. Супруги остаются там почти год. Вместе с Моненом они начинают выпускать журнал. Сначала он называется «Индокитай», затем – «Порабощенный Индокитай». И в том и в другом издании авторы пропагандируют идеи проведения в колониях Франции либерально-демократических реформ. Помимо Сайгона и Ханоя Мальро побывал и в других городах. Добрался он и до Гонконга, и до близлежащего Кантона, где только что закончилась всеобщая стачка. Таким образом, молодой писатель и журналист стал свидетелем событий кануна китайской революции 1925 года.

В самом начале 1926 года чета Мальро возвращается в Париж. Андре доволен и даже горд собой. Он еще так молод, но столько повидал. Как вспоминали современники, Мальро уже тогда «производил большое впечатление. Его вид говорил одновременно и о вкусе к авантюре, и о меланхоличности, и о безудержной решительности. У него был красивый профиль человека эпохи итальянского Возрождения и в то же время вполне французский облик. Он говорил очень быстро и очень красиво, как будто знал все на свете, умел сражать наповал и казаться самым интеллигентным человеком эпохи»[116].

Мальро действительно стал довольно заметной фигурой. Он честолюбив. О нем говорят. Он нравится женщинам. Но разве этого достаточно? Ведь Мальро не похож на других. Он хочет по-настоящему прославиться. Значит, необходимо действовать, заявлять о себе все громче и громче. Мальро твердо решил, что сможет выковать свою судьбу.

И вот Андре берется за дело. Он очень общителен. Во второй половине 1920-х годов в круг его друзей и знакомых входят писатели Андре Жид, Роже Мартен дю Гар, Анри де Монтерлан, Пьер Дрьё Ля Рошель, поэт Макс Жакоб, издатели Бернар Гpacсе и Гастон Галлимар, художники Пабло Пикассо и Марк Шагал. Мальро сотрудничает с различными периодическими изданиями, пишет статьи о литературе и искусстве, публикует последний сборник стихов Гийома Аполлинера «Калиграммы», рассказы молодого Франсуа Мориака. Главным же занятием Мальро становится собственное литературное творчество. Он хочет навсегда вписать свое имя в анналы французской литературы. Основным жанром, конечно, избран роман. О чем? О человеке, его судьбе, характере, силе и слабости, о его жизни и смерти.

В 1926 году увидел свет первый роман, a вернее сказать, публицистическая повесть Мальро «Искушение Запада». Она была им задумана еще до поездок в Индокитай. Автор представляет в ней свои юношеские размышления о кризисе традиционных ценностей современной западной цивилизации, отмеченным, по его мнению, «смертью богов».

Место действия следующих романов Мальро – Восток. Их сюжеты ему долго искать не пришлось. Он пишет отчасти о том, что сам увидел и пережил в Индокитае, вкладывая в образы своих героев частичку самого себя. Роман «Завоеватели», выпущенный Мальро в 1928 году, посвящен событиям китайской революции 1925 года. Автор ярко обрисовал в нем образы террориста Гона, большевика Николаева, умеренного Чень Дая и авантюриста Гарина. Через их действия Мальро представил собственное видение революции, в которой смешивается истинная борьба человека и авантюризм игроков. В 1930 году выходит следующий роман писателя – «Королевская дорога». Его герои, как некогда сам Мальро, отправились на поиски сокровищ древних кхмерских храмов. Описание ожесточенной схватки этих людей с силами природы и местным населением чередуются с авторскими размышлениями о смысле жизни[117].

Мальро не может долго находиться на одном месте. Тяга к путешествиям – одна из основных черт его натуры. Он сохранит ее на всю жизнь. В 1929 году, пока издательство «Грассе» готовит к изданию «Королевскую дорогу», Мальро, отчасти на средства, выделенные другим издательским домом – «Галлимар», – отправляется в дальний путь. Он опять едет в Азию. Теперь молодой писатель в качестве официального представителя «Галлимар» должен осматривать предметы искусства, чтобы какие-то из них отобрать для выставок в Париже. Но он надеется и приобрести что-нибудь по сходной цене, чтобы потом выгодно перепродать в Европе. Весной 1929 года Мальро вместе с Кларой садится на пароход в Марселе и отплывает в Стамбул. Оттуда супруги отправились в Персию и Афганистан и даже смогли посетить окраины молодого советского государства – Батуми, Баку и Одессу.

В 1930 году чета Мальро совершает еще одно, более длительное путешествие. Они едут через Москву и Ташкент в Персию, Афганистан, Индию, Китай, Японию и летом 1931 года заканчивают свой многомесячный маршрут в Соединенных Штатах. Мальро возвращается совершенно очарованный Ближним и Средним Востоком. Однако, пока он был в отъезде, в декабре 1930 года покончил с собой его отец. Это событие потрясло писателя.

В Париже Мальро опять на виду. Он живет с Кларой в небольшой квартирке в центре города. Супруги принимают друзей у себя, часто выезжают на светские вечеринки, бывают на выставках, любят ходить в театр и кино. Писатель много работает. Oн сотрудничает с известным периодическим изданием «Новый французский журнал», задумал написать еще один роман. Круг его знакомств все расширяется. Мальро дружит с известным философом Раймоном Ароном, общается с поэтом и драматургом Жаном Кокто.

Клара почти всегда находилась рядом с мужем. Она обладала сильным характером, не уступала Мальро по интеллекту, но предпочла жить его интересами. Жена стала для него лучшим советчиком, помощником в работе, иногда оказывала на него влияние. Мальро ценил ее. Однако это не мешало ему увлекаться другими женщинами.

По своим политическим убеждениям Мальро тяготеет к левым. Некоторые даже утверждают, что он близок с коммунистами. Писатель проявляет явный интерес к СССР, стране, в которой победила революция. Мальро очень высоко оценил киноленту Сергея Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”». В Париже он знакомится с советским писателем и журналистом Ильей Эренбургом.

Между ними сразу завязываются теплые отношения. Эренбург становится настоящим пропагандистом творчества Мальро в Советском Союзе. Именно благодаря его стараниям о писателе и его произведениях узнали в нашей стране и стали их публиковать, правда, сначала лишь в отрывках. Эренбург так описал самого Мальро на страницах «Литературной газеты»: «У Мальро очень красивое, даже женоподобное лицо. Он нервозен. Он говорит, но не умеет слушать. Его страстные монологи подобны вихрю: он всегда возвращается к одной и той же идее. Все снобы и эстеты поют ему дифирамбы. Между тем он бывает и на коммунистических митингах»[118].

В других литературных периодических изданиях СССР также появляются заметки о творчестве и отдельных произведениях Андре Мальро. О нем пишут в «Иностранной литературе», «Молодой гвардии», «Знамени».

Писатель увлечен личностью Льва Троцкого. Правда, сам Троцкий, высланный из Советского Союза и находящийся в Европе, упрекает Мальро за то, что в «Завоевателях» он слишком вольно описал революцию. Между ними разгорается полемика на страницах прессы.

В свои тридцать лет Мальро не переставал производить большое впечатление на окружающих. «Ему было, чем восхищать, – вспоминал знакомый писателя Морис Сакс. – Живость и смекалистость его ума не знали себе равных. Красивый голос. Пылкая и убедительная манера говорить. Изумительное лицо, которое немного портил его нервный тик. Элегантность во всем: в походке, в манере одеваться, в жестах очень красивых рук. А его понимание и внимательность, любознательность и такое благородство! Тем не менее он немного походил на шарлатана… K нему тянуло, потому что он был смелым, хладнокровно героическим, человеком сильных страстей… чувствительным, готовым помочь, сопереживающим, однако не слишком гуманным, очень разумным, иногда мечтательным, никогда заурядным и вообще достаточно причудливым»[119].

1933 год стал для Мальро особенным. В марте у него родилась дочь Флоранс. В апреле был опубликован его самый знаменитый роман «Удел человеческий». Место действия – опять Восток. Сюжет – неудачное революционное восстание в Шанхае в 1927 году, жестоко подавленное войсками Чан Кайши. Автор заявил, что в своей книге он попытался дать несколько образов человеческого величия и что он разыскал их среди китайских коммунистов. Герои романа – Кио, Катов, Хеммельрич – смело вступают в противоборство со своим уделом, условиями своего существования. Их поступки свидетельствуют о неисчерпаемости возможностей человека. Жертвенность и гибель таких людей есть дерзкий вызов смерти. За «Удел человеческий» Мальро был удостоен высшей литературной награды Франции – Гонкуровской премии. В 1935 году этот роман был переведен на русский язык и опубликован в журнале «Нева» под названием «Условия человеческого существования».

В августе 1933 года состоялась личная встреча Мальро с Троцким, прибывшим во Францию. Несмотря на былые разногласия, писатель относился к знаменитому советскому революционеру с явной симпатией.

В том же году умерла мать Мальро. А в eгo личную жизнь входят две новые женщины. Сначала он познакомился со своей сверстницей, начинающей писательницей Луизой де Вильморен. Когда-то в юном возрасте она была помолвлена с Антуаном де Сент-Экзюпери, но не решилась выйти за него замуж. Вскоре Луиза стала женой состоятельного американца, уехала в Соединенные Штаты, родила троих детей. Брак ей счастья не принес. Она развелась с мужем, оставила ему детей и вернулась в Париж. Мальро быстро увлекся Луизой. Однако ей самой нравился не только пылкий экстравагантный писатель. Поэтому ее роман с ним оказался быстротечным и вскоре закончился. Примерно в то же время Мальро познакомился еще с одной молодой французской писательницей, Жозет Клоти. Высокая обаятельная 23-летняя блондинка быстро завоевала сердце Мальро. Их любовная история переросла в большой роман.

Женские чары не вскружили писателю голову до такой степени, чтобы он забыл обо всем. Осенью 1933 года Мальро активно включается в общественно-политическую жизнь. В Германии пришли к власти фашисты и начали борьбу с левыми. В тюремных застенках в том числе оказались известные коммунисты Георгий Димитров и Эрнст Тельман. Мальро собирает подписи под петицией за освобождение всех заключенных и везет их списки вместе с Андре Жидом в ноябре в Берлин, чтобы вручить фашистскому руководству.

В начале следующего года писатель едет в очередное путешествие. Да в какое! Он бежит от своих реальных женщин, чтобы предпринять поиски мифической – царицы Савской. В феврале 1934 года Мальро вместе с приятелем, летчиком Эдуаром Корнильон-Молинье, совершает полет на одномоторном самолете над Аравийской пустыней. Они пытаются обнаружить руины древней столицы царицы Савской. Что-то путешественники увидели, но что именно, понять было трудно. На обратном пути в Европу их самолет попал в сильный циклон и чуть не разбился. Мальро был горд, что смог посмотреть в глаза смерти, о которой столько думал и так много писал, и героем возвратился в Париж.

Летом 1934 года Мальро уже отправляется в следующее большое путешествие. Илья Эренбург давно предлагал ему посетить Советский Союз. И вот представился удобный случай. В августе в Москве собирается Первый всесоюзный съезд советских писателей. С подачи Эренбурга Мальро приглашают принять в нем участие. Он с удовольствием собирается в путь. Ему очень интересно посмотреть страну, в которой победила революция. В начале июня Мальро и Клара в сопровождении Эренбурга и его жены выезжают из Парижа в Лондон и оттуда пароходом в Ленинград.

Мальро был очарован городом на Неве. Он обошел почти все его музеи, посетил знаменитые дворцы в пригородах, много общался с самыми разными людьми. Из Ленинграда писатель прибыл в Москву. Опять музеи и выставки, экскурсии по древней столице. Мальро с интересом наблюдал, как живут советские люди. Ему нравилось в СССР.

Выступление Мальро на Первом всесоюзном съезде советских писателей – «Искусство – это завоевание» – произвело большое впечатление и показало, что писатель – прекрасный оратор. Суть его речи уловить трудно, но какой она была возвышенной! «Писатели, “инженеры человеческих душ”, не забывайте, что высочайшая функция инженера – творчество! – восклицал Мальро. – Искусство – не смирение, искусство – завоевание. Что искусство завоевывает? Чувства и способы их выражения. Над чем одерживает победу? Почти всегда над бессознательным; очень часто над логикой… когда множество наших писателей пишут для призраков или для людей будущего, вы, похожие друг на друга и тем не менее разные, как две руки одного тела, закладываете здесь основы цивилизации, которая породит своих Шекспиров… Мир ждет от вас не только показа того, кто вы есть в действительности, но и показа того, что выше вас, и скоро лишь одни вы сможете показать миру все это»[120].

Необыкновенно общительный Мальро завел в Москве обширные связи. Он познакомился с Максимом Горьким, Алексеем Толстым, Борисом Пастернаком, Исааком Бабелем, Михаилом Кольцовым. Его интересовали и театральные деятели. Писатель завязал контакты с Всеволодом Мейерхольдом, Соломоном Михоэлсом, Александром Таировым. Он был очень рад встрече с Сергеем Эйзенштейном. Мальро нравилась и приставленная к нему сопровождающая и переводчица Болеслава Болеславская, которую он звал просто Боля. Из Москвы писатель с женой отправился в двухнедельную поездку по Сибири, где он изъявил желание посмотреть, как живут простые труженики колхозов и совхозов.

В сентябре 1934 года полный впечатлений писатель вернулся в Париж. В следующем месяце по инициативе Ассоциации революционных писателей и художников Франции он выступил с отчетом о работе московского съезда, на котором только что побывал. Его речь, произнесенная с большим пафосом, свидетельствовала о восторженном восприятии увиденного в CCCP. «Часто говорят о подозрительности, недоверии, с которым молодое советское общество, так часто оказывавшееся в опасности, вынуждено относиться к человеку, – подчеркивал Мальро. – Будем осторожны в словах: эта подозрительность распространяется только на отдельную личность. Что же касается человека вообще, то, напротив, доверие, оказываемое ему советами, быть может, самое большое за всю историю. Доверие к детям сделало из них пионеров. Женщина царской России‚ чье положение было, пожалуй, caмым униженным и тяжелым в Европе, превратилась, благодаря доверию к ней, в советскую женщину, проявляющую сегодня поразительную волю и сознательность. Трудом воров и убийц построен Беломорканал. Из беспризорников, которые тоже почти все были ворами, созданы коммуны по перевоспитанию»[121].

В СССР Мальро восприняли как настоящего друга страны Советов, революционного писателя, близкого к коммунистам. На протяжении второй половины 1930-х годов его произведения переводились на русский язык и публиковались полностью и частями в различных журналах и газетах. Надо сказать, что это принесло неплохой доход автору.

Творчество Мальро стало объектом пристального внимания советских литературоведов. Они не стеснялись говорить о стиле писателя то, что думали, a о нем самом – то, что знали. Так, например, в феврале 1935 года Мальро было посвящено специальное заседание в Союзе советских писателей. С основным докладом о нем выступил известный литературовед И. И. Анисимов. Он отметил, что Мальро – «художник исключительного своеобразия», «неповторимая творческая индивидуальность»‚ что он «резко разорвал с культурой капитализма» и что он «исходит из убеждения исчерпанности и даже фальшивости современной цивилизации». Но далее о стиле писателя критик говорил: «Мальро пишет захлебываясь. У него амальгама всего, даже когда потрясение у него очень велико. Обыкновенно он скачет через образы, через картины и если заканчивает фразу, то только из снисхождения к нам, потому что без этого не поймем. Он мог бы оборвать фразу и поставить три точки, но это не принято, потому он идет дальше. Для него важен человеческий пафос, человек как таковой». Выступивший в прениях по докладу другой советский литературовед, Ромов, доложил о том, что ему удалось узнать о прошлом французского писателя. «Мальро поехал в Индокитай, – поведал он, – чтобы найти там обстановку, в которой могла бы развернуться авантюра его личной жизни. Его привлекала также и старая культура. Мальро часто думает, как искусствовед. Он влюблен в искусство… он там украл что-то, и по поводу этой кражи была страшная кутерьма во Франции. Писались какие-то петиции с просьбой освободить его просто как воришку, который украл какую-то скульптуру»[122].

Такие высказывания членов Союза советских писателей совсем не помешали им иметь с Мальро тесные контакты. В 1935–1939 годах иностранная комиссия Союза ведет с ним постоянную переписку. Корреспондентами Мальро в CCCP также стали режиссер Камерного театра Таиров, редактор «Литературной газеты» Рокотов, переводчица Боля Болеславская и другие.

1935 год прошел для Мальро под знаком борьбы с немецким фашизмом. Весной писатель выпускает повесть «Годы презрения». Ее герой – немецкий коммунист-подпольщик Касснер, попавший в тюрьму. Мальро рисует портрет человека, который в тяжелый момент испытаний проявляет твердую волю и самые высокие моральные качества.

Мальро со свойственной ему энергией участвует в антифашистских манифестациях. В июне 1935 года он председательствует в Париже на Первом международном конгрессе в защиту культуры. В декабре писатель вместе с Андре Жидом организовывает митинг, приуроченный ко второй годовщине освобождения Димитрова, на котором также создается комитет в защиту Тельмана.

Бурная деятельность Мальро во Франции и его связи с Советским Союзом вызывают подозрение у властей. Комитет национальной безопасности Франции, имевший своих осведомителей, завел на писателя досье. Информация о нем поступала самая разная. Сообщалось о его прошлой деятельности в Индокитае, о том, что он дружен c Эренбургом, близок к французским коммунистам. Некоторые из них, впрочем, ошибочно считали, что Мальро сам агент Комитета национальной безопасности[123].

В марте 1936 года Мальро опять отправляется в CCCP. Его отношения с Кларой становятся все более натянутыми. Роман с Жозет, напротив, развивается. Ехать с женой он не хочет, с Жозет, по формальным соображениям, не может. В результате писатель решает взять с собой сводного брата Ролана. В Москве Мальро встречается с советскими деятелями литературы и искусства. С Мейерхольдом он обсуждает возможность поставить в театре «Удел человеческий». Но мечтает он о том, чтобы по этому самому известному его роману был сделан фильм. Мальро очень хочет, чтобы снял его Сергей Эйзенштейн. И он отправляется к знаменитому кинорежиссеру в Кисловодск, где тот работает над очередной картиной. Писатель с радостью общается с Эйзенштейном, а заодно и любуется красотами Кавказа. Однако ни к какой договоренности они не пришли.

Мальро задумал также совместный проект с известным политиком Николаем Бухариным, который не только занимался государственной деятельностью, но и был академиком Академии наук СССР. Они решили выпустить Всемирную энциклопедию литературы и искусства. Мальро в сопровождении Бабеля и Кольцова отправился в Крым к Горькому. Писатель отдыхал там на своей даче. Мальро очень надеялся, что Горький поддержит его проект. Однако после встречи с Мальро Горький писал Ромену Роллану: «Мальро явился в прекрасной форме и ту же взялся за работу. Я не верю в международный проект по Энциклопедии. Я думаю, что будет совершенно невозможно преодолеть марксофобию англичан и двух третей французов. Ну, посмотрим»[124].

Во Франции 1936 год прошел под знаком сплочения левых политических сил в борьбе против угрозы фашизма. Перед очередными выборами в Палату депутатов коммунисты, социалисты и радикалы объединились в Народный фронт. Их блок победил, и в июне социалист Леон Блюм сформировал правительство Народного фронта. Однако Мальро не принимает активного участия в политических баталиях у себя на родине. Его опять влечет за пределы Франции. Именно за границей он всегда находит приложение своей энергичной деятельности. На этот раз Мальро выбирает Испанию.

Летом в Испании генерал Франко поднял мятеж против республиканского правительства. Началась гражданская война. Фашистские государства Европы – Германия, Италия и Португалия – встали на путь открытой поддержки мятежников. Сначала они предоставили Франко вооружение и инструкторов, а затем направили в Испанию свои войска. Франция и Англия придерживались политики невмешательства. Однако часть французского общества осудила подобную политику. Коммунисты и представители других партий, а также многие известные деятели французской интеллигенции приняли деятельное участие в сборе средств для законного испанского правительства и формировании интернациональных бригад, сражавшихся против франкистов.

Мальро лично развернул интенсивную деятельность. Он выступил организатором покупки и переправки самолетов республиканцам. Это сразу было отмечено в Комитете национальной безопасности Франции. В одной из его докладных записок утверждалось: «…писатель коммунист Андре Мальро, выполняющий миссию Коминтерна, только что отправился в Испанию на борту самолета, пилотируемого Корнильон-Молинье»[125]. Навряд ли Мальро действительно получил задание от руководителей Коминтерна, да и членом Французской коммунистической партии он никогда не был. Но за Пиренеи писатель действительно поехал. Там он возглавил эскадрилью «Испания» и сам поднимался в воздух вместе с пилотами, осуществлявшими бомбардировки близ Мадрида и Толедо, а также в Валенсии и других областях страны.

Только в начале 1937 года Мальро возвращается в Париж, где часто выступает на массовых митингах в защиту испанских республиканцев. Его вид и красноречие, как всегда, вызывали восхищение слушателей. Присутствовавший на одном из митингов Франсуа Мориак записал: «На красноватом фоне сумерек появляется бледный Мальро и застывает в своей величественности. Сразу овации»[126].

Во время испанских событий произошли изменения в личной жизни писателя. Он принимает решение расстаться с Кларой. Она не дает ему развода. Тем не менее Мальро уходит к Жозет Клоти. Весной 1937 года вместе с ней он отправляется в США и Канаду. Там он собирает деньги для испанских республиканцев. И конечно же – новые знакомства и бесконечное общение с известными людьми. Среди них Альберт Эйнштейн, Эрнест Хемингуэй, Иегуди Менухин, Марлен Дитрих, Морис Шевалье.

Bo второй половине 1937 года Мальро наконец вновь берется за перо. Сюжет продиктовала жизнь. Он пишет роман «Надежда» о событиях гражданской войны в Испании. У писателя сразу появляется идея сделать по этому произведению фильм. И в следующем году он отправляется в Барселону на съемки. В январе 1939 года город был взят войсками Франко, поэтому монтаж фильма Мальро пришлось делать в Париже.

Между тем время неумолимо приближало Европу к самой грандиозной битве в ее истории. Мальро как будто этого не чувствует. Ему 38 лет. Он еще молод, но уже действительно знаменит. Мальро, конечно, не стал таким выдающимся французским писателем, как, скажем, Андре Жид или Франсуа Мориак. Но он известен не только своим литературным творчеством. Сколько всего у него за плечами! Встречи со знаменитыми людьми, блестящие ораторские выступления, путешествия-приключения по Европе, Азии, Америке, участие в испанской гражданской войне, съемки фильма и многое другое.

Мальро живет в Париже с очаровательной Жозет Клоти, посвятившей свою жизнь только ему. Он обожает кошек, которые непременно присутствуют в доме, чтобы радовать своей грациозностью его взор. Писатель любит жить ни в чем себя не ущемляя, выезжает на светские приемы, всегда не прочь выпить. Он решил написать большой труд об искусстве. Мальро подумывает еще об одной поездке в CCCP. B июне 1939 года он пишет интересное письмо в Москву, своей давней знакомой Болеславской: «Дорогая Боля. Фильм закончен, и, возможно, мне придется поехать в Москву, чтобы им заняться. Я бы хотел, чтобы Жозет могла приехать со мной и немножко позже монтажер. Бесполезно говорить, что ввиду нужды я предпочел бы использовать свои рубли скорее, чем франки, редкие в этом сезоне. Раз вы снова работаете у господ писателей, не могли бы вы сделать небольшой поход в сторону моего текущего счета в рублях в Гослитиздате и сообщить мне: 1. Сколько их у меня остается, 2. Как стоимость билета на советский пароход смогла бы быть переведена в Париж или Лондон. Если вы сообщите мне эти сведения, вы будете, как всегда, человеком полным действенности. Все передают Вам тысячи приветов, и мы также. Андре Мальро»[127].

Однако начавшаяся вскоре Вторая мировая война решила все по-своему. Она унесет миллионы жизней. А скольким оставшимся в живых переломит судьбы. Мальро военные годы принесли тяжелые испытания. Заключенный в августе 1939 года советско-германский пакт о ненападении был воспринят во Франции самым негативным образом. Многие представители французской интеллигенции, с симпатией относившиеся к Стране Советов, теперь осуждали ее руководство. Мальро, которого связывали с некоторыми советскими людьми дружественные узы, не стал публично осуждать политику СССР. Однако архивные документы свидетельствуют о том, что он поспешил отмежеваться от коммунистов.

В одной из докладных записок Комитета национальной безопасности Франции, относящихся к январю 1940 года, содержатся следующие сведения: «Получены данные, что Андре Мальро собирается в ближайшее время поступить на военную службу. Перед вступлением в ряды армии он распространяет некое сочинение, которое только что написал. В нем он прямо нападает на страну Советов, a также утверждает, что никогда не был членом коммунистической партии…»[128]

Еще одна любопытная информация о Мальро поступила в Коминтерн от французского писателя-коммуниста Жан-Ришара Блока, который во время войны находился в Москве и писал для Коминтерна справки о положении во Франции. В одной из них он заметил: «В начале войны в чилийском посольстве (в Париже. – М. А.) в присутствии коммуниста-советника посольства разыгрался грандиозный скандал. Жена Арагона попросила у Мальро подписи под петицией в защиту одного интеллигента. Он пришел в страшное бешенство и заявил дословно: “Вы, коммунисты, имеете только одно право – молчать. Вас надо только ставить к стенке, иначе с вами обращаться нельзя”. Он несколько раз хотел вступить в армию, но требовал для себя высокого офицерского чина. В конце концов он зaписался в какую-то танковую часть»[129].

B начале войны Мальро и правда несколько растерялся. Военные действия на Западном фронте до мая 1940 года не велись. Писатель решил поступить на службу добровольцем, но он мечтал попасть в авиацию. Ему отказали. Тогда в конце зимы Мальро согласился служить в танковом корпусе. Вскоре он узнал, что Жозет беременна.

В мае 1940 года началось стремительное наступление немецких дивизий. Французы не смогли организовать сопротивление такому натиску. В июне Мальро попал в плен под городом Санс. Уже в плену он узнал, что маршал Петен подписал перемирие с Гитлером. Половина страны – северная зона – была полностью оккупирована немцами. В южной, свободной зоне, Петен установил профашистский режим. Маршал как «глава государства» и его правительство обосновались в курортном городке Виши.

В ноябре 1940 года при помощи брата Ролана Мальро удалось бежать из плена. Он сразу перебирается в южную зону, на средиземноморское побережье. Туда к нeмy приезжает Жозет с только что родившимся мальчиком, которого называют Готье. Мальро поселился с женой и сыном в небольшом городке недалеко от Ниццы.

1940 год для многих стал временем принятия решений. В Лондоне генерал де Голль основал организацию Свободная Франция, целью которой он провозгласил борьбу за освобождение родины. Генерал призывал соотечественников присоединяться к нему. В самой Франции мало-помалу начинали складываться первые группы Сопротивления. А что же Мальро? Всегда такой деятельный, экспансивный, сейчас он вдруг притих. Писатель словно не может определить для себя место во всем происходящем. Он пытается работать. Задумал написать книгу «Битва с ангелом». В 1942 году к нему приезжают Андре Жид, Жан-Поль Сартр и другие его друзья и знакомые. Его стремятся убедить, чтобы он связался с Сопротивлением. Не получается. Мальро отвечает: «Я иду, но иду один»[130]. Он ведет переписку с Жидом и Мартен дю Гаром, но исключительно по поводу своего творчества[131].

После оккупации немцами южной зоны в начале 1943 года Мальро с семьей перебирается в департамент Коррез. В марте у него с Жозет рождается второй сын – Венсан. Писатель заканчивает первую часть «Битвы c ангелом». Он называет ее «Орешники Альтенбурга» и посвящает борьбе французов против немецких оккупантов. И опять тихая семейная жизнь в небольшом уютном доме. Жена, два маленьких мальчика, кошка. У Мальро бывают его братья – Ролан и Клод. Оба они давно вступили в ряды Сопротивления. Братья призывают Андре последовать их примеру. Пока безответно. Ролан в середине 1943 года женился на пианистке Мадлен Лью.

В начале 1944 года Ролан и Клод были схвачены оккупантами, депортированы и заключены в концлагеря. В 1945 году стало известно, что оба они погибли[132]. А пока Мадлен переехала жить к Андре и Жозет. В марте 1944 года у нее родился сын Ален.

Скорее всего, именно депортация братьев побудила Мальро летом 1944 года наконец принять решение о вступлении в ряды Сопротивления. Правда, он почти сразу же был задержан немцами и заключен в тюрьму в Тулузе. Лишь поспешное отступление фашистских войск в августе спасло Мальро жизнь. Его освободили вместе с другими заключенными французские партизаны.

Тем временем по всей Франции разворачиваются широкомасштабные операции по освобождению страны от оккупантов. Мальро активно в них включается. Под именем полковника Берже он создает бригаду «Эльзас-Лотарингия» и участвует в боях под Страсбургом. В ноябре писатель узнает о страшном событии. Жозет Клоти провожала на поезд свою мать. Она выходила из ее вагона, когда состав уже тронулся. Ноги Жозет соскользнули со ступенек и попали под колеса. Несколько часов спустя она умерла в больнице. Мальро нашел в ceбe силы преодолеть такое испытание. Полковник Берже доходит с бригадой «Эльзас-Лотарингия» до Штутгарта.

Весна 1945 года. Война окончена, a вместе c ней перевернута еще одна страница жизни. Но надо идти вперед, думать, как быть дальше. Мальро принимает решение связать свою дальнейшую судьбу с вдовой Ролана Мадлен. Новая семья – Андре, Мадлен и три маленьких мальчика, Готье, Венсан и Ален, поселились в просторной квартире на окраине Парижа близ Булонского леса. В 1947 году Мальро оформит развод с Кларой и в 1948-м женится на Мадлен. Пока же писатель думает, чем теперь себя занять.

Мальро напишет позднее, что только во время войны он «обрел» Францию. Все его бесконечные постижения чужих стран, других культур остались позади. Теперь, наверное, писатель впервые осознал, что пора послужить и родному отечеству. А что такое Франция в 1945 году? Для всех французов она отождествлялась прежде всего с именем одного человека – генерала де Голля. В 1940 году этот почти никому не известный военный бесстрашно взломал свою судьбу. Генерал не подчинился приказу сложить оружие и сдать отчизну врагу. В канун позорного перемирия, заключенного маршалом Петеном с Гитлером, он вылетел в Лондон и заявил соотечественникам, что будет продолжать битву за Францию. Годы войны превратили его в политика. Сколько раз англичане и американцы объявляли его неугодным. Но он твердо шел к цели, шаг за шагом создавая в изгнании «другую Францию», непокоренную, несломленную. Невероятным усилием воли и упорством де Голль выстоял. Он возглавил Временное правительство. Именно благодаря этому генералу Франция оказалась в лагере победителей. Де Голль стал человеком-легендой.

Мальро не мог не нравиться такой человек. Он думал о нем. Его тянуло к нему. Де Голль, конечно, знал о Мальро и его неугомонном нраве, ему рассказывали о нем. Генерал понимал, что писатель был чем-то сродни ему самому. Ведь Мальро тоже сам выковал свою жизнь. И вот в aвгyстe 1945 года приближенные де Голля организовали его встречу с писателем. Она оказалась судьбоносной. Отныне эти два человека будут рядом всегда. Для Мальро, такого сумасбродного, самовлюбленного, горделивого, который себя ставил превыше всего и вся, де Голль станет настоящим кумиром, единственным человеком, достойным преклонения. А для де Голля Мальро окажется, может быть, единственным другом, которому он будет полностью доверять и делиться с ним самым сокровенным.

Пока же, во время первой встречи, собеседники говорили об истории Франции, о ее великих людях – Корнеле, Ришелье, Мирабо, Наполеоне, Клемансо. Они понравились друг другу. Мальро написал впоследствии, что он нашел де Голля «полностью соответствующим мифу о нем»[133]. Глава Временного правительства сначала предложил писателю пост технического советника по культуре, а после переформирования кабинета в ноябре 1945 года – портфель министра информации.

Писатель с интересом взялся за новое дело. В его обязанности входило налаживание связей с интеллигенцией, определение культурной политики правительства, разработка опросов общественного мнения и даже проведение реформы устаревшей системы национального образования. Однако paботать Мальро пришлось недолго, потому что в январе 1946 года де Голль добровольно покинул пост главы правительства. Во Франции возродилась довоенная многопартийная система. Учредительное собрание готовило проект новой конституции, согласно которой в стране должна была быть вновь установлена республика парламентского типа. Де Голль же не хотел управлять вместе с партиями и зависеть от них.

Так Мальро остался не у дел. Но он – натура увлекающаяся. Пока в стране принимается Конституция 1946 года и устанавливается Четвертая республика, писатель после долгого перерыва берется за перо. Он по-прежнему общается и переписывается с известными французскими писателями. Но сам не намерен больше писать романов, а хочет представить свое видение искусства. Мальро часто говорил: «Для меня искусство – то же самое, что для других религия». Он ведь с ранней молодости был захвачен красотой творений живописцев и ваятелей разных времен и цивилизаций. Мальро писал о произведениях искусства и творчестве известных художников и скульпторов еще до войны. Теперь он решил посвятить искусству целую серию трудов. Свою первую книгу писатель называет «Психология искусства». Одна ее часть, «Воображаемый музей», вышла в свет в 1947 году, вторая, «Художественное творчество», – в 1948-м и третья, «Цена абсолюта», – в 1950 году. Впрочем, как замечает известный российский литературовед Л. Г. Андреев, «эстетическими трудами назвать эти работы трудно, собственно теория искусства в них не содержится. Скорее это публицистическая эстетика, или эстетическая публицистика, определение функции искусства в мире…» Для Мальро, пишет французский историк искусства Жермен Базен, «каждое произведение искусства уникально и никак не связано с какими бы то ни было феноменами цивилизации и культуры». Оно, конечно, верно. И если человеческая личность, герой любого романа писателя, всегда находится в схватке с судьбой и борется за свою жизнь, то в искусстве, по мнению Мальро, «судьба отступает». Искусство бессмертно, оно – «антисудьба»[134].

Покa Мальро размышляет о непреходящих ценностях искусства и о том, что гениальные творения человека дают ему бессмертие, де Голль начинает думать о возвращении к власти. После отставки генерал жил в своем имении Коломбэ-ле-дёз-Эглиз. Он пригласил туда верных сторонников, давно именовавших себя голлистами, и заявил им, что хочет создать и возглавить объединение, главной целью которого станет борьба за отмену Конституции 1946 года и установление во Франции сильной исполнительной власти. Среди призванных в Коломбэ оказался и Андре Мальро.

Официальное заявление о создании новой организации – Объединении французского народа (РПФ) – де Голль сделал в апреле 1947 года. Так генерал и его сторонники объявили «войну» Четвертой республике и ее слабой «системе партий». Голлисты стремились к решению поставленной задачи путем завоевания большинства мест в Национальном собрании и после этого проведения коренной реформы государственного устройства Франции. Председателем РПФ стал сам де Голль, генеральным секретарем – Жак Cyстель. Был также создан Комитет управления из тринадцати человек, в который вошел Мальро. Генерал возложил на него важную задачу по пропаганде целей РПФ и организации съездов объединения. Писатель был очень доволен. Он видел в идеях РПФ дух бунтарства. Мальро занялся изданием газеты РПФ. Сначала она называлась «Искра», затем – «Объединение».

Писатель со своими помощниками по пропаганде отказался разместиться на улице Сольферино, в штаб-квартире РПФ. Он устроился обособленно, на углу площади Оперы и бульвара Капуцинов. Мальро со свойственной ему независимостью хотел работать в таком месте, где бы «царствовал» только он один. В небольшом кабинете писатель принимал своих соратников по РПФ. Некоторые из них оставили небольшие зарисовки об этих встречах. «Он никогда не мог долго находиться за письменным столом, – пишет Андре Асту, – ему просто не сиделось на одном месте. Расхаживая все время из угла в угол, он говорил, курил, тяжело дышал. И это все одновременно. Как только его сигарета истлевала наполовину, он ее гасил и зажигал новую. В облачках дыма его пылкие, острые, звонкие слова как бы подскакивали. Тембр его голоса был словно из другого мира. Все в нем было таким конвульсивным, как будто он постоянно порождал идеи. Как он умел покорять! От него исходил просто ошеломляющий шарм, а слова вылетали из его рта целым каскадом. Казалось, что какой-то внутренний щелчок выталкивает из него мысли в бешеном ритме, и даже сам он не может их контролировать»[135].

Когда писатель появлялся на заседаниях Комитета управления, он также производил на всех присутствующих чарующее впечатление. «Андре Мальро, – вспоминал Леон Ноэль, – всегда нас поражал и восторгал магией своего слова, богатством эпитетов и неожиданностью искрометных замечаний, которые взмывали в воздух словно фейерверк. Контраст между его романтической манерой говорить и четкими, точно подобранными формулировками генерала де Голля свидетельствовал о том, насколько разными были эти две удивительные индивидуальности. Их всегда связывало взаимное восхищение, и благодаря им наши заседания превращались порой в праздник разума»[136].

Талант Мальро-оратора был всегда поразителен и уникален. На годы РПФ явно пришелся расцвет его импровизированного ораторского искусства. Ярчайшие выступления писателя запомнились почти всем голлистам той поры. «Звучал голос, – отмечает Жанин Моссюз, – захватывающий своей энергией. Он взывал не к разуму, а к чувствам. Его тон то серьезный, то ироничный, то приподнятый. Ни один другой оратор не был способен закручивать таких длинных фраз, наполненных литературными, философскими и историческими цитатами. Андре Мальро заставлял своих слушателей идти вслед за ним от одного века к другому. От Сен-Жюста он переходил к Платону, сначала упоминал Неру, потом Барреса. Весь мир проходил перед глазами голлистов: Китай, Турция, Америка, Россия… Оратор воскрешал персонажей четырех сторон света. Он делал вызывающие сравнения и проводил неожиданные параллели. Парадоксальность его суждений походила на талант иллюзиониста»[137].

На одном из первых митингов РПФ Мальро восклицал: «Мы с вами вместе с генералом де Голлем, потому что из его уст прозвучал голос Франции из самого глубокого безмолвия. И сейчас, когда раздались ваши первые аплодисменты, мне показалось, что я услышал, как в тишине забилось в первый раз большое уснувшее сердце, которое все считали сердцем Франции и уже не надеялись, что оно когда-нибудь пробудится». Без Мальро не обходился ни один съезд РПФ. Он обычно выступал в заключительный день и говорил о Франции и о де Голле. Завершая II съезд РПФ в феврале 1949 года, писатель заявил: «Мы должны быть преданы нашей Франции. И только нам предстоит вернуть ей настоящее предназначение, издавна связанное с судьбами мира. Мы сможем это сделать, лишь отдав нашу волю и нашу душу одному человеку, который сейчас рядом с нами. Вот тогда Франция станет его и нашей Францией. Должен же, наконец, настать день, когда во главе страны будет стоять достойный лидер и сама она сможет взирать на него без усмешки»[138].

Присутствие Мальро в рядах РПФ придавало оппозиционному голлистскому движению некое неповторимое своеобразие и притягивало людей. Голлистские митинги собирали порой десятки тысяч человек. Де Голль очень любил и ценил Мальро. Он и сам не мог устоять перед его образованностью, необыкновенным даром импровизации и демоническим очарованием.

В семье Мальро царил его культ. Писатель жил на широкую ногу в своей шикарной двухэтажной квартире возле Булонского леса. Он держал прислугу – горничную, кухарку, уборщицу, лакея и шофера. Его многие довоенные связи были утеряны. Друзей почти не осталось, только знакомые и приятели. Те из них, которые приходили в дом Мальро, удивлялись, что он живет с таким размахом. Откуда могли взяться такие большие деньги? За спиной писателя ходили слухи, что он, как и некоторые другие, приложил руку к средствам Сопротивления[139].

Жена Мальро, Мадлен, жила интересами мужа. Она принимала его гостей, выезжала вместе с ним в город, оберегала его покой в доме. Мадлен печатала на машинке все то, что он писал, помогала подбирать мужу иллюстрации к его книгам по искусству. О карьере пианистки ей пришлось забыть. Лишь изредка Мадлен подходила к роялю, чтобы поиграть Брамса, Дебюсси, Сати. Музыка, к сожалению, не была увлечением ее супруга.

Воспитанием детей Мальро не занимался, однако был с ними строг, часто делал замечания. Мальчики – его сыновья Готье и Венсан и племянник Ален – жили вместе с ним. Время от времени в гости к отцу приходила Флоранс, дочь от первого брака. Обедал писатель вместе с детьми только по выходным дням. Они знали, что их выдающийся отец большой гурман и с интересом наблюдали, с каким удовольствием он ест красное мясо, чуть поджаренное на вертеле, икру и как проворно поглощает торт «наполеон»[140]. Добавим, что Мальро много пил, предпочитая виски, и выкуривал двадцать сигарет в день.

В 1951 году во Франции прошли парламентские выборы. Сторонники генерала ждали успеха, но их надежды не оправдались. РПФ получило всего l18 мест в Национальном собрании. После этого голлистское объединение вступило в полосу внутренних противоречий, которые постепенно привели его к упадку. В 1953 году де Голль решает распустить РПФ. Мальро был очень разочарован. Он считал, что голлисты вполне могли бы действовать более решительно и вернуть себе власть жесткими методами.

Теперь писатель большую часть своего времени посвящает трудам по искусству. Он работает над «Воображаемым музеем мировой скульптуры» и выпускает его по частям. В 1952 году выходит книга «Скульптура», в 1954-м – «От барельефов к священным гротам» и «Христианский мир». В 1957 году появляется искусствоведческая работа Мальро «Метаморфозы богов». Пользуясь свободным временем, писатель путешествует. Без этого он не может. В 1952 году Мальро побывал в Греции, Египте, Иране, Индии. В 1954-м он вновь посетил Соединенные Штаты.

В середине 1950-х годов голлистское движение почти полностью потеряло свое влияние в стране. Де Голль отдалился от политики и почти безвыездно жил в Коломбэ. Его самые верные сторонники, объединившиеся в небольшую партию «социальных республиканцев», на парламентских выборах 1956 года получили всего 21 место в Национальном собрании. Тем не менее они не теряли надежды когда-нибудь вернуться к власти. В Париже известные голлисты Мишель Дебре, Жак Сустель, Жорж Помпиду, Эдмон Мишле каждую неделю собирались в Доме Латинской Америки. Иногда на эти встречи приезжал и Андре Мальро. Голлисты не забывали и о своем лидере. Время от времени они приезжали к де Голлю в Коломбэ. Мальро, конечно, тоже.

Между тем Четвертая республика, ослабленная колониальными войнами и нестабильностью собственной политической системы, вступила в полосу затяжного кризиса. Роковой для нее оказалась алжирская война. В Алжире все время нарастало недовольство со стороны офицеров сражающейся там французской армии и местных ультраколониалистов непоследовательностью алжирской политики парижских кабинетов. Голлисты решили воспользоваться этой ситуацией. Они тайно налаживали контакты c недовольными и пытались склонить их выступить с призывом к де Голлю. Сторонникам генерала удалось это сделать во время алжирского антиправительственного мятежа, поднятого «ультра» 13 мая 1958 года и поддержанного армией. Де Голль умело воспользовался действиями мятежников и смог вернуться к власти на продиктованных им условиях. 1 июня Национальное собрание утвердило его в качестве председателя правительства.

Мальро не знал о деятельности голлистов в Алжире. События застали писателя в Италии. Он прибыл в Париж и попал «с корабля на бал». Де Голль тут же предложил ему портфель министра. В течение второй половины 1958 года во Франции был установлен новый политический режим – Пятая республика. Мечта де Голля о сильной исполнительной власти, ставшая основной идеей голлизма, воплотилась в жизнь. Республика парламентского типа правления заменялась президентской республикой, что было закреплено Конституцией 1958 года.

В конце года де Голль был избран первым президентом Пятой республики. Он оставался на своем посту более десяти лет. Андре Мальро все это время занимал пост министра культуры в высоком ранге государственного министра. Президент предоставил ему полную свободу действий. Он понимал, что такая ярчайшая личность, как Мальро, сделает культурную политику Франции по-настоящему значимой и неповторимой.

Новый министр был очень рад своему назначению. Он сразу начал размышлять над тем, чем же предстоит заняться его министерству. Однако в конце 1950-х – начале 1960-х годов писателю пришлось много времени уделять пропаганде установленного де Голлем режима. Несравненный opaтор, Мальро с удовольствием стал глашатаем «новой Франции»: он объехал многие страны, чтобы возвестить о возвращении к власти великого француза и установлении им режима, достойного его великой отчизны.

В конце 1958 года Мальро побывал во французских колониях Гвиане и Мартинике в Америке, съездил в любимые им страны древних азиатских цивилизаций – Иран, Индию и Японию. В Индии он встречался и беседовал с Неру. В 1959-м министр отправляется в большое турне по Латинской Америке, останавливаясь в столицах Аргентины, Чили, Бразилии, Боливии, Колумбии, Эквадора, Парагвая, Уругвая и Венесуэлы. Он возвращается в Париж в конце года‚ a в начале следующего года опять летит в Америку, нa этот раз – в Мексику.

Мальро стал блестящим проводником выдвинутой де Голлем идеи деколонизации. В 1960 году министра с энтузиазмом принимают в только что получивших независимость бывших французских колониях – Чаде, Габоне и Центральноафриканской Республике. Очень тяжелым был путь к самостоятельности лишь одной французской колонии – Алжира. Вообще «алжирская проблема» оставалась главной для всей французской политики в первые годы существования Пятой республики. Европейское население этой страны, в большинстве своем ультраколониалистское, отчаянно боролось за сохранение колонии под французским суверенитетом. Его по-прежнему поддерживала армия. Колониальная война не прекращалась. В 1960 и в 1961 годах сначала «ультра», a затем генералы армии подняли в алжирской столице мятежи против политики де Голля, направленной на предоставление Алжиру независимости. Мало того, на территории Франции начала подпольно действовать так называемая Вооруженная секретная организация (ОАС), объединившая сторонников «французского Алжира» и действующая террористическими методами.

Францию лихорадило. Население страны разделилось на две части. Одни сочувствовали «ультра», которым предстояло покинуть Алжир, ставший их родиной. Другие считали, что президент прав. Ситуация в правительстве была аналогичной. Некоторые министры не сразу безоговорочно поддержали де Голля. Мальро, как и многие другие, поначалу колебался. Только во время мятежа генералов в апреле 1961 года министр культуры проявил твердость и полностью занял пропрезидентскую позицию. За это он был внесен в «черные списки» ОАС. В феврале 1962 года около дома писателя была взорвана бомба, что произвело на него тяжелое впечатление. Мальро решил покинуть любимую квартиру около Булонского леса и переехал в Версаль.

Годом раньше министр пережил, наверное, самую большую трагедию в своей жизни. В мае 1961 года в автомобильной катастрофе погибли его сыновья – двадцатилетний Готье и восемнадцатилетний Венсан. Но Мальро не сломился и не показывал своих страданий. Внешность писателя с возрастом изменилась. Жан Лакутюр пишет: «Его лицо стало более полным и заметно обвисло. Он напоминал еретика-доминиканца, чудом уцелевшего от сожжения на костре и преследуемого запахом паленого. Волосы, зачесанные назад, обнажали лоб гипсового цвета». Впрочем, далее автор подмечает и черты, оставшиеся характерными для Мальро почти на всю жизнь: «Его красивая рука, как обычно, теребила правую щеку и уголок рта и, таким образом, словно вырывала мимолетные и причудливые слова и пыталась обуздать совершающее побег красноречие»[141].

