Евгения Санакоева

Нити Дочерей Ночи

© Санакоева Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Художественное оформление Р. Фахрутдинова

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © Croisy, Yana Alisovna / Shutterstock.com

© AlyonaZhitnaya / Shutterstock.com / FOTODOM

Иллюстрация на переплете Markass

Иллюстрации к главам Е. Лукомской

* * *

Моим родителям и сестре, с благодарностью, что любите и принимаете меня разную.

Моему сыну Матвею – мальчику, который изменил всё.

Глава 1

6066 год эры Двух Великих

– Мама! Папа! Скорее!

Белокурая, совсем еще юная девушка почти визжала, прыгая от счастья и размахивая белым пледом, который принесла Теона. Поток чистой, ничем не разбавленной радости, которую излучала счастливица, буквально сносил Ткачиху с ног.

В дни даров Великого Белого реакция людей была одинаковой: вопли ликования, танцы, объятия, счастливые глаза. В эти моменты Теону все любили. На короткий миг она становилась полноправным членом чужой семьи и невольно начинала примерять на себя непривычный образ девушки, у которой есть родные. Но эта иллюзия тут же разбивалась о воспоминания о днях, когда она приносила в дома черные пледы. Тогда реакция была совсем другая: гнев, исступление, отказ верить в необратимое, поиск путей к отступлению, плохо скрываемая ненависть и презрение к той, что стала вестницей скорой смерти…

Сияющая обладательница белого пледа выбежала через заднюю дверь, нетерпеливо выкрикивая на ходу:

– Я же говорила, что выйду замуж в этом году! И уеду из этой лачуги! Я же говорила-а… мама, папа, скорее сюда-а!

Вместе с ее затихающим голосом в очередной раз рушились воздушные замки Теоны: это не ее семья, не ее дом и не ее счастье, она здесь лишняя. Теона уже было переступила порог скромного жилища, когда девушка вдруг вернулась, едва ли не силком волоча за собой опешивших родителей.

– Я вас всех отсюда заберу, не беспокойтесь… Ой, Ткачихочка, ты куда? Оставайся с нами праздновать! Мы такой пир закатим! Правда, мам?

– Конечно, конечно, госпожа Ткачиха, оставайтесь! – засуетилась полноватая женщина в грязном переднике с копной кудрявых, кое-как собранных в пучок волос. – Вы такую радостную весть принесли нашей Лили, да и нам тоже! Оставайтесь, мы вас накормим и напоим.

– Точно! Папа, доставай вино, которое позавчера выиграл в карты!

– Ну так одна ж бутылочка всего, может, уж до свадьбы сбережем? – робко спросил худощавый высокий мужчина со впалыми щеками.

– Скоро у нас будет сколько хочешь таких бутылок. Я знала, что Питер сдержит свое слово! Неси давай! Дочь замуж выходит, а ему вина жалко!

– Так это же еще вилами на воде про замуж… там же может быть и что-то другое…

Счастливица Лили метнула на отца свирепый взгляд, будто он собирался расстроить ее еще не назначенную свадьбу с Питером, у которого теперь, похоже, не было иного выбора, кроме как купить кольцо и опуститься перед девушкой на колено. Отец, поняв, что спорить с дочерью бесполезно, тяжело вздохнул и отправился за трофеем.

После бессонной ночи Теона была очень голодна и с удовольствием бы осталась на обед, но впереди забрезжил долгожданный отдых, и ее тянуло домой.

– Простите, но я правда спешу, у меня сегодня выходной.

– А потом опять черные саваны начнешь разносить? – резко и неприязненно спросила мать Лили, отбросив показную любезность.

Мираж растаял окончательно. Теона ничего не ответила. Она скомканно попрощалась и практически выбежала за дверь.

Едва оказавшись на улице, Ткачиха принялась мечтать, как совсем скоро отправится в соседний городок на праздник по случаю начала лета, будет объедаться сахарными синичками и смеяться над Боном, который обязательно придумает какое-нибудь новое приключение. Теона улыбнулась самой себе, вспоминая, как в прошлый раз он упросил жонглеров научить его подкидывать булавы и как одна из них ловко прилетела ему прямо по лбу. Но тут кто-то грубо тряхнул ее за плечо, испугав и заставив вернуться в реальность.

– Тка… девушка… да подожди минутку! Как тебя, говоришь, зовут? – За спиной Теоны стоял отец Лили.

– Что-то случилось? – встревожилась Ткачиха.

– Я тут… – он сунул руку за пазуху и вынул золотую цепочку, – выиграл в карты, возьми.

– За работу Ткачих платит город, мне ничего не нужно. Я лишь передала вашей дочери послание от Великого Белого.

– Да в том и дело… возьми… и послание от Его Брата к нам не приноси. Ты же понимаешь, о чем я?

Последнюю фразу он сказал так тихо, что Теона даже понадеялась, что ослышалась.

– Ну… бери!

– Воля богов не предмет для торга. Спрячьте свою… взятку.

Гнев захлестнул Теону от кончиков каштановых волос до мысков неудобных рабочих туфель, прилагающихся к платью. С ней не первый раз пытались торговаться. Вытканные руками Ткачих дары богов не признавали сословий и доставались бедным, равно как и богатым. Последние часто сулили любые блага, лишь бы Ткачиха забрала свой дар – мерзкий сверток угольного цвета – и побыстрее исчезла. Но сейчас поступок отца Лили казался Теоне просто верхом неблагодарности – она только что принесла его дочери белый плед благословения, а он!

– Ну, чего ты… бери… бери, говорю, а если мало, то у меня еще брошка есть. – Мужчина воровато оглянулся, как будто кто-то мог подслушать их разговор, и сунул драгоценность в руку Теоне. Девушка разжала ладонь. Цепочка блестящей рыбкой нырнула в лужу и скрылась под слоем мутной воды.

– Ах ты! – рассвирепел даритель и даже замахнулся на Ткачиху, но быстро опомнился. Отведя взгляд и присев на корточки, он принялся загребать грязь из лужи, пропуская ее между пальцев.

Теона с жалостью и долей презрения пару секунд смотрела на эту картину, а потом круто развернулась и пошла прочь.

* * *

За три года жизни в Иризе – столице Риата – Теона выучила этот путь настолько хорошо, что могла бы пройти по нему с завязанными глазами. Вниз от городских ворот по брусчатой мостовой, шириной в две большие повозки, потом – по убегающей в хвойный лес тропинке, которая вела через тихий, полный смирения Бор Мертвых, через два зеленеющих холма. И вскоре из-за третьего покажется стеклянная крыша ее дома – с рамами, в уголках которых рос мох, и металлическим флюгером – катушкой ниток – эмблемой Ордена Дочерей Ночи.

Дом достался Теоне от Греты – такой же Ткачихи, много лет прослужившей в Иризе. Новое жилище долго не принимало юную хозяйку, как и она его. Стеклянная стена в два этажа будто пыталась выставить напоказ все ее секреты, растения, которых в нем было несметное количество, сохли, как бы часто она их ни поливала, а ткацкий станок то скрипел, то дергал нити. Но со временем девушка влюбилась в мягкий солнечный свет, заливающий комнаты золотом, в зелень свисающих с потолка живых гирлянд, ради ухода за которыми приходилось ставить два стула друг на друга. Она даже нашла подход к своенравному старому станку и постепенно начала воспринимать необычный полупрозрачный дом как личное убежище. Наглухо запирая большую синюю дверь, она получала возможность хотя бы на какое-то время не быть Дочерью Ночи, Избранной или Ткачихой. Здесь она была собой, такой, которую почти никому не показывала.

И хотя дом стоял одиноко и довольно далеко от охраняемых городских стен, Теона знала, что в нем она в полной безопасности. Никому бы в голову не пришло обидеть Ткачиху. Закон, принятый в незапамятные времена, гласил: тот, кто посягнет на жизнь или имущество члена Ордена Дочерей Ночи, поплатится жизнью. Та же участь ждала всю его семью. Хотели они того или нет, но горожанам приходилось считаться с тем, что вестница воли Двух Великих живет радом с ними, – иного выбора у них просто не было.

Теона уже представляла, как переоденется в любимый голубой костюм, оставив висеть на вешалке в шкафу свое рабочее облачение: тяжелое темно-синее бархатное платье с вышивкой по подолу в виде реки, символизирующей время, и двух светил по обеим ее сторонам – солнца и луны, вечных свидетелей начала и конца всего сущего. Но внезапно она услышала, как скрипят качели, висящие на крыльце. Они успели заржаветь от весенней сырости – Бон поторопился и достал их еще в марте. Сам он ни за что бы не сел на них, других гостей у нее не бывало, а значит, на качелях качался кто-то чужой.

Девушка обошла дом с черного хода и принялась осторожно выглядывать из-за угла, чтобы остаться незамеченной. Но едва она поняла, кто заглянул в ее жилище, как рванула вперед со скоростью кометы.

– Вероника! – на бегу закричала Теона.

– Девочка! – Наставница спрыгнула с качелей и сгребла девушку в крепкие объятия.

– Что ты тут делаешь? Я не ждала тебя раньше осени! О, Вероника, я так соскучилась!

Теона растаяла в объятиях Видящей. Вероника, хоть и была старше всего лет на пятнадцать, но практически заменила ей мать. Когда будущую Ткачиху еще малышкой привезли в Замок Теней, где обучались Избранные и жили загадочные и пугающие Сестры Ночи, именно Вероника взяла на себя заботу о девочке, а вместе с тем и обязанности по ее обучению и воспитанию. Про себя Теона звала Веронику Хрустальной Леди за ее всегда идеально прямые белые волосы и глаза цвета льда замерзших озер.

– Пришлось отобрать у развозчика партию ниток для тебя, чтобы приехать пораньше.

– Как же я рада тебя видеть! – Теона все еще не могла поверить в неожиданно свалившееся счастье. – Заходи в дом. Ты голодна? Я приготовлю твой любимый пирог! На сколько ты сможешь остаться?

– На пару дней, если ты не против.

– Конечно! Как здорово! – захлопала в ладоши девушка.

Теона приоткрыла входную дверь, и из глубины дома послышался оглушительный птичий щебет.

– Ты завела питомца? – удивилась Вероника, переступая порог следом за воспитанницей.

– Это Эти́н – вороненок, мне его Бон подарил. Он родился совсем белым, и другие вороны на королевской воронятне его не приняли. Ой, – спохватилась Теона, – надо же предупредить Бона! Мы сегодня собирались в Келс на ярмарку.

Вероника на миг сделалась совершенно серьезной, а потом закатила глаза и фыркнула: сколько бы хорошего ни сделал Бон и как бы примерно себя ни вел, для нее он прежде всего оставался королевским избалованным сынком.

Теона сделала вид, будто ничего не заметила, чтобы снова не затевать долгие споры на эту тему. Она быстро написала пару строчек и вложила записку в маленький серебряный тубус, украшенный эмблемой двора, а затем прикрепила его к лапке ворона. Этин, услышав имя Бона, оттолкнулся от руки хозяйки и вылетел в открытое окно.

– Ты же знаешь, что я желаю тебе только добра, девочка? – Как бы Теоне ни хотелось избежать разговоров о принце, Вероника никогда не упускала возможности обсудить эту щекотливую тему.

– Знаю, как знаю и то, что ты хочешь сказать. И тебе известен мой ответ: мы просто дружим, тебе не о чем беспокоиться.

– Но когда он найдет ту, с кем будет не «просто дружить», или за него это сделает отец, – беспокоиться начнешь ты. А что, если однажды он устанет дружить и захочет большего… любой ценой… – Фразы повторялись раз за разом одни и те же, но сегодня девушка не хотела портить радостную встречу.

– Прекрати, пожалуйста, – почти одернула наставницу Теона, хотя прежде никогда себе такого не позволяла.

– Я живу дольше тебя и к тому же далеко не так наивна. Девочка, я знаю, как могут быть жестоки те, кто за минуту до этого клялся тебе в любви, – не собиралась сдаваться Вероника.

– А давай лучше ты посмотришь, что у меня со станком? – Теона решила сменить тему. – Может, подскажешь, как его починить. Он заедает в одном и том же месте – прямо в начале имени. На днях чуть не перепутала, кому плед нести: Бриксу или Вриксу. Представляешь, какой бы был конфуз? – Девушка натянуто улыбнулась, надеясь, что наставнице понравится ее шутка.

Вероника в ответ глубоко вздохнула и снисходительно кивнула, показывая, что она разгадала уловку Теоны, но, так и быть, соглашается отложить неприятный разговор.

Станок находился в отдельной комнате в окружении десятка напольных подсвечников, залитых потекшим воском, и стеллажей с пузатыми мотками нитей. Особая магия этого места заключалась в том, что над станочной не было второго этажа, а роль крыши выполняло огромное окно, которое днем занавешивалось шторами, натянутыми под потолком на специальных тросах. И хотя дом достался Теоне в довольно ветхом состоянии, потому что Грета в последние годы не могла заботиться о нем так, как раньше, все хитрые механизмы, которые она изобрела в юности, работали как часы.

По традиции для новой Ткачихи привозят свой станок, но Теона упросила оставить тот, что уже «жил» в доме. В глубине души девушка надеялась, что вместе со станком получит хотя бы крупицу мудрости от прошлой хозяйки, посвятившей несколько десятилетий служению Иризу и его жителям. Грету очень ценили и любили в столице, и девушке тоже очень хотелось прижиться в новом месте. Но пока что ничего, кроме постоянных проблем с наладкой, станок Теоне не принес. Какая уж там мудрость!

Теона видела современные станки в Замке Теней. Они были идеальными, подогнаны и продуманы до мелочей: часть деревянных деталей заменена на металлические, переключать ремизки и заправлять нити в навой было гораздо проще и быстрей, но списать на свалку своего скрипящего и постоянно ломающегося старичка она не смогла. Хотя порой, просидев за одним пледом вместо пяти часов всю ночь, девушка уже была готова послать письмо с просьбой о новом друге.

– Да у тебя ремизка треснула, – авторитетно заявила Вероника, выбираясь из-под махины, занимающей треть просторной комнаты. – Тебе привозили запасные части? Давай после обеда заменим.

– Кажется, у Греты были в сарае какие-то ящики… Я поищу чуть позже, сначала отдохни с дороги.

* * *

Пока Теона возилась на кухне с тестом для пирога, замачивала в воде сухие грибы и пыталась отыскать последнюю баночку варенья, Вероника развлекала ее рассказами о жизни в Замке и приключениях других Ткачих. Девушки не просили о чести стать Ткачихой – их отбирали с помощью таких, как Вероника, – Видящих.

Обычно будущая избранность раскрывалась к двум годам. Семью девочки сразу предупреждали, что с ними живет будущая Дочь Ночи. С того момента, как Ткачиху помечала Видящая и у нее на шее появлялись два символа – желтый круг и белый серп, все вокруг понимали, что тронуть этого ребенка нельзя даже пальцем. Отметки исчезали, когда девушки после своего пятнадцатилетия прибывали на годовое обучение в Замок Теней. И уже после церемонии посвящения у каждой Ткачихи появлялись постоянные татуировки: левое плечо украшало Солнце, а на правом навсегда застывала Луна.

После церемонии девушек распределяли по городам – туда, где требовались новые Ткачихи пледов судьбы. Теона еще в Замке видела, что далеко не все радовались избранности, но кто решится пойти против трех Сестер Ночи – вечных, стоящих во главе Ордена Ткачих? И хотя ни один официальный закон не запрещал отказаться от привилегии всю жизнь просидеть за станком, люди прекрасно понимали, что власть Ордена намного шире и страшней закона.

Избалованность и вера в свою исключительность давали повод каждой Ткачихе проявлять себя. Одна из знакомых Теоны тут же нарекла себя главной в городе и заставляла горожан самих приходить к ней за пледами по утрам. Другая собиралась сбежать с кузнецом из соседнего поселения, у которого неожиданно обнаруживались жена и пятеро детей. Третья и вовсе наняла помощницу, забыв, что воля Двух Великих передается только Дочерям Ночи, а потом удивлялась, почему имена на ее пледах такие неразборчивые и никого по ним не найти.

Теона достала из печки румяный пирог. От одного только его вида в животе заурчало. Ткачиха застелила стол недавно купленной в городе скатертью, поставила две тарелки и даже достала бутылку вина для Вероники, которую давно нашла в закромах Греты, когда наводила порядок после переезда. Сидящая за столом Видящая наклонилась над пирогом и вдохнула его аромат.

– Не знаю, по чему я больше скучала: по тебе или этому чуду, – улыбнулась она. – Спасибо Хромой Бет, что научила тебя этим кулинарным штучкам.

Наставница уже приготовилась разрезать хрустящую корочку, но неожиданная трель дверного колокольчика заставила ее остановиться.

– Ты еще кого-то ждешь?

– Вообще-то нет. – Теона была озадачена. – Минутку, сейчас узнаю, кто там.

Теона распахнула большую синюю дверь с латунной ручкой в виде вездесущей катушки ниток. На пороге стоял Бон. Его лицо озаряла самая лучезарная улыбка из всего королевского арсенала. Такой улыбкой одерживают победы и добывают перемирие, очаровывают и манят в капканы. Теону прежде не одаривали столь щедро, поэтому первые несколько секунд она смотрела на принца и не могла понять, что в представшей перед ней картине было непривычным. Более того, Бон еще никогда не приходил к ней таким нарядным, в горчичном камзоле с золотой вышивкой на лацканах и воротнике-стойке, из-под которого выглядывала накрахмаленная сорочка белее облаков. Его пшеничные кудри, отливающие на солнце медом, были аккуратно уложены и, кажется, даже подстрижены.

Как следует рассмотрев гостя, Теона наконец заглянула за его спину: на коновязи, рядом с лошадью Вероники, были привязаны Стоик, верный конь принца, и Рысь – рыжая кобылица, которую он обычно приводил для Теоны, когда они собирались в поездку.

– Готова? – как ни в чем не бывало спросил Бон, но хитрый прищур его прозрачных серо-голубых глаз говорил о том, что он что-то задумал.

Теона бесшумно вышла из дома, оттеснив его с порога, и прикрыла за собой дверь.

– Я же отправила тебе Этина. Я сегодня не смогу никуда поехать, – почти шепотом сказала она.

Если Вероника и принц встретятся, это будет катастрофа масштаба столкновения светил.

– Видимо, он не застал меня. – Вид у Бона был наигранно-удивленным. – Что-то случилось?

– Вероника здесь! Перенесем поездку на следующие выходные. В Келсе каждый день новый праздник, так что без синичек мы не останемся. А сейчас уезжай, пожалуйста, – взмолилась девушка, – ты же знаешь, что она про все это думает. – Теона взмахнула руками, показывая, что под этим подразумевается неприемлемая, по мнению Видящей, дружба между Ткачихой и особой королевской крови.

Бон фыркнул, а затем пренебрежительно бросил:

– Уехать и дать ей возможность напеть про это гадостей? – Принц повторил ее жест. – Чтобы ты потом снова от меня месяц пряталась…

– Ну, если она тебя здесь увидит, то дело точно этим и закончится.

– А знаешь что, я думаю, пришло время нам с ней познакомиться!

Бон неожиданно сорвался с места, толкнул незапертую дверь и нырнул внутрь. Ткачиха на секунду остолбенела, пытаясь понять, что сейчас произошло и чем ей это грозит, а затем рванула за принцем. Теона догнала Бона уже на кухне, едва не врезавшись ему в спину.

Бон притормозил у стола, за которым восседала Хрустальная Леди, и, продемонстрировав идеальную выправку, представился:

– Простите за вторжение, но традиции диктуют мне быть представленным вам, госпожа. Иолантий Бониций Освальд Третий, наследный принц Риата к вашим услугам. – Он резко поклонился, стремительным движением достал короткий клинок из висящих на боку ножен и прижал его к груди.

Теона видела Бона, соблюдающим официальные протоколы, всего несколько раз в жизни и каждый раз покрывалась мурашками: в такие моменты, как этот, он был для нее неузнаваем и менялся настолько сильно, что больше не походил на человека, с которым она дружила уже три года и которому доверяла как себе. Сейчас на ее кухне вновь стоял незнакомый человек с каменным лицом, чеканивший слова, как заправский военный.

Появление принца явно застало наставницу врасплох. Одно дело сплетничать о наследнике престола за его спиной, но совсем другое – наблюдать его воочию в такой неформальной обстановке. Но Вероника была не из тех, кого можно надолго вывести из равновесия. Она отложила нож, который держала в руке, сняла салфетку с колен и, преисполненная достоинством, вышла из-за стола:

– Вероника Матильда Оридж, Видящая Ордена Дочерей Ночи к вашим услугам, милорд. – Короткий поклон и гордый прямой взгляд, чтобы показать, что она не робеет в компании высочайших особ.

– Вот и славно, все знакомы, можно расходиться, – дрожащим голосом пропела Теона.

– О, у вас пирог, – сбрасывая с себя мантию серьезности, сказал Бон. Он подошел к столу и взялся за спинку стула: – Я как раз изрядно проголодался.

– Прошу, разделите с нами трапезу, ваше высочество, – напряженно ответила Вероника, возвращаясь за стол и буравя его взглядом. Теона могла поклясться, что наставница ни разу не моргнула с момента появления гостя.

– С удовольствием, – парировал Бон, поддерживая игру в гляделки. – О́ни, ты не против?

– О́ни? – повторила Вероника и вопросительно посмотрела на окончательно растерявшуюся Теону.

Бон остался стоять, дожидаясь, пока сядут дамы. Теона же думала, что ее колени просто не в состоянии согнуться, тело снова стало как каменное.

– Кому вина? – попыталась провернуть старый трюк со сменой темы девушка.

Не дождавшись ответа, она схватила со стола бутылку, откупорила ее и разлила гранатовый напиток по двум бокалам, а потом, поразмыслив секунду, наполнила и свой бокал.

– Ты собираешься пить вино? – хором воскликнули Бон и Вероника.

– А знаете что? Да, собираюсь! – Теона резко сделала большой глоток и, выпучив глаза, зашлась в диком кашле, краснея и задыхаясь.

Бон с Вероникой подскочили к девушке, приобняв ее с разных сторон.

– Я о ней позабочусь, – отталкивала руку принца наставница.

– Нет, я! – не уступал тот.

– Святые Великие, что за дрянь вы пьете?! – прохрипела, откашлявшись, Теона.

Бон и Вероника подняли свои бокалы и, сделав по глотку, выплюнули выпитое обратно, а потом оба прыснули со смеху.

– Оно скисло еще до моего рождения, – фыркнула Вероника.

– Я, пожалуй, отдам остатки придворному алхимику, яд можно больше не изобретать – вот готовая формула, – в тон ей проговорил Бон.

Все еще ощущая мерзкий привкус во рту, Теона вдруг с удивлением поняла, что у нее на глазах только что произошло чудо: люди, говорившие друг о друге исключительно колкости, не будучи даже знакомы, вдруг шутили и смеялись вместе.

Но, будто прочитав ее мысли, гости перестали улыбаться и в одно мгновение стали серьезнее, чем прежде.

– Прошу прощения за вольности, ваше высочество, – смутилась Вероника и вернулась на свое место.

– Все в порядке, госпожа Видящая, – кивнул Бон.

Надежда Теоны на то, что между двумя самыми близкими для нее людьми наладятся нормальные отношения, снова начала таять.

Остаток трапезы прошел чинно, каждый старался держать нейтралитет. Успели обсудить погоду, ухудшающееся с каждым годом качество нитей для пледов и чаяния на богатый урожай этим летом.

Когда обед был закончен, над столом повисла очередная неловкая пауза. Вероника выдавила улыбку и сказала:

– Ну что же, мы не можем вас задерживать, ваше высочество, наверняка государственные дела не могут больше ждать, да и у нас еще хлопот… Станок, нити, выкинуть старые свечи. Было очень приятно… – Вероника приподнялась из-за стола, надеясь побудить гостя сделать то же самое, но Бон, привстав было, снова опустился на место.

– А что случилось со станком?

– Ремизка сломана, – выпалила Теона, которая за последний час не произнесла и пары фраз.

– Так что же вы мне сразу не сказали? Я починю!

– Вы? – Вероника вытаращила на принца глаза.

– Я несколько лет учился проектировать и чинить самые хитрые механизмы у лучших инженеров в самом Гридиче, да и с этим станком давно знаком, в прошлом месяце у него задний вал заедал…

– В Гридиче? – перебила его Видящая. – Но это же другой край света.

– И мне повезло его увидеть, – ответил Бон, но грусть в его голосе выдала, что не очень он был этому рад. – Позволите осмотреть пациента, госпожа Видящая?

Теона взглянула на Веронику и поняла, что в наставнице в этот момент что-то сломалось. Она, вероятно, вспомнила все рассказы девушки про Бона и его непростую юность и наконец в них поверила. Перед ней стоял принц, который прожил в своей стране несравнимо меньше, чем в университетах и школах по всему миру. Он совсем не казался избалованным и коварным соблазнителем, чей портрет рисовало ее воображение. За короной, титулом и именем Видящая наконец смогла увидеть юношу, еще в детстве потерявшего мать, юношу, от которого тогда же практически отвернулся родной отец.

– Вероника. – Наставница разрешила называть ее по имени, чем в очередной раз удивила Теону.

– Госпожа Вероника. – Бон подставил локоть, но женщина, саркастически улыбнувшись, лишь отмахнулась от этого жеста.

– Только ничего не сломайте! – крикнула Теона вслед их удаляющимся фигурам и осталась прибирать со стола.

* * *

Теона мыла тарелки и слушала, как в станочной комнате гудят голоса Бона и Вероники. Она не могла разобрать слов, но понимала по интонации, когда они спорят, а когда шутят и смеются. Важность этого момента девушка ощущала всей душой, и ей было просто необходимо запечатлеть его в памяти. Поэтому она сделала то, чему научилась еще в детстве: создала живую открытку для своей картотеки воспоминаний.

Теона осмотрелась, запоминая каждый предмет, что ее окружал: столешницу с каплями воды, вылетевшими из тазика с пеной, в котором лежала грязная посуда, красные палочки для еды – трофей с прошлой ярмарки, когда к ним заехали торговцы из дальних земель. Теона много раз пыталась научиться орудовать ими, но пока еду приходилось буквально накалывать. Она перевела взгляд на тарелку с рисунком в виде колокольчика – символа Вероники. Теона шутила, что хрустальный перезвон этого цветка только подтверждает имя, которое дала ей воспитанница.

Затем девушка закрыла глаза, чтобы лучше запомнить запахи момента, – аромат пирога все еще витал в кухне, а сквозь приоткрытое окно до нее доносились ноты жасмина и весенней зелени. Стараясь не дышать, Теона прислушалась к звукам, которыми полнилась комната: голоса Вероники и Бона, пение птиц за окном, стук колес телеги, которая катилась где-то вдалеке по брусчатой мостовой.

Теона прижала ладони к сердцу, стараясь навсегда заключить в нем этот прекрасный момент, и расплакалась – так ей было сейчас хорошо. Когда-нибудь она вынет это воспоминание из сердечной шкатулки, и оно станет для нее поддержкой в тяжелую минуту, причиной для радости, когда душа наполнится печалью, или просто поводом улыбнуться, поможет разогнать тоску в череде одинаковых ночей, проведенных за станком.

* * *

Бон распутывал поводья лошадей и не заметил, как Теона возникла рядом. Ее тонкие пальцы робко коснулись его спины. Он отлично помнил каждое такое редкое прикосновение и прекрасно осознавал причину их отсутствия. С одной стороны, вместе с сундуками из замка Сестер Ночи Теона привезла твердую уверенность, что «счастье не для Ткачих». Ткачихи не выходят замуж, Ткачихи живут своей миссией, Ткачихи – жены своим станкам. С другой – она не хотела давать ему надежду на то, что между ними может быть что-то большее, чем дружба, а друзьям касаться друг друга совсем необязательно.

– Пока вы возились со станком, Этин вернулся. В его тубусе не было моей записки. – Она сделала паузу, давая ему возможность оправдаться, но принц молчал. – Спасибо, что пришел и наконец положил конец этой нелепой заочной вражде.

Теона прикусила губу, не решаясь продолжать, но все же заговорила снова:

– Я три года пыталась доказать Веронике, что ты хороший человек и что мне не нужно тебя бояться, но разрушить предубеждения Хрустальной Леди – та еще задачка.

Бон понимал, что у него есть шанс на еще одно прикосновение, пока девушка ничего не подозревает. Он вывернулся, прижал Теону к себе и поцеловал в макушку. Хороший человек так бы не сделал, но принц не мог больше с собой бороться.

– Ну и с чего ты взяла, что тебе не надо меня бояться? – по-доброму рассмеялся он, ощущая, что Теона словно обратилась в камень. Это была ее классическая реакция на любые неожиданные ситуации. – О́ни, я шучу… шучу, прости.

Бон ослабил хватку, выпуская из объятий Ткачиху, но успел на прощание прильнуть к ее кудрявым волосам. Она привычно пахла жасмином – запахом, который он любил и ненавидел. Любил, потому что это был ее запах. Ненавидел, потому что уже три года она была близко, но в то же время оставалась недосягаемой. Однажды Бон даже попросил придворного химика создать духи с ароматом жасмина, чтобы в долгие четырнадцать дней между ее выходными вдыхать этот запах, вызывая в памяти образ той, по которой скучал каждую минуту. Но жалкая подделка, преподнесенная в изящном стеклянном флаконе, не имела ничего общего с его Теоной.

– Ну и дурак ты, Иолантий Третий, – смешливо отбрыкнулась девушка, хотя он ожидал сурового выговора.

Раньше она отреагировала бы куда серьезнее, ему не удалось бы избежать грозных взглядов и недовольного сопения. Но сейчас, в тишине последнего весеннего вечера, ее большие ореховые глаза смотрели так нежно, что он готов был поклясться – стеклянная стена, незримо стоящая между ним и вестницей Богов, треснула. Пускай пока трещина и была размером с усик летнего жука, но характерный звук надломленного стекла невозможно было спутать ни с чем. И принц был готов разбить кулаки в кровь, лишь бы окончательно уничтожить эту преграду и обнять Теону не только как друг.

* * *

– Он славный мальчик, Теона, – завела разговор Вероника, увидев мечтательную улыбку на губах вернувшейся в дом воспитанницы, – но ты сама все знаешь: ни твой Орден, ни его королевский двор не позволят вам быть вместе. Я очень беспокоюсь за тебя. Может, нам найти тебе другое место? Хочешь, я попрошу тебя направить отсюда подальше?

Нечаянная радость, заставившая сердце Теоны биться чаще, улетучилась.

– О нет, Вероника, пожалуйста, не надо! Я знаю правила, я все понимаю! Он друг, клянусь, просто друг. Я не хочу начинать все сначала. – Глаза девушки заволокло пеленой слез, готовых сорваться с ресниц в любой момент.

Вероника по-матерински притянула к себе воспитанницу, согревая ее в объятиях:

– Хорошо, девочка, но будь осторожна. В такого, как он, легко влюбиться. А вот забыть потом сложно. Наблюдать за тем, как он женится, как начинает жить той жизнью, ради которой рожден… Ткачиха должна оставаться рядом с жителями города и в случае Ириза рядом с королевской семьей до самой старости. Ты можешь думать, что готова к такому, но это намного сложнее, чем тебе сейчас кажется.

Теона всхлипнула и прижалась к наставнице.

– Я не знаю… – плакала она. – Но я не хочу ничего решать сейчас, не мучай меня, пожалуйста.

Вероника гладила непослушные волосы Теоны и глубоко вздыхала, а когда девушка успокоилась, неожиданно заявила:

– Мы еще подумаем, что делать с твоим принцем. Но я хочу поговорить о другом, девочка. Важно, чтобы ты меня выслушала и не задавала вопросов.

Теона отстранилась от Вероники и вопросительно посмотрела на нее.

– Пообещай мне, что никогда не поедешь в Келс.

Этого Теона ожидать никак не могла. Каким образом в их разговоре всплыл Келс? И почему ей вдруг нельзя ехать в маленький городок, полный радости и праздников?! Неожиданная и странная просьба смутила Теону.

– А при чем тут Келс? – спросила она.

– Просто пообещай и сдержи обещание, девочка, – чересчур резко ответила Вероника.

– Вероника! – вспыхнула Теона. – Я уже не ребенок, если что-то хочешь мне запретить – изволь объяснить почему!

Наставница замялась, понимая, что без подробностей она своего не добьется.

– Там живет…

– Кто? Кто там живет?

– Та сумасшедшая, что похитила тебя в детстве.

На лице Вероники отразились одновременно испуг и сочувствие. Теона побледнела и выставила вперед обе ладони, как будто это могло отгородить ее от услышанного.

– Откуда ты знаешь?

– Служба охраны Ордена. Мы следим за ней. Она уже несколько лет как поселилась в Келсе. Я не думаю, что тебе нужно с ней встречаться.

– Но почему она не тюрьме? Почему она на свободе? А если она украдет кого-то еще? Другого ребенка?

– С тех пор как она похитила тебя у семьи, а Орден спас, прошло пятнадцать лет. Ее недавно освободили. Я молю тебя силой Двух Великих, – Вероника взяла руки Теоны в свои и крепко сжала, словно закрепляя их устный договор, – пообещай, что никогда не поедешь туда и не станешь искать с ней встречи.

Теона молчала, не находя слов.

– Я могла бы тебе ничего не говорить, – разозлилась Видящая, – но ты, девочка, мне как родная, и я прошу тебя, хотя бы ради меня…

Не поддающееся разумному объяснению отчаяние Вероники смягчило Теону. Наставница выглядела такой встревоженной, что Ткачиха не решилась спорить.

– Я обещаю, Вероника, – кивнула Теона и отвела взгляд.

– Вот и хорошо. Спасибо, девочка.

Вероника обняла подопечную и поцеловала ее в макушку. В отличие от поцелуя принца этот не принес ей радости, потому что в Ткачихе уже зародилась темнота и она впервые обманула ту, которая заменила ей мать.

* * *

Когда Вероника заснула, Теона вышла в свой маленький садик и принялась рассматривать луну – символ Великого Черного. Не надеясь быть услышанной, девушка крикнула в небо:

– Ты! Ты сделал меня вестницей скорых смертей. Меня ненавидят и боятся, я обречена на одинокую жизнь и одинокую старость. Я провожу ночи за станком, создавая из нитей пледы, сообщающие людям, что им осталось жить три дня. А кто-то спросил, что я чувствую при этом? Что я обо всем это думаю? Нет! Я делаю то, что должна! И какую я получаю благодарность взамен? Ты не можешь даже отправить ей черный плед! За меня. За всю мою боль. За мои искалеченные детство и юность, проведенные в Замке Теней. Ты несправедлив, о Великий Черный, слышишь?! Ты несправедлив ко мне!

Лунный серп продолжал висеть среди звезд, немой и прекрасный. Ему не было никакого дела до разрываемой на части злостью девушки, рискнувшей озвучить всю ту боль и обиду, что она хранила в себе годами. Девушки, которая впервые в жизни решилась нарушить правила и отомстить за пролитые слезы и похороненные надежды.

Глава 2

6063 год эры Двух Великих

Раскисшая колея дороги как сестра-близнец отражала внутреннее состояние Теоны.

Каждый раз проходя через городские ворота, она с восхищением рассматривала королевский замок, стоящий на возвышении у северной границы каменных стен. Золотую столицу Риата называли сияющим городом. Уникальный камень, из которого были сделаны стены замка и дома на прилегающих к нему улицах, содержал крупицы сверкающей на солнце породы и в хорошую погоду переливался и сверкал, точно самородок.

Хотя Ткачиха хорошо понимала значимость своей работы и особый статус Избранных, все три месяца, прожитые в Иризе, она молила Великих лишь о том, чтобы как можно дольше не знать, как выглядит этот удивительно прекрасный замок изнутри и что находится за его высокими резными дверями.

Но, видимо, три месяца везения – это все, что смогли даровать боги в обмен на ее молитвы.

Туфли шлепали по подсыхающим лужам и с каждым шагом все меньше походили на новые. Откуда вдруг взялось солнце? Пару часов назад казалось, что гроза собирается остаться в их королевстве навсегда. Природа точно была солидарна с человеком, которому сегодня предстояло получить черный плед: порывы дикого ветра пытались снести домик Теоны, а потоки воды – затопить его. Но все стихло так быстро, будто ничего и не было. Плащ, который она накинула перед уходом, чтобы не промокнуть, теперь только мешал, однако возвращаться было поздно.

Восемьдесят три раза она переступала порог городских ворот за время работы Ткачихой в столице, из них сорок два раза неся белые пледы благословения и сорок один раз – горе и слезы. Сегодня в ее сумке лежал сорок второй черный плед. Сможет ли она когда-нибудь перестать считать?

Девушка уже не удивлялась тому, что при ее появлении на улице разговоры становились тише, а двери лавок захлопывались прямо перед носом. Шепот и неодобрительные взгляды, прожигающие дыры в бархатном платье, были ее постоянными спутниками.

Вероника обещала, что к ней быстро привыкнут и она вскоре перестанет чувствовать себя так, будто вышла на рыночную площадь голая. Но через сколько лет наступит это «вскоре», Теона спросить не догадалась.

В хорошие дни, когда в ее сумке лежал белый плед – послание Великого Белого, сулившее счастье и благословение, – жизнь была немного проще. Получатель, обрадованный доброй вестью, тут же записывал Ткачиху в список лучших друзей, дарил подарки и угощал всевозможными яствами. А вот черные пледы не любил никто, и сложно было кого-то за это судить. Узнать, что через три дня ты умрешь, – не та весть, которую ждут с радостью.

Сегодня Теона почти не обращала внимания на реакции горожан при ее появлении – она была голодной, немного злой и напуганной. Ткачиха впервые осталась в грозу совсем одна. Раньше Вероника или девочки в Замке, зная, как Теона боится молний, составляли ей компанию и всячески отвлекали от ярких полос, разрезающих небо. Но в этот раз ей пришлось работать, надеясь, что трясущиеся от страха руки не испортят полотно, и постоянно напоминать себе, что гром и молнии внутри дома ей не страшны.

Впрочем, после того как она прочитала в книге учета адрес получателя пледа, страх перед грозой показался детским и глупым. «Сир Морин Герберт. Место жительства – Стеклянный замок» – безжалостно гласила информация, которая поместилась на узких строчках толстого фолианта, хранящего сведения обо всех жителях города.

* * *

В ворота замка она вошла без приключений, один из стражников узнал ее и широко улыбнулся – в прошлом месяце она принесла белый плед его сестре. Он с трепетом и уважением десяток раз поблагодарил Теону за благую весть для их семьи и долго сокрушался, что не может оставить пост, чтобы сопроводить ее к королевскому корпусу, где она сможет найти сира Герберта. Но юноша так подробно описал ей маршрут, что Теона легко нашла дорогу к парадным дверям.

Широкая каменная лестница высотой в пару десятков ступеней пустовала: видимо, слуги короля просыпались позже простых горожан. Теона нерешительно поднялась по ней и начала озираться в поисках дверного молотка. Не найдя ничего подобного, она потянулась к витой ручке, но откуда ни возьмись выскочил стражник и загородил собой проход.

– Э-э, мышка, ты куда? Двери перепутала?

Вся стеснительность мира, с которой Теона годами усердно боролась, вдруг легла на горло удушающим шарфом, заставляя лебезить и даже заикаться:

– Я… я-я-я… я-я-я ищу сира Герберта.

– Сира… – Стражник усмехнулся и пренебрежительно сплюнул на ступени. – Книжек начитался, и посмотрите – сразу «сир». Видал я таких сиров, пачками мутузил в трактире.

Теона примерно понимала, что он имел в виду под словом «мутузил», но уточнять не стала. Ей не хотелось продолжать крайне неприятный разговор с этим крайне неприятным человеком, ведь ей еще предстояло выполнить крайне неприятное дело – слишком много «крайне неприятного» для одного утра. Она собрала храбрость в кулак и выпалила, склеивая слова:

– Он-в-замке?

– В замке, в замке, но прислуга – через черный ход. – Стражник явно обиделся на то, что она не поинтересовалась его залихватскими россказнями.

– Но я не прислуга! – возмутилась девушка.

– Да знаю я, кто ты, чай не слепой – вижу платьице. – Теона опустила глаза: из складок плаща выглядывал расшитый серебром подол ее платья. Она запахнула плащ поплотнее, как будто пренебрежительный тон стражника оскорблял одежду Ткачихи. – Но на леди все равно не тянешь, – продолжил караульный издевательским тоном. Его сальный взгляд липкой улиткой прополз по девушке, оставляя почти физически ощутимый след.

– А тебе ли судить, кто тянет, а кто нет? – послышалось за спиной Теоны. Со стражником произошла удивительная трансформация: нахальный и разболтанный привратник вмиг выровнял спину, вытянул руки по швам, громыхнув доспехами, и посмотрел через плечо Ткачихи таким тревожным взглядом, что ей стало не по себе.

– Здравия желаю, ваше высочество! Никак не мне, ваше высочество, – отрапортовал стражник.

Теона медленно обернулась и увидела юношу, одетого в красный парчовый камзол. Его растрепанные волнистые волосы будто спорили с вычурным нарядом и титулом, а в светлых глазах мерцали блики-отражения золота Стеклянного замка. Юноша шагнул вперед с дерзкой грацией, в каждом его движении чувствовалась уверенность. В женском мире Замка Теней и среди тех, с кем Теоне повезло познакомиться в Иризе, таких людей не водилось. Ткачиха замерла, не понимая, что делать.

Игнорируя лепет дозорного, юноша толкнул дверь и, картинно поклонившись, пригласил Теону войти. Первые несколько шагов она даже не сгибала колени, с трудом переставляя одеревеневшие ноги и удивленно моргая, точно рыбка в аквариуме.

– Не обращай на него внимания, – не замечая ее состояния, заговорил незнакомец. – Знаешь, что такое «синдром стражника»? Не знаешь? Как-нибудь расскажу. Я, кстати, Бон.

Юноша дерзко подмигнул, чуть прищурив серо-голубые глаза, и растянул губы в хитрой полуулыбке. Ох, он отлично понимал, что по меньшей мере неотразим. Спасением от нового полета в пропасть смущения стал бой настенных часов. Неожиданно громкий звук заставил девушку вернуться в реальность.

– Теона, – почти пропела она, склоняясь в неловком поклоне и удивляясь своей интонации и дрожанию голоса. – Я ищу сира Морина Герберта.

– Надо же, какая удача для тебя – я как раз направляюсь к нему! Проводить?

– Я буду вам крайне признательна, ваше высочество.

Бон пропустил мимо ушей ее последнюю фразу и стремительно направился вглубь замка, увлекая Теону за собой. Она торопливо семенила следом, стараясь не отстать, но то и дело отвлекалась на красоту вокруг.

Теона росла в Замке Теней, где жили самые почитаемые Ткачихи в мире – Сестры Ночи, поэтому была уверена, что знакома с роскошью, но по сравнению с королевским замком ее прошлое жилище показалось ей сараем на краю поля. Огромные просторные залы, обставленные причудливой мебелью. Гобелены, воспевающие ворона, гордо реющего на флагах и гербах, – символ королевства. Стремящиеся к небу потолки с изящными сводами. Сотни картин, на которых были увековечены члены королевской семьи, их питомцы, ближайшие родственники и победоносные сражения.

Но вся эта красота померкла, едва Теона оказалась в зале с витражами. Такого великолепия она не видела никогда прежде. Десяток стрельчатых окон были украшены причудливой мозаикой, рассказывающей волшебные истории. Здесь оживали старые сказки и древние легенды.

Теона остановилась напротив витражей, укравших ее дыхание, и даже не заметила, как Бон скрылся в другом зале. Солнечный свет, струившийся через цветные стеклышки, заливал пространство разноцветными лучами. Теона залюбовалась игрой бликов на полу и стенах зала и на миг позабыла о своей миссии, о пледе и даже о поразительно ясных и добрых глазах и очаровательной улыбке принца.

Бон, вероятно, в какой-то момент заметивший ее отсутствие, вернулся.

– О да, они чудесны!

Теона вздрогнула, выдернутая из неги забытья, но ничего не ответила – она не знала слов, достойных того великолепия, что предстало перед ней.

– Эскизы для витражей нарисовала моя мама, а потом сама же вместе с мастерами резала стекла в подвале замка. Она была художницей, прежде чем стать королевой. Эти витражи стали ее манифестом. «Творчеству не важны сословия и титулы, – говорила она, а потом добавляла: – Чтобы получить часть мира для себя, отдай часть себя взамен».

– Они слишком красивы, чтобы быть реальными. Невозможно поверить, что их сотворил человек.

– Согласен. Это лучшее место во всем мире. Каждый раз, когда я возвращаюсь в замок, первым делом иду сюда. А во-о-он там мой любимый витраж: птица счастья и воин, который пытается поймать ее за хвост, чтобы вызволить принцессу из башни. – Принц поднял руку, указывая на самую верхнюю мозаику.

– Мне эту историю читала Вероника, я обожала ее в детстве.

– Вероника – твоя мама?

– Скорее… няня.

Теона испугалась, что ей придется рассказать принцу больше, чем ей бы того хотелось, поэтому поспешила сменить тему.

– А вот эту историю я не знаю. – Она ткнула пальцем в витраж, изображающий реку странного зеленого цвета и двух влюбленных, над головами которых смыкались изумрудные скалы.

– Потому что это не сказка. Это таинственная Мятная река, она течет где-то среди ущелий, и ее воды наполнены магией. Но Мятной реки нет на картах, и проводники не знают дороги к ней. Мама говорила, что они с отцом нашли ее и возле гейзера Удачи пожелали никогда не расставаться. Вскоре отцу неожиданно разрешили жениться на простой художнице, хотя раньше не желали даже слышать об этом. Я тоже обязательно отыщу эту реку…

Теона знала историю о трагической гибели королевы от рук грабителей и поняла стремление принца попасть в то место, где его мать была настолько счастлива, что изобразила этот момент на дворцовом витраже.

Бон тряхнул головой, как будто отмахиваясь от не высказанного вслух девушкой сочувствия, и с улыбкой кивнул в сторону выхода из зала:

– Морин Герберт сам себя не найдет, леди Теона. Прошу, нам наверх. – Принц указал на лестницу в конце зала, ведущую на второй этаж. – Ты его новая ученица? Я раньше тебя не видел, – на ходу спросил он, и зарождающаяся магия спокойствия и уверенности растаяла, будто ее и не было.

– Нет. – Теона не хотела продолжать, ведь это значило, что пути назад не будет, но рано или поздно он бы все равно узнал. – Я новая Ткачиха вашего города. Уже почти три месяца, – зачем-то добавила она, снимая плащ и предъявляя вышивку на платье и татуировки на плечах как доказательство сказанного.

Бон резко поменялся в лице. Все его попытки сохранить прежнее дружелюбие потерпели крах.

– И что тебе от него нужно, Ткачиха? – голосом, напоминающим скрежет ржавого металла, спросил он.

– Я не имею права об этом говорить.

Теона инстинктивно прижала к себе сумку с пледом, защищая самое ценное, что у нее было. Этот жест не укрылся от принца. Он подскочил к Ткачихе и, дернув сумку на себя, открыл ее. Внутри лежал черный плед, обещающий скорый траур.

– Мне очень жаль… Он ваш родственник?

Теона всматривалась в потемневшие глаза в поисках пощады. Его высочество сжал губы, но не смог удержать злых слов:

– Убирайся отсюда, новая Ткачиха нашего города, и спроси свой проклятый светом станок еще раз!

Покраснев от гнева, он начал теснить Теону вниз по лестнице.

– Я… я… это так не работает… станок не ошибается.

– Тебе тут не место! – продолжал наседать Бон.

Она пятилась, путаясь в юбке и стараясь не оступиться и не полететь кубарем вниз. Мысли смешались; девушка пыталась успокоиться и уговаривала себя: «Нельзя быть такой тряпкой, Теона, соберись! Ты Избранная, ты Ткачиха Ордена Дочерей Ночи, а не девочка, которую можно спустить с лестницы!» Вдруг внутри нее что-то щелкнуло. Теона схватилась за перила, будто бросая якорь, и выпрямила спину. Сделала глубокий вдох, чтобы набраться решимости, и твердо заявила:

– Я пришла не к вам, ваше высочество, а к сиру Герберту, и это не праздный визит, а миссия, доверенная мне Орденом! Прошу вас, если не помогаете, то хотя бы не мешайте мне его искать.

Теперь уже она поднималась по ступеням и заставляла его отступать.

– Ах ты… – Казалось, принц потерял контроль над своими эмоциями: он выпучил глаза и тяжело дышал, но не решался подойти ближе.

Неизвестно, чем бы все закончилось, как вдруг из смежного зала послышались голоса. Дверные петли скрипнули.

– …Мы сможем использовать этот механизм для обороны, – сказал кто-то из входящих.

В узком дверном проеме показался король. Вся напускная смелость, родившаяся в Теоне минуту назад, мигом улетучилась.

Вероника представила Теону его величеству на празднике весеннего равноденствия, с тех пор она больше его не видела. Тогда она так засмущалась, что при первой возможности убежала домой и заперлась на все замки. Сейчас же ситуация складывалась куда хуже: король стоял в нескольких шагах от нее в неофициальном облачении: расстегнутом плетеном кожаном камзоле с выглядывающей из-под него черной сорочкой и брюках с широким поясом, которые были заправлены в высокие сапоги. Однако чтобы узнать в нем монарха, корона и трон не требовались – надменный взгляд почти черных глаз мог принадлежать только особе голубых кровей.

Когда он увидел сына, готового столкнуть Теону с лестницы, то будничным тоном, будто не замечая ничего необычного, безапелляционно заявил:

– О! Ты вернулся. Отлично. Мастер Герберт как раз показывал мне чертежи нового оружия. Надолго? Завтра утром ждать тебя на совете?

– Конечно, я буду, отец. – Бон побледнел и как-то сразу сник. Было очевидно, что встреча с отцом его не обрадовала.

Следом в зал наконец ступил собеседник короля – полный, небрежно одетый и, судя по рисунку морщин на лице, очень добрый старик. Его сорочка желтоватого оттенка была явно заправлена наспех, а длинная седая борода закрывала выступающий живот и торчала во все стороны. Мужчина вскинул косматую бровь, преисполнившись искренним восторгом при виде королевского сына. А затем, проявив неожиданную резвость для своего возраста, подбежал и обнял его.

– Мальчик мой! Ты снова здесь!

– Мо-о-орин, я так рад тебя видеть!

Теона взмолилась обоим богам, чтобы стать невидимой или, на худой конец, провалиться сквозь перекрытия второго этажа. Очевидно, ее молитвы не были услышаны: король, по-видимому узнав ее, потянулся к вороту расстегнутой сорочки и сквозь зубы процедил:

– Ткачиха, тебе что-то нужно? Тебя кто-то обидел?

– Нет, ваше величество, я здесь… по делу. – Теона призвала на помощь последние силы и, преодолев несколько ступеней, подошла к старику. – Сир Герберт, у меня для вас послание от Великого Черного. Мне очень жаль, но у вас осталось три дня.

– О… – только и промолвил Морин, принимая тяжелый хлопковый сверток, который был увенчан его именем, отливающим золотом.

Но тут Бон неожиданно для всех выбил плед из рук своего друга.

– Брось это, Морин! Как наследный принц Риата, я приказываю тебе.

Король, проигнорировав выходку сына, решил ретироваться. Хлопнув старика по плечу, он сказал:

– На завтрашнем совете решим, кому ты передашь дела, Морин. Мне искренне жаль. Спасибо за службу стране и королевской семье.

Следом король обратился к Бону:

– Не опаздывай завтра, я не хочу снова за тебя краснеть.

Умолкнув, он прошел мимо ошарашенной Ткачихи и скрылся из виду, завернув в один из коридоров дворца.

– Тебе лучше уйти, – зло выплюнул Бон в лицо Теоне.

Она была готова поклясться, что еще чуть-чуть – и его не остановит закон, защищающий Ткачих. Задержись она на минуту-другую, и руки принца оказались бы у нее на шее.

– Она же не виновата, мой дорогой. – Тот, кто действительно имел право ее ненавидеть, нашел в своем сердце толику понимания. – Ты же не станешь сворачивать шею своему ворону, если тот принесет письмо с плохой вестью? Она всего лишь вестник Великого Черного.

– И все равно, тебе лучше уйти, – не унимался Бон. – Мы получили послание от твоего хозяина, – последнее слово он сказал с ненавистью, – дальше сами справимся, собачке пора в будку, делать свои черные дела…

Теона не нашлась что ответить. Все это было слишком… слишком странно, пугающе, грубо и несправедливо. Красота и роскошь замка больше не восхищали, и даже прекрасные витражи не смогли заставить ее задержаться в этом месте дольше чем на секунду.

Она выскочила через парадные двери, сбежала по ступеням и опрометью помчалась по золотым улицам Ириза, мимо рынка и площади, прямо к Западным воротам, и, лишь оказавшись за пределами городских стен, вздохнула с облегчением. Весь путь домой ее преследовал образ разъяренного принца, а из головы никак не выходили его слова про хозяина и собачку. Теона никогда не думала о себе как о «питомце» Богов и Сестер Ночи, который нужен только для того, чтобы разносить вести. А теперь она не могла перестать сравнивать себя с ними. Ворон, собака, Ткачиха – суть одно?! Да нет же, не может быть! Она Избранная! Та, которую Сестры Ночи признали своей! В ее венах течет священная кровь.

Теона бежала не разбирая дороги, забыв застегнуть наскоро накинутый на плечи плащ. Налетевший откуда ни возьмись северный ветер бил по лицу и трепал ее кудрявые длинные волосы, но она этого почти не замечала.

Лишь оказавшись в своем убежище и отдышавшись, девушка осознала, что в ней борются две сущности: одна хотела вернуться во дворец и доказать принцу, как сильно тот ошибался, сравнив ее с собачкой, но вторая понимала, что сир Герберт был для Бона важным человеком, и желала поддержать будущего короля, как бы скверно тот себя ни вел.

Странный день, странный юноша, странная и невыносимо тяжелая ноша.

Но она же не кукла Двух Великих, она может сама решать, что ей делать. И на этот раз она выбрала ту часть себя, которая ставила во главу угла сочувствие и доброту.

…Спустя четыре дня фигура в черном плаще проскользнула во внутренний двор замка через ход для прислуги, чтобы попасть на похороны сира Морина Герберта.

Глава 3

6063 год эры Двух Великих

Бон не спал уже четвертые сутки. Короткие моменты забытья, в которые его терзали демоны страха и злости, отдыхом назвать было трудно. С тех пор как эта девчонка со своим треклятым черным пледом вторглась в их жизнь, все его надежды разбились о скалу необратимого.

Недавние мечты на пути из Гридича о том, что отец наконец оценит его старания, что его впечатлят новые знания сына и что все начнет потихоньку налаживаться, сейчас казались бредом. Бон напрасно с таким усердием изучал химию и геометрию, кораблестроение и военное дело, чтобы по приезде с гордо поднятой головой заявить о себе как о лучшем воспитаннике Морина и достойном наследнике престола. И именно Морин – наставник, учитель, друг – должен был встать плечом к плечу с будущим королем. Морин, сопровождавший его в поездках и направлявший в учебе с самого детства, Морин, практически заменивший ему родителей, тот самый Морин, который всего несколько часов назад уснул навеки.

Бон бродил по замку как призрак, пугая окружающих бледностью лица с темными провалами теней под глазами. Мысли путались и то и дело возвращались к последней встрече с наставником. Принц отказывался верить в происходящее, постоянно перебирая в голове возможные варианты событий: что, если бы он приехал на месяц раньше? Если бы проявил твердость и отказал отцу, вновь и вновь отсылающему его прочь из королевства? Что, если бы он взял Морина с собой, может, это спасло бы его от смерти?! Но десятки «если бы» не могли вернуть его единственного друга к жизни.

Бон уронил голову на руки и расплакался. Три дня он держался как мог, чтобы не расстраивать Морина, но теперь, когда его никто не видел, он мог позволить себе эту слабость. Слезы не спасали, легче не становилось, но на них уходила последняя энергия, и это помогло принцу забыться.

– Ваше высочество… – Чья-то рука несмело похлопала его по плечу.

Бон дернулся и понял, что заснул. Он открыл красные опухшие глаза и осмотрелся. Солнце за окном угасало у кромки горизонта.

– Его величество распорядился начинать. Я не стал тревожить вас раньше, вы так давно не спали… – Паж Морина выглядел не лучше Бона – для него смерть хозяина была также невыносима.

– Благодарю, Кори. Я переоденусь и выйду. Когда начнется церемония?

– Эта ночь выделена на прощание, а на рассвете уже…

Кори не мог выговорить страшное слово, которого они все старательно избегали, – погребение.

Тело Морина, как и всех других умерших в городе, закопают в Боре Мертвых за пределами замка. После погребения у изножья могилы посадят саженец. Когда он окрепнет, то будет провожать и встречать солнце на краю обрыва – Бон распорядился, чтобы Морину выделили участок с живописным видом. Родственники умерших часто выцарапывали на коре деревца имя того, кто ушел от них сквозь Лунные врата с Великим Черным. Они приходили и разговаривали с умершим, когда становилось совсем тоскливо. Бон не готов был пока даже думать о таком. Он решил, что начнет с малого: попытается пережить следующий рассвет.

– Спасибо, Кори. Отдохни, я соберусь сам, увидимся на… – Теперь уже принц не смог закончить фразу.

Когда Кори удалился, Бон невольно позавидовал ему: в такой скорбный день пажу, в отличие от него самого, не придется общаться с клубком дворцовых змей, уже заточивших острые зубы и накопивших достаточно яда, чтобы всласть попировать возле свежей могилы.

* * *

Принц оттягивал свое появление в зале торжеств настолько, насколько мог. Он велел принести воды, чтобы умыться, нарочно медленно надевал сорочку, придирчиво выбирал камзол, дважды примерял и дважды снимал корону. Но все эти ухищрения не давали ему шанса избежать появления на полуночной трапезе.

Толпа в зале торжеств была похожа на студень, который подрагивал и вибрировал, медленно перекатываясь из одного угла в другой. Над головами вился шлейф едкого ожидания. Дамы надели свои самые красивые и откровенные черные платья, контрастирующие с молочной кожей грудей, приподнятых корсетами до немыслимых высот. Когда еще представится возможность так шикарно погоревать? Мужчины были похожи один на другого и живо интересовались лишь лившимися рекой напитками. Им не было никакого дела до умершего, чье тело покоилось в конце зала. Бон наблюдал за происходящим из-за гардины и с каждой секундой все больше хотел сбежать. Но его заметил кто-то из лакеев и, вероятно, чтобы выслужиться, выскочил вперед и громко прокричал на весь зал:

– Его высочество Иолантий Бониций Освальд Третий!

Гул мгновенно затих. Сотни пар глаз устремились на принца и принялись изучать его фигуру. Мужчины ограничились кивками, женщины же будто участвовали в негласном соревновании: присесть в реверансе ниже соседки.

К Бону тут же подбежал Кори и вручил ему кубок. Принц осушил его залпом, теша себя надеждой, что хмельной напиток хотя бы немного притупит чувства. Но вино оказалось бессильно. Спустя миг к принцу ринулась толпа. Выстроившись в очередь, вельможи всех мастей выражали ему соболезнования, не экономя велеречивых слов и искусно притворяясь, что скорбят вместе с королевским домом, вытирая сухие глаза платками с именными вышивками. Каждый из них считал долгом подозвать красавицу дочь, которая, конечно, тоже невыносимо скорбела. Юные девы в знак глубочайшего сожаления тут же, расплываясь в улыбках, начинали кокетничать, строить глазки и призывно обмахивать себя веерами.

– П-п-позвольте п-п-представить, в-в-ваше выс-выс-высочество, мою д-д-дочь Алисию, – заикаясь, произнес один из главных советников отца, Кепель. – Она, к-к-как и я, к-к-крайне расстроена с-с-смертью этого поистине в-в-величайшего ч-ч-человека.

Миловидная барышня с обаятельной улыбкой, аккуратным курносым носиком и выразительными глазами встала по правую руку своего отца и с наигранной смущенностью затрепетала ресницами, но вот открывать рот ей явно не стоило.

– Папа прав, я вне себя от слез и горя, – откровенно врала девушка, выглядевшая как майская роза, выспавшаяся на перине из облаков. – Марис был таким… таким…

Ее лепет стал последней каплей. Не имея больше и грамма терпения на подобный фарс, Бон спешно попрощался с Кепелем и его уже переставшей казаться милой дочерью и, к разочарованию публики, стремительно покинул зал.

Чтобы избавиться от зловония вранья и подхалимства, принц выбежал во двор, на свежий воздух. Ноги несли его подальше от толпы – в тишину, которую сейчас можно было найти разве что на конюшне. Он шагал быстро, чтобы никто из этих разряженных и пьяных индюков не смог его догнать, однако возня за спиной говорила о том, что кто-то все-таки не оставлял попыток сосватать ему очередную прелестницу. Бон замедлил шаг на повороте и огляделся – никого. Чуть погодя он повторил маневр, но снова никого не увидел. Не мог же он устать настолько, что шаги ему почудились? Принц нырнул в узкий проход и спрятался в тени. Если бы за ним гналась очередная сваха, то она бы делала все, чтобы он ее заметил. Значит, преследователь не хотел быть обнаруженным. Только наемников ему сегодня не хватало.

Бон достал короткий кинжал, болтавшийся в ножнах на поясе, встал в боевую стойку и прислушался. К месту его засады кто-то приближался робкой поступью. Вскоре из-за угла показался незнакомец в длинном темном плаще. Не дожидаясь, пока его заметят, Бон схватил противника за плечо и, приставляя кинжал к горлу, с силой прижал того к стене. Тень вскрикнула женским голосом и показала из-под плаща безоружные руки. Принц сдернул с ее головы капюшон, высвободив копну каштановых волос. Лунный свет озарил лицо, которое он отчаянно пытался забыть последние дни. Перепуганная девушка смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах вымолвить ни слова.

На какую-то долю секунды Бону захотелось вонзить острый кинжал в грудь той, которая принесла ему так много боли. Из последних сил принц совладал с собой и отступил на шаг.

– Что ты тут забыла? – резко спросил он.

Девушка продолжала молчать.

– Ты же вроде не немая. Я спрашиваю, что ты тут забыла, пряха?

– Я… не пряха, – послышался тихий голос, – я – Ткачиха.

– Мне все равно, кто ты. Хочешь получить награду за свою работу или пришла поглумиться?

В воздухе снова повисла тишина. Бон по-настоящему разозлился. Он схватил девушку за плечи и начал трясти, как игрушечную куклу.

– Зачем ты снова сюда явилась? Отвечай! Мне теперь плед принесла?

Он тормошил ее, пока Ткачиха не выпалила:

– Я-пришла-чтобы-поддержать-тебя.

Глаза принца сделались почти такими же большими, как у девушки, стоящей напротив.

– Что-о-о?

– Я пришла, чтобы поддержать тебя, вас… Вы, конечно, были несправедливы, обвинив во всем меня, но Морин Герберт был вам очень дорог, и я должна была прийти.

Бон зажмурился, чтобы понять, не чудится ли ему. Но настырная девчонка стояла на месте и никуда не собиралась исчезать. Напротив, она с каждой секундой становилась все реальнее. Какая наглость – явиться сюда в ночь погребения. И как она себе это представляла?! Принесет ему платочек, Бон поплачет у нее на плече и все забудет?

– Ну давай, начинай меня поддерживать, новая Ткачиха нашего города, – сказал принц голосом, полным сарказма.

Бон говорил надменно и жестко, надеясь, что она почувствует то отвращение, которое он к ней испытывал. Но Ткачиха, не обращая внимания на тон принца, спокойно сказала:

– Я росла без родителей, мне их заменила Вероника – Видящая из Ордена Дочерей Ночи. Она заботилась обо мне с четырехлетнего возраста, а когда отвозила меня в ваш город, то рассказывала, что принца с самого детства видят очень редко, потому что он постоянно учится за границей, и что его учитель – грандиозный изобретатель, который много раз помогал Ордену. Я не знала, что Морин Герберт и есть тот самый человек. Но когда я увидела, как он был дорог вам, вспомнила слова наставницы и не смогла не прийти. Я знаю, что значит терять. Если вам так будет проще, то можете винить во всем меня. Пусть я буду лицом Великого Черного, который принял это решение. Можете сказать мне все, что хотели ли бы сказать ему, и я очень надеюсь, что вам станет хоть немного легче.

Бон молчал. Злость на девушку, так сильно подпитывающая его эти несколько дней, начинала по капле таять. В глубине души он с самого начала понимал, что она в этой цепочке «жизнь – смерть» только посланница Черного, но ненавидеть бога, которого никто никогда не видел, было гораздо сложней, чем человека из плоти и крови. На девушку можно было накричать, выместить на ней все свои обиды и знать, что тебя, по крайней мере, точно услышали.

– Я готова, – смело заявила Ткачиха. Она немного расставила ноги, распрямила печи и вскинула вверх подбородок, как будто вместе со словами он мог пустить в ход кулаки.

Бон открыл рот, чтобы выплеснуть свою боль и гнев, но не смог сказать ничего. Эта смелая девчонка и правда пришла сюда, чтобы стать мишенью для его ненависти и тем самым помочь ему от нее избавиться. Этот поступок и ее отвага не могли не поразить его.

– Мне нечего сказать тебе, Теона, – после минутного колебания выдохнул Бон, – ты действительно ни в чем не виновата. И уж точно не должна становиться щитом Великому Черному.

– Ваше высочество… – начала было Ткачиха, но принц перебил ее:

– Ну хоть ты не называй меня так! Я только что сбежал из зала, переполненного подхалимами, готовыми лизать мои сапоги, лишь бы быть замеченными.

Девушка сделала паузу, а потом сказала:

– Для справки замечу, что лизать вашу обувь в мои планы не входило, даже если бы вы попросили.

Бон посмотрел на нее, пытаясь отыскать на лице девушки хоть тень улыбки. Он был уверен, что она шутит. Но настороженное выражение двух огромных, как блюдца, глаз и сжатые губы говорили об обратном.

Принц не смог сдержаться и рассмеялся. Он хохотал от души, снимая с себя напряжение ужасных черных дней и ослабляя узлы на сердце. Теона, видимо заразившись весельем, подхихикивала в тон принцу, пряча улыбку в ладони.

Вдоволь насмеявшись, Бон, стараясь снова выглядеть серьезно, наконец выговорил:

– Хорошо, леди Теона, официально заявляю, что не держу на вас зла и разрешаю никогда не облизывать мои сапоги. – Принц шутливо поклонился. – Позвольте откланяться, доброй ночи!

– Конечно, ваше выс… А как мне вас теперь называть? Раз вы вернулись в город, мы будем иногда видеться…

– Бон, ты все еще можешь называть меня просто Бон.

По лицу девушки пробежала тень смущения, она неловко попыталась спрятать руки в несуществующие карманы плаща. Бон вдруг понял, что ей наверняка боязно находиться в одиночестве ночью посреди пустынного двора, и, хоть и не собирался выяснять, но все же спросил:

– Ты живешь в замке или в доме прежней Ткачихи?

– В доме Греты, со стеклянной стеной, – ответила девушка, не понимая, к чему он клонит.

– И ты пришла сюда одна?

– Я живу одна и пришла одна, – зачем-то уточнила она.

– И теперь ты собираешься пойти домой в одиночестве – ночью, через весь город?

– Я как-то об этом не подумала… Ох, у меня же еще и плед не готов на завтра… Мне срочно надо вернуться. Доброй ночи! – Теперь уже Теона спешила поскорее проститься.

Бон был слишком хорошо воспитан, чтобы оставить наивную девушку одну в кромешной темноте.

– Раз уж ты все это затеяла, чтобы получить от меня взбучку, я провожу тебя.

– Нет-нет, что вы, не стоит, я доберусь до дома сама, – затараторила Теона. – Вы же знаете, закон защищает Ткачих, никто не посмеет меня тронуть.

– А кто, позволь спросить, в темноте будет разбираться, Ткачиха ты или нет?

– Ой, об этом я тоже не успела подумать. – Она переминалась с ноги на ногу и смотрела по сторонам, будто оценивая риски.

– Ты умеешь ездить верхом? – поинтересовался принц.

– Не очень хорошо.

– Тогда возьмем одну лошадь. Пойдем.

Принц неопределенно махнул рукой куда-то во тьму и быстро зашагал прочь. Теона поспешила следом.

– Куда мы идем? – на ходу спросила девушка.

– А какие варианты? На конюшню, конечно. Не буду скрывать, твое появление стало для меня сюрпризом, но оно здорово отвлекло от происходящего. В благодарность я провожу тебя до дома.

– Вам… тебе… абсолютно не о чем беспокоиться, я доберусь сама… – снова начала отнекиваться девушка.

– Да, точно, сама, в ореоле невидимости Ткачихи, – съязвил Бон. Он остановился и повернулся к ней.

Девушка, не ожидавшая этого, буквально налетела на принца. Бона даже начала забавлять вся эта ситуация: почему они постоянно сталкиваются нос к носу? Он пристально посмотрел на Ткачиху и заметил, что под распахнувшимся плащом на ней было надето не платье, а темно-синий брючный костюм: пиджак и сорочка с воротником-хомутом, обнимающим шею, и узкие брюки, заправленные в короткие сапоги.

Когда он учился в пропитанном духом свободы и равенства Гридиче, то первое время удивлялся девушкам в брюках, но потом привык и даже стал считать это нормой. Но то, что подобная мода успела дойти и до Риата, казалось удивительным. В столице его королевства строго чтили традиции и бежали от любых перемен, точно от пожара. Одежда Ткачихи настолько изумила принца, что он бесцеремонно спросил:

– Почему на тебе брюки?

Девушка торопливо закуталась в плащ, чтобы скрыть «позор». Видимо, Бон зря обрадовался прогрессу взглядов.

– Я спешила, а в юбке быстро ходить не получается, – прикусывая губу, призналась она.

– И часто ты носишь мужскую одежду? – не прекращал допрос принц.

– Только по выходным. Обычно я провожу их в горах, и юбка там может стать причиной того, что в Ириз пришлют новую Ткачиху из-за скоропостижной смерти старой.

Бон промолчал. Неожиданная реплика поставила его в тупик. Он никогда не задумывался о том, насколько неудобными могут быть длинные женские юбки. Но развивать эту тему он не стал.

– Должен признать, леди Теона, чем дольше мы знакомы, тем больше вы меня удивляете. Но нам нужно поторопиться: вас ждет плед, а мне нужно успеть вернуться к погребению Морина.

* * *

Принц направился к стойлам, несколько лошадей оживленно заржали. Он подошел к каждой из них и погладил чуть выше носа, угощая лежащими тут же в ящике яблоками. Теона подождала, пока он поздоровается с животными, а потом прошмыгнула к рыжей кобылице и повторила действия Бона. Кобылица фыркнула, не узнавая новенькую, но потом разрешила себя погладить и даже слегка боднула ладонь Ткачихи.

– Какая ты красивая и сильная, – произнесла девушка, обращаясь к лошади, – и ты тоже на привязи… – добавила она очень тихо, не рассчитывая быть услышанной.

– Рысь, знакомься – это леди Теона, леди Теона – это Рысь.

– Но я никакая не леди, – подмигнула кобылице Ткачиха, – так что можешь звать меня просто Теоной.

Рысь потерлась носом о руку девушки в знак того, что тоже рада знакомству.

– Может быть, как-нибудь ты сможешь на ней прокатиться. Рысь не очень это любит, но она и людей обычно не жалует, а тебя к себе подпустила.

Девушка посмотрела на Бона и улыбнулась. Принц, к своему искреннему удивлению, смутился. Вся эта ситуация выглядела по меньшей мере странной. Он кивнул ей в ответ и принялся снаряжать Стоика – своего любимого вороного коня, который, хоть и был старичком, дал бы фору любому скакуну из королевской конюшни.

Бон надел сбрую и затянул лямки седла. Подергал подпругу, проверяя, все ли крепко затянуто.

– Готово. Ты первая. – Принц протянул Теоне руку, предлагая помощь, но она не шелохнулась, глядя сквозь него пустыми глазами.

– И часто с тобой такое? – полюбопытствовал парень.

Девушка моргнула и вернулась в реальность.

– Что, прости? – переспросила она.

– Часто ты вот так замираешь?

– Ничего я не замираю, – фыркнула Ткачиха, подошла к коню и вставила ногу в стремя, ухватившись рукой за ремешок. Но длинный плащ, зацепившись за сапог, не позволял ей забраться в седло самостоятельно. Тогда Бон, решив помочь, ухватил ее за талию и попытался подсадить.

Даже не видя лица девушки, принц был уверен, что оно превратилось в камень, а тело под плащом напряглось.

Конечно, Теона была не первой девушкой, которую Бон держал за талию, но определенно первой с такой странной реакцией. Он опустил руки, а девушка так и стояла со вдетой в стремя ногой. Спустя секунду она словно оттаяла и ловко перекинула ногу через седло. «От неожиданности, видимо», – подумал Бон и запрыгнул на коня позади ночной гостьи.

– С тобой точно все в порядке? – спросил принц, наклоняясь к уху девушки.

– Абсолютно точно, – робко ответила Ткачиха.

Видя, насколько все происходящее волнует Теону, Бон подумал, что им стоило бы взять повозку, чтобы подобное «окаменение» больше не повторилось. Но потом не без ехидства признался сам себе, что все еще немного сердит на Ткачиху за произошедшее. Поэтому решил, что ночные скачки станут последней каплей его маленькой мести. На этот раз он собирался подольше задержаться в городе, а Ткачиха была его почетным жителем. Им так или иначе придется встречаться, поэтому хорошие отношения точно не повредят.

Но пока он мог позабавиться – почему бы не воспользоваться моментом? Бон пришпорил Стоика, и тот сорвался с места, припустив галопом, радуясь, что покидает конюшню. Принц слегка подался вперед, чтобы лучше видеть дорогу, еще сильней прижимаясь к Теоне. Если бы сейчас он поставил все свое королевское состояние на то, что девушка не вздохнет и пяти раз за всю поездку, то точно стал бы еще богаче.

Они выехали за границу замковых стен и поскакали по пустому ночному городу.

Кудри Теоны закрывали обзор и щекотали лицо принца, но вместо того чтобы попросить девушку убрать волосы под капюшон, он гадал, чем они так приятно пахнут. Аромат был простой, безыскусный, но в то же время он чувствовал запах луговых трав, теплого меда и молока. В голове возникли образы из детства. Вот он играет в летнем саду, пока мама рисует картину, стоя за мольбертом. Ее руки и уши часто бывали перепачканы краской, поэтому она собирала непослушные пряди в хвост. Несмотря на обилие нарядов, королева берегла свои роскошные платья и надевала фартук, в кармане которого всегда был припрятан какой-нибудь небольшой подарок для Бона – цветной мелок, деревянная лошадка или сладости. В том саду пахло так же…

Погрузившись в прошлое, он почти перестал следить за дорогой. Лишь когда они оказались в хвойном бору, конь резко затормозил, приведя наездника в чувство.

Бон взглянул на сосну, возле которой они оказались, и не поверил глазам – это было дерево его матери. В этом старом бору уже давно никого не хоронили, королева была одной из последних. Черные пледы, принесенные Гретой, не застали отца и мать, уехавших отмечать годовщину встречи в горы. Король тогда вернулся с длинным порезом на шее и в пропитанной кровью одежде. Он рухнул с коня прямо на каменной лестнице у входа в замок. Начался переполох, Бона с няней отправили в дальнее крыло, и только через два дня он узнал, что на короля с королевой напали грабители. Но хотя Иолантия Эдуарда Освальда Второго дома ждал черный плед, он выжил.

– Великий Черный отпустил меня назад, – говорил он после, – потому что Риату нужен король из дома Освальдов.

В городе тогда только и судачили о чуде, случившемся с королем. Бону же хотелось просто обнять отца и услышать, что няньки врут, что мама жива и что все это просто глупая ошибка. Но отец не желал его видеть. В коридорах шептались: слишком глубока рана на сердце, а мальчик слишком сильно похож на погибшую жену, которую Великий Черный увел сквозь Лунные врата.

Бона не пустили даже на погребение, а через месяц король поручил Морину Герберту отправиться с королевским сыном в школу для мальчиков при горном монастыре в Шебунее. Официально было объявлено, что будущий король должен знать не только об устройстве своего королевства, но и привнести из других земель то, что сделает жизнь в Риате лучше. С тех пор Бон бесконечно учился: то в строгом монастыре, то в развязном приморском Уарале, то в далеком Гридиче. И каждый раз, возвращаясь, надеялся, что теперь его знаний достаточно, чтобы остаться дома. Но не проходило и месяца, как король отсылал его снова, с каждым разом все дальше и дальше.

Обычно Бон по возвращении первым делом шел к дереву королевы и обновлял вырезанную на его стволе фразу: «Маме, которая живет в моем сердце». Когда в детстве Бон спросил отца, почему тот ничего не написал, король с презрением в голосе пояснил, что он не какой-нибудь крестьянин, чтобы портить деревья.

На этот раз из-за смерти Морина Бон совсем забыл о своей традиции. Слишком много мыслей и событий для четырех дней.

Бон спешился и, взяв Стоика под уздцы, подошел к сосне. Он снял перчатку с правой руки и приложил ладонь к стволу. Теона не произнесла ни звука и не задала ни одного вопроса. Он был бесконечно благодарен ей за это.

Принц постоял так несколько минут, а затем молча повел лошадь за собой к дому Ткачихи.

Он обернулся на свою спутницу, лишь когда они подошли к крыльцу. По ее лицу было видно, что она все поняла, но в глазах не было жалости, лишь грусть. Бон не хотел тонуть в этом чувстве – только не сейчас, не в ту ночь, когда ему предстоит на рассвете хоронить лучшего друга. Но он вдруг отчетливо понял, что желал бы вновь увидеть маленькую отважную Ткачиху. Между ними было больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.

– Пользуйтесь услугами наших перевозчиков. Только лучшие лошади и лучшие извозчики. Качественно, быстро. По ночам двойной тариф, – пытаясь сгладить впечатление и попрощаться на мажорной ноте, протараторил принц.

Теона съехала с седла, принимая руку парня. Очутившись с ним лицом к лицу, она смущенно отвела взгляд.

– Спасибо, ва… Бон.

Девушка присела в неуклюжем реверансе.

– Ты быстро учишься, – улыбнулся принц. Он уже собирался снова запрыгнуть на Стоика, но в последний момент все-таки решил сказать: – Я не сержусь на тебя, Теона. Я понимаю, что не ты несешь смерть. Мне просто нужно было найти виноватого. Мне стыдно за то, как я вел себя в замке. Я прошу прощения за недостойное поведение. И я хотел бы все исправить. Если ты позволишь, мы можем попробовать начать сначала. Насколько я могу судить, у Ткачих не так уж много друзей, а я не успевал завести их за недолгие месяцы жизни дома. Так что, возможно…

Теона подняла глаза. В ее взгляде читалось удивление и облегчение.

– Я сочту за честь дружить с вами, – ответила девушка.

Бон улыбнулся и запрыгнул на коня, на прощание громко заявив Ткачихе:

– Только при одном условии: ты перестанешь говорить мне «вы».

Теона кивнула и улыбнулась. Бон сжал ногами бока Стоика и направил его в сторону замка, скрываясь под сенью леса.

* * *

Церемония погребения Морина Герберта прошла тихо и без пафоса. Никто из «страдающих» намедни вельмож, к счастью, до нее не добрался. Под рассветным небом в Бору Мертвых стояли только Бон, Кори, четыре ученика Герберта и пара могильщиков. Морин сам выбрал дерево для себя – карликовую ель, привезенную откуда-то с севера.

– Я никогда не хотел выделяться, – говорил учитель, когда Бон пытался убедить его остановить выбор на большой пушистой сосне, – но я не мог позволить моим изобретениям сгинуть в безвременье. Поэтому мне пришлось зажмуриться и стать заметным и немного уважаемым. Пусть хотя бы мое дерево будет таким, каким желал бы быть я, – маленьким и скромным, а я буду тихо лежать в тени его кроны.

Тело Морина, укутанное в черный тюль и укрытое именным пледом, опустили в яму и начали закапывать. В какой-то момент Бон не выдержал, отобрал лопату у могильщика и сам принялся закидывать землю в яму. Его примеру последовал один из учеников Морина. Работники Бора Мертвых изрядно удивились, но не решились перечить наследному принцу. Бону хотелось на прощание уважить учителя, показать, как он был ему дорог, потому что сдержать обещание, которое юноша дал ему перед смертью, пока было очень сложно.

– Пожалуйста, не позволяй миру себя сломать. Стань счастливым королем или не становись королем вовсе. Но пообещай, что счастливым станешь непременно.

В горячке момента Бон соглашался на все просьбы учителя, но только сейчас, на погребении, осознал, что́ на самом деле пообещал – счастье. И где ему искать это самое счастье, если он остался совсем один? Страна его толком не знает, отец считает недостойным трона, немногочисленные друзья далеко.

Перед его глазами вдруг мелькнуло лицо отважной Ткачихи, и Бон сам не заметил, как улыбнулся.

Глава 4

6066 год эры Двух Великих

Как бы Теоне ни хотелось оставить свое настроение в тайне, но получалось у нее это из рук вон плохо. На вопросы она отвечала односложно, бездумно кивала на все, что говорил Бон, и никак не могла заставить себя вынырнуть из пучины внутренних переживаний. Не терять связи с реальностью сейчас ей помогали лишь три вещи: не позволяющий свободно дышать ком в груди, который появился после разговора с Вероникой, пульсирующее желание мести и вес кинжала, купленного у кузнеца неделю назад.

Кинжал был небольшой, с тонким обоюдоострым лезвием и удобной латунной рукояткой – никаких излишеств. Она придумала специальное крепление для ножен с поясом на талии и перешила юбку, добавив в складках разрез. Несколько дней ушло на то, чтобы научиться доставать оружие быстро и незаметно. Теперь она верила, что готова. Уголок ножен покалывал бедро при каждом шаге лошади, не давая ни на минуту забыть, зачем она едет в Келс. Теона накинула на ногу полу плаща, чтобы Бон не смог случайно увидеть ничего лишнего.

– А потом мы купим три ящика помидоров и будем кидаться ими в прохожих, да?

– Угу, – механически согласилась Теона.

Принц пришпорил Стоика и в два шага опередил Рысь, преграждая девушке путь.

– Помидоры, О́ни, серьезно?! Мы никуда не поедем, пока ты не скажешь, что с тобой происходит. Вероника все-таки настроила тебя против меня?

– В это, конечно, трудно поверить, ваше высочество, но не все в мире происходит из-за вашей персоны, – огрызнулась девушка, поняв свою ошибку.

Раскрывать свои планы она точно не собиралась. Сделать соучастником единственного друга, к тому же будущего короля Риата, – ну уж нет. Но она хорошо знала этого юношу – он бы не отпустил ее в Келс одну, а ждать две недели до следующих выходных, чтобы сбежать, она бы не смогла. Эта встреча с давним врагом и эта месть были нужны ей как воздух. Теона мало спала, почти не ела, ткала пледы, относила их, даже не улыбнувшись получателю, тренировалась быстро вынимать кинжал и бесконечно гадала, хватит ли ей духа, чтобы отомстить за себя и свою семью.

Ее план на эту поездку был прост: «потеряться» и отстать от Бона – благо в городе праздников это не было сложной задачей. А затем найти ту, что разрушила ее жизнь, и если Великий Черный не остановит, то убить ее. Однако тот факт, что она не может совладать с собой по дороге в Келс и ее выдаст волнение, стал для девушки очень неприятным сюрпризом.

– Тогда в чем дело, О́ни? – продолжал настаивать Бон.

Любое промедление могло разрушить ее замысел, пошатнув веру в себя, поэтому Теона глубоко вдохнула, выдохнула и решила рассказать Бону правду. Почти без утайки.

– Если мы продолжим путь, то я все объясню, – пообещала она, надеясь как можно скорее снова тронуть коня.

– Это «все» – что-то плохое?

– Смотря под каким углом смотреть, – уклончиво ответила она. – Поехали… пожалуйста.

Бон поворотил поводья Стоика, и тот, освобождая дорогу, встал слева от Рыси. Обе лошади поскакали вперед по узкой дорожке.

Принц ерзал в седле от нетерпения, дожидаясь, пока Теона соберется с мыслями. Однако начать рассказ девушке все же было сложней, чем молчать:

– Ты знаешь, что мое детство прошло не совсем так, как у других Ткачих, – начала Теона издалека. – Обычно девушек забирают из семьи только на год, после того как им исполняется пятнадцать. Я же прожила в Замке Сестер Ночи на десять лет дольше остальных.

Бон знал это, но никогда не спрашивал, почему так случилось. Точнее, однажды он попытался завести разговор о ее пребывании в Замке, но тревога и грусть, промелькнувшие на лице подруги, были красноречивее слов. С тех пор он строго соблюдал их негласный договор, заключенный ночью возле дерева его матери: рассказы о прошлом только по желанию.

С одной стороны, Теоне не хотелось делать из этого секрет, потому что в глубине души она знала, что Бон как никто сможет ее понять, но, с другой стороны, она надеялась никогда этого не делать. Ей было страшно, что он начнет видеть в ней несчастную маленькую девочку, которую бросили и забыли. Жалкая, одинокая Ткачиха…

Но все секреты имеют срок годности, и у этого он давно вышел.

– Я так много времени провела в Замке Сестер, потому что в детстве меня похитила сумасшедшая, которая жила в одном городе с нашей семьей.

Теона смотрела на дорогу, не поворачивая головы, чтобы случайно не встретиться глазами с принцем. Если бы она увидела в них хотя бы искру жалости, то скорее всего утопила бы лесную дорогу в слезах.

– Мне было три с половиной года, когда это случилось, – немного успокоившись, продолжила девушка. – Та женщина выкрала меня у родителей и увезла из города. Полгода или около того я жила с ней. У меня не осталось почти никаких воспоминаний об этом времени. Только едва различимые вспышки: кто-то рыжий – может быть, собака, квадратное окно, через которое луна смотрела прямо на меня, и озеро в лесу. Хотя, может, я просто выдумала это все или где-то об этом прочитала, а потом вообразила, что это мои воспоминания. Но как бы там ни было, меня спасла Вероника. Такие, как она, – Видящие, находят тех, в ком течет кровь будущих Ткачих. Вероника не знала, кого ищет, просто шла на зов моей крови и наткнулась на дом той безумной. Орден забрал меня к себе, и так я стала самой маленькой Ткачихой в Замке. Через некоторое время Вероника выяснила, что я родом из Морэ – крошечного городка на берегу Лунного моря. Она ездила туда, но моих родителей уже не застала. Жители Морэ рассказали ей, что спустя два дня моих поисков они нашли окровавленную одежду недалеко от скалистого обрыва и решили, что если нас с сумасшедшей не разорвали волки, то мы точно упали в пропасть и разбились. Следов дальше того места не было. Через некоторое время родители, не выдержав горя, уехали, никому не сказав, куда направляются. Вероника пыталась что-то разузнать, но мы так и не нашли их.

Теперь Бон все знал.