Окончание в 1962 году алжирской войны принесло Франции долгожданное облегчение. В правительстве это событие расценивали как важнейшую веху в истории молодой Пятой республики. Наконец-то и Мальро смог целиком и полностью посвятить себя заботам министра культуры. Писатель трудился без устали. Пик его деятельности пришелся на середину 1960-х годов. Мальро часто повторял: «Я мечтаю о грандиозном, a средства достижения ничтожны». И действительно, бюджет министерства культуры был весьма скромен. Тем не менее писатель смог сделать многое. Под его непосредственным руководством началось составление перечня исторических памятников Франции. Сотрудники министерства разработали целый ряд законов по их охране и реставрации. На глазах у французов хорошели и приобретали былое великолепие старинные дворцы, особняки, монументальные сооружения – Лувр и Триумфальная арка в Париже, Трианон в Версале и другие. Особый закон утверждал создание так называемых «заповедных зон» во многих городах страны. Министр занялся переоборудованием известных французских музеев, а также созданием новых.

Большое внимание Мальро уделял организации выставок, показу за рубежом шедевров, хранящихся во Франции, и демонстрации французам произведений искусства других стран. Так, в 1963 году министр лично отправился в США, сопровождая «Джоконду». Позднее он повез в Японию «Венеру Милосскую». А французы смогли увидеть в Париже сокровища индийской и мексиканской культуры, несравненные по своему великолепию предметы прикладного искусства из гробницы Тутанхамона.

Мальро провел реформу системы французских театров. Из фондов его министерства постоянно выделялись деньги на развитие французской музыки и кинематографии. Известным французским художникам предоставлялись государственные заказы. В 1962 году Марку Шагалу было поручено расписать плафон в зрительном зале Гранд-опера. Художник давно был знаком с Мальро и говорил о нем: «Он так пропитан искусством, что просто сгорает от него», а Мальро со своей стороны заявлял: «Шагал – это единственный ныне живущий великий художник. Его живопись – своеобразная форма поэзии»[142].

Министр мечтал о том, чтобы любой француз мог приобщиться к культуре. Он хотел создать в каждом департаменте Франции дома культуры. Скорее всего, такую идею писатель позаимствовал в СССР. Первый Дом культуры был торжественно открыт в присутствии Мальро в 1964 году в Бурже, один из последних – в 1968 году в Гренобле.

Проекты законов своего министерства и вообще собственные идеи писатель отстаивал в Национальном собрании и Сенате страны. Его пламенные речи могли убедить любого человека. Мальро продолжал много ездить по Франции и выступал по различным случаям. Особой патетикой отличались его речи, увековечивающие имена знаменитых французов: нa похоронах художника Жоржа Брака в 1963 году, в годовщину смерти Жанны д’Арк в 1964-м, на похоронах известного архитектора Шарля Эдуара Ле Корбюзье в 1965 году. Больше всего запомнилось современникам выступление писателя в конце 1964 года по поводу переноса праха Жана Мулена в Пантеон. Менее чем за час Мальро смог красочно воссоздать образ героя Сопротивления, его деятельность в тылу врага и напомнить о его гибели во имя родины. «Замученный в гнусных подземельях глава Сопротивления, – восклицал оратор, – взгляни своими исчезнувшими глазами на всех этих женщин в черном: они надели траур в память о всех наших товарищах и по тебе тоже… Бедный замученный король теней, смотри, как в июньской ночи, наполненной пытками, поднимается твой народ»[143].

Министр культуры продолжает писать. Главной темой его работ остается искусство. Он размышляет также о культуре вообще, о смысле жизни, о смерти, которая уже не раз стучалась в его дом. В своих очерках и статьях Мальро вспоминает, как еще в молодости он говорил, что «человек – это то, что он смог сделать, или то, что способен сделать». Министр пишет о неизбежности смерти и бессмертии славы.

С возрастом писатель ничуть не утратил любви к путешествиям. В 1965 году он осуществляет поездку в Китай, где встречается с Чжоу Эньлаем и Мао Цзэдуном. В конце того же года во время президентской кампании Мальро, естественно, горячо поддерживал де Голля, баллотировавшегося на второй срок и победившего во втором туре Франсуа Миттерана.

Мальро и де Голля по-прежнему связывали теплые дружеские отношения. Министр был согласен почти со всеми политическими действиями президента. Де Голль, в свою очередь, одобрял деятельность Мальро. Они часто виделись. На заседаниях правительства, проходивших каждую среду под председательством президента, министр культуры неизменно сидел рядом с ним с правой стороны. Де Голль постоянно приглашал Мальро на приемы в Елисейском дворце, а также встречался с ним в неофициальной обстановке. Они подолгу беседовали о политике, о жизни, о культуре. Свидетелям их разговоров нередко приходили на ум самые удивительные сравнения. Сотрудник Елисейского дворца Жан Кассу как-то заметил: «Мне показалось, что де Голль мнил себя Наполеоном, а Мальро делал вид, что он Шатобриан»[144].

Президент читал произведения писателя, следил за его речами. Когда де Голль не мог лично поделиться с Мальро своим мнением о его работах или выступлениях, он писал ему. Например, в конце 1961 года президент отправил писателю следующее небольшое письмо: «Мой дорогой друг. Знайте, что я был глубоко восхищен вашим докладом в Национальном собрании по поводу реставрации известных исторических памятников. Конечно, в нем присутствовала и выдающаяся мысль, и прекрасный стиль, и искрометное действие. Прозвучала также и определенная политика. Нужно, чтобы она такой и была в действительности. Спасибо. Искренне ваш»[145].

Министр культуры, конечно, был вхож в высшие политические круги страны. У него сложились хорошие отношения практически со всеми «баронами голлизма». Он общался с первым главой правительства Пятой республики Мишелем Дебре. Его связывали узы дружбы со следующим премьер-министром Жоржем Помпиду. Андре и Мадлен Мальро раз в месяц приглашались новым премьером и его женой Клод на обед[146]. Министр культуры постоянно встречался с известными писателями, художниками, артистами, театральными деятелями и кинорежиссерами Франции. Он вел также обширную переписку с представителями зарубежной политики и культуры. Среди его адресатов – Индира Ганди, Сальвадор Дали, Оскар Нимейер и многие другие[147].

Личная жизнь Мальро из-за его сложного характера складывалась нелегко. Многие полагали, что он страдал манией величия. Министр считал себя выдающимся писателем и ждал, что ему присудят Нобелевскую премию. Однако этого так и не произошло. Мальро несколько раз предлагали стать академиком, но он отказывался, считая, что это ниже его достоинства. Писатель пил. Состояние его здоровья ухудшалось. Очень тяжелым для него стал 1966 год. У него началась депрессия. Он лечился в больнице. Взаимопонимания с женой становилось все меньше. В результате Мальро принял решение расстаться с Мадлен[148].

Несмотря на личные невзгоды министр продолжает работать. Весной 1966 года он летит в столицу Сенегала Дакар для участия в Первом мировом фестивале африканского искусства. В Париже писатель организует большую выставку работ Пикассо. Мальро пишет также книгу воспоминаний. Она выходит в 1967 году и называется «Антимемуары». Мальро заявил, что такое название его произведение получило потому, что в нем нет последовательного изложения событий. Он обрисовал в нем лишь отдельные эпизоды собственной жизни. Кроме того, Мальро описал в книге свои встречи с великими людьми – де Голлем, Неру, Мао. Главное же, как подчеркивал писатель, в «Антимемуарах» он представил читателю размышления о смысле жизни.

В начале 1968 года министр культуры Франции совершил двухнедельную поездку по СССР. Программа его пребывания была очень насыщенной. Он прилетел в Москву, а потом посетил Ленинград, Волгоград, Баку, Суздаль, Владимир. Мальро встретили радушно. Его приняли председатель Совета министров А. Н. Косыгин и министр культуры Е. А. Фурцева, с которой он вел переговоры об обмене выставками и художественными коллективами двух стран. Да, почти всех тех, с кем Мальро общался в СССР в далекие 1930-е годы, уже не было в живых. Вспоминал ли о них? Наверняка. А теперь ему представили новых талантливых советских литераторов. Среди них были Белла Ахмадулина и Андрей Вознесенский[149].

Вскоре после возвращения на родину Мальро стал очевидцем знаменательных майско-июньских событий, свидетельствующих о серьезном социальном кризисе. Сначала по Франции прокатилась мощная волна студенческих волнений, а затем началась всеобщая забастовка огромного масштаба. Такая ситуация застала врасплох президента страны и правительство. Потрясен был и министр культуры. Как и все голлисты, он выступил в защиту де Голля. Пятая республика выстояла. Однако события нанесли незаживающую рану ее первому президенту. Давая оценку происшедшему, де Голль с печалью заметил: «Я думал о Франции, но не о французах». В апреле 1969 года, после того как потерпел неудачу выдвинутый президентом законопроект о реформе Сената и новом районировании Франции, он добровольно ушел в отставку и удалился в Коломбэ. Мальро сразу заявил о том, что он не будет работать без де Голля, и также навсегда покинул свой пост. Эпоха его славных дел в министерстве культуры ушла в прошлое. Итоги его работы на посту министра были впечатляющими. Все французы считали, что с его именем связано культурное процветание Франции в 1958–1969 годах. Ведь Мальро «был и престижным гидом для высоких гостей Франции, и уникальным послом де Голля во всех странах мира, которые его принимали»[150].

Еще в 1967 году после долгих лет разлуки писатель встретился с одной из подруг юности – Луизой де Вильморен. Двое немолодых людей постоянно виделись, а в начале 1969 года приняли решение жить вместе. Мальро переезжает с двумя сиамскими кошками в пригород Парижа Верьер, в старинный родовой особняк Луизы. Писатель там быстро освоился. Он чувствует себя комфортно и всегда находит общий язык с хозяйкой дома.

В декабре 1969 года де Голль приглашает Мальро к себе в гости в Коломбэ. Бывший министр с радостью едет. Он застает генерала за работой. На его письменном столе лежат рукопись «Мемуаров надежды» и корректура «Речей и посланий». Почти весь день де Голль и Мальро провели вместе в уютном кабинете генерала. За окном бесшумно падал снег, на кресле спал, свернувшись, пушистый кот. Все располагало к неспешной беседе. Великий политик и знаменитый писатель делились воспоминаниями о былых днях славы, рассуждали о судьбе Франции, предавались философским размышлениям, цитировали мудрецов. Им было так хорошо вместе. Увы, эта встреча оказалась последней.

Мальро ждали новые удары судьбы. В конце декабря 1969 года скоропостижно скончалась Луиза де Вильморен. Писатель с трудом пережил это горе. Племянница Луизы, Софи, позволила ему остаться жить в особняке своей тетки, к которому он уже привык. Софи де Вильморен стала последней подругой Андре Мальро.

В ноябре 1970 года в Коломбэ умер де Голль. Его утрата для писателя была невосполнима. Их дружественный союз вошел в историю. Еще при жизни бывший президент прислал Мальро первый том своих «Мемуаров надежды». Небольшой отрывок из них, посвященный писателю, ярко характеризовал отношение к нему «самого знаменитого из французов». «Моей правой рукой, – писал де Голль, – всегда был и будет Андре Мальро. Присутствие рядом со мной этого гениального друга, человека такой высокой судьбы, иногда заставляло меня думать, что я сам зауряден. Представление, которое создавал обо мне этот несравненный очевидец, способствовало моему самоутверждению. Я знаю, что в любом споре, когда речь пойдет о серьезных вещах, его молниеносное решение поможет мне рассеять любое сомнение»[151].

Мальро отблагодарил де Голля за такие лестные слова в его адрес. Он написал небольшую повесть «Дубы, которые срубают…» и посвятил ее своей последней встрече с генералом. Она вышла отдельной книгой в 1971 году. Писатель воспроизвел длинный разговор с де Голлем и включил в текст цитаты из произведений генерала. Так по-своему он решил обрисовать портрет выдающегося французского политика и, представив его убеждения, показать мужество и величие этого необыкновенного человека. «Самая большая слава, – цитирует Мальро де Голля, – приходит лишь к тем людям, которые не уступили… В ужасных потрясениях поднимаются, выделяются и оставляют след лишь умеющие мыслить и действовать согласно зловещему ходу событий»[152]. Повесть сразу разошлась большим тиражом и до сих пор пользуется популярностью.

В 1972 году Мальро долго болел. Его некогда красивое, выразительное лицо давно потеряло былой демонический шарм, стало одутловатым и изнуренным. Он опять страдал затяжной депрессией. Но кризис миновал. Писатель сумел обрести неплохую форму и начал работать. На закате дней бывший министр словно доказывал себе верность слов одного из героев романа «Королевская дорога», немного переиначив их: «Смерти нет. Есть лишь бесконечное человеческое состязание с ней».

Мальро писал об искусстве и литературе, редактировал свои старые произведения, переиздавал их, формировал новые сборники. В 1970-е годы выходят «Гойя», «Черный треугольник», «Лакло», «Лазарь», «Обсидиановая голова», двухтомник «Зеркало лимба». Несмотря на неважное самочувствие, писатель в сопровождении Софи де Вильморен совершает путешествие в любимую с юности Азию. В 1973 году он едет в Индию и Непал, затем посещает Бангладеш, где заявляет о своей большой симпатии к этой молодой стране. В 1974-м он опять в Индии, затем в Японии. В 1975-м бывший министр добирается до Гаити.

В 1976 году силы окончательно покидают Мальро. Жизнь уходит. Он умирает в парижской больнице 23 ноября. По словам его жены Мадлен, он «прожил блестящую, беспокойную, но саморазрушающую жизнь»[153]. Добавим: и абсолютно трагичную.

Гроб с телом писателя для прощания был установлен в Квадратном дворе Лувра, a почетный траурный караул «несли» древнеегипетские каменные кошки из коллекций музея. Бывшего министра культуры похоронили на кладбище городка Верьер, в котором он провел свои последние годы. Прошло 20 лет, и в 1996 году по решению президента Французской Республики Жака Ширака прах писателя был перенесен в Пантеон. Так Андре Мальро обрел свой вечный покой рядом с себе подобными – выдающимися сынами родного отечества.

Жорж Помпиду

5 июля 1911 года в деревне Монбудиф в департаменте Канталь в Оверни в семье Марии-Луизы и Леона Помпиду увидел свет мальчик. Его назвали Жоржем. Предки первого преемника де Голля на посту президента со стороны матери занимались коммерцией, а со стороны отца – были крестьянами. Родители ребенка стали учителями. Мама преподавала испанский язык, а папа – естественные науки в городке Альби в Лангедоке на юге Франции. Семья обосновалась там, когда Жорж был совсем маленьким. В 1914 году отец ушел на фронт и сражался в течение всей Первой мировой войны. Жорж рос любознательным мальчиком и с удовольствием постигал окружающий его мир. Ему нравился выстроенный из местного «розового кирпича» и потому всегда сияющий на солнце Альби, стоящий над рекой Тарн с перекинутыми через нее мостами. Он радовался созерцанию величественного готического собора Святой Сицилии, который заложили еще в начале XIII века, и похожего на крепость дворца архиепископа XIII–XV веков. Но особенно мальчик любил сад вокруг их дома, воплощавший красоту природы. В пять лет Жорж пошел в начальную школу, а в восемь, как раз в год возвращения отца с войны, – в лицей.

Будущий политик всегда хорошо учился. Его способности проявились очень рано. Любимым предметом Жоржа была литература, но он преуспевал и в древних языках – латыни и особенно древнегреческом. Каникулы Жорж проводил в Альби – объезжал на велосипеде весь городок, играл в теннис и пинг-понг, иногда рыбачил с другими мальчишками. Однако настоящей его страстью в детстве и отрочестве было чтение. Как он сам писал впоследствии: «Я читал в среднем одну книгу в день». Это были и произведения о приключениях Дюма и Жюля Верна, и французские классические романы Стендаля, Бальзака и Пруста. Позднее к ним прибавилась русская и другая зарубежная проза. Жорж без труда читал в подлинниках древнегреческую и древнеримскую литературу. С ранних лет он полюбил поэзию. «В 14 лет, – по свидетельству одного из современников, – Помпиду был мальчиком привлекательным и обворожительным. Настоящий лидер класса. Стройный, с густой черной шевелюрой и флегматичной походкой. Из-под густых ресниц внимательно смотрели голубые лукавые глаза»[154]. Уже подростком Помпиду начал курить и сохранил эту привычку на всю жизнь.

Отец Жоржа приобщился к политике. Режим Третьей республики, парламентского типа правления, существовал в стране с 1875 года. Франция была страной классической многопартийной системы. В ранней молодости Леон Помпиду симпатизировал партии радикалов, а позднее примкнул к более левой Социалистической партии (СФИО). Его сын тоже следил за политической обстановкой в стране, но не более того.

В 1929 году Жорж с хорошими результатами оканчивает лицей, успешно сдает экзамены на бакалавра и получает право пройти дополнительные лицейские курсы для последующего поступления в одно из самых престижных учебных заведений Франции – Высшую нормальную школу (Эколь нормаль). Он посещает подготовительный класс сначала в Тулузе, потом в известном парижском лицее Людовика Великого. В 1931 году его принимают в Эколь нормаль. Учеба дается молодому Помпиду легко. Одновременно с Высшей нормальной школой он также слушает курсы в Свободной школе политических наук. Но главное – Жорж открывает для себя Париж. Он полностью окунается в столичную жизнь: посещает музеи, ходит в театры и кино, с удовольствием фланирует по набережной букинистов. Молодой студент – чувственная и увлекающаяся натура. Какое-то время Жорж испытывал настоящую страсть к драматической актрисе Валентин Тессье. Он даже осмелился ей написать: «Мадемузель… Я прекрасно понимаю, кто вы и сколько у вас поклонников. Я не надеюсь получить от вас ответ, хотя даже одно слово сделало бы меня счастливым. Я просто прошу у вас фотографию с вашим автографом»[155]. Любовь к известной актрисе осталась чисто платонической, но Помпиду часто увлекался и девушками своего возраста, о чем сам поведал в письмах, а затем и в мемуарах. Так, Жорж писал своему лицейскому другу Роберу Пюжолю: «Если бы только увидел ее в театре в вечернем платье! Она была прекрасна. У нее какой-то особый шик, дивное гибкое сладострастное тело, великолепные руки, а глаза, глаза…»[156] Впрочем, из той же переписки можно узнать, как усердно Помпиду занимается и по-прежнему, как и в отрочестве, очень много читает. Он не пропускает ни одного нового романа или сборника стихов известных французских литераторов эпохи – Монтерлана, Мальро, Валери. Помпиду следит за политикой, читает газету социалистов «Попюлер» и даже бывает на заседаниях Палаты депутатов на трибунах для публики. В первой половине 1930-х годов многие студенты всерьез увлекались политикой – одни симпатизировали крайне правым националистическим профашистским движениям, например монархической организации «Аксьон франсэз», другие выбирали левый лагерь – социалистов и коммунистов. Жорж не хочет примыкать ни к одной из партий. Во время учебы в Эколь нормаль Помпиду вместе с верным другом Пюжолем совершает свои первые заграничные путешествия – в Бельгию, Австрию, Италию, Германию. В 1933 году в Мюнхене он стал свидетелем грандиозной гитлеровской манифестации и признался в своих мемуарах, что она его тогда «ошеломила»[157]. Даже будучи студентом, Жорж уже осознавал, к каким последствиям это может привести.

В 1934 году Помпиду блестяще оканчивает Высшую нормальную школу и получает диплом, дающий право преподавать в лицеях и высших учебных заведениях. Всю свою жизнь он ностальгировал по счастливому времени молодости и учебы в Эколь нормаль. Со многими сокурсниками сохранил теплые отношения на всю жизнь, например с Леопольдом Сенгором – будущим президентом Сенегала, поэтом, членом Французской академии. А пока для начала, как и все молодые люди его времени, Жорж обязан «встать под знамена республики», то есть поступить на военную службу. Помпиду проходит ее в течение года в небольшом городке Сен-Мексан и в Клермон-Ферране. Во время одного из своих посещений Парижа он на вечеринке знакомится с Клод Каур – высокой красивой блондинкой, дочерью провинциального врача, которая изучает в Париже право. Жорж влюбляется, вскоре предлагает девушке руку и сердце и получает согласие. Молодые люди поженились в октябре 1935 года.

Той же осенью Помпиду начинает трудовую деятельность. Он уезжает с супругой в Марсель, где получает пост профессора в лицее Сен-Шарль. В 1935–1938 годах молодой выпускник Эколь нормаль преподает там французский язык, латынь и древнегреческий. Один из учеников лицея вспоминал, что этот учитель – «не из тех, у кого можно шуметь на уроке. Хотя он не был суровым, а скорее спокойным и даже расслабленным»[158]. Жорж и Клод дружат с другими профессорами. В свободное время Помпиду и его жена знакомятся с Провансом. Они покупают машину и путешествуют по известной исторической области, непременно посещая ресторанчики с местной кухней и антикварные лавки. За политической обстановкой Помпиду следит, в 1936 году он голосует за Народный фронт. Молодая чета достаточно быстро начала скучать по Парижу. Поэтому, когда в 1938 году в известном парижском лицее Генриха Четвертого освобождается место преподавателя, Помпиду с радостью занимает вакансию. Супруги покидают Марсель и обосновываются в столице. Теперь Жорж уже вместе с Клод проводит свободное время в «мире искусств». Они постоянно бывают в театрах, смотрят все новые кинофильмы (в прокате только что появились «Набережная туманов» Марселя Карне и «Человек-зверь» Жана Ренуара). Конечно – выставки, музеи, ужины в ресторанах с друзьями. Супруги Помпиду все чаще захаживают в картинные галереи, потому что Клод очень любит современную живопись.

Привычный ритм жизни семьи прервала начавшаяся в 1939 году Вторая мировая война. Жоржа сразу мобилизовали. В период «странной войны» его полк стоял сначала на юге Франции в Грассе, а потом его передислоцировали в Лотарингию и разместили перед линией Мажино. Когда же в мае 1940 года началось стремительное наступление немцев через Бельгию и Нидерланды, полк срочно перебросили на север страны, где он вступил в схватку с неприятелем. Помпиду принимал участие в боях.

В июне 1940 года к власти в стране пришло правительство маршала Петена, сторонника прекращения Францией военных действий. 22 июня маршал подписал перемирие с Гитлером. Война для французов закончилась. Половина страны, включая столицу, была оккупирована немцами. В так называемой «свободной зоне» заседало профашистское правительство Петена, обосновавшееся в курортном городке Виши. Тем временем никому тогда неизвестный бригадный генерал де Голль не захотел подчиниться официальным французским властям. Он вылетел в Лондон и основал там организацию Свободная Франция, призванную от имени Франции продолжать борьбу против гитлеровцев сначала на стороне непокорившейся Великобритании, а затем и других союзников. Де Голль призывал соотечественников присоединяться к нему и каждый вечер выступал по радио из Лондона.

После заключения перемирия Жоржа демобилизовали. Он вернулся в оккупированный немцами Париж, продолжил преподавание в лицее Генриха Четвертого. У четы Помпиду не было детей. И вот в июле 1942 года Жорж и Клод принимают решение усыновить трехмесячного мальчика по имени Ален.

Помпиду слушал речи де Голля по радио, но не помышлял попробовать добраться до Лондона. Он терпимо относился к Петену, возглавлявшему правительство Виши. Когда во Франции начиная с 1942 года стало подпольно разворачиваться движение Сопротивления, Помпиду не искал с ним связей. Словом, во время войны он был «аттантистом» (выжидающим). Свободное время профессор посвящает литературным изысканиям. Он пишет пространный комментарий к пьесе Жана Расина «Британик». Книга была опубликована с пояснениями Помпиду в 1944 году.

В истории Франции этот год стал знаменательным. Генерал де Голль вернулся на родную землю уже главой Временного правительства. Войска союзников в конце лета освободили Париж, а вскоре и всю страну. Режим Виши был опрокинут. Благодаря усилиям генерала, «спасителя отечества», Франция заняла достойное место среди союзников по антигитлеровской коалиции и шаг за шагом возвращала себе ранг великой державы. Каждый француз чувствовал, что его страна переживает сейчас необыкновенный подъем, некий прилив свежих сил и уверенно идет к победе над фашизмом. Жорж Помпиду в создавшейся ситуации инстинктивно почувствовал себя как бы «на обочине» происходящего. Де Голль представлялся ему «легендой, героем из мифов, совершенно неординарным персонажем»[159]. И тем не менее Помпиду твердо решил, что хочет находиться в потоке событий. Он разыскал своего старого товарища по Эколь нормаль Рене Бруйе, занимающего важный пост в кабинете де Голля, и сказал ему, что хочет работать на благо Франции в любой должности. Бруйе посодействовал устройству Помпиду в структуры власти.

В конце сентября 1944 года Помпиду поступает на совсем новую для него работу – в кабинет Временного правительства Франции во главе с де Голлем. Выпускнику Эколь нормаль поручается готовить аналитические записки, касающиеся образования и информационных служб. Помпиду был способен, всесторонне образован, обладал хорошим пером, работал тщательно и вдумчиво. Его отчеты всегда выгодно отличались от других. Это быстро заметил директор кабинета Гастон Палевски и стал поручать Помпиду политические тексты. А они уже попадали в руки самого де Голля, который тоже обратил на них внимание.

Сам профессор все больше и больше погружался в мир политики. Он лично познакомился с главой правительства, перед которым благоговел, и со многими «голлистами первого часа», присоединившимися еще к Свободной Франции и известными участниками движения Сопротивления. Позднее их назовут «баронами голлизма». Помпиду приглашали на встречи де Голля с политиками, министрами, писателями. Все шло хорошо. Но в январе 1946 года глава Временного правительства добровольно покинул свой пост, разойдясь во взглядах на внутриполитическое устройство страны с представителями левых политических партий. Именно левые, коммунисты (ФКП) и социалисты (СФИО), сыгравшие решающую роль в движении Сопротивления, пользовались в стране большим влиянием. К ним примыкали менее многочисленные радикалы. На правом политическом фланге страны образовались новые партии – Народно-республиканское движение (МРП) и Республиканская партия свободы (ПРЛ). Левые ратовали за восстановление республики парламентского типа. Де Голль же считал, что управлять Францией должны не политические партии, а независимый от них сильный президент республики. Однако к мнению генерала пока не сочли нужным прислушаться. На референдуме 1946 года французы проголосовали за возвращение к прежнему типу правления. Начала свое существование Четвертая республика.

После ухода де Голля в отставку его сторонники находились в некотором смятении. Многие стали примыкать к политическим партиям страны. Помпиду этого не сделал. Он остался на государственной службе. Генерал посодействовал, чтобы его приняли в качестве докладчика в Государственный совет. Это важное учреждение было призвано осуществлять контроль за функционированием органов государственного управления. Для работы в совете бывшему сотруднику кабинета Временного правительства не хватало знаний по юриспруденции. Но он взялся самостоятельно изучать юридическую литературу и справлялся со своими обязанностями. Помимо совета Помпиду также работает в Комитете по туризму при правительстве. Он любит искусство и, разъезжая по всей стране, способствует восстановлению памятников архитектуры, музеев, театров. Чиновник комитета с удовольствием знакомится с писателями, художниками, артистами, музейными работниками. Можно сказать, что он впервые увидел жизнь французской богемы. Помпиду побывал в пустынном местечке Сен-Тропез на Средиземном море и предсказал, что оно сможет стать знаменитым курортом. Он организовал в Париже выставку «Восемь веков британской цивилизации», на открытие которой приезжала будущая английская королева Елизавета II.

Де Голль после отставки поселился в Шампани – в своем имении Коломбэ-ле-дёз-Эглиз. Он не терял из виду своих сторонников, бывая в Париже, виделся с ними, приглашал их к себе. Иногда на таких встречах бывал и Помпиду. В 1947 году генерал решает создать Объединение французского народа (РПФ) – по существу политическую партию, бросившую вызов Четвертой республике с ее слабой политической системой. Де Голль хотел путем завоевания большинства мест в нижней палате парламента – Национальном собрании вернуться к власти законным путем, упразднить Конституцию 1946 года и установить во Франции сильную власть. К РПФ сразу примкнули многие известные голлисты – Жак Сустель, Мишель Дебре, Жак Шабан-Дельмас, Рене Капитан, Луи Валлон, Гастон Палевски, писатель Андре Мальро, известный философ Раймон Арон и другие. Помпиду был с ними знаком, но сам не стал вступать в голлистское объединение. Он пока не помышлял связывать свою жизнь только с политикой. Правда, Палевски, хорошо знающий способности своего бывшего сотрудника, попросил его возглавить так называемый Комитет размышлений РПФ, целью которого было развитие идеологии голлизма. Помпиду не стал отказываться. Именно во времена РПФ благодаря работе комитета сторонники де Голля разработали три главных принципа доктрины голлизма по внутренней, внешней и социальной политике. Во внутренней политике голлисты ратовали за превращение Франции в сильное государство во главе с президентом республики, во внешней – за то, чтобы страна, осознавая свое «национальное величие», всегда проводила собственный независимый курс. Разработкой социальной политики занимались так называемые левые голлисты – Рене Капитан, Луи Валлон, Лео Амон. Они выдвинули идею «ассоциации труда и капитала», то есть системы «ассоциирующих» лиц, обеспечивающих работу предприятия (работодателей и рабочих).

Де Голль помнил о деловых качествах Помпиду, понимал, что в некоторых деликатных ситуациях на него можно положиться, и был уверен, что он ему предан. Поэтому в 1948 году генерал предложил своему бывшему сотруднику стать директором его личного кабинета. Помпиду только что устроился помимо прочего на место преподавателя в Высшую школу политических наук. Но отказать де Голлю он не мог. В результате Помпиду оставил за собой преподавание и Государственный совет, а вот от Комитета по туризму отказался. Генерал заявил своему новому директору личного кабинета, что он должен организовывать для него встречи вне РПФ. Помпиду предоставили комнату в здании ставки объединения на улице Сольферино, 5, куда де Голль наезжал еженедельно. Один из молодых активистов РПФ, Андре Асту, оставил в своих мемуарах редкий портрет Помпиду той эпохи. «Однажды, перед тем как войти к де Голлю, – заметил он, – я увидел в кабинете адъютантов генерала незнакомого человека. Мне сразу бросились в глаза его густые черные брови. Слова, которыми он обменивался с майором Бонневалем, говорили о том, что это здесь свой человек. У него была очень уверенная походка, он держал руки в карманах. В уголке рта покачивалась сигарета. Струйка дыма, поднимающаяся к глазам, заставляла его смотреть с полузакрытыми веками. Бонневаль представил меня Жоржу Помпиду. Тот посмотрел на меня с натянутой улыбкой»[160].

Помпиду выполнял и личные важные поручения де Голля. В 1948 году умерла младшая дочь генерала Анна. Она была больной девочкой и едва дожила до 20 лет. Генерал и его жена Ивонна тяжело переживали эту утрату. Они решили создать фонд Анны де Голль и при нем интернат для больных детей. Организация фонда была поручена Помпиду. Он прекрасно справился с поручением. Супруги де Голль остались довольны. В 1952 году генерал составил завещание и отдал его на хранение Помпиду. В начале 1950-х годов де Голль начал писать «Военные мемуары». Когда первый том был готов, опять-таки именно Помпиду генерал поручил найти издательство и вести с ним переговоры. Директор кабинета выбрал известный издательский дом «Плон». Первый том «Военных мемуаров» увидел свет в 1954 году. Де Голль доверял Помпиду во всем, и тот стал его самым близким сотрудником.

Между тем РПФ, первоначально имевшее большой успех, постепенно теряло свое влияние. Генерал понял, что поставленной цели объединение не добьется, и решил его распустить. Де Голль отошел от большой политики, удалился в свое имение в Коломбэ и лишь иногда наведывался в Париж. Его верные сторонники, как рядовые, так и известные, остались не у дел и оказались предоставленными самим себе. Наиболее преданные из них сплотились в небольшую партию «социальных республиканцев» и заявили, что будут отстаивать идеи генерала в парламенте. Одни, как, например, Дебре, не помышляли входить в кабинеты Четвертой республики, другие же считали, что они, представляя все тех же «социальных республиканцев», могут в них вступать. Так, Шабан-Дельмас не раз становился министром, а Сустель принял предложение занять пост генерал-губернатора Алжира. Помпиду тоже был вынужден думать о том, что делать в жизни дальше. И вот в 43 года он принимает решение серьезно изменить свою жизнь. Бывший директор личного кабинета де Голля уходит в частный сектор. Не без протекции друзей он в 1954 году устраивается – да ни куда-нибудь! – в банк Ротшильда.

Знаменитая династия Ротшильдов существовала уже целое столетие. С середины XIX века основатель ее французской ветви Джеймс де Ротшильд стал вести финансовые операции во Франции. Через 100 лет сеть банков, компаний с филиалами династии уже называли империей. Дела во Франции вершил Ги де Ротшильд, который и взял на работу Помпиду. Он назначил его на пост администратора Трансокеанской компании по импорту-экспорту. В его обязанности входило курировать операции по обмену товарами. Теперь Помпиду необходимо было изучать азы экономики. Поначалу ему было очень нелегко. Он приносил документы домой и засиживался за ними до глубокой ночи. Но выпускник Эколь нормаль обладал аналитическим складом ума и с интересом осваивал новую для него специальность. Постепенно он втянулся в дела и стал преуспевать на новом поприще. Ротшильд отметил его способности и приблизил к себе. Администратор Трансокеанской компании был введен в близкий круг знаменитого банкира и его супруги Мари-Элен. Помпиду с женой приглашали на светские рауты в расположенный недалеко от Парижа известный замок Феррьер, который окружали три тысячи гектаров лесов и полей. На приемах супруги Помпиду познакомились с известными людьми делового мира, писателями Морисом Дрюоном, Жаном д’Ормессоном, артистами Жан-Луи Барро и Мадлен Рено, танцовщиками Роланом Пети и Зизи Жанмэр, певцами Ги Беаром, Жюльет Греко и многими другими. Словом, бывший директор кабинета де Голля теперь был вхож не только в парижские деловые круги, но и в высший свет.

Супругам Помпиду нравилась их новая жизнь. Они чувствовали себя комфортно. Жорж хорошо зарабатывал, семья теперь многое могла себе позволить. Администратор банка Ротшильда снял большую квартиру в одном из самых престижных районов Парижа – на острове Сен-Луи с видом на Сену. Супруги купили дом (здание бывшей почтовой станции XIX века) с садом в Орвийе, западнее Парижа, где часто проводили выходные, а впоследствии и ферму с угодьями в департаменте Ло рядом с городком Кажарк, почти на границе с Овернью, куда уезжали на несколько дней. Клод и Жорж любили проводить отпуск в Сен-Тропез. Клод с удовольствием принимала гостей и в парижской квартире, и в Орвийе, и на приобретавшим популярность средиземноморском курорте. На Лазурном Берегу супруги общались с писателями Андре Мальро, Андре Моруа, Жюлем Роменом, позднее – с Франсуазой Саган. Они познакомились с известным продавцом картин Раймоном Кордье, супругами Пьером и Элен Лазареф. Пьер был директором влиятельной газеты «Франс суар», Элен – известного женского еженедельника «Эль». К Помпиду часто приезжали также родные и друзья по Эколь нормаль. Словом, у семьи уже появился собственный круг знакомств, свой «светский мир». И конечно, при первой же возможности чета посещала театральные спектакли, концерты, кинозалы. Теперь супруги могли себе позволить покупать картины современных художников – французов Армана, Мартьяля Райсса, Ива Клейна, австрийца Фридриха Хундертвассера, которых так любила Клод. Все шло замечательно.

При этом связи Помпиду с де Голлем отнюдь не оборвались. Он по-прежнему относился к генералу с пиететом и время от времени наведывался к нему в Коломбэ. Де Голль с удовольствием принимал своего бывшего директора кабинета и с интересом расспрашивал его о новостях в деловых кругах страны. Помпиду бывал и на еженедельных встречах «баронов голлизма», проходивших в Доме Латинской Америки. Сторонники генерала обменивались новостями. Одни надеялись, что генерал еще вернется к власти, другие же – нет. Помпиду принадлежал к последним. Но вот в этом вопросе интуиция его подвела. Режим Четвертой республики стала «раскачивать» «проблема Алжира». В конце 1954 года Фронт национального освобождения Алжира (ФНО) поднял восстание против французских властей. Началась кровопролитная колониальная война. Франция упорно не хотела предоставлять Алжиру (формально он даже не считался колонией, а именовался «заморскими департаментами» Франции) независимость, так как там проживал миллион французов. Именно в их руках находилась вся полнота политической и экономической власти. И в метрополии, и в «заморских департаментах» многие французы были так называемыми ультраколониалистами, отстаивающими лозунг «французский Алжир». Война затягивалась, французская армия несла потери, но не могла добиться перевеса. Правительственные кабинеты в Париже оказались неспособны принять какие-либо действенные меры.

Все решил 1958 год, когда после затяжного правительственного кризиса алжирские «ультра» в мае подняли мятеж против парижских властей. К ним присоединились представители французской армии и голлисты. Мятежники потребовали создания в Париже «правительства общественного спасения» во главе с де Голлем. В политических кругах Франции быстро росло убеждение, что разрешить ситуацию действительно сможет только знаменитый генерал, который однажды уже спас отечество. Де Голль чувствовал, что его час наконец-то приближается, и думал о том, кто сможет ему помочь и в каком качестве. Он еще до майских дней встретился с администратором банка Ротшильда и прямо заявил ему: «Помпиду, я рассчитываю на вас. Будьте готовы!» И что оставалось делать в такой ситуации преуспевающему банковскому чиновнику? Он, естественно, ответил: «Да, мой генерал!» Уже в последние дни мая, когда де Голль заканчивал переговоры о формировании своего кабинета, Помпиду организовал ему очень важную встречу с председателями обеих палат парламента – Гастоном Моннервилем и Андре Лё Трокёром. 1 июня 1958 года Национальное собрание утвердило де Голля председателем кабинета министров. После этого генерал прямо, по-военному, без лишних церемоний сказал Помпиду, что назначает его директором своего кабинета. Тот опять «взял под козырек». И все же он сказал Ротшильду, что лишь временно покидает свой пост в банке. Всемогущий банкир отпустил его, не надеясь, что он вернется.

И вот Помпиду полностью погружается в политику. На протяжении всей оставшейся части 1958 года он был «правой рукой» де Голля. Сотруднику банка Ротшильда очень пригодились его связи и деловые знакомства не только в политических, но и в юридических, экономических и финансовых кругах. Директор кабинета выполнял важную миссию посредника между генералом и министрами его правительства, которых тот вынужден был включить в состав кабинета. Не все их просьбы де Голль намеревался выполнять. «Помпиду, – как вспоминал один из современников, – подобно спящему в зарослях с открытой пастью крокодилу, был всегда готов сожрать жертву, брошенную ему де Голлем»[161]. Директор кабинета также пристально следил за работой Государственного совета и Конституционного консультативного комитета, занимающихся разработкой новой конституции, затем – за подготовкой референдума по ее одобрению, созданием голлистской партии Союз за новую республику и организацией парламентских выборов. Помпиду виделся с генералом ежедневно и обо всем ему докладывал. В декабре коллегией выборщиков де Голль был избран президентом республики. Когда в день инаугурации 8 января 1959 года президент сел в машину, чтобы проехать по Елисейским Полям к Триумфальной арке, рядом с собой он усадил директора своего бывшего кабинета. Это была большая честь. В тот же день де Голль назначил премьер-министром своего преданнейшего сторонника Мишеля Дебре. Так завершилось формирование институтов Пятой республики. Генерал ввел Помпиду в Конституционный совет. А Дебре сразу предложил ему стать министром экономики и финансов в своем кабинете. Но тот отказывается и возвращается в банк, причем с повышением. Ротшильд делает его генеральным директором.

Казалось бы, Помпиду вернулся к своему обычному ритму жизни. Большой пост в банке Ротшильда, светские парижские приемы, театральные премьеры, концерты, картинные галереи. Сын Ален вырос, готовится стать врачом. В свободное время бывший профессор составляет сборник стихов французских поэтов, который выпускает в 1961 году под названием «Антология французской поэзии». Но де Голль не захотел расстаться со своим близким и таким полезным и опытным сотрудником. Они видятся не менее двух раз в месяц, обсуждают важные политические проблемы.

В первые годы Пятой республики во Франции было неспокойно. Виной тому была все та же «алжирская проблема». В стране оставалось много сторонников «французского Алжира», даже в голлистских и правительственных кругах. Сам премьер-министр Дебре считал, что Алжир должен остаться под французским флагом. Де Голль же, вернувшись к власти, твердо решил, что Алжиру нужно предоставить независимость. Он поручил Помпиду очень деликатную миссию: начать переговоры о прекращении огня и завершении алжирской войны с Временным правительством алжирской республики (ГПРА) – политической составляющей Фронта национального освобождения Алжира. По некоторым сведениям, Помпиду по заданию де Голля приезжал в Алжир еще в 1959 году, чтобы попытаться найти выходы на представителей ГПРА[162]. Предварительные переговоры с алжирцами, подготовленные генеральным директором банка Ротшильда, состоялись в Швейцарии в начале 1961 года, однако к успеху не привели. И все-таки начало было положено. Во второй половине года консультации продолжились. Они завершились подписанием 18 марта 1962 года известных Эвианских соглашений, положивших конец многолетней колониальной войне.

Мрачная страница французской истории была перевернута. Де Голль не хотел о ней вспоминать. Надо было двигаться вперед без людей с «алжирским прошлым». Теперь перед страной стояли новые задачи. И президент решил, что следующим главой правительства будет его бывший директор кабинета. Желание генерала – это закон. Как однажды сказал сам Помпиду: «В жизни бывают такие моменты, когда ты становишься узником своей судьбы»[163]. Так, в апреле 1962 года, хотел он того или нет, Помпиду был назначен премьер-министром Франции и отныне навсегда связал свою жизнь с политикой.

Помпиду понимал, что его ждет совсем новый тип контактов с генералом. Теперь это будут отношения между первым и вторым лицом государства. Де Голль как первый президент Пятой республики заложил существующую поныне традицию, согласно которой глава государства занимается главным образом внешней и оборонной политикой, а назначаемый им премьер – внутренней. Иными словами, президент должен был заботиться о Франции, а глава правительства – о французах. Помпиду это прекрасно знал. Он как-то сделал такую запись в дневнике: «Задача премьер-министра не очень-то проста. Потому что для того, чтобы быть в согласии со своей совестью, он никогда не должен расходиться во мнении с важными решениями главы государства. Премьер обязан всегда быть на одной волне с президентом»[164]. Далее Помпиду продолжает: «Совершенно бесценным было мое убеждение в том, что я, находясь подле выдающейся личности, приобщен к решению исключительной исторической задачи по национальному возрождению»[165].

Когда Помпиду получил свое высокое назначение, он был почти неизвестен в широких общественно-политических кругах Франции, несмотря на свой большой опыт работы подле де Голля. Новый глава правительства никогда не избирался на какие-либо политические должности, то есть не проходил испытание голосованием французов. Поэтому в Национальном собрании его приняли достаточно сдержанно.

Помпиду был твердо убежден в том, что его главная цель на посту премьера – сделать свою страну настоящей индустриальной державой. Правда, в 1962–1963 годах он столкнулся с непредвиденными обстоятельствами.

Казалось бы, с заключением Эвианских соглашений «проблема Алжира» была окончательно решена. В действительности это было не так. Еще в течение года она довлела над французским обществом. В апреле 1961 года сторонники «французского Алжира», отставные генералы Рауль Салан, Эдмон Жуо, Андре Зеллер и Морис Шаль, устроили в алжирской столице мятеж в знак протеста против курса де Голля на предоставление колонии независимости. Мятеж провалился, генералы бежали, но постепенно все были пойманы и арестованы. Вскоре после неудачи путча военных, самые непримиримые сторонники «французского Алжира» объединились в подпольную Вооруженную секретную организацию (ОАС). Они устраивали во Франции и Алжире террористические акты. Неоднократные покушения совершались и на президента, и на премьер-министра. Помпиду проявлял терпимость к оасовцам, де Голль занял более жесткую позицию. Генералов Салана (по слухам, главу ОАС), Зеллера и Шаля военный трибунал приговорил к пожизненному заключению, а вот генерала Жуо – к смертной казни. Президент республики долго не соглашался воспользоваться своим правом помилования. Помпиду и другие министры уговаривали де Голля это сделать. Но он упорствовал. Помпиду даже хотел подать в отставку. В конце концов, президент в ноябре 1962 года все-таки подписал помилование для Жуо.

В мае 1962 года де Голль заявил, что его страна не допустит организации государств «Общего рынка» (ЕЭС), в который входят Франция, Германия, Италия, Бельгия, Голландия и Люксембург, в духе наднациональности. В результате несогласия с европейской политикой президента правительство Помпиду покинули пять министров МРП. В конце лета де Голль объявил, что намерен вынести на референдум поправку к конституции, согласно которой отныне президент республики должен избираться не косвенным, а всеобщим голосованием. Таким образом, президент намеревался изменить существовавшую в стране почти вековую традицию. В ответ на это возмущенные депутаты Национального собрания в начале октября вынесли правительству Помпиду так называемую «резолюцию порицания», и кабинет был опрокинут. Тогда де Голль, пользуясь своим конституционным правом, распустил нижнюю палату парламента. На референдуме в конце октября большинство французов ответили «да» поправке, а на выборах в Национальное собрание в ноябре голлистская партия вместе с союзниками получила большинство голосов. И Помпиду сформировал свой второй кабинет. Весной 1963 года во Франции началась беспрецедентная по размаху и длительности стачка шахтеров. Премьер-министр был вынужден разбираться с их требованиями. Он выполнил их в том, что касалось повышения заработной платы, хотя впоследствии жалел об этом. Экономика Франции развивалась успешно, шла на подъем, хотя это привело к росту цен и инфляции. Для их сдерживания был разработан непредвиденный заранее план стабилизации.

Только в конце 1963 года Помпиду вплотную занялся проведением политики, способствующей дальнейшему успешному экономическому развитию Франции. Он хотел, чтобы его страна стала конкурентоспособной на мировом рынке. Во Франции еще до Второй мировой войны были заложены традиции дирижизма. После войны экономическая политика страны базировалась на специально разрабатываемых планах. Помпиду придерживался скорее либеральных взглядов. Он не мог возражать против идеи планирования, но считал, что план должен быть не жестким и директивным, а гибким и, в зависимости от обстоятельств, пересматриваемым. Премьер-министр знал, что регионы Франции развиваются неравномерно. В одних существовала солидная инфраструктура, другие в этом отставали. Для преодоления такой ситуации Помпиду создал в своем правительстве новое министерство – обустройства территории (регионального развития). В 1963 году было также образовано Управление по устройству территории и региональной деятельности (ДАТАР). И началась работа по строительству мощных промышленных предприятий, сети автомобильных и железных дорог, способствующих созданию экономической активности вокруг больших городов. Сооружались также новые аэропорты, организовывались университеты, строились школы и больницы, создавались курортные зоны. В некоторых случаях происходила «перекройка» департаментов.