Принц остановил Стоика и, перехватив поводья Рыси, потянул их на себя. Затем соскочил с коня и встал рядом с рыжей кобылицей, вглядываясь в лицо наездницы, обрамленное каштановыми волнами.

– Ох, О́ни, я понимаю, как непросто тебе было на это решиться, но я рад, что ты наконец мне все рассказала.

И хотя в глазах Бона она не увидела той самой жалости, которой так боялась, но после сказанных вслух слов Теона почувствовала себя еще более отверженной, чем обычно. Навеки привязанная к станку, воспитанная Замком Теней, грустная сиротливая Ткачиха… Да уж, лучшей партии для принца не сыскать.

– Конечно, этот разговор не совсем подходит для проселочной дороги. Но я же, в конце концов, принц! Если бы я знал об этом раньше, то мы, возможно, уже бы нашли твоих родителей, у отца есть специально обученные люди для таких дел. Но… почему ты вспомнила об этом именно сегодня?

Самая сложная часть. Теона мысленно пожелала себе удачи.

– Их уже искал Орден. Надежды, что кто-то сможет сделать больше, чем они, нет никакой. Но когда Вероника узнала, что мы собрались в Келс, то призналась, что теперь там живет та самая сумасшедшая.

На следующие слова девушке потребовались все ее силы.

– Я хочу посмотреть ей в глаза. – В голосе Теоны, вначале таком тихом и потерянном, теперь слышались решимость и холодная ярость. Ткачиха хотела, чтобы Бон понял: она сделает это с ним или без него. Ведь на ее бедре уже саднила ранка от ножен, в которые вложено орудие ее мести.

Бон шарил глазами вокруг. Он перевел задумчивый взгляд с Теоны на гриву Стоика, потом на деревья, нависающие кронами над дорогой, потом снова взглянул на девушку и сказал:

– Хорошо, но мы едем вместе.

Теона с облегчением улыбнулась. Он не стал ее отговаривать! Более того, Бон пойдет с ней, какой бы странной ему ни казалась эта затея.

– Но как ты собираешься ее искать? Мы будем ходить по улицам и заглядывать в глаза прохожим, пока не увидим в них блики безумия?

– Я знаю, как ее зовут. Леонида. Вероника проговорилась несколько лет назад. Я бесконечно просила ее пересказывать все, что она помнит, надеясь, что рано или поздно всплывут новые подробности и я найду зацепку, сумею отыскать родителей. Но после того как она выдала мне имя похитительницы, рассказы прекратились. Не думаю, что в Келсе много сумасшедших с таким именем. Поспрашиваем у людей, на ярмарку всегда собирается много народа.

– А что, если она сменила имя? – не унимался Бон.

Это усложняло дело, но Теона все предусмотрела.

– Она живет там не больше пяти лет. Значит, должна быть в книге переписи. Я взяла с собой деньги – заплатим управляющему, чтобы он показал нам списки горожан.

Бон раскрыл рот, чтобы возразить, но не нашелся, что сказать. Наконец он с восхищением в голосе выпалил:

– Я не узнаю вас, леди Теона! Какая стратегия, какой напор! Не ошибся ли я домиком за холмом, встречая утром Ткачиху, замирающую при любых непонятных обстоятельствах?

Теоне было необходимо отвлечься, чтобы сделать следующий рывок. Две недели ожидания, волнений, тренировок с кинжалом дались ей непросто, поэтому она с удовольствием включилась в игру:

– На самом деле ваша Ткачиха сидит в чулане, связанная своими же нитями судьбы. Хорошо же вы ее знаете, если только сейчас заметили подмену!

Тембр голоса Теоны изменился, теперь он звучал низко и приглушенно – она смело примеряла образ уверенной в себе похитительницы чужих жизней. Бон усмехнулся и натянул самую милую улыбку из своей коллекции. В его серо-голубых глазах запрыгали солнечные зайчики.

– Ну что же, раз мы стали невольными попутчиками, должен спросить – как мне можно вас называть? Леди Разбойница?

Парень подвел своего коня совсем близко и посмотрел Теоне прямо в глаза, словно создавая невидимый мост между ними. «Обычная» Теона разрушила бы его в тот же момент. Но эта Теона была другой. Она понимала, что клинок, привязанный к талии, не сработает в руках старой Теоны, ей нужен был новый образ, в котором она будет действовать и в котором закончит то, что задумала. Поэтому девушка не отвела взгляда, а, напротив, посмотрела на принца с вызовом.

– Однако… – протянул парень. – Умеешь ты удивить. А если так?

Бон воспользовался тем, что девушка вытащила ногу из стремени. Он вставил в стремя нос своего сапога и, потянувшись вверх, оказался с ней лицом к лицу. Принц легонько провел кончиками пальцев по щеке Ткачихи. Теона по старой привычке вспыхнула, но затем ее новая версия лишь надменно скосила глаза на руку принца, хитро улыбнулась, а потом резким движением выбила ногу юноши из стремени. Он зацепился за ремешки седла, чтобы не упасть, и снова оказался на земле.

Теона сжала бока лошади, огибая ошарашенного принца, и бросила через плечо:

– Вы можете называть меня Тико Бесстрашная, ваше высочество.

Бон рассмеялся, запрыгнул на Стоика и последовал за ней.

* * *

Чем ближе они подъезжали к Келсу, тем оживленнее становилось движение на дороге. Этот небольшой городок, существующий за счет праздников и карнавалов, никогда не переставал гудеть. Заканчивалась ярмарка начала лета, начиналась ярмарка летнего равноденствия, а между ними проводились Восточный фестиваль, праздник Первого урожая, Ночь венков на воде и бесчисленные забавы, посвященные всему подряд, – начиная с Дня ложки и заканчивая конкурсом на самые длинные пальцы на ногах. Уютные узкие улочки, заполненные лавками и тавернами, украшали тематические бумажные гирлянды, флажки и ленты.

Но если четырнадцать дней назад Бон и Теона собирались на ярмарку исключительно ради веселья и зрелищ – девушку особенно интересовали необычные угощения, представления и возможность увидеть салют, – то сейчас Ткачихе не было дела до окружающей шумихи. Она равнодушно проводила взглядом несколько человек на высоченных ходулях, приглашающих на вечернее представление, прошла мимо лавки с цветочными венками и, что совсем уж не было на нее похоже, проигнорировала яблоки в карамели, которые обычно поедались десятками.

Розоватые стены города имели такой романтичный оттенок благодаря глине, которую добывали в карьере неподалеку. Когда месторождение обнаружили, управляющий Келса выкупил у короля право монополии на использование необычной глины для строительства городских сооружений. Он хотел сделать Келс особенным. И ему это удалось.

Бон, находивший Бесстрашную Тико забавной и дерзкой, все равно выглядел несколько встревоженным. Он озирался по сторонам, точно ждал, что кто-то внезапно выпрыгнет на них из-за угла, и не выпускал девушку, ведущую под уздцы рыжую кобылицу, из виду.

– Я подумала, что нам лучше сразу отправиться к управляющему, – сказала Теона, проходя мимо лавки с карамельками на палочках. – Скажу, что здесь по заданию Ордена. Жаль, рабочее платье не додумалась надеть, но, если будет сопротивляться, – заплачу.

– Ты уверена, что встреча с той женщиной так необходима? О́ни, эта игра крайне забавна, но в итоге к сумасшедшей пойдешь ты, Теона, а не Тико.

Однако Бесстрашная Тико не позволила слабой Теоне даже пикнуть. Девушка уже бывала здесь раньше, поэтому точно знала, что приемная управляющего располагается на первом этаже архитектурной доминанты площади – высокой башни с большими часами и длинным шпилем, протыкающим небо.

Пробираясь сквозь толпу, Теона настойчиво тянула за собой Рысь, заставляя лошадь идти быстрее. Скоро наступит вечер, и шансы застать управляющего на месте таяли с каждой минутой. Теона почти забыла, что была не одна, она не оборачивалась и не проверяла, не отстал ли Бон, пока не достигла цели. Гул улицы сбивал ее с мыслей, но одновременно не давал с головой погрузиться в собственные переживания. Без этого шума она бы давно утонула в тревогах и волнениях.

– Ты приняла решение, – бубнила девушка себе под нос, – ты узнаешь, где живет Леонида, уговоришь Бона остаться на ночь в городе, а утром, пока он будет спать, сбежишь и…

Но для того, что последует за «и», требовалась смелость, и немалая, поэтому остальное сделает Тико.

Девушка остановилась у входа на главную площадь, украшенную огромным фонтаном из розового мрамора, и обернулась – Бона нигде не было видно. Так даже лучше.

Тико прошла через площадь и постучала в дверь с медной табличкой «Управляющий». Никто не ответил. Она постучала громче, но за дверью не слышно было и шороха.

– Да он уже лежит под столом в «Милом поросенке», дело к вечеру, в это время трезвым его не найти, – послышалось у нее за спиной. Теона, даже не оборачиваясь, поняла, кому принадлежит этот девичий голос. Она легко узнала бы его из тысячи других.

Позади Ткачихи стояла Ткачиха. Эмма. Как Теона могла про нее забыть?! Эмму направили в Келс лет десять назад. Вот к кому ей нужно было обратиться за помощью первым делом!

– Эмма!

– Теона!

Девушки обнялись как старые подруги, хотя, если вспомнить, в Замке Эмма очень часто портила Теоне существование. Но то было давно. Время расставляет все по своим местам, и когда ты остаешься один на один со станком ночи напролет, то будешь рада и старому недругу. Светлые волосы Эммы были заплетены в две объемных косы, обрамляющие кукольное личико. В Замке Эмма часто твердила о несправедливости жизни – с ее фигурой, большими глазами и выдающейся вперед грудью, которая сейчас едва не выпрыгивала из декольте, ей бы стать женой герцога (не меньше!), а не ткать пледы жизни и смерти. Удивительно, но Теона в чем-то была с ней согласна. Ее тоже злило, что у Ткачих не было выбора. Хорошо хоть сомнения в важности миссии Избранных таяли после обряда посвящения, на котором три изначальных Сестры являли Ткачихам себя и Книгу Времени.

– Не ожидала тебя тут увидеть! Тебя распределили в Лье? – с надеждой спросила Эмма, ожидая, что Теона попала на работу в глухую деревню неподалеку.

– Нет, я уже три года живу в Иризе.

По лицу Эммы можно было легко прочитать все, что она успела подумать: эту замухрышку отправили в столицу? Ее, а не меня?!

Теона улыбнулась, осознав, что ей нет дела до мыслей Эммы. Хотя в Замке она боялась Эмму до спазмов в желудке, а вероятность получить от красавицы новую колкость заставляла ее тело холодеть от страха.

– На самом деле мне нужна помощь, – не давая возможности Эмме вспомнить, как та обзывала Теону в Замке Теней, заговорила девушка. – Я ищу одного человека. У тебя же есть копия книги переписи горожан?

– А зачем ты ищешь этого человека? – Голос Эммы стал колючим, каким был во времена их жизни под одной крышей.

Теона не была готова к такому вопросу и не придумала заранее ответа. Она лихорадочно пыталась сообразить, как вернуть на сцену Тико, которая уж точно найдет что соврать. Но не успела она раскрыть рта, как возле девушек очутился пышущий негодованием Бон.

– Больше не убегай от меня! Тут же целая толпа, я с ног сбился, разыскивая тебя!

Эмма вначале возмущенно и с недоумением взглянула на Бона, посмевшего прервать их разговор, но, быстро смерив его взглядом и поняв, что перед ней не простой крестьянин, заулыбалась так сладко, что ее улыбкой можно было начинять пирожные.

Бон хоть и был одет как обычный горожанин – льняной неброский кафтан, рубашка, далеко не такая белоснежная, как носили королевские особы, и темные брюки, но манеры, выправка, речь – все это выдавало в нем дворянина, даже если бы он нацепил на себя мешок от репы. Увидев блеск интереса в глазах Эммы, Теона вдруг вспомнила, как Ткачиха торговалась с Орденом на тему замужества. Избранности Эмме было недостаточно, ей хотелось стать женой знатного человека, и сейчас это могло сыграть им на руку.

– Дорогая Теона, ты нас не представишь? – не переставая улыбаться, промурлыкала прелестница.

Все складывалось как нельзя лучше. Теоне везло.

– Конечно, где же мои манеры! Эмма Борингтон – Ткачиха Келса, – указала она на «подругу». – Брандмунд – сын герцога… – Теона никогда не умела врать, тем более сочинять легенду вот так на ходу. Она замялась, не сумев быстро придумать Бону подходящую липовую фамилию.

– Герцога Герберта, – увидев ее замешательство, пришел на помощь принц.

Он поцеловал руку Эммы и низко поклонился. Девушка зарделась – вероятно, в мечтах она уже воспитывала трех – нет, четырех! – премилых деток от этого сияющего красотой мужчины.

Теона с любопытством наблюдала, как Эмма выпрямила спину, выпятила грудь и стала поглаживать ладонью свою талию, то и дело стреляя в Бона глазками.

– Человек, которого я ищу, на самом деле нужен не мне, а герцогу. Меня отправили помочь в поисках. Но, кажется, ты можешь быть даже полезнее меня. Я уверена, благодарность герцога не заставит себя долго ждать. – Теона метнула на Бона выразительный взгляд, пытаясь без слов сказать, как много сейчас зависит от его участия. Бон все понял.

– О да, дорогая Эмма! Буду крайне признателен за помощь. Моя семья так давно ищет эту женщину, и, если вы поможете, мы все будем в долгу перед вами.

Эмма хоть и была вредной и избалованной, но точно не блистала умом и порой казалась Теоне глуповатой. По ее засиявшему, как первая звезда, лицу сразу стало понятно, что она уже как минимум складывает бриллиантовое колье, подаренное новым мужем, в серебряную шкатулку, стоящую в их огромном доме.

– Конечно, дорогой герцог, я всегда готова помочь любому, кто просит о помощи, – сказала Эмма томным голосом, проведя пальцем по краю декольте.

Теоне стало не по себе. Игры – это хорошо, но эта настойчивая девица явно переходит все границы! Пора было уже приступать к акту, где отважные и хитрые главные герои получают желаемое.

– Так что, идем к тебе? – встала она между принцем и Ткачихой Келса.

– Конечно, тут недалеко. Я попросила перенести мой станок поближе к центру города, чтобы горожане как можно быстрее получали весточки от Великих.

– Весьма разумно! – Бон подошел к Эмме и подставил согнутый локоть. Она, слегка хихикнув, незамедлительно взяла его под руку. – Я считаю, что ваша работа и так тяжела, нечего прятать вас на окраинах. Города должны на руках носить своих Ткачих, а не заставлять утруждаться без нужды.

Бон был удивительно убедительным и чертовски достоверным в своем актерстве. Разум Эммы, казалось, окончательно отключился. Она повисла на принце, заглядывая ему в глаза с выражением преданной собачки. Теона шла следом, ведя за собой обеих лошадей. Она прекрасно понимала, что Бон все это делает, чтобы помочь ей, но с каждым шагом взгляды Эммы становились все жарче, а глаза парня нет-нет да и скользили по нежной коже ее груди. Ткачихе ничего не оставалось, как сжать поводья покрепче и молча следовать за парочкой, чтобы не выдать своих эмоций и ненароком не испортить этот любительский спектакль.

* * *

Эмма жила в небольшом трехэтажном доме, который, казалось, насильно втиснули между двумя соседними, попросив первый втянуть плечи. Но при этом даже арочная форма окон была под стать хозяйке – они надменно смотрели на проходящих мимо зевак, будто воротя нос от простого люда. Этот дом определенно гордился тем, что занимал пятачок земли на одной из центральных улиц Келса.

– Жилье тебе выделил Орден? – Задавая этот вопрос, Теона уже заранее знала ответ.

Эмма сделала вид, что не услышала ее. Она отперла ярко-розовую входную дверь, приглашая гостей войти.

Внутри все сияло и переливалось настолько, что Теоне пришлось сощуриться. Хрустальные люстры, золотые бра, большие диваны, огромный камин. Из-за обилия зеркал дом казался в три раза больше, чем был на самом деле, и практически все поверхности были заняты букетами. Маленькие стояли на столиках и тумбочках, огромные – в напольных вазах, средние примостились на журнальном столике и консолях в коридоре, даже пушистые диваны утопали в бесчисленных цветочных композициях.

– Дорогой герцог, могу ли я предложить вам вина или, может, чего-то более интересного? – спросила белокурая Ткачиха. – Вы же наверняка голодны с дороги, моя кухарка вмиг накроет на стол.

– Давайте для начала узнаем, где живет моя знакомая, – вежливо отказался Бон, к облегчению Теоны, однако добавил: – Но вы так невероятно любезны, дорогая Эмма.

Последнюю фразу Бон выдал специально для Теоны – посмотри, мол, как я стараюсь. Но она сработала ровно наоборот – девушку начало мутить от происходящего.

Эмма потянула Бона в одну из комнат наверху, где, судя по всему, находилась книга переписи. Теона дала им фору, а сама подошла к пышному букету, занимающему добрую половину стола. Из букета выглядывала карточка. Ткачиха бездумно схватила ее и раскрыла. С этой Эммой было что-то нечисто, и она должна была узнать, что именно.

«Дорогая Вишенка! Прости, что не пришел вчера – мегера совсем чокнулась от своей ревности. Надеюсь, эти цветы скрасят твое одиночество. Твой М.».

Теона подошла к другому букету и вынула карточку из него. Почерк отличался.

«Зайчонок, ну когда же ты меня простишь? Я не могу без тебя, я сгораю, я покончу с собой, если ты меня не пустишь!»

На третьей были стихи, в которых автор сравнивал девушку с «цветущим садом удовольствий».

На Теону накатила волна паники. Бон сейчас находился наедине с девушкой, которая, похоже, свела с ума половину Келса, не чураясь нарушения правил Ордена.

Теона едва ли не бегом поднялась по лестнице. Из-за приоткрытой двери в конце коридора слышался смех Эммы. Бесконтрольная ревность парализовала тело – ее дурацкий недостаток снова сыграл на чужой стороне поля. Небольшой коридор, оклеенный цветочными обоями и увешанный многочисленными портретами Эммы, показался Теоне бесконечным. Что ждет ее на другом конце розового тоннеля? Очарованный самой красивой девушкой города принц, которого Теона сама толкнула в руки коварной обольстительницы?

На негнущихся ногах Ткачиха дошла до комнаты, откуда теперь доносились едва различимые шорохи, и толкнула дверь. Эмма висела на руке Бона, едва ли не подставляя пухлые губы для поцелуя. Бон же, увидев Теону, буквально прыгнул к ней навстречу, вырываясь из цепких лап девушки.

– Теона! А вот и ты! – с излишним оптимизмом сказал принц. Бон так редко называл ее полным именем, что она не сразу поняла, что он обращается к ней. – Мы как раз собирались начать поиски…

– Прекрасная идея, давно пора! – не без ехидства бросила девушка принцу и перевела взгляд на Эмму: – Ту, кого мы ищем… кого ищет герцог, – поправила она саму себя, – зовут Леонида. Женщина живет в Келсе около пяти лет. В твоей книге есть даты регистрации?

Услышав имя, Эмма засияла и гордо задрала подбородок с видом победителя в петушиных боях.

– Ха! Мне даже не нужно открывать книгу, чтобы понять, о ком идет речь! Леонида Фольтридж живет на соседней улице и держит лавку с самым вкусным шоколадом в городе. И переехала она сюда как раз пять лет назад.

Сыщик с декольте определенно гордился тем, как быстро распутал дело, и ожидал заслуженной награды. Эмма одарила Бона очередной улыбкой, так и кричащей: «Смотрите, какая я молодец! А что я еще умею…» Но, к удивлению Ткачихи, Теона бесцеремонно схватила ее «будущего мужа» за руку и потащила через распахнутую дверь по цветочно-портретному коридору вниз по лестнице.

Теоне очень хотелось как можно быстрее уйти из этого дома. Все эти рюши, оборки, кристаллы, розы и лилии казались фальшивыми и лицемерными, будто о них можно было выпачкаться.

– Спасибо, Эмма, я обязательно напишу в Замок о нашей встрече и расскажу, как ты живешь. Уверена, все будут рады услышать, что у тебя все хорошо!

Теона намекала, что понимает, откуда у Эммы этот дом и роскошная обстановка. Орден заботился о своих Ткачихах, но без подобных изысков. Однако Эмма, чуть было, как она считала, не поймавшая на крючок настоящего герцога, не могла сдаться просто так. Она догнала их у входной двери и кинулась на шею к Бону, целуя парня в щеку.

Теона думала, что знает все о своей способности замирать истуканом в стрессовых ситуациях. Но на этот раз ее мнимый паралич скорее можно было сравнить со смертью. Она не могла пошевелиться и только беспомощно глазела на сладкую парочку.

Ошарашенный, Бон осознал, что происходит, лишь через несколько секунд, показавшихся Теоне десятью годами каторги. Он собрал все свое самообладание и, прежде чем скрыться за дверью, спокойно проговорил:

– Вся моя семья премного вам благодарна, дорогая Эмма, и мы найдем способ вас отблагодарить.

Теона, проморгавшись и снова обретя возможность двигаться, последовала за ним, даже не взглянув на «подругу».

* * *

День бежал навстречу вечеру, людей на улице стало еще больше. Спустившись с крыльца дома Эммы, Теона увидела Бона, который стоял в стороне, повернувшись к ней спиной.

Она подошла к принцу почти вплотную и спросила:

– Ты злишься?

– Предупреждаю, если я услышу хоть слово обвинения, то напомню, что это цирковое представление было для тебя и по твоей вине.

– Ну, я уверена, что наша гимнастка может показать тебе еще много интересных номеров, если ты вернешься в ее шатер.

Бон обернулся. Эффектная поза сменилась довольной улыбкой.

– Я так и знал, что ты приревновала.

– Просто не хотела, чтобы ты стал одним из сотни ее поклонников. Это как-то не по-принцевски.

– А прикидываться другим человеком по-принцевски?

Бон продолжал улыбаться странной, немного шальной улыбкой. Ему явно понравилась их маленькая игра – небольшое приключение, выход за рамки привычных отношений и похожих друг на друга дней, его новая роль и победа. В нем бурлила энергия.

Теоне было вдвойне приятнее осознавать, что все это Бон сделал ряди нее, и она заставила себя улыбнуться ему в ответ. Сейчас бы отпраздновать финал их авантюры и счастливыми поехать домой, хихикая от воспоминаний, но саднящая ранка на бедре не давала ей забыть, для чего она прибыла в Келс.

Начинался новый раунд – теперь ей нужно было сыграть против Бона и нейтрализовать его, чтобы не сделать наследника престола соучастником преступления. На сцену снова вышла Тико с очередной порцией лжи:

– Знаешь, я ужасно голодная, – поднимая уставшие глаза на принца, сказала она. – Может, мы где-нибудь перекусим, а уже потом пойдем искать шоколадный магазин?

Бон посмотрел на Ткачиху с недоверием.

– Ты проделала долгий путь, устроила весь этот глупый спектакль, заставив меня почти целоваться с этой… – он махнул в сторону дома Эммы. – А теперь пойдешь спокойно есть суп?

– Может, даже и рагу, – ухмыльнулась девушка, стараясь оставаться невозмутимой, хотя внутри ее горел лесной пожар. – Живот сводит, чего доброго, рухну перед Леонидой в голодный обморок.

– Ну-у, если все и правда так… – Бон продолжал вглядываться в лицо Теоны в поисках подвоха. – Уж где-где, а в Келсе голодными мы не останемся. Пойдем, здесь за углом то приятное местечко со столиками на улице, где мы обедали на празднике сыроваров.

– Нет! – почти взвизгнула Теона, но Тико оттолкнула ее в импровизированный огонь и снова вступила в игру. – Только не на улице! Такой тяжелый день… От шума голова просто взрывается. – Для достоверности она пропустила волосы сквозь пальцы и сдавила виски ладонями.

– Ну хорошо, конечно, мы найдем стол в самом дальнем и тихом углу. О́ни, с тобой точно все в порядке? Ты же понимаешь, что не обязана встречаться с этой сумасшедшей? Мы можем поесть и поехать домой. Вернемся, когда и если ты будешь готова.

Бон взял ее за плечи и заставил посмотреть на него. Врать, смотря в эти глаза-океаны, было невыносимо. Теона закусила губу и ответила:

– Может, ты и прав. Отдохнем и решим.

И на секунду Теона сама поверила своим словам. У нее действительно был выбор… или все-таки не было?

Бон снова улыбнулся и, взяв ее за руку, потянул за собой вдоль розовых домов.

– Чтобы снова не потерялась, – пояснил он, опуская глаза на переплетенные между собой пальцы тонкой руки Ткачихи и сильной ладони будущего короля Риата. Теона молча посмотрела на него, не одергивая руку. Сейчас ей нужнее воздуха были его тепло и поддержка.

Глава 5

6066 год эры Двух Великих

Леонида обмакивала уже сотую клубнику в растопленный шоколад. Для просушки она втыкала длинные тонкие палочки с ягодами на конце в глубокую миску, доверху засыпанную рисом, и, пока шоколад окончательно не застыл, посыпала их миниатюрными сахарными шариками. Ей предстояло красиво уложить все лакомства в большую корзину, чтобы Вик успел отнести ее судье к празднику в честь дня рождения его старшей дочери.

Она возилась с этим заказом уже несколько часов, и все, о чем сейчас мечтала, – выйти из своего сладкого королевства и съесть что-нибудь очень соленое. В голове всплыла картинка пирога с сыром и шпинатом, а через мгновение рядом нарисовалась еще и кружка медового эля. Съедобный стимул заставил руки женщины работать быстрее, она уже не замечала, как ягоды окунались в шоколад и посыпались обсыпкой словно сами собой, и вот спустя час самый большой заказ за всю историю шоколадной лавки был готов.

Леонида достала огромную корзину, украшенную лентами и цветами, уложила нарядные угощения по центру, добавила завитушки из малинового зефира по краям и немного орехов в соленой карамели для контраста вкусов. Еще раз взглянула на свою работу и, довольная, заглянула в лавку через дверь, соединяющую торговый зал и кухню:

– Вик, я отойду на полчасика, а потом сменю тебя. У тебя сегодня еще доставка для дочери судьи Зойзберга, не забудь приодеться.

Вик ничего не ответил. Леонида решила удостовериться, что он ее услышал, и вышла в зал. Сын копошился в коробках под прилавком, перекладывая товары, и что-то напевал.

Колокольчик на двери дзинькнул, порог лавки переступила девушка. Копна волнистых каштановых волос почти закрывала ее лицо, а длинный дорожный плащ – тело, но даже в скрытой под складками ткани фигуре чувствовалось напряжение и какая-то нервозность.

Вик отвлекся от содержимого ящиков и вынырнул к гостье, поправляя фартук с вышитым на груди розовым кексом, который особенно комично смотрелся на его могучем теле. Он улыбнулся и сказал заученную фразу:

– Добро пожаловать в «Сладкий каприз» – лучшую лавку шоколада в Келсе и близлежащих городах! Мы ценим традиции, но не прочь и пошалить. Такого шоколада, как у нас, вы точно никогда и нигде не пробовали!

Вик тараторил, не замечая, что посетительница смотрит сквозь него. Она не отводила глаз от выглядывающей за его широкой спиной Леониды.

– Вы хозяйка лавки? – спросила девушка, продолжая игнорировать Вика. Дрожащими руками она откинула волосы с лица, и шоколатье поняла, кто перед ней. У нее был голос матери, такие же большие ореховые глаза, но в отличие от Жасмины в ее выросшей дочери чувствовалась сила и несгибаемый стержень внутри.

Леонида хлопнула Вика по плечу, призывая замолчать, и тихо шепнула ему:

– Дорогой, там на кухне корзина для Майи. Отправляйся на доставку, а я сама тут справлюсь.

Вик повернулся к матери и, не заметив в ее просьбе ничего необычного, кивнул и начал развязывать фартук.

– На кухне переоденешься, – нетерпеливо подтолкнула его к выходу Леонида. Ее сын никогда не задавал лишних вопросов, поэтому он чмокнул женщину в щеку и скрылся за дверью.

Незнакомка все еще ждала ответа. Леонида представляла эту встречу тысячи раз и каждый раз терялась в догадках, что скажет, когда они встретятся в реальности. Ей нужна была минута, чтобы подумать, нужно было выиграть хоть какое-то время. Она прошла мимо гостьи к входной двери и, хотя до официального закрытия было еще два часа, перевернула табличку надписью «Закрыто» к улице. Затем развернулась и медленно, маленькими шагами, направилась к девушке.

Леонида заглянула в глаза гостьи и прочла в них только ненависть и злость. Но изменить прошлое она не могла. Их история началась слишком давно и была слишком грустной. Все, что ей оставалось, – это снова повторить слова, сказанные много лет назад в их последнюю встречу.

– Прости меня, малышка. – Леонида рухнула на колени перед Теоной и заплакала.

* * *

Найти шоколадную лавку «на соседней улице» оказалось проще простого. Двое прохожих, у которых она спросила дорогу, горячо расхваливали конфеты и какао мадам Леониды, которое она «наверняка заказывает напрямую у Великого Белого», – настолько поразительно вкусным был этот напиток в ее исполнении.

Теона остановились через дорогу от входа в лавку и какое-то время наблюдала за стеклянной витриной. Внутри толпился народ, покупатели выходили с огромными кулями, набитыми сладостями. За прилавком стоял крупный парень с ярко-рыжими волосами. Он приветливо улыбался каждому и резво набирал медным совком конфеты из лотков.

Девушка просунула руку в складку платья и сжала рукоять кинжала, надеясь, что Бон до сих пор не заметил, что она ускользнула. Убегать через окно возле кухни – очередная рискованная затея Тико, снова заполучившей бразды правления.

Дождавшись, когда поток покупателей схлынет, она сорвалась с места и смело толкнула дверь лавки. Над головой зазвенел колокольчик. Здоровяк за стойкой что-то говорил. Его голос бессвязным эхом доносился до Теоны. Но она видела только женщину, стоящую за ним. Яркие рыжие кудри, собранные в высокий хвост, красивое загорелое лицо, покрытое веснушками, живые настороженные зеленые глаза. Ничто в ней не выдавало безумия.

Теона почувствовала, как решительность покидает ее, поэтому на сцену, прикрывая спиной трусливую Ткачиху, выступила Тико.

– Вы хозяйка лавки? – с вызовом спросила девушка.

Женщина вздрогнула. По ее ошарашенному лицу стало понятно, что она узнала Теону.

Она шепнула что-то парню, и он оставил их одних, а сама выскользнула из-за прилавка и закрыла входную дверь на ключ. Затем подошла к Теоне совсем близко. Будь Ткачиха чуть смелее, сейчас было бы самое время напасть. Но что, если это какая-то ошибка и это все-таки не та Леонида, которую она искала? Ей казалось, что она все продумала, на все решилась, но сейчас ее план выглядел скорее как детская шалость, чем реальный шанс на месть. Тико почувствовала сомнения и натянула пружину горьких воспоминаний. В голове Теоны вновь всплыли и бесконечное одиночество, которое было ее лучшим другом в Замке Теней, и съедающая зависть к девочкам, у которых был дом и были мамы. Все, что было у Теоны, – это недолгие моменты, когда Вероника приезжала в Замок между заданиями Ордена. В эти дни юная Ткачиха упивалась ощущением родного человека рядом, но бо́льшую часть своей недолгой жизни она была одинокой, брошенной, сломанной, не такой, как другие. Она отчаянно нуждалась в тепле отчего дома, хотя бы в капле нежности настоящей семьи! Ей очень хотелось знать, на кого она похожа и какой станет, когда вырастет.

Ее прошлое отняли, и во всем этом была виновата женщина, стоявшая теперь в паре шагов от Теоны. Казалось, при желании девушка могла бы легко услышать удары ее сердца. Но то, что произошло дальше, Ткачиха не могла представить ни в одной из своих фантазий.

Женщина упала на колени и начала просить прощения.

Теона в оцепенении смотрела на склоненную к ее ногам рыжую голову, не понимая, что нужно делать. И вдруг «сумасшедшая» снова ее удивила: она поднялась и крепко обняла Теону, а потом немного отстранилась, чтобы получше ее рассмотреть.

– Какая ты стала красивая, малышка. А твои глаза – точно как у матери…

Услышав эту фразу, Теона сбросила с себя секундное замешательство. Ярость в один момент превратила ее в горящую спичку… Она оттолкнула женщину и, выпучив глаза, закричала:

– Да как вы смеете говорить о ней! Как смеете снова прикасаться ко мне! После всего, что вы наделали!

Провокация Тико могла бы не сработать без сказанного Леонидой, но теперь сомнений не оставалось – Теона пришла по адресу. Прикосновения преступницы обожгли даже через плащ, пришло время сделать то, что девушка пообещала луне, стоя посреди ночного сада, – отомстить. Теона выхватила кинжал из складок платья и наставила его на шоколатье. В этот момент все мысли о том, что будет дальше с ней и Боном, улетучились. Месть, только месть.

Леонида удивленно раскрыла глаза шире, но не двинулась с места.

– Теона… я не понимаю… – тихо сказала она.

– Ох, не прикидывайтесь! – воскликнула Теона, оскорбленная такой жалкой ложью. – Что непонятного в том, что человек, которому вы сломали жизнь, пришел отомстить? Или надеялись, что я никогда вас не найду?

За спиной послышался громкий звук бьющегося стекла и сорванной с петель двери. К своему удивлению, Теона даже не обернулась. Если она спасует даже на секунду, то уже никогда не получит возможности осуществить желаемое. Девушка крепче сжала рукоять кинжала и сделала небольшой шаг к Леониде, оттесняя ее к стойке с цветными леденцами.

Шоколатье молча вглядывалась в лицо Теоны, как будто теперь она пыталась отыскать признаки безумия в глазах Ткачихи, а не наоборот. И Ткачихе начинало казаться, что она действительно сошла с ума, потому что за спиной послышался знакомый голос:

– О́ни, что ты такое творишь? Опусти, пожалуйста, нож, мы все обязательно решим. Ты не одна. Я с тобой. О́ни…

Он говорил так спокойно, размеренно, будто пытался одновременно успокоить ребенка и поймать в сети хищного зверя. Но Теона не могла опустить кинжал – этого момента она ждала больше десяти лет, с тех пор как узнала всю правду. Реальность оказалась намного более жестокой, чем девушка рисовала себе, представляя, как встретит гниющую в тюрьме, выжившую из ума несчастную старуху в грязных обносках. Или, еще лучше, узнает о смерти или даже казни Леониды. Но перед ней стояла пышущая здоровьем, вполне счастливая и свободная женщина, у которой к тому же хватало наглости говорить о глазах ее матери. Это было верхом лицемерия, и раз Великие не отомстили за нее, то она сделает это сама!

Ткачиха подняла трясущуюся руку, сжимая кинжал до побелевших костяшек. Ей хотелось верить, что она сможет, не слушая возражений совести, не разбираясь, отомстить и уйти. Пусть даже за смерть Леониды ее посадят в тюрьму, пусть она заплатит своей жизнью, но ее прошлое будет отомщено, а будущее все равно уже давно расписано за нее – в нем нет ничего хорошего.

– Давай немного остынем, дорогая. Вокруг много шоколада, а он не любит, когда становится жарко, – сказал откуда-то возникший рядом рыжий здоровяк. Для его габаритов он передвигался слишком бесшумно.

Он ловко схватил ее за руку, выворачивая так, что Теоне пришлось разжать пальцы и бросить кинжал на пол. К удивлению, в его голосе и жестах не было агрессии, он действовал уверенно и точно, как будто проделывал подобное сто раз на дню. Обезоружив девушку, громила осмотрел Леониду и, удостоверившись, что та цела, перевел взгляд, полный осуждения, на Теону.

Тико смотрела на своего пленителя со злостью загнанного в ловушку волка, но в глубине души Теона была ему благодарна – всего секунду назад она поняла, что не хочет становиться убийцей, тем более на глазах у Бона. Ее как будто поразила молния, отсекающая мысли о крови за жизнь и ее прошлое. Здоровяк сделал то, на что не решалась Теона и что не позволяла совершить Тико, – помог ей отступить.

Леонида была в откровенном смятении. Она что-то бормотала себе под нос и водила глазами по полу, будто видела на нем картинки давно минувших событий. Наконец женщина пристально взглянула своими изумрудными глазами на Теону и резко спросила:

– Что Вероника тебе рассказала обо мне и о том, что произошло?

* * *

Леонида не ожидала такого развития событий. Малышка Теона давно выросла и теперь, совершенно необъяснимо почему, стояла перед ней с клинком в руках.

Смешной ножик ее не тревожил – она явно не из тех, кто умеет хоть немного пользоваться оружием, а если и решится, то отработанные навыки самообороны защитят хозяйку. Леонида оставила свою безопасность на попечение инстинктам и начала припоминать договоренности с Орденом. Очевидно, Теона либо не знает всей правды, либо верит в очередную состряпанную для нее ложь.

– Что Вероника тебе рассказала обо мне и о том, что произошло? – с напором спросила женщина.

– Ты знаешь Веронику? – Теона удивленно посмотрела на шоколатье.

Вик снова дернулся в ее сторону. Леонида махнула головой, обращаясь к нему:

– Все хорошо, дорогой, спасибо за помощь, дальше я сама.

– Уверена?

– Конечно, иди, милый, увидимся дома.

Здоровяк еще раз с вызовом посмотрел на Теону и перевел взгляд на Бона:

– Если с гривы мамы упадет хоть волос, я расплющу вас, как комаров, – предупредил он и, не дожидаясь ответа, вышел через заднюю дверь.

– Как ты думаешь, кто я такая? – решила проверить свою догадку Леонида, обращаясь к Теоне.

– Вы хотите надо мной поиздеваться? – снова закипела ее гостья.

– Нет, я хочу понять, знаешь ли ты хоть каплю правды.

– Я знаю все! Про то, как вы украли меня у родителей, как держали у себя и как Орден спас меня. О том, как вас посадили в тюрьму и, к моему сожалению, отпустили…

Сердце Леониды на секунду остановилось.

Как могла Вероника и Орден так с ней поступить? Они же договаривались! Глупая наемница, почему она снова им поверила?! Теона прожила столько лет, думая, что Леонида сломала ей жизнь! Ох и полетят белые локоны с головы Видящей, уж она об этом позаботится! Замешательство быстро сменилось злостью.

– Я так и думала: ты не знаешь и слова правды. Теона, я не крала тебя у родителей, я тебя спасала. Справилась я прескверно, но ты жива благодаря мне, и звания похитительницы детей я точно не заслужила.

– Ну конечно! С чего я должна вам верить?!

– Не должна. Но если ты меня выслушаешь, то я буду тебе благодарна. Хотя бы потому, что я твоя тетя.

– Но вы… ты…

Теона повернулась к своему спутнику, ища поддержки, и начала нервно водить рукой по волосам, вместо гребня используя растопыренные пальцы.

– О́ни, если ты не готова, то мы развернемся и уйдем. Я с тобой. Тебя никто не заставляет ей верить, – сказал юноша. – Но если ты захочешь остаться, то, возможно, получишь шанс узнать что-то новое о своем прошлом или хотя бы услышать другую версию тех событий.

Леонида изучала парня, как делала по привычке с каждым, кто задерживался в поле ее видимости дольше минуты. Простая скромная одежда, чтобы не привлекать внимания, а под ней сильное, мускулистое тело. В светлых глазах читался пытливый ум, а в точеных чертах лица – дворянское происхождение. Кем же он был на самом деле?

– Хорошо. Расскажи мне то, чего я не знаю, – с вызовом сказала Теона.

Леонида робко улыбнулась и одновременно поежилась, осознав, что ей снова придется вспомнить кошмар давно минувших дней. Она-то надеялась, что всю грязную работу сделает Вероника, пусть даже приукрасив свою роль, но к их встрече Теона должна была уже все знать.

– Я живу над лавкой, у меня в гостиной нам будет удобнее. – Шоколатье решила дать себе время на раздумье.

Леонида посмотрела на дверь с разбитым стеклом и прокричала в сторону кухни:

– Вик, дорогой, вернись к нам, пожалуйста.

Когда ее сын вновь появился за прилавком, она попросила его остаться и починить дверь.

– У вас точно все в порядке? – Заплаканные глаза матери не укрылись от его внимания.

– Конечно, милый, мы будем наверху. Я потом обязательно тебе все объясню.

* * *

Леонида подняла откидную крышку на прилавке, приглашая последовать за ней. Теона вопросительно посмотрела на своего спутника. После того как он одобрительно кивнул, они неуверенно направились за женщиной.

– Чтобы пройти ко мне, нужно выйти во внутренний двор и подняться по наружной лестнице. Согласна, не очень удобно, но зато в самом центре, – зачем-то начала оправдываться Леонида, выдавая странные факты и отвечая на вопросы, которых никто не задавал.

Шоколатье шла первой, за ней следовала Теона, и завершал процессию ее молодой человек. Женщина замешкалась, подбирая ключи, специально стараясь потянуть время. Руки, держащие связку, предательски подрагивали. Когда они зашли внутрь, Леонида увидела свое жилье глазами гостьи. Ей стало неловко за темно-зеленые стены, которые уже давно пора бы обновить, подушки, разбросанные по дивану, картину, криво висящую на стене. Все было не идеально. Не подходило для такой важной встречи.

– Прошу вас, проходите, – пригласила она своих новых знакомых, пытаясь вернуть самообладание.

В гостиной стояли два глубоких кресла. Одно красное, с высокой полукруглой спинкой, мягкими пухлыми подлокотниками, резными козлиными ножками и золотыми кисточками, свисающими с пуговиц по бокам. В нем обычно Леонида пила чай и читала. Второе, более серьезное, – квадратное, обитое синей тканью с маленькими звездочками-точками, и с деревянной резьбой в виде плюща – кресло Вика. Теона, вопреки ожиданию хозяйки, выбрала синее кресло и села на край сиденья с ровной напряженной спиной.

Ее спутник, прежде чем опуститься в соседнее кресло, сказал:

– За всей этой суетой у меня не было возможности представиться. Бониций.

– Бониций – и все? – уточнила Леонида.

– И все, – ответила за него Теона.

– Леонида Фольтридж, – кивнула она в ответ и расположилась на небольшой софе напротив гостей.

Бониций погладил Теону по плечу, пытаясь ее приободрить.

– Пятнадцать лет назад я работала на Орден Дочерей Ночи, – начала рассказ Леонида. – Несмотря на то что связи Ордена достаточно могущественны и бо́льшая часть людей боится тронуть Ткачиху даже пальцем, всегда существовали те, кому нравилось нарушать закон. Особенно отличались власть имущие.

Боницию явно не понравилась ее последняя фраза, что только подтверждало ее догадку насчет его происхождения. Она усмехнулась и продолжила:

– Обычно меня посылали как возмездие тем, кто посмел тронуть кого-то из Ордена. Официально наемницы типа меня – воины на страже справедливости, но на самом деле мы были простыми убийцами. Орден не любил шумихи, поэтому мы все делали аккуратно, не привлекая внимания. Несчастный случай, нападение грабителей, неожиданная смерть от сердечного приступа – у нас в запасе было много готовых решений. Но гордыня и уверенность в непобедимости меня же и подвели.