Жорж Помпиду, разумеется, в период своего премьерства работал в тесном контакте с де Голлем. Он встречался с президентом несколько раз в неделю и обсуждал с ним все важнейшие проблемы французской и мировой политики. Продолжалось общение Помпиду и с «баронами голлизма». Некоторые из них стали министрами его кабинетов. Вместе с тем вокруг премьер-министра постепенно сложился круг преданных ему сотрудников. Позднее их назовут помпидолистами. Одни из них, например Пьер Жюйе и Мари-Франс Гарро, так и останутся советниками, «серыми кардиналами», другие же сделают блестящую политическую карьеру: Мишель Жобер станет министром иностранных дел, Эдуар Балладюр – премьер-министром, а Жак Ширак – сначала дважды премьер-министром, а потом и пятым президентом Пятой республики.

Мало-помалу Помпиду утверждался в своей роли второго лица государства. И соотечественники ближе познакомились с ним. «Его коренастый, округлый силуэт и чуть косолапая походка, – пишет известный биограф премьер-министра Эрик Руссель, – нравились простым людям, выросшим на земле. Многие телезрители подмечали, как он вмиг меняется. Он походил то на кюре, то на проказника, потому что лицо его всегда оставалось подвижным. Как правило, насмешливое, оно могло из-за каких-либо эмоций вдруг преобразиться и стать величественным, как у римского императора. Многие французы, посмотрев на его фотографии, поняли, что теперь за спиной недосягаемого гиганта стоит обычный, похожий на них смертный, который будет заниматься их проблемами»[166].

Став премьер-министром, Помпиду старался вести привычный образ жизни. Он даже не стал переезжать в резиденцию премьера – Матиньонский дворец, где ему были предоставлены личные апартаменты, а продолжал жить в своей квартире на острове Сен-Луи. Правда, некоторые новшества произошли в его кабинете в Матиньоне. Посетители с удивлением отметили, что теперь на стенах кабинета вместо портретов Ришелье и Мазарини кисти старых мастеров красуются картины авангардистов, в частности Брака. Чета Помпиду, как и раньше, не пропускала вернисажей и премьер. А выходные дни Жорж и Клод любили проводить в своих загородных домах в Орвийе и Кажарке. Туда приезжали их родные и друзья. Игры в карты, бильярд, крокет сменялись прогулками, иногда на лошадях. В 1965 году Жорж Помпиду впервые в жизни был избран – пока на скромный пост муниципального советника Кажарка.

Осень 1965 года была отмечена во Франции двумя важными политическими событиями. В конце октября в Париже был похищен аль-Махди Бен Барка, известный политический деятель Марокко, находящийся в оппозиции к режиму короля Хасана II и живущий за границей. К похищению явно были причастны французские спецслужбы. А дальше следы преступления терялись. Кому французы передали Бен Барку? Оппозиционера, видимо, сразу убили, но его тела так и не нашли. Де Голля ситуация крайне раздосадовала: она нанесла ущерб международному престижу Франции. Помпиду тоже глубоко переживал случившееся.

В декабре 1965 года должны были состояться очередные президентские выборы. Де Голлю было 75 лет. Генерал долго не мог решить, будет он выставлять свою кандидатуру или нет. В такой неопределенной ситуации вставал вопрос о том, кто же станет его преемником? Помпиду впервые в жизни понял, что «дофином», скорее всего, выберут его. Он начал примериваться к высшему государственному посту, хотя понимал, что пока к нему не готов. В конечном счете де Голль объявил о своем выдвижении и был переизбран, теперь уже всеобщим голосованием, на второй семилетний президентский срок.

Помпиду в январе 1966 года сформировал свой третий кабинет и продолжил работу на посту премьера. Он опять серьезно взялся за проведение намеченной им экономической политики. Результаты были налицо. Инфляция уменьшалась, Франция достигла финансовой стабильности, был создан Парижский национальный банк. Крупные предприятия сливались в мощные концерны. Правительство старалось «подтянуть» отстающие отрасли, в частности цветную металлургию и кораблестроение. Однако Помпиду недостаточно внимания уделял социальной политике. Он не считал нужным отлаживать отношения с профсоюзами. После возвращения де Голля к власти активизировались левые голлисты. Капитан, Валлон и другие полагали, что премьер-министр должен стараться воплотить в жизнь разработанную ими еще во времена РПФ идею «ассоциации труда и капитала». Иными словами, левые голлисты хотели, чтобы наемные работники получали какой-то процент от прибыли предприятий. Президенту республики проведение реформ в подобном духе тоже импонировало. Помпиду же считал, что подобная идея просто утопична, он не относился к ней всерьез. В результате отношения главы правительства с левыми голлистами стали натянутыми. В 1967 году Помпиду впервые решил выставить свою кандидатуру на парламентских выборах от департамента Канталь, в котором родился. Премьер победил своих конкурентов и стал депутатом Национального собрания. После выборов Помпиду сформировал свой четвертый кабинет.

1968 год стал самым драматическим в политической карьере Помпиду. Начинался он вполне спокойно, социально-политическая ситуация во Франции была стабильной. Казалось бы, ничего не предвещало каких-либо разительных перемен. Сам премьер-министр писал в мемуарах, что он даже «не мог предвидеть того, что вскоре произошло»[167].

Все началось в марте со студенческих волнений на одном из университетских факультетов в пригороде Парижа Нантере, которые в апреле переросли в настоящие беспорядки. Так называемые «гошисты» (леваки) во главе с выходцем из Германии Даниэлем Кон-Бендитом под влиянием идей анархизма, троцкизма и маоизма сначала заявляли, что все необходимо «отрицать» и «оспаривать», и выдвинули лозунг «Запрещено запрещать». Дальше – больше. Гошисты даже стали призывать ликвидировать «классовый университет», свергнуть правительство и все время нарывались на стычки с полицией. Помпиду не придал большого значения происходящему и 2 мая отправился в давно запланированную поездку в Иран и Афганистан. Тем временем события развивались. Декан факультета в Нантере объявил о прекращении занятий и исключении Кон-Бендита. В ответ на такой акт студенческие волнения переместились в центр столицы, в Сорбонну и окружающий ее Латинский квартал. Сорбонну спешно закрыли, многих гошистов, призывающих к бунту, задержали. Тогда 6 мая начались настоящие беспорядки. Студенты били витрины, поджигали машины, валили деревья, строили баррикады. В результате жестких стычек с полицией 600 студентов и 345 полицейских получили ранения.

10 мая Помпиду прилетел из Тегерана в Кабул, но, не завершив визита, спешно вернулся в Париж. Он сразу принял решение открыть Сорбонну. Студенты тут же ее оккупировали и «прихватили» также находящийся поблизости театр Одеон. Создавшейся ситуацией воспользовались практически все профсоюзы Франции. Они сочли момент самым удобным, чтобы выдвинуть собственные требования, которые главным образом сводились к повышению заработной платы. На 13 мая профсоюзы назначили всеобщую забастовку. Французы вышли на улицы с лозунгами «Десяти лет достаточно!», «Де Голль, до свидания!».

Президента создавшаяся ситуация крайне раздражала. Однако он посчитал, что нормализация обстановки – дело не главы государства, а премьер-министра, и 14 мая улетел с официальным визитом в Румынию. Помпиду остался один на один с происходящим. Де Голль вернулся 18 мая, когда всеобщая забастовка парализовала всю Францию. Работу прекратили почти 10 миллионов человек. Премьер-министр не спал ночами и изо всех сил старался переломить ситуацию. 25 мая при одобрении де Голля он начал в правительственной резиденции на улице Гренель переговоры с профсоюзами. Они шли трудно. «Адъютантами» премьера на переговорах стали два его верных сотрудника – Жак Ширак и Эдуар Балладюр. Вдобавок ко всему во время переговоров в игру решила вступить левая оппозиция. Социалист Франсуа Миттеран заявил, что в случае «вакантности власти» он выдвинет свою кандидатуру на пост президента и назначит левого радикала Пьера Мендес-Франса премьером.

Помпиду стерпел и это, но 29 мая он был ошарашен новостью из Елисейского дворца, резиденции президента. Его генеральный секретарь Бернар Трико заявил премьер-министру, что де Голль исчез, отбыл в неизвестном направлении. Вскоре выяснилось, что президент летал на вертолете в Баден-Баден, в ставку французских войск в Западной Германии, чтобы на всякий случай заручиться их поддержкой. 30 мая через Коломбэ де Голль возвратился в Париж. Помпиду был шокирован произошедшим. Президент не счел нужным предупредить его, второе лицо государства, о своем решении! Самолюбие премьера было страшно уязвлено. Он не смог простить де Голлю такого отношения к себе.

Переговоры с профсоюзами наконец завершились подписанием Гренельских соглашений. Правительство объявило о значительном повышении заработной платы, различных пособий и пенсий. Де Голль 30 мая принял решение о роспуске Национального собрания и назначении новых парламентских выборов. 31 мая состоялась мощная манифестация на Елисейских Полях в поддержку президента республики. Почти миллион человек вышли на улицу с лозунгом «Де Голль не одинок!». Страна постепенно вернулась к нормальной жизни. Студенческое и забастовочное движение быстро шло на спад. Жорж Помпиду сформировал свой пятый кабинет и начал подготовку к выборам.

Майские события сильно повлияли на отношения премьера с президентом. Навсегда ушло в прошлое время, когда их совместная деятельность проходила «на одной волне». Де Голль, с одной стороны, отметил действенность, твердость и достоинство премьера в период майских событий, с другой же – заявил, что при подписании Гренельских соглашений Помпиду уступил профсоюзам слишком много[168]. Это, в свою очередь, пошатнуло экономику Франции. Сам глава правительства так не считал. Он был обижен на такие высказывания де Голля и постоянно чувствовал недоверие к нему президента. На парламентских выборах голлистская партия, которую многие французы считали «партией порядка», вместе с союзниками завоевала абсолютное большинство мест в Национальном собрании. Возобновил свой депутатский мандат и Помпиду. Тем не менее он принял решение оставить пост главы правительства и подал де Голлю прошение об отставке. Президент медлил, но в результате предложил Помпиду опять возглавить правительство. Тот сначала не соглашался, а когда его родные и друзья все-таки убедили его не покидать пост премьера, было уже поздно. Де Голль назначил главой кабинета Мориса Кув де Мюрвиля. А Помпиду с 17 июля 1968 года стал простым депутатом парламента.

Бывший премьер-министр очень устал в последние напряженные месяцы. Поэтому он принял решение уехать с женой на отдых в Бретань. Воздух этой исторической области Франции, раскинувшейся вдоль Атлантического океана, считался целебным. Там, вдали от мирской суеты, Помпиду начал наброски книги «Гордиев узел», в которой представил свои политические размышления. Труд увидел свет лишь после его смерти – в 1974 году. А тогда, в конце лета 1968-го, врачи настоятельно рекомендовали Помпиду пройти медицинские обследования. Анализ крови бывшего главы кабинета оказался внушающим опасения. У него были обнаружены первые признаки болезни крови, которая через пять с половиной лет унесет его жизнь. Помпиду не придал этому большого значения и не помышлял покончить с политикой. Он понимал, что де Голль стареет и рано или поздно оставит пост президента. Несмотря на то что отношения бывшего премьера с генералом стали натянутыми, для многих в политических кругах страны было очевидным, что именно он станет преемником де Голля. Отдавал себе отчет в этом и сам Помпиду.

Бывший премьер снял просторное помещение в центре Парижа на бульваре Ла Тур-Мобур, где обустроил свой «штаб». Он приходил туда почти ежедневно и в окружении своих самых верных соратников обсуждал все насущные политические дела. Чаще всех в «ставке главнокомандующего» появлялся Жак Ширак, который по настоянию шефа остался работать в кабинете Кув де Мюрвиля в должности государственного секретаря. Он был лично предан Помпиду и докладывал ему обо всем, что происходило в правительственных кругах.

Осенью 1968 года жизнь бывшего премьер-министра протекала спокойно. И вдруг ее размеренный ритм буквально взорвало одно совершенно непредвиденное обстоятельство. Оно вошло в историю Франции как «дело Марковича»[169]. Суть его сводилась к следующему.

1 октября 1968 года во Франции, в департаменте Ивелин, был обнаружен труп молодого мужчины. Личность убитого быстро установили. Им оказался телохранитель и друг известного французского киноактера Алена Делона, серб по национальности, Стефан Маркович. Он был известен не только тем, что был тесно связан с кинозвездой, но и своими сомнительными делами. Маркович неоднократно привлекался к ответственности за противоправные действия, связанные с кражами и шантажом. Полиция сразу решила, что убили Марковича его же подельники. Но, когда начался допрос подозреваемых, в деле каким-то странным образом произошел неожиданный поворот. Два свидетеля показали, что Маркович якобы присутствовал на «фривольном» приеме в одном из особняков близ Парижа и видел там супругу известного политика в непристойной позе. Вскоре откуда-то появились и фотографии с «галантного празднества». И весь Париж стал судачить о том, что жена известного политика – это Клод Помпиду. Во французских политических кругах быстро узнали о расследовании, оповестили даже самого де Голля. Но никто из министров не взял на себя труд рассказать о «деле Марковича» Помпиду. Бывший премьер последним узнал об этом от своих сотрудников и был ошарашен. Совершенно очевидно, что показания были ложными, а фотографии – грубым монтажом. Понятно, что Помпиду пытались опорочить, чтобы таким образом заставить его не помышлять о дальнейшей политической карьере. Но кто это сделал? Это остается невыясненным до сих пор, так же как и не найдены убийцы Марковича. А тогда, в 1968 году, Помпиду пытался провести собственное расследование, но оно ни к чему не привело. Бывшего премьера глубоко ранило то, что никто, включая самого де Голля, не пытался положить конец гнусным наветам на Клод. Сплетни то утихали, то возобновлялись, время от времени продолжала появляться какая-то сомнительная информация в прессе. Супруги Помпиду держались стойко.

А время не стояло на месте. Колесо фортуны продолжало свою круговерть. Наступил 1969 год, ставший в политической карьере Помпиду решающим. В январе он с женой уехал в Рим, где встречался с президентом Итальянской Республики Джузеппе Сарагатом, председателем кабинета министров Мариано Румором и папой римским Павлом VI. Бывшего премьера Франции принимали как известного политика. Журналисты спросили его, что он намерен делать, если де Голль покинет свой пост. Помпиду спокойно сказал, что вполне может стать кандидатом в президенты. Во Франции его слова переиначили и объявили, что Помпиду выдвинул свою кандидатуру. Теперь уже генерал обиделся на своего бывшего соратника.

В феврале, когда Помпиду был в Швейцарии, у него пытались узнать, как он расценивает свое политическое будущее. И он ответил: «Если всевышнему будет угодно, меня ждет национальная судьба»[170]. В марте 1969 года де Голль официально принял в Елисейском дворце двух своих бывших премьер-министров – Дебре и Помпиду с женами. После этого слухи вокруг «дела Марковича» прекратились.

Де Голль после майских событий чувствовал себя неуверенно. Он постоянно думал о том, полезен ли еще своей стране. Президент задумал провести реформу, касающуюся нового районирования Франции и обновления Сената, и вынести ее на всеобщий референдум. Многие министры говорили генералу, что подобный проект неудачен, что соотечественники его не поймут. Такого же мнения был и Помпиду. Но де Голль настаивал на своем. Мало того, он объявил, что добровольно уйдет в отставку, если проект будет отклонен на плебисците. Так и случилось. 27 апреля 52 процента французов сказали «нет» реформе. И де Голль действительно покинул свой высокий пост и навсегда удалился в Коломбэ.

Голлистская партия незамедлительно выдвинула Помпиду своим кандидатом на внеочередных президентских выборах. Так обстоятельства после года тяжелых испытаний вручили ему «национальную судьбу». Бывший премьер-министр эффективно и действенно повел предвыборную кампанию. Она далась ему сравнительно легко. Левая оппозиция после майских событий не смогла сплотиться. Единственным мало-мальски серьезным соперником Помпиду стал председатель Сената, согласно конституции временно исполняющий обязанности президента, правоцентрист Ален Поэр. В первом туре бывший премьер набрал 44,5 процента голосов, Поэр – 23,3 процента. Во втором туре Помпиду без труда обошел конкурента, собрав более 58 процентов голосов, и 20 июня 1969 года был избран вторым президентом Пятой республики.

Заняв высший государственный пост, Помпиду, уже умудренный опытом государственный деятель, имел четкую программу действий как по внешней, так и по внутренней политике. Дальнейший политический курс Франции президент обозначил формулой «преемственность и диалог». Под первым подразумевалось продолжение развития политических принципов, заложенных де Голлем. Под вторым – их частичное изменение согласно идеям самого Помпиду и в угоду партнерам по правящей коалиции, в первую очередь партии «независимых республиканцев» во главе с Валери Жискар д’Эстеном. Премьер-министром президент назначил одного из самых известных «баронов голлизма», председателя Национального собрания, реформистски настроенного Жака Шабан-Дельмаса.

Сам же Помпиду сразу обратился к укреплению международного положения Франции[171]. Прежде всего, его интересовала проблема европейского строительства, которое он считал «приоритетным направлением внешней политики» страны[172]. На саммите ЕЭС в Гааге 1–2 декабря 1969 года президент Франции огласил свое видение дальнейшего развития государств «Общего рынка». Он выразил его в трех словах: «завершение, углубление, расширение». Под завершением Помпиду понимал «создание в рамках ЕЭС не только промышленного, но и сельскохозяйственного “Общего рынка”»[173], под углублением – следующий этап европейской интеграции, связанный с выработкой общей экономической и финансовой политики. По-настоящему президент Франции преуспел лишь в расширении ЕЭС. Так же, как и де Голль, он выступал за конфедеративное устройство «Единой Европы». Однако Помпиду в отличие от первого президента Пятой республики полагал, что в ЕЭС вполне может вступить Англия. Он считал, что эта страна внутри «Общего рынка» станет противовесом ФРГ с ее мощной экономикой. В 1970–1971 годах французская дипломатия при одобрении всех членов ЕЭС (ФРГ, Италии и стран Бенилюкса) вела переговоры о вступлении в сообщество Англии, Ирландии, Дании и Норвегии. Помпиду лично встречался с премьер-министром Великобритании Эдвардом Хитом. В результате в январе 1972 года состоялось подписание договора о вступлении в «Общий рынок» четырех вышеуказанных стран. Правда, Норвегия в ЕЭС так и не вошла, из-за того что ее жители не поддержали этот вопрос на референдуме. И все же расширение состоялось. Европа «шести» стала Европой «девяти». Помпиду расценивал этот факт как большое личное достижение.

В рамках европейской интеграции развивались отношения Франции с ее главным партнером на континенте – Западной Германией. Помпиду беспокоило проведение новой «восточной политики», которую он не раз обсуждал с канцлером ФРГ Вилли Брандтом. Франция стремилась наращивать экономические связи со своим индустриально развитым соседом.

Помпиду занял неоднозначную позицию по ближневосточному вопросу. После арабо-израильской Шестидневной войны 1967 года де Голль наложил эмбарго на поставки оружия как той, так и другой стороне конфликта, хотя экспорт вооружений всегда был для Франции важнейшей статьей доходов. Помпиду четко следовал резолюции ООН, предписывающей вывод израильских войск с оккупированных территорий, а также продолжал политику запрета поставок вооружений в страны Ближнего Востока. Несмотря на это Франция в 1970 году продала 100 истребителей «Мираж» Ливии, арабской стране, формально не участвовавшей в ближневосточном конфликте. Такой поступок вызвал недовольство со стороны Израиля и осложнил французско-израильские отношения. Помпиду вслед за де Голлем продолжал развивать связи с бывшими французскими колониями в Африке, богатыми стратегически важными ресурсами. В феврале 1971 года он отправился в вояж в Мавританию, Сенегал, Берег Слоновой Кости, Камерун и Габон, а в январе 1972-го – в Нигер и Чад.

Одной из важных задач своей внешней политики президент Франции считал улучшение отношений с Соединенными Штатами, испортившимися после объявления де Голлем в 1966 году о выходе его страны из военных структур НАТО. В конце февраля – начале марта 1970 года Помпиду отправился с официальным визитом в США и был принят в Вашингтоне президентом Ричардом Никсоном. Президент Франции считал свое посещение Америки в целом успешным. Он познакомился с Никсоном и установил с ним доверительные отношения. Стороны обсудили важнейшие международные вопросы, договорились о возобновлении военно-технического сотрудничества. Омрачило визит одно обстоятельство. Во время официального ужина в Чикаго в гостиницу, где он проходил, ворвались члены еврейской диаспоры США и, недовольные ближневосточной политикой Помпиду, выкрикивали в его адрес оскорбительные слова. После этого инцидента визит пришлось прервать.

Вторая встреча Помпиду с Никсоном состоялась в декабре 1971 года на Азорских островах. Тогда уже был налицо кризис Бреттон-Вудской финансовой системы, возникший из-за того, что золотые запасы США оказались больше неспособными обеспечить конверсию доллара в золото. «Франция, – как указывает российский историк Е. А. Осипов, – выступала за кардинальное изменение сложившейся экономической системы, предполагавшее понижение роли доллара, а также за девальвацию американской валюты, возвращение к фиксированным курсам валют и обратимости доллара в золото»[174]. Помпиду искусно провел переговоры с американским президентом и добился от него выгод для Франции.

Президент сразу взял курс на продолжение заложенных де Голлем дружественных отношений с СССР. В октябре 1970 года он приехал в Советский Союз, где встречался с Л. И. Брежневым и другими руководителями страны. В ходе переговоров поднимались важнейшие проблемы международных отношений. Стороны пришли к согласию о необходимости созыва совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), решили развивать экономическое сотрудничество. По итогам встречи было подписано два важных документа – «Советско-французский протокол» и «Советско-французская декларация». Переговоры продолжились в октябре 1971 года во время ответного визита Л. И. Брежнева в Париж. После них были письменно зафиксированы вторая «Советско-французская декларация» и «Принципы сотрудничества между СССР и Францией». Отношения между двумя государствами переживали подлинный подъем.

Сразу после избрания Помпиду с женой переехал в президентский Елисейский дворец. Супруги находили его обстановку унылой и старомодной. Клод сразу же взялась это исправить. В комнатах с мебелью XVIII века стиля Регентства, Людовика XV и Людовика XVI была сделана перестановка, вносились новые предметы, заменялись элементы декора, обновлялись ковры. Все было тщательно продумано, сделано с большим вкусом, выполнено в красивой цветовой гамме. Неизменными остались только апартаменты, обустроенные Наполеоном III в эпоху Второй империи. Но главное, везде теперь красовались картины современных художников – Одилона Редона, Альбера Марке, Макса Эрнста, Робера и Сони Делоне, Франтишека Купки, Виктора Вазарели. В Елисейском дворце Помпиду не только работал, но и принимал политиков других стран, устраивал приемы, приглашал на званые обеды. Президент Франции выезжал и в свою загородную резиденцию Рамбуйе – замок XIV века, окруженный огромными лесными угодьями. Там по традиции, заложенной еще в период Третьей республики, устраивались охоты, на которые приглашались министры правительства. В 1968 году де Голль подписал указ о присоединении к президентскому ведомству еще одной резиденции – средневековой крепости-форта Брегансон на Лазурном Берегу. Сам генерал так ни разу там и не отдохнул. А супруги Помпиду обустроили ее, и она стала летним, курортным президентским владением. Туда тоже стали приглашать высоких гостей. Помпиду с удовольствием там отдыхал, купался, загорал, катался на пароходике. Впрочем, он жаловался, что времени на отдых у него почти не оставалось. Президент писал своему старому другу Пюжолю: «Жизнь главы государства – это жизнь узника. Я так занят, что у меня просто нет времени подумать, чего я лишен. Я больше не хожу ни в театр, ни в кино, я перестал читать, я не бываю в ресторанах, не вижу друзей»[175]. Но на выходные дни Помпиду, если был в Париже, а не в поездках, все-таки вырывался отдохнуть в любимые Орвийе или Кажарк. Там он наслаждался обычной жизнью в кругу близких друзей и родных. Его сын Ален стал врачом, женился и подарил президенту Франции троих внуков.

Большое внимание Помпиду уделял внутренней политике. Все ее перипетии президент еженедельно обсуждал в Елисейском дворце, где в его присутствии проходило заседание кабинета министров. Для обсуждения какой-либо важной проблемы собирались заседания в урезанном составе – отдельных министров и советников. Президент лично курировал все амбициозные национальные проекты. В 1969 году была открыта первая скоростная линия поездов (РЕР), которая соединила городское транспортное сообщение (метро) с пригородным. Национальный центр космических исследований Франции приступил к разработке ракетоносителя «Ариан». Важнейшим событием стало слияние трех авиастроительных компаний Франции и присоединение к ним немецкой фирмы. Таким образом, в 1970 году было создано Международное промышленное авиационное сообщество «Эрбас». Этот мощный консорциум вознамерился бросить вызов американскому «Боингу». Помпиду объявил о создании в Париже Национального центра культуры и искусства. Он был построен уже после его кончины несколькими архитекторами в оригинальном современном стиле на небольшой возвышенности Бобур в одном из центральных кварталов Парижа – Маре. Центр открыли в 1977 году и назвали его в честь Жоржа Помпиду.

Назначенный президентом премьер-министр Шабан-Дельмас в качестве главного «конька» своей внутренней политики выдвинул программу под названием «новое общество». Вдохновленный голлистской идеей «ассоциации» или «участия», глава правительства хотел установить во Франции «договорные отношения» между наемными работниками и администрацией предприятий, в основе которых лежало так называемое «социальное согласование». Это предполагало во избежание острых трудовых конфликтов создание постоянно функционирующего института «взаимных консультаций» между представителями трудящихся и предпринимателями. Помпиду без восторга отнесся к идее Шабан-Дельмаса, но, учитывая совсем недавний «социальный взрыв» 1968 года, посчитал, что программа «Новое общество» вызовет одобрение избирателей. На самом деле эксперимент с введением «взаимных консультаций», опробованный в национализированном секторе, широкой поддержки не получил, и вскоре от него пришлось отказаться. Помпиду не нравились и некоторые другие идеи внутренней политики Шабан-Дельмаса. Часть советников президента вообще считала премьера слишком левым. А между тем нужно было сплачивать правое большинство. Причина для этого была серьезной. В июне 1972 года Социалистическая и Коммунистическая партии подписали совместную программу левых сил. К ним присоединились левые радикалы. Этот мощный блок намеревался совместно выступить на парламентских выборах 1973 года. И Помпиду решил сменить премьера. На место Шабан-Дельмаса он назначил «классического» голлиста авторитарного типа Пьера Мессмера. Новый глава кабинета смог организовать правое большинство в Национальном собрании, и голлисты вместе с «независимыми республиканцами» выиграли парламентские выборы, прошедшие в марте 1973 года.

Теперь президент был спокоен и уверен в своем премьере. Он вновь смог целиком посвятить себя внешней политике. 1973 год выдался для Помпиду насыщенным и сложным. В январе президент осуществил свою третью поездку в Африку – на сей раз в Джибути и Эфиопию. Предметом его настоящего беспокойства стали отношения Франции с двумя гигантами – США и СССР. Еще в 1972 году началось сближение Советского Союза и Соединенных Штатов. Президент Никсон побывал в Москве, где вел достаточно успешные переговоры с Л. И. Брежневым. Лидеры двух супердержав нашли общий язык по некоторым международным проблемам, которые, в частности, касались ситуации в Европе. Политиков старого континента это не могло не волновать. У Помпиду складывалось впечатление, что США и СССР хотят установить некий «кондоминиум» над Европой. Конечно, такая ситуация вызывала опасения. Французский президент «выяснял отношения» на подобный счет и с президентом США и с Л. И. Брежневым. Советский лидер еще в январе 1973 года принял Помпиду в белорусском Заславле, затем в июне Л. И. Брежнев приезжал в Париж. Одной из важных тем переговоров был вопрос о сокращении вооружений в Европе. К консенсусу стороны не пришли. Не увенчались успехом и переговоры Помпиду с Никсоном в мае – июне 1973 года в столице Исландии Рейкьявике. Никаких важных совместных решений на них принято не было.

Президент Франции давно болел. Видимо, еще до вступления на высший государственный пост ему был поставлен неутешительный диагноз – болезнь Вальденстрема (один из видов лейкемии). Помпиду лечили кортизоном, это приводило к длительным ремиссиям. Но со временем они становились все короче. В 1973 году президент часто чувствовал себя плохо. Высокая температура чередовалась с упадком сил, что изнуряло его. Помпиду стал грузным, его лицо приобрело одутловатость, появилась отдышка. Его рассудок оставался светлым, но тело болело. Президент все чаще предпочитал ночевать в своей квартире на берегу Сены, которую очень любил и потому чувствовал там себя лучше, чем в Елисейском дворце (дома и стены помогают!). Он с нетерпением ждал выходных, чтобы уехать в Орвийе и хоть немного восстановить там силы. Помпиду упорно боролся со своим недугом и стойко переносил мучения. «Складывалось впечатление, – подчеркивал работавший бок о бок с президентом генеральный секретарь Елисейского дворца Балладюр, – что в нем проснулась какая-то гордость от того, что он продолжает выполнять свою высокую миссию, преодолевая страдания… Это укрепляло его силы. Помпиду был энергичным и упорным, всегда оптимистичным, с сердцем, исполненным мужества»[176].

Несмотря на плохое самочувствие, президент старался не отменять важных заграничных поездок. В сентябре 1973 года он отправился в Китай. Дипломатические отношения с этой огромной азиатской державой установил еще де Голль. Помпиду стремился развивать диалог между двумя странами. Во время визита в Пекин он вел переговоры с первым премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем и беседовал с Мао Цзэдуном. Стороны обсудили как франко-китайские отношения, так и международные проблемы. Далеко не во всем они пришли к согласию, тем не менее после визита было опубликовано совместное коммюнике. В октябре внимание всего мира было приковано к войне Судного дня на Ближнем Востоке и грянувшему после нее первому нефтяному кризису, когда цены на нефть в течение года поднялись в четыре раза. Помпиду сразу после кризиса принял мудрое решение. Он понял, что Франция, чтобы больше не зависеть от поставок нефти, должна развивать новую отрасль – ядерную энергетику.

1974 год Помпиду встретил в хорошем настроении. 3 января на традиционной встрече с журналистами он был бодр и весел. На следующий день газета «Монд» писала: «Спокойный, курящий одну сигарету за другой, с рюмкой виски в руке, президент республики был готов к диалогу. Он перемежал свои доводы шутками, порой саркастическими. Его поведение говорило о том, что он уверен в себе и своих убеждениях»[177]. Однако чувствовал себя глава государства неважно. Болезнь напоминала о себе буквально каждодневно. На вопросы о его состоянии он говорил прямо: «Да, я страдаю». Помпиду стоически продолжал выполнять свои обязанности: председательство на еженедельном заседании кабинета министров, встречи с отдельными членами правительства, представителями деловых кругов, зарубежными политиками, бесконечные обсуждения международного положения и внутренней политики Франции. Сложнее дело обстояло с заграничными визитами президента. Их график всегда планировался заранее. Но из-за плохого самочувствия главы государства генеральный секретарь Елисейского дворца Балладюр затруднялся назвать зарубежным коллегам конкретные даты. Впрочем, поездку в одну страну Помпиду твердо решил непременно осуществить. Речь шла об СССР.

Несмотря на некоторые расхождения по отдельным политическим вопросам, развитие связей между Францией и Советским Союзом продолжалось. Правительственные круги СССР очень насторожил визит Помпиду в Китай осенью 1973 года, так как к тому времени отношения между Москвой и Пекином окончательно испортились. Л. И. Брежнев даже попросил Помпиду на обратном пути из Китая сделать остановку в Москве, чтобы получить от него разъяснения о целях его поездки в Поднебесную. Помпиду отказался, хотя понимал, что теперь между Парижем и Москвой возникнет некая размолвка. Он не хотел этого. И вот в феврале 1974 года МИД Франции выступил инициатором визита президента в СССР. Генеральный секретарь ЦК КПСС сразу дал положительный ответ. В Москву сообщили, что Помпиду болен, поэтому хотел бы приехать в какое-либо место в СССР с мягким теплым климатом. Л. И. Брежнев с большим вниманием отнесся к просьбе французской стороны. Для переговоров был выбран удивительный уголок Черноморского побережья Кавказа – небольшой поселок Пицунда. Летняя резиденция ЦК находилась на самом берегу моря в реликтовой сосновой роще. Помпиду со своей делегацией вылетел туда 12 марта. Черное море, на самом деле серо-синее, с легким гулом выкатывало небольшие волны на песчаный пляж. Вековые сосны, как раз в это время года обновляющие свои иголки, покачивались на легком ветерке. Йодистый запах воды, душистый аромат свежей хвои, прозрачный воздух… Но президент Франции уже не мог насладиться этим даром природы. Он чувствовал себя плохо, с трудом перенес длительный перелет на самолете из Франции на Кавказ, потом вертолетом от аэропорта Адлера до Пицунды и, наконец, последнюю часть пути – поездку на машине. В день приезда Помпиду отдыхал в выделенных ему апартаментах. Тем же вечером начались переговоры, которые продолжились и на следующий день. Отношения двух сторон были выяснены. Главы государств обсудили международную обстановку и так волнующий Л. И. Брежнева вопрос о созыве совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. 13 марта французская делегация во главе с президентом отправилась в обратный путь и вечером была в Париже.

Во второй половине марта состояние президента лишь ухудшалось. Он почти все время работал в своей квартире на набережной Сены, а в Елисейский дворец приезжал лишь на несколько часов. 27 марта Помпиду в последний раз председательствовал на заседании правительства, 28-го и 29-го дал аудиенции нескольким политикам и 30 марта уехал в Орвийе. Там президенту стало хуже, и 1 апреля его на скорой помощи спешно перевезли в его столичную квартиру. 2 апреля вечером он скончался. Так скоропостижно Помпиду завершил свой жизненный путь. Разумеется, не все из задуманного он успел осуществить. 4 апреля, согласно завещанию президента, заупокойную мессу по нему отслужили в церкви Сен-Луи-ан-Лиль рядом с любимой квартирой, и в тот же день только в присутствии родных и близких он был похоронен в Орвийе. 6 апреля памятная месса по второму президенту Пятой республики прошла в соборе Парижской Богоматери в присутствии глав пятидесяти государств.

Жорж Помпиду вошел в историю своей страны как преемник великого генерала де Голля, развивавший его основные идеи. Он был премьер-министром и президентом, сделавшим Францию подлинной индустриальной державой, и человеком, научившим соотечественников любить искусство современников.

Жак Шабан-Дельмас

В парижской семье Пьера и Жоржет Дельмас 7 марта 1915 года появился первый ребенок. Это был мальчик. Его назвали Жаком. Много лет спустя он писал, что одним из его первых воспоминаний был грохот от бомбежек Парижа в конце Первой мировой войны[178]. Отец ребенка работал инженером в частной промышленной фирме, мать занималась сыном. Она воспитывала его в духе патриотизма и часто повторяла: «Запомни навсегда, что твоя мама – это я, а твоя мать – это Франция»[179]. В детстве Жак был очень болезненным мальчиком, он быстро подхватывал буквально все существующие микробы и бактерии. Врачи рекомендовали матери держать ребенка как можно больше в сельской местности, на свежем воздухе.

В 1923 году появилась на свет сестра Жака Николь. Но через три года после ее рождения родители расстались. Жак тяжело переживал их развод. В 1928 году мать вторично вышла замуж за владельца мебельной фабрики Мориса Лежандра. Отчим хорошо относился к детям жены и, по словам Жака, много времени уделял их воспитанию[180].

В том же 1928 году будущего политика определяют на учебу в лицей-интернат Лаканаль в городке Со под Парижем. Он учится по будним дням, а выходные проводит вместе с родителями. Жак отмечал, что любил ходить в театр или в кино, много читал – Дюма, Стендаля, Гюго. Но его настоящей страстью был спорт. Он занялся им, чтобы поправить свое здоровье, стать закаленным и сильным. Сначала Жак много ездил на велосипеде и играл в футбол, а потом серьезно увлекся теннисом и регби. Постепенно он превратился почти в профессионального спортсмена и впоследствии принимал участие в национальных турнирах.

В 1933 году Жак заканчивает учебу в лицее, успешно сдает экзамены на бакалавра и начинает трудовую деятельность. Он устраивается на работу в близкое к радикализму издание «Экономическая и финансовая информация» и пишет для него аналитические статьи. Одновременно Жак продолжает свое образование: он учится на факультете права Парижского университета и в Свободной школе политических наук. В 1938 году и там и там Жак получает дипломы по политической экономии и общественному праву. В свои 23 года он был очень хорош собой: тонкие правильные черты лица, чувственный рот, зачесанные назад волосы, отличная спортивная фигура. Обворожительный Жак пользовался огромным успехом у женщин и отвечал им взаимностью. Ну просто Дон Жуан! Таким он и останется почти до старости.

Сразу по окончании учебы Жак был призван в армию в качестве офицера запаса и в августе 1939 года, прямо в канун Второй мировой войны, пройдя подготовку в известной военной школе Сен-Сир, выпустился оттуда в звании майора. До войны политика его не интересовала. Жак всецело доверял французскому правительству, не испытывал чувства тревоги и не понимал, что опасность так близка[181]. Он жил сегодняшним днем.

На теннисном корте Жак познакомился с Одиль Амелен, дочерью владельца газеты «Принципиальность», и в апреле 1939 года женился на ней. Сразу после начала войны, в сентябре, его мобилизовали и отправили в полк альпийских стрелков на границу с Италией. В феврале 1940 года, во время «Странной войны», когда военные действия еще не велись, у Жака и Одиль родилась дочь Клотильда. Но вскоре события приняли роковой оборот.

В мае 1940 года армии Третьего рейха перешли границу Франции. Французские войска спешно отступали. В июне правительство Франции возглавил маршал Петен, сторонник прекращения войны. 22 июня он заключил перемирие с Германией, а 24-го – с Италией.

Жак Дельмас даже не успел принять участие в военных действиях. Он с семьей находился в Ницце, категорически не принял перемирия, но не понимал, что же ему теперь делать. В начале августа от своего соседа Жак узнал, что некий французский генерал де Голль, оказавшийся в Великобритании, выступает по лондонскому радио, призывает продолжать борьбу и присоединяться к нему. После этого Жак принял твердое решение о том, что так или иначе будет сопротивляться врагу, оккупировавшему его родину. Он писал в своих мемуарах: «Я не принял поражения, радио Лондона утвердило мое желание действовать. Никаких споров с собственной совестью у меня не было. Я понял, что должен делать то, что в моих силах. То, что еще оставалось во мне незавершенным, выковалось из-за всеобщего страдания. И я понял, что сейчас главное. Я не могу сказать, что я стал мужчиной: для этого нужно прожить жизнь. Но последняя пелена юности упала с моих глаз… Этот одинокий голос, звучащий, когда над Ниццей спускались сумерки, определил мой выбор. Лондон стал для меня полюсом притяжения, а де Голль – символом надежды. Магнетизм этого человека заставлял дрожать на расстоянии»[182].

В августе 1940 года большая часть Франции, включая Париж, была оккупирована немцами. Ее стали называть северной зоной. Маршалу Петену было разрешено создать в так называемой свободной (южной) зоне свое (разумеется, марионеточное, пронацистское) правительство, обосновавшееся в курортном городке Виши. Обе палаты французского парламента были распущены. Петену принадлежала вся полнота власти. Официально он именовался главой государства.

Жак задавал себе вопросы: как он должен действовать, с кем связываться? Сначала он из Ниццы приехал в Париж, где решил разыскать одного из своих командиров по Сен-Сиру полковника Груссара. Жак знал его как твердого противника перемирия. Ему сказали, что Груссар теперь находится в Виши. Дельмас поехал туда и встретился с ним. Он прямо спросил полковника, как ему добраться до Лондона. Но тот ответил, что этого делать не следует, потому что быть полезным можно и здесь, на территории Франции. Груссар направил Жака к полковнику Ортё, который уже основал одну из подпольных ячеек. Дельмас связался с ним в декабре 1940 года и, таким образом, стал одним из первых участников Сопротивления. Правда, в начале 1941 года подпольная сеть Ортё была разгромлена нацистами. Тогда Жак вступил в другое подпольное образование – Гражданскую и военную организацию.

В апреле 1941 года в семье Дельмаса родился второй ребенок – мальчик Кристиан. Жак заботился о своей семье. Его жена и дети жили в каком-нибудь небольшом сельском местечке или с родителями жены, или с его родителями. Он же сам лишь иногда наведывался к ним. Жак занимался сбором и передачей по разным каналам в Лондон экономической информации. С лета 1941-го он начал работать по контракту в министерстве промышленной продукции. Оно стало для него одновременно и источником сведений, и прикрытием. В мае 1942 года после разоблачения и новой ячейки, в которой он состоял, Жак вступил в непосредственный контакт с представителями основанной де Голлем в Лондоне Свободной Франции, работающими в голлистской разведке на территории оккупированной родины – Центральном бюро осведомления и действия (БСРА).

В 1943 году Жак успешно проходит конкурс на замещение вакантной должности в министерстве финансов. Это дает ему еще более надежное прикрытие, чем прежнее. Он на виду, бывает в ресторанах, у него широкий круг общения. Вместе с тем его подпольная деятельность расширяется. Жак под псевдонимом Шабан становится одной из известных фигур. В 1943 году он стоит у истоков создания Комитета по финансированию внутреннего Сопротивления. Во второй половине того же года Шабан занимает один из ключевых постов так называемой Военной делегации, зависимой от созданного в Алжире Французского комитета национального освобождения (ФКНО). Жак все время подвергал себя опасности, но ему везло. Гестапо так и не смогло выйти на его след. Он признавался в своих мемуарах: «Тайно, в тени, я вел вторую жизнь, сначала просто шпиона, а потом высокого военного представителя, все время заметая следы. В Париже между 1942 и 1944 годами у меня было до тридцати укромных местечек – квартир или комнат, ключи от которых были только у меня. Я выбирал их по принципу удобства – с черными входами и лестницами, дворами и внутренними двориками, со слуховыми окошками, выходящими прямо на крышу. Для дополнения моей маскировки я продолжал заниматься спортом, играя в регби и теннис. Меня могли часто видеть на стадионах и кортах»[183]. В период Сопротивления Жак Дельмас познакомился со многими будущими политиками Франции, в частности радикалами Морисом Буржес-Монури и Феликсом Гайяром.

1944 год стал вершиной в карьере Жака периода Сопротивления. В феврале он был назначен де Голлем военным делегатом всей северной части Франции. В мае 29-летний Жак указом ФКНО получил чин бригадного генерала. В июне началась высадка союзных войск в Нормандии. ФКНО переименовало себя во Временное правительство Французской Республики. Его декретом Жак был назначен общенациональным военным делегатом. В самом конце июля – первой половине августа он совершил очень нелегкую поездку в Лондон, с тем чтобы убедить военное командование союзников срочно направить одно из войсковых подразделений в Париж. В противном случае в столице могло бы вспыхнуть национальное восстание под руководством коммунистов. Союзники согласились и направили на Париж бронетанковую дивизию Временного правительства под командованием генерала Леклерка. Дельмас присоединился к ней. 25 августа командующий войсками Парижского округа коммунист Роль-Танги и Леклерк приняли официальную капитуляцию немецкого гарнизона. В тот же день в столицу прибыл генерал де Голль. Роль-Танги, Леклерк и Дельмас приветствовали его на вокзале Монпарнас. Жак впервые в жизни видел де Голля. Впоследствии он оставил об этой встрече такие воспоминания: «Де Голль был еще более высоким, чем я предполагал. Худой, твердо стоящий на ногах, с сосредоточенным видом, со сверкающим и в то же время печальным взглядом. Я был просто покорен его лицом, которое выражало уверенность генерала в своей судьбе. Это была сама Франция. “Мой генерал, – спросил его Леклерк, вы знакомы с генералом Шабаном?” Тогда он опустил на меня свой взгляд. Я уже был готов провалиться сквозь землю, как вдруг в его орлином взгляде промелькнуло что-то похожее на нежность. Статуя ожила. Я был удостоен крепкого рукопожатия, а его голос в это время произнес всего два слова, но таких, перед которыми поблекли бы любые почести и награды: “Молодец, Шабан!” Этим было все сказано»[184]. В конце войны Жак решил к своей фамилии прибавить свой псевдоним времени Сопротивления. Теперь он навсегда стал Жаком Шабан-Дельмасом.

К началу 1945 года территория Франции была практически полностью освобождена от оккупантов. Чрезвычайно высоким в это время был престиж главы Временного правительства генерала де Голля. Он слыл среди многих французов символом Сопротивления и освободителем отечества. Жак Шабан-Дельмас был из их числа. Много лет спустя он подчеркивал: «Я почитал де Голля как национальный символ, я любил его как отца»[185]. Соратники генерала по Лондону и Алжиру, некоторые участники внутреннего Сопротивления уже именовали себя голлистами.

Молодой бригадный генерал не участвовал в боях за освобождение Европы. Он с осени 1944 года поступил на работу в правительство. Сначала трудился в Военном министерстве, а с августа 1945 года – в Министерстве информации, возглавляемом писателем Андре Мальро. Шабан-Дельмас занимался в нем проблемами возрождения французской прессы. Работая в правительстве, он познакомился со многими политиками, среди которых были будущий премьер-министр страны радикал Пьер Мендес-Франс и будущий президент республики, представитель левого лагеря Франсуа Миттеран. Казалось бы, все складывалось замечательно. В августе 1945 года де Голль лично наградил Шабана орденом участника Сопротивления. Однако в январе 1946 года генерал добровольно покинул пост председателя Временного правительства. Он понял, что в стране возрождается классическая французская многопартийная система, которая вскоре приведет к восстановлению в стране «слабой» республики парламентского типа правления. Де Голль же был твердым сторонником «сильной» республики президентского типа.

После отставки генерала кабинет министров покинули многие его соратники. Сразу ушел Мальро, а за ним и Шабан-Дельмас. Но что было делать теперь тем, кто уже именовал себя голлистами? Почти все они решили встать на путь политической карьеры. Среди них был и молодой Шабан-Дельмас. Свой выбор он так объяснил в мемуарах: «Почему я стал политиком? Из-за любви к Франции. И потому, что я хотел осуществить мои мечты. У меня было желание способствовать созданию более справедливого общества. Внутри каждого достойного политика дремлет поборник справедливости… Де Голль, вне всякого сомнения, в течение полувека был самым решительным, самым настойчивым, самым энергичным поборником справедливости. Конечно, его пример вовлек меня в политику. Встал бы я на этот путь без него? Вероятно. Было ли у меня именно политическое призвание? Не знаю. Но думаю, что ход событий рано или поздно подтолкнул бы меня выйти на авансцену»[186].

Шабан-Дельмас стал действовать. Во Франции еще в 1945 году избрали Учредительное собрание, целью которого должна была стать выработка новой конституции страны. За этим последовали выборы уже в Национальное собрание. Генерал Сопротивления решил выставить на них свою кандидатуру. Для этого ему понадобилось примкнуть к какой-нибудь из возрождающихся политических партий, чтобы баллотироваться от нее. Надо сказать, что так поступили и многие другие голлисты. Сам де Голль пока отдалился от политики и жил в своем имении в Коломбэ-ле-дёз-Эглиз в Шампани. Шабан-Дельмас отправился туда, чтобы посоветоваться с ним. Молодой бригадный генерал решил вступить в партию радикалов, членами которой уже были его друзья по Сопротивлению Буржес-Монури и Гайяр. Де Голль одобрил его выбор[187]. Тем временем в стране вступила в силу Конституция 1946 года, возродившая во Франции республику парламентского типа правления. На прошедших в ноябре того же года парламентских выборах Шабан-Дельмас прошел в депутаты от департамента Жиронда. Свой мандат он сохранял 50 (!) лет вплоть до 1997 года.