Однажды после одного очень сложного задания я приехала отдохнуть в Морэ – маленький городок, где жили несколько поколений моей семьи. Перекусывая с дороги в таверне, я случайно подслушала разговор, который меня не на шутку встревожил. Мужчины, сидящие за соседним столом, шептались о восхождении Зрячего и о том, как удачно, что в Морэ живет маленькая Ткачиха. Для обычного человека этот разговор бы не значил почти ничего. Знание о Зрячем вычищено из памяти людей, книги, в которых он упоминался, можно найти лишь в скрытых от посторонних глаз монастырских библиотеках. Но в моей жизни была Вероника, которая как раз выросла в одной из таких библиотек и по совместительству была одержима всем, что связанно с Двумя Великими. Невзирая на то, что меня мало интересовали и старые и новые боги, это не мешало ей постоянно рассказывать мне про свои находки. Предвосхищая ваши вопросы – да, мы с Вероникой много лет были подругами… когда-то. Так вот, в одном почти истлевшем свитке она откопала сведения о Зрячем. Он был одним из первых богов. Тех, кто создал все. Мощный, неуправляемый, жестокий, дикий. Свое имя он получил потому, что различал то, что было недоступно другим. Он видел силу и помыслы, видел тьму и свет и в людях, и в богах. Каждый, на кого он смотрел, запечатлевался у него внутри ярким образом. Век за веком образов становилось все больше и больше. В какой-то момент их стало так много, что они начали сводить Зрячего с ума. Только представьте: он помнил каждого, кого встречал, а встречал он далеко не только добрых людей. Все закончилось тем, что он окончательно обезумел. Он предал и убил остальных богов, а потом добрался и до людей. Его возлюбленная – Двуликая Мэв, богиня прошлого и будущего, – успела скрыться от него и спрятать их сыновей. Она вырастила из них великих воинов. Однажды Зрячий все же нашел их и убил Мэв. Братья были вне себя от горя. Они изготовили сеть, лишающую сил, с помощью которой поймали отца и похоронили его заживо в толще горы, а сами стали править на божественном престоле, поделив тот поровну. Так появились Великий Черный и Великий Белый. Как видите, и тут все не совсем так, как мы привыкли думать.

В общем, я проследила за мужчинами. На окраине города они нырнули в какой-то подвал, вход в который был завален досками. Я не рискнула пойти за ними сразу – у меня с собой толком не было оружия, я не знала, что могло ожидать меня внизу. Мужчины показались через несколько часов, а ближе к ночи я пробралась внутрь. За время работы наемницей Ордена я видела всякое, но то, что было в подвале, даже меня заставило ужаснуться. В центре большого зала стояли три креста – жертвенника, от которых спускались раструбы, направленные в центр зала. На земле, в большом кругу, был нарисован глаз – знак Зрячего в окружении кровавых луны и солнца – символов Двух Великих. По стенам были развешаны свитки на древних языках, воспевающие возвращение Зрячего и его вечное царство, а по полу золотым ободом тянулась надпись: «Прольется кровь Трех Дочерей на тело Вечного Владыки в ночь Равенства, и обретет он вновь силу видеть то, что другим недоступно».

Я слышала о культах достаточно. Чаще всего это была безобидная игра для тех, кто не умеет решать за себя сам. Кто-то поклонялся духам леса, кто-то чтил Северный ветер, кто-то отрицал очевидное – существование Великих. Но тут было нечто совсем иное – попытка оживить старого бога, принеся в жертву трех Избранных девочек.

До дня равенства оставался месяц, и я решила действовать. В этом городишке все знали, кто я и чем занимаюсь, поэтому мое появление могло заставить членов культа вести себя осмотрительнее, так что я притворилась, что вернулась домой после задания слегка спятившей. Вечером того же дня я громогласно, разыгрывая из себя пьяницу, рассказала в трактире, что колдун забрал мои мозги. А то, что сказано в трактире, к концу следующего дня слышал каждый горожанин. Надо признать, я старательно исполняла роль безумной: ходила по улицам как блаженная, иногда просила милостыню, лепетала что-то несвязное. Через неделю ко мне уже все привыкли и перестали замечать. Сумасшествие оказалось лучшим прикрытием из возможных. Когда окружающие думают, что ты безумна, они спокойно говорят обо всем прямо в твоем присутствии. Люди очень быстро забыли, что я – Леонида, воительница, заслужившая золотые доспехи за то, что не проиграла ни одного боя. Им нравилось взирать на меня с жалостью и презрением – посмотрите на эту выскочку, наконец-то Великие указали ей ее место! Это было неприятно, но так я добывала нужные сведения. Пару раз получилось снова попасть в тот подвал. Он обрастал новыми свитками и ритуальными рисунками. Но все члены культа, о которых мне удалось узнать, были пешками – мелкими торговцами, рыбаками, простыми работягами. Им задурманили мозги идеей воскресить Бога, пообещали, что они наконец станут богаче соседей. Устранить их было легко, но тогда я бы спугнула тех, кто находился в тени и управлял марионетками.

За несколько дней до дня равенства я услышала громкий спор на улице возле своего дома. Я поспешила вмешаться, потому что девушка просила, чтобы ее не трогали. У нее на руках был ребенок, и она кричала своему мужу, что он обманщик и что она не знала, что девочка должна будет отдать свою жизнь, а он хватал ее за локти и пытался утащить с улицы в дом. Он шипел, что она должна быть благодарна, что такая честь выпала именно их семье. Этой девушкой была моя сестра Жасмина, а ребенком на руках была ты, Теона. Но когда я подошла, чтобы прекратить ссору, сестра вдруг запричитала, что все хорошо и они разберутся сами, а потом ко мне обратился Генрих, и все, что было дальше в тот вечер, я не могу вспомнить до сих пор. Это было похоже на морок, дурманящий разум.

Глаза Теоны наполнились слезами, но она не дала им воли: не позволяя себе моргать, она дождалась, чтобы соленая влага высохла. Бониций с тревогой переводил взгляд с девушки на Леониду, готовый в любой момент помочь первой и прервать вторую.

Воительница собрала остатки мужества, чтобы заставить себя закончить рассказ. Ей очень хотелось молча обнять племянницу и уберечь ее от знания того, что случилось дальше, но девушка, сидящая напротив нее в сине-звездном кресле, пришла сюда не за сочувствием, а за правдой, и только Леонида могла стать ее проводником в жестокий мир прошлого.

– Очнувшись наутро, я поняла, что я заберу тебя у них, чего бы мне это не стоило. Но были еще две Ткачихи, которым предстояло стать жертвами на крестах. Я хотела помочь и им, поэтому продолжила свой фарс. Мы с сестрой всегда были очень разными и отдалились друг от друга еще до твоего рождения, а после того как твой отец появился в ее жизни, Жасмину было совсем не узнать, он буквально управлял ею, но, рискуя выдать себя, я все же попыталась прийти к ней. Дом был перевернут и пуст. Чутье подводило меня, я везде опаздывала, лишь наступая на пятки культу, будто какая-то сила уводила меня с правильных дорог.

За два дня до праздника я спряталась в подвале и стала ждать. За сутки до наступления равенства несколько человек внесли туда старый полусгнивший саркофаг и поставили его в центре. Один из них начал направлять внутрь саркофага желоба от жертвенных крестов, но его остановили: «Нужен только один, две другие уже отдали свою кровь. Главный решил не рисковать». Я поняла, что опоздала. Вот поэтому в городе несколько дней было тихо, как будто ничего не происходило, – они уезжали на поиски Ткачих, девочек, которых я подвела и не спасла. В панике, отчаянии и ярости я вышла из укрытия и убила всех, кто был в том подвале. Они хотели крови и получили ее больше, чем рассчитывали. Я рубила мечом не помня себя, ни на секунду не задумавшись, что передо мной живые существа. Тогда для меня они были монстрами, достойными смерти без суда.

Залив их кровью мерзкие письмена на полу, я кинулась искать тебя, молясь Великим, чтобы одной из тех, кто уже отдал свою кровь, не оказалась ты. Вся перепачканная, с маской безумия на лице, которая впервые за эти недели была настоящей, я выбежала из подвала и направилась в дом к твоей матери, надеясь на чудо. Когда я ворвалась в комнату, твой отец вынимал нож из тела Жасмины. На руке, сжимающей оружие, была перчатка с вышитым серебряной нитью глазом. С огнем в шальных глазах он обернулся на меня и снова попытался заговорить, но ненависть и злоба наделили меня такой силой, что любой, кто рисковал встать у меня на пути, был обречен. Первым же ударом меча я рассекла ему шею от ключицы до уха, но Генрих оказался живучим, точно демон. Завязалась драка. Не понимаю, откуда у него взялось столько сил, но и меня было не остановить. Мы рубились на мечах и проливали кровь с остервенением диких животных. Он боролся за свой культ, я – за часть семьи, которая еще была жива, и я победила. Понимая, что ему со мной не справиться, в какой-то момент Генрих из последних сил оттолкнул меня и выбежал из дома. У меня было два варианта: погнаться за ним и оставить тебя одну, плачущую в кроватке рядом, или забрать тебя и бежать. Я выбрала второй. Чтобы замести следы, я оставила одежду, перепачканную кровью, возле обрыва. Все решили, что мы с тобой упали в пропасть и разбились.

Я увезла тебя так далеко, как только могла, – в свой дом на озере, о котором знали лишь единицы, включая Веронику. Мы остались одни на полгода в моей маленькой лесной обители. Я ушла из Ордена, чтобы заботиться о тебе. Но ты – Ткачиха, тебе рано или поздно предстояло пройти обучение в Замке и стать той, кто держит челнок с нитью судьбы.

Однажды на пороге моего дома появилась Вероника. Наверняка она что-то подмешала мне тогда в чай, потому что наш разговор я помню смутно и не могу до сих пор понять, как согласилась тебя отдать, ты могла бы остаться со мной еще на несколько лет. Она сказала, что расти со знанием того, что родители были готовы принести тебя в жертву, будет тяжело. Поэтому Орден решил, что будет лучше, если сказать, что я сумасшедшая, которая украла тебя, а Орден благородно спас. Так ты не будешь задавать лишних вопросов и скорее смиришься со своей участью. Но я взяла с них обещание, что прежде, чем отправлять тебя в мир, Вероника расскажет тебе, как все было на самом деле. Но, видимо, эта Ледяная Овца свое обещание так и не сдержала.

Теона какое-то время сидела неподвижно, обдумывая услышанное. А затем наконец произнесла:

– Если все это правда, то почему Орден не вмешался?

– Он очень даже вмешался. В Морэ послали таких, как я, и они зачистили город. Кому надо – заплатили за молчание, кто не согласился молчать – пропал без вести.

– Значит, ты не сидела в тюрьме?

– Нет, малышка. – Леонида подалась вперед и протянула руку, чтобы дотронуться до племянницы, но та вжалась в кресло.

– Я пока не готова, – честно призналась девушка, – может быть, позже.

– Конечно, – не стала настаивать воительница.

– История звучит очень складно, но где доказательства, что все это правда? – спросил спутник Теоны.

Леонида молча поднялась с тахты и подошла к комоду, стоявшему у стены. Мгновение она колебалась, не решаясь тронуть ручку ящика, который не открывала с момента приезда в Келс. Внутри лежала только одна вещь – небольшой портрет в овальной золотой рамке. Зажмурившись, женщина решительно достала его и протянула Теоне.

С картины, нарисованной бродячим художником, который гостил в Морэ у ее семьи, смотрели две девушки. В одной из них можно было легко узнать юную Леониду с ее огненной гривой вечно торчащих во все стороны волос, а другая была поразительно похожа на Теону.

– Я не зря сказала, что ты похожа на мать. Ты практически полная ее копия. Не знаю, какую фамилию тебе выдал Орден, но ты прирожденная Фольтридж, это видно в каждой черте твоего лица.

Леонида взглянула на Бониция, взглядом спрашивая, достаточно ли убедительны доказательства, но он смотрел только на Теону, пытаясь предугадать ее реакцию. Было заметно, что он переживал за подругу и хотел выказать свою заботу о Ткачихе более явно, но что-то незримое между ними не позволяло ему это сделать.

Теона еще раз внимательно посмотрела на Леониду, невидящим взглядом оглядела комнату и сосредоточилась на портрете, который держала кончиками пальцев. Спустя несколько секунд она бросила его на пол и, закрыв глаза руками, расплакалась. Бониций сорвался с места, присел на колени перед креслом девушки и взял ее руки в свои.

– О́ни, все хорошо, я рядом, все хорошо, – повторял он, надеясь, что успокоит ее.

– Какая же я ду-у-ура, – почти выла юная Ткачиха.

– Ну прекрати, никакая ты не дура. Просто у тебя не было повода усомниться в том, что тебе говорили. А легенда была сложена отлично.

Теона плакала и всхлипывала. Леониде вдруг стало так душно, будто ее обнял Великий Белый. Много лет она ждала этой встречи, не торопила судьбу, не просила Веронику рассказать все раньше, тая надежду когда-нибудь снова назвать Теону своей семьей. А теперь, когда все карты раскрыты, непонятно, чем все закончится.

Бониций присел на краешек широкого сиденья синего кресла и прижал к себе рыдающую девушку. Леониде надо было чем-то занять руки, она вернулась к комоду, обычно служившему баром, распахнула дверцу с причудливой росписью в виде танцующих журавлей и достала бутылку вина. Поймав взгляд парня, она кивнула на напиток, спрашивая, поможет ли это Теоне. Получив отрицательный ответ, она так же беззвучно спросила, налить ли вина ему, на что юноша положительно кивнул. Леонида разлила напиток по двум бокалам и еще один наполнила водой, поставила их на латунный поднос и, стараясь ничего не разлить, опустила поднос на низкий столик, стоявший возле кресел.

Бониций, не выпуская из объятий Теону, взял бокал с водой и предложил подруге. Она нехотя отняла руки от покрасневшего лица и мелкими глотками начала пить.

– У Теоны завтра выходной? – Леонида обращалась больше к юноше, потому что из них двоих только он мог более или менее ясно мыслить.

Юноша кивнул.

– Тогда вы можете остаться на ночь у меня. На улице уже темно, и здесь вам будет безопаснее и спокойнее, чем в любой гостинице. К утру у вас появятся новые вопросы, я отвечу на любые.

Бониций вопросительно посмотрел на Теону. Девушка не сразу поняла, что от нее хотят, но, видимо, решив, что согласиться будет проще, чем спорить, она одобрительно кивнула юноше, а тот, в свою очередь, передал ответ Леониде, как будто она не стояла рядом и не разгадала жест племянницы.

– Хорошо. Я приготовлю комнату для Теоны.

Девушка подняла влажные глаза на тетю. В них больше не было той враждебности, с которой она смотрела на нее в первые минуты знакомства. К огромному счастью и облегчению Леониды, Теона ей поверила.

Глава 6

6066 год эры Двух Великих

– Она уснула, – сказал Бон, возвращаясь в гостиную, – но спит очень беспокойно.

– Я подежурю, все равно не буду ложиться сегодня. Вик наверняка не вернется, так что можешь лечь в его комнате.

– Даже не представляю, сколько мне нужно снотворного порошка, чтобы заснуть после такого… Этот клинок… я думал, что хорошо знаю ее, но она меня очень удивила.

– И ее можно понять. – Голос Леониды был полон грусти и боли. Она сняла заколку, и ее локоны рассыпались по плечам. Женщина принялась массировать голову, пытаясь снять напряжение. Длинный халат с вышивкой на спине волочился по полу, как будто подчеркивая усталость хозяйки. Она так сильно сжимала в руке бокал, что Бон в любой момент готовился делать перевязку порезанной ладони. Но бокал оказался более стойким, не в пример принцу, который все-таки не выдержал и заявил:

– Леонида, хочу быть честным: что бы ни решила Теона, я буду на ее стороне. Не буду скрывать, я совершенно не согласен с тем, как вы поступили с Вероникой и Орденом, но нет смысла сейчас лезть вам в душу – это не вернет Теоне детство. Однако, если она найдет в себе силы принять вас и общаться дальше, я также ее поддержу.

– Сейчас я бы тоже не согласилась с собой прошлой, но тогда я была другим человеком – упрямым, эгоистичным, я верила лишь в силу. Будь я чуть терпимее, наверняка мои отношения с сестрой были бы лучше и я не пропустила бы момент, когда рядом с ней появился этот монстр и задурманил ее разум. Но мы с Жасминой так сильно отличались друг от друга, мне всегда казались глупыми ее мечты о браке и семье… Если бы я тогда не решила по привычке разобраться со всем самой… Кто знает, может быть, сестра бы осталась в живых… и те девочки тоже… – Леонида на некоторое время умолкла, погрузившись в воспоминания, а потом тихо добавила: – Бониций, я благодарна за все, что ты сегодня сделал. Без тебя она бы не стала меня слушать.

Тетя Теоны подошла к большому окну, изящно расчерченному тонкими импостами. Светящийся диск уже повис на небе, заливая молочным светом комнату.

– Знаешь, наш род во многих поколениях был отмечен луной. Девочки Фольтридж всегда чувствовали связь с этим небесным фонарем – символом Великого Черного. Если ты чего-то искреннее хотела, то стоило попросить об этом луну, и ты получала желаемое. По крайней мере, мы все в это верили. Незадолго до тех самых событий я возвращалась с задания под юным серебряным месяцем и вдруг поняла, насколько одинока. С семьей у меня почти не было связи, действия Ордена давно начали вызывать много вопросов, я не успела полюбить и никогда не была любима. Не понимала, как это делается. Смотря на совсем молоденькую луну, я обратилась к ней, как учила меня мать, и попросила ее сделать меня счастливой. И луна подарила мне Теону. Думаю, я понимаю, что ты чувствуешь, когда она смотрит на тебя своими большими карими глазами… В них всегда было столько любви и тепла, даже когда она была совсем малышкой. Когда я впервые взяла ее на руки, этот пронзительный взгляд что-то изменил во мне: я впервые почувствовала то, что сейчас смело могу назвать любовью. В тот момент я поняла, что сделаю ради нее все, что только может потребоваться.

– Если вы хотите, чтобы я вас пожалел, то этого не будет. Я вижу, что вы действительно ее любите, но сейчас печетесь лишь о собственных чувствах и лелеете свои страдания настолько, что не видите, как страдает она. Но у вас есть шанс стать тетей, которой у нее никогда не было, и этим исправить хотя бы часть своих ошибок.

– Тетей, которая почти убила ее отца, не спасла мать и позволила Ордену ее забрать? Не думаю, что она когда-нибудь меня примет.

– Вы ее не знаете, она великодушнее, чем вам кажется.

Бон подошел к Леониде так близко, что в приличном обществе его действия бы уже осудили. Ему хотелось самому понять, насколько он верит ей. Все, что он чувствовал до этого, воспринималось им сквозь призму чувств Теоны, через ее страх, боль и разочарование. Но пришло время сделать выводы самому. Он посмотрел шоколатье прямо в глаза, она выдержала его взгляд-вызов, но, чтобы избежать новых вопросов, выдала бессмысленную фразу:

– У Вика в комнате отличная кровать и новые подушки. Ты устал не меньше, чем Теона, повторяю свое предложение: отдыхай, а я подежурю одна.

– Теона делает точно так же.

– Как?

– Неуклюже меняет тему, когда не готова продолжать разговор.

Бон улыбнулся и потянулся к комоду, чтобы наполнить свой бокал. Обернувшись, он предложил сделать то же самое с опустевшим кубком Леониды.

– Все равно не берет, только зря вино переводить, – отказалась она. – Я, пожалуй, выпью травяного чая.

Леонида ненадолго вышла из гостиной, а потом вернулась с подносом, на котором стоял широкий плоский чайник и две пиалы.

– Купила у торговца на ярмарке, – пояснила она Бону, заметив вопрос в его глазах, – странные чашки без ручек, но такие красивые.

– Так она тоже делает, – улыбнулся парень, – постоянно покупает какие-то заморские штучки, а потом гадает, как их использовать.

Леонида улыбнулась в ответ. Пришла очередь Бона менять тему:

– Вы можете побольше рассказать мне о культе?

– Тебе не хватило кровавых подробностей?

– Раз это касается Теоны, я хочу знать все. Что бы они получили, если бы им удалось воскресить Зрячего?

– Ну хорошо, – согласилась Леонида, разливая чай по пиалам. Женщина опустилась в красное кресло, приглашая Бона занять место Вика, и протянула ему дымящийся напиток. Он поставил бокал с вином на столик и принял из ее рук пиалу, недоверчиво принюхиваясь, но из чашки доносились лишь знакомые запахи ромашки и мяты.

– Свитки обещали, что возрожденный Бог сместит с трона своих предателей – детей. Те, кто будет с ним рядом в борьбе за власть над миром, получат его покровительство, защиту и исполнение всех желаний.

– А тот саркофаг, который вы видели в зале для жертвоприношений… Старый бог на самом деле был в нем?

– Не на все вопросы у меня есть ответы. Я видела саркофаг своими глазами, но разбираться, лежит ли в нем древний бог или кто-то другой, времени не было. Кто и как его нашел, я не знаю. Культ поклонялся силе Зрячего, они готовились к дню жертвоприношений достаточно долго, поэтому почти наверняка это был он.

– А какая связь между кровью Ткачих и его пробуждением?

– Этого я тоже точно не знаю, могу лишь предполагать. В нашем мире не так много людей, наделенных особой силой. Два Великих бога и Три Сестры на трехтронье Ордена. Кровь Ткачих связана с кровью Сестер, ведь именно так Видящие и находят Избранных. У них есть специальные компасы – одна капля крови любой из Сестер в центре прибора безошибочно показывает путь к новой Ткачихе. Для этого не нужен какой-то особый дар, что бы Вероника вам ни плела. Раз Ткачихи напрямую связаны с самыми сильными существами этого мира, то их кровь, вероятно, может оживить самого сильного из мира былых времен.

– Не все друг с другом вяжется, но логики не лишено, – нырнул в свои мысли Бон, раскладывая новую информацию по полочкам. Он сделал несколько больших глотков чая – напиток был просто великолепен! – Что в нем? Точно ли только травы для успокоения нервов?

Леонида устало улыбнулась:

– Тебя так просто не провести, юный Бониций. Я добавила еще один ингредиент, который поможет тебе расслабиться.

Едва Леонида закончила говорить, как перед глазами Бона все начало расплываться. Он собрался с силами и постарался задать последний вопрос:

– Вы не рассказали про гла…

Фраза оборвалась. Свет погас. Тепло и тишина окутали принца.

* * *

Бон проснулся от назойливого писка, вырвавшего его из сладких и казавшихся такими реальными грез. В своем сне он точно знал, что на свете есть человек, который его ждет. И этим человеком была Теона. Он скакал на Стоике по темному лесу, но непроглядная чаща не пугала его. Тепло его сердца будто подсвечивало скрюченные деревья и поросшие мхом тропинки, они переставали дышать тьмой и начинали излучать лунный мерцающий свет – такой же, что наполнял девушку, ожидающую его в конце пути. Стоик несся вперед, подгоняемый нетерпением наездника, пока вдалеке не показался дом Ткачихи. В свете приоткрытой двери маячил знакомый силуэт… И вдруг идиллию нарушил громкий навязчивый звук, который заставил Стоика притормозить, а Бона схватиться за уши.

Утренний свет резанул по глазам. Принц окончательно проснулся и увидел, что лежит в незнакомой кровати в незнакомой комнате, а в углу примостилась огромная беличья клетка. Грызун явно был чем-то возмущен.

– В этом доме что, все рыжие? – спросил вслух Бон сам себя, вспомнив, где находится.

На писк белки в комнату вбежал здоровяк, которого они встретили вчера в лавке. Не обращая внимания на Бона, он кинулся к клетке, достал зверька и начал причитать:

– Прости, дорогая, я вчера совсем забыл оставить тебе еды. Ты, наверное, дико голодная. Малы-ы-ы-шка, обещаю, что сегодня не выпущу тебя из рук и все любимые ягоды – твои.

Он с нежностью гладил огненно-рыжий комок шерсти, который, узнав хозяина, ластился к нему, недобро поглядывая на чужака. Бон мог поклясться, что белка будто бы говорит ему: «Я тебе не доверяю».

Наконец Рыжий тоже заметил гостя и, не выпуская из рук бельчонка, протянул Бону руку.

– Виктор, – представился он.

– Бон, – пожал руку в ответ принц. Бон посмотрел в темные глаза Виктора и с удивлением для себя заметил, что сразу проникся к нему доверием. Казалось, что здоровяк, несмотря на свой внушающий рост и размах плеч, просто переполнен добром и радушием. Это было забытое и такое приятное чувство, почти утерянное из-за жизни во дворце.

– Твоя подруга уже проснулась, они с мамой завтракают. Мы предлагали разбудить тебя, но она запретила.

– Как она?

– Намного дружелюбнее, чем вчера. Но ножи на стол мы класть не стали, – с улыбкой ответил он. – Извини Кронки за утреннее представление, я совсем забыл о ней. – Виктор погладил белку между ушей, и та довольно зажмурилась.

– Ничего, мне давно пора было вставать. Впервые вижу, чтобы кто-то держал дома белку. А она не кусается?

Бон протянул руку, чтобы тоже погладить рыжий комок, но Кронки вдруг зафырчала на него, точно дикая. Особенно комично это было слышать от существа размером с ладошку, но, похоже, в глубине души она чувствовала себя как минимум тигром.

– Обычно не кусается, но она не любит незнакомцев. Я отобрал Кронки у мальчишек, которые над ней издевались. У нее была сломана лапа, и эти малюсенькие милые глазки были наполнены страхом. Мы с мамой выходили ее и пытались выпустить на волю, но Кронки решила остаться.

Виктор улыбался, глядя на свою маленькую подружку, и Бон понял, что рано или поздно они с парнем точно станут друзьями, по крайней мере, ему этого очень хотелось. Принца редко окружали такие светлые, без червоточины люди, и он научился их ценить и беречь.

– Ты знаешь, как я тут оказался?

– Мама напоила тебя снотворным, а потом довела до кровати, – бесхитростно ответил Виктор, как будто такие ситуации в их доме были в порядке вещей.

Бон вспомнил чай и пелену перед глазами после первого же глотка. Он нащупал под кроватью свои сапоги, надел их, заправил сорочку в штаны, плеснул в ладонь водой из кувшина, стоящего на высоком столике, и пригладил волосы. В замке, полном заботливых слуг, все было намного удобнее, но тут он впервые за долгое время почувствовал себя как дома.

Это было давно забытое ощущение. Домом для него с самого детства стали казармы для учеников, в которых нельзя было даже пикнуть, чтобы не получить наказание, позже – комнаты вблизи университетов, в которых он жил под присмотром Морина. Глубоко в сердце он хранил детское воспоминание о том, каким теплом был наполнен Стеклянный замок, когда еще была жива его мама. Но с каждым годом эти воспоминания теряли цвета, запахи и звуки. У Леониды же в жилище царил дух семьи, члены которой любят и заботятся друг о друге так же, как когда-то было в замке.

– Ты, должно быть, страшно голодный? – участливо спросил Виктор. – Я так понимаю, вчера вам было не до ужина.

Бон вспомнил, как бегал по улицам в поисках шоколадной лавки Леониды и невесть куда пропавшей Теоны, оставив на столе в таверне две тарелки с дымящимся ароматным рагу.

– Да, я очень голоден, – признался принц без стеснения.

Вообще-то Бону хотелось поскорее увидеть Теону и самому убедиться в том, что с ней все в порядке. Но раз она попросила его не будить, значит, готова была побыть с Леонидой наедине. Может, эта ночь что-то изменила и Ткачиха решила попробовать наладить отношения с тетей? Ему не терпелось высказать Леониде все, что он думает о ее способе отправлять гостей на боковую, но сейчас его больше занимало состояние Теоны и вопросы, оставшиеся без ответов.

* * *

В центре умытой утренним светом столовой стоял круглый стол с массивными резными ножками. Краска на нем кое-где облупилась, а на углах были вмятины, но это нисколько его не портило: всем своим видом стол показывал, что за ним с удовольствием ели и много говорили, возможно, собирались на ужины веселыми компаниями, одним словом, вокруг него жили. Этому столу позавидовал бы любой стол из замка – тем в худшем случае приходилось терпеть сухие разговоры, а в лучшем – свежие сплетни.

Теона и Леонида сидели на мягких стульях, обитых яркими тканями. При свете дня жилище шоколатье казалось совсем иным. В лунном свете оно было наполнено туманом недосказанности и тайн, витавших в воздухе, но солнечные лучи сотворили чудо: разогнали морок и сделали воздух прозрачным и чистым, поднимая настроение и даря надежду на счастливое завтра.

Теона сидела спиной к входной двери, Леонида устроилась напротив. «Контролирует местность, солдатская выправка», – подумалось Бону. Он ведь тоже не был принцем-простачком, как казалось многим, и потратил достаточно сил и времени на изучение теории и практики военного дела.

Ткачиха, услышав шаги, обернулась и улыбнулась вошедшим в комнату молодым людям. В ее лице за ночь что-то изменилось. Бон пока не мог сообразить, что именно, но то, что на него смотрела совсем другая девушка, – было очевидно.

Повинуясь порыву, Бон подошел и поцеловал ее в макушку. Этот жест получился таким естественным, будто он проделывал подобное каждый день. И Теона, на удивление, даже не замерла испуганной птахой. Что-то всецело завладело ее разумом. Девушка была задумчива и молчалива, вероятно, еще не до конца оправилась от вчерашних новостей.

Громко царапая деревянный пол ножкой стула и нарушая тишину, воцарившуюся в комнате, Виктор пробасил:

– Ну, что у нас на завтрак? Я обещал Кронки компенсацию за то, что кто-то, – он укоризненно взглянул на мать, – вчера ее не покормил.

– Прости, милый, – обратилась Леонида к сыну и протянула руку к ожидающей извинений зверюшке. – Прости, Кронки, сегодня разрешаю тебе делать все что хочешь, и даже слопать шоколадку.

Удивительно, но сообразительная белка тут же подняла рыжую головку и, точно одна из приглашенных к столу, начала рассматривать ассортимент предложенных блюд. Выбрать определенно было из чего: свежий, еще теплый хлеб, масло, несколько видов джемов, густая шоколадная паста, целая тарелка свежей клубники, паштеты и сыры разных сортов. Леонида наполнила чашки юношей чаем, водрузила их на блюдца и, держа за краешки хрупкие тарелочки, поставила на стол.

– Я не знала, что вы любите, поэтому на всякий случай достала все, – смущенно пожала плечами Леонида.

Бон повернулся к Теоне, которая медленно размешивала маленькой серебряной ложкой давно остывший чай. Сахар она никогда не добавляла, и мешать ей обычно было нечего, поэтому парень наклонился и полушепотом спросил:

– О́ни, как ты?

Она подняла на него глаза:

– Целей, чем раньше.

– Что это значит? – бесцеремонно влез в разговор Виктор.

Теона снова надолго задумалась и, наконец подобрав слова, ответила:

– Всю жизнь я чувствовала, что с моим прошлым не все так просто, как мне говорят. Часть его всегда была покрыта непроходимой мглой. Сейчас мне тоже известна далеко не вся история, но уже намного больше, чем день назад. Разрозненные части картинки складываются в единое полотно. – Она подняла глаза на Леониду: – Прошу, не жди, что я скажу спасибо. Хотя, наверное, скажу, но не сейчас. Для этого мне нужно заново выстроить башню правды, которую ты вчера разрушила.

– Возьми хоть все время мира, малышка. Мне не нужна благодарность. Я лишь хочу знать, что ты больше не считаешь меня врагом.

Теона посмотрела на тетю и медленно, чеканя каждое слово, произнесла:

– Не считаю. Прости за нож и нападение.

Виктор прыснул от смеха, прикрывая рот рукой. Недовольная белка, которую вдруг перестали кормить клубникой, гневно посмотрела на хозяина. На ее мордочке было написано примерно следующее: «Где твои манеры, парень?!»

– Как думаешь, почему я вчера спокойно оставил вас с мамой наедине? – хихикал здоровяк, обращаясь к недоумевающей Теоне. – Потому что ей точно ничего не грозило. Она легко может обезвредить десяток воинов. Так что не переживай – ты бы не смогла ей навредить.

– Однако это не умаляет моей вины… – печальным голосом сказала Теона и, поправляя несуществующие складки на платье, добавила: – Я прошу прощения, но я бы хотела отправиться домой. Мы можем поехать прямо сейчас? – спросила она у Бона.

– Конечно, О́ни, я приведу лошадей, и мы тут же тронемся в обратный путь.

Бон поднялся из-за стола, держа в руках надкусанный бутерброд с шоколадной пастой, и вдруг понял, что не знает, куда идти и где в этом странном жилище выход.

– Я провожу тебя и соберу еды в дорогу, – вызвалась помочь Леонида. – Вик, Кронки, будьте так любезны, развлеките пока нашу гостью.

Виктор с готовностью кивнул, а Кронки, как и ожидалось, проигнорировала просьбу хозяйки.

* * *

– Не было необходимости вчера решать за меня. – Бон старался вложить в эту фразу все королевское достоинство. Он проверял, хорошо ли затянуты ремешки на седлах, пока Леонида вешала на лошадей сумки с провизией. Ее было столько, что хватило бы дня на три-четыре, не меньше, но Бон не стал спорить.

– Ты бы не сомкнул глаз, прислушиваясь к каждому ее вздоху, и сегодня чувствовал бы себя разбитым. Дорога неблизкая, мало ли, какие неприятности могут случиться в пути. Уставший, ты бы не смог ее защитить.

– Об этом я не подумал, – нехотя согласился Бон.

– Я помню, что задолжала тебе разговор. Спрашивай все, что не успел, у нас не так много времени, но я расскажу, что знаю.

– Символы – вышивка в виде глаза, а что еще может указать на членов культа?

– В глазах этих людей можно прочесть одержимость. Как будто какая-то часть их разума находится в чьей-то власти. Вот перед тобой вроде бы обычный человек, но если присмотреться, то становится понятно, что обычная в нем только внешность. А ты видел что-то подозрительное?

– Нет, конечно, нет, просто хочу быть начеку, – ответил Бон.

– Я вижу, что она очень дорога тебе, поэтому прошу – не дай ее в обиду. Жизни, как у нее, никому не пожелаешь, а то, что она узнала вчера, может еще долго являться в страшных снах. Будь рядом, защити ее, даже от нее самой.

– Я сделал бы это и без вашей просьбы, – огрызнулся принц.

Бон понимал, что они с Леонидой на одной стороне, у него не было сомнений в правдивости ее истории, но он хотел, чтобы его воспринимали как равного, как человека, с которым можно обсудить план, а не подсыпать ему в чай снотворное.

– Я сделаю все, что от меня зависит. Можете не переживать, – уже куда более спокойно добавил он, умерив пыл.

Леонида улыбнулась и с благодарностью кивнула.

– Кстати, у меня для тебя небольшой подарок.

Ее рука нырнула в карман и достала оттуда металлическую коробочку, в которой что-то гремело. Бон открыл жестянку и стал рассматривать маленькие розовые шарики.

– Ежевика с мятой. Конфеты. Спасибо.

Это было уже за гранью: она то говорила с ним как с ребенком, то дарила сладости. Сколько, по ее мнению, ему лет?!

– Это не конфеты, дурачок, – заметив его замешательство, пояснила Леонида. – Это взрывчатка, которую я как раз недавно изготовила. Нужно достать «карамельку», раздавить и приложить туда, где тебе нужен «бум». – Леонида вскинула ладонь вверх, растопырив пальцы. На эту короткую секунду она показалась Бону совершенно спятившей.

Ему уже вчера стало ясно, что вся эта шоколадная история – просто прикрытие для воина, прячущего доспехи под цветастым халатом, но сегодня к списку профессий Леониды добавилась еще одна – химик-подрыватель.

«Да уж, Теона, ну и семейка у тебя…» – усмехаясь, подумал принц. Он забрал коробочку и поблагодарил Леониду, на этот раз от души.

* * *

Когда они вернулись за Теоной, девушка уже вовсю играла с белкой. Будто забыв о переживаниях, она смеялась, высвобождая свои каштановые локоны из цепких лапок Кронки. Увидев Бона с Леонидой, Теона постаралась вернуть себе серьезный вид.

– Лошади готовы, можем ехать, – сказал Бон.

– Отлично, я заберу сумку и… клинок.

Лицо ее вновь сделалось тревожным и извиняющимся. Леонида присела на корточки рядом со стулом, на котором сидела девушка:

– Малышка, я не держу на тебя зла. Твоей вины тут нет.

– Спасибо. За все: за честность, гостеприимство и… доброту. Я приеду снова, когда буду готова.

– Ты хочешь забрать с собой тот портрет?

– Нет, это твоя память, а не моя, пусть портрет останется у тебя. Сейчас я не хочу больше знать про мать ничего, а возможно, не захочу никогда.

Теона положила руку на плечо тети. Глаза обеих наполнились слезами, но ни одна из них больше не сказала ни слова.

Глава 7

6059 год эры Двух Великих

Теона уже третий час помогала на кухне Замка Теней. Соусы, супы и подливы кипели и булькали в кастрюльках и кастрюлищах, кремы взбивались и вылетали из мисок, словно облака, а пышные бисквиты набирали воздуха и разрастались в печах. Девочка старалась как никогда, доказывая, что хоть она и самая младшая в Замке, но все равно может быть очень полезна. Будущая Ткачиха была уверена, что от ее рвения зависит исход будущего разговора с Вероникой, ведь именно сегодня, в свой день рождения, она наконец решится попросить самый желанный подарок из всех возможных – разрешение хоть одним глазком взглянуть на вечернее действо, из-за подготовки к которому в Замке уже третий день никто не спал. Если Теоне повезет, то у наставницы просто не будет времени и сил, чтобы придумать очередную отговорку. К тому же Вероники не было уже два месяца, а по возвращении она всегда была добрее, чем обычно. Все играло Теоне на руку, главное теперь – не упустить момент.

Девочка делала все, что ей поручала Хромая Бет: месила, мешала, терла и мыла. Повариху побаивались: та работала в Замке так давно, что некоторые думали, будто она пришла сюда вместе с Сестрами. Но Теона знала, что Бет – одна из добрейших людей на земле.

– Иди передохни, Олененок. – Бет прозвала девочку так за большие доверчивые глаза, которые частенько выглядели испуганными. – Первые приготовления почти закончены, следующий этап – ближе к обеду, тогда и возвращайся.

Теона стряхнула муку, припорошившую подол ее платья. Она была рада передышке на кухне – теперь можно пойти в библиотеку и помочь смотрительнице архивов. Сметать пыль с полок, уставленных редкими фолиантами, было ее любимым занятием. За это ей разрешали взять любую книгу в комнату на ночь.

Девочка уже собиралась выбежать из кухни, но Хромая Бет окликнула ее:

– Олененок, погоди, поди сюда.

Повариха махнула рукой и заговорщически подмигнула, будто собиралась поделиться с ней какой-то тайной. Заинтригованная, Теона подошла к печи, на которой в большой кастрюле бурлил бульон. Бет достала из забрызганного соусом кармана передника небольшой сверток. В кусочек клетчатой материи было завернуто что-то плоское.

– Ты знаешь, я небольшая оригиналка… – начала заранее оправдываться Бет.

У Теоны было так мало личных вещей, что любая мелочь радовала ее больше, чем сундук с золотом охотника за сокровищами. Она развязала веревочку и развернула подарок.

В руках будущей Ткачихи оказалась дивной красоты книжная закладка. Из плотной черной бумаги были вырезаны две фигуры в рамочке – юноша и девушка. Из боков рамки торчали ниточки. Теона аккуратно потянула за них – юноша и девушка наклонились друг к другу и поцеловались. Девочка взвизгнула от неожиданности и восторга. За спиной юных влюбленных был нарисован утопающий в зелени замок с резными окнами, будто украшенными цветными картинками.

Теона в восхищении вертела закладку в руках, разглядывая ее со всех сторон.

– Заказала специально для тебя, в столице. Знаю же, как ты любишь все эти книжки из библиотеки таскать и читать ночами. С днем рождения, Олененок!

Бет принялась разглаживать складки фартука ладонью и смущенно опустила глаза. Теона кинулась старой поварихе на шею:

– Спасибо, спасибо тебе, моя дорогая Бет! Это лучший подарок на свете! Я никогда, никогда с ним не расстанусь!

– Ну-ну, пустое, Олененок… Ты же для меня как родная.

– Ты для меня тоже, Бет, – почти плакала от счастья Теона.

– Хрустальная, поди, что-то получше подарит…

– Твой подарок идеальный!

Теона попрощалась с поварихой и, окрыленная, поспешила в библиотеку. Она знала в этом Замке каждый поворот, каждые дверь и окно, ей не нужны были глаза, чтобы понимать, когда нужно свернуть. Счастливая, девочка порхала по мрачным коридорам, вертя в руках свое новое сокровище.

Про любовь и поцелуи она, конечно, давно знала – читала в книжках и с упоением слушала рассказы старших девочек. Но как бы этот незнакомый мир ни манил ее юное сердце, она твердо решила никогда не влюбляться по-настоящему – жизнь Ткачихи предназначена для большего, для того, что недоступно остальным: Служения и Пользы. Раз уж ее выбрали сами Великие, глупо тратить время на пустые страсти и переживания.

Но назойливые мысли о взаимной любви все-таки порой досаждали ей, заставляя размышлять об ином будущем, о приключениях, которые с ней не случатся, о друзьях, которые никогда не придут в ее жизнь, и об украденном поцелуе с кем-то невообразимо прекрасным.

Закладка сделала свое дело: Теона сама не заметила, как нырнула в красивую фантазию, на минуту приоткрыв дверь между реальным миром и глупыми девчачьими мечтами. В узкую щель залетели цикады, и стая светлячков выстроилась дорожкой к несуществующей ночной поляне – ее любимому месту для побега. Чаще всего она была там одна: разговаривала с луной, любовалась цветами… Тут она знала каждую травинку и каждого сверчка. Но сейчас рядом с ней неожиданно появился принц с закладки, подаренной Бет. Он был соткан из мерцающего света и цветочной пыльцы. Принц подал ей руку, приглашая потанцевать под водопадом из падающих звезд. Теона, ни секунды не колеблясь, протянула ему свою ладонь. Он привлек ее к себе и закружил в танце.

Ромашки качались в такт необычной музыке, точно сотканной из мелодий ночи, и сердце девочки наполнилось счастьем.

Но вдруг поляна, ночь, падающие звезды и даже лунный принц обернулись всепоглощающим громким воплем. Теона очнулась от грезы наяву и увидела ту, которую боялась как огня и которая сделала последний год ее жизни невыносимым.

Злая, как демон, уносящий детей за непослушание, перед ней стояла Эмма.

Каждый год девочки, приехавшие в Замок на годовое обучение, проходили обряд посвящения и разъезжались, а им на смену прибывали новые юные воспитанницы пятнадцати лет. Некоторые были из простых семей, другие, наоборот, из очень знатных. Одинаковые условия и избранность должны были уравнять всех, но то, что происходило в Замке, особенно в жилом крыле, отличалось от идеальной картинки. Для Теоны, уже несколько лет наблюдающей регулярную смену учебного состава, каждый год не был похож на предыдущий. Некоторые проходили легко и спокойно, иногда у Теоны даже появлялась старшая подружка из числа выпускниц. Но чаще среди новеньких обязательно находился кто-то злой и заносчивый. Ученица, которой было интересно, что это за девчонка живет в Замке так долго. А так как историю Теоны никто особо не скрывал, совсем скоро ее начинали дразнить сироткой или брошенкой или шутили, что безумие могло передаться ей от ее похитительницы. Иногда обидчиц ставила на место Вероника, но наставница так редко бывала рядом, что чаще Теоне приходилось отбиваться от нападок самой. И получалось у нее так себе.

В этом году роль главной насмешницы взяла на себя та, на чьей ноге сейчас бесцеремонно топталась Теона, – Эмма. Дочь вельможи, живущего при дворе матери короля в Озерном дворце, хрупкая, розовощекая, с идеальными белыми локонами, которые не смел тревожить даже ветер, надменная, жестокая, избалованная и истеричная – вот какой была эта будущая Ткачиха. Ее красота и манеры завораживали Теону и восхищали остальных, но чернота ее души заставляла обходить Эмму стороной.