Итак, во Франции начала свое существование Четвертая республика. Де Голль решил вступить с ней в «войну». В 1947 году он в несколько этапов, объезжая большие города страны, заявил о создании политического Объединения французского народа (РПФ). Генерал делал это эффектно, торжественно, при большом стечении народа, в окружении своих самых известных и верных соратников. Рядом с де Голлем находился и Шабан-Дельмас. Как раз накануне этого важного события, в начале весны, он был награжден «Военным крестом 1939–1945 годов». Целью РПФ была борьба со слабым «режимом партий», отмена Конституции 1946 года и установление во Франции сильной президентской власти. Генерал хотел добиться этого только законным путем завоевания большинства мест в Национальном собрании страны и проведения соответствующей реформы. В октябре 1947 года во Франции прошли первые послевоенные муниципальные выборы. РПФ имело на них ошеломительный успех. Голлистское объединение собрало почти 40 процентов голосов избирателей. От РПФ на них выступил и Шабан-Дельмас. Он был избран мэром города Бордо и занимал этот пост, как и депутатское кресло, почти полвека.

Молодой политик продолжал пользоваться большим успехом у женщин. Тяжелая и сложная жизнь в период Сопротивления не мешала ему заводить романы. Несмотря на то что в сентябре 1945 года у него появился третий ребенок – дочь Валери, – его семейная жизнь с Одиль разладилась. Жак развелся с ней. В мае 1947 года он женился на Мари-Антуанет Ион. Его любовная связь с ней началась еще во время Сопротивления. Мари-Антуанет тоже была разведена, имела дочь. В августе 1949 года у супругов родился сын Жан-Жак.

Голлисты, имеющие теперь свое политическое объединение, жили в ожидании парламентских выборов, которые должны были состояться в 1951 году. Структура РПФ была четкой и централизованной. Его председателем стал, разумеется, сам де Голль. Он жил по-прежнему в своем имении Коломбэ в трехстах километрах от Парижа, но обязательно раз в неделю наведывался в ставку своего объединения в столице. Там заседал комитет руководства РПФ, состоящий из самых преданных соратников генерала, так называемых «голлистов первого часа», примкнувших к Свободной Франции в Лондоне, участников Сопротивления, считавших де Голля своим лидером, наконец, бывших членов Временного правительства. Генеральным секретарем объединения стал бывший глава БСРА Жак Сустель. Большое значение генерал придавал разработке доктрины голлизма. Она сформировалась как раз в годы РПФ и стала крупнейшим французским идейно-политическим течением ХХ века. Голлистская идеология состояла из трех больших частей. Прежде всего, генерал ратовал за установление во Франции сильной исполнительной власти. Второй элемент доктрины заключался в идее «национального величия» Франции, которая предполагала проведение страной независимой внешней политики. Третья составная часть голлистской идеологии – социально-экономическая политика в духе реформизма. У сторонников де Голля она получила название «ассоциации труда и капитала», то есть установления системы, «ассоциирующей» лиц, обеспечивающих работу предприятий. Разработкой этой составной части доктрины занимались так называемые левые голлисты.

Шабан-Дельмас всецело поддерживал деятельность РПФ, тем не менее держался несколько особняком от его руководства. Он постепенно внедрялся в политическую систему страны, осваивал роль депутата Национального собрания. К тому же был теперь мэром большого французского города на юго-западе страны, столицы исторической провинции Франции Аквитании. Эта работа требовала от него больших усилий. Он познакомился с проблемами Бордо. Их оказалось немало. Прежде всего, новый мэр понял, что в его ведомстве царит неразбериха. Необходимо было реформировать административный аппарат мэрии, сделать его более четким, перераспределить какие-то должности и нагрузки. Одну из важных задач Шабан-Дельмас видел в действенной борьбе с наводнениями. Гаронна, в устье которой стоит город, постоянно разливалась. Необходимо было также заниматься строительством социального жилья, заботиться о пожилых людях, а еще развивать культуру и спорт.

1951 год не принес голлистам желаемых результатов. Накануне парламентских выборов политические партии Франции решили сплотиться против РПФ. Национальное собрание приняло новый избирательный закон, допускающий аппарантирование, то есть возможность различных партий заключать соглашения и суммировать полученные голоса. Некоторые голлисты одобрительно отнеслись к этому закону, среди них был и Шабан-Дельмас. Но де Голль выступил категорически против аппарантирования для РПФ. В результате в Национальное собрание вошли главным образом шесть крупнейших политических партий Франции примерно с одинаковым количеством мандатов. На правом фланге оказались РПФ, «независимые» и МРП (Народно-республиканское движение), в центре – радикалы с Объединением левых республиканцев, наконец, слева – социалисты (СФИО) и коммунисты (ФКП). В стране, как и прежде, создали коалиционное правительство. Влияние РПФ во Франции постепенно начало падать. Голлисты были в замешательстве. Де Голль требовал строгой дисциплины голосования. Некоторые члены РПФ были этим недовольны. Такая ситуация мешала им интегрироваться в политическую систему Четвертой республики и получать выгодные государственные посты. Поэтому некоторые соратники генерала постоянно нарушали дисциплину голосования. А в 1953 году четыре члена РПФ согласились получить министерские портфели. В том же году на муниципальных выборах голлисты утеряли свои позиции. После этого де Голль заявил, что снимает с себя обязанности руководителя РПФ и удаляется в Коломбэ. По настоянию генерала голлистская фракция в парламенте теперь должна была принять иное название. Верные соратники генерала, по-прежнему заседавшие в парламенте, стали именоваться партией Союз республиканского и социального действия. Но для голлистского движения в целом начался тяжелейший период в его истории. Его назовут позднее «переходом через пустыню».

В июне 1954 года председателем совета министров стал известный радикал Пьер Мендес-Франс. Он пригласил в свой кабинет нескольких голлистов. Среди них был и Шабан-Дельмас. Молодой депутат давно чувствовал себя комфортно в политических кругах Четвертой республики. Он уже имел опыт и не прочь был продвигаться к вершинам власти, поэтому и согласился войти в правительство. Так в 39 лет Шабан-Дельмас впервые стал министром – он возглавил министерство общественных работ, транспорта и туризма. В течение года, пока кабинет Мендес-Франса не пал в феврале 1955-го, успешный политик осваивал новое ремесло главы министерства.

В середине 1950-х годов во французской партийно-политической системе наметились кризисные тенденции. Они выразились в основном в том, что практически в каждой политической партии страны, за исключением ФКП, появились внутренние противоречия, не говоря уже о разногласиях между различными объединениями. Такая ситуация привела к решению правящих кругов Франции осенью 1955 года распустить Национальное собрание и назначить новые выборы. Самая тяжелая участь постигла голлистское движение. В том же году генерал официально объявил о роспуске РПФ, жил отшельником в Коломбэ, полностью погрузился в написание своих «Военных мемуаров» и лишь изредка наезжал в Париж. Его сторонники, по существу, оказались предоставленными сами себе. Все видные соратники генерала, которых чуть позднее станут называть «баронами голлизма», каждую среду стали встречаться в Доме Латинской Америки, чтобы вместе позавтракать и обсудить насущные проблемы. Среди них были Жак Сустель, Мишель Дебре, Жорж Помпиду, Андре Мальро и, конечно, Шабан-Дельмас. Все они время от времени навещали де Голля в Коломбэ. Но от него голлисты не получали никаких конкретных указаний, поэтому единого мнения среди них о том, какой стратегии и тактики надо придерживаться в данный момент, не было. Одни, как, например, Мишель Дебре, считали, что нужно находиться в непримиримой оппозиции к «слабой системе» и добиваться ее краха. Другие же терпимо относились к Четвертой республике и считали, что голлисты вполне могут вступать в соглашения с другими партиями, входить в правительственное большинство и занимать министерские посты. Вот это направление и возглавил Жак Шабан-Дельмас. Осенью 1955 года после роспуска Национального собрания он создал и возглавил новое объединение, ставшее преемником РПФ, – Национальный центр социальных республиканцев. Самые преданные сторонники де Голля сплотились вокруг него.

Накануне парламентских выборов 1956 года социалисты, небольшая левая партия Демократический и социалистический союз Сопротивления (ЮДСР) и левые радикалы объединились в так называемый Республиканский фронт. Примкнуть к нему решили и «социальные республиканцы», возглавляемые Шабан-Дельмасом, чтобы не остаться совсем не у дел. Они получили в новом Национальном собрании всего 21 мандат. И все же возглавивший правительство Республиканского фронта социалист Ги Молле пригласил Шабана в свой кабинет. Он получил, так же как и лидер ЮДСР Франсуа Миттеран, важный пост – государственного министра. Правительство Молле продержалось почти полтора года, вплоть до мая 1957-го. Шабан-Дельмас был успешным министром. Многие соратники де Голля его осуждали за то, что он полностью интегрировался в политическую систему Четвертой республики. Однако сам Шабан-Дельмас продолжал считать себя голлистом, приезжал к генералу в Коломбэ, и тот его принимал.

Между тем режим Четвертой республики вступил в полосу кризиса. Причиной тому была начавшаяся еще в 1954 году колониальная война в Алжире. В этой французской колонии, считавшейся просто «заморскими департаментами», жил миллион европейцев. Именно им принадлежала вся полнота экономической и политической власти. Поэтому французы упорно не хотели покидать Алжир. Война становилась все ожесточеннее, французская армия терпела поражение. Военные, поддерживаемые алжирскими ультраколониалистами, к которым относились почти все проживающие в Алжире европейцы, стали возлагать ответственность за неудачи на парижские кабинеты. После падения правительства Молле новым председателем совета министров стал Буржес-Монури. Он сразу предложил Шабан-Дельмасу министерский портфель, но тот отказался. Правда, через несколько месяцев, в ноябре 1957 года, когда кабинет возглавил другой друг Шабан-Дельмаса, Гайяр, он сразу вошел в его правительство и стал министром обороны. Он писал в мемуарах, что считал одной из своих заслуг на этом посту поддержку проекта по разработке Францией собственного ядерного оружия[188].

Главной проблемой для Франции по-прежнему оставалась алжирская война. Становилось все очевиднее, что для Четвертой республики она оказалась неразрешимой. В такой ситуации сторонники де Голля начали кампанию за его возвращение к власти. Многие из них верили, что лишь он сможет решить «алжирскую проблему». Шабан-Дельмас не разделял такой точки зрения. Будучи министром обороны, он бывал в Алжире, общался с военными и не воспринимал ситуацию в «заморских департаментах» как взрывоопасную. И все же, когда его друзья-голлисты попросили установить в алжирской столице «Антенну», официальное представительство министерства обороны, Шабан согласился. Для работы в представительстве были отправлены голлисты Леон Дельбек и Люсьен Нейвирт. Министр прекрасно знал, что его посланники ведут в Алжире агитацию за возвращение де Голля к власти[189], то есть фактически выступают против правительства. Таким образом, в критические месяцы, которые привели Четвертую республику к падению, Шабан-Дельмас занял двойственную позицию. С одной стороны, он хотел продолжать свою так хорошо складывающуюся политическую карьеру, с другой же – в случае падения режима, не остаться в стороне от второго голлистского «пришествия». В мае 1958 года сторонники де Голля сумели возвратить своего лидера к власти. Воспользовавшись развязанным «ультра» и поддержанным французской армией мятежом 13 мая 1958 года против парижского правительства, представители «Антенны» смогли быстро ввести его в голлистское русло. В результате де Голль вернулся к власти на продиктованных условиях. 1 июня Национальное собрание утвердило его в качестве председателя правительства. Четвертая республика канула в Лету[190].

В свой кабинет де Голль включил представителей всех партий, голосовавших за его инвеституру 1 июня. Разумеется, в нем оказались и многие известные соратники генерала. Шабан-Дельмас портфель министра не получил. Это никого не удивило. Ведь он был голлистом, самым интегрированным в политическую систему Четвертой республики. Да, де Голль относился к Шабану неплохо, но его «сговора» с «системой партий» ему не простил. Бывший министр это понимал, но быстро перестроился и стал доказывать генералу свою преданность. Первостепенную задачу глава кабинета и его сторонники видели в разработке новой конституции и вынесении ее на всеобщий референдум для одобрения французами. Он был назначен на 28 сентября 1958 года. Шабан-Дельмас, теперь уже бывший глава Национального центра социальных республиканцев, быстро сориентировался. На базе «социальных республиканцев» в июне он создал и опять-таки возглавил Движение за Пятую республику. Оно развернуло по всей стране агитацию за одобрение новой конституции. В июле движение было переименовано в Гражданский союз за референдум. Новое название стало еще конкретнее отражать его цели. В сентябре французы одобрили конституцию, отдав за нее почти 80 процентов голосов. Согласно Конституции 1958 года Франция отныне становилась республикой президентского типа правления. Новая конституция воплотила в жизнь идею де Голля о сильной власти и установила в стране Пятую республику.

Теперь страна готовилась к парламентским выборам. Голлисты, естественно, должны были выступить на них в рамках единой партии. Она была создана 1 октября 1958 года и получила название Союза за новую республику (ЮНР). Шабан-Дельмас вошел в ее центральный комитет. На парламентских выборах в ноябре голлистская партия, рекламировавшая себя как «единственную всецело преданную генералу де Голлю», имела большой успех. Она получила почти 200 мандатов в Национальное собрание. Среди новоиспеченных депутатов, конечно, оказался и Шабан-Дельмас. Началось формирование политических институтов Пятой республики. Первым делом нужно было выбрать председателя только что избранного Национального собрания. Де Голль хотел бы видеть на этом посту известного правого политика Поля Рейно, с которым он был знаком еще до войны. И вот здесь Шабан-Дельмас, понимая, что он имеет большие шансы победить, решился выступить против воли генерала и тоже выставил свою кандидатуру. 1 декабря выбрали именно его. Де Голль был сначала недоволен, но быстро смирился. Самого генерала в том же месяце косвенным голосованием избрали президентом республики. В январе 1959 года на пост премьер-министра де Голль назначил Мишеля Дебре. На этом формирование институтов нового режима завершилось. Таким образом, Шабан-Дельмас благодаря своему марш-броску стал – после президента республики, премьер-министра и председателя Сената – четвертым лицом в государстве. Начинался качественно новый этап его политической карьеры.

В декабре 1958 года Шабан-Дельмас стал «хозяином» двух великолепных дворцов на левом берегу Сены. Бурбонский дворец, где заседало Национальное собрание, был построен в первой трети XVIII века в итальянском стиле для герцогини Франсуазы де Бурбон – внебрачной, но узаконенной дочери Людовика XIV, рожденной его фавориткой мадам де Монтеспан. При Наполеоне I, в эпоху ампира, перед главным входом дворца был возведен монументальный портик с колоннадой наподобие римского храма. Одновременно рядом с Бурбонским дворцом был построен дворец в таком же стиле, но поменьше – для маркиза де Лассей, предположительно любовника герцогини. Во время Французской революции конца XVIII века оба здания были национализированы и стали принадлежать государству. В XIX веке Бурбонский дворец уже был местом заседаний нижней палаты французского парламента, которая несколько раз меняла свое название. А особняк, принадлежавший де Лассею, стал резиденцией председателя нижней палаты, с периода Четвертой республики называющейся Национальным собранием. Шабан-Дельмас с удовольствием обосновался и там и там. Первый раз он пробыл на своем посту бессменно десять с половиной лет.

Главная задача Национального собрания – разрабатывать законы республики и утверждать бюджет страны. Основная миссия председателя нижней палаты – вести публичные заседания. Жак Шабан-Дельмас быстро взялся за дело, которое ему явно пришлось по душе. Он восседал на высокой центральной трибуне, прозванной «насестом» и, по его собственным словам, «воплощающим приподнятый алтарь Республики, в праздничном одеянии»[191]. C этого «священного» места перед председателем открывался прекрасный вид всего огромного зала заседаний. Шабан-Дельмас постоянно мог видеть перед собой большой амфитеатр, «окантованный наверху ионическими колоннами, увенчанными капителями из позолоченной бронзы». Как он отмечал, «прекрасные статуи всегда напоминали о величии нации и ее ценностях в том месте, где принимают законы. Они символизируют Свободу, Общественный порядок, Разум, Юстицию, Благоразумие и Красноречие»[192]. Возглавляя Национальное собрание, Шабан-Дельмас постигал и нелегкое искусство общения с самыми разными людьми. По традиции в нижней палате французского парламента заседает 555 депутатов. Они представляют, как президентское и правительственное большинство, так и оппозицию. Председатель с каждым был знаком и с каждым должен был находить общий язык, невзирая на убеждения избранников народа и их отношение к государственной политике. Мало того, Шабан-Дельмас должен был также выступать в роли «хозяйственника» и руководить работой 700 сотрудников Национального собрания. В их круг входили люди, работающие в генеральном секретариате собрания, администраторы, писцы, представители службы безопасности, врачи, секретари, водители, садовники и многие другие[193].

По своей должности теперь Шабан-Дельмас по крайней мере два раза в неделю виделся с президентом республики де Голлем. Как отмечал сам председатель Национального собрания, генерал, пожимая ему руку, всегда произносил одну и ту же фразу: «Ну что, Шабан»[194]. И после этого тот начинал докладывать президенту республики о том, что происходит в парламенте и вообще в политических кругах. Де Голль относился к Шабану достаточно хорошо, ценил его деловые качества, всегда помнил, какую большую роль он сыграл в движении Сопротивления. В своих мемуарах генерал дал ему лестную характеристику: «Еще очень молодым Шабан буквально ворвался в Сопротивление и стал играть в нем ведущую роль. Потом он выбрал политический путь. Проходящие годы никак не влияют на его рвение. Шабан открыт в общении, эклектичен во взглядах, гибок в поступках. Он следует за мной с 1940 года и служит делу национального спасения и возрождения»[195]. Шабан-Дельмас был рад, прочитав в 1970 году такой отзыв генерала о себе. По долгу службы он постоянно общался и с премьер-министрами Франции – Мишелем Дебре и Жоржем Помпиду.

На протяжении всего десятилетнего президентства де Голля Шабан-Дельмас всецело поддерживал его политику. Начало 60-х годов стало очень сложным периодом в истории Франции. Причиной тому была все та же «алжирская проблема». Колониальная война продолжалась. Осенью 1959 года президент республики принял решение предоставить Алжиру независимость. После этого и простые граждане республики и политики поделились буквально на две части. Представители первой выступали за политику президента. Вторая половина ее осуждала и держала сторону алжирских «ультра», отстаивающих лозунг «Алжир – это Франция». Страсти кипели. Они пронизали буквально все сферы жизни общества. Взбудоражены «алжирской проблемой» были и депутаты Национального собрания. Мало того, разделились представители правящей голлистской партии ЮНР. Среди них оказалось немало сторонников «ультра». Некоторые были и депутатами и даже министрами. Шабан-Дельмас как председатель собрания и член руководящего кабинета ЮНР пытался убедить сторонников де Голля не перечить его политике. Он даже разработал совместно с генеральным секретарем ЮНР Альбеном Шаландоном доктрину «зарезервированной области». В ней четко было определено, в каких политических вопросах голлисты могут высказывать собственное мнение, а в каких они должны лишь следовать указаниям президента республики. «Алжирская проблема» в концепции Шабана – Шаландона строго «резервировалась» только за де Голлем. ЮНР буквально лихорадило. Председатель Национального собрания постоянно выступал в роли примирителя не только в парламенте, но и на съездах и пленумах ЮНР. В конечном счете голлисты – сторонники алжирских «ультра» покинули правительство и ряды ЮНР[196]. В марте 1962 года Алжир получил независимость. Мишеля Дебре на посту премьер-министра сменил Жорж Помпиду. Но осенью того же года возникла еще одна политическая коллизия. Де Голль решил вынести на всеобщий референдум поправку к конституции о выборе президента республики не косвенно, как было заведено еще с периода Третьей республики, а всеобщим голосованием. Тогда уже воспротивились почти все политические партии – наследницы Четвертой республики – «независимые», Народно-республиканское движение, радикалы и социалисты. Они объединились против предложения де Голля в так называемый «Картель нет». Президента единодушно поддержала только ЮНР. Шабан-Дельмас лично приложил все свои усилия, чтобы французы ответили «да» на референдуме. Так оно и вышло. Избиратели поддержали де Голля. С октября поправка к конституции вошла в силу.

По свидетельству одного из биографов председателя Национального собрания, он всегда был человеком «открытым, улыбающимся, приветливым, расслабленным»[197]. Добавим к этому, что Шабан-Дельмас до старости занимался спортом. Он продолжал играть в теннис и регби, каждый день перед сеансами в Национальном собрании и в перерывах делал гимнастические упражнения, очень любил перескакивать через ступеньки. Политик долго держал прекрасную физическую форму. Он не посещал званые вечера, модные рестораны и пляжи. Светский образ жизни ему не нравился. Свои связи и знакомства Шабан заводил, принимая посетителей в великолепном кабинете своей резиденции. У него бывали политики, дипломаты, писатели, артисты. К нему туда также заходили мать, отец, дети. Интересную запись о встрече с ним оставили временный поверенный в делах СССР во Франции В. Снегирев и обозреватель «Правды» Г. Жуков. Они повидались с председателем Национального собрания 26 мая 1962 года. Советские дипломат и журналист сообщили в Москву: «Как обычно Жак Шабан-Дельмас держался несколько театрально, всячески выделяя свою особую роль в системе голлистского режима. Он заявил, что помимо работы в Национальном собрании и в мэрии Бордо ему приходится вести огромную невидимую для непосвященных лиц деятельность в качестве близкого доверенного лица генерала, в частности, осуществления связи между ним и премьер-министром Помпиду»[198]. В 1966 году Шабан-Дельмас познакомился с известным французским актером Аленом Делоном. В фильме Рене Клемана «Горит ли Париж?» Делон сыграл самого Шабана – молодого бригадного генерала, участника освобождения Парижа в 1944 году. Председателю Национального собрания фильм понравился. Он впервые встретился c актером на премьере картины и шутливо сказал Делону: «Ну что, сынок. А ты почти такой же красивый, как я»[199]. C тех пор два знаменитых француза подружились. Шабан не раз принимал Делона во дворце Лассей. Председатель собрания продолжал пользоваться большим успехом у женщин и нередко отвечал им взаимностью. Как-то он сказал вскользь: «Я никогда никого не обижал. Ну разве что некоторых мужей»[200].

Несмотря на занимаемый высший государственный пост, председатель Национального собрания никогда не забывал, что он – мэр Бордо. Шабан-Дельмас постоянно прилетал в «свой» город и решал в мэрии важные дела. Его уже давно прозвали «герцог Аквитанский». Под руководством мэра в Бордо развернулось большое строительство. Возводились целые новые кварталы с развитой инфраструктурой. Шабан поставил перед собой еще одну важную задачу – перекинуть через Гаронну новые мосты. В результате их возвели целых три. Мэр считал, что его город должен стать привлекательным для бизнеса и инвестиций. В ближнем пригороде Бордо было выделено две тысячи гектаров земли для обустройства промышленной зоны. Свои филиалы в ней открыли индустриальные гиганты Дассо, Форд, Мишлен, Шелл. В самом городе выстроили здание делового центра Мериадек. Разбивались новые зеленые зоны. Был оборудован большой Парк спорта. Наконец, Шабан-Дельмас продолжал заботиться о культурной жизни города. В нем ежегодно стал проводиться Музыкальный фестиваль. Замечательное здание Большого театра, построенного в конце XVIII века, отреставрировали, и оно засияло всем своим великолепием. Теперь Бордо стал соперничать по своей значимости с другим известным южным городом Франции – Тулузой.

Шабан-Дельмас не любил отдыхать летом на шумных курортах Лазурного Берега. Он предпочитал проводить каникулы в ближайшем к Бордо департаменте Атлантические Пиренеи, во французской части «Страны Басков». Летом 1966 года там на теннисном корте мэр Бордо познакомился с Мишлин Шавеле. Она была уроженкой Корсики, на 14 лет моложе политика. В ранней молодости вышла замуж за врача, родила четверых детей, но вскоре развелась. У председателя Национального собрания начался с Мишлин страстный роман. Она стала последней большой любовью самого импозантного сторонника генерала де Голля.

Как официальное лицо высокого ранга, Шабан-Дельмас совершал зарубежные поездки. Особенно ему запомнились две из них – в СССР и США. В столицу Советского Союза Шабан-Дельмас прибыл в начале 1960 года. Его приезд предшествовал официальной встрече де Голля и Н. С. Хрущева в Париже. Французского политика встретили в Москве очень хорошо. Глава СССР беседовал с ним три часа. Говорили о самых разных вещах, в том числе о НАТО, «Общем рынке», атомном оружии. Помимо столицы Шабан-Дельмас посетил еще несколько городов – Ленинград, Киев, Ташкент, Тбилиси. Впечатления от этой поездки у него остались самые наилучшие. По возвращении Шабан-Дельмас написал: «Буквально через несколько дней меня охватила ностальгия по России. Необъятный простор ее полей, лесов, рек; люди, снующие по улицам Москвы днем и ночью; добродушие, простота, непосредственность; и эта зима, этот снег, этот тонкий, рассыпающийся свет, уникальный в своем роде»[201]. В Вашингтон председатель Национального собрания Франции отправился в марте 1961 года. Де Голль просил его приглядеться к только что вступившему в должность президента Джону Кеннеди накануне его официального визита во французскую столицу. Два красивых мужчины встретились и сразу с симпатией отнеслись друг к другу. «Меня зовут Джек» – сказал Кеннеди, протягивая Шабану руку. «Меня тоже» ответил тот. И они рассмеялись[202]. Собеседники долго разговаривали, обсуждая проблемы международных отношений. Шабан-Дельмас виделся также с другими американскими политиками и представителями деловых кругов. В своих воспоминаниях он выделил встречи с директором ЦРУ Алленом Даллесом и финансистом Дэвидом Рокфеллером[203].

1968 год буквально содрогнул Францию. Сначала в мае начались массовые студенческие выступления, а потом еще и стачка огромного размаха. Власть в стране пошатнулась. Де Голль на какое-то время просто «потерялся» в этой ситуации. А премьер-министр Жорж Помпиду взял твердый курс на переговоры с профсоюзами, выводящими французов на забастовки, и смог переломить ситуацию. Все это время Шабан-Дельмас выполнял роль «челнока» между Национальным собранием, президентом и премьер-министром, да еще и наведывался к себе в Бордо, наблюдая, что происходит там. Постепенно жизнь во Франции вошла в обычное русло. Де Голль распустил Национальное собрание. На внеочередных парламентских выборах в июле 1968 года голлистская партия добилась огромного успеха и получила абсолютное большинство мест. Шабан-Дельмаса вновь переизбрали председателем Национального собрания. Президент республики между тем решил сменить главу правительства. Он перебирал кандидатов. После выборов де Голль пригласил к себе в Елисейский дворец Шабан-Дельмаса. Генерал начал разговор традиционно – «Ну что, Шабан», а потом вдруг спросил: «Не наскучил ли вам ваш насест?»[204]. Президент республики дал понять председателю Национального собрания, чтобы он готовился занять более высокий пост. Но, нет. Де Голль остановил свой выбор на другом известном голлисте, многолетнем министре иностранных дел Морисе Кув де Мюрвиле.

Поворотным в истории Пятой республики стал 1969 год. Де Голль решил выставить на всеобщий референдум проект реформы Сената и нового районирования Франции. Он объявил, что уйдет в отставку, если французы не поддержат его. Проект был неудачным, малопонятным. Многие сторонники генерала просили его отказаться от этой затеи. Но де Голль упорно настаивал на своем, и французы не поддержали его. Так генерал в апреле 1969 года добровольно снял с себя полномочия главы государства. Через полтора года «самый знаменитый из французов» умер в своем имении в Коломбэ.

В мае 1969-го вторым президентом Пятой республики был избран Жорж Помпиду. Он вызвал к себе Шабан-Дельмаса и заявил, что назначает его премьер-министром. Председатель Национального собрания был счастлив. Став вторым лицом в государстве, он достиг пика своей политической карьеры. Почему выбор Помпиду пал именно на него? Да, Шабан был, пожалуй, самым известным «бароном голлизма». При этом в государственных кругах Франции его не считали политиком высшего ранга, достойного столь высокого поста. Вот что писал о нем в своих записках сам второй президент Пятой республики: «Жак Шабан-Дельмас всегда хочет быть молодым, красивым, соблазнительным и спортивным. Он отказывается стареть. Для этого играет в свой любимый теннис, теперь иногда и в гольф. Он любит женщин, всегда увлечен… Он мало работает, не читает документов и уж тем более не пишет, а предпочитает просто вести беседы со своими подчиненными… В том, что касается политики, Шабан страшно боится прослыть правым. Он хочет нравиться всем и быть любимым. Иногда он даже сам удивляется своим успехам»[205]. И далее президент республики заявляет: «У него за спиной 27 лет парламентской деятельности. Он моложе меня, и может быть станет моим преемником в Елисейском дворце»[206]. Когда Помпиду спросили, почему он назначил премьер-министром Шабана, президент республики ответил просто: «У меня больше никого не было на примете»[207]. Похожую характеристику дал Шабану советник Помпиду, будущий премьер-министр Франции Эдуар Балладюр: «Он был живым, быстрым, непосредственным, симпатичным, умеющим соблазнять, с каким-то напускным шармом… Шабан работал мало, для него – это было скучное занятие. Поэтому он использовал уже существующие формулировки… Шабан всегда верил в свою счастливую звезду и полагал, что может взяться за любую проблему. Однако часто его уверенный вид не мог скрыть некомпетентности»[208]. И еще Балладюр подчеркнул: «В 1969 году Помпиду выбрал Шабана, потому что он хотел, чтобы правительство было более открытым и для старых и для новых политических объединений. А Шабан был гибким, свободным от сектаризма… терпимым и готовым проводить реформы, которые были необходимы после событий мая 1968 года»[209]. Итак, понятно, что Шабан-Дельмас был назначен премьером в связи с политической конъюнктурой момента.

И вот бывший председатель Национального собрания взялся за дело и посвятил лето не отдыху, а подготовке своей политической программы действий. Шабан-Дельмас понимал, что в стране с прошлого года ждут перемен, социально-экономических реформ. Он решил быть оригинальным и пригласил к себе в советники на ту пору государственных чиновников, людей левых убеждений – Жака Делора и Симона Нора. Они разработали для премьер-министра правительственную программу, получившую претенциозное название «Новое общество». Премьер-министр огласил ее 16 сентября 1969 года перед депутатами Национального собрания.

Центральный пункт правительственной программы заключался в перестройке социальных отношений на принципах договора. Его суть состояла в том, чтобы установить во Франции «договорные отношения» между наемными работниками и администрацией предприятий так называемым способом постоянного «социального согласования». Это предполагало во избежание острых трудовых конфликтов создание постоянно функционирующего института «взаимных консультаций» между представителями трудящихся и предпринимателями, который позволял бы поддерживать «мирные отношения», в первую очередь на предприятии, ценой обоюдных уступок. Во время консультаций наемные работники информировались «о зарплате и условиях труда… о ходе дел на предприятии, о мерах, заинтересовывающих трудящихся в росте прибылей»[210].

Реформистский эксперимент Шабан-Дельмаса решили опробовать в национализированном секторе, где на некоторых предприятиях, в частности на заводах Рено, в русле программы «нового общества» между администрацией и профсоюзами были подписаны «контракты прогресса». Премьер-министр надеялся, в случае успеха эксперимента, распространить преобразованные трудовые отношения на всю страну в целом. Однако широкой поддержки идея Шабан-Дельмаса не получила, поэтому от нее пришлось отказаться. В экономической области в целом премьер-министр выступил за смягчение дирижизма и стремился придать французской промышленности международный масштаб. Его кабинет предоставил дополнительные льготы и субсидии крупнейшим монополиям страны и поощрял экспортные отрасли экономики.

«Главным мероприятием правительства в социальной сфере стало принятие в 1970 году закона о замене межпрофессионального гарантированного минимума заработной платы (СМИГ) минимальной межпрофессиональной растущей заработной платой (СМИК). Если ранее СМИГ устанавливался раз в полгода-год по согласованию с профсоюзами и его увеличение часто отставало от повышения цен, то теперь СМИК автоматически поднимался за ростом цен и национального дохода. Пенсионный возраст во Франции был снижен с 65 до 63 лет. Правительство увеличило семейные пособия низкооплачиваемым категориям граждан за счет их отмены более обеспеченным слоям населения»[211].

Программа кабинета Шабан-Дельмаса предусматривала даже «пересмотреть роль государства», то есть сделать менее жестким его администрирование, расширив права органов местного самоуправления и крупных ведомств. Следуя в таком русле, премьер-министр пошел на некоторую либерализацию государственного контроля над средствами массовой информации, например предоставил автономию Национальному управлению радио и телевидения. Директора телевизионных программ теперь стали назначаться непосредственно советом управления, что расширяло доступ на радио– и телеканалы оппозиционным журналистам.

График работы Шабан-Дельмаса стал плотным как никогда. Он переселился в резиденцию главы правительства Матиньонский дворец все на том же левом берегу Сены. «Никто не может себе представить, – писал Шабан-Дельмас в мемуарах, – насколько физически изнурительна работа премьера. Заседания, встречи, работы над досье, передвижения, речи, свидания, переговоры, дебаты, споры. Ты постоянно на виду и находишься под нервным и интеллектуальным прессингом. Ты чувствуешь, что все время бежишь марафонскую дистанцию»[212].

В 1970 году премьер-министр пережил личную драму. В августе его жена Мари-Антуанет погибла в автомобильной катастрофе. Через год, в сентябре 1971-го Шабан-Дельмас женился на Мишлин Шавеле. Она стала его последней, третьей супругой. Премьер-министр редко выезжал в зарубежные поездки. Но осенью 1971 года Помпиду отправил главу правительства в Иран на празднование 2500-летия династии Ахеменидов. Премьер-министр поехал туда с женой, которая любила путешествовать. Это была их первая совместная поездка за границу. По желанию Мишлин супруги посетили Персеполь, одну из столиц древнеперсидской державы. Руины сооружений VI–V веков до н. э., возвышающиеся под ясно-голубым небом и палящим солнцем, их очень впечатлили. Казалось, что в зал с семьюдесятью колоннами дворца Ападана горделивой поступью сейчас войдет сам Дарий в парадном царском одеянии. Уже в старости Шабан-Дельмас однажды скажет жене: «Как мы с тобой умели наслаждаться всему, что давала жизнь. Как мы были счастливы»[213].

Тем временем правительственная программа Шабан-Дельмаса, хотя и была поддержана большинством Национального собрания, состоявшего в основном из голлистов, сразу повлекла за собой и негативные оценки. Уже в 1969 году крупнейшая французская газета «Монд» писала, что правящее большинство «встревожено революционностью лозунгов премьер-министра»[214]. А правые голлисты вообще называли взгляды Шабан-Дельмаса «опасными модернистскими авантюрами»[215]. Они же обвиняли премьер-министра в том, что, расширяя права органов местного самоуправления, он посягнул на центральную политическую идею де Голля о «сильном государстве». Раздосадованный на такие высказывания Шабан-Дельмас прямо заявил в своих воспоминаниях: «Противники, если не сказать враги, которыми я был окружен сам не зная того, по крайней мере поначалу, вменяли мне в вину, что я хотел управлять как председатель кабинета министров Четвертой республики, а не как премьер Пятой. Это я то, который сражался за падение Четвертой и установление Пятой всеми моими силами»[216].

Очень быстро обнаружилась разница в манере управлять и взглядах президента республики и его премьер-министра. Помпиду был «человеком методичным, думающим, терпеливым, медлительным, консервативным и скептически относящимся к тому, что человек способен изменить мир. Его ударная идея заключалась в том, чтобы развивать индустриализацию страны. Он был убежден, что социальный прогресс может быть только последствием прогресса экономического. Шабан же был интуитивным, быстрым, оптимистичным, волюнтаристом и реформистом. Он считал, что экономическая и социальная политика должны шагать парой, иначе одна станет жертвой другой»[217]. Добавим к этому высказывание о своем премьере самого Помпиду: «Шабан думает, что в определенный момент можно сделать что-то новое. На самом деле ничего нового сделать нельзя. Это лишь юношеские романические фантазии. Уже давно не осталось белых страниц. Мы можем только продолжать ткать ковер, который начали наши предшественники, очертившие его рисунок»[218]. Идею «нового общества» президент вообще считал «иллюзорной»[219]. Да, Помпиду был по своим убеждениям консерватором, правым. Взгляды Шабана еще де Голль охарактеризовал как «эклектичные». Скорее всего, их можно обозначить как балансирующие между правым и левым центром. В результате дуэт постепенно превратился в дуэль.

Масла в огонь подливали советники Помпиду, главным образом Пьер Жюйе и Мари-Франс Гаро. Жюйе, которого называли «серым кардиналом» президента, прямо заявлял, что предложенные Шабаном «договорные отношения подрывают власть и ведут к социализму»[220]. Советники президента недвусмысленно давали ему понять, что Шабана пора «отблагодарить» и поставить на его место другого. В начале 1972 года против премьер-министра началась кампания в прессе. Его упрекали в том, что он недоплачивал налоги. Надо сказать, что французская система налогообложения очень громоздка и запутана. Шабан-Дельмас в разные годы занимал различные должности. Журналисты перетряхнули все. С него потребовали объяснений по многим налоговым статьям, да к тому же обнародовали всю его недвижимость. Премьер-министр должен был объяснить, на какие средства он купил квартиру в Париже, квартиру, а затем дом в Бордо и даже небольшую ферму в «Стране Басков» Аксен. И еще рассказать, что и когда он получил в наследство от родителей и от отчима. Недаром главу своих мемуаров об этом сюжете Шабан назвал «Грязь».

К середине 1972 года Шабан-Дельмас понял, что дело идет к его отставке. Помпиду предложил ему это сделать в июле. Премьер-министр не стал возражать. Через много лет он скажет: «Когда я занимал Матиньонский дворец, я был очень рад, что могу действовать и запустить “Новое общество”. Но по-человечески я не был счастлив»[221]. Отношения между Помпиду и Шабан-Дельмасом остались корректными. Осадок остался, но взаимных обид не последовало. Президент республики даже попросил своего бывшего премьер-министра посетить Китай для продолжения налаживания связей Франции с этой азиатской сверхдержавой. Шабан-Дельмас отправился туда осенью 1972 года и провел там три недели, объехал всю страну с севера до юга и встретился с Чжоу Эньлаем. В 1973-м прошли парламентские выборы. Бывший премьер-министр без труда подтвердил свой мандат депутата. Он очень хотел опять занять пост председателя Национального собрания. Однако президент республики поддержал кандидатуру радикала Эдгара Фора, сменившего Шабана на этом посту в 1969 году.

Роковым в жизни Шабан-Дельмаса стал 1974 год. Президент Помпиду скоропостижно скончался. Для многих, в том числе для бывшего главы кабинета, это было полной неожиданностью. И Шабан-Дельмас быстро принял решение выдвинуть свою кандидатуру на пост президента республики. Его поддержала голлистская партия. Он начал предвыборную кампанию и совершал поездки по стране. Поначалу все шло хорошо. Опросы общественного мнения говорили о том, что многие французы к нему благоволят. Но ситуация постепенно начала меняться не в лучшую для Шабана сторону. Единым кандидатом левых сил стал социалист, давний знакомый бывшего премьера, Франсуа Миттеран. От правоцентристов, «независимых республиканцев», входящих в правящую коалицию, себя выдвинул их лидер, министр экономики и финансов Валери Жискар д’Эстен. И здесь произошло совершенно непредвиденное событие. Молодой и энергичный министр внутренних дел, любимчик покойного Помпиду Жак Ширак стал организатором раскола в голлистских кругах. «Под его руководством 39 депутатов и 4 министра голлиста открыто выступили в поддержку Жискар д’Эстена. Они совместно подписали “призыв 43-х”, направленный против Шабан-Дельмаса»[222]. Для бывшего премьера это был настоящий удар в спину. Но что оставалось? Пришлось продолжать, хотя бы ради соратников де Голля старшего поколения, которые ему доверяли. С момента «предательства» молодых членов партии кампания Шабан-Дельмаса «пошла под откос». Его предвыборная программа состояла из пяти пунктов: 1. Восстановление экономики; 2. Сокращение неравенства; 3. Освобождение гражданина; 4. Жить лучше вместе; 5. Сильная Франция для мира. Надо сказать, что все эти тезисы были неконкретны, непонятны для французов. Явно неудачным оказалось по сравнению с двумя другими основными кандидатами выступление Шабан-Дельмаса на телевидении. Стрелка барометра опросов общественного мнения для бывшего премьера неуклонно шла вниз. Итог кампании для него стал плачевным. 5 мая 1974 года он собрал всего 15 процентов голосов избирателей и даже не попал во второй тур. В него прошли Миттеран с 43 процентами и лидер «независимых республиканцев» с 32 процентами.

Во втором туре победил Жискар д’Эстен. Он стал третьим президентом Пятой республики. Бывший министр экономики и финансов щедро отблагодарил Ширака за предательство голлистской партии, назначив его премьер-министром. Для Шабан-Дельмаса поражение на президентских выборах оказалось самой неудачной вехой в политической карьере. Но он не пал духом. Прежде всего, Шабан решил укрепить свое положение в Аквитании и много времени проводил в Бордо. Он выполнял свои обязанности депутата Национального собрания. Шабан любил Бурбонский дворец, ведь он давно стал для него родным домом. И еще бывший премьер принялся за написание первых мемуаров. Он назвал их «Рвение». Книгу опубликовало издательство «Сток» в 1975 году. Конечно, мысли о провале на президентских выборах его не покидали. Шабан думал о произошедшем, все время возвращался к канве событий. Пройдет много лет, и он запишет в своих вторых воспоминаниях «Мемуары для грядущего»: «Настоящая амбиция, вот то, чего мне не хватало при попытке завоевать Елисейский дворец… Я должен признаться, что выставил свою кандидатуру не то чтобы неохотно, но без особого желания. Я считал, что должен выполнить долг… Я чувствовал в этой роли себя неуютно… Я никогда не обладал фанатичным желанием обладать властью, какое всегда имелось, скажем, у Миттерана или Ширака… И я несу собственную часть ответственности за это злоключение, хотя совершенно очевидно, что судьба сыграла против меня. В чьей душе нет шрамов? Главное – суметь преодолеть любые невзгоды. По-моему я сделал это достойно»[223]. Такая критическая самооценка бывшего премьер-министра Франции, конечно, засуживает уважения.

Пока Шабан-Дельмас размышлял о прошедшем, политические события в стране развивались. 1976 год ознаменовался еще одной важной вехой в истории голлистского движения. С самого начала совместной работы между новым президентом республики и назначенным им главой правительства возникли противоречия. Они касались как внутренней, так и внешней политики Франции. В результате Ширак решил добровольно покинуть пост премьер-министра, заявив, что он «не располагал средствами, которые считал необходимыми для осуществления своих функций»[224]. Таким образом, главный «обидчик» Шабан-Дельмаса попал в такое же положение, как некогда и он сам, из-за разногласий с Помпиду. Энергичный Ширак и не думал сдаваться. Для начала он решил преобразовать голлистское движение и полностью поставить его под свой контроль. В декабре 1976 года на базе старой голлистской партии он создал новую – Объединение в поддержку республики (ОПР). И вот в этот момент Шабан-Дельмас, «голлист первого часа», один из самых знаменитых «баронов голлизма» почувствовал, что «время уже охладило былые страсти»[225]. Он во всеуслышание одобрил почин Ширака. Как скажет о Шабан-Дельмасе Ален Делон: «Он всегда был элегантен и душой, и телом. В течение своей политической карьеры он знал и соперничество, и предательство. Он никогда ничего не забывал, но умел прощать»[226]. Да, знаменитый артист был прав.

В 1978 году прошли очередные выборы в Национальное собрание. Шабан-Дельмас в очередной раз подтвердил свой мандат депутата. О его умении ладить с людьми было общеизвестно. Хорошие отношения его давно связывали и с третьим президентом Пятой республики Жискар д’Эстеном. Шабан сказал ему, что выставит свою кандидатуру на пост председателя Национального собрания. Президент не возражал. И бывший премьер-министр Помпиду был избран и вновь занял так полюбившийся ему пост. Это событие окончательно вернуло Шабану веру в себя. Окутывающая его темная дымка поражения на президентских выборах навсегда ушла в прошлое. Он жил настоящим. Опять переехал в давно полюбившийся ему дворец Лассей. Каждый день занят с утра до вечера. Бесконечные встречи, переговоры, поездки. В самом конце 1979 года председатель Национального собрания во второй раз посетил СССР. В Стране Советов сменился лидер. Шабан-Дельмас присматривался к Л. И. Брежневу и так набросал его мини-потрет: «Он походил на уставшего колосса, ходил с трудом. Но его взгляд, устремленный из-под огромных черных бровей, не потерял своей остроты»[227]. В планах председателя Национального собрания были поездки по стране, в частности в Волгоград. Однако в декабре 1979 года Советский Союз ввел свои войска в Афганистан. Поэтому Шабан-Дельмас прервал свой визит и до окончания года вернулся в Париж.

В 1980-м Франция уже постепенно готовилась к очередным президентским выборам. Франсуа Миттеран брал разбег для штурма Елисейского дворца с третьей попытки. В правящем лагере царил раздор. Жискар д’Эстен и Ширак стали почти врагами. Оба готовились претендовать на высший государственный пост. В рядах возглавляемой Шираком ОПР тоже не было единства. Партия тонула в бесконечных разногласиях. В результате дошло до того, что помимо Ширака на пост президента выдвинули свои кандидатуры первый премьер-министр Пятой республики Мишель Дебре и даже бывшая советник Помпиду и Ширака Мари-Франс Гаро. При такой ситуации Ширак не мог рассчитывать на успех. Шабан-Дельмас пытался примирить соперничающие стороны. Но ничего не вышло. Сам он голосовал за «классического» голлиста Мишеля Дебре. А Ширак, как и сам Шабан в 1974-м, даже не прошел во второй тур. Победил же во втором туре президентских выборов в мае 1981 года социалист Франсуа Миттеран. Он распустил Национальное собрание. На внеочередных выборах в парламент с большим перевесом победили левые. Шабан-Дельмас смог переизбраться в парламент, но правые в целом впервые за 23 года оказались в оппозиции.

Жискар д’Эстена поражение подкосило. Ширака же, напротив. За короткий период времени он стал непререкаемым лидером оппозиции и принялся неустанно громить политику левого кабинета. Шабан-Дельмас поддерживал нового энергичного лидера голлистской партии и с интересом наблюдал за тем, что происходит. Время мерно отбивало свой шаг. Политическая жизнь в стране постепенно менялась. Французы начали разочаровываться в «экспериментах» левых кабинетов. Симпатии избирателей опять потихоньку обращались к правым. Становилось ясным, что на предстоящих весной 1986 года парламентских выборах верх одержит оппозиция. Очевидным было и то, что, если президент республики не пожелает добровольно уйти в отставку, а Миттеран не собирался этого делать, ему придется править с правыми, назначив премьер-министра из оппозиции. Так уже зимой 1986 года правые начали готовиться к политическому «сосуществованию».