Теона поспешно убрала свою ногу с обуви будущей выпускницы и увидела маленький розовый бантик, лежащий на полу рядом с одной из бархатных туфелек девушки.

– Ах ты-ы-ы! – закричала Эмма после паузы, набрав в легкие побольше воздуха. Ее писклявый голос тут же заполнил пространство небольшого коридора и перепугал всех, кто шел мимо. – Ты это специально! Маленькая дрянь!

Девушка замахнулась на Теону, которая замерла от неожиданности. Она едва успела выставить вперед руку, чтобы отразить удар, и зажмуриться, дабы не видеть поднятую ладонь. Но удара не последовало.

Теона с опаской открыла глаза и увидела, что кто-то перехватил руку Эммы. Вероника. Вид у Хрустальной Леди был злющий. Она почти шипела на ухо выпускнице:

– Если ты хоть пальцем ее тронешь, я устрою так, что тебя распределят в самую глухую деревню на окраине страны, где ты будешь ткать пледы баранам и овцам, а нитки будут ехать так долго, что придется распускать свои платья, чтобы уложиться в срок. Ты поняла меня, Эмма?

Когда она разжала хватку, на оголенной коже девушки остался яркий красный след. Пристыженная, Эмма кивнула и побежала прочь, не сдерживая слезы. На прощание она оглянулась на Теону – в ее взгляде читалось обещание жестокой мести.

Вероника приобняла Теону и зашагала по темному коридору, увлекая за собой будущую Ткачиху.

– Не обращай внимания, девочка. Ее злоба еще аукнется ей, и не раз.

Теону обнадеживало только то, что после посвящения Эмма уедет и у нее не будет времени, чтобы строить козни. Осталось пережить один вечер. Вечер, точно! Вероника вовремя попалась ей на пути, а значит, пришел тот самый момент, когда нужно было рискнуть всем.

– Верони-и-ика, – растягивая имя Видящей, начала Теона, мысленно скрестив пальцы на обеих руках, – сегодня же особенный день…

– Какой – особенный? – Вероника сделала вид, что не понимает, о чем речь.

– Ну, тот самый, – юлила Теона.

Она всегда считала свой день рождения незначительным поводом для праздника и сейчас стеснялась назвать его важным событием, ради которого стоило бы просить об особой услуге.

– Ах, ты про день посвящения! – догадалась Вероника. – Да уж, я с самого утра на ногах, столько дел!

Теона грустно вздохнула, смирившись с мыслью, что у нее не хватит решимости попросить о желаемом.

– Да, верно, посвящение, здорово! – изобразила она поддельную радость.

– А у тебя на вечер какие планы, девочка? – Вероника, казалось, едва сдерживала смех, изо всех сил пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

– Как обычно: дочитаю книгу, которую вчера взяла в библиотеке…

– Ну-ууу, раз у тебя уже есть дела, тогда я не буду предлагать тебе утомительное прислуживание на вечерней церемонии.

Теона, еще не до конца осознавая, что наставница предлагает ей ровно то, о чем она готова была молить на коленях, машинально кивнула: ну да, ну да… Но когда поняла, о чем идет речь, то от удивления так широко разинула рот, что, пожалуй, смогла бы проглотить Замок Теней вместе с горой из черного сланца, на которой он стоял.

– Ты! Разрешишь! Мне! Прислуживать на церемонии?!

Девочка запрыгала вокруг наставницы, сияя от счастья. Вероника откинула свои густые белые волосы с лица и совершенно невозмутимым тоном продолжила:

– Хотела… Но раз у тебя чтение… Не могу же я мешать образовательному процессу…

– Ну что ты, Вероника! Пожалуйста-пожалуйста! Я на все готова, лишь бы хоть одним глазом посмотреть на церемонию.

В глубине души Теона уже понимала, что ее шансы наконец побывать на посвящении, как никогда, высоки и что наставница просто глумится над ней, но определенный риск остаться ни с чем все же был. Девушка сложила ладони перед грудью, а потом приложила ко лбу в молитвенном жесте.

– О, великая и несравненная Хрустальная Леди, клянусь поклоняться только вам и исполнять только ваши распоряжения отныне и вовеки, только пустите меня на посвящение, пожалуйста!

Вероника рассмеялась так звонко, что девушки, которые в этот момент случайно проходили мимо, начали удивленно оглядываться, не веря своим глазам: самая строгая из Видящих умеет смеяться?!

– Хорошо, девочка, но только за поклонение и распоряжения! И не забудь свое обещание, – успокоившись, сказала наставница.

Вероника с материнской нежностью прижала Теону к себе. Девочка растаяла в нежных объятиях, так редко выпадавших на ее долю. Она должна запечатлеть это мгновение. Плечо Вероники, затянутое в идеально сидящее бордовое платье. Любимый аромат наставницы – вытяжка из удового дерева – стойкий и насыщенный запах, на удивление идеально подходящий Хрустальной Леди. Оставался последний этап: Теона прислушалась – в груди обнимающей ее женщины громко билось сердце, в коридоре слышалось цоканье каблуков о каменный пол, и можно было различить собственное дыхание. Все. Теперь новая карточка идеального момента сохранена в ее шкатулке для важных воспоминаний.

Вероника выпустила Теону из объятий и сказала:

– Но это еще не все, девочка, ты же не думала, что я забыла про твой день рождения?

Нечто лучше того, что случилось всего пару мгновений назад, представить было решительно невозможно. Но Вероника достала из висящего на боку кисета красную коробочку и протянула ее Теоне. Она была настолько изящной, что будущая Ткачиха даже не сразу решилась до нее дотронуться.

– Бери, девочка, я хотела приберечь до твоего выпускного, но тринадцать лет – достойная дата, чтобы получить такой подарок.

Теона аккуратно взяла коробочку и принялась ее рассматривать. На торце нашлась маленькая золотая кнопочка. Девочка нажала на нее, и крышка с тихим щелчком открылась. Внутри на бархатной подложке лежал изящный кулон на тонкой цепочке – небольшой камень в виде ярко-малиновой капли, укутанной в тонкую золотую кайму. Ее первое украшение. У нее не было слов, чтобы описать свой восторг. Теона вынула кулон из коробочки и, зажав его меж пальцев, поместила под солнечные лучи, льющиеся из узкого стрельчатого окна.

Капля засияла и ожила. Теоне даже показалось, что внутри кулона была не застывшая навеки горная порода, а живая эссенция, которая переливалась и двигалась. Ничего более красивого и манящего она в жизни не видела.

– Давай помогу надеть, – предложила Вероника, забирая подарок из рук ошарашенной свалившимся на нее счастьем девочки.

Теона повернулась спиной и собрала над головой непослушные кудри. Вероника аккуратно обернула цепочку вокруг шеи и замкнула карабин. Капелька приятно охлаждала кожу между ключиц. Вероника взяла Теону за плечи, развернула к себе, а затем поправила украшение и довольно улыбнулась.

– Этот кулон достался мне от… близкого друга. Он зачарован и будет оберегать своего хозяина. Носи его, и ни одна беда тебя не коснется.

Теона почувствовала себя ужасно взрослой и важной. Конечно, тринадцать лет не шутки – еще три года, и она сама станет Ткачихой. Орден выберет ей новый дом, и она с радостью и гордостью отправится туда – нести людям волю Великих.

– Но и это еще не все, девочка. – По телу Теоны побежали мурашки: она получила то, чего так желала, и даже то, о чем не смела мечтать. Что ей еще приготовила судьба? – Было непросто упросить мадам Зою – она так занята, дошивает платья для церемонии и вещи, которые выпускницы возьмут с собой в дорогу, – но мне она отказать не смогла. Забеги к ней, она отдаст тебе наряд для вечера. Не такой пышный, как у выпускниц, конечно, но тоже очень красивый.

Теоне показалось, что она вот-вот упадет в обморок от счастья прямо на каменные плиты коридора. Она расплылась в блаженной улыбке и принялась пританцовывать от нетерпения.

– Беги, девочка, – видя ее состояние, сказала Вероника. – Будь готова к шести! Встретимся в главном зале, и я все объясню. Тебе уготована важная роль.

– Я не опоздаю ни на секунду! Спасибо! Спасибо, Вероника! Ты лучше всех на свете!

– А ты лучшее, что случалось в моей жизни.

Вероника наклонилась и поцеловала ее в лоб, отпуская к портнихе.

* * *

Трехтронный зал пылал светом сотен свечей. До этого вечера Теона была здесь лишь однажды, и именно эта глупая выходка стоила ей ее необъяснимой привычки – застывать как камень при любых незнакомых и непонятных обстоятельствах. Девочки, жившие в Замке в тот год, уговорили семилетнюю Теону заглянуть в зал, куда не допускался никто и никогда, кроме дня посвящения. Ходили слухи, что если подойти к тронам Сестер и дотронуться поочередно до каждого, то исполнится любое твое желание. Самим им идти было боязно, а задурить голову маленькой девочке не составило большого труда. Тем более о ее желании найти семью знали все.

Тогда Теона робкими шагами вошла в зал, оставив за массивной дверью притихших подруг, и, призвав всю свою храбрость, двинулась в глубь огромной темной комнаты. Ей повсюду мерещились тени и голоса, пугавшие ее и заставлявшие идти крадучись, словно мышка, чтобы не быть замеченной. И вот, когда она протянула дрожащую от страха ладошку, чтобы прикоснуться к одному из трех тронов, голоса стали намного четче и громче.

– Замри! – приказал кто-то Теоне, и девочка замерла.

– У-у-у, страх… такой сладкий детский страх… – послышался другой голос, полный наслаждения, – оставайся здесь…

Сколько она простояла в оцепенении, сказать трудно. Но то чувство всепоглощающего ужаса до сих пор помнила очень хорошо. Ее спасла Бет, обнаружившая у двери шепчущихся девочек, которые признались, что Теона в Тронном зале. Повариха подбежала к ней, схватила за ухо и вытолкала взашей, горячо шепча, чтобы она до конца жизни не смела никому рассказать, что была здесь без разрешения. Тогда Теона решила, что никогда больше не нарушит ни одно правило Замка.

Сейчас, когда ей официально было разрешено находиться в Тронном зале, все выглядело по-другому. Она с жадностью рассматривала ярко освещенное помещение, но неосознанно отводила глаза от дальней стены, где стояли три соединенных между собой трона.

В самом центре зала под стеклянным куполом на постаменте возвышалась высокая подставка – на нее в ходе церемонии должны были поместить Книгу Времени. Легенда гласила, что на первой странице Книги было написано:

«Первая Дочь нить вероятности спрядет из сияния звезд,

Вторая Дочь оживит нить, взяв силу от земли,

Третья дочь обрежет нить, возвращая дар небу.

И возьмет Великий Белый за руку живущих, и одарит их светом благодати,

И возьмет Великий Черный за руку тех, для кого пришла пора уйти, и проведет через Лунные врата».

Но что на самом деле таила в себе Книга, никто не знал: она была написана на одном из первых языков, и ее являли миру только раз в год во время священнодействия. Тем волнительнее было Теоне играть сегодня роль той, кто возложит фолиант, хранящий в себе всю историю мира, перед Сестрами.

Вероника больше часа разучивала с ней обряды вечера, а сейчас Теона повторяла в голове каждый шаг, который ей предстояло сделать. Хоть задание и казалось пустяковым, но она отнеслась к нему со всей ответственностью и была готова.

Платье, сшитое мадам Зоей, походило на платья выпускниц, но выглядело скромнее – у модели были закрытые плечи. Теона с восхищением смотрела на девушек, входящих в зал в платьях Ткачих, – такой наряд ей предстояло надеть лишь через три года. Их юные тела окутывали широкие синие бархатные ленты с золотой каймой, которые перекрещивались под грудью и переходили в пышную юбку, украшенную искусной вышивкой.

Трубачи подняли свои начищенные до блеска трубы с висящими на них вымпелами Ордена, где были изображены три трона, перевязанные нитью судьбы. Музыка заставила древние стены вздрогнуть, и на помост выплыли сорок шесть выпускниц этого года. В их глазах читались одновременно восторг и страх перед неизвестностью. Но ступали они с достоинством и важностью королев – ведь праздник был устроен в их честь.

Девушки выстроились полукругом у края помоста. Теона стояла напротив, до белеющих костяшек сжимая кулаки и гипнотизируя толстую и тяжелую Книгу, которая лежала под стеклянным куполом в центре помоста. Обложка Книги была сплошь покрыта серебряным кружевом.

Теона обернулась – вдоль стены толпились ученицы, которым предстояло выпускаться в следующем году. Они шептались и держались за руки, представляя, как совсем скоро сами взойдут на главную сцену замка. Рядом с ними были Видящие, среди которых безошибочно узнавалась Вероника. На ней было длинное темное платье с узким разрезом, начинавшимся от ключиц и спускавшимся ниже солнечного сплетения, белые прямые волосы собраны в высокий хвост, украшенный золотой цепью. Облегающие рукава подчеркивали изящные руки наставницы, а взгляд, внушающий страх, ясно говорил о том, кто тут главная Видящая.

Теона вздрогнула от неожиданности, когда трубы прогремели во второй раз. Она начала бояться, что у нее откажут ноги и она не сможет сделать и шага: разочарует Веронику и упустит шанс, который ей так щедро был дарован. Когда последний звук стих, зал затаил дыхание. Теона почувствовала на щеке легкий ветерок. Он заставил свечи мерцать. Присутствующие начали озираться, пытаясь понять, откуда он взялся, а когда повернулись к тронам, на них уже сидели три Сестры Ночи – самые первые Ткачихи, лица которых никто никогда не видел и кого все боялись и боготворили. Вокруг Сестер клубился густой туман, будто тени прошлого и неизвестность будущего, переплетаясь, целовали руки своим повелительницам.

Теоне очень хотелось рассмотреть хоть что-то, хоть малейшую деталь, но как только ей начинало казаться, что она вот-вот увидит лица Сестер, что-то заставляло ее отвести взгляд. Над Древними висела непроглядная темная завеса, сквозь которую сияли три золотые короны с высокими шипами.

Вдруг Сестры поднялись и покинули троны – так плавно, будто поплыли над полом.

Теона обернулась на Веронику, та кивнула головой – пора.

Девочка медленно зашагала к постаменту, не поднимая глаза на хозяек Замка Теней. «Только бы снова не застыть изваянием, как в прошлый раз», – уговаривала она себя. Но усталость и напряжение дали о себе знать: когда она поднимала стеклянный колпак, охраняющий Книгу от пыли, ее руки задрожали. Теона с такой силой сдавила бока колпака, что тот чуть не хрустнул, и, превозмогая слабость в ногах, сделала пару шагов в сторону. Девочка была готова провалиться сквозь землю от стыда, но, к счастью, никто ничего не заметил. У каждого в этом зале хватало своих переживаний.

Надеясь, что не запутается в пышном подоле, Теона начала пятиться, чтобы не поворачиваться к Сестрам спиной, пока не дошла до края помоста и не поравнялась с шеренгой выпускниц, оказавшись, как назло, рядом с Эммой. Милоликая демоница наклонилась и прошептала Теоне на ухо:

– Можешь рядиться в любое платье, все равно все знают, кто ты, сироточка…

В ее голосе было столько злобы, что Теона решила больше не скрывать неприязнь и ответила:

– Надеюсь, тебе будет больней, чем остальным!

Сестры вплыли на помост, не касаясь ступеней. Тени следовали за ними туманом, окутывая их тела и проникая под черные вуали. Венценосные Королевы Ночи остановились перед подставкой с Книгой. Из тумана показалась бледная рука с тонкими пальцами и длинными черными ногтями, острыми, точно лезвия. Белая кожа мерцала и светилась, будто была усыпана алмазной крошкой. Сестра взмахнула пальцами, приказывая Книге раскрыться. Тяжелый фолиант распахнулся, и страницы начали перелистываться сами собой, пока Она не остановила действо, вскинув в воздух раскрытую ладонь.

Рука Сестры снова скрылась в тенях.

Трубы прогремели в третий раз, и церемония началась. Девушки, стоящие на возвышении, кажется, даже перестали моргать, чтобы не пропустить ни одного мгновения самой важной ночи в их жизни.

Сестра справа заговорила. Ее голос не был похож ни на один из голосов, которые Теоне приходилось слышать за всю свою жизнь. Он был низким, гортанным, казалось, слова вылетали из-под вуали и осыпались шелестящими листьями осенних деревьев.

– Два Великих Брата создали мир, благословив его для людей. Но милость Их была шире и больше, чем люди могли себе представить. Волей искры Создателей появились Ткачихи – Избранные Девы, чьи руки стали руками Богов на земле. Им и только им открывается будущее. Предсказания радости и смерти уже много веков приходят в мир через тех, кто держит в ладони челнок. Сегодня мы принимаем в семью новых Вестниц воли Великого Черного и Великого Белого.

Теона замерла от восторга. Все, чего она сейчас хотела, – это чтобы ближайшие три года пролетели как можно быстрее. Ей не терпелось тоже надеть платье с открытыми плечами и стать Избранной, которой откроются тайны богов.

Из пелены теней на пьедестале снова показалась рука – в ней покоился лист со списком выпускниц.

На этот раз заговорила Сестра, стоящая слева. И ее голос впивался под кожу мелкими стеклянными осколками. Обжигающий и тонкий, он оставлял горячий след на теле.

– Встань перед нами, Амелия из Перанита.

Девушка, не ожидавшая оказаться первой, вздрогнула, оборачиваясь на соседок: не послышалось ли ей? Но те подталкивали ее вперед, подтверждая, что именно ей выпала честь открыть посвящение.

Робко сделав несколько шагов вглубь сцены, Амелия встала слева от подставки с Книгой Времени.

– Клянешься ли ты быть верной Ордену Ткачих и своему предназначению?

– Клянусь, – послышался тихий голос.

– Клянешься ли ты четырнадцать дней лунного месяца быть руками Великого Белого в этом мире?

– Клянусь, – голос Амелии чуть окреп.

– Клянешься ли ты четырнадцать дней лунного месяца быть руками Великого Черного в этом мире?

– Клянусь, – еще более уверенно сказала девушка.

– Клянешься ли ты до конца своих дней следовать данным обещаниям, что бы ни произошло?

– Клянусь. – Амелия вскинула подбородок, понимая, что наступает кульминационный момент.

Рука, державшая лист со списком выпускниц, медленно опустила его на Книгу и дотронулась до знаков отличия, лежавших рядом, – металлической дуги, на концах которой располагались две пластинки: одна, изображающая солнце, и вторая – луну. Этот инструмент использовали, чтобы подарить Ткачихам метки Великих, – похожие на татуировки рисунки на плечах. Пластинки в руке Сестры Ночи стали красными, воздух вокруг накалился и поплыл. Богиня повернула дугу, направляя знаки Богов чуть выше груди Амелии. Девушка замерла и зажмурилась. Сестра Ночи прижала огненные пластинки к ее плечам и резко отвела. На плечах Ткачихи красовались солнце и луна – символы, навеки означающие, что девушку отметили Боги.

– Каждая Ткачиха, прошедшая церемонию посвящения, отныне и вовек член Ордена и наша сестра. Амелия, мы нарекаем тебя Дочерью Ночи.

Зал взорвался овациями. Теона хлопала так сильно, что отбила ладошки.

Амелия вернулась на свое месте, то и дело поворачивая голову то к одному, то к другому плечу, чтобы проверить, на месте ли отметки. По ее улыбке было понятно, что никакая боль не затмит восторга от происходящего.

– Встань перед нами, Карина из Ромэ.

Вторая девушка повторила путь Амелии, потом третья, четвертая, и так все сорок шесть выпускниц достойно выдержали испытание. Хоть Теоне и не хотелось этого признавать, но Эмма тоже смотрелась в момент посвящения великолепно и, когда к ее плечам приставили пластины, даже не пискнула.

Когда последняя Ткачиха вернулась в полукруг, лист с именами выпускниц вклеился в Книгу Времени и стал ее частью. Новые Ткачихи навсегда вписали свои имена в историю Ордена.

Сестры Ночи же по окончании церемонии направились к своим тронам. Шипы на их коронах блестели, тени клубились. Черная тройка с грацией бестелесных призраков села на троны. Послышался голос третьей Сестры, до этого момента молчавшей. Ее голос был дождем, от которого было не скрыться.

– Церемония посвящения окончена. Добро пожаловать в Орден, Дочери Ночи. Всегда помните о той чести, которая подарена вам Великими, и будьте ее достойны.

Выпускницы опустили головы и присели в глубоком реверансе, подтверждая, что будут с гордостью нести знамя Ордена.

Свечи разгорелись, трубачей сменили скрипки, и началось празднование. Девушки наконец дали волю эмоциям, обнимались и радовались за подруг, рассматривали плечи друг друга, а те, кому предстояло пройти обряд через год, расспрашивали выпускниц про их впечатления.

Теона стояла в стороне, не чувствуя себя достойной участвовать во всеобщем веселье. Вероника отделилась от клубка восторженных девиц и подошла к ней:

– Не торопи время, девочка, у тебя все это тоже будет. А пока побудь еще со мной. Сегодня ты отлично справилась. – Она обняла Теону и спросила: – Думаю, день рождения в этом году удался на славу?

Теона уже и позабыла, благодаря чему оказалась в этом зале. Она коснулась кулона, с которым уже успела сродниться, и расплылась в улыбке.

– Это был лучший день рождения в моей жизни. Я люблю тебя, Вероника. Сложно представить кого-то лучше тебя.

Воспитанница прижалась к Видящей.

– Я знаю не меньше сотни человек, которые не согласятся с тобой. Но хорошо, что хотя бы ты видишь меня такой. А теперь тебе пора, для остального ты слишком мала. На кухне тебя ждет еще один подарок: Хромая Бет испекла для тебя особенный пирог, так что голодной ты спать не ляжешь.

Теона даже не могла представить, что когда-нибудь наступит день, который подарит ей столько же счастья, как тогда.

Глава 8

6066 год эры Двух Великих

После возвращения из Келса Теоне казалось, будто всю ее жизнь разобрали по камню и сложили из нее вместо крепкой стены шаткую башенку. То прошлое, которое она «знала», было далеко не идеальным, но оно, по крайней мере, принадлежало ей, а теперь выяснилось, что это были лишь декорации, построенные, чтобы ее «уберечь». В то время как за кулисами разыгрывалась реальная история, о которой девушка даже не догадывалась.

На обратном пути Бон пытался развлечь ее, но быстро понял, что ни истории про злобного профессора, ни попытка сделать трюк на Стоике, ни песня, от которой она обычно хохотала, не смогут вытащить Теону из омута мрачных мыслей. В какой-то момент принц сдался:

– Если ты хочешь, мы поедем в тишине.

Теона с радостью приняла его предложение. Остальной путь они проделали молча, лишь изредка обмениваясь словами. Разумом девушка понимала, что стала жертвой обмана, но в душе почему-то считала обманщицей себя. Ведь она заставила себя поверить в то, что всего лишь несчастная малышка, которую разлучила с семьей сумасшедшая, но которую обязательно однажды найдут родители. Появятся на пороге ее дома и обнимут так крепко, что косточки захрустят. А потом расскажут, как они ее искали, а она поведает им о том, как ей жилось в Замке Теней. Иногда в мечтах у Теоны появлялись сестра или брат – этого она подчас хотела даже сильнее, чем найти родителей. Обрести родную кровь, кого-то, кому можно рассказать все, что творится на душе: и радостное, и грустное, и тревожное.

Живя в Замке, Теона сочинила сотни историй воссоединения с семьей. В них менялись сезоны, обстоятельства, количество сестер и братьев, но все они заканчивались осознанием, что она больше никогда не почувствует себя одинокой и будет знать, что по земле ходят люди, которым она бесконечно дорога просто потому, что существует.

Но таких людей не было. Она никому не нужна. Ее семья мертва. И никакой брат ее не защитит, и никакая сестра не разделит с ней грусть. Ее никто не похищал. И уж тем более никто не собирался рассказывать ей правду. Она – иллюзия, созданная Орденом. Кукла, которую нарядили соответственно поводу и рассказали легенду для мира.

Больше всего ей хотелось сжечь станок вместе с катушками нитей, которые привезла Вероника. Та самая Вероника, которой она верила беспрекословно и считала второй матерью и которая теперь стояла первой в списке предателей.

Когда они подъехали к ее дому, Теона, скомканно поблагодарив Бона за то, что сопровождал ее в путешествии, поспешила притворить за собой дверь. Меньше всего она сейчас думала о вежливости. Надеялась, что Бон поймет.

Оказавшись в одиночестве, Теона скинула дорожную одежду, точно тень старой себя, и побрела в ванную. Вода, от которой шел пар, не смогла ее согреть, лед, сковавший сердце, не таял. Выбравшись из ванной и безразлично взглянув на лужи под босыми ногами, она встала перед зеркалом, чтобы хорошенько рассмотреть новую себя. Взглянуть в глаза, которые достались ей от матери, и увидеть в них безумие и слабость, которые позволили той предложить древнему богу свою дочь на заклание.

Теона откинула распущенные волосы за спину и оголила знаки, навсегда связавшие ее с судьбой Ткачихи. Татуировки на плечах, которыми она так гордилась, а до этого желала получить всем сердцем, жгли кожу. Теперь они казались цепями, а сама же она была лишь собачкой, обреченной сидеть в будке, в которой стоит станок. Разорвать порочный круг можно было лишь одним способом – умереть. Только после смерти Ткачиха становится свободной.

Смерть. Это слово из пугающего и далекого вдруг стало манящим и обещающим успокоение.

Нагая и, как никогда прежде, злая на себя и свою судьбу, девушка отыскала в дорожных сумках тот самый клинок, который предназначался Леониде. Она слышала истории про то, как это делается, – всего-то и нужно решиться, а затем, нащупав просвет между ребер, вонзить лезвие прямо в сердце. Ее нелепая лживая жизнь закончится, она станет свободной от своих обетов, возьмет за руку Великого Черного, пройдет с ним через Лунные врата и на той стороне, наконец, встретит своих родителей. Только теперь, вместо надежды на счастливые объятия, ей хотелось посмотреть, как изменятся при ее появлении лица людей, которые предали своего ребенка.

Теона бездумно крутила в руке кинжал. Одно точное движение – и все закончится. Сумерки окутали комнату, пробираясь внутрь девушки с каждым вздохом. Теона не зажигала свечей – этим вечером в ее доме не было места свету. Она приставила острие клинка к груди, задержала дыхание и надавила. Лезвие уперлось в кость, и резкая боль заставила опустить руку. Струйка крови побежала по молочной коже. Теона прижала руку к ранке, распахнув испуганные глаза. Она снова посмотрела на себя в зеркало, и в этот момент в ней что-то надорвалось. Что же она делает?! Ведь в ее жизни есть человек, который был рядом последние три года. Который заботился о ней, не прося ничего взамен. Приходил к ее порогу без надежды, просьб и обещаний будущего. Бон. Принц, который увидел в перепуганной девчонке друга и сам стал ее надежной опорой. Даже больше – он стал ее семьей.

Она подумала, что именно Бон утром найдет ее здесь, в ванной, бездыханную, сдавшуюся, и ей стало невыносимо стыдно за свою трусость. Представив на мгновение всю боль и отчаяние в его глазах, она разжала ладонь. Острое лезвие воткнулось в деревянный пол.

В этот момент в дверь постучали. Теона вздрогнула от неожиданности. Стук в дверь раздался снова. Она начала метаться по комнате в поисках одежды, и первым, что попалось ей под руку, был ее костюм для выходных – белая мужская сорочка и брюки. Запрыгивая на ходу в узкие штанины и кое-как заправляя полы сорочки за пояс, она спускалась по темной лестнице к двери.

– О́ни, у тебя все в порядке? – громко спросил принц.

Представляя, в каком растрепанном виде предстанет перед Боном, девушка попыталась руками пригладить непослушные волосы. Бросив эту глупую затею, она глубоко вдохнула, чтобы собраться с мыслями, и открыла дверь.

– Бо-о-он, – поддельно удивилась она, округляя глаза, – что ты тут делаешь? Мы же расстались всего… пару часов назад…

– Ну, я уже доехал до замка, а потом понял, что не могу оставить тебя сегодня одну. Слишком многое произошло за эти два дня, а мы так толком и не поговорили. Разрешишь мне войти? – Бон был явно удивлен тем, что его держат на пороге.

Теона замялась, пытаясь вспомнить, не осталось ли в комнате улик, указывающих на то, что она чуть было не решилась с собой сделать.

– О́ни? Что происходит? – Ее сомнения не ускользнули от принца.

Она отвела глаза, не желая его обманывать, и сама не заметила, как инстинктивно прикрыла рукой ранку под сорочкой.

Бон вдруг испуганно вскрикнул:

– Что ты сделала?

Принц толкнул дверь, уже не дожидаясь приглашения, и схватил девушку за плечи. Она не сразу поняла, что происходит, а потом, проследив за его взглядом, увидела пятно крови, которая пропитала белую ткань. Бон бесцеремонно выдернул полы сорочки и задрал их.

Теона понимала, что происходит нечто очень странное и неправильное, но ничего не могла поделать – ее разум снова поймал тело в ловушку, заставляя ее окаменеть. Но Бону, казалось, было плевать на все рамки приличия. Он дотронулся до пореза и начал внимательно разглядывать его, точно пойманную бабочку. По телу девушки пробежала дрожь. Теона запрещала себе даже думать о подобном, она запирала свои тайные мечты и желания в самом далеком и темном подвале.

На долю секунды Теона даже засомневалась, что происходящее реально, правда ли, что клинок вонзился в кость, или, может быть, все это видения Лунных врат, через которые она идет, осуществив задуманное.

Но рассерженный и вполне себе осязаемый принц быстро вернул ее с небес на землю. Убедившись, что рана не опасна, он опустил полы сорочки и отступил на шаг. Его глаза сказали больше слов – он понял, что сейчас произошло и что он натворил. Краска залила его лицо, парень открыл рот, но не произнес ни слова. Теона не успела возмутиться, как Бон вскинул руку в примирительном жесте:

– Да, я виноват! Но ты первая начала! И вообще! Чем ты думала?! – Если первые слова хоть немного были похожи на извинения, в концовке фразы ясно прочитывались обида и боль. Он в ужасе округлил глаза, вероятно, представив себе то, чего, к счастью, не случилось. – А если бы я не вернулся?! Та глупая девочка из твоей идиотской книжки вонзила в себя нож потому, что не могла жить без своего дружка идиота. А ты…

– Я остановилась раньше, чем ты пришел! Успокойся, я ничего себе не сделаю! И, пожалуйста, больше не смей меня раздевать!

Она метнула в него гневный взгляд, снова заправляя в брюки сорочку и расхаживая по коридору, пыхтя от негодования.

– Извини, я просто очень испугался. Я ожидал найти тебя в слезах, но это… Да-да, конечно, это не дает мне права лезть тебе под рубаху! Больше такого никогда не повторится. Честное королевское! – Бон приложил большой палец к губам и переставил его ко лбу, закрепляя клятву. – О́ни…

– Все в порядке, Бон. Со мной все нормально, – соврала Теона, которая только прикидывалась, что злилась на парня. Все, что она чувствовала, это несколько горящих точек на коже, там, где совсем недавно были его пальцы.

– Вижу я этот порядок! Сегодня я ночую у тебя! – тоном, не терпящим возражений, заявил наследник престола.

– Это совершенно исключено, – в тон ему ответила девушка, никогда не надевавшая корону.

– Я не оставлю тебя одну в таком состоянии, – повысил голос Бон.

– Я в отличном состоянии!

– Мне за километр видно твое состояние, – уже почти кричал принц.

– Вот и ложись спать через километр отсюда! – Ткачиха раскраснелась от переполнявших ее эмоций. Она сжала кулаки и вонзила ногти в ладони, чтобы хоть чуть-чуть притормозить, но принц не давал ей на это шанса.

– Ты не посмеешь прогнать меня, я принц и должен заботиться о своих подданных! – начал заговариваться Бон.

– У тебя помимо меня еще целая страна этих самых подданных. Сходи, проведай пастухов, лавочников и юных дев в доме разврата! Уж они-то не будут возражать, когда им будут задирать сорочки!

Казалось, Бон вот-вот взорвется. Теона прежде никогда не видела его в таком возбужденном состоянии, если не считать их первую встречу, но сейчас это были совершенно другие эмоции.

– Если бы мне нужны были чужие рубахи, я бы не таскался за тобой хвостом все эти годы, выжидая по полмесяца, чтобы провести жалкие два дня вместе!

– Да ты отлично знаешь, что я никогда не смогу быть рядом с тобой так, как ты этого хочешь! Но продолжаешь играть в эту игру и мучить нас обоих! Эгоист! – Теона кричала так, что, повысь она голос еще на октаву, дом бы лишился своих знаменитых стеклянных стен.

– Потому что не могу заставить себя не думать о тебе, идиотка!

– Ах ты!..

Теона подскочила к Бону и в сердцах замахнулась на него. Парень едва успел перехватить ее руку и слегка притянул девушку к себе. Эти серо-голубые глаза никогда раньше не смотрели на нее так – они пылали странным незнакомым ей огнем. Огонь той же силы разгорался и внутри Теоны. Их с Боном чувства зеркально отражали друг друга и многократно множились, становясь больше ее дома, больше всего Риата, больше целого мира. Так долго сдерживаемые, они пытались дотянуться до звезд и затопить собой небо.

Бон, еще мгновение назад крепко державший ее руку, вдруг ослабил хватку и дотронулся ладонью до пылающей щеки девушки, сначала робко, словно боясь спугнуть, а потом все более уверенно.

Стена, оборону которой она так стойко держала все эти годы, вдоль которой растила плющ запретов, укрепляющий кладку, стена, которая загораживала ее от ослепительного солнечного сияния Бона, предательски рухнула. Теона почувствовала, что сдается. Принц плавно положил ее руку на свое плечо и приблизил свои губы к ее губам. Прерывистое дыхание принца щекотало кожу.

– Я остановлюсь, если ты скажешь, – чуть слышно прошептал он.

Она ничего не сказала. Он дал ей пару секунд на то, чтобы передумать, и, не услышав возражений, поцеловал. Сначала нежно, но с каждой секундой его страсть нарастала. Комната поплыла перед глазами Теоны, воля окончательно покинула ее разум, тепло его тела, впервые оказавшегося настолько близко, исцеляло. Бон был ее спасением, тем, кто мог вывести из тьмы, протянув луч света.

Она позволила себе это. Впервые за всю свою жизнь она позволила себе признаться в том, чего хочет на самом деле. Ее рука скользнула по его затылку, пропуская короткие волосы между пальцев. Она целовала его в ответ, отбросив скромность и позволяя молнии между ними пробудить ощущения, которых она не знала раньше и которые, как она считала, никогда не придется познать. Бон, путаясь в складках ее сорочки, с силой прижимал девушку к себе, опуская руку все ниже. Взрыв внутри ее испепелил остатки былой стены. Они стояли на руинах всего, за что так долго держались, и чувствовали томящее блаженство. Теона понимала, что зашла на незнакомую территорию, но каждый новый шаг дарил яркие и незабываемые переживания, и ей захотелось пойти еще дальше. Это мгновение может никогда не повториться, все это вообще может оказаться бредом или миражом мира Великого Черного, но ей не хотелось ни о чем думать – в кои-то веки она отдалась чувствам. И чувства вели ее. Теона потянулась к распахнутому дорожному кафтану принца и вытащила его сорочку из-за пояса, запустив ладонь под тонкую ткань.

Бон, тяжело дыша, покрывал поцелуями ее шею, горячие мягкие губы прокладывали дорожку от уха к ключицам. С губ Теоны сорвался стон удовольствия и желания. Ей казалось, что если Бон остановится, то она умрет на месте без помощи кинжала.

Но именно этот звук и заставил принца замереть. Неожиданно придя в себя, он в испуге отстранился от девушки.

– О́ни… – Его глаза были полны страха. Как будто он только что, сам того не желая, совершил что-то ужасное. – Я не хотел… прости… Я не должен был… мы не должны…

Он отступил еще на полшага, хватаясь руками за голову и лихорадочно смотря по сторонам, будто где-то на стенах могло быть написано заклинание, способное повернуть время вспять.

Тело девушки, только что пылающее, точно факел, в одночасье сковало обжигающим холодом.

– Я не должна была…

– Это все я… больше это не повторится! Только молю, не гони меня, О́ни, давай поговорим!

Бон наконец поднял на нее глаза. В них читались отчаяние, сожаление и паника. Как будто они прошли точку невозврата и очутились там, куда им заходить не следовало.

– Мне надо побыть одной, – только и смогла пролепетать Теона, прежде чем выскочить из коридора.

Она забежала в комнату для ткачества и, захлопнув за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Щеки горели, голова разрывалась в поисках возможных решений, но их не было. Теона зажмурилась, как будто темнота могла спрятать ее от самой себя, обхватила голову руками и застонала.

Всего один неверный шаг, один… Самым ужасным было то, что она не понимала, что для нее было мучительнее: то, что они вообще это все допустили, или то, что Бон остановился.

Теона медленно открыла глаза: в глубине комнаты, освещенный лишь тусклым лунным светом, стоял станок, совсем недавно казавшийся ей главным злом в мире. Но сейчас она увидела в нем спасение. Ткачиха медленно обошла станок и присела на широкую лавку перед ним. Ей не нужен был свет – ее руки заучили каждое движение. Она тронула бердо, покрутила в руках челнок, провела по натянутым, будто струны, нитям и поняла: только работа сможет помочь ей сейчас забыться.

Девушка встала и зажгла свечи, расставленные по комнате в напольных подставках, а затем потянула тросы, раздвинув шторы на потолке. Над головой Ткачихи засияли звезды. Она взяла новый моток белых ниток, чтобы привязать к челноку и заправить катушку. Все это было знакомо, привычно, понятно – реально, а мира за дверью, убеждала себя девушка, просто не существует. Принца она себе выдумала. Ну какой принц здесь, в ее доме? И не было никакого поцелуя. Есть только эта комната, этот станок, эта ночь и звезды. Челнок проплыл между нитями, она потянула на себя бердо, повторила то же самое с другой стороны. Третий ряд, четвертый.

«Никакого Бона никогда и не было…» – чеканила она, как молитву.

Но тут выдуманный принц постучал в дверь.

– О́ни, умоляю, прости меня.

Она не спеша закончила ряд, положила челнок сверху и медленно подошла к двери.

– О́ни, прошу тебя, открой.

Пришлось признать, что принц все-таки был настоящим и он сейчас ждал ее решения. И ей придется ему ответить.

– Я не могу и не хочу отрекаться от нашей дружбы, Бон, – искренне сказала Теона, – именно она сегодня не позволила мне совершить ошибку. Дай мне и себе немного времени, и я уверена, что все встанет на свои места. Я пришлю Этина, когда буду готова снова увидеться. Хорошо?

– Конечно, конечно, – поспешно ответил Бон.

Он замолчал, но за дверью не послышалось и шороха – значит, принц не сдвинулся с места. Как бы ей ни было горько, она должна была вновь возвести опрометчиво разрушенную стену. Только так оставался хотя бы призрачный шанс вернуть друга.

– Бон?

– Я тут, О́ни.

– Спасибо.

– За что?

– Это был отличный способ отвлечься от тревожных мыслей.

За дверью снова воцарилась глухая тишина. Теона зажмурилась, ненавидя себя за слова, которые должна сказать, но стена пока доставала ей только до пояса и казалась недостаточно крепкой, поэтому она продолжила:

– Это ничего не значило, правда? Мы всегда знали, что любовь и страсть не для нас.

Она услышала его слабый вздох. Бон долго молчал, а потом ответил совершенно незнакомым ей голосом:

– Рад, что смог тебя отвлечь. Не зря пришел. Пока, Теона, буду ждать письма.

Теона… Он не называл ее так уже пару лет, с тех пор как она разрешила использовать придуманную им короткую версию ее имени. Значит, обман сработал. Стена снова была на месте и крепка, как никогда.

Ткачиха отклеила себя от двери и вернулась к станку. Монотонная работа – лучший способ отключиться от мыслей о том, кто кубарем спустился по ступеням крыльца, а потом спешно отвязывал Стоика от коновязи. О том, кто пустил лошадь галопом, невзирая на темноту. О том, кто не хотел верить, что все это был «всего лишь способ отвлечься». Но Теона приказала себе отпустить его. Она слишком сильно дорожила Боном, чтобы из-за нее он стал несчастным. Тем более после того, что́ год назад сказал ей его отец.

Теона подняла правую ремизку, пропустила челнок между натянутыми нитями и притянула волнистую нить бердом, затем переключила ремизки и повторила все действия в другом направлении. Снова и снова. Ткачество было для нее сродни заученному танцу – когда твое тело знает движения настолько хорошо, что ничто не сможет сбить с такта. Руки делали все сами, позволяя девушке уйти в транс и попытаться снова убедить себя, что последние три года ей привиделись.

* * *

Бон колотил по тренировочным тюфякам с соломой не помня себя. Костяшки пальцев уже начали саднить, но физическая боль не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у него внутри. Окончательно обессиленный, принц сел на остывающие после солнечного дня камни и обхватил голову руками.

Что он наделал?! Когда он увидел ее нежную белую кожу с алеющим порезом, тормозной рычаг, который он взвел три года назад, резко сорвался. А что было бы, если бы он не остановился? Дурак! Какой же он дурак! Почему он позволил всему этому случиться, зная, что ничего не может ей предложить. Да и сможет ли когда-нибудь. А она… «Способ отвлечься!» Как же! Пусть делает дурака из кого-то другого. Он чувствовал, как она сама этого хотела и даже, невзирая на запреты, была готова пойти с ним до конца.

Поцелуй, о котором он мечтал эти годы, оказался еще слаще и прекрасней, чем рисовался ему в самых запретных желаниях.

А сейчас его голова была полна тумана и спутанных мыслей, раздражения и злости на себя, на нее, на треклятый культ и Леониду со своей ужасной правдой. В какой-то момент он злился даже на то, что остановился…

Принц сам не заметил, как начал блуждать по двору и как оказался у входа в Стеклянную башню. Он взял одну из свечей, лежавших в ящике у входа, и начал подниматься по бесконечной лестнице в свои покои.

Бон поселился именно в этой башне, потому что когда-то наверху располагалась мастерская его матери. Он занял три просторные комнаты с панорамными окнами на самой ее верхушке. Когда-то они служили залом для рисования, в котором королева создавала свой самый масштабный проект – сказочные витражи, заворожившие Теону в день их первой встречи. Принц оставил нетронутыми стеллажи с папками, где хранились эскизы и рисунки матери, а остальное подарил детской школе художников.

Бон поставил кровать у окна, чтобы длинными одинокими ночами любоваться луной, гуляющей по небу. Он набрал книг в библиотеке замка, которые теперь высились стопками по углам, а в центре бывшей мастерской разместил большой стол для чертежей и расчетов.

Со смертью Морина отец лишился главного инженера замка, отвечавшего за новые механизмы для обороны крепостных стен и в целом за улучшение качества жизни горожан. Бон надеялся, что если сможет заменить Морина хотя бы частично, то это поможет им с отцом наладить отношения, а принц докажет на деле, что достоин носить корону в будущем.

Бон медленно поднимался по лестнице, едва переставляя налитые свинцом ноги. У него больше не было никакого просвета в жизни: проект водопровода для горожан отец отклонил и велел сыну заняться чем-то более полезным, чем забивать голову мыслями, как чернь будет умываться по утрам. То, что произошло с Теоной, разбило на мелкие осколки все его робкие надежды на счастливый финал их истории. Морин умер, и ему больше не у кого спросить мудрого совета. Все, что произошло с ним после возвращения домой, отравляло его жизнь с каждым днем.