Шабан-Дельмас инстинктивно почувствовал, что его политическая карьера, которая, казалось бы, клонилась к упадку, еще может приобрести неожиданный оборот. Он хорошо знал Миттерана и через посредника дал понять президенту республики, что готов стать главой правительства. О таком факте поведал в своих дневниках советник Миттерана Жак Аттали[228]. Президент республики пока хранил молчание. В марте 1986 года правые действительно одержали верх в парламенте. Пост премьер-министра твердо решил занять главный лидер оппозиции Жак Ширак. Миттеран не стал возражать. Шабан-Дельмас предупредил Ширака, что штурмовать Елисейский дворец с поста главы правительства крайне сложно. Но тот не стал его слушать. Ширак предложил ему в своем кабинете престижный пост министра иностранных дел. Шабан отказался[229]. Он предпочел в третий раз заступить на излюбленную им роль председателя Национального собрания. И был избран. 1986–1988 годы стали последним всплеском в политической карьере Шабан-Дельмаса.

В 1988 году Ширак действительно проиграл президентские выборы. Миттеран переизбрался на второй срок и распустил Национальное собрание. На внеочередных выборах в парламент опять победили левые. Снова пришла их пора. Но Шабану и тогда удалось быть избранным. Хотя знаменитый «барон голлизма», один из патриархов французской политики понимал, что его время уходит. В 90-е годы к «вечно молодому» голлисту начала потихоньку подкрадываться старость.

Он все больше времени проводил в Бордо. Мэр говорил: «Да, можно быть влюбленным в город. Именно это и произошло со мной и наполнило большую часть моей жизни»[230]. Однако его любимое детище начало подносить ему неприятные сюрпризы. Мэра обвиняли в финансовых злоупотреблениях. Приходилось оправдываться. Шабан-Дельмас с женой Мишлин с удовольствием отдыхал на своей ферме Аскен недалеко от Бордо. Близость Атлантического океана придавала воздуху этой местности постоянную свежесть. Там легко дышалось. Политик приближался к 80-летию. Начались проблемы со здоровьем. Сердце стало пошаливать, да и другие внутренние органы давали о себе знать. В результате многолетних занятий спортом болели мышцы. Ему пришлось перенести несколько операций, в том числе по замене суставов.

Шабан-Дельмас постепенно отходил от политической деятельности. В 1995 году он решительно поддержал кандидатуру Ширака на выборах главы государства. Тот стал пятым президентом Пятой республики. Но в том же году бессменный мэр Бордо, заступивший на пост в далеком 1947-м, заявил, что не будет больше претендовать на должность мэра. Он уступил ее Алену Жюппе, известному голлисту, назначенному Шираком на пост премьер-министра. В следующем году Национальное собрание единодушно избрало Шабан-Дельмаса его почетным председателем. И тем не менее в 1997 году баллотироваться в парламент впервые с 1946 года он не стал.

Несмотря на мучающие его недуги, политик старался не унывать, всегда вспоминал о хорошем, ни о чем не жалел, когда мог, общался с журналистами. Одно из своих последних интервью в декабре 1999 года Жак Шабан-Дельмас закончил словами: «Спасибо, жизнь!»[231]. Его не стало 10 ноября 2000 года. Он умер в Париже. Политический мир Франции простился с ним во Дворце инвалидов. Затем останки выдающегося «барона голлизма» перевезли в Аскен, чтобы упокоить на кладбище местечка, где он всегда был счастлив. На юге Франции, прежде всего в Бордо, память о «герцоге Аквитанском» ХХ века жива и поныне. В 2013 году в городе через Гаронну перекинули новый ультрасовременный мост. Он носит имя Жака Шабан-Дельмаса.

Жак Ширак

Именитого неоголлиста Жака Ширака можно без преувеличения назвать последним исполином французской политики XX века.

Он родился 29 ноября 1932 года в Париже в семье Франсуа и Марии-Луизы Ширак. Отец мальчика в 1920-е годы работал служащим в банке, а вскоре после рождения своего единственного сына стал генеральным директором авиастроительной фирмы «Потез». Летнее время Жак всегда проводил в департаменте Коррез (Центральная Франция) в городке Сент-Фереоль, где жили оба его деда. И тот и другой были преподавателями средней школы. В 1940 году вскоре после начала Второй мировой войны, Мария-Луиза уезжает вместе с Жаком как раз в Сент-Фереоль, а в 1942-м переезжает в департамент Вар на юге страны. В Париж мать с сыном возвращаются уже после освобождения столицы в 1944-м.

Жак начинает учебу в лицее Карно, а затем продолжает ее в привилегированном среднем учебном заведении Франции – лицее Людовика Великого. Преподаватели отзывались о Шираке как о мальчике непосредственном, зачастую болтливом и невнимательном, но очень симпатичном. В часы досуга Жак с удовольствием ходил в кино, чтобы посмотреть американские вестерны. Его излюбленным занятием были прогулки вдоль набережной Сены и бульвара Сен-Жермен, на которых располагались многочисленные книжные и букинистические магазины и антикварные лавки. Мальчику нравилось разглядывать их витрины, которые погружали его в мир книг и предметов искусства. Он с отрочества читал полицейские романы, но был и страстным почитателем поэзии – поклонником таланта Луи Арагона, Поля Элюара, Рене Шара. Еще одним его увлечением стало регулярное посещение Национального парижского музея восточных искусств «Гиме». Артефакты Афганистана, Пакистана, Кореи и особенно Индии, Китая и Японии казались Жаку необычайно привлекательными и загадочными. Он интересовался также проблемой происхождения человека, палеонтологией, археологией, этнографией и древними восточными языками и религиями. Жак пытался понять, что такое буддизм и индуизм и даже серьезно решил изучать санскрит. Он начал искать частного преподавателя. Ему порекомендовали одного белоэмигранта, бывшего дипломата, прекрасно владеющего древними и современными языками. Это был Владимир Евгеньевич Беланович. Молодой человек и русский дипломат познакомились. Владимир Евгеньевич пытался преподавать Жаку санскрит, но этот древний язык ему не давался. И тогда учитель сказал ученику: «Давай я научу тебя русскому». Ширак согласился. К русскому языку он оказался куда более способным. Дела пошли. Попутно дипломат много рассказывал Жаку об истории и культуре России. В конце концов, Ширак даже перевел на французский «Евгения Онегина». Текст был, конечно, ученическим, непрофессиональным. Но все-таки!

Жак пристально наблюдал за политическим развитием послевоенной Франции. В 1944 году было образовано Временное правительство страны во главе с генералом Шарлем де Голлем, который еще в 1940-м отказался подчиниться коллаборационистскому правительству Виши во главе с маршалом Петеном. Генерал вылетел в Лондон, чтобы на стороне непокоренной Великобритании, а впоследствии и других союзников продолжать войну против нацистской Германии. Он считался освободителем Франции, его авторитет был непререкаем. Однако в 1946 году де Голль добровольно покинул пост председателя правительства, разойдясь во взглядах по основным внутриполитическим вопросам с представителями левых партий – коммунистов и социалистов. После того как во Франции начала свое существование Четвертая республика парламентского типа правления, де Голль в 1947 году создал Объединение французского народа (РПФ), основной целью которого было установление в стране «сильной власти» во главе с президентом республики. Первоначально РПФ имело большой успех. В конце 1947-го оно насчитывало миллион членов. У Ширака-школьника еще не было каких-либо твердых убеждений. Он поддавался влиянию событий. Так в 15 лет он вступил в ряды РПФ, а в 1949 году подписал в числе миллионов людей всей планеты Стокгольмское воззвание, требующее запрещение ядерного оружия.

После получения степени бакалавра, свидетельствующей об окончании среднего образования, 17-летий Жак не может решить, что ему делать дальше и для начала летом 1950 года решает наняться матросом на торговое судно. Через несколько недель «странствий по морям» он возвращается в отчий дом. И тут родители наставили его на «путь истинный». С их подачи он поступает в одно из самых известных учебных заведений страны – Высшую школу политических наук (Сьянс-По). Учеба в ней продолжается четыре года. Она дается Шираку легко. Он жизнерадостен и весел. Товарищи прозвали его «вертолетом», так как он внезапно появлялся «повсюду, длинноногий и длиннорукий, постоянно суетившийся, прыгающий по ступенькам, мчащийся по коридорам, пожимающий всем руки… Он всех поражал своей трудоспособностью и простотой, с которой поглощал любую тему в один вечер. В глазах некоторых он выглядел шалопаем, не очень-то интересующимся политическими науками. Но все были уверены, что он будет преуспевать. Самые проницательные прочили ему карьеру промышленного патрона»[232]. В Сьянс-По Жак познакомился с Бернадетт Шодрон де Курсель, девушкой из состоятельной аристократической семьи, имеющей аббатство, замки, фаянсовый завод. Отец Бернадетт был крупным землевладельцем, а дядя, адъютант генерала де Голля, вместе с ним в 1940 году вылетел на военном самолете в Лондон, чтобы продолжать борьбу за свободу Франции. Высокий, красивый, всегда веселый Жак нравился Бернадетт. Она подпала под его обаяние. И Ширак задумывался о самых серьезных намерениях по поводу нее.

Часть каникул, как и в детстве, Жак любит проводить в родном Коррезе. Ему нравиться поудить рыбу, собственноручно приготовить какое-нибудь блюдо, сесть на велосипед и доехать до ближайшего кинотеатра, чтобы посмотреть новый французский или американский фильм. Он читает свои любимые стихи, но иногда берется и за серьезные романы современных авторов – Альбера Камю и Жан-Поля Сартра, Франсуазы Саган, Эрнеста Хемингуэя. Вместе с тем Жак использует летнее время, чтобы посмотреть мир. Во время первого путешествия по Европе он посетил Германию и Швецию. Ширак осуществил также свою первую поездку в Японию. Он мечтал увидеть своими глазами страны Дальнего Востока, цивилизации которых интриговали его еще в отрочестве. Япония сразу очень впечатлила Жака, особенно старинные монастыри и древняя столица Нара. И потом Страна восходящего солнца все время манила его. За свою жизнь он летал в Японию 40 раз!

Летом 1953 года Жак отправляется «открывать» для себя Америку. Там он посещает пятинедельную летнюю школу при Гарвардском университете и затем путешествует по стране. Ширак побывал в Вашингтоне, Бостоне, Новом Орлеане, Сан-Франциско. В США Жак влюбился в очаровательную блондинку Флоранс Эрли. Он сообщил родителям, что собирается объявить о своей помолвке с ней. Но мать его быстро вразумила и буквально потребовала вернуться домой, напомнив, что у него уже есть избранница. И сын не посмел ослушаться и прилетел в Париж.

Летом 1955-го 22-летний Ширак, закончивший Высшую школу политических наук, решил продолжить образование в Национальной школе администрации (ЭНА), призванной готовить высших государственных чиновников и функционеров. Он успешно сдает вступительные экзамены и зачисляется в ЭНА. Однако, прежде чем приступить к учебе, Жак должен был, как и все молодые французы, пройти обязательную военную службу. Сначала в течение года он обучается в военной школе в Сомюре, затем отправляется во французские войска в Западной Германии. Но Ширак сам стремится попасть в «горячую точку»! Ей был Алжир, где проходила последняя долгая кровопролитная колониальная война Франции. И он добивается своего. Правда, сначала Жак едет в Париж и в марте 1956 года женится на Бернадетт Шодрон де Курсель. В апреле он уже в звании лейтенанта в алжирской столице. Ширак вспоминал, что в обязанности его полка входили «ночное патрулирование местности, в которой он был расквартирован, охрана собранного урожая, сопровождение машин с продовольствием, рытье траншей, надзор за населением, арест подозрительных»[233]. Французская армия в Алжире защищала интересы одного миллиона европейцев, населявших эти «заморские департаменты» Франции. Армия поддерживала главный лозунг европейцев «Алжир – это Франция», то есть по существу была проникнута ультраколониалистскими настроениями. Молодой Ширак не составлял исключения.

Осенью 1957 года он приезжает в Париж и приступает к занятиям в ЭНА. После почти полутора лет, проведенных в Алжире, Ширак с удивлением наблюдал за тем, что происходит в его родной стране. «Меня поражал, – писал он в своих мемуарах, – моральный, политический и административный развал Франции, при котором крах Государства сопровождался инерцией общественного мнения»[234]. Пока Жак учился два года в ЭНА, во Франции произошли знаменательные события. В 1958 году к власти вернулся генерал де Голль. Под его непосредственным руководством в стране была разработана новая конституция. Она заменила Четвертую республику Пятой – президентского типа правления и тем самым воплотила в жизнь главный политический принцип голлизма о создании поста независимого от партий, наделенного большими полномочиями президента республики. В основу внешней политики страны де Голль заложил «идею национального величия», предполагающую отстаивание Францией собственных независимых интересов на международной арене. Экономическая доктрина голлизма базировалась на принципе дирижизма. Генерала окружали так называемые «голлисты первого часа», «бароны голлизма» – люди, которые были с ним рядом еще со времен Второй мировой войны и готовые воплощать в жизнь идеи своего лидера. В конце 1958-го они объединились в голлистскую партию Союз за новую республику (ЮНР), быстро ставшую ведущей правой политической силой Франции (впоследствии она несколько раз меняла свое название). Жак Ширак в конце 50-х годов еще не помышлял о политике. Возвращение де Голля к власти он приветствовал, но воспринимал генерала, первого президента Пятой республики «как некий мифологический персонаж наподобие Верцингеторикса или Жанны д’Арк, или как историческую личность вроде Ришелье или Клемансо». Де Голль казался мне, – отмечал Ширак, – «высокомерным, одиноким, очень уважаемым, но отстраненным, а значит совершенно недоступным»[235].

По окончании ЭНА Ширак поступил на работу в Счетную палату и опять попал в Алжир. Его распределили в филиал этого учреждения в алжирской столице. Там в январе 1960 года он стал свидетелем «недели баррикад», когда ультраколониалисты подняли мятеж против президента и правительства, признавших право Алжира на самоопределение. Ширак сочувственно отнесся к мятежникам и вспоминал позднее, что не понимал в 1960-м, почему Алжир не должен оставаться французским. Но о том, чтобы не подчиниться законному правительству для него не было и речи[236]. По возвращении в Париж недавний выпускник ЭНА стал преподавать в Высшей школе политических наук. Он был уже отцом семейства. В марте 1958 года у него родилась дочь Лоранс, в декабре 1962-го – вторая дочь Клод.

1962 год стал для Ширака буквально судьбоносным. Карьера преподавателя его совсем не прельщала, он хотел бы поменять работу. И вот в самом конце года один из знакомых семьи предложил ему пост секретаря в правительстве Жоржа Помпиду, который недавно сменил на посту главы кабинета одного из «баронов голлизма» Мишеля Дебре. Ширак, не раздумывая, согласился. Его миссия была проста. Он разбирал досье, которые приходили из разных министерств в кабинет премьера. Молодой секретарь готовил к заседанию правительства бумаги по снабжению, строительству, общественным работам и транспорту. Эту техническую должность он занимал пять лет, вплоть до 1967 года. Но работа Шираку пришлась по душе, потому что он сразу окунулся в мир политики и понял, что ему это нравится и он хочет познать все тайны и перипетии политической жизни. Обладая огромной трудоспособностью и отличной памятью, секретарь выполнял свои несложные обязанности играючи и с удовольствием. Работающие с ним в ту пору в Матиньонском дворце (резиденция премьер-министра), говорили, что он был похож на «скачущую лошадь», всегда готовый разразиться громким смехом, влетающий в кабинеты как ураган, хлопающий дверями, обожающий пожимать всем руки, целующий всех секретарш (молодых и пожилых, красивых и некрасивых) и ужасно желающий всем понравиться»[237]. Тогда же начали проявляться и другие черты характера будущего политика: резкость, экспансивность, напористость.

Такого сотрудника было трудно не заметить. Жорж Помпиду очень быстро обратил на него внимание. Премьер-министр вообще внимательно относился к окружающей его молодежи и содействовал ее продвижению. Пройдет время, и этих приверженцев голлизма назовут «молодыми волками» Помпиду. В Шираке премьер-министра привлекали необычайные жизнерадостность и упорство. «В моем кабинете, – замечал глава правительства, – его прозвали “бульдозером”. Опыт показывал, что Ширак добивался всего, чего хотел. Он просто не останавливался, пока не достигал своей цели»[238].

Жак Ширак, со своей стороны, не скрывал восхищения премьер-министром. Помпиду, внук крестьянина и сын учителя, в молодости преподаватель французской литературы, впоследствии генеральный директор банка Ротшильда, не был «голлистом первого часа». Он стал сотрудничать с генералом уже после войны. Тем не менее де Голль оценил деловые качества Помпиду, увидел в нем способности государственного руководителя и назначил на пост премьера. Глава правительства, конечно, тоже считал себя голлистом, но готов был развивать идеи генерала и приспосабливать их к меняющимся обстоятельствам. Ширак сразу попал под очарование этого умного и образованного человека. «Именно он сформировал меня, – утверждал молодой секретарь, – он привел меня в политику и объяснил, что такое долг и что такое государство»[239]. Позднее в своих мемуарах Ширак напишет: «Какой шанс мне дала судьба находиться в течение десяти лет рядом с Жоржем Помпиду. Я не был бы тем, кем стал, если бы жизнь не подарила мне этой встречи, которая меня обогатила и позволила раскрыть самого себя. Помпиду был для меня больше, чем духовным отцом, просто идеалом. Он стал для меня наивысшим эталоном, к которому я всегда обращался, когда в свою очередь сталкивался с испытаниями властью»[240].

Помпиду был демократичен со своими сотрудниками. В Матиньонском дворце оборудовали кинозал, где два раза в месяц по четвергам устраивали просмотр какого-нибудь нового фильма, а потом глава правительства приглашал всех собравшихся на ужин. Ширак, очень любивший кино, был завсегдатаем таких четвергов, где появлялись не только политики. Он неизменно присутствовал, когда показывали ленту с Брижит Бардо или Марлоном Брандо. Во время таких вечеров молодой Ширак впервые увидел «сильных мира сего»: министра культуры, известного писателя Андре Мальро, банкира Ги де Ротшильда, модельера Пьера Кардена, писательницу Франсуазу Саган, певицу Марию Каллас, композитора Пьера Булеза, американского актера Омара Шарифа.

В 1966 году началась подготовка к очередным парламентским выборам. Помпиду решает выпустить своих «молодых волков» на завоевание Национального собрания. Ширак, разумеется, тоже решил попытать счастье. Он не стал баллотироваться в Париже, как ему предлагал премьер, а выбрал любимый им с детства Коррез, несмотря на то, что там издавна успеха добивались только левые силы. «Лишь несостоявшуюся битву нельзя выиграть», заявляет он, и тут же начинает борьбу. С июня 1966 года Ширак все выходные проводит в Коррезе, в своем округе Юссель. Молодой секретарь правительства решает во что бы то ни стало завоевать души людей, которые живут на этой земле, пытается понять их образ жизни, обычаи, нравы, традиции, а главное, уверить их, что он сам – часть всего этого. Каждую субботу и воскресенье Ширак в дороге, «посещает все фермы всех 117 коммун своего округа, без конца делает записи, поднимается на заре, работает за десятерых. Ни одно письмо и ни один телефонный звонок к нему не остаются без ответа»[241]. И молодой приверженец Помпиду в марте 1967 года проходит в Национальное собрание. За такой успех премьер-министр решил поощрить своего любимого питомца. Он объявляет ему: «Ширак, я оставил для вас откидную скамеечку. Только не вздумайте возомнить себя министром». «Откидной скамеечкой» оказался пост государственного секретаря по занятости. В 34 года Ширак стал самым юным членом кабинета. В апреле 1967 года такого успешного молодого человека представили самому де Голлю, пригласив в Елисейский дворец (резиденция президента республики). Генерал с любопытством посмотрел на него, поинтересовался его предвыборной кампанией, попросил немного рассказать о себе и пожелал удачи[242]. А к прозвищу Ширака теперь прибавляют еще одно слово. Отныне его в политических кругах страны называют «бульдозером из Корреза».

Пост государственного секретаря по занятости Ширак занимал один год, в 1968 году он перешел на должность государственного секретаря по финансам. Именно в это время во Франции сначала начались студенческие волнения, а потом еще и всеобщая стачка огромного размаха. Премьер-министр и некоторые члены его правительства начали переговоры с представляющими бастующих профсоюзами. На Ширака была возложена ответственная миссия налаживания контактов с ними. В начале июня государственный секретарь принял участие в заключении так называемых Гренельских соглашений. Они были подписаны представителями правительства, предпринимателей и профсоюзов и зафиксировали большие уступки трудящимся: повышение заработной платы, пенсий, сокращение рабочей недели до сорока часов и т. п.

Между тем де Голль решил, что его премьер-министр уступил профсоюзам слишком много и в июле 1968 года решил отправить его в отставку и заменить на Мориса Кув де Мюрвиля. Так в одночасье Помпиду стал частным лицом. Ширак сразу решил покинуть правительство вслед за патроном, но Помпиду попросил его остаться на своем посту. Ширак продолжает работать, но хранит верность бывшему премьер-министру, постоянно навещает его, чтобы рассказать о том, что происходит в правительственных кругах и просто поговорить.

В апреле 1969 года генерал де Голль добровольно сложил с себя полномочия президента республики. Кандидатом на внеочередных президентских выборах голлистская партия единодушно выдвинула Помпиду. Во время спешно проводившейся предвыборной кампании Ширак руководил ее финансовой стороной. В июне 1969-го Помпиду был избран вторым президентом Пятой республики.

На пост премьер-министра новый глава государства назначил «барона голлизма» левого толка Жака Шабан-Дельмаса. Сначала Ширак оставался при новом премьере на прежней должности. А в 1971 году Помпиду решил, что 38-летнему государственному секретарю уже можно стать полноправным членом кабинета. С подачи президента Ширак назначается министром по связи с парламентом. Но здесь начались первые трудности. Новоиспеченный министр не провел в Бурбонском дворце (место заседаний Национального собрания) и нескольких сессий, плохо знал депутатов и не смог «удерживать в руках» правительственное большинство. Для этого нужно было обладать особыми чертами характера: сговорчивостью, определенным вкусом к переговорам и дискуссиям, небольшим «заговорам» в кулуарах. Таких качеств у Ширака как раз не было. Он плохо справлялся с возложенной на него миссией и как-то заявил: «Занимая такой пост, только наживаешь себе врагов»[243]. Так и получилось.

В 1972 году вспыхнул финансовый скандал, связанный с именем молодого министра. Еще в 1969-м Ширак купил за 210 тысяч франков (из них 150 тысяч он получил в наследство от отца) в департаменте Коррез небольшой ветхий замок Бити XVII века, принадлежавший некогда мушкетеру короля. Вскоре он сумел добиться регистрации своего замка в качестве исторического памятника. На этом основании тогда еще государственный секретарь не только был освобожден от уплаты налога на приобретение новой собственности, но и получил субсидии на сумму в 60 тысяч франков для реставрации здания. Эти сведения просочились в прессу, и началось «дело о замке Ширака». Неизвестно, как далеко бы оно зашло, если бы не вмешался сам президент республики. С его помощью скандал притушили. Однако, как утверждали некоторые журналисты, Помпиду сказал тогда: «Когда кто-нибудь хочет заниматься политикой, он не должен иметь замка, если только тот не принадлежит его семье по крайней мере со времен Людовика XV»[244].

История с замком Бити не испортила отношений между Шираком и Помпиду. Узы, связывающие двух мужчин, давно были очень крепкими. Президент республики явно благоволил к своему протеже. В окружении Помпиду заметную политическую роль играли Пьер Жюйе и Мари-Франс Гаро. Оба были чиновниками по особым поручениям, но фактически являлись ближайшими советниками президента. Они возглавляли консервативное направление при президенте. К другому, либеральному, относились генеральный секретарь Елисейского дворца Мишель Жобер, и его заместитель Эдуар Балладюр. Жак Ширак предпочел примкнуть к первому направлению. Жюйе и Гаро постоянно интриговали против главы кабинета Шабан-Дельмаса, считая его слишком левым. И они убедили президента сместить его с должности. Помпиду так и поступил, и в июле 1972 года назначил премьер-министром более правого голлиста Пьера Мессмера. В новом кабинете Жак Ширак получил пост министра сельского хозяйства.

Вот на этой должности он сразу почувствовал себя очень комфортно. В проблемах сельского хозяйства министр особенно не разбирался, но зато умело и упорно отстаивал интересы французский крестьян и фермеров на заседаниях стран Европейского экономического сообщества (ЕЭС). Ширак говорил, что тогда был просто счастлив, потому что у него создавалось приятное ощущение, что он полезен, продвигает вперед важные дела и помогает людям, к которым относится с уважением. Министр не лукавил. Он всегда был искренним, открытым в общении со всеми. Ширак часто ездил по провинции, объезжал деревни и фермы, смело входил в своей дорогой обуви в любой хлев с баранами и козами, в курятники. «Это же не быки, а просто шедевры!» – заявлял он, постукивая животных по задней части. Или же, ласково поглаживая вымя коровы, вздыхал: «О! Какие чудесные соски». Такой простой, грубоватый юмор приходился кстати в деревенской среде. Начиная с 1972 года министр старался не пропускать ни одного ежегодного сельскохозяйственного салона, устраиваемого на окраине Парижа. Его там всегда ждали. На этом мероприятии он внимательно осматривал трактора и маслобойные машины, лучшие породы французского рогатого скота и птицы. Ни один салон не обходился без большого буфета. Высокий (почти 190 см), всегда довольный и веселый Ширак обладал аппетитом, способным посоперничать с обжорством героев романа «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле. Он пробовал все региональные блюда: сосиски из Оверни, свиной паштет из Мана, похлебку из хлебных корок с гусиной печенью из Эльзаса, белые коррезские колбаски, да еще сыры, овощи, фрукты, орехи, мед, конфитюры. И все это сдабривалось пивом, вином, ликерами и сопровождалось выкуриванием массы сигарет.

В марте 1974 года Помпиду решил назначить министра сельского хозяйства на более высокий пост – министра внутренних дел. В таком акте некоторые увидели желание президента представить Ширака как своего возможного преемника. Еще в середине 1973-го здоровье Помпиду заметно ухудшилось. Он все реже появлялся в публичных местах, не всегда присутствовал на заседаниях кабинета министров. В правительстве поползли слухи, что президент серьезно болен. Ширак не хотел им верить. Официальных сообщений не было. Но 2 апреля 1974 года вечером над Елисейским дворцом неожиданно приспустили национальный флаг с траурной лентой. Все программы телевидения были прерваны экстренным сообщением: президент республики скоропостижно скончался. Для Ширака это была катастрофа. Он потерял любимого учителя и наставника, самого близкого человека. Министр с горечью замечал: «Закончилось для меня время того душевного спокойствия, которое приносит счастье служить»[245].

Как жить дальше? Решение Шираку подсказали советники Помпиду Жюйе и Гаро. Они хотели, чтобы на внеочередных президентских выборах свою кандидатуру от голлистской партии выставил Мессмер. Но тот категорически отказался. И тогда баллотироваться решил Шабан-Дельмас. Его соперниками стали председатель правой партии Национальный центр независимых республиканцев, министр экономики и финансов Валери Жискар д’Эстен и социалист Франсуа Миттеран. Ширак заявил, что, владея материалами опросов общественного мнения приходящих в его министерство, понял, что Шабан-Дельмас не сможет победить. Поэтому он вместе с 39 депутатами и 4 министрами голлистами открыто выступил в поддержку Жискар д’Эстена и подписал «призыв 43-х» против кандидатуры Шабан-Дельмаса. В результате голлистский кандидат даже не прошел во второй тур. А третьим президентом Пятой республики был избран Жискар д’Эстен, опередивший в мае 1974 года с минимальным преимуществом Миттерана. «Бароны голлизма» заклеймили Ширака позором. Он же и другие «молодые волки» обвинили «баронов» в том, что они завели голлизм в болото, лишив его динамизма и массовой базы.

За свою измену Ширак получил от нового президента поистине царский подарок – пост премьер-министра. Иначе и быть не могло. Да, «независимые республиканцы» еще при Помпиду входили в правящую коалицию. Но в Национальном собрании они имели всего 55 мандатов, тогда как голлистская партия – 183. Итак, в 41 год Ширак уже глава правительства! Хотя он понимал, что положение его достаточно шаткое. Президент республики имел собственную партию, а в голлистском объединении властвовали враждебно относящиеся к новому премьеру «бароны голлизма». И Ширак решил, опять-таки по подсказке Жюйе и Гаро, подчинить себе голлистскую партию. Сначала два советника убедили ее генерального секретаря Александра Сангинетти снять с себя полномочия, а потом на пленуме Центрального комитета партии Ширак сам себя объявил кандидатом. Несмотря на то, что многие были поражены таким поворотом событий, премьер-министра избрали генеральным секретарем. Известный французский политолог Морис Дюверже назвал такой акт «полуковбойским эпизодом»[246]. Так или иначе, дело было сделано.

На посту премьер-министра Ширака ждали только разочарования. Новый президент сразу объявил, что «отныне Франция будет управляться из центра». Он стремился, сомкнувшись с центристами, изменить соотношение сил в правящей коалиции. Главу кабинета это, конечно, не устраивало. Мало того, Жискар д’Эстен просто лишил Ширака многих прерогатив, которые традиционно принадлежали председателю правительства. По существу, президент сам проводил и внешнюю и внутреннюю политику. Например, он лично разработал программу реформ в стране. Некоторые министры, соратники Жискар д’Эстена по партии «независимых республиканцев» попали в правительство с его подачи. И действовали они, чаще всего, «через голову» главы кабинета, обращаясь напрямую к президенту. Ширак по целому ряду политических вопросов, как внутренних, так и международных был не согласен с Жискар д’Эстеном. Он постоянно чувствовал себя как бы «со связанными руками» и в 1976 году сам принял решение сложить с себя обязанности председателя правительства, о чем и доложил Жискар д’Эстену. Тот попросил его немного подождать с официальным объявлением о своей отставке, чтобы дать ему возможность подобрать нового премьера. Ширак согласился.

Был июль. Как раз наступало время летних каникул. Премьер сам себя отправивший в отставку сначала решил уехать в Бити, расслабиться, побыть рядом с женой и дочерями. К его большому сожалению старшая девочка Лоранс в 15 лет перенесла менингит. После этой тяжелой болезни она начала страдать нервно-психической анорексией, в результате которой обычный ритм жизни, учеба, перемежались с тяжелыми депрессиями. Такое состояние Лоранс, конечно, очень волновало и печалило родителей. В Бити Ширак брал в руки томики любимых стихов, но также и научные книги. Он продолжал увлекаться этнологией, интересовался народами Земли, остающимися на ранних стадиях развития. И поэтому, когда у него оставалось свободное время, политик читал известные книги французских этнологов – «Печальные тропики» Клода Леви-Стросса или «Последние правители Тюле» Жана Малори. В августе Ширак отправился в Японию, страну которую так давно любил. Ему нравилось там все – поэзия, каллиграфия, театр, музыка, сады, керамика. А старинный вид спорта сумо – борьба тяжеловесов – стал его настоящей страстью. В конце месяца премьер-министр вернулся в Париж и сделал заявление: «Я только что вручил президенту прошение о моей отставке, ранее предупредив его о своем намерении. Я не располагал средствами, которые считал необходимыми для эффективного осуществления своих функций, и поэтому решил положить им конец». В написанных через много лет мемуарах, раздел, посвященный своему первому премьерству, Ширак красноречиво назовет: «Правительство, которое не было моим». Новым премьер-министром президент назначил формально беспартийного центриста, опытного экономиста Раймона Барра.

Как поступить теперь? Естественно, продвигаться по политической лестнице. Для начала Ширак решил преобразовать возглавляемое им движение и на чрезвычайном съезде голлистсткой партии в декабре 1976 года объявил об образовании на ее базе нового Объединения в поддержку республики (ОПР). Делегаты съезда бурно приветствовали его и единодушно избрали председателем. Создав ОПР, Ширак четко решил обозначить его главенствующие позиции на правом фланге французского политического спектра. Тем самым он заявил об отличии ОПР в рамках правящей коалиции от тяготеющих к правоцентризму пропрезидентских «независимых республиканцев», переименовавших себя в 1977 году в Республиканскую партию.

Не успели отгреметь звуки «Марсельезы» на учредительном съезде ОПР, как Ширак уже ввязывается в новую политическую битву. Недаром его жена Бернадетт как-то сказала: «Он – локомотив, а я – вагон. Порой меня так трясет, что я боюсь оторваться». Муж ей шутливо отвечал: «А ты – черепаха». Следующей целью «локомотива» стал Париж. Во время муниципальных выборов Ширак блестяще провел избирательную кампанию и в марте 1977-го стал мэром столицы, пробыв на этом посту почти двадцать лет. Занятие такой важной должности прибавило председателю ОПР авторитета во французских политических кругах. Ширак успевал уделять достаточно времени мировой столице. Он заботился о развитии инфраструктуры города, стремился представить его гостям из провинции и других стран во всем блеске и великолепии. Парижане всегда любили своего мэра, и он с радостью общался с ними в музеях и на научных мероприятиях, на площадях, улицах, рынках. Как градоначальник Ширак часто принимал в огромном, помпезном здании ратуши иностранные делегации. И сам выезжал в зарубежные страны. В качестве мэра Парижа он в 1978 году впервые побывал в Китае. О знакомстве с этой огромной самобытной страной он давно мечтал.

Соперничество между ОПР и Республиканской партией со временем становилось все более и более явным. Жискар д’Эстен решил усилить свои позиции перед парламентскими выборами 1978-го. Он хотел создать из своих сторонников в парламенте фракцию, по крайней мере равную голлистской. Для этого президент слил свою партию с небольшими центристскими группировками и образовал на их основе Союз за французскую демократию (ЮДФ). Но по результатам выборов ЮДФ смог провести в Национальное собрание только 119 депутатов, тогда как ОПР получил 155 мандатов.

Ширак время от времени позволял себе критику деятельности правительства Барра. Страсти нешуточно разгорелись в конце 1978 года, когда мэр Парижа попал в Коррезе в автомобильную катастрофу и сильно повредил левую ногу (она была сломана в нескольких местах). Его перевезли в парижский госпиталь Кошен. Франция как раз начала готовиться к выборам в Европейский парламент. Президент республики Жискар д’Эстен выступал за расширение ЕЭС и создание его наднациональных структур. В госпитале Ширак написал «Воззвание к французам», в котором осудил главу государства за его отход от голлистского принципа «Европы отечеств». Подогреваемый все теми же Жюйе и Гаро, он обрушился с резкой критикой на политику Жискар д’Эстена и даже назвал ЮДФ «партией заграницы». Председатель ОПР заявил, что он сам выступает за «европейскую Европу», в которой Франция «будет следовать своей судьбе великой нации». Воззвание Ширака, опубликованное в декабре 1978-го сразу окрестили «Призывом из Кошена».

В следующем году в семье мэра Парижа произошло два события. Его жена Бернадетт стала советником в департаменте Коррез. Ширак и не ожидал от своей «черепахи» такого успеха. Ведь она смогла самостоятельно провести избирательную кампанию, и была не назначена, а избрана! В 1978–1979 годах Франция принимала беженцев из Вьетнама. Ширак как мэр столицы вместе с женой прибывал в аэропорт и встречал вьетнамцев. На одной из таких встреч его внимание привлекла растерявшаяся девочка-подросток Ань Дао. Супруги приняли решение удочерить ее. Два года Ань Дао жила в их семье в парижской мэрии. Потом она начала самостоятельный образ жизни, а председатель ОПР позаботился, чтобы Ань Дао получила хорошее образование.

Политические дела Ширака шли не очень-то хорошо. На выборах в Европарламент голлистская партия сильно уступила ЮДФ. После этого председатель ОПР принял решение расстаться со своими многолетними советниками Жюйе и Гаро. Но в его партии царил просто раздрай. Одни упрекали Ширака, как, например, первый премьер-министр Пятой республики Мишель Дебре, что стратегия и тактика Ширака губят шансы расширять влияние голлизма в стране, другие считали, что глава ОПР напрасно рассорился с главой государства. И сложилась эта ситуация в канун очередных президентских выборов. На них решили выдвинуть свои кандидатуры Дебре и Гаро. Председатель ОПР лишь сумел добиться, чтобы съезд партии объявил его официальным кандидатом от нее.

В такой обстановке Ширак подошел к своей первой президентской кампании. У него было два грозных соперника – действующий президент Жискар д’Эстен и опытнейший политик, начавший свою карьеру еще в период Четвертой республики, социалист Миттеран. А что же он сам хотел предложить французам? Многие считали, что у Ширака отсутствовала четкая программа. Журналисты характеризовали его, например, вот так: «Для него речь шла только о том, чтобы завоевывать, а не убеждать, соблазнять, а не вызывать настоящее доверие». Но такие слова относятся, скорее, к стратегии, а не к самому политическому кредо. Все-таки председатель ОПР выстраивал свою кампанию на основе главных голлистских принципах. Он утверждал, что «на базе Конституции 1958 года создан, бесспорно, лучший государственный строй из всех, которые существовали во Франции на протяжении веков»[247]. Во внешней политике мэр Парижа всегда стремился следовать идее «национального величия» Франции, обоснованной самим де Голлем. Недаром известный французский историк Серж Берстайн назвал Ширака вслед за де Голлем и Помпиду «голлистом третьего поколения». Правда, Берстайн также подчеркнул, что Ширак всегда был прагматиком и хотел приспособить голлистские принципы к «национальной и международной конъюнктуре, выбирая тактику, выгодную для каждого конкретного момента»[248].

Председатель ОПР набрал в первом туре президентских выборов 18 процентов голосов (Дебре – 1,6, Гаро – 1,3). Между турами Ширак не счел нужным выступить в поддержку действующего президента республики. Он предоставил каждому члену своей партии самому «сделать выбор сообразно со своей совестью и руководствуясь интересами Франции». Во втором туре Миттеран, набравший около 52 процентов, обошел Жискар д’Эстена и стал четвертым президентом Пятой республики. После этого он распустил Национальное собрание, в котором заседало правое большинство, и назначил внеочередные парламентские выборы. На них победили его сторонники. Так французские социалисты после 23-летнего перерыва вернулись к власти, а правые оказались в оппозиции.

Жискар д’Эстена поражение сильно подкосило, и он стал постепенно отходить от активной политической деятельности. Ширак же, напротив, полон энергии. И никого это не удивило. Как верно написал о нем журналист коммунистической «Юманите» – «непотопляемый, не признающий своих поражений, Ширак просто не принимал судьбу, которую сам не считал уготованной для себя»[249]. Отдохнув немного, мэр Парижа начал быстро действовать. Прежде всего, он решил сколотить вокруг себя новую команду, «мозговой трест». Ширак разыскал генерального секретаря Елисейского дворца времен Помпиду Эдуара Балладюра, укрепил деловые связи с соратниками по ОПР Шарлем Паска и Жеромом Моно, а также привлек в свое окружение более молодых голлистов Филиппа Сегена и Алена Жюппе. Мэр Парижа быстро стал признанным лидером правой оппозиции. Он неустанно критиковал все реформы левого правительства, особенно закон о национализации, введение налога на крупные состояния, слишком большое повышение зарплат. Ширак указывал, что курс социалистического кабинета приведет к экономической катастрофе и называл его «доктринерским» и «безответственным». Со временем политика социалистов начала вызывать разочарование и у многих французов, связывавших поначалу с проведением левых реформ большие надежды на улучшение своего положения. По мере приближения парламентских выборов 1986 года становилось все более отчетливо ясно, что социалисты не смогут получить большинство в Национальном собрании. Но ведь до окончания мандата президента-социалиста останется еще два года! И правые решили, что им придется сотрудничать с Миттераном. Ближайший советник Ширака Балладюр еще в 1983 году заявил: «Нельзя исключать возможности сосуществования настоящего главы государства с будущим новым большинством. Весь политический Париж понимает, что мы находимся в преддверии нового крупного события… никакими усилиями будущее большинство не сможет прогнать президента республики, и если он сам не уйдет в отставку, то нужно будет управлять вместе с ним на определенных условиях»[250].

Все так и вышло. Правые, ОПР и ЮДФ, выиграли парламентские выборы. Миттеран, конечно, и не помышлял покинуть свой пост. Многие политики Франции и правого и центристского толка дали ему понять, что не прочь сесть в кресло главы кабинета. Президента, с давних времен прекрасно владеющего искусством политической интриги, это даже забавляло. В Елисейском дворце все ждали его решения. И вот он спокойно произнес: «Ширак. Вот самый крепкий орешек! Я выбираю его. Чтобы схлестнуться с ним лоб в лоб»[251]. Мэр Парижа не возражал. Он хотел этого назначения. Во Франции создалась беспрецедентная в истории Пятой республики политическая ситуация, получившая название «сосуществование».

Новый премьер-министр, став уже второй раз в жизни, главой кабинета, быстро взялся за дело. Ширак считал, что в 1974 году он еще совсем не имел политического опыта, чтобы успешно возглавлять работу правительства. Теперь же ему казалось, что все получится и, преуспев на своем посту, он сможет штурмовать Елисейский дворец. Премьер провозгласил политику, прямо противоположную той, которую вели социалисты. Он сразу объявил: «оказав доверие ОПР и ЮДФ французы тем самым изъявили желание увидеть у власти другое правительство и проведение им новой политики»[252]. В программе Ширака главный упор был сделан на социально-экономические проблемы. И вот здесь глава правительства полностью отошел от голлистского принципа дирижизма, которому следовали его знаменитые предшественники де Голль и Помпиду. Ширак стал проводить либеральный курс в духе президента США Рональда Рейгана и премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер. Его кабинет начал активную денационализацию, намереваясь в течение пяти лет вернуть в частный сектор 65 крупнейших промышленных компаний, банков и страховых обществ. В частный сектор перешли помимо прочего банки «Сосьете женераль» и «Париба», многопрофильное акционерное общество «Матра», компании «Алькатель-Альстом» и «Сен-Гобен», телевизионный канал ТФ-1. Всего в частные руки было передано 50 % акционерного капитала государственного сектора. Правительство отменило также налог на крупные состояния. Французы, часто склонные к эгалитаризму, решили, что это перегибы. Настоящую волну протеста по всей стране вызвала попытка проведения кабинетом реформы высшего образования. Осенью 1986 года в Париже произошло несколько террористических актов, в которых погибли 9 человек. Популярность Ширака постепенно начала падать.

По мере того как приближался час президентских выборов, становилось ясно, что главными претендентами на высший государственный пост будут Ширак и Миттеран, который решил выдвинуть свою кандидатуру на следующий срок. Поэтому «сосуществование» двух политиков на деле вылилось в соперничество, если не сказать в жесткое противостояние. Премьер-министр, тяготеющий к воинственной атаке, столкнулся не только с опытным воином, но и выдающимся дипломатом. Миттеран быстро оценивал просчеты в политике Ширака и при каждом удобном случае вставлял ему «палки в колеса». Когда в начале 1988 года настало время вести избирательную кампанию, глава кабинета оказался в очень трудном положении. Он был вынужден осуществлять бесконечные поездки по стране, встречаться с избирателями и при этом продолжать руководить кабинетом. К тому же помимо Миттерана у него появились еще два серьезных соперника – бывший премьер-министр правоцентрист Раймон Барр и председатель крайне правого Национального фронта Жан-Мари Ле Пен.

Свою вторую президентскую кампанию Ширак проводил под простым лозунгом «Воля! Смелость! Рвение!» Сторонники главы правительства без устали подчеркивали, что их кандидат самый энергичный, молодой и симпатичный. В предвыборную битву активно включилась младшая дочь Ширака Клод. Она работала над имиджем отца, стараясь склонить на его сторону молодежь. С ее подачи премьер-министр заявил, что он любит слушать песни Мадонны и Джонни Холлидея. Глава кабинета разрешил посетить фоторепортерам квартиру в парижской мэрии, где он жил, показал свои поэтическую библиотеку и коллекцию предметов китайского искусства, рассказал, что он предпочитает машины марки «Рено» и что его любимая картина – «Танец» Матисса. И все безрезультатно! Победил Миттеран. Ширак проиграл ему во втором туре выборов с большим отставанием, почти в четыре процента. Глава государства опять распустил Национальное собрание и назначил новые выборы, на которых победили социалисты с небольшими примкнувшими к ним левоцентристскими группировками[253].

Когда Ширака спросили, как он оценивает свое поражение, тот ответил просто: «Миттеран был лучше. Он смог объединить вокруг себя больше людей. В тот момент французам были необходимы левые. Вот и все. Это и есть демократия»[254]. Теперь мэр Парижа тяжело переживал свое поражение и пытался осознать, что он делал не так на посту премьера. Пока он пребывал в своих раздумьях, против его инерции в 1990 году открыто выступили его же соратники по ОПР Паска и Сеген. В семье Ширака дела тоже шли неважно. Старшая дочь Лоранс продолжала болеть и часто находилась в депрессивном состоянии. Младшая – Клод в октябре 1992 года вышла замуж за политолога Филиппа Абера. Но брак сразу не заладился, между супругами начались разногласия. А в апреле следующего года политолога обнаружили мертвым в своей квартире. Смерть, скорее всего, наступила от передозировки транквилизаторами.

Тем временем французы опять стали выражать недовольство политикой левых кабинетов, хотя на этот раз те не предпринимали никаких реформ. А уже приближалась дата парламентских выборов 1993 года. Победу на них прочили правым. Ширак для себя решил, что он будет в третий раз пытаться стать президентом, но никогда уже не согласиться быть главой правительства. Неудача его второго премьерства не давала себя забыть. Кого же в таком случае отправить в Матиньон? Решение было найдено. Председатель ОПР решил, что в кресло премьера он посадит своего давнего друга Эдуара Балладюра. Он всецело доверял ему и считал, что пока Балладюр будет исполнять неблагодарную роль главы кабинета, сам он спокойно станет заниматься своей предвыборной кампанией. Выборы в Национальное собрание в 1993-м действительно выиграли правые. Миттеран согласился второе «сосуществование» провести вместе с Балладюром.

Новый премьер-министр быстро преуспел на своем посту, несмотря на то что его кабинет повел, как ранее правительство Ширака, социально-экономическую политику в духе либерализма и денационализации. Согласно опросам общественного мнения Балладюр считался кандидатом в президенты с наибольшими шансами на успех. В такой ситуации глава кабинета быстро дистанцировался от своего благодетеля и сам намеревался выставить свою кандидатуру на предстоящих президентских выборах. Для председателя ОПР это был просто удар в спину, настоящее вероломство. Именно тогда Ширак произнес свою коронную фразу: «Неприятности, как и мерзавцы, всегда налетают эскадрильями»[255].

В первой половине 1994 года председатель ОПР решил отдохнуть душой от череды своих неурядиц. Он съездил в Японию, где всегда чувствовал себя спокойно и комфортно. В том же году мэр Парижа отклонил предложение короля Испании Хуана Карлоса приехать в Мадрид для празднования 500-летия открытия Америки. Он считал, что прибытие европейцев на этот континент привело к страшной трагедии – вырезанию коренного населения. В противовес празднованию в Испании, мэр Парижа организовал в столице Франции выставку, посвященную древнему племени индейцев таино, которое было полностью истреблено завоевателями. «Все народы и культуры равны» – любил повторять Ширак. Его интерес к древнейшим народам доклассовых обществ и их «примитивной культуре» стал устойчивым серьезным хобби.

Наступил 1995 год. Тяжело больной Миттеран уже не собирался выставить свою кандидатуру еще на один срок. В конце зимы стало ясно, что основных претендентов на Елисейский дворец будет трое – Балладюр, Ширак и социалист Лионель Жоспен. Действующий премьер-министр лидировал в опросах общественного мнения. Ширак значительно отставал от него. В этой обстановке от председателя ОПР отвернулись некоторые сторонники и переметнулись в лагерь Балладюра. Ширак не дрогнул. Он уверенно заявил: «Я следую моей дорогой. Остальное меня не интересует. Пока ничего не решено. Я доложен продолжать. Я буду вести диалог с французами». Главным для него было живое общение с согражданами. Это был его конек. И Ширак, обладая колоссальным политическим опытом, повел отчаянную борьбу за избирателей под лозунгом «Франция для всех!». Он исколесил всю страну, разговаривал с французами всех возрастов и социальных прослоек и разъяснял им ударные идеи своей программы: «вернуть каждому его место и шанс в обществе; поставить все основные силы нации на службу занятости трудящихся, установить истинную солидарность». Встречи сопровождались бесконечными рукопожатиями и ответами на вопросы. Мэр Парижа чувствовал себя в своей стихии. Вездесущие журналисты «высаживали десант» везде, где он появлялся. На одном из многолюдных собраний представитель левой газеты «Либерасьон» едва успел открыть рот, как Ширак ему тут же бросил: «Вы хотите спросить меня, левый я или правый? Конечно левый. Ведь я люблю пиво и кислую капусту»[256]. В марте председатель ОПР уже уверенно лидировал в президентской гонке.

Итоги первого тура, прошедшего в апреле были несколько неожиданными. Балладюр набрал 18,5 процента, Ширак – 20,8 процента. А на первое место вышел поддержанный Миттераном, собравший 23 процента, Жоспен. Таким образом кандидат социалистов доказал, что он может быть серьезным соперником. Председателя ОПР это не смутило. Он энергично провел заключительную серию митингов и удачно выступил в теледебатах. 7 мая 1995 года во втором туре выборов Ширак победил, получив около 53 процентов голосов избирателей. Председатель ОПР с третьей попытки в 62 года стал пятым президентом Пятой республики. Он был счастлив!

О своем предшественнике Франсуа Миттеране Ширак всегда отзывался с уважением, считая его человеком очень умным, широко образованным, прекрасным знатоком истории Франции. «Я тоже знаю немало, – говорил он, – но Миттерана всегда интересовали одни сюжеты, а меня – совсем другие»[257]. Надо сказать, что и Миттеран, несмотря на его многолетнее соперничество с Шираком, в целом отмечал положительные качества своего преемника, подмечая: «Он харизматичен, энергичен и действительно знает страну»[258]. Ширак никогда не был злопамятным, поэтому он даже о Балладюре не стал говорить ничего плохого. «Меня всегда привлекали в нем, – подчеркивал Ширак, – несмотря на его излишнюю самоуверенность и гордость, его выдающиеся способности, и как мне казалось, лояльность по отношению ко мне… Я верил ему»[259]. После своего избрания Ширак, следуя древнему китайскому афоризму «Лучшее отмщение – это прощение», просто вычеркнул этого человека навсегда из своей жизни и памяти и не стал ему мстить.

На пост премьер-министра Франции президент назначил своего давнего и верного соратника Алена Жюппе. Надо сказать, что руководитель кабинета не предложил соотечественникам какой-либо принципиально новой внутренней политики. С одобрения Ширака либеральный курс, начатый им самим в 1986 году и Балладюром в 1993-м продолжался. Жюппе провел приватизацию, отдав в частные руки промышленную группу «Пешине», страховую кампанию АГФ, Французский банк внешней торговли и пр. Правительство намеревалось также продать в частную собственность нерентабельные железные дороги. Кабинет боролся за сокращение дефицита бюджета и государственных расходов, снижение уровня инфляции. В связи с этим премьер-министр объявил о поднятии налогов, уменьшении ассигнований на образование и здравоохранение, о реформе социального страхования, увеличении стажа для выхода на пенсию.

Заняв пост президента, Ширак сразу принял несколько важнейших решений, касающихся оборонной и внутренней политики Франции. Летом 1995 года он заявил, что отменяет введенный Миттераном мораторий на ядерные испытания. Ширак подчеркнул, что его страна должна завершить серию научно-прикладных работ по модернизации атомного оружия. Для этого Франции необходимо провести еще несколько экспериментальных взрывов на атолле Муруроа в Тихом океане. Несмотря на протесты государств тихоокеанского региона, они были осуществлены и завершены в начале 1996-го. В июле 1995 года президент сделал историческое заявление на Зимнем велодроме в Париже. Оно было приурочено к 53-й годовщине облавы на евреев в Париже 16 и 17 июля 1942 года. Тогда оккупировавшие столицу Франции немцы с помощью 7 тысяч французских полицейских и жандармов по приказу главы правительства Виши маршала Петена, согнали 13 тысяч евреев на Зимний велодром, откуда они были депортированы. Генерал де Голль, создавший в Лондоне в 1940 году организацию Свободная Франция (с 1942 года – Сражающаяся Франция), расценивал ее как правительство в изгнании, продолжающее от имени Франции на стороне союзников борьбу против нацистской Германии. В 1943-м на базе лондонской организации был образован Французский комитет национального освобождения, переименовавший себя в июне 1944-го во Временное правительство Французской Республики во главе с де Голлем. Генерал никогда не признавал государственную власть Петена (1940–1944), считая ее незаконной. Поэтому режим Виши как бы отсутствовал во французской истории. Его деятельности официальные лица Франции никогда не давали никаких оценок. Ширак решил прервать молчание. 16 июля 1995 года он не побоялся обратиться к одной из позорных страниц национальной истории и прямо заявил, что «криминальная деятельность оккупантов осуществлялась при помощи французов и французского государства»[260]. Президент стал инициатором кардинальной военной реформы, согласно которой регулярные призывы в армию отменялись. Ширак не видел больше в этом необходимости. В результате 200 тысяч призывников 1995 года поэтапно к 2001-му были заменены 20 тысячами вольнонаемных военнослужащих.

Свою основную задачу как главы государства Ширак видел в упрочнении внешнеполитических позиций Франции. «Международной системе, сложившейся после окончания «холодной войны», когда на преобладание в мире претендовала американская супердержава, он противопоставлял мир мультиполярный, в котором различные самобытные регионы должны сосуществовать в рамках международного права»[261]. Ширак даже говорил о том, что предвидит «закат американской империи»[262].

Сразу после избрания президент Франции обратил свой взор к «горячей точке» на юго-востоке Европы – Боснии и Герцеговине. В этом государстве после его выхода из состава Югославии началась кровопролитная гражданская война между национально-религиозными группами населения (мусульманами, хорватами-католиками и православными сербами). США и преемник ЕЭС Европейский союз (ЕС) содействовали урегулированию конфликта. Ширак помнил о том, что его страна не раз в истории в подобных ситуациях стремилась помогать установлению мира. Миссия посредника в улаживании сложных международных ситуаций давно стала для Франции традиционной. Поэтому с подачи президента французская дипломатия активно включилась в миротворческий процесс. Предварительные соглашения заинтересованные стороны заключали в США близ города Дейтон. Президент Франции настоял, чтобы окончательный договор был подписан в Париже. Его в декабре 1995 года в Елисейском дворце скрепили своими подписями президенты Югославии Слободан Милошевич, Хорватии Франьо Туджман и Боснии и Герцеговины Алия Изетбегович. Гарантами Дейтонских соглашений выступили США, Великобритания, Германия, Франция и Россия. Ширак расценил произошедшее событие как собственное большое достижение.

К европейскому строительству и расширению и совершенствованию структуры Европейского союза в духе наднациональности Ширак относился более чем сдержанно. В данной области он всегда придерживался классической голлистской формулы «Европы отечеств», выдвинутой еще самим генералом. Теперь же президент Франции, просто был вынужден следовать линии своих предшественников, в частности Миттерана, подписавшего в 1990 году Шенгенский договор о единых границах и в 1992-м Маастрихтский договор о согласованной европейской политике, предусматривающей в том числе введение единой европейской валюты – евро. Мотором ЕС всегда считались Франция и Германия. Именно вокруг Европейского союза складывались связи двух стран. Но Ширак расходился во мнении о дальнейшем развитии союза (включении в его состав новых стран, расширении наднациональных структур, принципе представительства отдельных государств в Европарламенте) с немецкими лидерами. Поэтому его отношения с канцлерами Гельмутом Колем и Герхардом Шрёдером не были однозначными.

Большое значение Ширак придавал отношениям Франции с Россией. Он помнил с отрочества о том, что рассказывал о ней его учитель русского языка Владимир Евгеньевич Беланович. До вступления в должность президента Ширак уже побывал в СССР и России несколько раз. Его первая поездка состоялась еще в 1965 году, когда, будучи простым секретарем в кабинете Помпиду, он прибыл в СССР в составе правительственной делегации. Потом Ширак посещал Москву с официальными визитами как премьер-министр Франции в марте 1975-го и мае 1987-го годов. Затем последовали поездки в качестве лидера оппозиции в сентябре 1991 года и мэра Парижа в мае 1993-го. Оба последние раза он встречался с Б. Н. Ельциным. Сразу после избрания президентом, Ширак выступил за активизацию экономического и военно-технического сотрудничества с Москвой. Он полагал, что Россия не должна быть отделена от западного мира, помня о знаменитой формуле де Голля о «Европе от Атлантики до Урала», и решил поддерживать Б. Н. Ельцина. В октябре 1995 года президент России по приглашению Ширака прибыл с официальным визитом в Париж. В следующем году по инициативе президента Франции и при поддержке Гельмута Коля Россия была принята в Совет Европы. Ширак называл отношения своей страны с Россией «привилегированным партнерством». Он с интересом наблюдал за Б. Н. Ельциным и написал о нем в воспоминаниях следующее: «Ельцина часто описывали как грубого и экстравагантного человека, часто меняющего взгляды, неспособного к логическому рассуждению, всегда или почти всегда находящегося под воздействием алкоголя. Но я никогда не замечал за ним чего-то, вызывающего изумление во время приемов в Москве или в Париже, которые, конечно, сопровождались принятием спиртного. На самом деле Ельцин обладал сильным характером. Меня всегда поражали мужество, решительность и настойчивость, с которыми он пытался возродить Россию после крушения коммунистической системы и наладить ее отношения с другими великими державами»[263].

Став президентом, Ширак сменил «квартиру». Из огромных личных апартаментов в здании парижской ратуши он переехал в отведенные для него протоколом личные комнаты Елисейского дворца. Рядом с президентом жили его жена Бернадетт и младшая дочь Клод, которая занималась пресс-конференциями отца и вообще его общением с журналистами. После первого неудачного супружества Клод пока не решалась выйти замуж вторично, но вступила в гражданский брак с французским дзюдоистом Тьери Реем. В марте 1996 года она родила от него сына Мартена. Президент республики стал счастливым дедом. Ширак всегда любил застолье. Приемы, которые президент устраивал в Елисейском дворце, куда приглашались известные политики, ученые, артисты, спортсмены, отличались весельем и изысканностью яств. «Пусть начнется праздник!» – восклицал хозяин и приглашал собравшихся отведать голову теленка в соусе, голубятину с трюфелями, бифштексы из знаменитой шаролезской говядины, баранью ножку с каштанами и фасолью, телятину с белыми грибами и многое другое. Вино лилось рекой. А потом еще выносили многочисленные десерты – различные пирожные и муссы, фруктовые пироги, печенье с орехами.

Время шло. В стране накалилась внутриполитическая обстановка. Французы были крайне недовольны объявленными правительством Жюппе реформами. Уже в конце 1995 года начались массовые митинги протеста. Они продолжались и в следующем году. Премьер-министр пошел на уступки и отказался от части намеченных преобразований. Однако престиж Жюппе резко упал. Он был крайне непопулярен. В такой ситуации президент республики и его ближайшие советники не посчитали нужным дожидаться очередных парламентских выборов, которые должны были состояться в 1998 году. Ширак решил распустить Национальное собрание годом ранее в надежде, что правым силам пока удастся сохранить свое преимущество. Но расчет оказался неверным. На внеочередных парламентских выборах верх одержали левые. Поэтому в мае 1997-го президент был вынужден предложить пост главы кабинета социалисту Лионелю Жоспену. И началось третье в истории Франции «сосуществование» теперь уже правого президента с левым премьер-министром.

Жоспен сразу взялся за решение социально-экономических проблем, в частности начал борьбу с безработицей. Он намеревался создать новые рабочие места путем постепенного перевода трудящихся с 39-часовой на 35-часовую рабочую неделю без уменьшения оплаты. Ширак был против этого. Вообще он считал Жоспена слишком прямолинейным и идеологизированным. А премьер не скрывал своей неприязни к президенту, видя в нем классового врага. Но Ширак был по натуре открытым, добродушным и уж совсем не коварным. Он не стал мешать работе правительства. Единственное важнейшее внутриполитическое решение, которое единодушно приняли Ширак и Жоспен – это сокращение президентского срока правления с семи до пяти лет. Поправка к конституции по такому поводу была вынесена в сентябре 2000 года на всеобщий референдум и одобрена французами большинством в 73 процента голосов.

В последние годы ХХ – начале XXI века Ширак продолжал международную деятельность. Президент Франции был против расширения НАТО на восток, но не смог отстоять своей позиции. Хотя практически со всеми другими решениями альянса он солидаризировался. В 1999 году во время острого этнического противостояния в Югославии, когда часть ее исконной территории, край Косово, населенный в основном этническими албанцами (мусульманами), потребовал независимости, и НАТО и ЕС встали на сторону косоваров и вмешались в конфликт. Православная Югославия категорически не хотела, чтобы от нее отчленили целый регион. Тогда страны блока НАТО начали бомбардировки Югославии, и французские летчики тоже принимали в них участие. После таких событий у Парижа испортились отношения с Москвой, несмотря на то что по инициативе Ширака в 1997 году Россия была включена в «Большую семерку». В 2001-м президент Франции полностью поддержал военное присутствие США в Афганистане и отправил туда французский воинский контингент. В том же году он безоговорочно осудил террористическую атаку на Соединенные Штаты. Ширак стремился развивать отношения своей страны с государствами азиатского региона, прежде всего Японией, Китаем, Индией. Он старался сохранять влияние Франции в ее бывших колониях – Ливане, Алжире, Марокко и странах «черной» Африки. Ширак дружил с президентом Ливана Рафиком Харири и королем Марокко Мухаммедом VI.

Из своих африканских поездок президент Франции всегда привозил предметы «примитивного искусства». Он собрал уже внушительную личную коллекцию этих артефактов. В 2000 году по его инициативе в Лувре была организована большая выставка экспонатов прикладного искусства Африки и Азии. В следующем году президент с огромным удовольствием открыл после длительной реставрации любимый им с отрочества музей Гиме.

Семилетний президентский мандат Ширака подходил к концу. Он был по-прежнему очень активен, хотя ему шел уже семидесятый год. Президент стал употреблять меньше спиртного, бросил курить, все чаще придавался воспоминаниям о бурно прожитых годах. Женщины!? Ширак – симпатичный, веселый, остроумный, наконец, с молодых лет известный политик – пользовался неизменным успехом у противоположного пола. Как призналась даже его жена Бернадетт в своей книге «Беседа»[264], «женщины просто носились за ним». И Ширак платил им взаимностью. Его донжуанский список насчитывал десятки имен. Среди тех, кого политик обласкал своим вниманием, были журналистки, советницы, депутаты Национального собрания, министры. Мимолетные увлечения сменялись длительными привязанностями, горели страсти, рождалась настоящая любовь. Помимо прочих его пассиями стали еще в эпоху Помпиду Мари-Франс Гаро, в период первого премьерства журналистка Жаклин Шабридон, для которой он даже снял квартиру, во время второго премьерства – министр здравоохранения Мишель Барзаш. Когда Ширак уже был президентом, завязался его пылкий роман с живущей в Париже знаменитой итальянской актрисой Клаудией Кардинале[265]. В конце первого президентства глава государства признался, что он устал от плотских удовольствий[266] и заявил: «Женщина моей жизни – это Бернадетт»[267].

Время шло. Наступил 2002 год – год очередных президентских выборов. Добровольно отказаться от власти? Конечно, нет. Ширак решил баллотироваться на второй, теперь уже только пятилетний срок. Он понимал, что его главным конкурентом станет премьер-министр Лионель Жоспен. Президент республики на сей раз выступил под лозунгом «Франция в целом». Он подчеркивал достижения своей страны на международной арене, представлял себя радеющим за равенство всех французов, преодоление «социального надлома». Правда, в первую очередь Ширак стремился сплотить вокруг своей кандидатуры традиционные правые силы. Жоспен же не счел нужным позаботиться об объединении левого лагеря. Помимо него выдвинулись другие бывшие социалисты, коммунист, троцкисты, зеленые. В итоге премьер-министр не смог попасть во второй тур, немного уступив крайне правому Жан-Мари Ле Пену. Лидировавший в первом туре Ширак без труда обошел Ле Пена в мае 2002 года во втором, собрав 80 процентов голосов. Между турами на основе ОПР Ширак создал Союз за народное большинство (ЮМП), в который вошли еще несколько небольших правых и центристских партий. На парламентских выборах, прошедших вслед за президентскими, ЮМП добился большого успеха и провел 375 депутатов в Национальное собрание. Президент республики назначил на пост премьер-министра своего сторонника Жан-Пьера Раффарена. Теперь Ширак в течение пяти лет мог спокойно управлять Францией. Он посвятил себя главным образом международной политике.

Ширака всегда беспокоила проблема загрязнения планеты. Еще в период его первого президентства Франция, как и многие страны мира, подписала Киотский протокол об охране окружающей среды. Чтобы подчеркнуть важность данного вопроса для человечества, Ширак в сентябре 2002 года отправился в Йоханнесбург на всемирный форум, посвященный окружающей среде. В столице ЮАР он произнес речь, строка из которой облетела весь мир: «Наш дом горит, а мы смотрим в сторону».

В конце 2002-го на первый план международных отношений вышла проблема Ирака. Соединенные Штаты под предлогом «войны с терроризмом» хотели, во что бы то ни стало, опрокинуть режим Саддама Хуссейна. Ширак категорически воспротивился. Министр иностранных дел Франции Доминик де Вильпен в феврале 2003 года в ООН произнес речь, которую перед выступлением президент республики лично редактировал несколько раз. Де Вильпен заклинал США от «имени старейшей страны Франции древнейшего континента Европы, познавшего варварство, многочисленные воины, оккупации» не прибегать к войне. Ширак в марте того же года сказал, давая интервью телевидению: «Война – это крайнее средство, это признание поражения, это всегда худшее из решений, потому что оно приводит к смерти и нищете»[268]. Таким образом, президент Франции выступил в лучших традициях голлизма, отстаивая независимую позицию Франции. Его поддержали Россия, Китай и ФРГ. Тщетно! Соединенные Штаты под ложным предлогом и без решения Совета Безопасности ООН развязали войну, которая привела к непоправимым последствиям. Отношения США и Франции сразу испортились. Вообще Ширак всегда находил взаимопонимание с Биллом Клинтоном. С его преемником Джорджем Бушем-младшим было все наоборот. Оба лидера недолюбливали друг друга.

Не лучшим образом обстояли дела Франции внутри Европейского союза. Ширак не сердцем, но умом вынужден был следовать расширению ЕС и развитию его наднациональных структур. В 2004 году была разработана Европейская конституция, которая должна была быть утверждена каждой отдельной страной ЕС. Во Франции проект конституции вынесли на общенациональный референдум. Президент и правительство призывали сограждан ответить на нем положительно. Однако на плебисците в мае 2005-го большинство французов (около 55 процентов) отвергли конституцию, по которой предлагалось жить всем странам ЕС. Президент Франции признал это событие личным поражением. Он сменил премьера. На пост главы кабинета вместо Раффарена был назначен де Вильпен.

Глава государства продолжал диалог с Россией. С новым президентом Российской Федерации В. В. Путиным начиная с 2000 года Ширак встречался несколько раз. Россию и Францию в 2003-м сблизила единая позиция по «иракскому кризису», к которой присоединилась и Германия. После этого руководители трех стран решили обсуждать совместно европейскую и мировую политику и общие интересы. Ширак, В. В. Путин и Шрёдер встречались в феврале 2003 года в Париже, в апреле того же года в Санкт-Петербурге, в августе 2004-го в Сочи, в марте 2005 года в Париже, в том же году в июле в Калининграде. В сентябре 2006-го в Париже к В. В. Путину и Шираку присоединилась новый канцлер Германии Ангела Меркель. Президенты Франции и России налаживали и человеческие контакты, стремились найти взаимопонимание по той или иной проблеме и впоследствии описали свои впечатления друг от друга. «Владимир Путин, – писал Ширак в своих мемуарах, – имел репутацию упорного сурового труженика с несокрушимым хладнокровием. Он сам подробно изучал все политические досье и почти не поддавался чужому влиянию»[269]. Свои личные отношения с президентом России Ширак называл «превосходными»[270]. А В. В. Путин в июне 2019 года в интервью газете «Файнэншл таймс» отметил: «В свое время я был очень серьезно впечатлен президентом Франции Жаком Шираком. Он настоящий интеллектуал… уравновешенный и интересный человек. Когда он был президентом, у него было свое мнение по каждому вопросу, он умел его отстаивать и всегда уважал мнение своих партнеров»[271].

На протяжении второго президентства Ширак не ослаблял своей интенсивной деятельности. Бесконечные перелеты с одного континента на другой, международные переговоры, выступления, встречи с журналистами и соотечественниками. Такая непомерная нагрузка сказалась на его здоровье. В сентябре 2005 года президент республики перенес микроинсульт. Пришлось немного сбавить активность. Он стал больше времени проводить дома, в Елисейском дворце, поэтому находил часы и для досуга. Ширак пролистывал журналы, посвященные «примитивному искусству», с удовольствием смотрел в записях турниры по сумо, перечитывал изречения китайских мудрецов и короткие трехстишия-хокку японской поэзии. Президент осуществил свою давнюю мечту. В июне 2006 года он торжественно открыл на набережной Сены (ее официальный адрес – набережная Бранли), прямо у подножия Эйфелевой башни, Музей примитивного искусства народов Африки, Азии, Океании и Америки. Для него было специально выстроено здание по проекту архитектора Жана Нувеля. На торжественном открытии присутствовали многие политики и ученые. Приехал даже 97-летний Клод Леви-Стросс. Музей получил название Бранли, а впоследствии Набережная Бранли – Жак Ширак. Запасники этого культурного центра составляют 300 тысяч экспонатов, выставлены для обозрения 3500 артефактов. Фонды сформировали из частных коллекций (прежде всего самого президента республики) и даров. Ширак гордился созданием музея и считал его своим детищем. Его советник по культуре Рош-Оливье Местр как-то сказал: «Культура для предшественников Ширака – это прекрасное знание классической литературы. Его же всегда интересовала “человеческая одиссея”»[272].

В 2007 году глава государства решил, что не будет баллотироваться на третий срок. Он завершал свою сорокалетнюю политическую карьеру. Когда президента спросили, каково было главное направление его деятельности, он ответил: «Это – мое видение Франции и французов. Я всегда следовал голлистской традиции – сражаться за величие и независимость Франции на международной арене. А в том, что касается внутренней политики, – сохранять и укреплять наше социальное и национальное единство»[273]. В своей последней речи, транслируемой из Елисейского дворца, президент тоже обратился к Франции и французам. Он восклицал: «Ни одного мгновения в течение моего президентства я не прожил без вас в моем сердце и моих мыслях. Я никогда не прекращал своей деятельности и служения во имя нашей прекрасной Франции!»[274] Наконец, свои мемуары Жак Ширак тоже закончил небольшим, но очень красивым напутствием соотечественникам: «Вам предстоит открыть еще столько новых континентов, взять еще столько Бастилий, осуществить еще столько прекрасных и амбициозных проектов, которые были не под силу нам. Итак, французы, мечтайте! Дерзайте!»[275]

Своим преемником Ширак хотел видеть Доминика де Вильпена. Однако ЮМП выдвинул Николя Саркози. Он и стал шестым президентом Пятой республики. А бывший президент постепенно отходил от политической деятельности. В июне 2008 года Ширак основал собственный Благотворительный гуманитарный фонд. Его задачей было объявлено финансирование программ борьбы с бедностью и развития «диалога культур». Фонд также присуждает премии за предотвращение межгосударственных и межэтнических конфликтов. Ширак стал работать над мемуарами. Первый том, «Каждый шаг должен быть целью», увидел свет в 2009 году, второй, «Время президентства», – в 2011-м. Когда настал черед президентских выборов 2012 года, Ширак не выступил в поддержку Саркози, к которому не испытывал ни привязанности, ни симпатии. Он предпочел социалиста Франсуа Олланда, потому что тот, как и он сам, был уроженцем Корреза.

Последние годы жизни бывший президент республики провел в кругу семьи. Его младшая дочь Клод в 2011 году вышла замуж за Фредерика Сала-Бару, генерального секретаря Елисейского дворца периода президентства ее отца. Жена Бернадетт, Клод, ее муж и сын Мартен всегда были рядом. Ширак болел. Ему отказывала память. Он ходил с трудом, опираясь на трость и еще на кого-нибудь. Французская Фемида не пощадила бывшего главу государства. В конце 2011 года против него выдвинули обвинение в том, что в 1990–1995 годах он создал сеть из нескольких десятков фиктивных рабочих мест в парижской мэрии, а средства на оплату несуществующих «сотрудников» перечислялись в фонды партии ОПР. Ширак не мог давать показания, потому что врачи диагностировали у него «тяжелые и необратимые» неврологические процессы. Последним ударом для бывшего президента стала кончина от сердечного приступа его старшей дочери Лоранс в апреле 2016 года. После этого печального события Ширак перестал выходить из дома.

Его не стало 26 сентября 2019 года. Нескончаемой чередой 29 сентября, в день национального траура, французы шли во внутренний двор Дворца инвалидов, где был выставлен гроб, чтобы попрощаться с пятым президентом Пятой республики. Все, и государственные деятели и простые люди, осознавали, что ушел из жизни последний выдающийся французский политик. Он упокоился на парижском кладбище Монпарнас рядом со своей дочерью Лоранс. Память о нем еще долго будет жить в сердцах современников, с которыми он с такой радостью общался и которых так искренне любил.

Эдуар Балладюр

Это был последний премьер-министр Франции, политические взгляды которого сформировались под влиянием идей де Голля и Помпиду.

Эдуар Балладюр появился на свет 2 мая 1929 года в городе Смирна (современный Измир) в Турции на берегу Эгейского моря. Его предки выехали туда из Франции еще в конце XVIII века и занялись там коммерцией и финансовым делом[276]. Французская колония Смирны, насчитывающая в начале XX века всего две с половиной тысячи человек, жила своей, достаточно замкнутой жизнью. Семья Балладюров была одной из самых известных и обеспеченных. Отец будущего политика, Пьер Балладюр, возглавлял оттоманское отделение банка. Эдуар и его старшие братья и сестры (их было пятеро) с детства жили в полном достатке. Но, несмотря на это, детей не баловали, а воспитывали в строгости и уважении к семейным устоям и католической вере. Они обращались к родителям неизменно на «вы» и четко знали, что нельзя ябедничать и жаловаться[277]. Когда Эдуару было пять лет, его семья переехала в Марсель. В этом другом южном морском городе он сначала поступает в начальную школу, а затем оканчивает лицей Тьера. Балладюр продолжает учебу на факультете права в Экс-ан-Провансе и в Институте политических наук в Париже[278].

Он приехал в столицу вскоре после окончания Второй мировй войны и поселился в пансионе, который содержали монахи-католики. Его товарищи по учебе вспоминали, что Балладюр отнюдь не был общительным и темпераментным, как многие выходцы из южных областей Франции. Он вел себя сдержанно и обходительно, умел терпеливо выслушивать других, а сам, когда его спрашивали, всегда высказывал взвешенные и продуманные суждения[279]. С юности будущему политику не нравились шумные сборища и вечеринки. Его основным занятием в часы досуга было чтение. Он предпочитал тишину и покой и лучшим собеседником считал книгу.

Среди своих любимых писателей Балладюр всегда упоминал Марселя Пруста, Луи-Фердинанда Селина, Жан-Поля Сартра. С юности он следил за публикациями философско-культурологического журнала «Эспри»[280]. А самым близким себе по духу мыслителем Балладюр и сегодня считает Блеза Паскаля. Этот блестящий математик и философ XVII века жил в уединенном от мирской суеты монастыре и в своих научных трактатах стремился раскрыть сущность человеческой натуры.

По окончании Института политических наук в 1951 году молодой Балладюр поступает на военную службу. Он отправляется в Алжир, в танковые войска, и проводит там ровно год. По возвращении в Париж будущий политик долго размышляет, чем же ему заняться дальше. Отец настоятельно советует сдавать конкурсные экзамены в Национальную школу администрации (ЭНА). Но пока судьба приготовила Балладюру отнюдь не приятный подарок. Еще с детства он страдал туберкулезом, и теперь болезнь внезапно обострилась. В результате целых два года у него ушло исключительно на поправку здоровья. Балладюр говорит об этом периоде своей жизни всегда с неохотой, лишь вскользь упоминая, что он был крайне неприятным. Тогда ему пришлось в себе самом найти подтверждение знаменитого выражения Паскаля: «Человек всего лишь тростник, слабейшее из творений природы… чтобы его уничтожить, достаточно дуновения ветра, капли воды». Однако далее философ продолжает: «Все наше достоинство – в способности мыслить. Только мысль возносит нас, а не пространство и время, в которых мы ничто». Так что вполне возможно, что именно в те долгие месяцы борьбы с болезнью Балладюр раз и навсегда решил для себя, что человек по-настоящему велик не физической силой и красотой, а своей духовностью и способностью созидать и творить.

Только после окончательного выздоровления Балладюр смог приступить к учебе в ЭНА. Он оканчивает школу в 1957 году и вскоре женится на Мари-Жозе Делакур, сестре одного из сокурсников. Их союз стал прочным и счастливым. И сегодня Балладюр часто повторяет, что он боготворит свою жену[281]. Она подарила ему четырех сыновей и полностью посвятила себя семье. В том же 1957 году Балладюр начинает трудовую карьеру. Его принимают на должность докладчика (аудиторат) в Государственный совет. Он продолжает оставаться бесстрастным и уравновешенным, по-прежнему очень много читает и ведет уединенный, не светский образ жизни.

В политику его привел случай. В 1963 году премьер-министр Франции Жорж Помпиду искал советника по социальным вопросам. Товарищи Балладюра по ЭНА рассказали о нем премьеру, и тот решил взять его в свою команду. Молодой аудитор тоже сразу согласился. Предложение работать в кабинете самого премьер-министра было, конечно, очень лестным. Нельзя сказать, что такая деятельность пришлась ему по душе. Однако он со всей серьезностью и старанием приступил к выполнению новых обязанностей.

Политическая обстановка во Франции того времени была как никогда стабильной. Еще в 1958 году вернулся к власти генерал де Голль. Он основал Пятую республику и стал ее первым президентом. Большинство мест в Национальном собрании занимали его сторонники – представители голлистской партии Союз за новую республику. В 1962 году после многолетней кровопролитной колониальной войны наконец был заключен мир с Алжиром. Франция как бы вздохнула с облегчением и отныне могла посвятить себя решению собственных проблем. В том же году на пост премьер-министра и был назначен Жорж Помпиду, сменивший Мишеля Дебре.

Президент республики, обосновавшийся в своей резиденции, Елисейском дворце, окружил себя в основном представителями старшего и среднего поколений голлистов. Это были люди, которые прошли вместе с де Голлем весь его сложный путь к политической карьере, который начался еще во время Второй мировой войны. В Матиньонском дворце, у премьер-министра, царила иная атмосфера. Помпиду любил общаться с молодежью. Он безошибочно выбирал среди молодых сотрудников способных и талантливых, приближал их к себе, учил сложному и тонкому искусству политики и внедрял в голлистское движение. И они, в свою очередь, смело рвались вперед, желая стать известными и сделать карьеру. Их окрестили «молодыми волками» премьер-министра. Одним из таких последователей Помпиду стал Жак Ширак. Уже в 1967 году он в возрасте 34 лет был избран депутатом Национального собрания и вскоре назначен государственным секретарем правительства.

Эдуар Балладюр был не менее способным, чем остальные. Но его не привлекал шумный успех, и он в то время ничуть не стремился достичь больших политических высот. Отношения молодого советника с Помпиду пока не отличались большой душевностью. Часто вечерами, после окончания трудового дня, премьер-министр приходил в один из рабочих кабинетов дворца, чтобы в кругу своих сотрудников пропустить рюмочку и поболтать обо всем. Так вокруг премьера сложился своеобразный кружок. Балладюр не стал его завсегдатаем. Он никогда не оставался после работы, всегда спешил домой, чтобы провести вечер с женой и сыновьями[282]. И вообще, по свидетельствам очевидцев, Балладюр при всей своей вежливости и обходительности всегда держался в стороне.

Самые тяжкие испытания выпали на долю Помпиду и его окружения в 1968 году. Сначала по всей стране прокатилась мощная волна студенческих волнений, а затем началась всеобщая забастовка огромного размаха. Балладюр вспоминал, что сначала он, как и многие другие, не осознал, насколько драматична сложившаяся обстановка[283]. Какое-то время сотрудники кабинета министров пребывали в растерянности. Однако Помпиду быстро понял, насколько серьезен кризис. Он сразу начал переговоры с профсоюзами. В них принимали участие Балладюр и Ширак. Пожалуй, именно в те тревожные дни и состоялось первое серьезное знакомство двух будущих премьер-министров Франции. Пройдут годы, и тесно переплетутся их жизни, их судьбы, их карьеры. А пока они только присматривались друг к другу и приобретали политический опыт в социальных битвах, разразившихся во Франции.

Переговоры завершились заключением Гренельских соглашений, в которых были зафиксированы определенные уступки профсоюзам. Всеобщая забастовка, парализовавшая жизнь всей страны, закончилась. И тем не менее президент республики явно был недоволен правительственной политикой. В его окружении Помпиду слыл консерватором. Де Голль твердо решил заменить его другим премьером. В июле 1968 года на этот высокий пост был назначен Морис Кув де Мюрвиль. А Помпиду поселился отшельником в своей парижской квартире и стал теперь не одним из главных действующих лиц политического спектакля, а обыкновенным зрителем.

Балладюр был одним из тех, кто не посчитал нужным искать себе новое место под солнцем. Он остался верным своему патрону, постоянно навещал его и искренне верил, что дела бывшего премьер-министра наладятся. И сам Помпиду на это надеялся. Ждать пришлось недолго. В апреле 1969 года, после неудачи на референдуме, 78-летний генерал де Голль решил уйти в отставку. Началась досрочная предвыборная кампания. Помпиду стал одним из основных кандидатов. Все его верные помощники сразу начали интенсивную работу. Балладюру был поручен очень важный участок: готовить первоначальные варианты всех речей и выступлений Помпиду.

Бывший премьер-министр одержал победу на выборах и стал вторым президентом Пятой республики. Теперь его сторонники разместились в кабинетах Елисейского дворца.

Эдуар Балладюр был сразу назначен заместителем генерального секретаря резиденции президента, важнейшего должностного лица, изо дня в день помогающего главе государства в его многогранной деятельности и имеющего с ним самые доверительные отношения. На долю помощника генерального секретаря также выпадало немало забот. Балладюр находился в постоянном контакте с президентом республики, выполнял многие его поручения, а главное, учился у него работать. Одновременно он старался не забывать о прежней сфере своей деятельности – социальной политике. Вернее, его теперь больше всего интересует развитие французской экономики. Балладюр пристально следит за всеми нюансами экономических процессов, наблюдает за промышленными подъемами и спадами. Мало-помалу помощник государственного секретаря становится настоящим специалистом в области национальной экономики.

Балладюр, как всегда, спокоен и рассудителен и совершенно не терпит столкновений между людьми. Заместитель генерального секретаря любит, чтобы они вели себя достойно и не допускали нападок друг на друга, если даже не сходятся во мнении. Первым премьер-министром при Жорже Помпиду был назначен известный «барон голлизма» Жак Шабан-Дельмас. Ближайшие советники президента Пьер Жюйе и Мари-Франс Гаро считали премьера чересчур либеральным. Они ратовали за его смещение и все время внушали президенту, что он должен это сделать. К их идейному, консервативному крылу в окружении президента примкнул также Жак Ширак. Эдуар Балладюр и генеральный секретарь Елисейского дворца Мишель Жобер осуждали такое поведение советников и заняли сторону премьер-министра. Но все-таки в 1972 году Помпиду освободил Жака Шабан-Дельмаса от занимаемого поста. Новый кабинет возглавил Пьер Мессмер. При его первом переформировании в апреле 1973 года Мишель Жобер был назначен на пост министра иностранных дел. Тогда Балладюр становится генеральным секретарем президентской резиденции.

На его долю выпала совсем не простая миссия. Уже летом президент часто чувствовал себя неважно. Как выяснилось впоследствии, он страдал тяжелым заболеванием крови. Балладюр всячески старался оградить Помпиду от лишних нагрузок и, соответственно, очень многое брал на себя. Ему приходилось с каждым днем работать все интенсивнее. Он погружался в мир самых сокровенных государственных дел и порой сам вынужден был принимать важнейшие решения. Недаром известная французская журналистка Катрин Ней сравнила Балладюра на этом посту с регентом[284].

К началу 1974 года здоровье президента еще более ухудшилось. Балладюр с тревогой наблюдал, как быстро Помпиду уставал. Его походка стала тяжелой, с одутловатого лица смотрели грустные беспокойные глаза. Казалось, что даже веки над ними поднимаются с трудом. Все реже стала появляться столь характерная для президента искорка, внезапно возникающая в глубине зрачков, и лукавая улыбка уже не трогала уголков его рта. Помпиду угасал. В политических кругах Франции еще далеко не все осознавали, что президент болен настолько серьезно, что уже не сможет поправиться. Но этого не мог не понимать генеральный секретарь Елисейского дворца, который работал с ним бок о бок. Путешествие в Пицунду, предпринятое главой французского государства в марте 1974 года, чтобы обсудить ряд важных вопросов с Л. И. Брежневым, стало для него настоящей пыткой. Балладюр, разумеется, сопровождавший его, вспоминал позднее, как дважды ему казалось, что президент сейчас умрет прямо у него на руках[285].

Помпиду скончался 2 апреля, в своей парижской квартире. Весь этот день Балладюр провел подле него. И именно ему выпала скорбная миссия обзвонить ближайших сотрудников президента и произнести лаконичное «все кончено». Многие из них сразу задумались о собственной дальнейшей судьбе. Но не Балладюр. Он вел себя сдержанно и спокойно. В его задачи входило сейчас обеспечить «передачу власти», которая никогда не должна быть «вакантной». Под руководством теперь уже бывшего генерального секретаря сотрудники Елисейского дворца собрали и вывезли, следуя традиции, все личные досье. А в резиденцию главы государства уже прибыл председатель Сената Ален Поэр, который, согласно конституции, занял должность временно исполняющего обязанности президента республики.

Годы, проведенные подле Помпиду, оказали большое влияние на формирование политических убеждений Балладюра и навсегда остались в его памяти. Он превратился в идейного последователя второго президента Пятой республики и неоднократно возвращался в своих мыслях к тому времени, когда они работали вместе. Балладюр с горечью отмечал: «Очень жаль, что Жорж Помпиду не успел выполнить до конца своей миссии и что в итоге его деятельность не была оценена по достоинству»[286].

У политики свои, порой очень жестокие, законы. Останки Помпиду, накрытые трехцветным полотнищем государственного флага, еще покоились под сводами парижской церкви Сен-Луи-ан-л’Иль, а новые претенденты на президентское кресло открыли предвыборный марафон. Началась ожесточенная политическая борьба.

Левые силы выдвинули единого кандидата в лице Франсуа Миттерана. В лагере правых ситуация развивалась драматически. Молодой и энергичный Жак Ширак, которому самому буквально года или двух не хватило, чтобы стать «официальным дофином» Помпиду, хотел, чтобы от голлистской партии свою кандидатуру выставил Пьер Мессмер. За его спиной стояли бывшие советники Помпиду Жюйе и Гаро. Однако Мессмер наотрез отказался баллотироваться. А пока с ним вели переговоры, себя уже успел объявить кандидатом Жак Шабан-Дельмас. Его поддержали все «бароны голлизма», давние соратники де Голля, входящие в состав руководства партии. Но Шабан-Дельмас не стал единственным кандидатом правых. От лица партнеров по правящей коалиции, партии «независимых республиканцев», выдвинул свою кандидатуру ее лидер Валери Жискар д’Эстен. Тогда Ширак возглавил так называемую «группу 43-х», в которую вошли 39 депутатов и четыре министра-голлиста. Они подписали призыв против Шабан-Дельмаса и заявили о своем намерении поддержать Жискар д’Эстена. Балладюр все это время молча взирал, как раскручивается клубок политической интриги. Он твердо решил для себя, что не станет принимать участие в таких, мягко говоря, некрасивых играх.

Жискар д’Эстен стал третьим президентом Пятой республики. Он щедро отблагодарил голлиста-изменника, назначив его премьер-министром. Так Ширак, которому в ту пору был всего 41 год, со свойственной ему напористостью и стремительностью тут же начал действовать. Корабль французской политики, набрав свежего ветра в паруса, продолжал свой путь. А Эдуар Балладюр остался за его бортом. Жискар д’Эстен пришел к управлению страной с собственной командой. Нельзя сказать, что о бывшем генеральном секретаре Елисейского дворца тут же позабыли. Президент предложил ему пост посла Франции в Ватикане. Однако Балладюру такое предложение не пришлось по душе. Он не принял его и, подумав некоторое время, вообще решил покинуть политическую сферу деятельности.

Свою дальнейшую карьеру Балладюр продолжает исключительно в частном секторе. Еще в 1968 году не без содействия Помпиду он стал президентом Французского общества по строительству и эксплуатации тоннеля под Монбланом. И если раньше Балладюр исполнял обязанности председателя скорее формально, то теперь у него появилась возможность вплотную заняться делами общества. Помимо этого, экс-генерального секретаря пригласил к себе на службу председатель крупной промышленной группы Амбруаз Ру. Он попросил его возглавить сначала один, а затем другой филиал гиганта в области энергетики «Сосьете женераль д’Электрисите». Так Балладюр занялся совсем другими делами. Он постепенно привыкал к своей новой роли и находился теперь в стороне от политических баталий. Бывший сотрудник Помпиду много размышлял о событиях, ставших уже достоянием истории, в частности о потрясшем всю Францию майском кризисе 1968 года. Балладюр решил написать воспоминания о тех бурных днях. Он опубликовал их в 1979 году под названием «Дерево мая»[287].

Мало-помалу бывший генеральный секретарь Елисейского дворца становится достаточно светским человеком. Он стал часто обедать и ужинать в городе, приглашал сам, принимал приглашения. Ему нравилось общаться с «сильными мира сего» и знаменитостями – герцогами, графинями, послами, академиками. Супружеская чета миллиардеров Мари-Элен и Ги де Ротшильд и известный писатель, академик Франции Морис Дрюон стали его друзьями.

Время шло и не привносило в жизнь бывшего политика никаких изменений. Впоследствии Балладюр сказал, что в тот период своей деятельности он «был счастлив, научился многому тому, что помогло ему в дальнейшем»[288]. Но несмотря на такие слова его жизнь частного предпринимателя явно не приносила ему полного удовлетворения. Он, конечно, с пристальным вниманием следил за тем, что происходило в политических кругах страны.

На первую роль в голлистском движении выдвинулся Жак Ширак. Чего он только не успел за те годы, пока Балладюр наблюдал за ним из глубины своего кабинета. Два года был премьер-министром. Не поладил с Жискар д’Эстеном и ушел в отставку, хлопнув дверью. На базе старой голлистской партии основал новую – Объединение в поддержку республики (ОПР) – и стал ее председателем. Был избран мэром Парижа.

Всесильными и всевластными советниками Ширака оставались Пьер Жюйе и Мари-Франс Гаро. В 1979 году они все время толкали его на открытую войну против президента республики и его партии, недавно принявшей название Республиканской. Ширак, даже находясь в парижской больнице Кашен, куда он попал после автомобильной катастрофы, в которой чуть не погиб, продолжал метать в Жискара свои «ядовитые стрелы». Мэр Парижа в больнице написал воззвание «К французам», тут же окрещенное «Призывом из Кашена». В нем он обрушил буквально шквал упреков на президента республики за его внешнеполитический курс. Балладюр сразу понял, что за этим актом стояли все те же Жюйе и Гаро. Он никогда не питал к ним дружеских чувств, а уж их манеру действовать и вовсе осуждал. Так что тот шаг, к которому они подтолкнули мэра Парижа, его просто покоробил.

Балладюр принял решение навестить в больнице своего старого знакомого. Непоседливый, экспансивный, почти двухметрового роста, Жак Ширак томился в отдельной палате со сложным множественным переломом ноги. Балладюр вошел не спеша, значительно и спокойно. Конечно, главная цель его визита заключалась в том, чтобы выразить сочувствие председателю ОПР по поводу случившейся аварии. Но оба они думали в этот момент о воззвании Ширака. С бесстрастного лица Балладюра на мэра Парижа был устремлен твердый осуждающий взгляд. Всем своим видом бывший генеральный секретарь Елисейского дворца словно говорил, чуть заметно покачивая головой, всего лишь одно слово: «Нехорошо». Во всяком случае, Ширак сразу спросил Балладюра, что он думает о происходящем. И тот ответил: «Вы же прекрасно знаете, что ничего хорошего об этом я думать не могу»[289]. Через некоторое время Ширак понял, что его советники оказывают на него пагубное влияние. К 1980 году он с ними навсегда распрощался.

Пришли 1980-е годы. Балладюр продолжает оставаться на занимаемом посту в частном секторе. Однако политика все-таки постоянно привлекает его внимание. Время от времени он видится с Шираком, дела которого идут не блестяще. Внутри возглавляемой им партии ОПР все время идут ожесточенные дебаты о том, какую позицию занимать по отношению к президенту и его политике. ОПР по-прежнему входит в правящую коалицию, но Ширака связывают с президентом и его Республиканской партией не только узы партнерства, но и непрекращающееся соперничество.

Приближались президентские выборы 1981 года. Главными противниками, как и в прошлый раз, стали Валери Жискар д’Эстен и Франсуа Миттеран. Но на сей раз Ширак решил вмешаться в спор. Многие советовали ему не делать этого, чтобы не расчленять и без того иссякающие силы правых. Такого мнения твердо придерживался и Эдуар Балладюр[290]. Но мэр Парижа никого не стал слушать. Он твердо заявил, что его партия тоже должна быть представлена на выборах. Когда Ширак принял решение, Балладюр сразу счел нужным помочь ему во время предвыборной кампании, несмотря на свое несогласие с ним. Он взял на себя нелегкую роль редактора всех важнейших выступлений, речей и интервью претендента на президентский пост. Ширак набрал 18 процентов голосов. А победил Миттеран. Впервые в истории Пятой республики социалисты пришли к власти, правые же оказались в оппозиции.