Жить с отцом, который тебя не любит, и быть рядом с девушкой, которой запрещено тебя любить. Не так Белания Освальд представляла жизнь своего сына, когда писала ему послание в книге благословений: «Моему сыну Боницию, будущему королю. Будь выше предубеждений, будь сильным, отважным и добрым, и за это Великие благословят твой путь – так же, как это делаю я».

Ступенька за ступенькой – казалось, что лестница никогда не кончится, хотя Бон поднялся всего на пару этажей. «Какой бесконечный день», – подумал он, остановившись передохнуть, прежде чем снова начать карабкаться вверх. Принц прижался к стене, чтобы отдышаться, и вдруг услышал шаги и голоса в конце коридора. Бон изучил эту башню вдоль и поперек, поэтому точно знал, где можно спрятаться, чтобы избежать нежелательной встречи. А в его нынешнем состоянии любая встреча была нежелательной. Сейчас он не смог бы выдавить из себя даже пожелания доброй ночи.

Бон шагнул вглубь коридора и нырнул под висевший на стене герб королевства, на котором красовалась ворона с короной в лапе. В проекте башни была пристройка, в свое время для нее сделали проем, но потом пристройку забросили, проем заложили, однако от пристройки осталась небольшая ниша, которую Бон обнаружил еще мальчишкой. Если вжаться в стену, то из коридора не будет видно даже мысков сапог человека, стоящего за тканевым панно.

Шаги приближались, уже можно было различить отдельные фразы говорящих. Приглушенные, спокойные и размеренные голоса точно не принадлежали слугам. Те, кто в замке работал не покладая рук, всегда спешили по делам и не могли позволить себе долгих бесед.

– …Терпение, мой друг, ос-с-сталось всего пятнадцать дней, – сказал первый голос.

– Мы слишком долго к этому шли, уже не терпится избавиться от лишних, – ответил ему собеседник, – и получить обещанную силу.

– Все пройдет великолепно, с-с-сами звезды ш-шепчут нам, что пришла пора власти с-с-смениться.

Вся усталость Бона резко испарилась. Неужели это то, о чем он подумал? Заговор против короля!

Принц старался не дышать. Игра в прятки перестала быть игрой. Речь шла о спасении жизни, а возможно, и не одной. Что он мог предпринять в это мгновение – после двух безумных дней и долгой дороги, измученный, без оружия? Заговорщиков минимум двое, а сил у него сейчас не хватит и на то, чтобы победить в честном поединке ребенка.

– П-п-прошу, – снова послышался первый голос, – у-у-уйдемте отсюда, ту-ту-тут с-с-сыро.

– Я полагал, те новые капли решили вашу… деликатную проблему.

– Р-р-решили, но когда с-с-сыро, все в-в-возвращается.

– Тогда, конечно, идемте скорее. В моих покоях давно затоплен камин.

«Святая сырость!» – возликовал принц, едва не вскрикнув и не выдав себя. Он узнал личность одного из заговорщиков. В замке жил только один человек, страдающий заиканиями. Короля предал его же казначей.

Новость ошеломила Бона. Но, к своему стыду, первым делом принц подумал не об опасностях, а о возможностях. Если королю действительно что-то угрожает, то он был просто обязан воспользоваться шансом найти тех, кто за этим стоит, и, разоблачив их, предъявить доказательства отцу. Этого точно должно было быть достаточно, чтобы в награду попросить у него благословения на союз с Теоной. А заодно и добиться у Ордена разрешения на коронацию обычной Ткачихи.

Секундный укол совести заставил его усомниться в благородстве своих мотивов, ведь хороший сын в первую очередь подумал бы о безопасности родителя, а не о будущей свадьбе. Но одно не исключало другое, и возможность получить все и сразу подарила принцу новый запас сил.

Бон дождался, пока шаги стихнут, осторожно выглянул из-за панно и убедившись, что поблизости никого нет, рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Его несла вперед смесь надежды и страха опоздать. Он ворвался в покои, до икоты испугав задремавшего в кресле Кори, смахнул со стола все чертежи и разработки, которые готовил для короля, и возбужденно затараторил, не обращая внимания на ошарашенного слугу:

– Кори, неси бумагу и перья, у нас есть важное дело!

Кори, с трудом попеременно открывая глаза, безропотно достал стопку бумаги, выложил на стол заточенные перья и открыл чернильницу. Но принц не собирался писать сам, он обратился к своему сонному помощнику, за эти годы ставшему другом:

– Мне нужно, чтобы ты составил список приближенных к королю людей и написал абсолютно все, что про них знаешь. А потом разузнал все то, что они хотели бы скрыть от посторонних ушей, включая самые нелепые сплетни и пикантные подробности личной жизни. И самый подробный рассказ мне нужен о Кепеле – казначее отца.

– Что-то произошло, ваше высочество? – окончательно пробудившись, спросил Кори.

– Попытка переворота, мой дорогой Кори! И мы ее предотвратим! – воодушевленно сообщил Бон, расплывшись в победной улыбке.

Принц с азартом потер ладони – он снова в игре! И на этот раз он не позволит себе выйти из нее раньше срока.

Глава 9

6065 год эры Двух Великих

– …Я понимаю, что мое предложение достаточно необычное, я бы даже сказал – впечатляющее. Но! Такой брак мог бы укрепить позиции королевства и показать подданным, насколько прочно мы стоим на ногах, раз даже такое нам под силу… Святые Великие, опять какая-то ерунда!

Бон уже несколько часов простоял перед зеркалом, репетируя речь для отца. Он то выгонял из покоев Кори, чтобы подумать в одиночестве, то звал назад, чтобы опробовать на нем наиболее удачные, по его мнению, фразы. Время поджимало: завтра король уедет на празднование Дня Двух Великих в Морэ. А вечером его обычно окружает толпа пресмыкающихся придворных. Поговорить с глазу на глаз можно было только сразу после утреннего совета, когда отец запирался на два часа в своем кабинете.

Совет должен был вот-вот закончиться, а речь все еще была похожа на решето: слова, казалось бы, в заученных фразах терялись сами собой, а вместе с ними ускользали и смыслы.

Кори подготовил для принца выходной кафтан темно-синего цвета, поверх которого закрепил золотую цепь с орденом, означающим принадлежность к семье Освальд. В довершение Бон аккуратно причесался и даже нацепил давно пылившуюся на стеллаже корону. Он, конечно, шел просить о милости, но в то же время хотел выглядеть достойно и представительно.

Принц еще раз посмотрел в зеркало, пытаясь убедить самого себя, что все получится, хотя шансы были невелики. Кори хлопотал вокруг, снимая прилипшие пылинки и разглаживая складки на одежде господина. За два года, что минули со смерти Морина, этот юноша стал Бону единственным другом в замке. Мудростью учителя он, конечно, похвастаться не мог, но слушателем был хорошим, и ему прекрасно удавалось дружеское напутствие, которое принц уже выучил наизусть: «Если с этим кто-то и справится, то именно вы, ваше высочество».

– Ну, пора, Кори. Если не вернусь, ищи меня ближе к ночи в винном погребе.

– Надеюсь, вы посетите его на радостях, ваше высочество.

– Если все получится, то я зайду за тобой.

– Это будет честь для меня.

* * *

Бон спустился с башни и поспешил в королевское крыло. Отец давно приучил всех, что после совета к нему нельзя заходить без особого приглашения. Но Бон был его сыном и будущим королем, тем более дело касалось интересов государства и не терпело отлагательств.

Возле покоев короля стоял стражник, который встал на пути Бона, не позволяя пройти внутрь.

– Король распорядился никого не впускать, – строго сказал он, но потом добавил менее бравадно: – Ваше высочество.

Его голос показался Бону очень знакомым. Он присмотрелся и узнал того нахала, который раньше стоял на улице у парадного входа во дворец. Обычно принц общался со всеми в замке как с равными, не обращая внимания на должности и чины, но два года жизни при дворе научили его демонстрировать, у кого тут на самом деле власть. Он расправил плечи так, чтобы герб Освальдов – золотой ворон с короной в лапе – блеснул прямо пред лицом стражника, глубоко вдохнул и выдал своим безапелляционным тоном:

– Ты ничего не напутал? Перед тобой принц, а ты решил, что вправе преграждать мне дорогу? Может, мне сказать королю, что его стражник плохо разбирается в знаках отличия и его стоит отправить стеречь запасы капусты возле кухни?

Глаза стражника наполнились священным ужасом, ноги подкосились, и он заверещал:

– Не губите, ваше высочество, напутал, виноват! Так долго до этой двери добирался, уже и кухню прошел, и улицу, и библиотеку, будь она неладна. Пощадите, молю!

Он попытался облобызать руку принца, но тот брезгливо вырвал ее и махнул в знак того, что пресмыкаться достаточно.

Стражник отошел в сторону, освобождая проход, но при этом продолжая смиренно смотреть в пол.

Бон взялся за ручку двери и, едва постучав, толкнул ее. Возле окна спиной к нему стояла знакомая фигура в черном. Король держал в руках развернутый свиток. Когда он понял, что не один, не оборачиваясь крикнул:

– Я же сказал никого не впускать!

Бон притворил за собой дверь и остался стоять на пороге. Король нехотя оторвал голову от свитка и повернулся к сыну.

– А, это ты, – то ли удивленно, то ли разочарованно протянул он. – Я занят.

– Отец, я не отниму много времени, прошу, выслушай меня.

Бон понял, что должен сделать это сейчас, пока настрой и уверенность, отрепетированные перед зеркалом, не испарились.

– Я сказал, что занят! – громче и строже отрезал король и снова отвернулся к окну, сжимая сверток в руке.

– Я хотел поговорить о Теоне… Я понимаю, что это достаточно нестандартная просьба…

Отец молчал. Бон почувствовал, что его мысли начинают плыть, как на экзамене по устройству парусного судна у профессора Егоруса. Он выучил наизусть каждую, даже самую малюсенькую деталь корабля, но профессор настолько его пугал, что принц начал путать румпель и флагшток. А сейчас дело было несравнимо важнее, да и экзаменатор намного строже.

Бон собрал волю в кулак и начал говорить:

– Отец, я знаю, что традиции обычно во многом определяют судьбу правителей, в том числе они диктуют, на ком жениться. Но наша семья не такая – мы идем по пути истинной любви. Бабушке с дедушкой повезло, что брак по договоренности оказался таким счастливым, а потом вы с мамой добились разрешения быть вместе, хотя у нее не было титула. Теперь я прошу тебя поддержать и меня и разрешить жениться на Теоне. Я понимаю, что мое предложение достаточно необычное, но такой брак мог бы укрепить позиции королевства – если мы породнимся с Орденом Дочерей Ночи, это покажет всем, насколько прочно мы стоим на ногах…

Король, обернувшись наконец к сыну, зашипел:

– Интересно, мальчик, я все еще на троне, а ты уже примеряешь мою корону? И вдобавок собираешься посадить на соседний трон Ткачиху?!

– Нет, нет, что ты, отец, я лишь…

– Забудь эту вздорную мысль и свою абсурдную просьбу. На первый раз я сделаю вид, что ничего не слышал. А ты сделаешь вид, что услышал, что я занят, и уйдешь!

Он резко вскинул руку, указывая на дверь.

Но Бон не мог уйти ни с чем. Ему было необходимо достучаться до отца любым способом. До того отца, каким он был до смерти королевы, – добрым, веселым, любящим.

– Но вы с мамой боролись за свою любовь и свое счастье. Вы даже пошли искать Мятную реку, чтобы она помогла исполнить ваше желание быть вместе. Я люблю Теону так же, как ты когда-то любил маму. Отец, не лишай меня шанса прожить счастливую жизнь!

Король шумно выдохнул, его лицо исказила злость.

– И где твоя мать сейчас? Где ее счастье? Ты сам понимаешь, о чем ты меня просишь? Назвать невестой принца Риата девушку, которая несет людям вести о смерти? Которая вместо того, чтобы рожать детей, будет сидеть ночами напролет за станком? Я вижу, что ты просто засиделся на месте, Бониций, выбери следующее место и поезжай, поучись чему-нибудь новому, ну, или развлекись, мне все равно. Казна покроет твои страдания с лихвой.

Бон обомлел. Ему хотелось кричать и топать ногами от досады, как маленькому мальчику, потому что отец его не слышал. Но это лишь доказало бы, что он маленький мальчик и есть. Поэтому он собрал все свое мужество и сказал:

– Я больше никуда не поеду из своего дома. И если ты не дашь разрешения, то я откажусь от короны. Я люблю ее и женюсь на ней, с твоим благословением или без него!

Король швырнул свиток на стол и в три больших шага очутился возле сына. Он схватил Бона за грудки и, не скрывая ярости, прорычал:

– Если ты, гаденыш, будешь мне мешать своими дурацкими затеями, испортишь эту Ткачиху и рассердишь Орден, то мало тебе не покажется. А больше всего пострадает твоя повелительница клубков – я отправлю Сестрам письмо о том, как развратно она себя ведет: пытается соблазнить сына короля и собирается сбежать с ним. Кому поверят, как думаешь? Правителю страны или влюбленным юным глупцам? И если ты еще раз заговоришь о том, чтобы отказаться от короны, то я устрою тебе такую веселую жизнь, что ты ни в одном городе не найдешь работы даже свинопасом и уж точно не сможешь остаться в Иризе, рядом со станком твоей Теоны. А о троне можешь не переживать – я собираюсь править еще очень-очень долго.

Он притянул принца еще ближе:

– Ты понял меня, сынок?.. – Последнее слово король не сказал, а выплюнул с ехидством и злобой.

В глазах Бона замерли слезы обиды и боли. Он кивнул. Король отпустил руку и, отойдя на пару шагов, сказал:

– Начнем сначала: ты зашел, я сказал, что занят, ты ушел. И этого разговора не было.

* * *

Когда Эдуард Иолантий Освальд Второй нервничал, он всегда скручивал перчатки так, будто выжимал их после стирки. Это был его способ снять напряжение. После встречи с принцем одна из перчаток лежала разорванной надвое. Он сидел за столом, смотрел на ее лоскуты, думая, как лучше поступить.

Задержек и промахов допустить нельзя. Ткачиха должна оставаться на месте, принц пока тоже. Она не посмеет ослушаться законов Ордена, а Боном какое-то время будет управлять страх. Но результат надо закрепить.

Король вызвал помощника и велел, не поднимая шума, привести к нему Ткачиху.

* * *

Девушка выглядела растерянной. Удивительно, как она была похожа на мать – львица в шкуре зайчихи. Сейчас ему было крайне важно, чтобы зайчиха оставалась главной в этой паре. Слишком велика была ее будущая роль.

– Ваше величество, вы посылали за мной?

Она не подходила близко, стояла возле дверей.

– Теона, проходи, – вежливо и спокойно сказал король, – мне нужно с тобой поговорить, присаживайся.

Он указал на жесткое кресло, стоящее по другую сторону стола. Никто из его «гостей» не должен был чувствовать себя рядом с ним комфортно. Поэтому он давно распорядился заменить мягкие стулья на кресла, которые были ниже обычных, чтобы любой, кто садился на них, чувствовал себя там, где ему и место, – под королем. Набивки на сиденьях было очень мало – чтобы добавить дискомфорта и сократить время приемов.

Ткачиха подошла к королевскому столу, украшенному витиеватой резьбой с золочением. Он был завален свитками, книгами и письмами. На краю лежала одна уцелевшая перчатка.

– Если не возражаете, то я постою, ваше величество. Я чем-то провинилась?

Она снова грациозно поклонилась – с такой вышколенностью, будто отрабатывала поклон месяцами.

– Ну что ты. На самом деле я хотел попросить о помощи. – Король отвел задумчивый взгляд в сторону. – Речь пойдет о моем сыне.

– Я слушаю. – Ткачиха изменилась в лице.

Король поднялся из кресла и, опершись руками на стол, чуть подался вперед. Он вперился в девушку колючим взглядом.

– Я знаю, что в последнее время вы очень сдружились. Но хочу тебя предупредить: Бон – очаровательный, но ветреный юноша, про его любовные похождения ходят легенды. Однако я уверен, что ты, умная и все понимающая девушка, не дашь моему сыну вовлечь себя во что-то, противоречащее уставу Ордена.

Щелк. Готово. Невидимый рычаг в ее разуме переключился.

Солнце за окном спряталось за облака, и без того бледная девушка стала еще бледнее. Он не дал ей шанса сорваться с крючка и продолжил:

– Сколько тебе лет, Теона?

– Двадцать, – безразлично ответила девушка.

– Хорошо, сейчас я досчитаю до двадцати, и мы продолжим разговор. Один… два… три… двадцать… Ты поняла, о чем я тебя попросил, Теона?

– Конечно, – безвольно ответила она, – я все прекрасно поняла.

– Отлично, – не меняя тембра, сказал король. – И я знаю, что ты, как друг Бониция, желаешь ему только счастья. И это счастье найдет его совсем скоро. По договору, заключенному десятилетия назад, принц Риата должен жениться на принцессе Герде, чтобы укрепить позиции страны. Понимаешь?

Ее глаза чуть прикрылись, Ткачиха кивнула.

– В свою очередь, – продолжил король, – я чту Орден Дочерей Ночи не меньше, чем Двух Великих, и, принося дары богам, не забываю про Сестер. И я бы не хотел, чтобы одна из их подопечных страдала. Я забочусь о тебе, Теона.

– Спасибо, ваше величество.

– Я знал, что мы поймем друг друга, Теона. Не отталкивай Бона, иначе ты станешь для него еще более желанной, но между вами не может быть ничего, кроме дружбы, которую вы сами себе придумали.

Девушка молчала, но он знал, что теперь она сделает все, чтобы исполнить его просьбу.

– А сейчас я посчитаю в обратном порядке, и ты сможешь идти. Двадцать… девятнадцать…

Он моргнул и отвел глаза. Зачарованная, девушка была похожа на куклу, у которой внутри сломался механизм. Она все-таки присела на гостевое кресло и лишь через несколько минут пришла в себя, но все еще выглядела ошарашенной.

– Что произошло? – растерянно спросила она, осматривая руки и медленно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

– О чем ты, дорогая? – вкрадчиво спросил король.

– Мне показалось… мне показалось… должно быть, мне показалось, ваше величество.

– Скорее всего, так и было, дорогая Теона. Но мы поняли друг друга?

Она распахнула свои большие карие глаза, осознавая, что собирается пообещать, и, приняв неизбежное, смиренно кивнула.

На некоторое время эффекта хватит, а дальше он будет уже не нужен.

– Конечно, ваше величество, никаких отношений, кроме дружеских, между мой и принцем никогда не было и не будет.

Несмотря на то что его морок еще не совсем прошел и она не должна была чувствовать боль в полную силу, было видно, что внутри ее уже началось сражение. В глазах стояли слезы – такие же горькие, как у принца немногим ранее.

Это было странно. Как же дети любят реветь. Короля это раздражало в них больше всего. Хорошо, что уже совсем скоро ему не нужно будет с ними возиться.

– Иди, Теона, мы закончили.

Он громко хлопнул в ладоши, чтобы Ткачиха окончательно пришла в себя. В дверях уже стоял стражник, приглашая ее к выходу.

Девушка все еще казалась потерянной, но дело было сделано. Можно было больше не бояться, что горячие молодые сердца испортят ему годы подготовки.

Глава 10

6066 год эры Двух Великих

Бон стоял в кабинете главного казначея королевства, держа в руках почти истлевший от времени свиток. Две недели слежки, игр в кошки-мышки, кропотливого составления расписания завтраков, обедов, ужинов и встреч всех, с кем Кепель был замечен хотя бы однажды, увенчались успехом.

С каждым днем стол Бона в Стеклянной башне все больше зарастал стопками бумаг. Все, что находили по Кепелю они с Кори, превращалось в теории и схемы. Помощник принца оказался чрезвычайно полезным союзником в этом расследовании. Он был кладезем знаний о придворных – никто не знает о господах больше, чем их прислуга. И никто не болтает с бо́льшим удовольствием, чем слуги на ужином. Кори хоть и не был слугой, но при желании легко походил на своего.

Бон забыл о сне и еде, чувствуя, как время убегает сквозь пальцы, а весомых улик у них так и нет. В какой-то момент у принца опустились руки – да, казначей явно не был милейшим человеком на свете, но и доказательств, указывающих на причастность к заговору, он не находил. Нельзя же было просто прийти к отцу и обвинить в измене его ближайшего советника. Король и так считал сына «воздушным принцем», живущим в облачных замках грез и мечтаний. Но сейчас Бон держал в руках то, с чем невозможно было не считаться.

То, что трон в опасности, было понятно сразу, но Бон не мог даже предположить, насколько она была велика. Риат жил спокойно веками – договор о ненападении охранял его и всех жителей королевства. Именно поэтому страна не имела большой армии и оборонительными разработками занималась нехотя и на всякий случай. Никто не смел затевать войну со страной, где стоит замок Сестер Ночи. Даже драгоценные камни, добываемые в горах Риата, не стоили таких рисков. Однако король не заметил, что змеи уже свили гнездо прямо у него под боком.

Бон нашел лист бумаги и начал переписывать свиток – забрать его было бы недопустимой неосторожностью – Кепель сразу поймет, что о его планах кому-то известно.

О, спасибо, Морин, что заставлял его учить древние языки! Язык первородных считался почти забытым, и говорили на нем единицы, но учитель настаивал, что наследник престола должен знать язык, на котором написана Книга Времени. Сейчас Бон с благодарностью вспоминал скучнейшие занятия, благодаря которым смог понять смысл искусно выведенных на ветхом пергаменте слов.

Но с каждой начерченной буквой принцу становилось все больше не по себе: что смогут сотворить со страной и миром те, в чьих руках будет власть, обещанная свитком?! Этого нельзя допустить. Теперь уже Бона волновало не только благословение отца. Он понимал, что должен ни много ни мало спасти привычный мир от разрушения. Но что он мог один? Ему нужны могущественные союзники. Ему необходимо поговорить с Сестрами Ночи. А прежде – с Теоной, которая так и не прислала Этина после того поцелуя.

Слишком много условий и слишком мало времени, а на кону стоят такие высокие ставки, что мало не покажется никому. Но, как говорил Морин: «У Двух Великих нет других рук для чудес, кроме наших».

* * *

Пальцы Теоны всегда начинали ныть ближе к рассвету. Очередной плед судьбы был почти готов: оставалось узнать имя обреченного.

Юркий челнок, поддаваясь ее приказу, нырнул в зоб между натянутых нитей, она потянула бердо на себя, прижимая новый ряд, и впала в транс. Ее руками управляли Великие, передающие свою волю.

Закончив, Теона в забытьи сняла плотную черную ткань с переднего вала станка, чикнули ножницы, отрезая нитку и создавая воронку необратимости.

Ткачиха пришла в себя, потерла глаза и посмотрела на плед в руках.

– Только не он, – прошептала она, роняя на пол законченную работу.

Тринадцать дней она ткала и относила пледы и снова ткала и снова относила, отключив мысли и чувства, день за днем убеждая себя, что ничего страшного не случилось. Иначе она бы не справилась: новое прошлое, новые эмоции и этот невозможный поцелуй, который так отчаянно пытался вернуться в ее мысли и сны, когда нежность нитей, из которых ткали пледы, превращалась в смятую под ее рукой рубаху принца. А ранка под грудью, подчас напоминающая о себе, не давала шансов отринуть прошлое. Кожа все еще хранила отпечатки его пальцев, Теона не хотела вспоминать об этом, но ничего не могла с собой поделать. Как только образ того поцелуя возникал в ее голове, глаза закрывались, дыхание становилось прерывистым, а тело начинало гореть, желая повторения. Это было невыносимо, потому что могло только ранить и не давало надежды на что-то хорошее никому из них.

Теона несколько раз пыталась написать записку принцу. Этин, видя, что ему скоро дадут задание, оживлялся, принимаясь ходить по столу туда-сюда, но каждый раз, когда хозяйка рвала в клочья ни в чем не повинный кусочек бумаги, ворон раздосадованно каркал и улетал в сад.

Она надеялась, что время поможет стереть все из памяти или Бон так сильно обидится, что сам не захочет с ней больше общаться. Женится на принцессе, и три года дружбы забудутся, будто их и не было.

Но этот плед снова поменял все правила. Она не допустит, чтобы пророчество сбылось и разрушило жизнь человека, которого она любила.

Теона смотрела перед собой, но не видела ничего вокруг, потому что отчаянно искала подсказку внутри себя. И вдруг она вспомнила, как Вероника однажды рассказывала, что если Ткачиха увидит свое имя на пледе, то может попросить Сестер его переткать в знак благодарности за службу… Единожды она может отложить свою смерть. Собственную безрадостную жизнь Теона удлинять не собиралась, но она же может попытаться попросить о милости для другого? Да! Она достаточно сделала для Ордена, чтобы ей пошли на уступки, а если возникнут проблемы, придется заставить Веронику помочь, припомнив нерассказанную правду.

Теона вихрем взбежала на второй этаж, распахнула шкаф и схватила свой дорожный мужской наряд, попутно скидывая платье, в котором проводила ночи за станком. Она запрыгнула в узкие брюки, натянула сорочку и сбежала вниз, на ходу продевая руки в проймы жилетки.

– Святые Великие, мне же нельзя заявиться к Сестрам в таком виде!

Ткачиха снова поспешила наверх и запихала кулем бархатное платье в дорожную сумку. Туда же отправился тщательно свернутый плед – перевязывать ленточкой она его не стала. Нет! Ей не придется его вручать. Точка!

– Этин, полетишь со мной, – крикнула она, присев на лавочку возле двери и натягивая высокие сапоги.

Вороненок оживился и принялся каркать со своей жердочки. Он спикировал на пол и, в несколько ловких прыжков преодолев расстояние между кухней и холлом, начал радостно подгонять хозяйку.

Прыгая по коридору в одном сапоге, Теона осматривалась, прикидывая, что еще ей нужно взять с собой. Бумагу для письма – если ей откажут, надо будет срочно отправить письмо с вороном. Путь туда и обратно съест почти два дня – она не успеет вернуться вовремя, чтобы самой отдать плед и предупредить обреченного об оставшихся трех днях до смерти, как это было положено.

Она положила в сумку немного хлеба и сыра – уж еды-то Хромая Бет для нее точно не пожалеет, так что на обратный путь запасы ей не нужны. Захватила накидку на случай пронизывающего ветра в горах. Все! Можно выезжать. Ей оставалось только добраться до города и взять на время лошадь в одной из конюшен.

Теона открыла дверь и обернулась, чтобы позвать Этина на плечо, а когда шагнула к выходу, то чуть не врезалась в принца, возникшего на пороге из ниоткуда. Вид у него был такой, будто он только что встретил призраков.

Глава 11

6066 год эры Двух Великих

Теона вспыхнула, не понимая, как реагировать на появление Бона. Только не он и не сейчас. Так много всего не сказано, но времени на сантименты не было – любое промедление могло разрушить его жизнь.

– Я очень спешу, – отрезала она, отодвигая принца в сторону, ожидая, что он заведет разговор о поцелуе, но Бон выдал то, чего она никак не могла предсказать:

– Мне нужно попасть к Сестрам Ночи!

Теона фыркнула. То, что он не бросился на колени, моля о любви, ее даже немного обидело. Но чего она хотела, если сама сказала, что все, что было между ними, – лишь способ отвлечься от проблем?

Она попыталась напустить на себя безразличный вид.

– Пфф, извини, не получится, это запрещено. В Замок Теней никто не может попасть просто потому, что ему захотелось.

Она снова попробовала обогнуть принца, чтобы не тратить и без того драгоценное время, но он выставил перед ней руку, преграждая путь.

– О́ни, это вопрос жизни и смерти. За три года я ни разу ни о чем тебя не просил. Мне действительно очень нужно поговорить с Сестрами.

Теона только сейчас заметила, насколько уставшим выглядит Бон. Словно он не спал все те дни, что они не виделись. По лицу цвета серого пепла будто пробегали тени страха и сомнений.

Она не сдержалась и, протянув к нему руку, отвела с лица локон светлых волос, попутно дотронувшись до лба. Жара нет. Значит, не горячка.

– Что случилось? Зачем тебе в Замок? – спросила девушка, сменив гнев на милость.

– Долго рассказывать. Покажи мне на карте, где находится Замок Теней, и я обещаю, что все объясню, когда вернусь.

Бон достал из заплечной сумки свернутую вчетверо карту гористой местности, которая закрывала собой выход из Лунного озера, защищая Риат с севера. Горы там были настолько высокие и стояли так часто, что только знающий тайные тропы мог пройти этим путем и не потеряться.

Теона даже не стала разворачивать карту. С таким же успехом она могла нарисовать маршрут на пустом листе бумаги.

– Замок никогда не найти по карте. К нему ведут дороги, которыми ходят только те, кто знает маршрут. Я отведу тебя. Если ты говоришь, что это необходимо, – я верю.

Бон шумно выдохнул и улыбнулся, его глаза светились благодарностью.

– Спасибо, О́ни, – только и смог сказать он.

Ткачихе даже показалось, что лицо принца стало чуть менее бледным. Он убрал руку, освобождая проход, и Теона увидела, что у коновязи стоит лишь одна лошадь.

– Но у тебя только Стоик, ты не привел Рысь? Как же мы поедем?

– Я собирался ехать один, – растерялся Бон. – Я и подумать не мог, что ты согласишься отправиться со мной. Но Стоик выдержит нас обоих, а я куплю тебе лошадь в ближайшей деревне.

Сидеть рядом с Боном на одной лошади было выше ее сил: прижиматься к нему спиной и чувствовать, как бьется самое прекрасное сердце в мире, и каждую минуту вновь и вновь сжигать надежду на то, что они когда-нибудь смогут быть вместе. Но Теона оборвала себя: вариант отправиться в путь немедленно был лучшим из возможных. Ей самой нужно было попасть к Сестрам как можно быстрее, поэтому появление на ее крыльце принца на верховой лошади было как нельзя кстати. Как будто сами Великие благословляют эту поездку.

– Хорошо, так и сделаем.

– Тебе нужно время, чтобы собраться?

Пока Теона пыталась сообразить, как объяснить Бону, что сумки уже ждут хозяйку, из дома вылетел Этин, сел на перила крыльца и прокаркал:

– Собрала-а-а-ась…

Бон и Теона с изумлением посмотрели на вороненка, до этого момента хранившего священное молчание. С восторгом и восхищением они таращились на Этина, радуясь его успехам, как молодые родители гордятся первым шагом своего ребенка.

– Я действительно собралась, – решила ничего не объяснять Теона, воспользовавшись заминкой. Она передала поклажу Бону, чтобы он закрепил ее на седле.

К ее облегчению, принц не стал задавать вопросов. После того как все было сделано, Бон отвязал Стоика и подвел его крыльцу.

– Готово. Ты первая.

Теону точно ударило молнией. То же самое Бон сказал в ту ночь, когда она пробралась на похороны Морина Герберта и когда принц предложил подвезти ее до дома. Великий Белый, с тех пор будто прошли тысячелетия…

Она протянула ему руку и поставила ногу в стремя. Он точно так же, как и три года назад, придержал ее за талию, чтобы подсадить. Тот же конь, те же руки, те же слова, но Теона уже была совсем другой.

– Надо же, я был уверен, что ты снова превратишься в каменную статую.

Он тоже помнил.

– Не сегодня, – улыбнулась девушка, победно восседая на коне.

– Надеюсь, больше никогда.

Бон ловко запрыгнул сзади и, обнимая Теону, взял поводья, а затем принялся поправлять ее волосы, перекидывая их через плечо.

– Мешают обзору, – пояснил принц, оправдывая слишком интимное действие.

– Я могу их заколоть, – смутилась Теона.

– Нет, не надо, – ответил Бон и, не сказав больше ни слова, пришпорил Стоика.

* * *

Стоик несся со скоростью ветра, держа одинаковый темп и на утоптанной грунтовой дороге, и на узких лесных тропах. Теона была уверена, что ближайшая деревня уже давно должна была встретиться им на пути, но прошло больше трех часов, а местность оставалась дикой.

Когда они спешились, чтобы передохнуть, Теона спросила:

– Почему ты поехал по дороге мимо деревень?

Бон посмотрел на нее с хитрым прищуром и улыбнулся:

– Ты заметила? Я подумал, что так будет быстрее. Но если тебе не нравится делить со мной одно седло, то мы можем вернуться. Тут неподалеку есть одна деревенька.

Ехать с ним рядом, как она и предполагала, было пыткой. Любое прикосновение заставляло Теону снова и снова окунаться в воспоминания об их первом и единственном поцелуе. Ее тело горело и трепетало, посылая совершенно новые, ранее незнакомые сигналы. Отдельным испытанием было скрывать происходящее внутри ее от Бона, чтобы снова не подарить ему неоправданную надежду. Король сказал прямо – свадьба, принцесса, договор. Ее чувства были неправильными и ненужными, он был будущим для целой страны. Королем, который может дать Риату больше, чем кто-либо другой. А ее судьбу давно решила кровь Ткачихи, и никому не дано это изменить. Главное сейчас – успеть уговорить Сестер переткать плед.

Теона нашла в себе силы оставить сладкие мечты и пробормотала:

– Нет, нет необходимости. Стоик отлично справляется. Лучше расскажи мне, зачем мы едем к Сестрам?

Бон, устроившийся на большом камне и жующий сыр с хлебом, закашлялся. Теона постучала его по спине, а затем уселась рядом – на расстоянии, которого требовали приличия. Раньше она не сильно задумывалась о подобном, но сейчас дистанция была ей жизненно необходима.

– А тебе будет достаточно, если я скажу, что против них затевается недоброе?

Заговор против Сестер? Теона моментально похолодела до кончиков пальцев.

– Нет, конечно, недостаточно! – взвизгнула она, вскакивая с места. – Заговор? Бон! Почему мы тогда остановились?!

Она вопросительно смотрела на принца, ожидая от него столь же бурной реакции. Но Бон невозмутимо дожевывал свой нехитрый перекус. Покончив с едой, он пристально взглянул на девушку. Ей показалось, что его большие серо-голубые глаза поглотят ее и она задохнется среди звезд, спрятанных в этих глубинах.

– Как бы мне ни хотелось, мы не можем ехать без остановки, иначе загоним лошадь. Перерыв всего на полчаса, и Стоик снова будет как новенький. И я буду готов…

– К чему?

– К тому, чтобы снова провести в обнимку с тобой несколько часов.

Ой, нет! Нет. Нет. Нет. Таких разговоров допускать нельзя.

– Не переводи тему, – рявкнула Теона.

– О́ни, я не хочу тебе ничего рассказывать, потому что это может ранить тебя. Позволь мне сохранить тайну до тех пор, пока все не решится.

«О чем он говорит? При чем тут я?» – вертелось в голове у Ткачихи. Но после всего, что случилось с ней за последнее время, ей стало предельно ясно: лучше правда, даже самая отвратительная, чем спасительная ложь.

– Говори! Что бы там ни было – я готова. И рассказывай все, если не хочешь встать в один ряд с теми, кто скрывал истину, оберегая бедную маленькую Теону!

Она неодобрительно покачала головой. Ее лучший и единственный друг не может так с ней поступить.

Бон подошел к ней, вынимая из-за пазухи сложенный лист. Сколько у него карт с собой? Но вместо нарисованных гор и лугов на листе были написаны слова, значение которых Теона не понимала, но точно знала, что это за язык – язык Книги Времени.

– Это же язык первородных? – на всякий случай спросила она.

– Да. Ты умеешь на нем читать?

– Нет, – неохотно призналась Теона, держа листок двумя руками и всматриваясь в кривые непонятные буквы. – Что тут написано?

Бон закусил губу. Наконец он собрался с мыслями и сказал:

– Если коротко, то тут написано, что тот, кто пробудит Зрячего, получит в награду власть над силой Сестер Ночи. Они перестанут быть свободными и станут служить хозяину, как единственному правителю.

Солнце, небо, звезды и облака рухнули на Теону. Мир разлетелся на тысячи песчинок, и вокруг заклубилась темнота, поглощая свет.

– Опять Зрячий… – еле смогла выговорить она.

Бон подошел ближе и тронул ее за плечо.

– Поэтому я не хотел говорить…

– Почему ты не сказал мне сразу?! – Теона разозлилась и сбросила его руку. – Это опять та секта? Это они? Кого-то снова убили? Они пришли за мной!

Из глаз девушки брызнули предательские слезы, ей стало нечем дышать. Она пыталась ловить воздух ртом, но легкие сжались, и судорога свела тело. Ей было сложно принять прошлое, но оно хотя бы уже случилось, и ей ничего не оставалось, как смириться. Но теперь все то же самое мерещилось ей в будущем!

Воздух, где воздух? Почему он вдруг пропал?

Теона металась, не видя ничего перед собой. Спустя мгновение она ощутила, как крепкие руки, несмотря на ее сопротивление, обвили тело. Бон встал у нее за спиной и помогал бороться с приступом паники.

– О́ни, никто тебя не тронет! Все будет хорошо, я смогу тебя защитить. – Он уткнулся ей в затылок, не выпуская из объятий. – Я думал, что это заговор против отца, но все оказалось намного хуже.

Теона не понимала и не хотела понимать, о чем он говорит. Страх и боль прошедших дней и новых неприятных открытий ее прошлого снова завладели ею.

– О́ни, думаю, они даже не знают, что ты – это та самая Ткачиха, из-за которой разрушились их планы. Но все очень серьезно. Ты понимаешь, как опасна сила Сестер в руках людей, готовых пойти на то, чтобы воскресить древнего бога?

Теона попыталась вернуть себе самообладание, насколько это было возможно. Бон почувствовал ее попытку высвободиться из объятий, но рук не расцепил.

– Одна начинает нить жизни, другая ее ведет, третья обрезает – если это делать по указке, то весь мир падет на колени перед теми, за чьей спиной будут стоять Сестры. Не нужны будут войны – просто прикажи перерезать линии жизни всей армии противника. Они даже смогут отменить смерть – просто запрети обрезать свою нить и прикажи средней Сестре сделать ее крепче, чтобы не болеть и не стареть. Это страшная сила, к которой никто из нас не готов. И вместе с этим в мир вернется безумный бог, жаждущий мести. Риат и остальные страны утонут в крови и жестокости. Я должен обо всем рассказать Ордену и уговорить их помочь остановить все это.

Святые Великие, какая же она эгоистка! Думает только о себе и своих страхах. Слова принца окончательно ее отрезвили.

– Отпусти меня, пожалуйста, я в порядке, – соврала Теона.

Бон нехотя разомкнул объятия и отступил на шаг.

– До Замка Теней еще несколько часов пути. Если Стоик не может везти нас, то пойдем пешком и поведем его за собой, пока он отдыхает.

– Хорошо, – согласился принц. – Ты правда в порядке?

– Нет, – больше не стала лукавить она, – но это сейчас неважно.

Бон понял, что разговоры бесполезны. Он спешно собрал вещи и, подхватив Стоика под уздцы, повел коня вперед по дороге. Через несколько метров их догнал Этин, спикировав прямо на седло. Теона погладила вороненка и похвалила его за то, что он их нашел. Они прошли всего ничего, как Теона вдруг вспомнила:

– Тут есть один тайный ход. Он более опасный, но может сэкономить нам около часа.

– Ничего более опасного, чем то, что происходит в Иризе сейчас, нам не грозит. Так что пойдем, куда скажешь, – ответил Бон.

* * *

Бон ругал себя, заставляя думать о насущных проблемах, но как ни пытался, все его мысли захватила стройная фигура Теоны, которой поразительно шел мужской наряд. Облегающие брюки, сорочка с широкими рукавами из тончайшего хлопка, так похожая на ту, что была на ней в их последнюю встречу, и жилет, подчеркивающий талию.

Теона на ходу стянула на макушке свои блестящие каштановые волосы в высокий хвост, оголив шею. Какой из него будущий король, если в момент, когда его стране грозит опасность, он почти все свое внимание сосредотачивает на этой девушке? Принц положил руку на рукоять кинжала, висевшего на перевязи, и с силой сжал его. Острые грани камней впились в ладонь, через боль возвращая ему чувство реальности.

Они шли по горной тропинке. Валуны и небольшие торчащие из земли камни давно сменились более высокими насыпями, отливающими черным сланцем. Дорога стала круче – настолько, что идти с каждым шагом было все труднее. Особенно Стоику, чьи копыта скользили по мелкой каменной крошке. Но Теона уверенно вела их вперед, лишь изредка оборачиваясь, чтобы проверить, следуют ли за ней ее спутники. Бон не раз замечал, что чем дальше она уезжала от своего станка, тем сильнее в ней пробуждались неведомая сила и грация.

– Я провела тут все детство, – сказала Теона, – эти горы стали для меня домом.

Бон, напротив, прожив всю сознательную жизнь в поездках, не очень хорошо ориентировался в Черных горах. Они многих пугали, но в то же время служили Риату стабильным источником доходов. Месторождения металлов и драгоценных камней, экспорт дорогостоящих строительных материалов во все времена были основой экономики их страны.

За три года Бон успел побывать на десятках разных карьеров. Больше всего его заинтересовали механизмы, которыми пользовались горняки. Большие краны поднимали огромные куски камня и лебедками грузили их на гигантские телеги, запряженные тягловыми лошадьми. Бо́льшую часть конструкций, конечно, разработал Морин и его ученики. После возвращения Бона они собирались работать вместе на благо Риата, но этому не суждено было сбыться. Однако даже после смерти учителя тяга к инженерному делу у принца никуда не делась, и он все еще надеялся уговорить отца внедрить свои разработки, чтобы улучшить жизнь горожан.

Теона вдруг остановилась, озираясь по сторонам, затем присела и принялась что-то высматривать.

– Это должно быть где-то рядом, я уверена, – бормотала она, хмуря брови.

– Мы заблудились? – спросил принц.

– Конечно нет, – фыркнула Ткачиха, как делала всякий раз, когда не была уверена в своих словах, и добавила: – Просто я тут давно не была…

Точно – заблудились.

– На какие приметы надо ориентироваться?

– Мы прошли три камня-близнеца, потом повернули в сторону вершины, похожей на голову льва, и вот здесь должен быть проход. – Она махнула рукой вправо.

Бон сошел с дорожки и прошел пару метров по заданному Теоной направлению, лишь на минуту потеряв ее из виду. Услышав громкий крик, он резко обернулся – девушки на дороге уже не было.

* * *

Теона точно знала, что вход в пещерный разлом, который позволил бы им здорово сократить путь, был где-то рядом. Но за несколько лет, что она не ходила по этим дорогам, все успело неуловимым образом измениться.

«Вот же этот «лев», от него несколько шагов вправо, в сторону отвесной черной стены, и в ней должна показаться узкая щель», – проговаривала она про себя, вспоминая, как со страхом пробиралась по этому лазу маленькой девочкой, крепко держа Веронику за руку.

Девушка сделала пару шагов вперед, не смотря под ноги, а в следующую секунду поняла, что стремительно падает вниз. Острые камни больно впивались в спину и бока, Теона сгруппировалась, стараясь уцелеть, и попробовала закрыть лицо руками. Падение в бездну казалось бесконечным, но внезапно каменная горка кончилась, и девушку швырнуло в воду.

Озеро затянуло ее в свой омут, заполнив рот и нос водой и лишив малейшей возможности для ориентации. Темнота и страх завладели ею, заставляя барахтаться, как слепого котенка, который пытается нащупать дно или хотя бы глотнуть воздуха.

«Если не можешь плыть, просто ложись на воду», – неожиданно услышала она в голове строгий голос Вероники, которая заставляла Теону учиться плавать.

«Лечь на воду, лечь на воду», – начала уговаривать себя девушка.