Жискара поражение подкосило. На какое-то время он вообще отключился от активной политики. Ширак, напротив, был полон решимости продолжать борьбу. Но как было определить генеральную линию поведения по отношению к социалистам? В своей тактике председатель ОПР всегда брал напористостью и горячностью, недаром его прозвали «бульдозером». А стратегом он был в общем-то никудышным. После выборов Ширак начал сколачивать себе новую команду. В этот самый момент Балладюр решил или интуитивно почувствовал, что может занять в ней вполне достойное место. Нет, он не просто пришел и предложил свои услуги, а стал потихоньку приближаться к Шираку, не навязывая собственное мнение, а обсуждая с председателем ОПР все важнейшие проблемы мировой и внутрифранцузской политики.

В то время как Ширак без устали клеймил позором «социалистический эксперимент», называя его «доктринерским» и просто «безответственным», Балладюр глубоко анализировал происходящие в стране перемены. Он смотрел в будущее и прощупывал новую стратегию, открывая для себя, таким образом, дорогу возвращения в большую политику. Будущий премьер-министр прекрасно понимал, что его никто не позовет управлять страной. Все нужно было делать самому: предлагать Франции свои идеи и упорно отстаивать их право на существование. Как говорил Сенека, volentem ducunt fata – «желающего идти ведет судьба». И Балладюр шел, медленно, но решительно продвигаясь к новой блестящей карьере. Конечно, он прекрасно осознавал, что его политическое будущее пока может состояться только подле Ширака.

Реформы левого правительства довольно быстро вызвали разочарование у многих французов. На муниципальных выборах, прошедших в марте 1983 года, Социалистическая партия лишилась части голосов избирателей. Постепенно становилось ясным, что такая же судьба ждет ее и на предстоящих в 1986 году парламентских выборах. Балладюр, предвидя эту ситуацию, выдвигает интересную и новаторскую идею соправления президента-социалиста и правого премьер-министра. В статье, опубликованной в газете «Монд» 16 октября 1983 года, он пишет: «Нельзя исключать возможности сосуществования настоящего главы государства с будущим новым большинством (в Национальном собрании. – М. А.). Весь политический Париж понимает, что мы находимся в преддверии нового крупного события… Никакими усилиями будущее большинство не сможет прогнать президента республики, и если он сам не уйдет в отставку, то нужно будет управлять вместе с ним»[291]. Так Балладюр стал теоретиком будущего сосуществования. Его имя вспомнили в политических кругах Франции. Отныне о нем говорили как о человеке, указавшем на возможность нового прочтения конституции. А такие его недруги, как Мари-Франс Гаро, заявили, что в идее сосуществования выразилась вся сущность Балладюра. А именно: всегда найти возможность избежать конфронтации[292]. Отметим, что идея Балладюра сразу пришлась по душе Миттерану. Он прочитал его публикацию в «Монде» и, зайдя в кабинет своего советника Жака Аттали, сказал: «Интересная статья, не правда ли?»[293]

Прежде чем опубликовать материал, Балладюр, конечно, показал его Шираку, который отнесся к его идее весьма положительно. Вообще их союз становился с каждым месяцем все теснее. Отношениями партнерства назвал его известный французский журналист и писатель Франц-Оливье Жезбер[294]. Что же объединяло двух таких разных людей? Ширак – открытый, эмоциональный, умеющий выступать на публике и нравиться, предпочитающий сначала ввязываться в бой, а потом уже смотреть, что из этого вышло. Балладюр – спокойный, уравновешенный, с большим самомнением, обладающий аналитическими способностями, скептически относящийся к шумному успеху, любящий больше всего на свете удобно расположиться в своем кабинете и читать или размышлять. И тем не менее они шли теперь бок о бок навстречу новым поворотам политической карьеры. Ширак и Балладюр виделись несколько раз в неделю, постоянно перезванивались, словом, вместе решали все важнейшие проблемы. Балладюр становился основным советником, если не сказать оракулом, для Ширака. Партнеры? Скорее политические сообщники, которые были уверены, что пока не могут обойтись друг без друга.

Пришел 1986 год. Парламентские выборы были назначены на март. Опросы общественного мнения свидетельствовали о победе правых. В политических кругах Парижа только и говорили, что о предстоящем сосуществовании. Социалисты день за днем приближались к поражению. А их президент, которому французский народ вручил семилетний мандат, уже размышлял о том, кого же ему назначить на пост премьер-министра. Миттеран вместе со своими сторонниками обсуждал несколько кандидатур[295]. Однако по логике вещей премьер-министром должен был стать лидер нового большинства в Национальном собрании. Ширак понимал, что, скорее всего, выбор падет на него, но он не чувствовал себя уверенным в том, что ему необходимо возглавить будущее правительство. В какой-то момент он даже хотел, чтобы главой кабинета стал Балладюр, и даже предложил ему это. Тот сразу отказался, сказав, что еще недостаточно известен для такого высокого государственного поста[296]. Он всячески подбадривал Ширака и уверял, что ему необходимо во второй раз стать хозяином Матиньонского дворца. В окружении лидера оппозиции, да и в рядах голлистской партии все придерживались такого же мнения.

В марте Балладюр в первый раз в жизни вел собственную предвыборную кампанию. Ширак специально для него «выделил» избирательный округ в Париже, который уже давно имел репутацию совершенно «голлистского» города. Правда, сначала Балладюр отказался вести предвыборную кампанию, то есть «выйти на тротуар» к избирателям, – это совершенно не его амплуа. Но мэр Парижа настаивал на том, чтобы его соратник стал депутатом Национального собрания. В конце концов Балладюра уломали. По словам французских журналистов, «перед ним расстелили красный ковер, вкатили на него карету и спросили, не будет ли он так любезен, чтобы сесть в нее»[297]. Только после этого Балладюр согласился. Но напрячься все-таки пришлось. Ширак терпеливо объяснял ему, что он должен делать «на тротуаре»: как именно пожимать руку торговцу, вести беседу с врачом, трепать по щеке детей, улыбаться женщинам и целовать красивых девушек и старых дев. Балладюр все внимательно выслушал, как надо выполнил и… был избран.

Одновременно с предвыборной кампанией Балладюр занимался и более деликатным и тонким делом. Он стал посредником между Шираком и Миттераном. Именно с Балладюром связались ближайшие сотрудники президента республики и заявили, что он склоняется к кандидатуре Ширака на пост премьер-министра. В самый канун выборов, 15 марта 1986 года, Балладюру позвонил генеральный секретарь Елисейского дворца Жан-Луи Бланко и сказал, что Миттеран окончательно остановил свой выбор на председателе ОПР[298].

Правые, как и ожидалось, одержали победу. Сосуществование стало реальностью. Жак Ширак после двенадцатилетнего перерыва вновь был назначен премьером. Эдуар Балладюр стал его «правой рукой» в новом правительстве. Название вверенного ему поста звучало внушительно и важно: Государственный министр, министр экономики, финансов и приватизации. По существу, он стал первой скрипкой оркестра, которым дирижировал Ширак.

Поначалу дела у правительства складывались совсем неплохо. Падение цен на нефть позволило почти в два раза сократить расходы на импорт энергоносителей. Кабинету Ширака впервые с 1979 года удалось добиться положительного платежного баланса страны, снизить инфляцию и уменьшить торговый дефицит[299]. Глава правительства ежедневно виделся или перезванивался со своим единственным государственным министром – Балладюром. Не посоветовавшись с ним, он не принимал ни одного сколько-нибудь важного решения. Когда речь заходила о любом более или менее важном вопросе, премьер-министр неизменно спрашивал: «А что об этом думает Эдуар?»[300] Телефонный звонок к нему из матиньонского кабинета Ширака следовал буквально за каждым «да» и каждым «нет».

Самому Балладюру на его посту Ширак предоставил полную свободу действий. Политика министра экономики и финансов стала важнейшим элементом деятельности правительства в целом. Балладюр полагал, что главным рычагом для оживления и процветания финансово-экономической системы Франции должны были стать ее либерализация и освобождение от чересчур жесткой государственной опеки. В русле этой политики в августе 1986 года был принят закон о денационализации[301].

Левые силы сразу же осудили экономическую политику правительства. Многие их представители отмечали, что Балладюр действует лишь в угоду имущих слоев. Такого же мнения придерживалась и значительная часть французов. Однако следует отметить, что политика кабинета Ширака в области экономики все-таки привела к ряду положительных результатов.

На занимаемом посту Балладюр сразу повел себя как строгий и жесткий администратор. Проявились авторитарные черты его характера. В подчинении единственного государственного министра правительства работали целых четыре обыкновенных министра, как бы приписанные к его ведомству: Ален Жюппе, Мишель Нуар, Камиль Кабана и Жорж Шаван. К ним прибавлялся также весь достаточно большой штат сотрудников головного и подопечных министерств. Балладюр требовал от подчиненных неукоснительного выполнения своих директив и поручений. Мало того, он хотел, чтобы с его мнением неизменно считались и расценивали как единственно правильное. Иногда в таких ситуациях не обходилось без конфликтов и жалоб Шираку. Но премьер всегда брал сторону Балладюра.

По словам журналиста Франца-Оливье Жезбера, у себя в министерстве государственный министр буквально «царствовал» или даже «священнодействовал»[302]. Министерство финансов Франции традиционно располагается в левом крыле Лувра, пристроенном к основному зданию в XIX веке во времена императора Наполеона III. Но еще предшественник Балладюра Пьер Береговуа переехал со всем штатом министерства в другое здание, освободив помещение дворца для реконструкционных работ. Однако новый министр настоял, чтобы ставка была возвращена на прежнее место, что и было незамедлительно сделано. Балладюр с удовольствием и удовлетворением занял большой кабинет с мебелью, отделанной пурпуром и золотом в помпезном стиле Второй империи. Он оказался достойным обладателем этой роскоши. Государственный министр своим значительным, а порой даже напыщенным видом как бы постоянно напоминал о том, что помещение, в котором он находится, когда-то было обиталищем французских королей и императоров. А всем поведением он будто подтверждал один из тезисов его любимого Паскаля: «Почет – вот заветная цель человека, он будет всегда неодолимо стремиться к ней, и никакая сила не искоренит из его сердца желания ее достичь. И даже если человек презирает себе подобных… все равно, вопреки самому себе, он будет добиваться всеобщего признания и восхищения».

Надо сказать, что такое поведение Балладюра было очень быстро замечено и отмечено во французской прессе. Левые газеты вслед за известным политико-сатирическим журналом «Канар аншене» («Скованная утка») стали называть его «Вице-король Перу» или «Его самодовольство». А известный французский карикатурист Планту, сотрудничающий с «Монд», изобразил государственного министра сидящим в королевском паланкине, который несут два лакея. Утверждают, что, увидев эту карикатуру, Балладюр пришел в бешенство[303].

Государственный министр никогда не забывал о семье. В часы досуга он расслаблялся и совершенно не походил на того жесткого начальника, каким представал на работе пред подчиненными. Балладюр любил поужинать с женой и друзьями в гостях или в хорошем ресторане. Его вкус тонок и изящен. Он предпочитал изысканную еду и наслаждался едва уловимыми оттенками приготовленной пищи. Один из любимых десертов, например, это свежие ягоды малины, сбрызнутые лимонным соком. Курил Балладюр только гаванские сигары. Спортом никогда не занимался. На полках его библиотеки – самые разные книги, но прежде всего французская классика: Ларошфуко, Монтескьё, Сен-Симон, Шатобриан, Стендаль. Конечно, он предпочитает мыслящих писателей, представляющих читателю свою жизненную философию. Однако Балладюр читает произведения и совсем иного плана. Ему, например, нравятся салонные стихи кардинала де Берни, жившего в XVIII веке и входившего в «кружок» знаменитой фаворитки Людовика XV мадам де Помпадур.

Дома, в своем рабочем кабинете, Балладюр не только читал и предавался размышлениям. Он и сам интенсивно работал над своими произведениями. В 1986 году выходит его книга «К свободе»[304], а в 1987-м – «Я верю в человека больше, чем в Государство»[305]. В них он изложил свою концепцию развития французского общества и экономики, отстаивая идею либерализации финансово-экономической системы страны.

Между тем срок, отпущенный правительству Ширака, заканчивался. Приближался 1988 год, а значит, и президентские выборы. Если поначалу деятельность кабинета оценивалась французами со знаком плюс, то к концу 1987 года – уже со знаком минус. В осуществлении задуманных реформ правительство столкнулось с целым рядом трудностей. Они вызвали недовольство в первую очередь большого числа рабочих и служащих государственного сектора. Осенью 1986 года прокатилась волна забастовок. В декабре того же года начались студенческие волнения. Молодежь выступала против выдвинутого правительством законопроекта реформы высшего образования.

Конечно, более всех виноват в подобной ситуации оказался премьер-министр. На голову Ширака посыпались все шишки. Он надеялся, что преуспеет на своем посту и сможет из Матиньонского дворца удачно штурмовать Елисейский. Однако его планы не оправдались. Было совершенно очевидным, что Ширак и Миттеран станут главными претендентами на предстоящих президентских выборах. Миттеран, несомненно, находился в более выгодном положении. Он не нес ответственности за политику, проводимую правым кабинетом, и лишь пристально наблюдал за ней с высоты своего поста. В мае 1988 года Ширак проиграл президентские выборы, и для него начался новый мучительный «переход через пустыню» длиною в семь лет.

Эдуар Балладюр вместе со всеми министрами уходит в отставку и вместе со всеми правыми – в оппозицию. Правда, на досрочных парламентских выборах он переизбирается депутатом Национального собрания. Шли месяцы. Французы были довольны деятельностью нового кабинета, возглавляемого социалистом Мишелем Рокаром. А правые пока только оправлялись от полученного удара. Ширак очень долго не мог прийти в себя. Балладюр же, по крайней мере внешне, оставался невозмутимым. Теперь у него было много свободного времени, он мог чаще отдыхать с женой и сыновьями. Один из них уже женился, появились внуки, которые, конечно, приносили только радость. Балладюр часто уезжает отвлечься от столичной жизни в Девиль, где он давно купил себе дом прямо на берегу Ла-Манша. А зимой он любит проводить время в другом своем домике, в Шамони, в предгорьях Альп.

Правда, пребывать в состоянии покоя ему долго не пришлось. Некоторые лидеры оппозиции, его же соратники по голлистской партии, тоже бывшие министры, начали искать виновников поражения. Их основным рупором стал бывший министр внутренних дел Шарль Паска. Была развернута настоящая «охота на ведьм», и главной из них оказался Балладюр. Его называли «бездушным технократом», обвиняли в «политической некомпетенции». А Паска даже заявил, что он – «гениальный мыслитель провала». Бывшего государственного министра обещали «принести в жертву на алтаре поражения»[306].

Конечно, подобные заявления не привели Балладюра в восторг. Он вообще всегда болезненно относился ко всякого рода конфронтациям. Сначала бывший министр даже было подумал вообще отойти от политики и не думать больше о ней. Недаром древние римляне говорили: «Actum ne agas» («С чем покончено, к тому не возвращайся»). Но нет, в конце концов Балладюр рассудил по-иному. Он твердо решил не только продолжать политическую карьеру, но и заняться реабилитацией своей прошлой деятельности. С этой целью в конце 1988 года бывший министр создает Ассоциацию за народный либерализм – собственный небольшой кружок. Его основной задачей стала организация коллоквиумов по различным экономическим вопросам, связанным главным образом с деятельностью министерства экономики и финансов периода сосуществования.

В начале 1989 года Балладюр выпускает интересную книгу воспоминаний и размышлений «Пристрастие и течение времени»[307]. В ней он подробно рассказывает об идее сосуществования, всесторонне раскрывает деятельность Ширака, анализирует его просчеты, а главное, представляет квинтэссенцию своих взглядов на развитие французского государства. Бывший министр прямо заявляет, что выборы были проиграны из-за того, что кабинет допустил целый ряд серьезных ошибок. И тем не менее он уверен, что путь был выбран правильный и что если придет время возврата к власти, то нужно будет действовать в том же ключе. Балладюр развивает собственную концепцию либерального общества. Он подчеркивает: «При либеральной системе связи государства с гражданами основываются на уважении и гарантии их персональной ответственности, потому что они способны взять ее на себя. В то же время государству надлежит определять правила игры, иными словами, порядок, который каждый обязан уважать». Далее автор продолжает: «Свобода не означает, что государство должно отсутствовать. Оно всегда обязано выполнять не только свои традиционные функции, заключающиеся в обеспечении безопасности нации как изнутри, так и снаружи, но также следить, чтобы хорошо функционировали администрация и правосудие»[308].

Отношения Балладюра с Шираком оставались доверительными. Мэр Парижа понемногу приходил в себя после поражения. На съезде ОПР весной 1990 года бывшие министры Шарль Паска и Филипп Сеген открыто заявили, что председатель голлистской партии потерял свой воинственный дух, по существу, бездействует и продолжает находиться под влиянием дурных советников. Под последними, несомненно, в первую очередь подразумевался Балладюр. Ширака такая ситуация расшевелила. Он очнулся и вновь «сел на боевого коня», однако избавляться от дурных советников нужным не счел. Напротив, узы сотрудничества с Балладюром только крепли.

В июне 1990 года о бывшем государственном министре вновь заговорил весь политический Париж в связи с тем, что он на страницах газеты «Монд» снова выступил с идеей сосуществования. И это в то время, когда правление социалистов проходило весьма успешно и президент республики Франсуа Миттеран и премьер-министр Мишель Рокар прочно занимали две первые строчки популярности среди политических деятелей страны. Балладюр заявил в статье, что при возможном новом сосуществовании президент уже не будет кандидатом на выборах 1995 года (Миттерану, родившемуся в октябре 1916 года, тогда будет более 78 лет). В такой ситуации, по мнению Балладюра, и будущий премьер-министр не должен быть претендентом в президенты. Именно в этом случае два первых лица государства смогут спокойно работать вместе[309].

После статьи Балладюра в лагере противников раздались ехидные смешки на его счет. В окружении Паска и Сегена острили, что в 1983 году он вообразил себя государственным министром, а сейчас уже мнит себя премьером. Но Балладюр знал, что писал, не говоря уже о том, что каждое слово статьи было согласовано с Шираком. Мэр Парижа категорически заявил, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не станет главой правительства. Слишком горьким был его первый и второй опыт пребывания на этом посту. А Елисейский дворец, конечно, продолжал оставаться его вожделенной мечтой. Но кого же в случае второго сосуществования отправить в Матиньон? Кто был бы на посту премьер-министра менее всего опасен для Ширака? Кому можно было доверять? Балладюр, скорее всего, быстро сумел убедить председателя ОПР, что таким человеком может быть только он. И тот поверил и согласился. Тогда Ширак даже не сомневался в том, что Балладюр в решающий момент борьбы за президентское кресло ни за что не осмелится стать его конкурентом.

Итак, роли в предстоящем политическом шоу были распределены. А время работало на будущих действующих лиц. Возможность повторения сосуществования из гипотетической постепенно превращалась во вполне реальную. Весной 1991 года Миттеран назначил на пост главы правительства Эдит Крессон. Почти одновременно с этим дела социалистов начали ухудшаться. Появились первые признаки экономического кризиса, нарастала безработица. Первая в истории страны женщина премьер-министр через несколько месяцев после назначения не пользовалась доверием французов. Престиж президента тоже начал падать. Стрелка политического барометра стала смещаться в сторону оппозиции.

И вот Балладюр вступает в качественно новый этап своей карьеры. Начинается работа над созданием для него политического имиджа претендента в премьеры. Главным помощником бывшего государственного министра в этом деле стал Ширак, использовавший все свое влияние. Мэр Парижа говорил впоследствии: «Я сам взялся кропотливо подготавливать восхождение Балладюра к Матиньону, я все сделал, все разработал. Это была моя воля…»[310]

Но и Балладюру пришлось немало потрудиться. Завоевывать соотечественников он решил в первую очередь словом. Свои размышления о важнейших вопросах французской и мировой политики он публикует в крупнейших, преимущественно правых, газетах и журналах страны. Его статьи то и дело появляются на страницах «Монд», «Фигаро», «Котидьен де Пари», «Фигаро магазин», «Пари матч». Балладюр совершает вояжи по Франции и зарубежным странам. В 1988–1992 годах он побывал в Канаде, Мексике, Бразилии, Сингапуре, Японии, Южной Африке, четыре раза в США, повидался с Гельмутом Колем, Маргарет Тэтчер, Джоном Мейджором. Бывший государственный министр делал доклады, принимал участие в семинарах и дискуссиях, часто произносил речи на важных политических форумах оппозиции, выступал в Национальном собрании. В 1990 году выходит в свет его пятая книга – «Двенадцать очень спокойных писем к французам»[311], в 1992-м – еще одна, «Нравы и убеждения»[312]. Он становится нередким гостем на телевидении.

Балладюр предстает перед французами спокойным, уверенным, рассудительным и производит впечатление серьезного государственного деятеля. Он совершенно сознательно и с удовольствием создает свой портрет. И это даже не полотно художника, искусно выписанное изящной кистью, а величественная статуя, отлитая из бронзы и, наконец, отшлифованная твердой рукой опытного мастера. Автопортрет представлен так, чтобы каждый сразу увидел, что перед ним человек, достойный находиться на самой вершине власти, чтобы никто не усомнился, что это – будущий премьер-министр Франции. И результат был налицо. В 1992 году французская политическая пресса называла Балладюра самым реальным кандидатом на пост главы будущего кабинета.

Пришла зима. Правительство, возглавляемое Пьером Береговуа, оказалось почти бессильным перед экономическим кризисом. Опросы общественного мнения свидетельствовали о бесспорном поражении социалистов на предстоящих парламентских выборах. Все политические газеты и журналы Франции живо обсуждали вопрос о том, кто же будет вторым действующим лицом нового сосуществования. Создавалось впечатление, что в конце 1992 года никто даже не сомневался, что им станет Эдуар Балладюр. Скорее всего, в Елисейском дворце также пришли к выводу, что его кандидатура оптимальна для поста премьер-министра.

Сам Балладюр уже фактически предлагает французам свою программу действий. Осенью выходит его книга «Словарь реформы»[313], которая по существу – тронная речь будущего избранника. Автор предстает в ней перед читателями в лице «моралиста, историка и дальновидного государственного мужа, реформатора и христианина с глубокими социальными убеждениями»[314]. В новой книге Балладюр опять излагает свое политическое кредо, упорно его отстаивая. «Общество с либеральной экономикой, – пишет он, – должно быть основано не на культе денег, а на культе свободы, на юридическом порядке, который должен соблюдаться всеми и каждым, и на солидарности, которую общество должно при необходимости организовывать. Отсюда необходимость регулирования рынка, финансовой деятельности, расчетов и действий предприятий, а также наблюдения за независимостью политики и государственных действий в отношении денег»[315].

В декабре 1992 года Балладюр в своей парижской квартире на площади Трокадеро принимает представителей правых и центристских партий страны и проводит с ними предварительные консультации по составу будущего правительственного кабинета. В середине того же месяца журнал «Пари матч» даже опубликовал его примерный состав[316]. Как видим, Балладюр более чем преуспел на поприще собственной подготовки к новому высокому посту. Его столь явными удачами были даже обеспокоены в ближайшем окружении Ширака. Мэра Парижа стали предупреждать, что ему не следует допускать Балладюра в Матиньон, потому что в этом случае он сразу перестанет быть «другом» и не будет терпеть какой бы то ни было «опеки». В какой-то момент Ширак и сам засомневался. И все-таки пока он продолжал доверять своему ближайшему единомышленнику и надеяться на его благородство и порядочность.

Парламентские выборы, прошедшие в марте 1993 года, принесли социалистам сокрушительное поражение. Правые же победили просто триумфально. Шираковское Объединение в поддержку республики (ОПР) и Союз за французскую демократию (ЮДФ), основными составляющими которого стали в последнее время Республиканская партия и Центр социальных демократов (центристы), получили 480 мест. Президент республики сразу объявил, что на пост главы правительства он назначает Эдуара Балладюра. Так мечта, дорогу к которой он собственными руками мостил несколько лет, стала реальностью.

29 марта 1993 года люди всего мира увидели на экранах своих телевизоров, как в Париже по ступенькам президентского Елисейского дворца быстро поднимается элегантно одетый немолодой мужчина: волосы его посеребрила седина, лицо у него овальное, лоб высокий, глаза карие, живые, тонкий нос с едва заметной горбинкой (бурбоновский, по выражению французов), небольшой рот с выступающей вперед нижней губой и мясистый второй подбородок. Это Эдуар Балладюр, который спешит на свидание к Франсуа Миттерану, чтобы сказать ему, что он, конечно, согласен занять предлагаемый ему пост. Новый премьер так доволен и рад, что просто сияет. Кажется, будто в этот день он смог дотянуться до недосягаемой звезды, и она, оценив такую невиданную дерзость, вмиг передала ему свой блеск. Увидев Балладюра в тот день, один из сотрудников президента заметил: «Вот это и называется счастьем»[317].

Премьер-министр очень быстро опубликовал состав правительства. Он включил в него представителей не только всех победивших на выборах политических партий, но и различных течений внутри них. Из 29 назначенных министров четверо получили ранг государственных. Симон Вей, входящая в Союз за французскую демократию и тяготеющая к центристам, стала министром социальных дел и здравоохранения. Пьер Мейенери, председатель Центра социальных демократов, получил портфель министра юстиции. Министром обороны был назначен представитель Республиканской партии Франсуа Леотар. Наконец, Шарль Паска, еще недавно бывший врагом номер один для Балладюра, возглавил министерство внутренних дел. Министром иностранных дел стал генеральный секретарь ОПР Ален Жюппе, министром экономики – центрист Эдмон Альфандери.

Надо сказать, что опасения приближенных Ширака не замедлили оправдаться. Балладюр посчитал излишним советоваться с мэром Парижа при назначении каждого министра. Таким образом, он сразу же дал ему понять, что не намерен править вместе с ним. Как известно, никто добровольно власть не делит. В результате в правительстве оказались очень весомо представленными центристы и члены Республиканской партии. В подобном распределении портфелей сразу почувствовалось стремление премьера опереться именно на них, а вовсе не на шираковское ОПР.

8 апреля Эдуар Балладюр выступил перед депутатами Национального собрания с программной речью. Премьер-министр приехал в Бурбонский дворец и занял предназначенную для него центральную, обитую красным бархатом банкетку первого ряда амфитеатра. Величественный огромный зал был пристроен к дворцу, сооруженному в конце XVIII века, в период Директории, специально для заседаний Совета Пятисот. Более ста лет, с основания Третьей республики, в нем проходят слушания и дебаты депутатов Национального собрания. И сегодня, после недавних реставрации и переоборудования, зал остается столь же великолепным и впечатляющим, как в былые времена. В три часа дня неторопливо, преисполненный собственного величия, премьер-министр поднялся по лестнице к высоко приподнятой широкой трибуне. Выше нее, а вернее – прямо над ней, располагается только небольшой подиум, на котором в удобном кресле с позолоченными подлокотниками в виде львиных голов восседает председатель собрания. Это место французы называют «насест». 2 апреля при голосовании его выиграл Филип Сеген.

Речь премьер-министра продолжалась час и пятьдесят минут. 59 раз (!) она прерывалась аплодисментами. Балладюр охарактеризовал положение Франции как чрезвычайно трудное и обозначил четыре важнейшие задачи своего кабинета: укрепление республиканского государства, оздоровление экономики для создания новых рабочих мест, поддержка малообеспеченных слоев населения и упрочнение позиций Франции в Европе и в мире. Главным приоритетом предстоящей работы премьер-министр назвал борьбу с безработицей[318].

Как говорится, сказано – сделано. Балладюр быстро начал действовать. За первый год своего пребывания у власти он успел очень много. Чтобы найти деньги для оздоровления экономики, правительство повысило некоторые налоги и подняло цены на спиртные напитки. Кабинет объявил о замораживании заработной платы государственных служащих и увеличении сроков выплаты в пенсионный фонд, необходимых для получения максимальной пенсии. Помимо того, правительство приняло решение о выпуске акций государственного займа. Было заявлено также о предстоящей приватизации более двадцати крупнейших концернов, банков и страховых компаний, среди которых такие гиганты, как «Эр Франс», «Рено», «Эльф-Акитен», «Рон-Пуленк», банк «Креди Лионне».

Тем не менее в других случаях правительству пришлось столкнуться и с рядом трудностей. Впервые они возникли во время принятия закона об иммиграции. Просто как одиозная многими была расценена статья Балладюра о том, что любой человек, в котором полиция заподозрила иностранца, может быть остановлен на улице и обязан предъявить документы. В результате два министра – Симон Вей и Пьер Мейенери – открыто дали понять Балладюру, что подобное отношение к иностранцам просто дискриминация. В августе 1993 года Конституционный совет Франции внес в закон об иммигрантах некоторые коррективы. С большим трудом правительству удалось справиться с забастовкой работников авиакомпании «Эр Франс». Настоящие сложности возникли также при попытке поставить на повестку дня так называемый «школьный вопрос». В кабинете министров и в парламенте начала обсуждаться извечная для Франции проблема о предоставлении субсидий со стороны государства частным школам. Однако после массовых выступлений молодежи от ее решения пришлось отказаться.

Во внешней политике дела Балладюра складывались достаточно удачно. Он встречался в Лондоне с английским премьером Джоном Мейджором. Совместно с Миттераном принимал участие в Бонне во франко-германской встрече в верхах. Летал в Вашингтон, чтобы увидеться с Биллом Клинтоном. Осуществил кратковременный визит в Москву, где беседовал с Б. Н. Ельциным.

Правда, одно внешнее событие стало для премьер-министра Франции настоящим испытанием. Это был валютный кризис, разразившийся в Европе в конце июля – начале августа 1993 года. Тогда внутри Европейской валютной системы, являющейся одной из основ «единой Европы», началась яростная атака на французский франк. Но Балладюр путем значительных усилий «обуздал» кризис. Он сумел вернуть франк на прежний курс относительно немецкой марки и тем самым спас его от девальвации. Явной удачей премьер-министра стали также с гибкостью проведенные им осенью 1993 года переговоры по Генеральному соглашению по тарифам и торговле (ГАТТ). В результате было подписано торговое соглашение, устраивающее все стороны и главным образом Францию.

Французские средства массовой информации самым подробным образом комментировали внутреннюю и внешнюю политику кабинета Балладюра. Но ничуть не меньшее внимание уделялось и образу премьер-министра. «Канар аншене» по-прежнему давала ему различные смешные прозвища: «Его величество Балламу I», «Его лучезарная значимость», «Его галантное самодовольство». И действительно, подобные черты продолжали отчасти быть свойственны Балладюру. Он, как и в бытность первого сосуществования, часто вел себя очень строго, если не сказать авторитарно, со своими министрами. Не проконсультировавшись с ним они, по его настоянию, не должны были даже давать интервью газетам и журналам[319]. Однако, с другой стороны, премьер явно заботился о том, чтобы о нем были хорошего мнения. Он постоянно трудился над своим «образом», старался выглядеть компетентным, отзывчивым, простым – словом, делал все, чтобы нравиться.

Одежда премьер-министра всегда отличалась экстравагантностью. Он предпочитал серые дорогие английские костюмы-тройки, строгие рубашки в полоску и красные носки. Почему у Балладюра была привязанность именно к этому цвету, никто понять не мог. Французские журналисты утверждали, что он покупал носки в специализированном магазине для кардиналов. Досуг, как и прежде, премьер-министр чаще всего проводил в кругу семьи. Во время отпуска и в выходные дни он – в Довиле или в Шамони. В будние дни – дома, в своей парижской квартире на площади Трокадеро. Балладюр, как всегда, много читал, причем любил иметь под рукой сразу несколько книг. Ему стала нравиться латиноамериканская литература, а также книги биографического жанра. Среди выдающихся людей современности премьер-министр неизменно выделял папу римского Иоанна Павла II и Александра Солженицына. У себя дома, по видеомагнитофону, он с удовольствием смотрел американские боевики, например серию фильмов про Рембо. Но Балладюра совсем не вдохновляла музыка. Когда жена уговаривала его пойти с ней на концерт ее любимого певца Лучано Паваротти, он удручено отвечал ей: «Ну что за глупости»[320].

Надо сказать, что французам образ их нового премьер-министра явно пришелся по душе. Какими только эпитетами его не награждали: галантный, пунктуальный, постоянный, ловкий, трудолюбивый, спокойный, аккуратный, честный, надежный, целомудренный, вдумчивый[321]. Его основными достоинствами неизменно называли честность, искренность и сдержанность, хотя основными недостатками – высокомерие, холодность и самоуверенность[322]. Но самым красноречивым свидетельством популярности Балладюра были результаты опросов общественного мнения. В начале апреля 1993 года о доверии ему высказались целых 73 процента опрошенных французов. Правда, потом эта цифра стала снижаться. В мае она равнялась уже 67 процентам, а к концу года составляла около 60 процентов[323].

В 1994 году деятельность правительства Балладюра постепенно ослабевала. Министерства занимались в основном текущей работой, а не разработкой каких-либо реформ или проектов. Но для самого премьер-министра этот год был очень важным. Его сосуществование с Миттераном проходило спокойно, без эксцессов. Президент республики старел, летом 1994 года перенес вторую онкологическую операцию, а осенью еще должен был оправдываться после ряда публикаций, порочащих его прошлое. Миттеран и Балладюр четко разделили свои функции и спокойно соблюдали «правила игры». Их сосуществование окрестили «уважительным» или «без риска».

Гораздо более неприятным для Балладюра стало его «сосуществование» с Шираком. Мэр Парижа предполагал, что с ним премьер-министр тоже будет соблюдать «правила игры», те, которые они разработали вместе, замыслив второе сосуществование. Однако он явно просчитался. Балладюр с момента своего назначения и вплоть до конца 1994 года почти неизменно занимал первую строку в таблице популярности политических деятелей Франции. Ширак же не входил, как правило, и в первую пятерку. Мало того, еще в мае 1993 года 61 процент опрошенных французов заявили, что хотели бы видеть премьер-министра кандидатом на будущих президентских выборах. А в течение всего 1994 года Балладюр считался кандидатом с самыми большими шансами на успех[324]. Кто же станет в такой благоприятной обстановке вспоминать о каких-то джентльменских соглашениях прошедших времен? Кто отдаст свои лавры другому, тем более такие, которые сулят не только мировую известность, но и верховную власть? Человек вообще, как говорил бессмертный Паскаль, «никогда не живет даже настоящим, а только предвкушает будущее и торопит его, словно оно запаздывает».

Конечно, именно в будущее, в 1995 год, были направлены все устремления премьер-министра. И мыслилось оно ему, вне всякого сомнения, без Ширака. Их отношения становились все более и более натянутыми. Ни о каких консультациях с мэром Парижа по политическим вопросам не шло и речи. Мало того, два некогда верных соратника начали просто избегать друг друга, а во время выступлений в средствах массовой информации допускать взаимные нападки. На глазах у всех они превращались из политических сообщников в политических противников. Узы многолетнего сотрудничества были навсегда разорваны.

Тем временем час президентских выборов неумолимо приближался. Уже осенью 1994 года обстановка достигла крайнего накала. Трех членов правительства Балладюра обвинили в коррупции, и они были вынуждены покинуть кабинет. Но тем не менее это не нанесло ощутимого ущерба самому премьеру. Он по-прежнему лидировал в списке кандидатов на президентский пост. Под влиянием такой стабильной популярности Балладюра среди правящего лагеря началась настоящая перегруппировка сил. Премьер-министру стали отдавать предпочтение не только депутаты и сенаторы центристы и представители Республиканской партии, но и многие из рядов шираковского ОПР[325].

Ширак в такой довольно драматичной ситуации повел совершенно открытую игру. Он в начале ноября 1994 года официально выдвинул свою кандидатуру на президентский пост. Балладюр, напротив, воздерживался от публичного оглашения намерений на будущее и всех своих сторонников также просил пока не высказываться относительно его возможного выдвижения. За тем, как развивались события в лагере правых, зорко и неустанно наблюдал Миттеран.

Осенью 1994 года три именитых французских политика стянулись в коварный «Бермудский треугольник». Они казались тремя кораблями, занесенными течением в зловещие воды. Каждому надо было вырваться за пределы замкнутой акватории и в то же время помешать выбраться из нее двум остальным.

Жак Ширак надеялся на свой огромный политический опыт. Он вступал в третью президентскую кампанию и рассчитывал одержать верх благодаря крепкому здоровью, решительному характеру и полной освобожденности, в отличие от премьер-министра, от других дел. Ширак готовился напористостью вырвать победу.

Эдуар Балладюр рассчитывал переехать из Матиньонского дворца в Елисейский благодаря представлению в выгодном свете конкретной политики правительства и его удач и, конечно, опросам общественного мнения, пока отдающим ему пальму первенства. Он намеревался выдвинуть свою кандидатуру в самый последний момент и победить с наименьшей затратой сил.

Но еще был Франсуа Миттеран, опытнейший политик, великолепно владеющий искусством политической интриги. Да, сам он навсегда готовился покинуть Елисейский дворец, но, вне всякого сомнения, давно размышлял о том, можно ли еще что-то сделать, чтобы ему наследовал представитель левого лагеря. Недаром Миттеран еще в 1993 году при разговоре с министром обороны Франсуа Леотаром вскользь заметил ему: «Я надеюсь, что ваши друзья еще не забыли, каким я умею быть опасным»[326].

В конце 1994 года фортуна действительно улыбнулась представителям левого лагеря. Согласно опросам общественного мнения, фаворитом предвыборной кампании стал председатель Европейской комиссии Жак Делор[327]. Но социалисты ликовали недолго. В середине декабря Делор, к разочарованию своих сторонников, заявил, что не намерен выставлять свою кандидатуру на президентский пост.

Балладюр опять захватил пальму первенства. В лагере социалистов царило смятение. Они долго не могли найти нового кандидата. Ширак по-прежнему значительно уступал премьер-министру по популярности. По некоторым социологическим опросам Балладюр должен был получить в первом туре выборов 30 процентов голосов избирателей, опережая остальных претендентов более чем на десять пунктов[328]. Причем, в отличие от других кандидатов, он даже не вел предвыборной кампании, а лишь продолжал исполнять обязанности премьера и ждать своего часа. Лагерь его сторонников ширился день ото дня. В поддержку Балладюра открыто выступили министры Шарль Паска, Симон Вей, Франсуа Леотар, Николя Саркози, Мишель Барнье, Франсуа Байру и другие, а также многие депутаты и сенаторы.

В середине января премьер-министр официально заявил о своем выдвижении на пост президента республики. Основной лозунг его кампании гласил: «Равенство шансов, свобода и Европа». А программа была разбита на шесть тезисов: «Найти путь к занятости трудящихся; поддерживать французскую модель социального протекционизма; примирить государство и гражданина; бороться против обесчеловечивания общества; построить сильную Европу; сделать из Франции основное действующее лицо по стабильности в мире»[329]. Итак, победа просто сама стучалась в двери. Казалось, еще немного, и Балладюру даже не надо будет тянуться до звезды. Вот-вот он станет президентом, и тогда целое созвездие сорвется с небосклона и упадет к его ногам.

И вдруг в конце зимы ситуация на предвыборном поле битвы резко изменилась. Ширак все время наращивал темп своей кампании. Социалистическая партия наконец выдвинула нового кандидата. Им стал Лионель Жоспен. Его открыто поддержали Франсуа Миттеран и Жак Делор. Жоспен смело занял место левых в «Бермудском треугольнике» и отчаянно ввязался в борьбу. Так, пока Балладюр почивал на лаврах, его противники активно действовали. И результат не заставил себя долго ждать. В конце марта, за месяц до первого тура, опросы общественного мнения в лидеры вывели уже Ширака и только после него, примерно с равными шансами, ставили Балладюра и Жоспена[330].

Премьер-министр явно не был готов к такому повороту событий. И все же он сразу понял, что в сложившейся ситуации ему тоже придется вступить в реальную борьбу за власть. Балладюр объявил, что так же, как и другие, будет сражаться до конца, и в марте начал предвыборную кампанию. Она стала для него очень трудной. Сразу сказалось отсутствие опыта в проведении подобных мероприятий.

Сторонники премьер-министра организовали целую серию митингов, поездок по стране и встреч с избирателями. Но в роли главного действующего лица этого политического спектакля Балладюр отнюдь не блистал. По словам Николя Саркози, «кампания обернулась для премьер-министра настоящим испытанием. Он не думал, что это будет настолько тяжело»[331]. В результате усилия Балладюра не увенчались большим успехом. Встретившись наконец с французами лицом к лицу, он не сумел их расположить к себе должным образом. В первом туре президентских выборов, прошедшем 23 апреля 1995 года, премьер-министр набрал всего 18,5 процента голосов избирателей, уступив Жоспену и Шираку, и даже не попал во второй тур. Пятым президентом Пятой республики с третьей попытки был избран Жак Ширак.

Кто из политиков не испытывал горечи поражения на своем пути? Балладюр просто не стал исключением. Он оказался слабее более опытных противников в схватке за избирателя. Но как было жить теперь? Для начала бывший премьер-министр решил взяться за перо. Он всегда хорошо писал, причем сам, без помощников, в отличие от многих других политически деятелей. Балладюр сразу принялся писать о своей деятельности на посту главы правительства. Книга с простым названием «Два года в Матиньонском дворце»[332] была выпущена в том же 1995 году.

И еще один очень важный вопрос, который Балладюру предстояло решить для себя: будет ли он продолжать заниматься политикой? И Балладюр ответил себе «да». Бывший премьер понимал, что его отношения с Шираком навсегда разорваны и что тот, став президентом республики, никогда не допустит его в правительство даже в качестве министра. Но Балладюр решил, что будет работать в Национальном собрании. Уже осенью 1995 года он принял участие в частичных выборах в парламент и победил на них, возобновив, таким образом, свой мандат депутата. В 1997 году бывший премьер участвовал во внеочередных выборах и также прошел. По своим политическим убеждениям он всегда был правым. Конечно, он выдвигался от ОПР. В 2000 году Балладюр публикует книгу «Возрождение правой»[333], отстаивая важность правых и либеральных идей при осуществлении современной французской политики.

В 2002 году Жак Ширак был переизбран президентом на второй срок. Балладюр опять стал депутатом от преобразованного Шираком на базе ОПР Союза за народное движение. Бывший премьер-министр выдвинул свою кандидатуру на пост председателя Национального собрания. Однако президент воспротивился его избранию. Он поддержал другого претендента, всегда верного ему Жан-Луи Дебре, сына первого премьер-министра Пятой республики. И все-таки Балладюр получил важную парламентскую должность – председателя комиссии по иностранным делам Национального собрания. Теперь он обращает свое внимание не только на внутреннюю, но и на внешнюю политику Франции, в частности на ее роль в Европейском союзе. В середине 2000-х годов свет увидели две книги бывшего премьер-министра: «Другая Европа» и «За западный союз Европы и Соединенных Штатов»[334]. Практически одновременно из-под пера Балладюра выходит еще одно важное произведение – «Оставим де Голля в покое»[335]. В этом издании бывший глава правительства выражает восхищение своим великим соотечественником. Он пишет, что его главные политические идеи фундаментальны и непреходящи для истории Франции и могут быть развиты в современную эпоху. Таким образом, Балладюр, по существу, причисляет себя к верным сторонникам не только Помпиду, но и генерала.

В 2007 году преемником Ширака на посту главы государства стал представитель молодого поколения Союза за народное движение Николя Саркози. У Балладюра были с Саркози прекрасные отношения. Он работал с ним и в правительстве Ширака, и в собственном. Несмотря на это, Балладюр в свои 78 лет принимает решение отойти от активной политической деятельности и отказывается участвовать в выборах в Национальное собрание, чтобы возобновить свой мандат депутата.

Бывший премьер-министр решает, что теперь он будет помогать своей стране не делом, а словом. Саркози создает для Балладюра две специальные структуры. В 2007 году бывший премьер возглавил Комитет размышлений о модернизации французских институтов, а в 2008-м – Комитет по разработке реформы местного самоуправления Франции. В двух этих временных организациях работали политики и ученые самых разных направлений. Целью их исследований было улучшение выполнения французским государством своих функций.

Балладюр продолжал пользоваться влиянием во французских правых политических кругах. Газеты и журналы приглашали его давать интервью. Сам он предпочитал общаться с журналистами старейшей правой газеты Франции «Фигаро». Бывший глава правительства высказывал свое мнение по самым разным проблемам. Он пристально следил за развитием событий во Франции и в мире. Балладюр постоянно наблюдал за тем, что происходит внутри непомерно расширившегося Европейского союза. В 2014 году он сказал: «Европа 28-ми должна осуществлять привилегированные отношения с Соединенными Штатами, Россией, Украиной, Турцией. Причем с каждой страной, учитывая ее специфику»[336].

Несмотря на преклонный возраст Балладюр зорко следил за тем, как развивается политическая ситуация в стране. Он сожалел, что на президентских выборах 2012 года победил социалист Франсуа Олланд. В 2015 году бывший премьер приветствовал переименование Союза за народное движение в более лаконичное – Республиканцы. На первичных выборах, проведенных этой партией в канун президентских, он поддержал кандидатуру Николя Саркози, проигравшего их. Тогда на самих президентских выборах 2017 года Балладюр выступил в поддержку другого кандидата от Республиканцев – Франсуа Фийона. Бывший глава кабинета неизменно верен своему политическому клану. Осенью 2019 года он присутствовал на похоронах Жака Ширака, в 2022-м – одобрил выдвижение на президентских выборах от Республиканцев Валери Пекресс.

Главным для Балладюра остается издание его собственных книг. Он постоянно находит для них различные темы. Но все они связаны с его собственной политической деятельностью и видением дальнейшего развития Франции. В издании «Власть не разделяют: беседы с Франсуа Миттераном»[337] автор подробно описывает свои взаимоотношения с главой государства в период их «сосуществования». Книга «Трагедия власти: мужество Жоржа Помпиду»[338] повествует о том, как второй президент Пятой республики исполнял свои обязанности, сражаясь с тяжелой болезнью. Наконец, в 2017 году Балладюр дал подробное интервью известному французскому журналисту Алену Дюамелю, опубликованному отдельным томом. Его название говорит само за себя – «Величие, закат и судьба Пятой республики»[339].

Балладюр еще многое может вспомнить и поведать. Сегодня, на пороге своего 95-летия, он настоящий патриарх французской политики.

Основные даты жизни и деятельности сподвижников де голля

Жак Сустель

1912, 3 февраля – родился в городе Монпелье.

1931–1932 – женился на Жоржет Фаго; окончил Высшую нормальную школу; стал ученым-этнографом, изучающим коренные народы Латинской Америки.

1930-е – осуществил несколько экспедиций в Центральную Америку, защитил докторскую диссертацию, опубликовал первые научные книги; получил пост заместителя директора парижского Музея человека; начал преподавание этнографии в Коллеж де Франс и Колониальной школе; стал одним из самых известных этнографов Франции.

1934 – присоединился к Комитету бдительности интеллигентов-антифашистов.

1936 – приветствовал создание правительства Народного фронта.

1940, июль – переехал из Мексики в Лондон, присоединился к де Голлю и созданной им Свободной Франции.