Теона выгнула спину, выкинула ноги вверх и развела руки в стороны. Вода заливала ей лицо, не давая передохнуть, но как только Ткачиха смогла расслабиться, все вокруг начало затихать. Девушка осторожно открыла глаза, чтобы наконец понять, где оказалась. В носу щипало, глаза никак не могли сфокусироваться на чем-то цельном, но слабый свет уже становился различимым. Когда же Теона сумела разглядеть, что ее окружало, то ахнула от ужаса. Огромное подземное озеро с темной водой, с одной стороны упирающееся в отвесные каменные стены, покрытые мхом и наростами, а с другой – уходящее в глухую темноту. Кое-где сверху пробивались солнечные лучи, освещая горную пещеру и позволяя Ткачихе увидеть камни, торчащие из воды. Экономя силы, девушка начала медленно перебирать ногами и руками, стараясь доплыть до них и, если повезет, нащупать дно.

Первый валун, до которого она добралась, оказался скользким, обросшим со всех сторон водорослями и без единого выступа, за который можно бы было зацепиться. Отчаяние снова завладело Теоной. Она пыталась ухватиться за водоросли, но они с легкостью отрывались от тверди и не могли удержать ее. Пытаясь обнять камень раскинутыми руками, она соскользнула вниз, погружаясь глубже, и с великой радостью и изумлением нащупала ступней что-то плоское: каменную насыпь, на которой можно было стоять.

Теона аккуратно поставила обе ноги на импровизированный клочок суши и, прижавшись спиной к глыбе, торчащей из воды, закричала что было сил:

– Бо-о-он! Бо-о-он! Эй, кто-нибудь! Помоги-и-и-те!

Глухие стены пещеры лишь вторили эхом, повторяя ее слова. Девушка прислушалась. Сверху не доносилось ни звука. Бон не догадается, где она, а если и сумеет понять, то почти наверняка попадет сюда так же: туннель, озеро, темнота. И что же ей теперь делать?!

– Вода теплая – это неоспоримый плюс, – начала рассуждать вслух девушка, – но вход в пещеру, возможно, был единственным, и он где-то высоко над головой. По скользким камням мне не выкарабкаться на поверхность – это минус.

Святые Великие, как можно быть такой неудачницей! Что за день сегодня такой… Утром плед. Плед! Он же остался наверху, и про него не знает ни одна живая душа. Вот бы Бон догадался заглянуть в ее сумку, это подарило бы ему немного времени. Исправить она уже ничего не успеет. Слезы горечи и отчаяния брызнули из покрасневших глаз. Она закрыла их руками, по-детски понадеявшись, что, не видя происходящего, можно забыть про него.

Но ее начавшуюся было истерику прервал громкий крик и плеск воды. Снарядом, разрушившим тишину, конечно, оказался Бон. Он вел себя точно так же, как она чуть раньше: ушел под воду с головой и барахтался что есть мочи. Не думая, Теона оттолкнулась от камня, нырнула под воду и подплыла к принцу. Она потянула его на себя, схватив за руку, чем, кажется, сделала только хуже: Бон начал дергаться еще сильнее, пытаясь освободиться. Но она крепко вцепилась в запястье принца и закричала изо всех сил:

– Бон, Бон, это я! Теона. Все хорошо!

Принц немного успокоился, продолжая грести одной рукой. Теона выпустила его ладонь, чтобы дать ему возможность удержаться на воде. Он все еще плохо понимал, где находится, – прилипшие на лицо волосы закрывали глаза. Она взяла его за локоть и потянула за собой к каменной площадке. Когда оба почувствовали твердь под ногами, принц схватил ее и крепко прижал к себе.

– О, слава Двум Великим, ты жива! Как же я испугался!

Теона замерла. Она столько дней убеждала себя в том, что все можно поправить, что он забудет тот поцелуй, а она сделает вид, что ничего не было, но сейчас, после недолгого, но такого страшного расставания поняла, что, лишь умерев, сможет успокоить свое сердце. Разлука и страх за Бона были хуже всего, что можно только представить. Стук их сердец затмевал остальные звуки и, казалось, должен быть слышен даже в столице. Но пришло время вернуться к мучительной игре, которую они вели так давно.

– Очень глупо было искать меня! Теперь мы оба в ловушке! – За поучительным тоном она попыталась спрятать свою уязвимость.

– Я хотел спасти тебя. Я понял, что ты провалилась под землю, кричал, но ответа не было. Тогда я привязал веревку к большому камню и стал потихоньку спускаться, но веревка кончилась, а ты все не показывалась. Знаешь, как я боялся, что упаду и придавлю тебя? И тут мне показалось, что я вижу отблески воды… пришлось рискнуть.

– Я рада, что ты не бросил меня. Но, – она снова беспомощно оглядела пещеру, – как нам теперь обоим отсюда выбраться?

Мысли Теоны вдруг стремительно закружились: пещера, страх, плед, Бон, радость от его присутствия, неопределенность следующей минуты, дрожь по мокрому телу от долгого нахождения в воде. Они перескакивали с одной на другую, не давая Ткачихе возможности додумать хотя бы что-то.

– …О́ни… О́ни? Ты тут?

– Что? – растерянно спросила девушка.

Бон вопросительно посмотрел на Теону, слегка похлопывая ее по плечу.

– У тебя, похоже, шок.

– Нет-нет, я в порядке. Что ты сказал?

– Я спрашиваю, хорошо ли ты плаваешь, а ты стоишь со стеклянными глазами…

– Я плаваю… плаваю… – тянула девушка, пытаясь собраться, а потом неожиданно выдала: – Отлично я плаваю! Меня же Вероника учила, а учитель из нее прекрасный – спать не пойдешь, пока она не увидит результат.

– Сурово, но сейчас нам это на руку. Смотри, вон там из-под воды выходят небольшие пузырьки – это значит, где-то в этом месте может быть разлом. – Бон махнул головой в сторону ближайшей каменной стены, где действительно кружились редкие пузыри. – Я нырну и посмотрю, что там такое, если найду что-нибудь интересное, то вернусь за тобой.

– Если? – опешила девушка.

– В любом случае вернусь! – успокоил ее принц.

Остаться снова одной в мрачной безлюдной пещере? Ну уж нет!

– Мне не нравится этот план! И как ты собираешься что-то увидеть под водой в такой темноте?

Бон на секунду задумался, а потом вдруг сделал то, чего она совершенно не ожидала: стянул с себя мокрую рубаху и, воспользовавшись острым выступом камня, начал рвать ее на лоскуты, улыбаясь хитрой лисьей улыбкой. Даже во мраке пещеры мускулистое тело Бона смотрелось будто статуя юного бога. Этот избалованный принц все понял! Он пригнал к стене, которую Теона выстроила между ними, катапульту и одним махом пробил в кладке огромную дыру.

Но нет, Теона! Ради себя и Ордена, ради Бона и его счастья, ради своего спокойствия, ради будущего выгодного союза для страны держи себя в руках!

– А позволь спросить, что ты делаешь? – Чтобы сместить фокус внимания, она принялась смотреть, как в сильных руках принца рвется тонкая белая материя.

– Страховку, – не стал вдаваться в подробности Бон. – Поможешь?

Не задавая больше вопросов, Теона забрала у него половину растерзанной рубахи и начала надкусывать ее зубами за край, чтобы разделить ткань на ленты. Когда Бон стал связывать получившиеся куски между собой, девушка наконец поняла его план: веревка из лоскутов укажет обратный путь, если воздуха станет не хватать.

Бон сделал петлю на конце самодельного каната и подал ее Теоне.

– О́ни, если я начну тянуть слишком сильно, сними петлю с руки, не рискуй собой. Если мне не хватит воздуха, ты не сможешь меня вытянуть.

Он провел по ее щеке рукой. В этот момент крошечный луч света над ними поменял направление и скользнул по лицу принца. Теона хотела сказать ему что-то важное, но Бон опередил ее:

– Я вернусь, О́ни, и спасу нас обоих.

Честно говоря, не это она ожидала услышать на прощание, но Бон, не дав ей времени на сантименты, набрал в легкие побольше воздуха и скрылся под водой, вынырнув уже возле стены. Напоследок он еще раз посмотрел на встревоженную девушку, крепко сжимающую их незамысловатую веревку, и погрузился в подземное озеро с головой.

Глава 12

6066 год эры Двух Великих

Теона отчаянно всматривалась в темную поверхность воды, боясь упустить хотя бы малейший всплеск. Веревка в ее руке все еще была ослаблена. «Сто двадцать два, сто двадцать один, сто двадцать…» – вела она обратный отсчет, как учила ее когда-то Вероника. Она понимала, что прошло всего несколько секунд, но страх за жизнь Бона превращал секунды в часы.

Вдруг белая материя в ее руке ожила, Теона двумя руками перехватила веревку, чтобы держать крепче. Веревка дернулась и немного натянулась. «Возвращается», – решила она. Но уже через мгновение веревка натянулась так сильно, что Теона чуть не соскользнула с камня, однако потом, к своему ужасу, поняла, что их импровизированный канат безвольно провис и больше не тянет ее вниз. Стук сердца ударил в уши, когда она дрожащими руками начала дергать связанные лоскутки, – на другом конце никого не было. Когда в ее ладонь лег конец веревки, который должен был оставаться у Бона, Теона истошно закричала и принялась бить руками по воде:

– Бо-о-он! Бон, пожалуйста! Бон! БО-О-О-ОН!

Вода хранила молчание.

Этого просто не может быть. Невозможно! Бон. Ее Бон.

Все произошло слишком быстро, слишком сумбурно, это просто какой-то дурной сон! Она сжала виски руками, ее пошатывало, а перед глазами поплыли черные пятна.

Теона не понимала, сколько прошло времени, оно стерло свои границы в пламени неожиданно обрушившегося на нее кошмара. Каждый ее вдох был полон тоски и одиночества, а каждый выдох казался ненужным и бесполезным. В мире, где не было Бона, не было и воздуха, лишь беспросветная тьма.

– Бо-о-он! – кричала она снова и снова, наматывая на кулаки мокрые волосы.

Ей даже казалось, что он уже зовет ее с той стороны перевала Великого Черного. Тихий голос так привычно произносил ее короткое, известное только ему имя. И ей хотелось следовать за этим голосом, хотелось уйти туда, где им уже не нужно будет разлучаться. Но голос становился все реальнее, пока она наконец не замолчала и не услышала за спиной:

– О́ни! О́ни! Все в порядке, я здесь!

Теона так резко обернулась, что не удержалась и слетела со скользкого камня. Рядом послышался тихий всплеск, и в свете изменчивых лучей над водой наконец показалась голова принца.

Они вместе доплыли до своего подводного берега. Бон одной рукой крепко прижимал ее к груди, а второй тер глаза и лицо, стирая с них капли.

– Я нашел выход, О́ни, – сияя, заявил принц, пытаясь отдышаться, – и тебе даже не придется нырять под воду, нужно всего лишь доплыть до во-он того разлома в стене. – Он неопределенно махнул куда-то головой.

Теона не знала, что ответить. Она пыталась осознать, что он снова рядом и что с ним все в порядке, он жив. Святые Великие, он жив! Но одновременно с облегчением и радостью в ней с каждой секундой нарастала злость.

– Ты очень напугал меня, – прошипела девушка, выпутываясь из его объятий и указывая на конец веревки. – Зачем вообще было ее делать, если ты не следуешь своему же плану?!

– Я нащупал отверстие в стене и решил посмотреть, куда оно ведет, – удивленный ее тоном, ответил Бон. – Вода становилась прохладнее и чище, а когда я увидел, что дальше она почти прозрачная и светится, то отпустил веревку, зная, что в безопасности.

– Но об этом не знала я! – буркнула Теона.

– Я вернулся, чтобы узнала. Ну прекрати. – Он подплыл поближе и снова обнял ее, утыкаясь в макушку подбородком. – Я бы ни за что не бросил тебя тут, – почти шепотом добавил принц.

«Стена, Теона, стена».

– Я рада, что ты жив, – честно ответила девушка, пытаясь спрятать за напускной бравадой страх, завладевший ею от макушки до пят. Даже то, что Бон был рядом, не помогало до конца осознать, что он жив. Спасала только надежда на то, что их миссия не до конца провалена. – Ладно, показывай свой выход. Вдруг у нас еще есть шанс успеть вовремя.

* * *

Бон привязал веревку к их запястьям, чтобы не потеряться в темноте, и поплыл к разлому. И хотя Теона страшно устала, а ее кожа на пальцах рук и ног стала морщинистой, она уверенно плыла рядом с ним – пусть уроки Вероники были больше похожи на армейскую подготовку, но именно они сейчас спасали ей жизнь.

Когда они заплыли в самый темный угол подземной пещеры, куда не проникал ни один, даже самый малый лучик света, Бон стал ее успокаивать:

– Не переживай, О́ни, мы почти на месте.

– Да не переживаю я! – огрызнулась она из последних сил. – Не трать время!

Бон замолчал, но ей показалось, что он усмехнулся. Когда они уперлись в стену пещеры, он попросил ее подождать и, судя по звукам, стал куда-то взбираться. Теону окружала непроглядная тьма, но отсутствие зрения помогало слуху стать острее. Она как будто начала видеть ушами, ориентируясь в пространстве по всплескам воды и громкому дыханию ее спутника.

– О́ни, сейчас я потяну за веревку, не пугайся, – послышался голос из темноты, – когда упрешься в стену, протяни руку вверх.

– Когда мы выйдем отсюда, надо будет обсудить то, что ты считаешь меня такой трусихой, – снова недовольно ответила она.

– Совсем наоборот, но в такой ситуации, как наша, думаю, испугалась бы даже твоя бойкая тетя.

Теона не стала больше спорить, а уж обсуждать тетю ей хотелось и того меньше.

Следуя указаниям Бона, она ухватилась за невидимый каменный уступ. Принц крепко взял ее за руку и помог выбраться из воды. Как прекрасно было оказаться на суше – только проведя в воде пару часов, она могла оценить эту простую радость, но впереди был новый отрезок горного лабиринта, оставалось только надеяться, что он не закончится очередным озером.

Проход, в котором они оказались, был достаточно просторным. Они шли, опираясь на стену из слоистого сланца. Теона несколько раз отдергивала руку, потому что камни резали ей ладони. Ноги заплетались, она то и дело поскальзывалась. Ей снова начало казаться, что они идут бесконечно долго и эти пещеры не закончатся никогда.

Девушка совсем пала духом, пока впереди вдруг не показался блеклый свет, сила которого нарастала с каждым ее нетвердым шагом.

У выхода из туннеля запредельно довольный Бон обернулся к ней и, точно торговец на ярмарке, предлагающий свой лучший товар, провел рукой в воздухе:

– Леди Теона, добро пожаловать к Мятной реке!

* * *

Девушка не могла поверить своим глазам. Они стояли на краю широкого проема в отвесной черной скале, а внизу под обрывом текла таинственная Мятная река, увековеченная на витражах королевы Белании. Спутать ее с другой рекой было совершенно невозможно – от воды шел дивный цветочный аромат, сладковатый и нежный. Скалистые берега были покрыты мхом и травой, но самым очевидным доказательством был цвет воды – холодный зеленоватый оттенок, будто слегка разбавленный молоком.

Бон сиял так, словно сбылось его самое заветное желание, и, только вспомнив их разговор трехлетней давности, Теона поняла, что именно это и произошло. Он мечтал найти Мятную реку в память о матери, потому что здесь она обрела свое право на счастье.

– Я так рада, Бон! – воскликнула Теона, импульсивно протянув к принцу руку, но не решаясь до него дотронуться.

Бон не заметил ее трусливого полужеста, мыслями он был где-то очень далеко. Счастливая улыбка и восторженный взгляд подсказали Ткачихе, что нужно дать ему время сполна насладиться волшебным моментом. Личным счастьем, которое он так долго искал.

Пока принц любовался рекой, Теона подошла к обрыву и посмотрела вниз: до воды было несколько метров, а дно совсем не просматривалось – могло хватить глубины для безопасного прыжка или, напротив, оказаться очень мелко, и тогда вся радость спасения быстро омрачится смертью от множественных переломов.

Теона присела на корточки и начала всматриваться в скалу, чтобы понять, есть ли на ней выступы, которые помогли бы им спуститься. Ее глаза удивленно округлились: вниз к реке вела лестница – выдолбленные прямо в теле скалы небольшие ступеньки, шириной в одну ступню.

– Бон, похоже, Великие снова на нашей стороне, смотри!

Принц, услышав ее голос, вернулся в реальность и смело шагнул к краю выступа.

– Боги и правда нас берегут… – задумчиво протянул он. – Интересно, что было здесь раньше и откуда эти ступени?

– Может, Великие когда-то их и оставили…

– А вдруг здесь было их убежище? Не зря же река так надежно скрыта…

– Спросим у Вероники, раз она оказалась тайным знатоком божественного, – не без ехидства ответила девушка.

Бон посмотрел на нее с грустью в глазах. То, как поступила Видящая, настолько сильно разрывало Теоне сердце, что скрывать это было невозможно.

– Не бойся, я пойду первым, чтобы все проверить, – бодро заговорил Бон, меняя тему.

– Ты опять? Говорю же, я не боюсь, – пыталась храбриться Теона, хотя страх высоты, в котором она никому не признавалась, неизменно вызывал у нее головокружение и сводил ноги судорогой.

– Конечно, прости, – не стал настаивать Бон, – но все же позволь мне пройти.

Бон удивительно проворно начал спускаться по гладким камням, выступающим из стены, пока Теона сжимала кулаки, переживая одновременно и за него, и за себя, – ведь вскоре ей тоже предстояло проделать тот же самый путь. Но принц показывал ей хороший пример. Нужно просто не бояться.

«Ты не трусиха! Нужно просто не бояться…» – повторяла себе она, стоя на коленях и прищуривая глаза от напряжения, выглядывая из расщелины.

Когда до мятного молока оставалась пара метров, Бон спрыгнул вниз – вода доходила ему до пояса. Медленная смерть от переломов их миновала.

Бон огляделся и крикнул:

– О́ни, лестница очень скользкая, и стена идет под наклоном, привяжи для страховки нашу веревку к большому камню, а второй конец – вокруг талии. И не торопись, пожалуйста.

На этот раз Теона спорить на стала. Дрожащими руками девушка вязала узлы, понимая, что эта хлипкая самодельная веревка вряд ли выдержит ее вес в случае падения, но если она подарит ей хотя бы мизерное ощущение безопасности, то усилия того стоят.

Когда все было готово, Бон снова крикнул:

– Пожалуйста, будь осторожна! Не спеши!

«Посмотрите, какой заботливый! Умник!» – закатила глаза Теона.

Привычный для нее страх высоты заиграл новыми красками. Теона никогда не подходила к обзорной площадке Замка Теней, старалась не стоять на балконах близко к парапету и в целом избегала любой открытой поверхности, под которой был обрыв. Но сегодня все пошло кувырком.

– О́ни, все хорошо, ты отлично справляешься, – как будто издеваясь, громко декларировал принц, когда она спустя неприлично долгое время преодолела всего три ступеньки. – А давай я расскажу тебе, где научился так ловко лазать? – напрягая голос, снова обратился к ней Бон.

Теона не смогла заставить себя сказать ни слова, поэтому он принял ее молчание за согласие и продолжил:

– Когда я учился в Шебунее, наша школа для мальчиков находилась при монастыре, они там, кстати, верят далеко не только в Двух Великих, но и про Зр… Так, ладно, об этом в другой раз. Так вот… – тараторил он, пока Теона покрывалась потом и считала про себя злополучные ступеньки: «Семь… восемь…»

– Мы жили у подножья горы в казармах. Верхом мастерства и безрассудства у нас считалось забраться к наставнику, которого никто никогда не видел. Он принял аскезу и не выходил из своей кельи на вершине горы… Осторожно! – повысил голос Бон, когда нога Теоны соскользнула со ступеньки и девушка чуть не упала. Она чудом поймала равновесие, ухватившись за выступ в скале. Бон, видимо, веря в действенность своей техники, продолжал: – И вот мы, обдирая колени и сдирая в кровь пальцы, все шесть лет втайне от монахов пробовали забраться на ту гору, но дорога была очень трудная, и никому не удавалось пройти ее до конца, кроме… О́ни, пора отвязать страховку, иначе ты не сможешь шагать дальше, – неожиданно прервал рассказ принц.

Теона совсем забыла о белом хомуте из лоскутов рубахи на своей талии. Она попыталась его развязать, но намокшая ткань никак не хотела ее слушаться, наоборот, чем больше она дергала и тянула, тем туже завязывался узел.

– Ты можешь вытянуть одежду из-под петли, тогда узел ослабнет.

Теоне казалось, что сильнее, чем прежде, бояться просто невозможно, но новая задача показала, что этому всепоглощающему чувству нет предела. Руки перестали слушаться, ноги стали ватными, хотя до Бона оставалось пройти не больше трех-четырех метров.

Она бросила попытки справиться с узлом и, злясь на себя и свою трусость, принялась рвать зубами ткань. Как только та начала поддаваться, Теона дернула веревку, с силой разрывая ее, – от резкого движения девушка соскользнула и полетела вниз, прямо в объятия принца.

* * *

Как бы ни был силен Бон, но поймать рухнувшую на него с высоты девушку и выстоять было не под силам даже ему. Мятная река приняла их в свои объятья. Теона с перепугу тут же начала пытаться подняться, но все получилось так скомканно и нелепо, что, когда Бон наконец встал и протянул ей руку, она ее не приняла.

– Я не понимаю, О́ни. Почему ты так себя ведешь? – растерянно спросил принц.

– Нормально я себя веду, – огрызнулась девушка. – У нас есть дело, если ты еще помнишь, и мы сильно задержались. Надо срочно найти выход отсюда, добраться до Замка и предупредить Сестер!

Теона безбожно прикрывалась их миссией, чтобы оправдать свое поведение. Но, Святые Великие, как же она устала! Непонятно даже, что сильнее ее подкосило: внезапно навалившаяся слабость или эмоции, заставляющие сердце метаться, точно Этина, ожидающего, когда она допишет письмо, чтобы его доставить.

Невыносимость выбора сделала ее слабой и безвольной. У нее опустились руки. Больше всего ей хотелось остаться тут, у реки, навсегда. Даже снова стоя по пояс в воде. Пусть катятся в бездну весь мир, белые и черные пледы…Черный плед! Он остался в сумке, привязанной к Стоику, а без пледа ничего не получится. Ей срочно, срочно нужно было идти, найти коня и умолять Сестер Ночи изменить горькое будущее родного ей человека. Некогда было себя жалеть, некогда было оплакивать свою судьбу, нужно было собрать последние силы и сделать все, что от нее зависело.

– Идем, – строго сказала она, почувствовав в себе силы бороться. Хотя бы в одной битве она должна победить, а остальное решит потом.

– Идем, – ответил Бон и тихо добавил: – Хорошо бы еще знать, куда идти…

Берегов у реки не было, ее обступали высокие скалистые стены ущелья, поэтому Бону с Теоной пришлось идти по воде, которая была значительно прохладнее, чем в подземном озере. Радость находки Мятной реки быстро таяла. Сверху палило безжалостное солнце, а ноги мерзли. Теона, опасаясь, что Бон с голой спиной скоро получит солнечный ожог, а она окончательно лишится разума, наблюдая за полураздетым принцем, решилась на отчаянный поступок:

– Отвернись, пожалуйста, я сниму рубашку и отдам ее тебе, чтобы солнце не спалило тебе спину.

Хорошо, что ее жилетка была пошита по мужскому лекалу и закрывала верхнюю часть тела, обнажая лишь руки и шею.

Бон удивленно посмотрел на девушку, но возражать не стал. Он даже удержался от шуточек на эту тему. Лишь устало кивнул и отвернулся, дожидаясь, пока она снимет с себя одежду и снова наденет жилетку, а затем натянул ее широкую хлопковую сорочку, поблагодарив в ответ кивком и слабым подобием улыбки.

* * *

Идти по воде было намного тяжелее, чем по суше, но отрицать магию того, что их окружало, было решительно невозможно.

Цветочный аромат, который Теона почувствовала еще у выхода из расщелины, усилился и сводил с ума. Казалось, что воздух над рекой светился нежно-розовым цветом, и с каждым вдохом в ее легкие попадала волшебная пыльца, пробуждающая веру, что, несмотря ни на что, все будет хорошо. На черных скалах играли солнечные зайчики, из-за чего они казались потусторонним порталом, а не чем-то земным.

Солнечный диск уже давно не показывался над головами, а значит, день перемахнул за середину. Гонка, в которой они бежали с самого утра, была практически проиграна.

Бон выглядел на удивление спокойно. Это с его-то характером и желанием решить все и сразу! Такое поведение немного настораживало, уж не скрывает ли он от нее что-то? Подумав об этом, Теона откинула мрачные мысли, списывая все на магию Мятной реки. Но в какой-то момент принц слегка оживился и спросил:

– А если мы случайно найдем гейзер Удачи, что ты попросишь у него?

Его речь была такой размеренной и плавной, что ей даже показалось, будто… Но Теона вместо ответа лишь широко зевнула и подумала: «Эта вода… волшебная вода… такая красивая…»

Река будто звала ее, без слов рассказывая, как девушке будет уютно устроиться на мятной глади, точно в мягкой постели, и наконец отдохнуть.

– Бо-о-он, почему мне так хочется спать? – спросила она.

Голос принца не изменил интонации:

– Потому что те цветы на выступах склонов обладают сонными чарами.

– А почему ты сразу об этом не сказал? – подавив новый зевок, уточнила Ткачиха.

– Я это понял совсем недавно… и хотел… а потом забыл…

Вдруг глаза Бона расширились, он резко остановился и начал шлепать себя по щекам.

– Ну нельзя бить такое красивое лицо-о-о, прекрати, пожалуйста… – капризно сказала Теона, прикрывая глаза и мечтая о том, как река будет качать ее на волнах.

Но Бон неожиданно переключился на нее:

– О́ни! О́ни! Проснись!

– В этом нет смысла… Прекрати меня колотить, мы все равно не успеем, королевство захватят, нас разлучат, если Сестры будут на стороне врагов, то и я тоже… Уж лучше уснуть прямо тут, в этом великолепном месте, рядом с человеком, которого я…

Глаза Теоны закрылись. Ее тело обмякло, и мысли окончательно потеряли свое направление, отдавшись воле коварной реки.

* * *

Теона очнулась от того, что Бон умывал ее лицо водой и легонько похлопывал по щекам. Воздух вокруг уже перестал быть розовым, а снова выглядел тривиально прозрачным, и это даже немного расстраивало.

– Я нашел его! Мы нашли его! Гейзер Удачи! Ну и тяжелая ты в этой мокрой одежде, надо признаться. Теона, просыпайся! Удача снова на нашей стороне!

Теона не могла понять, о чем он говорит. Где они? Девушка потерла лицо сморщенными ладошками и поняла, что сидит на дне реки, погруженная в нее почти до шеи, а Бон удерживает ее за плечо, не давая погрузиться в воду с головой.

Где-то сбоку слышался звук шумящей воды. Девушка медленно, все еще во власти сна, повернула голову и увидела гейзер, который бил из середины реки. Небольшой фонтан клубился мелкими каплями, то вырастая, то снижаясь над водной гладью. Гейзер Удачи. Теона с трудом поднялась, убедившись, что наконец может мыслить достаточно ясно. Если откинуть глобальные проблемы, то сейчас она попросила бы у волшебного источника только кусок земли и сухую одежду.

Бон довольно улыбался, поддерживая ее за локоть. Она была так измотана, что думать о том, насколько интимным было это прикосновение, уже не приходилось – лишь бы удержаться на ногах.

Разрезая воду неуверенными шагами, она направилась к гейзеру. А что, если легенды не врут? Родители Бона нашли свое счастье после того, как побывали здесь. Может, и она сумеет изменить свою жизнь или жизнь Бона?

Принц стоял чуть поодаль, но, несмотря на изможденный вид, с его лица не сходила солнечная улыбка.

– О́ни, ты понимаешь, что происходит?.. – не обнаружив на ее лице должного ликования, спросил Бон.

Она понимала. Сейчас могут объединиться те, кто был рожден, чтобы никогда не встретиться, – луна и солнце, ночная жрица нитей и венценосный свет. Они могут загадать счастье, загадать любовь, загадать свободу…

– Я больше не хочу быть Ткачихой, пожалуйста! – Слова вырвались сами по себе, она попыталась их догнать, но они, как вольные птицы, улетели прочь.

Бон смотрел на нее так, будто видел впервые.

– Что ты сказала, О́ни?

– То, что никогда бы не решилась сказать где-либо еще, – спокойно ответила она. – Если это место и впрямь такое волшебное, может, оно подарит мне немного свободы и… счастья.

Она устала прятаться и скрываться. Впервые в жизни ей хотелось говорить открыто, и, что было еще важнее, она смогла сказать то, что думает и чувствует на самом деле.

– Но ты же так гордилась тем, что ты одна из Избранных! – Бон все еще не верил тому, что услышал.

– Избранных?! Избранные – собачки на привязи у Великих. Ты был прав в нашу первую встречу – я всего лишь посыльный ужасных вестей. Моя жизнь – служение, вечное служение, но я ее не выбирала! За меня это сделали Великие, нацепив эти метки. – Она с презрением посмотрела на татуировки солнца и луны, выглядывающие из-под жилета. Все эти годы в Иризе я хотела только одного…

– О́ни… я, кажется, понял, в чем дело, – медленно сказал Бон. – Думаю, тебе лучше остановиться, пока ты не сказала что-то, о чем можешь пожалеть.

– Ну уж нет, я не хочу останавливаться! – Ее язык зажил своей жизнью. – Я три года живу рядом с тобой, вижу тебя почти каждые выходные, но не могу разрешить себе даже мысли о том, сколько это будет продолжаться и как скоро тебя у меня заберут, или тебе самому надоест быть «просто другом», и я останусь совсем одна. – Бон открыл рот, чтобы что-то сказать, но она не дала ему вставить ни слова. – Ты же прекрасно знаешь, что я люблю тебя уже очень давно. Да я не помню времени, когда я тебя не любила! Но если представить плед для меня, на нем будут написаны два слова: Долг и Одиночество. Вот и все, что меня ждет в награду за избранность. Я умру в одиночестве, как старая Грета, в своем доме. А потом в мой красивый дом пришлют новую Избранную. Я всего лишь одна из тех, кому внушили, что Ткачихи – лучше других. И если выбирать самое заветное желание, то я не пожелаю вернуть семью, которая хотела меня убить, я не буду желать, чтобы меня любил ты, – это будет нечестно по отношению к тебе, я не пожелаю богатства или власти, я пожелаю свободы.

Бон стоял с ошарашенным видом, явно не понимая, как реагировать.

– Ты ничего мне не должен, не переживай об этом. Я хочу, чтобы ты был счастлив, я так и сказала твоему отцу, когда он рассказал мне о твоей будущей свадьбе. Ты – принц, а я – просто Ткачиха, которая будет хранить в сердце каждый день, который провела с тобой.

Бон подошел ближе и приложил палец к ее губам.

– О́ни, я люблю тебя с той первой ночи, когда ты приехала в замок и предложила себя в качестве мишени для моей боли и гнева. Луна, которая отражалась в твоих глазах, до сих пор приходит ко мне во снах, и запах жасмина, которым ты пахнешь, сводит с ума, заставляя замирать от желания тебя увидеть, прикоснуться к тебе… и никогда не расставаться с тобой. Я ничего не слышал о своей «будущей свадьбе», а даже если это и правда, то никогда бы на нее не согласился. Я давно борюсь за то, чтобы мы были вместе, и моя поездка к Сестрам – шанс уговорить отца разрешить мне назвать тебя своей.

Теона попыталась что-то ответить, но принц мотнул головой:

– Как бы мне ни хотелось услышать больше о том, как ты ко мне относишься, но я должен предупредить – это не тот гейзер.

– Как это не тот? А какой же?

– Мама говорила, что на Мятной реке кроме гейзера Удачи есть еще один – гейзер Правды. Сама она его не видела, но что-то мне подсказывает, что нам попался именно он, иначе я не знаю, как еще объяснить мое непреодолимое желание говорить все, что у меня накопилось внутри.

Гейзер Правды. Ох, это многое объясняло, но ничего не меняло.

– Так говори, – смело глядя ему в глаза, с вызовом бросила Теона.

Принц слегка покраснел, будто стесняясь слов, которые собирался произнести.

– О́ни, – казалось, голос Бона даже немного дрожал, – я… со смерти матери я был одинок, моим лучшим другом был Морин, который столько лет следовал за мной, куда бы отец ни придумал меня отослать. Конечно, у меня была веселая юность: разные страны, города, люди, но я все же не король. Я не знаю, как управлять страной, меня никто этому не научил. Все, что связано с монаршей ответственностью, пугает меня. Отец будто специально отодвигает меня подальше от трона, чтобы я ничего не знал, и теперь, когда Морина нет рядом, некому подсказать, как мне правильно поступать. Я иду в темноте с завязанными глазами и ушами, набитыми ватой, но есть две причины, почему я продолжаю идти: память о матери и ты. Я хочу, чтобы ты могла гордиться мной и восседала рядом на соседнем троне. О́ни, я люблю тебя, и без тебя мне не нужны никакие короны… да вообще ничего не нужно. Но когда ты выстраиваешь эту стену, когда говоришь, что наш поцелуй – лишь хороший способ отвлечься… Святые Великие, я не знаю, что мне делать…

– Ты знаешь про стену?

Он улыбнулся.

– Я чувствую ее почти физически.

– Ты же не подумал, что я сказала правду, когда назвала наш поцелуй способом отвлечься?

Она привстала на цыпочки и нежно прикоснулась своими губами к его губам, прикрывая глаза. Он прошептал, щекоча ее своим дыханием:

– А что это было для тебя, О́ни?

– То, чего я хотела все эти годы, каждый раз, когда ты оказывался рядом, каждый раз, когда я ложилась спать, каждый раз, когда просыпалась, каждый раз, когда скучала по тебе или ждала нашей встречи.

Он впился в ее губы, одной рукой обхватывая ее затылок, а второй прижимая за талию.

– Я люблю тебя, Теона, – прошептал Бон, на мгновение отрываясь от нее. Он притянул ее к себе, приподняв повыше над водой, а она обняла его ногами и с удовольствием запустила пальцы в волнистые от влажности светлые волосы.

– Я люблю тебя, Бон, – призналась она всему миру.

Он медленно попятился спиной к черной скале, не прерывая поцелуя даже для признаний. Его руки крепко удерживали ее на весу, губы покрывали поцелуями шею, ключицы, оголенные плечи с татуировками. Теона, опьяненная моментом, казалось, могла бы парить над водой даже без поддержки. Усталость исчезла, ее сменил бурлящий внутри вулкан. Бон уперся в спиной в камень, она расстегнула две верхние пуговицы своего жилета, чтобы его поцелуям не мешала одежда. Он глубоко и тяжело дышал и действовал куда решительнее, чем в тот вечер у нее дома, и ей это нравилось. Теона начала стягивать с него рубаху, запуская руки между мокрой тканью и таким манящим ее телом. Но вдруг почувствовала, как ее правое плечо обожгло резкой болью. Она отмахнулась от нее, но через несколько секунд вспышка повторилась. Теоне нехотя пришлось открыть глаза. Ее плечо царапал, пытаясь привлечь к себе внимание, невесть откуда взявшийся Этин.

Бон не сразу понял, почему она остановилась, даже когда увидел пытающуюся примоститься на плече Теоны птицу. Вернуться из реальности, в которой они почти получили желаемое, было непросто. Но девушка в конце концов отпрянула от принца, подставляя ворону локоть, – гораздо более удобное место для приземления, чем покатое плечо. Когти Этина отрезвляюще впились в кожу, а весь его вид показывал, что он недоволен тем, что его не встретили бурными овациями.

– Нашел… – гаркнул он.

– Не знаю, расцеловать эту птицу или свернуть ей шею, – пытаясь выровнять дыхание, сказал Бон.

Этин посмотрел на него с презрительной насмешкой. Теоне потребовалось еще несколько секунд, чтобы прийти в себя, и радостная догадка озарила ее сознание.

– Молодец, мальчик, не слушай его, – погладила гладкие белые перья девушка. – Ты знаешь, как нам выйти из ущелья?

– Знаешь… знаешь… – повторил за ней ворон.

Бон и Теона переглянулись. Никак, кроме как магией, это было назвать нельзя. Теона вскинула руку и сказала:

– Тогда скорее покажи нам!

Вороненок замахал крыльями и взлетел выше черных сланцевых скал. Теона, боясь упустить птицу из вида, уже сделала шаг следом, но Бон поймал ее ладонь и заставил повернуться к нему лицом:

– То, что сказано здесь, никогда не изменится. Я хочу, чтобы ты знала: я буду бороться за нас до последнего и, если потребуется, то откажусь от короны.

Эти слова значили для нее больше, чем что-либо когда-либо услышанное в жизни. Но Этин напомнил ей о пледе, лежавшем в сумке. Скрывать тайну от Бона она больше не могла.

– Я пошла с тобой не только затем, чтобы проводить к Сестрам. Я к ним и сама собиралась.

– Что? Но зачем? – растерялся Бон.

– Потому что в моей сумке черный плед, который я хочу попросить переткать.

– Переткать? Разве это возможно?

– Вероника мне говорила, что возможно, но я никогда не пробовала.

– И для кого этот плед?

Теона замолчала. Она знала, что скажет, но тянула до последнего.

– Для меня? – спросил принц, который уже готов был услышать утвердительный ответ.

– Нет, – ответила Ткачиха. Если бы плед предназначался Бону, она бы разорвала его собственными руками, как только отрезала нитку.

– Тогда для кого?

– Он… для твоего отца.

– О́ни! Но…

– Я знаю, я должна была сразу тебе все рассказать, но если бы мы успели, то тебе бы не пришлось об этом переживать. И… может быть… мы еще успеем… – Она взглянула на Этина, который парил высоко в небесах.

– Но отец за все годы не сказал тебе и доброго слова, почему ты решила его спасти? – допытывался Бон.

– Потому что он единственный, кто у тебя остался, не считая бабушки, которую в Иризе не видели лет десять. Как я могла не попытаться? Лишившись его, ты лишился бы последнего близкого человека.

Бон подошел к ней и крепко прижал к себе.

– О́ни, ты лучшее, что могло со мной случиться. И мой самый близкий человек – это тоже ты.

Он отпустил ее только затем, чтобы снова притянуть к себе и поцеловать. Этот поцелуй отличался от предыдущих. В нем не было той всепоглощающей страсти, но он говорил главное: я рядом, что бы ни случилось.

– А ты мой самый близкий человек, – ответила она, – и теперь я тоже готова бороться за нас.

Этин снова снизился, недовольно каркая и напоминая им, что время неумолимо движется вперед, а они все еще стоят по пояс в воде неизвестно где.

– Пора идти, – первой подала голос Теона.

– Пора, – подтвердил Бон.

Глава 13

6066 год эры Двух Великих

Этин вел их по течению реки. Они крепко сжимали сплетенные ладони, то и дело поглядывая друг на друга с глупыми счастливыми улыбками на лицах. Бона переполняла радость избавления от тайн и игр: ничего больше не нужно было скрывать, никакой «просто дружбы», никакой Теониной стены. У него словно выросли крылья и появилась несокрушимая вера в то, что они обязательно со всем справятся: смогут остановить заговор, спасут отца, получат благословение и наконец будут вместе. Белый ворон, которого на воронятне дворца посчитали бракованным, теперь парил над их головами, как светлый символ будущих перемен.

Занятый своими мыслями, принц не сразу заметил, что они дошли до развилки реки. Приток делился на два рукава, каждый из которых скрывался за поворотом, не давая подсказок, какой путь верный. Но их крылатый проводник спикировал вниз и уверенно полетел вправо, а потом, довольный, вернулся и сел на подставленный Теоной локоть. Она высвободила свою ладонь из руки Бона, чтобы погладить ворона, и это краткое расставание стало для Бона мучительным. В этот момент он окончательно осознал, что любовь, которую он прятал в сердце три последних года, теперь наполняет его энергией жизни и света. Он готов был кричать на весь мир о своих чувствах. Его ладонь остывала, но сердце горело все сильнее.

Теона, будто услышав мысли принца, поспешила вложить свои тонкие пальцы в его руку и крепко сжала ее. Мир Бона снова стал целым. Теперь, рука об руку с самым близким человеком, он сможет все.

Рукав Мятной реки петлял, уводя их то влево, то вправо. Отвесные скалы, заменяющие берега, никак не кончались, но вода с каждым новым виражом становилась все прозрачнее, а вскоре и вовсе потеряла прежнее сходство с освежающим молоком. Наконец за очередным поворотом их ждало чудо: река, торопясь, убегала в разлом сланцевой стены и теперь шумела где-то под ногами подземным водопадом. Но самым прекрасным было то, что они увидели берег – землю, которую уже не чаяли найти. И лишь мгновение спустя Бон понял, что магия этого места не заканчивается: на берегу со всей поклажей их терпеливо ожидал Стоик.

В это практически невозможно было поверить. Происходящее было больше похоже на иллюзию, рожденную воспаленным сознанием. Но чтобы развенчать все сомнения, королевский конь встал на дыбы и победно заржал, а потом подошел к кромке воды и склонил голову.

Держась за уздечку Стоика, Бон первым выбрался на сушу и вытянул из реки Теону. Их дорожные сапоги были похожи на дуршлаги, из которых бесконечным потоком лилась вода. Теона с трудом стянула размокшую обувь с окоченевших ног, легла на гладкие нагретые солнцем камни и облегченно выдохнула. Бон рухнул рядом с ней. Они закрыли глаза и, снова соединив руки, несколько минут молчали, мысленно переживая недавние события.

– Может, это Великий Белый помог нам? Все-таки Этин одного с ним цвета, – еле слышно пробормотала девушка.

– Мог бы тогда и лодку нам предоставить, – съязвил Бон.

– Мне кажется, мы и так получили больше, чем просили, – уже громче ответила Ткачиха, открыв глаза и устремив взгляд в безоблачное небо.

– Это правда, О́ни.

Они получили самое главное – шанс, и теперь только от их смелости зависело, сумеют ли они им воспользоваться.

– Я бы хотел остаться тут навсегда, просто держать тебя за руку и не знать о том, что творится в мире, – сказал Бон после недолгого молчания. – Но горизонт скоро заберет солнце себе, нам нужно переодеться в сухую одежду и отыскать путь к Замку Теней.

– Встаю, – нехотя ответила Теона.

Она перевернулась на бок и, лениво опираясь на локоть, поднялась. Порывшись в сумке, девушка извлекла темно-синий бархатный сверток – платье Ткачихи. Встряхнув его и разгладив серебряные вышивки на подоле, она невольно напомнила им обоим о том, кто она такая. Хотя вряд ли об этом можно было забыть.

– Не подглядывай, – улыбнулась она, заходя за круп лошади.

Бон послушно отвернулся, пряча довольное лицо.

Спутанные влажные волосы Теоны легли на обнаженные плечи, прикрывая татуировки. Она застегнула последние пуговицы и принялась похлопывать себя по щекам, чтобы прогнать сонливость, – ее ореховые глаза слипались от усталости. Девушка начала шевелить пальцами на ногах, чтобы вернуть им чувствительность, и с горечью посмотрела на мокрые сапоги: они не могли идти босыми, поэтому рано или поздно ей снова придется влезть в эти кожаные кандалы.

К тому времени, как Теона завершила свой нехитрый туалет, Бон уже был готов отправиться в путь: он снял мокрую рубаху и надел на голое тело сухой дорожный кафтан. Запасных брюк у него, конечно, не было. Принц уложил мокрые вещи в седельные сумки, подсадил Теону на коня и следом забрался в седло.