1941–1942 – «посол» Свободной Франции в Мексике.

1942 – назначен на пост комиссара по информации Французского национального комитета при Свободной Франции.

1943–1944 – глава Центрального бюро осведомления и действия (БСРА) – разведывательных служб Французского комитета национального освобождения (ФКНО).

1944 – комиссар республики в городе Бордо.

1945, май – министр информации Временного правительства Французской Республики.

1945, октябрь – депутат Учредительного собрания от партии Демократический и социалистический союз Сопротивления. Министр колоний Временного правительства Французской Республики.

1946, июнь – депутат Учредительного собрания второго созыва.

1947 – публикует мемуары о войне «Вопреки всему». Вступает в возглавленное генералом де Голлем Объединение французского народа (РПФ), назначается генеральным секретарем РПФ.

1951–1956 – депутат Национального собрания.

1951–1952 – председатель парламентской фракции РПФ в Национальном собрании.

1954 – публикует книгу «Повседневная жизнь ацтеков».

1955, январь – 1956, январь – министр-резидент Алжира в правительстве Пьера Мендес-Франса.

1956–1958 – депутат Национального собрания.

1956 – создатель и председатель Союза за спасение и обновление французского Алжира.

1957 – представитель Франции при ООН.

1958, июль – декабрь – министр информации в правительстве генерала де Голля.

1958, октябрь – один из основателей Союза за новую республику (ЮНР).

1958–1960 – депутат Национального собрания.

1959, январь – 1960, февраль – Государственный министр в правительстве Мишеля Дебре.

1961–1968 – жизнь в эмиграции.

1962 – публикует книгу «Преданная надежда».

1968 – возвращается из эмиграции во Францию. Публикует воспоминания «28 лет голлизма».

1973–1978 – депутат Национального собрания; возобновляет политическую деятельность.

1973 – представитель Франции при Совете Европы.

1970—1980-е – возобновляет научную деятельность, публикует новые научные книги.

1983 – избран членом Французской академии.

1990, 7 августа – скончался в Париже.

Мишель Дебре

1912, 15 января – родился в Париже.

1932 – получил диплом о высшем образовании в Свободной школе политических наук и одновременно диплом доктора права.

1935–1939 – аудитор Государственного совета.

1936 – женился на Анн-Мари Лемарескье.

1939–1940 – мобилизован, отправлен на фронт; демобилизован после перемирия.

1942 – вступил в ряды Сопротивления.

1943 – работа в Генеральном комитете исследований при Национальном совете Сопротивления.

1944 – комиссар республики в городе Анже.

1945 – государственный чиновник при Временном правительстве Французской Республики.

1947 – вступил в Объединение французского народа (РПФ); работает в Комитете размышлений при нем.

1948–1958 – сенатор.

1958, июнь – декабрь – министр юстиции в правительстве де Голля.

1958, октябрь – один из основателей Союза за новую республику (ЮНР).

1959, январь – 1962, апрель – премьер-министр при президенте Французской Республики генерале де Голле.

1963–1966 – депутат Национального собрания.

1966–1968 – министр экономики и финансов в правительстве Жоржа Помпиду.

1968–1969 – министр иностранных дел в правительстве Жоржа Помпиду.

1969 – государственный министр, министр обороны в правительстве Мориса Кув де Мюрвиля.

1969–1973 – государственный министр, министр обороны в правительстве Жака Шабан-Дельмаса.

1973–1988 – депутат Национального собрания.

1981 – выдвинул свою кандидатуру на пост президента Французской Республики.

1988 – избран членом Французской академии.

1996, 2 августа – скончался в Монлуи-сюр-Луар.

Андре Мальро

1901, 3 ноября – родился в Париже.

1915–1918 – учеба в парижском лицее Тюрго.

1921 – женился на Кларе Голдсмит.

1923 – первое путешествие в Индокитай.

1925 – второе путешествие в Индокитай.

1920-е – публикует первые критические статьи и романы.

1920–1931 – путешествия на Ближний и Средний Восток, в Индию, Китай, Японию, Соединенные Штаты Америки.

1932 – знакомится в Париже с Ильей Эренбургом.

1933 – в Париже публикует роман «Удел человеческий»; встречается со Львом Троцким.

1933–1944 – знакомство и совместная жизнь с Жозет Клоти.

1934 – первое большое путешествие в СССР; присутствует и выступает на Первом всесоюзном съезде советских писателей; знакомится с советскими писателями и театральными деятелями.

1936 – вторая поездка в СССР.

1936–1939 – участвует в гражданской войне в Испании.

1939–1944 – живет сначала на территории Южной, а затем Центральной Франции.

1944 – участвует в боях за освобождение Франции.

1945, август – знакомится с генералом де Голлем.

1945, ноябрь – министр информации Временного правительства Французской Республики.

1947–1953 – активная пропагандистская деятельность в рядах Объединения французского народа (РПФ).

1948 – разводится с Кларой Мальро (Голдсмит) и женится на Мадлен Лью.

1950-е – публикует книги по искусству.

1952–1954 – путешествует по Европе, Азии, Соединенным Штатам Америки.

1958 – министр в правительстве генерала де Голля.

1959, январь – 1969, апрель – государственный министр по делам культуры. Поездки по Европе, Азии, Африке, третье путешествие в Советский Союз.

1966 – расстается с женой Мадлен Мальро.

1967 – публикует книгу «Антимемуары».

1969 – совместная жизнь с Луиз де Вильморен.

1969–1976 – совместная жизнь с Софи де Вильморен.

1971 – публикует книгу «Дубы, которые срубают».

1970-е – публикует книги по литературе и искусству.

1976, 23 ноября – скончался в Париже.

1996 – останки Андре Мальро переносят в Пантеон.

Жорж Помпиду

1911, 5 июля – родился в деревне Монбудиф на юге Франции.

1934 – окончил Высшую нормальную школу.

1935 – женился на Клод Каур.

1935–1938 – профессор лицея Сен-Шарль в Марселе.

1938–1944 – профессор лицея Генриха Четвертого в Париже.

1944–1946 – государственный чиновник при Временном правительстве Французской Республики.

1946–1954 – аудитор Государственного совета.

1947–1953 – глава Комитета размышлений при Объединении французского народа (РПФ).

1948–1954 – директор личного кабинета генерала де Голля.

1954–1958 – сотрудник банка Ротшильда.

1958 – директор кабинета премьер-министра генерала де Голля.

1959–1962 – генеральный директор банка Ротшильда.

1962, апрель – 1968, июль – премьер-министр при президенте Французской Республики генерале де Голле.

1967, март – избран депутатом Национального собрания.

1969, июнь – 1974, апрель – президент Французской Республики.

1970, 1971 – визиты в США и СССР, встречи с президентом Ричардом Никсоном и генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым.

1972, январь – подписал договор о вступлении в «Общий рынок» Великобритании, Ирландии, Дании и Норвегии.

1971, 1972, 1973 – поездки по странам Африки.

1973 – переговоры с президентом США Ричардом Никсоном и генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым.

Сентябрь – визит в Китай. Встречи с Чжоу Эньлаем и Мао Цзэдуном.

1974, март – путешествие в Пицунду и встреча с генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым.

1974, 2 апреля – скончался в Париже.

1977 – в Париже открыт Национальный центр культуры и искусства имени Жоржа Помпиду.

Жак Шабан-Дельмас

1915, 7 марта – родился в Париже.

1938 – окончил факультет права Парижского университета и Свободную школу политических наук.

1939, апрель – женился на Одиль Амелен.

1939–1940 – призван на военную службу, отправлен на фронт; демобилизован.

1940 – стал одним из первых участников движения Сопротивления под псевдонимом Шабан.

1941–1943 – сотрудник министерства промышленной продукции, затем министерства финансов.

1943 – стоял у истоков создания Комитета по финансированию внутреннего Сопротивления; член военной делегации при Французском комитете национального освобождения (ФКНО).

1944, конец июля – начало августа – поездка в Лондон.

1944–1945 – чиновник Временного правительства Французской Республики (работал при военном министерстве и министерстве информации).

1945 – прибавил к своей фамилии псевдоним военного времени и навсегда стал Жаком Шабан-Дельмасом.

1946–1997 – депутат Национального собрания.

1947 – развод с Одиль Амелен и женитьба на Мари-Антуанет Ион.

1947–1995 – мэр города Бордо.

1954 – министр общественных работ и транспорта в правительстве Пьера Мендес-Франса.

1955, осень – создал и возглавил новое голлистское объединение Национальный центр социальных республиканцев.

1956–1957 – государственный министр в правительстве Ги Молле.

1957–1958 – министр обороны в правительстве Феликса Гайяра.

1958, октябрь – один из основателей Союза за новую республику (ЮНР).

1958, декабрь – 1969, июнь – председатель Национального собрания.

1960 – визит в США, встреча с президентом Джоном Кеннеди. Путешествие по СССР, переговоры с первым секретарем ЦК КПСС, председателем Совета министров СССР Н. С. Хрущевым.

1969, июнь – 1972, июль – премьер-министр при президенте Французской Республики Жорже Помпиду.

1969, сентябрь – обнародование в Национальном собрании программы «Новое общество».

1970 – гибель Мари-Антуанет.

1971 – женился на Мишлин Шавеле.

1974 – выдвинул свою кандидатуру на пост президента Французской республики.

1978–1981 – председатель Национального собрания.

1979 – вторая поездка в СССР; встреча с генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым.

1986–1988 – председатель Национального собрания.

1995 – поддержал кандидатуру Жака Ширака на пост президента Французской Республики.

2000, 10 ноября – скончался в Париже.

2013 – в Бордо на реке Гаронне построен новый ультрасовременный мост, которому присвоено имя Жака Шабан-Дельмаса.

Жак Ширак

1932, 29 ноября – родился в Париже.

1955 – окончил Высшую школу политических наук.

1956 – женился на Бернадетт Шодрон де Курсель.

1956–1957 – военная служба в Алжире.

1957–1959 – учеба в Национальной школе администрации (ЭНА).

1960–1961 – чиновник Счетной палаты; преподаватель Высшей школы политических наук.

1962–1967 – технический секретарь в кабинете премьер-министра Жоржа Помпиду.

1967 – депутат Национального собрания; государственный секретарь по занятости в правительстве Жоржа Помпиду.

1968 – государственный секретарь по финансам в правительстве Жоржа Помпиду.

1968–1969 – государственный секретарь по финансам в правительстве Мориса Кув де Мюрвиля.

1969–1971 – государственный секретарь по финансам в правительстве Жака Шабан-Дельмаса.

1971–1972 – министр по связи с парламентом в правительстве Жака Шабан-Дельмаса.

1972–1974 – министр сельского хозяйства в правительстве Пьера Мессмера.

1974 – министр внутренних дел в правительстве Пьера Мессмера.

1974, май – 1976, август – премьер-министр при президенте Французской Республики Валери Жискар д’Эстене.

1976, декабрь – преобразовал старую голлистскую партию в Объединение в поддержку республики (ОПР) и стал его председателем.

1977–1995 – мэр Парижа.

1981 – выдвинул свою кандидатуру на пост президента Французской Республики.

1986, март – 1988, май – премьер-министр при президенте Французской Республики Франсуа Миттеране.

1988 – повторно выдвинул свою кандидатуру на пост президента Французской Республики.

1995, май – 2002, май – президент Французской Республики.

1995–1996 – Франция возобновила испытания ядерного оружия.

1995, июнь – публично осудил французов, сотрудничавших с немцами во время нацистской оккупации в 1940–1944 годах.

1995, июль – проведение военной реформы, отменяющей обязательную военную службу.

Декабрь – стал инициатором подписания в Париже окончательного мирного соглашения между странами бывшей Югославии (Сербии, Хорватии, Боснии и Герцеговины).

1991, 1992, 1993 – встречи и переговоры с канцлером ФРГ Гельмутом Колем и президентом Российской Федерации Б. Н. Ельциным.

1999 – одобрил бомбардировки блоком НАТО Югославии.

2000 – встреча и переговоры с президентом Российской Федерации В. В. Путиным.

2001 – одобрил присутствие членов блока НАТО в Афганистане.

2002, май – 2007, май – президент Французской Республики (второй срок).

2003 – осудил введение войск США в Ирак.

2003–2006 – встречи с канцлером ФРГ Герхардом Шрёдером и президентом Российской Федерации В. В. Путиным.

2006 – открыл на набережной Сены (Бранли) Музей примитивного искусства.

2019, 26 сентября – скончался в Париже.

Эдуар Балладюр

1929, 2 мая – родился в городе Смирна (современный Измир).

1934 – переезд семьи Балладюр в Марсель.

1951 – окончил Институт политических наук в Париже.

1957 – завершил учебу в Национальной школе администрации (ЭНА). Женился на Мари-Жозе Делакур.

1957–1963 – аудитор Государственного совета.

1963–1968 – советник по социальным вопросам в кабинете премьер-министра Жоржа Помпиду.

1969, июль – 1973, апрель – заместитель генерального секретаря Елисейского дворца при президенте Французской Республики Жорже Помпиду.

1973, апрель – 1974, апрель – генеральный секретарь Елисейского дворца при президенте Жорже Помпиду.

1974–1986 – работа в частном секторе.

1986, март – депутат Национального собрания.

1986, март – 1988, май – государственный министр, министр экономики, финансов и приватизации в правительстве Жака Ширака.

1988–1993 – депутат Национального собрания.

1993, март – 1995, май – премьер-министр при президенте Французской Республики Франсуа Миттеране.

1995 – выставил свою кандидатуру на пост президента Французской Республики.

1995–2007 – депутат Национального собрания.

2002 – председатель комиссии по иностранным делам Национального собрания.

2007 и 2012 – поддержал на президентских выборах кандидатуру Николя Саркози.

2022 – поддержал на президентских выборах кандидатуру Валери Пекресс.

Литература

На русском языке

Арзаканян М. Ц. Де Голль и голлисты на пути к власти. М., 1990.

Арзаканян М. Ц. Генерал де Голль на пути к власти. М., 2001.

Арзаканян М. Ц. Новейшая история Франции. М., 2002.

Арзаканян М. Ц. Политическая история Франции XX века. М., 2003.

Арзаканян М. Ц. Де Голль. М., 2007, 2017.

Голоса воображаемого музея Андре Мальро. М., 2016.

Осипов Е. А. Внешняя политика Франции в период президентства Жоржа Помпиду (1969–1974 гг.). М., 2013.

На французском языке

Мемуары и воспоминания

Balladur E. L’Arbre de mai. P., 1979.

Balladur E. Passion et longueur de temps. P., 1989.

Balladur E. Deux ans à Matignion. P., 1995.

Balladur E. Le pouvoir ne se partage pas: Conversations avec François Mitterrand. P., 2009.

Balladur E. La tragédie du pouvoir: Le courage de Georges Pompidou. P., 2011.

Chaban-Delmas J. L’Ardeur. P., 1975.

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997.

Chirac J. Mémoires. Chaque pas doit être un but. P., 2009.

Chirac J. Mémoires. Le temps présidentiel. P., 2011.

Debré M. Mémoires. Trois républiques pour une France. V. 1. Combattre. P., 1984.

Debré M. Mémoires. Trois républiques pour une France. V. 2. Agir. P., 1988.

Debré M. Mémoires. Trois républiques pour une France. V. 3. Gouverner. P., 1988.

Debré M. Mémoires. Trois républiques pour une France. V. 4. Gouverner autrement. P., 1993.

Malraux A. Antimémoires. P., 1967.

Malraux A. Les chênes qu’on abat… P., 1971.

Malraux A. Lettres choisies. 1920–1976. P., 2012.

Pompidou G. Pour rétablir une vérité. P., 1982.

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. 1928–1974. P., 2012.

Soustelle J. Envers et contre tout. V. 1–2. P., 1947.

Soustelle J. L’Esperance trahie. P., 1962.

Soustelle J. Vingt-huit ans de gaullisme. P., 1968.

Основная литература

Abadie F., Corcelette J.-P. Georges Pompidou. 1911–1974. P., 2007.

Alexandre Ph. Exécution d’un homme politique. H., 1973.

Cate C. André Malraux. P., 1994.

De Gaulle et Malraux. P., 1987.

Desjardins Th. Un inconnu nommé Chirac. P., 1986.

Chastenet P. et Ph. Chaban. P., 1991.

Foulon Ch.-L. André Malraux, ministre de l’irrationnel. P., 2010.

Gidel H. Les Pompidou. P., 2014.

Giesbert F.-O. La tragédie du président. P., 2006.

Jullian M. La France à la voix haute. Le Soldat et le Normalien. P., 1994.

Lacouture J. André Malraux, une vie dans le siècle. P., 1977.

Le Figaro Hommage. Jacques Chirac. 1932–2019. P., 2019.

Le petit livre des grands citations de Jacques Chirac. P., 2019.

Mossuz J. André Malraux et le gaullisme. P., 1970.

Mousseau J. Chaban-Delmas. P., 2000.

Nay C. La double méprise. P., 1980.

Péan P. Un inconnu de l’Elisée. P., 2007.

Roussel E. Pompidou. 1911–1974. P., 1994.

Stephane R. André Malraux, entretiens et précisions. P., 1984.

Szafran M. Chirac ou les passions du pouvoir. P., 1986.

Todd O. André Malraux. Une vie. P., 2001.

Ullmann B. Soustelle. P., 1999.

Примечания

1

Soustelle J. Les quatres soleils. 1967. Р. 17.

2

Deville Р. Les deux vies de Jacques Soustelle. Le Spectacle du monde. 1982. Octobre.

3

Racine N. Jacques Soustelle. Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier français. 1992. Т. XLI. Р. 390.

4

Soustelle J. Envers et contre tout. 1947. Vol. 1. Р. 216.

5

Racine N. Jacques Soustelle. Р. 390.

6

Deville Р. Les deux vies de Jacques Soustelle.

7

Soustelle J. Envers et contre tout. 1947. Vol. 1. Р. 15.

8

Soustelle J. Envers et contre tout. 1947. Vol. 1. Р. 15.

9

Soustelle J. Envers et contre tout. 1947. Vol. 1. P. 202.

10

Soustelle J. Envers et contre tout. 1947. Vol. 1. P. 203.

11

Подробнее о деятельности Сустеля в Латинской Америке см.: Rolland D. Vichy et la France Iibre au Mexique. Р., 1990.

12

Экземпляр этого бюллетеня хранится в Российском государственном военном архиве (РГВА) в фонде № 7-К, в котором собраны документы французских разведывательных служб. См.: РГВА. Ф. 7-К. Оп. 5. Д. 208. См. также прим. 115.

13

Soustelle J. Envers et contre tout. 1947. Vol. 1. Р. 238.

14

Gaulle Сh. de. Lettres, notes et carnets. Juillet 1941 – Mai 1943. 1982. Р. 206.

15

Цит. по: Ullmann В. Soustelle. 1995. P. 75.

16

Голль Ш. де. Военные мемуары. М., 1960. Т. 2. Документы. С. 583.

17

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 517. Оп. 1975. Л. 35–37, 79–84.

18

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 74. Д. 531. Л. 77.

19

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 74. Д. 531. Л. 81. Выдержки из обоих документов приведены в полном соответствии с текстом оригиналов и с имеющимися в них орфографическими неточностями.

20

Gaulle Сh. de. Lettres, notes et carnets. Juin 1943 – Mai 1945. Р., 1983. Р. 347, 348.

21

Архив внешней политики Российской Федерации (АВПРФ). Ф. 436. Оп. 28. П. 194, № 4. Л. 1506.

22

Viansson-Ponté Р. Les gaullistes. Р., 1963. Р. 181.

23

Guichard О. Mon Général. Р., 1980. Р. 235

24

Цит. по: Ullmann В. Soustelle. P. 156.

25

Astoux А. L’Obli. De Gaulle. 1946–1958. P., 1974. P. 137.

26

Об этом автору рассказали во время бесед в Париже известные деятели голлистского движения: бывший министр Луи Терренуар (11 декабря 1990 года), бывший технический советник Елисейского дворца Пьер Лефран (14 декабря 1990 года), бывший генеральный секретарь Елисейского дворца Бернар Трико (18 декабря 1990 года).

27

Guichard О. Mon Général. P. 234, 235.

28

Цит. по: Ullmann В. Soustelle. P. 163.

29

Soustelle J. Vignt-huit ans de gaullisme. Р., 1968. P. 84.

30

Soustelle J. Vignt-huit ans de gaullisme. P. 90.

31

Lacouture J., Mehl R. De Gaulle ou l’éternel défi. Р., 1988. P. 413.

32

Guichard О. Mon Général. P. 234.

33

Об этом автор узнала во время бесед с бывшим министром Луи Терренуаром 11 декабря 1990 года и бывшим министром Раймоном Трибуле 18 декабря 1990 года.

34

Soustelle J. Aimée et souffraпte Algerie. Р., 1956. Р. 37

35

Soustelle J. Aimée et souffraпte Algerie. Р., 1956. P. 234.

36

Guichard О. Mon Général. P. 234.

37

Об этом говорил, например, сенатор Люсьен Нейвирт во время беседы с автором 28 ноября 1990 года.

38

Soustelle J. L’Esperaпce trahie. Р., 1962. Р. 35.

39

Изложено по: Bromberger М. et S. 13 complots du 13 mai. Р., 1959. P. 287, 288.

40

Arrighi Р. La Corse – atout décisif. Р., 1958. Р. 59.

41

Arrighi Р. La Corse – atout décisif. Р., 1958. P. 60.

42

Цит. по: Sérigny А. de. La Révolution du 13 mai. Р., 1958. Р. 109.

43

Soustelle J. L’Esperance trahie. P. 49.

44

Soustelle J. L’Esperance trahie. Р. 81.

45

L’Année politique. Р., 1960. Р. 1066.

46

Viansson-Ponté Н. Les Gaullistes. P., 1963. P. 180.

47

Courrieг de la Nouvelle République. 1959. Numéro special.

48

Courrieг de la Nouvelle République. 1959. Numéro special.

49

Soustelle J. L’Espeгance trahie. P. 135.

50

Soustelle J. L’Espeгance trahie. P. 160, 161.

51

Lacouture J., Mehl R. Ор. cit. P. 293.

52

L’Аnnе́е politique 1960. Р., 1961. P. 41.

53

Terrenoire L. De Gaulle et l’Algerie. Р., 1964. P. 166.

54

Gaulle Сh. de. Mémoires d’Espoir. Р., 1970. V. 1. P. 91.

55

Lacouture J., Mehl R. Ор. cit. P. 303, 304.

56

Soustelle J. Vignt-huit ans de gaullisme. P. 253–257.

57

Soustelle J. Vignt-huit ans de gaullisme. P. 257, 258.

58

Lacouture J., Mehl R. Ор. cit. P. 320.

59

Soustelle J. Vignt-huit ans de gaullisme. P. 260.

60

Lacouture J., Mehl R. Ор. cit. P. 320.

61

Ullmann В. Soustelle. P. 318–349.

62

Lacouture J., Mehl R. Ор. cit. P. 321.

63

Le Monde. 1990. 8 août.

64

Lacouture J., Mehl R. Ор. cit. P. 324.

65

Цит по: Bulletin «Terre humaine». 1979. Fevrier.

66

Об этом автор узнала во время беседы с бывшим министром Раймоном Трибуле 18 декабря 1990 года.

67

Deville Р. Les deux vies de Jacques Soustelle.

68

Debré M. Mémoires. Trois Républiques pour une France. P., 1984. V. 1. Combattre. P. 27.

69

Debré M. Mémoires. Trois Républiques pour une France. P., 1984. V. 1. Combattre. P. 74.

70

Debré M. Mémoires. Trois Républiques pour une France. P., 1984. V. 1. Combattre. P. 78.

71

Debré M. Mémoires. Trois Républiques pour une France. P., 1984. V. 1. Combattre. P. 91.

72

Debré M. Interview. L’Express. 1974. 4—10 janvier.

73

Debré M. Mémoires. V. 1. P. 175.

74

Lacouture J., Mehl R. De Gaulle ou l’éternel défi. P., 1988. P. 75.

75

Jacquier-Bruère. Demain la paix. P., 1945; Jacquier-Bruère. Refaire la France. P., 1945.

76

Lacouture J., Mehl R. Op. cit. P. 84.

77

Debré M. Mémoires. V. 1. P. 43–45, 340.

78

Debré M. Mémoires. V. 1. P. 402.

79

Debré M. Mémoires. V. 2. Agir. P., 1988. P. 43.

80

Debrе́ M. La mort d’un Etat rе́publicain. P., 1947.

81

Debré M. Projet de pacte pour une union d’Etats européens. P., 1950; Debré M. La République et son pouvoir. P., 1950; Debré M. La République et ses problèmes. P., 1952.

82

Debré M. Mémoires. V. 2. P. 270.

83

Viansson-Ponté P. Les gaullistes. P., 1963. P. 103.

84

Debré M. Mémoires. V. 2. P. 271.

85

Courrier de la Colère.

86

Debré M. Ces princes qui nous gouvernent. P., 1957.

87

Debré M. Refaire une démocratie, un Etat, un pouvoir. P., 1958.

88

Подробнее о Конституции 1958 года см.: Крутоголов М. А. Президент французской республики. М., 1980; Крутоголов М. А. Парламент Франции. М., 1988.

89

Подробнее об установлении Пятой республики во Франции см.: Арзаканян М. Ц. Генерал де Голль на пути к власти. М., 2001.

90

Цит. по: De Gaulle et ses premiers-ministres. 1959–1969. P., 1990. P. 24.

91

См.: Conte A. Les premiers ministres de la Ve République. P., 1986. P. 38.

92

Debré M. Mémoires. V. 3. Gouverner. P., 1988.

93

Об этом см.: Арзаканян М. Ц. Де Голль. М., 2017.

94

См.: Conte A. Op. cit. P. 52.

95

См.: Conte A. Op. cit. P. 53.

96

См.: Conte A. Op. cit. P. 48.

97

Debré M. Au service de la Nation. P., 1963.

98

Debré M. Jeunesse, quelle France te fаut-il? P., 1965.

99

Об этом автор узнала из беды с Мишелем Дебре в Париже 19 декабря 1990 года.

100

Debré M. Sur le gaullisme. P., 1967.

101

Debré M. Mémoires. V. 4. Gouverner autrement. P., 1993. P. 249.

102

Debré M. Mémoires. V. 1. P. 60.

103

Debré M. Lettre à des militants sur la continuité et la fidelité. P., 1970. Debré M. Une certaine idée de la France. P., 1972.

104

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. 1928–1974. P., 2012. P. 625.

105

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 316.

106

Debré M. Français, choisissons l’espoir. P., 1979.

107

Беседа автора с Мишелем Дебре в Париже 19 декабря 1990 года; Le Figaro. 1996. 3–4 août.

108

Debré M. Lettre ouverte aux français sur la reconquête de la France. P., 1980.

109

Debré J.-L. Les idées constitutionnelles du général de Gaulle. P., 1974. Debré J.-L., Debré M. Le gaullisme. P., 1978.

110

Debré M. Entretiens avec de Gaulle. P., 1993; Debré M. Entretiens avec Pompidou. P., 1996.

111

Le Figaro. 1996. 3–4 août.

112

Le Figaro. 1996. 3–4 août.

113

Об Андре Мальро во Франции написана не одна сотня работ. Перечислим самые значительные из них: Boisdeffre P. de. André Malraux. P., 1960; De Gaulle ct Malraux. P., 1987; Lyotard J.-F. Signé Malraux. P., I996 (Лиотар Ж.-Ф. За подписью Мальро. СПб., 2015); Lacouture J. André Malraux, une vie dans 1е siècle. P., 1977; Malraux C. Nos vingt ans. Р., 1966; Mauriac C. Malraux ou 1е mal du héros. P., 1946; Mossuz J. André Malraux et le gaullisme. P., 1970; Picon G. Malraux par lui-mèmc. P., 1955; Stephane R. André Malraux, entretiens et précisions. P., 1984; Todd O. André Malraux. Une vie. P., 2001; Foulon Ch-L. André Malraux, ministre de l’irrationnel. P., 2010. Пристальное внимание жизни и творчеству Мальро уделялось и в других странах. Пожалуй, самая известная биография писателя последних лет принадлежит перу американца Куртиса Кейта: Саtе С. André Malraux. P., 1994. В нашей стране наиболее известный исследователь литературного творчества Мальро настоящего времени – Л. Г. Андреев. См., например, его предисловия к произведениям Мальро, изданным на русском языке: Андреев Л. Г. У роковой черты, или Зеркало лимба // Мальро А. Зеркало лимба. М., 1989; Андреев Л. Г. Наедине со смертью. Восточные романы Мальро // Мальро А. Королевская дорога. М., 1992. Различные аспекты деятельности Мальро стали предметом исследования нескольких кандидатских диссертаций: Блом-Квист Е. Б. Критика эстетических воззрений Андре Мальро. М., 1971; Дузенов А. М. Общественно-политические взгляды и деятельность А. Мальро. Ташкент, 1988; Толстых Ю. А. Андре Мальро и голлизм. Екатеринбург, 2001; Шервашидзе В. В. Романы Андре Мальро. Тбилиси, 1974. В 2002 году Институтом мировой литературы РАН были опубликованы несколько писем Мальро, адресованных советским общественным и театральным деятелям: Диалог писателей. Из истории русско-французских культурных связей ХХ века. 1920–1970. М., 2002. Наконец, в 2016 году был выпущен каталог выставки «Голоса воображаемого музея Андре Мальро», проходившей в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. В этом объемном издании представлено и несколько обстоятельных статей о самом Мальро, его деятельности и творчестве.

114

Todd O. Op. cit. P. 32.

115

Эти сведения были через некоторое время переданы в Комитет национальной безопасности Франции. Его архив в 1940 году конфисковали немецкие войска сразу после своего вступления в Париж. Затем он был отправлен на хранение в один из замков Чехословакии. Оттуда уже советскими войсками в 1945 году архивные документы были вывезены в Москву. В 1990-е годы Россия вернула архив Франции. Однако копии всех его важнейших документов остались в Российском государственном военном архиве (РГВА). Из них мы и почерпнули приведенные данные. РГВА. Ф. 1-К. Оп. 13. Д. 5158. Мкф.

116

Цит. по: Lacouture J. Op. cit. Р. 112.

117

Фрагменты романа «Искушение Запада» и многих других произведений Мальро см.: Мальро А. Зеркало лимба. Романы «Завоеватели» и «Королевская дорога» опубликованы в книге: Мальро А. Королевская дорога.

118

Литературная газета. 1934. 24 февраля.

119

Цит. по: Lacouture J. Op. cit. Р. 127, 128.

120

Мальро А. Зеркало лимба. С. 67, 68.

121

Мальро А. Зеркало лимба. С. 77, 78.

122

Стенограмма заседания хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 631. Оп. 15. Д. 42.

123

РГВА. Ф. 1-К. Оп. l3. Д. 5158. Мкф.

124

Kouchkine E. L’image d’André Malraux en URSS depuis les années 1930. Malraux en Russie // André Malraux et le rayonnement de la France. P., 2004. P. 262.

125

РГВА. Ф. 1-К. Оп. l3. Д. 5158. Мкф.

126

Le Monde. l996. 22 novembre.

127

РГАЛИ. Ф. 1397. Oп. 1. Д. 746.

128

РГВА. Ф. 1-К. Оп. l3. Д. 5158. Мкф.

129

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 495. Oп. 10а. Д. 126.

130

Цит. по: Le Monde. 1996. 22 novembre.

131

См. Malraux A. Lettres choises. 1920–1976. P., 2012.

132

Клод находился в концлагере Гросс-Розен на территории Польши и был расстрелян осенью 1944 года. Ролан в конце апреля 1945 года был освобожден из концлагеря Нойенгамме и вместе с другими бывшими заключенными переправлялся на судне через Балтийское море. Но оно было по ошибке торпедировано англичанами. Так Ролан трагически погиб 3 мая 1945 года.

133

Malraux A. Antimémoires. P., 1967. P. 135.

134

Андреев Л. Г. У роковой черты, или Зеркало лимба. C. 20; Базен Ж. История истории искусства. От Вазари до наших дней. М., 1995. C. 282; Мальро А. Метаморфозы искусства. Голоса безмолвия // Мальро А. Зеркало лимба. C. 259.

135

Astoux A. L’Oubli. De Gaulle. 1946–1958. Р., 1974. P. 101.

136

Noel L. La traversée du désert. P., 1973. P. 74, 75.

137

Mossuz J. Op. cit. P. 85, 86.

138

Malraux A. Paroles ет écrits politiques //Espoir. 1973. № 3.

139

Todd О. Ор. cit. P. 389, 390.

140

Todd О. Ор. cit. P. 415.

141

Lacouture J. Op. cit. P. 392.

142

Цит. по: Le Nouvel Observateur. l996. 19–25 septembre.

143

Мальро А. Зеркало лимба. C. 441, 442.

144

Цит. по: De Gaulle et Malraux. P. 226.

145

Gaulle Ch. de. Lettres, notes еt carnets. Janvier 1961 – Décembre 1963. Р., 1986. P. 176.

146

Foulon Ch-L. André Malraux, ministre de l’irrationnel. P., 2013. P. 191.

147

См.: Malraux A. Lettres choises.

148

Todd O. Op. cit. P. 474, 475.

149

Пребывание Мальро в СССР в феврале – марте 1968 года изложено по отчету (без подписи) о его поездке, хранящемуся в РГАЛИ. Ф. 2339. Оп. 9. Д. 201.

150

Foulon Ch-L. Op. cit. P. 249.

151

Gaulle Ch. de. Mémoires d’Espoir. Р., 1970. V. I. Le Renouveau. 1958–1962. P. 285.

152

Malraux A. Les chênes qu’on abat… P., 1971. P. 83, 84.

153

Foulon Ch-L. Op. cit. P. 249.

154

Gidel H. Les Pompidou. P., 2014. P. 18.

155

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. 1928–1974. P., 2012. P. 118.

156

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. 1928–1974. P., 2012. P.112.

157

Pompidou G. Pour rétablir une vérité. P., 1982. P. 18.

158

Цит. по: Jullian M. La France à la voix haute. Le soldat et le Normalien. P., 1994. P. 35.

159

Pompidou G. Pour rétablir une vérité. P. 32.

160

Astoux A. L’Oubli. De Gaulle. 1946–1958. P., 1974. P. 168.

161

Цит. по: Alexandre Ph. Le duel De Gaulle – Pompidou. P., 1970. P. 64.

162

См. Abadie F., Corcelette J.-P. Georges Pompidou. 1911–1974. P., 2007. P. 139.

163

Цит. по: Jullian M. Op. cit. P. 138.

164

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. P. 512.

165

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. P. 513.

166

Roussel E. Pompidou. 1911–1974. P., 1994. P. 125.

167

Pompidou G. Pour rétablir une vérité. P. 179.

168

Tricot B. Les rapports entre le président de la république et le premier ministre. Juillet 1967 – Avril 1969 // De Gaulle et ses premiers ministres. 1959–1969. P., 1990. P. 136.

169

Подробно о «деле Марковича» см.: Abadie F., Corcelette J.-P. Op.cit. P. 359–409.

170

Pompidou G. Pour rétablir une vérité. P. 270.

171

Об этом подробно см.: Осипов Е. А. Внешняя политика Франции в период президентства Жоржа Помпиду (1969–1974 гг.). М., 2013.

172

Осипов Е. А. Указ. соч. С. 45.

173

Осипов Е. А. Указ. соч. С. 29.

174

Осипов Е. А. Указ. соч. С. 130.

175

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. P. 565–566.

176

Balladur E. La tragédie du pouvoir. P., 2013. P. 298.

177

Le Monde. 1974. 4 janvier.

178

Chaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 17.

179

См.: Masurel L. Chaban, un héros de roman // Paris-Match. 2000. 23 novembre.

180

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 19.

181

Сhaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 60.

182

Сhaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 67, 68.

183

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 75.

184

Chaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 102, 103.

185

Chaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 107.

186

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 145.

187

См.: Chaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 139.

188

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 219.

189

Chaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 221.

190

Подробно об этом см.: Арзаканян М. Ц. Де Голль и голлисты на пути к власти. М., 1990. С. 117–143.

191

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 354.

192

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 354.

193

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 354.

194

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 147.

195

Gaulle Ch. de. Mémoires d’Espoir. T. 1. Le renouveau 1958–1962. P., 1970. P. 164.

196

Подробно о разногласиях внутри голлистской партии см.: Арзаканян М. Ц. Де Голль и голлисты на пути к власти. М., 1990. С. 164–190.

197

Mousseau J. Chaban-Delmas. P., 2000. P. 238.

198

Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 0136. Оп. 52. Д. 7. П. 291.

199

Воспоминания Алена Делона // Paris-Match. 2000. 23 novembre.

200

Цит. по: Mousseau J. Op. cit. P. 230.

201

Сhaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 300

202

Сhaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 291.

203

Сhaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 295.

204

Сhaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 317.

205

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. 1928–1974. P., 2012. P. 622.

206

Pompidou G. Lettres, notes et portraits. 1928–1974. P., 2012. P. 621.

207

Цит. по: Péan P. L’inconnu de l’Elisée. P., 2007. P. 264.

208

Balladur E. La tragédie du pouvoir. P., 2013. P. 208.

209

Balladur E. La tragédie du pouvoir. P., 2013. P. 207, 208.

210

Новиков Г. Н. Голлизм после де Голля. Идейная и социально-политическая эволюция 1969–1981 гг. М., 1984. С. 105, 106.

211

Арзаканян М. Ц. Новейшая история Франции. М., 2002. С. 111.

212

Chaban-Delmas J. L’ardeur. P., 1975. P. 347.

213

Цит. по: Paris-Match. 2000. 23 novembre.

214

Le Monde. 1969. 17 septembre.

215

Le Nouvel observateur. 1972. 16 juillet.

216

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 428.

217

Mousseau J. Op. cit. P. 311.

218

Цит. по: Peyrefitte A. Le Mal français. P., 1976. P. 94.

219

Jobert M. Mémoires d’avenir. P., 1974. P. 161.

220

Цит. по: Alexandre Ph. Exécution d’un homme politique. P., 1973. P. 166.

221

Цит по: Mousseau J. Op. cit. P. 323.

222

Арзаканян М. Ц. Новейшая история Франции. С. 114.

223

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 472, 473.

224

Арзаканян М. Ц. Новейшая история Франции. М., 2002. С. 115.

225

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 472.

226

Цит по: Paris-Match. 2000. 23 novembre.

227

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 377, 378.

228

Attali J. Verbatim. I. 1981–1986. P., 1993. P. 918.

229

Mousseau J. Op. cit. P. 378.

230

Chaban-Delmas J. Mémoires pour demain. P., 1997. P. 473.

231

Mousseau J. Op. cit. P. 386.

232

Desjardins Th. Un inconnu nommé Chirac. P., 1983. P. 42.

233

Chirac J. Mémoires. Chaque pas doit être un but. P., 2009. P. 60.

234

Chirac J. Mémoires. Chaque pas doit être un but. P., 2009. P. 64.

235

Chirac J. Mémoires. Chaque pas doit être un but. P., 2009. P. 120.

236

Desjardins Th. Jacques Chirac en personne // Réalités. 1986. Avril.

237

Desjardins Th. Jacques Chirac en personne // Réalités. 1986. Avril. P. 88, 89.

238

Clessis C., Prevost B., Wajsman P. Jacques Chirac ou la République des “cadets”. P., 1972. P. 68.

239

Цит. по: Deligny H. Chirac ou la fringale du pouvoir. P., 1977. P. 62.

240

Chirac J. Mémoires. Chaque pas doit être un but. P., 2009. P. 75.

241

Nay C. La double méprise. P., 1980. P. 35.

242

Clesis C., Prevost B., Wajsman P. Op. cit. P. 195.

243

Desjardins Th. Un inconnu nommé Chirac. P., 1983. P. 214.

244

См., например: Szafran M. Chirac ou les passions du pouvoir. P., 1986. P. 130.

245

Chirac J. La lueure de l’espérance. P., 1978. P. 236.

246

Le Monde. 1974. 17 décembre.

247

Union des démocrates pour la V-e République (UDR): L’Enjeu. P., 1975. P. 8.

248

Berstein S. L’adieu à de Gaulle – Le cas Chirac. P., 2017. P. 53.

249

L’Humanité. 2019. 27–29 septembre.

250

Le Monde. 1983. 16 septembre.

251

Attali J. Verbatim I. 1981–1986. P., 1993. P. 934.

252

Attali J. Verbatim I. 1981–1986. P., 1993. P. 940.

253

Подробнее о жизни и политической деятельности Жака Ширака до 1988 года см.: Арзаканян М. Ц. Жак Ширак // Вопросы истории. 1988. № 8.

254

Le Figaro Hommage. Jacques Chirac. 1932–2019. P., 1919. P. 84.

255

Le petit livre des grandes citations de Jacques Chirac. Р., 2019. P. 42.

256

Le petit livre des grandes citations de Jacques Chirac. Р., 2019. P. 66.

257

См.: Péan P. Un inconnu de l’Elisée. P., 2007. P. 323, 324.

258

Цит. по: Le Point. 2019. 27 septembre.

259

Chirac J. Mémoires. Chaque pas doit être un but. P., 2009. P. 405, 403.

260

Le petit livre des grandes citations de Jacques Chirac. P. 34.

261

Vaisse M. La vision d’un monde multipolaire – L’Histoire. Jacques Chirac. 1932–2019. P., 2019. P. 96.

262

См.: Giesbert F.-O. La tragédie du président. P., 2006. P. 394.

263

Chirac J. Mémoires. Le temps présidentiel. P., 2011. P. 146, 147.

264

Chirac B. La Conversation. P., 2001.

265

См.: L’Homme qui aimait toutes les femmes – France Dimanche. Jacques Chirac. 1932–2019. P., 2019. P. 54–61.

266

Giesbert F.-O. Op. cit. P. 257.

267

Le petit livre des grandes citations de Jacques Chirac. P. 12.

268

Le petit livre des grandes citations de Jacques Chirac. P. 72.

269

Chirac J. Mémoires. Le temps présidentiel. P., 2009. P. 314.

270

Chirac J. Mémoires. Le temps présidentiel. P., 2009. P. 516.

271

The Financial Times. 2019. 27 juin.

272

Le Figaro Hommage. Jacques Chirac. 1932–2019. P., 2019. P. 94.

273

Le Figaro Hommage. Jacques Chirac. 1932–2019. P., 2019. P. 85.

274

Le petit livre des grandes citations de Jacques Chirac. P. 64.

275

Chirac J. Mémoires. Le temps présidentiel. P., 2009. P. 314. P. 508.

276

По некоторым неподтвержденным данным семья Балладюр имела армянское происхождение.

277

Chazal C. Edouard Balladur. P., 1993. P. 17.

278

Who is who in France. 1988–1989. P., 1989. Edouard Balladur.

279

Paris-Match. 1993. 8 avril.

280

Le Nouvel Observateur. 1993. 1–7 avril.

281

Paris-Match. 1993. 8 avril.

282

Nay C. Le Dauphin et le Régent. P., 1994. P. 31.

283

Chazal C. Op. cit. P. 51.

284

Nay C. Op. cit. P. 115.

285

Nay C. Op. cit. P. 145.

286

Цит. по: Le Figaro Magazine. 1993. 3 avril.

287

Balladur E. L’arbre de mai. P., 1979.

288

Balladur E. Passion et longueur de temps. P., 1989. P. 24.

289

Цит. по: Giesbert F.-O. Jaсques Chirac. P., 1987. P. 328.

290

Chazal C. Op. cit. P. 98.

291

Le Monde. 1983. 16 septembre.

292

Chazal C. Op. cit. P. 171.

293

Attali J. Verbatim I. 1981–1986. P., 1993. P. 53.

294

Giesbert F.-O. Op. cit. P. 388.

295

Colombani J.-M., Lhomeau J.-Y. Le Mariage blanc. P., 1986. P. 23, 24.

296

Giesbert F.-O. Op. cit. P. 359.

297

Domenach N., Szafran M. De si bons amis. P., 1994. P. 251.

298

Balladur E. Passion et longueur de temps. P., 1989. P. 6.

299

См.: Егоров Ю. В. Франция в конце 80-х годов. Л., 1989. С. 4.

300

Reinhard Ph. Le Revenant. P., 1990. P. 245.

301

Егоров Ю. В. Указ. соч. С. 4, 5.

302

Giesbert F.-O. Op. cit. P. 292.

303

Nay C. Op. cit. P. 275–278; Domenach N., Szafran M. Op. cit. P. 269–274.

304

Balladur E. Vers la liberté. P., 1986.

305

Balladur E. Je crois en l’homme plus qu’en l’Etat. P., 1987.

306

Domenach N., Szafran M. Op. cit. P. 314, 322.

307

Balladur E. Passion et longueur de temps. P., 1989.

308

Balladur E. Passion et longueur de temps. P. 3, 31, 279, 325.

309

Le Monde. 1990. 13 juin.

310

Domenach N., Szafran M. Op. cit. P. 332.

311

Balladur E. Douze lettres aux Français trop tranquilles. P., 1990.

312

Balladur E. Des modes et des convictions. P., 1992.

313

Balladur E. Le Dictionnaire de la réforme. P., 1992.

314

Clerc Ch. Jaсques, Edouard, Charles, Philippe et les autres. P., 1994. P. 214.

315

Balladur E. Le Dictionnaire de la réforme. P., 1992. P. 114.

316

Paris-Match. 1992. 27 décembre.

317

Le Point. 1993. 3 avril.

318

Le Monde. 1993. 9 avril.

319

Paris-Match. 1993. 14 octobre.

320

Nay C. Op. cit. P. 21.

321

L’Express. 1993. 29 avril.

322

Paris-Match. 1993. 27 mai.

323

Paris-Match. 1993. 1 juin; 5 août.

324

Paris-Match. 1993. 27 mai; Le Point. 1994. 22 janvier; Le Monde. 1994. 2 mai; La Libération. 1994. 15–16 octobre.

325

Le Nouvel Observateur. 1994. 6—12 octobre.

326

Domenach N., Szafran M. Op. cit. P. 443.

327

Le Point. 1994. 26 novembre.

328

Le Point. 1995. 21 janvier.

329

Le Figaro. 1995. 14 janvier.

330

Le Nouvel Observateur. 1993. 1–7 avril.

331

Le Nouvel Observateur. 1993. 1–7 avril.

332

Balladur E. Deux ans à Matignon. P., 1995.

333

Balladur E. Renaissance de la droite. P., 2000.

334

Balladur E. L’Europe autrement. P., 2006; Balladur E. Pour une union occidentale entre l’Europe et les Etats-Unis. P., 2007.

335

Balladur E. Laissons de Gaulle en paix! P., 2006.

336

Le Figaro. 2014. 2 avril.

337

Balladur E. Le Pouvoir ne se partage pas: Conversations avec François Mitterrand. P., 2009.

338

Balladur E. La tragédie du pouvoir: le courage de Georges Pompidou. P., 2011.

339

Balladur E. (avec Alain Duhamel) Grandeur, déclin et destin de la V-e République. P., 2017.

Content

Марина Арзаканян
Сподвижники де Голля

Предисловие

Жак Сустель

Мишель Дебре

Андре Мальро

Жорж Помпиду

Жак Шабан-Дельмас

Жак Ширак

Эдуар Балладюр

Основные даты жизни и деятельности сподвижников де голля

Литература

На русском языке

На французском языке

Примечания