– Я бы предложил тебе поспать, пока мы едем, но я не знаю дороги и ориентиров. Поэтому тебе придется еще немного потерпеть, О́ни. Хорошо?

– Конечно, Бон, – пробурчала она, отчаянно пытаясь разлепить склеившиеся веки, – но если я все-таки засну, то знай: тебе надо найти скалу, похожую на трезубец. За ней будет та, на вершине которой стоит Замок Теней.

– Я попробую, – пообещал принц.

* * *

Отдохнувший и набравшийся сил Стоик взял отличный темп и вскоре вывез их с узких троп, окруженных отвесными скалами, на живописную равнину, откуда хорошо просматривалась горная гряда. Теона мирно посапывала на плече у принца, и даже тряска не могла ее разбудить. Горы стремительно утопали в сумерках, и Бон боялся пропустить ориентиры, которые совсем скоро нельзя будет различить во тьме. Он уже собирался разбудить Теону, как вдруг заметил мелькание огонька среди горных вершин. Бон натянул поводья.

– Стой-ка, мальчик, кажется, я что-то видел.

Стоик послушно остановился и, мягко ступая на мелких камнях, начал поворачиваться вокруг себя, давая всаднику возможность осмотреться на местности. Огонек мигнул снова. Бон щурился, пытаясь понять странные сигналы.

Теона заворочалась и начала что-то бормотать.

– О́ни, проснись, пожалуйста, там что-то мигает, тебе нужно посмотреть.

– Да, да… Я уже встаю, Вероника, я разнесла все книги с вечера… – бубнила себе под нос девушка.

– О́ни-и-и, просыпайся.

Теона с трудом открыла глаза и принялась растирать лицо ладонью.

– Все книги, говоришь, разнесла, – усмехнулся Бон. – Прости, что пришлось разбудить, но взгляни вон туда. – Он указал на вершину горы, где то затухал, то загорался красный огонек. – Ты знаешь, что это?

Теона прищурилась и спустя мгновение просияла:

– Это похоже на сигнальный маяк Замка Теней! Его включают, когда ждут возвращения Видящей или ночную доставку нитей. Если это он, то вход совсем рядом.

– Но как же гора, похожая на трезубец?

– Если это маяк, то трезубец уже позади. Нам туда. – Девушка кивнула на два высоких камня, между которыми змеилась еле заметная дорожка.

Бон сжал бока коня коленями, направляя Стоика вперед.

– Это верная дорога, Бон! Я бы могла пройти тут с завязанными глазами, – хвасталась Ткачиха. – Мы уже близко, вот, смотри, там внизу ворота. В замок можно проникнуть двумя способами: подняться по тысяче ступеней, выбитых в горе, или воспользоваться подъемником. К счастью, внизу всегда есть кто-то, кто запускает механизм, потому что ступеньки сейчас мне точно не одолеть.

В голосе Теоны послышались незнакомые Бону нотки, будто, вернувшись в место, которое она много лет называла домом, Ткачиха обрела спокойствие и уверенность, так не хватавших ей в Иризе.

– Идем, я договорюсь, чтобы нас подняли.

Бон спешился и помог Теоне спуститься с коня. Она потрогала все еще мокрые сапоги, болтавшиеся на боку Стоика, и, брезгливо поморщившись, оставила их висеть на прежнем месте.

– О́ни, ты можешь порезать ноги о камни, – стал возражать Бон.

– Эти камни меня не тронут, – пошутила Ткачиха и, взяв принца за руку, потянула его вперед.

* * *

– Здесь есть кто-нибудь? – крикнула Теона, подходя ближе к распахнутым воротам.

К ее удивлению, из шахты вышел незнакомый юноша, фигуру которого скрывал объемный плащ с капюшоном. Раньше в Замке никогда не работали мужчины, чтобы не создавать лишнее искушение для Ткачих, но, возможно, за три года правила чуть смягчили.

На правах одной из тех, ради кого этот Замок был построен, девушка заговорила первой:

– Добрый вечер! Нам нужно попасть наверх. Запустите для нас подъемник, пожалуйста.

– Кто вы такие? – неожиданно резко ответил смотритель ворот. Он шагнул им навстречу, заблокировав проход.

Теона слишком устала, чтобы что-то объяснять, поэтому просто вышла на свет, чтобы юноша рассмотрел ее татуировки и сделал нужные выводы. Поколебавшись, она все же добавила, вложив в голос всю силу:

– Я Ткачиха Ордена Дочерей Ночи.

– А этот кто такой? – все так же грубо спросил смотритель, откинув капюшон с бритой головы, и надменно посмотрел на Бона.

– Перед тобой принц Риата, мальчик, и я бы попросил проявить больше почтения.

Юноша отвернулся и буркнул через плечо:

– Заходите. По очереди.

– Высота очень большая, – пояснила Теона Бону, – и механизм рассчитан на одного. Я поеду первой и буду ждать тебя наверху. Боюсь, если ты поднимешься без меня, то вместо приветствия можешь получить сковородкой по голове от Хромой Бет.

– Я бы все равно не оставил тебя одну наедине с этим… – Бон кивнул на парня, смахивающего на малолетнего преступника, который зашел в ворота и начал возиться с ручками подъемника.

Прежде чем последовать за смотрителем, Теона подошла к Бону и поцеловала его. Сиюминутный, мимолетный поцелуй, не размыкая губ, – пожелание удачи. Она уже шагнула вперед, но принц схватил ее за руку и притянул к себе. Его поцелуй не был похож на предыдущий – в нем чувствовалась неподдельная страсть и обещание, что она станет первой Ткачихой, у которой на пледе вместо слова «Одиночество» появится слово «Счастье».

– Будь осторожна, – прошептал он.

– Со мной ничего не случится, я дома. Жду тебя наверху.

Улыбка молодой луны озарила ее лицо. Теона чувствовала, что сейчас начинается ее новая жизнь. Именно сейчас – ни сегодня утром, ни стоя по колено в мятной воде, ни во время признания Бона, а в этот самый момент. Душа трепетала и пела: «Запомни этот миг, он важен».

Ощущая босыми стопами холод гладких камней, которыми была уложена площадка перед входом, Теона зашла в ворота. Все здесь казалось родным и знакомым. За сотни подъемов и спусков девушка успела запомнить каждый сучок и трещинку на стенах деревянного короба, в котором ей предстояло проделать путь наверх. Перила, за которые нужно было держаться, чтобы не упасть во время движения, были такими же гладкими, как и много лет назад. Щелчок запускающего механизма, первые секунды парения – ее тело помнило все.

Лифт пополз вверх, и девушку накрыла полнейшая темнота. Весь сегодняшний день навалился на нее безумным горным медведем. Он был немыслимо силен, устоять на ногах не было никакой надежды. Как утренний черный плед мог привести ее сюда, да еще и рука об руку с принцем? Может быть, это всего лишь долгий и яркий сон после тяжелой ночи за станком, а может, горячка или бред больной? Ощущение нереальности происходящего не покидало ее. Не могло всего этого быть. Теона замотала головой и начала переступать с ноги на ногу, чтобы выйти из комнаты размышлений и догадок. Подъемник скоро должен был остановиться – внутренние часы точно помнили, сколько времени занимает путь до вершины горы.

Чутье ее не обмануло – над головой появилась тонкая полоска света, увеличивающаяся с каждым сантиметром, который проползал ветхий короб. Как только Теона смогла разглядеть очертания холла, то начала сжимать ладони от нетерпения. Скоро она увидит Хромую Бет, старушку библиотекаршу, Веронику… С Видящей и ее враньем еще предстояло разобраться, но, Святые Великие, сейчас она готова была упасть в ее объятия и простить все, если наставница поможет ей и Бону.

Характерный толчок обозначил, что подъемник остановился. Теона ступила в красивый холл со стенами из черного сланца, освещенный сотней свечей. Холл был удручающе пуст. Она сделала несколько шагов вперед, но в этот момент свет снова погас – кто-то накинул ей на голову мешок и прижал руки к телу, чтобы она не смогла его сбросить. Ее потянули за подол платья, заворачивая в него, как гусеницу. Крепкие веревки опутали тело с нечеловеческой скоростью, чьи-то руки подхватили ее и куда-то потащили. Теона визжала и брыкалась, пытаясь хоть немного осложнить жизнь своим похитителям, но они действовали настолько слаженно и четко, что у нее не оставалось никаких шансов на достойное сопротивление.

Этот была не та встреча с домом, которую она ожидала.

* * *

Бон еще чувствовал тепло руки Теоны и еле уловимый запах жасмина, который почти смыла река, но вернуло бархатное платье. Девушка улыбнулась ему, прежде чем черная гора забрала ее себе, – на месте деревянного короба зияла пустота. Странный юноша-смотритель, встретивший их у ворот, кряхтел рядом, орудуя длинными рычагами, торчащими из большой круглой шестеренки, которая приводила в движение весь механизм. Бон сразу понял, что лифт разработал Морин. Во всем чувствовался его почерк.

«Великий Черный, надеюсь, ты забрал его, чтобы предложить работу получше, потому что мир лишился гения». Принц отошел подальше от горы и запрокинул голову, пытаясь разглядеть очертания Замка, но его там словно и не было.

Бон пятился, упорно вглядываясь в черный камень, который сливался с таким же непроглядным хмурым небом. Даже звезды не освещали это место, как будто боялись подплыть слишком близко к силе, скрытой на вершине. А может, гора и правда протыкала небо насквозь, может, легенды не врали и Замок стоял где-то там, на другой стороне облаков.

Принц нетерпеливо теребил полы кафтана, ожидая, когда наконец короб спустится за ним, но короба все не было.

Вдруг Стоик громко заржал. Бон резко обернулся и увидел, как кто-то в таком же длинном плаще с капюшоном, как у смотрителя ворот, схватил коня, вставшего на дыбы, под уздцы и пытается совладать с его норовом. Бон сорвался с места на помощь другу, но помощь понадобилась ему самому: несколько человек выскочили из темноты и схватили принца, накинув тому на голову мешок. Несмотря на их крепкую хватку, ему удалось выдернуть руку и ударить наобум.

– Королевский щенок! – разозлился тот, в кого угодил кулак Бона. – Щенок без короны! – добавил негодяй и с силой пнул принца ногой в грудь.

Бон покачнулся, но упасть ему не дали, заломив за спину руку. Резкая боль в плече не позволила больше сопротивляться.

– Нам не велено применять силу, – послышался другой голос – низкий, с хрипотцой.

– Плевать, скажем, что отбивался, ему все равно не жить.

– Молчи, – цыкнул на подельника низкоголосый.

– Давай, пошли. Я и так уже отсидел себе все что можно, пока их дождались.

Бон отчаянно вслушивался в голоса похитителей, чтобы понять, знает ли он этих людей. Пульсирующая боль в ребрах, на которые пришелся удар, не давала мыслить ясно. Проклятый культ, это их рук дело! Завтра наступит ночь, о которой говорил Кепель, а это значит… Его словно окатили ведром холодной воды. Понимание, что́ стоит на кону, было невыносимым. Ни страна, ни корона, ни его жизнь не были сейчас важны – если культ хочет оживить Зрячего и для этого им нужна кровь Ткачихи, то Теона, которая чудом избежала смерти в детстве, сейчас в большей опасности, чем когда-либо.

Бон начал вырываться с неистовой силой, но из стальных тисков выбраться было не так-то просто. Принца тащили волоком – носки его сапог оставляли борозды на земле.

– Буйный он какой-то, – сказал низкоголосый, – надо успокоить.

– Сам же говорил не бить, – передразнил его тот, от которого Бон получил по ребрам.

– Не терплю возни, – сухо отрезал первый.

– Ой, да знаю я.

Бон услышал, как его обходят сзади, и начал брыкаться из последних сил, понимая, что если он сейчас погибнет, то у Теоны не останется ни единого шанса. Он дернулся, пытаясь лягнуть обидчиков, но в этот момент на затылок принца обрушилось что-то твердое и тяжелое. Резкая боль заставила мир съежиться до точки и померкнуть.

Глава 14

6066 год эры Двух Великих

Пульсация. Красный огонь. Пламя разгорается. Еще одно конвульсивное движение где-то глубоко внутри. Все вокруг становится багряным. Вдох. Боль. Пламя накрывает и не дает дышать. Лучше не дышать. Забери меня, пламя. Лучше не дышать. Но не дышать нельзя. Глубокий вдох ртом, захватывая воздух в плен. Плен. Лучше не дышать. Еще один вдох. Пламя обжигает веки и делает их нестерпимо горячими. Пульсация. Слепленные ресницы не дают открыть глаза. Боль. Вдох. Нет! Теона! Нет!

Бон вскочил и тут же рухнул обратно. Голова кружилась, разрываясь на части. Он должен был идти, должен был спасти ее, но не мог. С трудом открыв глаза, он попытался сесть. Это получилось немногим лучше. Он свесил ноги с твердой койки и уперся ими в пол. Уронил голову в ладони, провел рукой по волосам и почувствовал корку из запекшейся крови. Тот, кто был призван его «успокоить», явно перестарался – еще чуть-чуть, и покой бы пришел к нему навсегда.

Стараясь не делать резких движений, Бон огляделся. Приглушенный свет фонаря, расположенного где-то в мрачном пролете, помогал увидеть очертания предметов вокруг: койки и каких-то мешков в углу напротив, решетчатой двери с большим замком, выходящей в узкий коридор. Напротив – такая же камера без признаков жизни. Где он? В Замке Теней?

Бон снова попробовал встать. Получилось. Голова постепенно перестала кружиться, хоть и болела нещадно. Он принялся медленно шагать от стены к двери и обратно, постепенно возвращая телу координацию. Совсем осмелев, он приник к решетке, чтобы посмотреть, есть ли рядом кто-то еще. Но ни шагов, ни голосов не было слышно.

Только бы понять, где он, затем выбраться отсюда и успеть спасти…

Мысль, которую он изо всех сил гнал из своей головы и которая была в стократ больнее того, что творилось с его телом: что, если он уже опоздал? Он обещал, что защитит ее. Он сказал, что ей нечего бояться. Он не справился. Обманул. Только бы она была жива. Великий Белый, даруй ей свое благословение. Великий Черный, не тяни к ней своих рук, ей еще рано переступать порог Лунных врат.

Времени на переживания и самобичевание не было. Он запретил своему телу испытывать боль, и оно его послушало. Мысль о спасении Теоны придавала ему сил, и ни на что другое он больше не потратит ни секунды.

Бон потеребил замок на камере. Не было никакой возможности его сбить или сломать. Он попробовал раздвинуть решетки на двери – безуспешно. Принц снова опустился на кровать. «Думай, Бониций, думай. Ты сын короля, внук короля и правнук короля, в тебе течет кровь тех, кто умело управлял страной и ничего не боялся. Оставь страх тут, на этой каменной койке, и иди дальше налегке. Пора забыть про терзания и сомнения. Пора присвоить себе силу своего могучего рода и оправдать имя, которое ты носишь».

Бон поднялся на ноги и был готов поклясться, что на доске, служившей ему постелью, остался сидеть кто-то очень похожий на него, но в то же время совсем иной. У прежнего принца потели ладошки и глаза были точно у кролика, загнанного лисой, он не решался сказать и половины того, что думает, и уж точно не осмелился бы делать все, что хотел. Он не был достоин своей крови и своего имени. Бониций Иолантий Освальд Третий. Сын Эдуарда Иолантия Освальда Второго. Внук Патрика Иолантия Освадьда Первого. Будущий король Риата.

Бон с долей презрения посмотрел на призрак своих страхов, смиренно ожидающий, как с ним поступит хозяин, и попрощался с ним навсегда. Никто больше не посмеет остановить его, никто не заставит поступать против воли, и никто не помешает ему спасти девушку, которую он любит, чтобы подарить ей трон и корону.

Бон больше не оборачивался назад, в его освобожденной от лишнего мусора голове уже созрел план.

Как сказал однажды Морин: «Ты уже такой большой парень, а все еще веришь в случайности? Ничего в нашей жизни не происходит просто так. В каждом шаге и в каждой встрече – шанс изменить будущее, и твоя задача этот шанс не упустить».

Бон усмехнулся, вспомнив слова учителя. Знал бы тот, какой шанс сейчас дарован его ученику благодаря намерению Теоны убить свою похитительницу… Принц достал из-за пазухи маленькую металлическую коробочку «конфет», аккуратно открыл ее и, раздавив одно драже, вложил цветной кружок в замочное отверстие. Затем отошел в сторону и на всякий случай прикрыл лицо рукой. Через несколько секунд раздался глухой хлопок, больше похожий на взрыв ярмарочной петарды. Сломанный замок безжизненно повис на одной стороне подковы, еще недавно служившей препятствием к свободе.

Принц выждал несколько минут, чтобы понять, не привлек ли шум внимание кого-то из охраны, но в коридоре было по-прежнему тихо. Однако он понимал, что нужно действовать очень осторожно. Бон аккуратно снял с петель замок, плавно открыл дверь и на цыпочках пошел вдоль темных стен по направлению к ярко освещенному помещению в конце каменного туннеля. Сапоги его были совсем сухими, а это значило, что он пролежал без сознания как минимум несколько часов. Он боялся даже подумать о том, что могло произойти за это время.

Вдруг тишину нарушили чьи-то возмущенные возгласы. Бон прижался спиной к решетке закрытой камеры и замер. Голоса приближались, и теперь он точно мог сказать, что они принадлежат его похитителям.

– Зря я его так отделал, помрет раньше времени – хозяин рад не будет, – сокрушался первый.

– Да не помрет, – как и прежде, был лаконичен низкоголосый.

– Это ему за то, что пришлось за ним гоняться аж до демоницевой горы.

– И то правда. Утомительно вышло.

– Я что подумал, попрошу у хозяина коня этого, принцевого. Ох и конь… Ну заслужил же, заслужил, скажи?

– Заслужил.

Голоса раздавались все ближе, Бон лихорадочно соображал, как ему поступить, и тут ему улыбнулась удача: в одной из камер запищала крыса.

– Да не дрейфь, постоим чуток и пойдем назад, скажем, что проверили, не хочу тут торчать лишку.

– Так пойди проверь и пойдем.

– Ты как будто не знаешь, что я крыс не выношу, да и куда ему деться? Если еще к Черному не ушел, то лежит. Сам сходи!

– Я в этом коридоре не помещаюсь. Не люблю узкие коридоры.

– Ну, вот и посидим.

– Посидим.

Бон понимал, что если его все же решат проверить, то, зажатый между стен, он не игрок. Оружия нет, бежать ему некуда, похитителей двое, и он не знал, насколько они сильны и умелы. Рискуя быть замеченным, он выглянул из-за угла. Ему хватило пары секунд, чтобы оценить ситуацию. Низкоголосый здоровяк сидел вполоборота к Бону и был воистину огромным. Он горой возвышался над спинкой изрядно прогнувшегося стула. Второй, напротив, был худым и высоким. Рыжие всклокоченные волосы и плешивая, торчащая во все стороны борода. Но не это было самым главным. Бон увидел за их фигурами открытую дверь – шанс на спасение.

Бон прикинул варианты, которых было немного: вступить в неравный бой или сыграть на эффекте неожиданности. Первый был слишком рискованным – рана на затылке могла в любой момент напомнить о себе, а значит, выбора у него на самом деле и не было. Он снова достал заветную коробочку и высыпал половину ее содержимого на ладонь. Пара десятков красных горошин могли решить исход этой миссии или… серьезно повредить ему руку. Он не мог их кинуть сразу – эффект от мини-взрывов на полу будет минимальным. Нужно выждать несколько секунд и швырнуть их так, чтобы «конфетки» взорвались в полете, как можно ближе к его похитителям. Дело осложнялось тем, что Бон не успел изучить эти бомбочки и не знал, сколько точно проходит времени между их активацией и взрывом. Но, как говорил Морин, «победа – удел смелых», и, хоть Бон не совсем был согласен с этой фразой, сейчас она его подбодрила.

Он с силой сжал поддельные сладости в ладони, на удачу досчитал до пяти и выскочил из своего укрытия на свет, с размаха отправляя леденцы вперед. Рыжий бородач округлил глаза.

– Лютый демон! – завопил он.

Боеприпасы Леониды не подвели. Взрывы прогремели, аккурат долетев до целей. Пара бомбочек угодила в спину низкоголосого и подожгла его одежду, несколько приземлились на стол, создав дымовую завесу. Но самым приятным попаданием была щуплая бороденка рыжего, которая тут же вспыхнула. Тощий, приплясывая и вопя от боли, пытался потушить свое сокровище. Громила совсем растерялся. Ничего не понимая, он хлопал себя по горящим плечам, безуспешно пытаясь дотянуться до спины.

Бон кинулся на рыжего и опрокинул его на грязный каменный пол. Рыжий начал отбиваться, но Бон, вложив всю силу в кулак, ударил его по лицу. Противник взвыл, из его носа хлынула кровь. Бон вскочил, не дожидаясь, пока низкоголосый, который все еще пытался справиться с огнем, придет в себя. Принц схватил ключи, лежащие на столе, и выбежал в открытую дверь, задвинув за собой засов с другой стороны.

Впереди маячила еще одна дверь. Бон подергал ручку и убедился, что она заперта. Принц принялся судорожно подбирать нужный ключ, понимая, что времени у него мало: в конце коридора, где остались низкоголосый и рыжий, слышались громкие удары и треск дерева. Бон всунул третий ключ – не то, четвертый… дверь поддалась, но в тот же момент с петель слетела дверь за его спиной – враги снова оказались в опасной близости.

Бон вылетел в открытый проем, тут же вставляя ключ в дверь с противоположной стороны. Он не даст им победить. Вдогонку ему неслись громкие вопли, но впереди наконец-то показалась лестница наверх. Спасение!

Не сбавляя темпа и перепрыгивая через несколько ступеней, он выбрался на воздух. Бон судорожно вертел головой, пытаясь понять, где находится. Освещенная последними лучами солнца каменная кладка переливалась и искрилась золотом. Так могли сиять только стены королевского замка. Он был дома. Но если он снова в Иризе, где же искать Теону?!

* * *

Принц бежал, петляя на поворотах, не до конца понимая, в какой части замка находится. Удивительно, но он никогда не бывал тут, хотя был уверен, что обошел замок вдоль и поперек. Страх, оставленный в камере бесплотным призраком, снова гнался за ним, но принц был быстрее. Бон двигался наугад, туда, куда вела его интуиция. Он нырнул в темный арочный проем, преодолел узкий коридор, снова оказался на улице и наконец сообразил, где очутился. Это был самый дальний двор, располагавшийся дальше казарм, конюшен и кухни. Теперь он точно знал, как добраться до королевского корпуса.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, Бон на ходу схватил оставленный кем-то на телеге с овощами колючий серый плащ и нырнул в лабиринт подземных ходов под замком. Он не решился взять факел или свечу, опасаясь встречи с дозорными, – теперь никому нельзя было доверять. Оставалась лишь надежда, что отец еще жив и вместе они смогут собрать преданных воинов и остановить заговор.

Уверенность, обретенная в камере, лишила его не только страха, но и сомнений. Кто, если не он, сможет сделать невозможное?!

– Один поворот направо, три налево, – бубнил Бон себе под нос, передвигаясь в кромешной темноте, – острый угол стены. – И под рукой действительно оказался режущий руку каменный срез. – Осталось чуть-чуть.

Узкий коридорчик, которым для перемещения между корпусами пользовались слуги, чтобы не появляться на виду у знати, вывел его аккурат туда, где он рассчитывал оказаться, – в нижнюю кухню. Запахнувшись в плащ и натянув капюшон на голову, Бон крадучись прошел мимо кухарки, грубо разделывающей дичь топором. Громкие звуки ее ударов заглушали шаги принца. Бон медленно отворил дверь, ведущую на лестницу, и, оказавшись на темных ступенях, побежал наверх что есть мочи. Перепрыгивая через ступеньки, он пытался понять, что за странное чувство его преследует: в замке явно было что-то не так, как будто чего-то не хватало. И только стоя перед кабинетом отца, он понял: замок был практически пуст. За исключением редких слуг, он не встретил ни охранников, ни придворных. Можно было пройти прямиком через главный вход, открыв дверь в кабинет отца ногой, – результат был бы тот же, что и от его пряток по подвалам.

Бон вспомнил, как в последний раз входил в этот зал. Тот разговор, разрушивший все его надежды, невозможно было забыть. Но сейчас он не медлил, не боялся, не переживал о реакции отца, а лишь надеялся, что тот будет на месте.

Принц толкнул дверь, не размениваясь на стук.

Король стоял, склонившись над столом, и, суетясь, собирал раскиданные по столешнице бумаги в одну стопку. Он едва не подпрыгнул, когда увидел Бона.

– Бониций? – ошеломленно воскликнул он.

– Отец, – бросился к нему навстречу Бон, – я так рад, что ты тут! В королевстве измена, мне столько всего надо тебе рассказать…

Король оставил бумаги. Он вышел из-за стола, обхватил принца за плечи и принялся его внимательно разглядывать.

– А почему ты выглядишь так, будто тебя били по голове ногами?

– Ну, может, не совсем ногами… – на секунду отвлекся от темы Бон. – Это сейчас неважно! Тебя хотят свергнуть. Заговор, отец! Тебя предал Кепель, и я не знаю, кто еще с ним заодно, но это точно предательство, отец… Они хотят оживить старого бога…

– О, я вижу, тебя и правда хорошенько приложили, я прикажу позвать лекаря.

– Да не нужен мне никакой лекарь! – взбеленился Бон. – Они забрали Теону! Они хотят убить тебя… В лучшем случае у тебя есть день, чтобы спастись.

– Что ты сказал? – Тон и выражение лица короля резко изменились.

– Я прошу, поверь, мы пытались… Теона соткала плед с твоим именем и отправилась к Сестрам, чтобы его переткали, а я, узнав про заговор, поехал следом, чтобы просить у них помощи.

Король выглядел потрясенным. Его и без того бледное лицо в обрамлении черных волос теперь было не отличить от полотна, и на этой меловой доске светились яростью темные глаза.

– Мерзкие твари! – вдруг вскрикнул он и в возбуждении заходил по комнате. – Они все знали! День, говоришь?! Не бывать этому! Как только я овладею силой, велю стереть их с лица земли!

– О чем ты? – ошарашенно пробормотал Бон.

Король поднял голову и посмотрел на него взглядом совершенно незнакомого человека.

– К демонам! – истерично завопил Эдуард Иолантий Освальд Второй и сорвал с шеи платок, который носил столько, сколько Бон себя помнил. На шее короля красовался огромный шрам, тянущийся от правого уха и уходящий за ворот рубахи. – Взять! – крикнул король, и в дверном проеме тут же показались двое стражников. Они обездвижили Бона, заломив ему руки за спину.

– Отец, что ты делаешь?! – до последнего не терял надежды принц.

Король пружинящей походкой прошел мимо, не удостоив сына даже взглядом. Обернувшись у дверей, он махнул рукой, показывая, чтобы стражники следовали за ним.

Бон дергался и сопротивлялся, пока один из стражников не приставил к его горлу кинжал.

– Простите, ваше высочество, но мы вынуждены подчиняться королю, – извиняющимся тоном сказал второй.

– Отец, – кричал и подпрыгивал Бон, пока они следовали по гулким коридорам, – отец, не надо!

– Хватит называть меня так! – взорвался криком король. – Ведите его в Стеклянный подвал, – бросил он стражникам через плечо и поспешил скрыться в лабиринтах огромного замка.

Глава 15

6066 год эры Двух Великих

Мешок на голове Теоны не позволял свободно дышать, плотная ткань не пропускала ни света, ни достаточного количества воздуха. От постоянной тряски закрытой повозки, в которую ее грубо запихнули, укачивало и клонило в сон. Первое время она пыталась сопротивляться: сыпала проклятиями и обещала кровавую расправу от Ордена, страшную месть от рук принца и жуткие муки от наставницы. Но после угроз о том, что если она не замолчит, то к мешку добавится кляп или заказчику скажут, что она упала с лошади и сломала шею, Ткачиха притихла. Положение было безвыходное.

Погрузившись в свои мысли, она поняла, что вся эта бравада с угрозами была нужна скорее ей самой, чтобы отвлечься от абсурдности происходящего. Самое безопасное место в мире – Замок Теней – перестало быть неприступным островом спокойствия. Что стало с его обитателями?! Куда делись Сестры и, что важнее всего, жив ли Бон? Эти мысли давили на нее большим и тяжелым шаром, заслоняющим солнце. Поэтому Теона попробовала спрятаться от него за стеной из своих иллюзий, которая всегда уберегала ее от реальности. «Сестры – самые могущественные из всех живущих после Двух Великих, Бон жив и здоров, мне нечего бояться», – уговаривала она саму себя, сжавшись в тени нависающего черного шара, пытающегося расплющить ее, словно букашку.

В какой-то момент от размеренной тряски Теона задремала и проснулась тогда, когда ее начали выталкивать из повозки и заставили в полной темноте преодолевать ступеньки и затхлые коридоры. И лишь оказавшись в крошечной холодной камере, по размеру не многим больше кабины подъемника, она смогла скинуть с себя ненавистный мешок. Жадно вдохнув сырой воздух, Теона осмотрелась: узкая койка и ведро – вот и все, что выделили ей похитители.

Малюсенькое окно под самым потолком почти не пропускало света, но могло подсказать, какое сейчас время суток. Судя по робким розовым отсветам на стене, занимался рассвет.

Щелчок ключа в замочной скважине – последнее, что она услышала. После потянулись долгие часы ожидания. За дверью не раздавалось ни шороха. В этой тишине огромный черный шар начал снова разбивать кладку ее оборонительной стены, заставляя задавать самой себе новые вопросы, на которые невозможно было найти ответы, сидя взаперти: кто и зачем напал на нее, не думая о скорой каре, настигающей любого, кто обидит Ткачиху? Куда подевались ученицы из Замка? Где сейчас Вероника и знает ли она о том, что в Замке Теней побывали чужаки?

Теона успела исследовать каждый уголок камеры: кирпичи на стенах, заклепки на металлической обшивке двери, шершавость доски, служившей то ли лавкой, то ли кроватью, камни на полу, вмятины на ведре, прежде чем пугающую тишину нарушил звук резко скрипнувшего замка. Ткачиха вскочила, схватила пустое ведро и приготовилась отбиваться из последних сил. Когда дверь открылась, ее на мгновение ослепил отблеск фонаря из коридора. Но, привыкнув к свету, ее глаза смогли разглядеть фигуру входящего – того, чью жизнь она так отчаянно пыталась спасти.

Король опешил, увидев ведро над головой девушки. Он выставил вперед руки и голосом заботливого отца сказал:

– Теона, я пришел тебя освободить, опусти, пожалуйста… свое оружие.

Воспаленный и уставший разум девушки быстро соткал полотно происходящего: король знал о заговоре и наверняка уже давно остановил его, а теперь помогает ей и Бону выпутаться из этой бедовой истории.

Теона выпустила ведро из рук и бросилась на шею королю, совершенно забыв о манерах:

– Он жив? С ним все хорошо?

Король немного замялся, вероятно, не ожидая такой выходки, но потом изобразил что-то наподобие объятий и ответил:

– С ним мои люди. Он жив.

Он похлопал девушку по спине, мягко, но решительно отстраняя от себя. Теона отошла на шаг и неожиданно для себя расплакалась от радости и облегчения.

– Ну что ты, дорогая Ткачиха, – проявил король неожиданную чуткость, – не стоит лить слезы, когда счастливый финал так близок.

Он вытянул из рукава платок и подал ей. Теона приняла белую невесомую материю, которая пахла чем-то знакомым, но девушка никак не могла вспомнить, что это был за запах. Она прижала платок к лицу и принялась вытирать слезы, чувствуя, как переживания последних часов ослабили ее. Вдруг король расправил плечи, решительно шагнул к девушке и с силой прижал платок к ее носу и рту.

– Давай уже закончим игру, которую ты своим исчезновением испортила много лет назад, – сказал он.

Свет в глазах Ткачихи медленно погас, и последнее, что она почувствовала, прежде чем нырнуть в пучину темноты, – это как ее снова подхватывают чьи-то руки.

* * *

Теона словно плыла в густом тумане. Девушка смутно понимала, что ее опять куда-то волокут, но как только она начинала ворочать головой, ей снова совали под нос мерзкий платок.

Очнувшись в очередной раз, она обнаружила себя привязанной к кресту. Руки растянуты на большой горизонтальной перекладине, ноги связаны вместе внизу. Чтобы обмякшее тело не сползало, под ноги ей положили небольшую дощечку, в которую упирались босые пятки.

Неконтролируемый страх завладел каждой клеточкой ее тела. Сердце бешено колотилось в груди, заглушая остальные звуки. Перед глазами все плыло, превращая картинку в смазанное пятно. Теона выгнулась, пытаясь освободить руки и ноги, но тщетно – веревки лишь сильнее врезались в кожу.

«Что делать? Что мне делать?! – стучало в ее голове набатом. – Успокойся! Успокойся, говорю!» – кричала она внутри себя, пытаясь не обращать внимания на белые пятна, плывшие перед глазами. Она снова и снова старалась собраться, но мысли разбегались, точно дети, играющие в прятки.

Теона закрыла глаза, прыгая с обрыва в темные воды своей силы. Что могло заставить ее успокоиться? Только воспоминание о радостном и счастливом моменте. Ткачиха достала из своей резной шкатулки памяти последнюю, самую яркую карточку.

Она стоит на кухне. Тазик с пеной, покрывающей откисающую посуду. Красные бесполезные, но такие забавные палочки для еды. Колокольчик на тарелке – в гостях Вероника. Запах пирога, жасмина и весенней зелени. Тихие голоса самых любимых людей на свете, доносящиеся из станочной комнаты, – Вероники и Бона. Пение птиц, вдалеке слышится, как скрипят колеса телеги по лесной дороге…

Этого было достаточно. Никакое снотворное и никакая паника не сравнятся по силе действия с идеальным воспоминанием. Напомнив себе, что может потерять, она снова была готова бороться.

Не открывая глаз, девушка вынырнула из своих фантазий и прислушалась. Король с кем-то разговаривал в углу комнаты.

– Мальчишка все еще без сознания, – докладывали ему.

– Не думал, что он пропустит все веселье. Получается, зря его тащили… – ответил король, голос которого Теона теперь не спутала бы ни с каким другим.

– Мы можем попробовать его расшевелить, только прикажите, ваше величество.

– Да гори он… – не договорил король, а потом добавил: – Хотя… если он очнулся, приведите, пусть полюбуется на свою драгоценную Ткачиху, а если нет, потом расскажем ему во всех красках, как она помогла нам.

– Да, ваше величество! – отчеканил собеседник.

Теона боялась даже приоткрыть глаза, не зная, кто может за ней наблюдать. Она всеми силами пыталась сохранять спокойствие и вид бессильного, спящего существа. Но ее так распирало от злости, что с каждой секундой не выдать себя было все сложнее.

За последние пару дней произошло столько всего странного, пугающего, ее мир перевернулся с ног на голову, но она больше не чувствовала себя слабой и нуждающейся в защите. Новая Теона принимала мир разным: он отбирал и дарил, ускорял время, а потом растягивал секунды, делая их равными вечности. И она больше не хотела прятаться за стену. Теперь она была готова смотреть в глаза правде, какой бы безумной она ни была.

Теона наконец распахнула глаза. Однако то, что она увидела, вновь повергло ее в шок.

Глава 16

6050 год эры Двух Великих

Эдуард Иолантий Освальд Второй, как он с недавних пор привык себя называть, утомился дорогой и уже хотел было оставить свою затею и вернуться в замок, но желание посмотреть в глаза матери и, возможно, даже услышать слова извинения и раскаяния, было сильнее. Он, конечно, не собирался ее прощать, но не мог не потешить гордыню тем, что эта старая гусыня помнит про него и понимает, как сильно виновата. Это стоило проделанного пути.

Озерный дворец, где уже много лет жила королева-мать, находился очень далеко от Ириза. Годы, проведенные в качестве первых лиц страны, ухудшали здоровье и нервы, зато мягкий климат и вид на бескрайнее озеро продлевали жизнь бывшим монархам лучше горьких пилюль.

«Дворец построен так, чтобы его гости могли наблюдать рассветы в восточных окнах своих покоев и провожать закаты в западных. Сложная система инсоляции, продуманная лучшими инженерами, не позволяет помещениям перегреваться даже в самые жаркие дни, однако это не лишает залы мягкого естественного света, приятного глазу и телу. Дворец насчитывает пять этажей, а также обширную конюшню и большие теплицы. В теплые месяцы на пляжах устанавливают стеклянные шатры, которые защищают отдыхающих от ветра, но не портят вид на искрящуюся на солнце водную гладь. Конструкция шатров предполагает поворотные стеклянные ставни и купольные крыши, специально разработанные для Озерного дворца инженером Морином Гербертом…» – Эдуард перебирал в голове факты о месте, куда направлялся и которые прочитал в «Книге учета королевских владений». Он готовился, как школьник, чтобы хотя бы поначалу походить на хорошего сына, приехавшего навестить старую матушку, а не на того, кто готов своими руками задушить отошедшую от дел королеву.

Король любил факты, они давали ему опору среди хаоса, который он собирался возродить. Хаос слишком первобытен и неуправляем, ему же хотелось удержать древнюю силу в рамках, чтобы показать всей стране, а позже и всему миру истинную власть страха и повиновения.

Карета, обитая изнутри черным бархатом, остановилась. Слуга постучал в дверь, предупреждая короля о прибытии. Эдуард отодвинул штору, выглянул из окна и увидел инженерное чудо, которым так восхищались при дворе. Будь он в другом настроении, то непременно бы примкнул к их лагерю – Озерный дворец действительно потрясал размахом, изяществом и идеально вписанной в ландшафт формой, но он приехал сюда не для того, чтобы глазеть на архитектуру и наслаждаться холодным вином под ласковым бризом. Его интересовала лишь законно причитающаяся месть.

Возле кареты уже толпились слуги. Король резко открыл дверь, не дожидаясь лакея, и грубо спросил:

– Где моя мать?

– Эдуард, где твои манеры? – раздался голос из открытых настежь парадных дверей.

Стоящий ближе к выходу слуга громко произнес:

– Вдовствующая королева-мать Агнесса Мария Освальд.

Агнесса выплыла из тени холла через впечатляющий размерами дверной проем, высотой не меньше пяти метров. И если все остальные на его фоне выглядели муравьями, то при появлении хрупкой фигуры королевы дворец словно сжимался, чтобы не составлять конкуренцию масштабу персоны.

Агнесса Освальд была высокой, стройной и удивительно красивой для своего возраста. Всем своим видом она доказывала, что королевская кровь – не водица и даже годы не смеют прикасаться к тем, в ком она течет. Король с удовольствием разглядывал ее гордо вздернутый подбородок, перетекающий в изящную длинную шею, на которой сверкало роскошное ожерелье. Он жалел лишь о том, что уже много лет глаза королевы ничего не видят и он не сможет насладиться ужасом, который собирался в них поселить.

– Матушка. – Эдуард поцеловал протянутую королевой руку.

– Сын! – ласково ответила она. – В Кремовой гостиной давно накрыт стол, что-то задержало тебя в дороге?

Она схватила ладонь сына двумя руками и не отпускала ее. Король не навещал ее более трех лет – первое время ссылаясь на траур по почившей жене, а после – на срочные дела. Видимо, она соскучилась больше, чем предполагала.

– Жара утомила лошадей, пришлось делать частые остановки, – сухо объяснил он.

– Понимаю. Жара в сердце страны и у нас в Озерном дворце – совершенно разные вещи. Но теперь ты здесь! – Мать еще сильнее сжала его ладонь, королю сделалось не по себе. – Ты сможешь отдохнуть и насладиться чудесными видами.

– Я приехал навестить вас, матушка, окружающие пейзажи меня не сильно заботят.

– Одно другому не мешает, сын мой.

Она наконец отпустила его ладонь и обратилась к лакею, безошибочно определив его местоположение своими невидящими глазами:

– Накормите и покажите комнаты сопровождающим короля, а нам можете подавать обед.

Она развернулась с удивительной для ее возраста грацией и зашагала в объятия спасительной тени дома. Король шел рядом, наблюдая за женщиной, которую совсем не знал.

Кремовая гостиная с лихвой оправдывала свое название: стены, потолки, мебель и даже тарелки на столе были сливочного цвета. «Как странно, – подумал король, – она ведь все равно ничего не видит». Точно прочитав его мысли, королева сказала:

– Ты, должно быть, не узнаешь эту комнату, я попросила все здесь переделать. Мои глаза давно сдались и не видят мир, но я могу различать силуэты и цвета. Поэтому все общие комнаты и коридоры окрашены в яркие оттенки – так я всегда понимаю, в какой части дворца нахожусь, и могу передвигаться без посторонней помощи. Ты же знаешь, я ненавижу быть зависимой.

– Очень разумное решение. Я восхищен.

Королева чуть дернула головой, будто прислушивалась к шорохам на улице, но быстро вернула на лицо вежливую улыбку и пригласила сына к столу. К ним присоединились несколько гостящих в замке вельмож. Короля спрашивали о сыне, о состоянии дел в столице и даже интересовались объемом добычи драгоценных камней за этот год. На некоторые вопросы Эдуард отвечал уклончиво, на другие – резко, иногда позволяя себе сказать правду и стараясь держаться как настоящий король.

После трапезы мать с сыном перешли в Бордовую гостиную и остались одни. Королева принялась расспрашивать про внука, и король сообщил, что отправил мальчика в школу высоко в горах Шебунея, чтобы там из него сделали воспитанного и тихого ребенка.

– А разве такими должны быть качества правителя? – вдруг спросила королева.

– А какими, по-вашему? – вопросом на вопрос ответил король.

Королева задумалась на несколько секунд. Наконец, отпив чай и поставив чашку на блюдце, она ответила:

– Главное качество правителя – уметь принимать сложные и подчас спорные решения, а после жить с ними.

– И много вы таких решений приняли, пока правили вместе с отцом?

– Много, но одно из них было самым тяжелым. Я рада, что ты приехал, потому что давно хочу рассказать тебе о нем и попросить прощения.

Король побелел и поблагодарил всех Великих, что напротив него сидит слепая женщина. Королева же, не видя его реакции, продолжала:

– Прежде чем я начну свой рассказ, я хочу, чтобы ты вспомнил своего сына и попытался понять нас с отцом. Мы желали своим детям только лучшего.

– Детям? – притворно удивился король. – Но у вас же был только один ребенок – я.

– Это не так, – сокрушенно призналась королева-мать. – В день твоего рождения я привела в мир еще одного мальчика. Но мы с Патриком поняли, что в будущем это станет большой проблемой – страна, разрываемая двумя равными по статусу наследниками. Кому отдать корону? Тому, кто появился на свет на минуту раньше брата? Мы смотрели на вас, таких чудесных и совершенно одинаковых, и не могли допустить, чтобы хоть один стал несчастным. Тогда мы увезли твоего брата подальше от любопытных глаз и спрятали в глухой деревне.

Эту историю нынешний король знал совершенно с другой стороны. Ему не терпелось задать свой вопрос, и поэтому он, забывая о вежливости, перебил мать:

– И ты решила извиниться передо мной, а не перед ним, тем, кто остался без титула и трона?..

– Да. Он получил шанс, которого у тебя не было, – выбрать себе любую жизнь. Мы оставили его опекунам достаточно денег, чтобы он ни в чем никогда не нуждался. Семья, которая его взяла, была просто чудесной. Генрих, мой Генрих… – Королева прижала руки к груди, по ее лицу побежали слезы. – У него была возможность стать тем, кем он захочет. Эдуард, прости нас с отцом за жертву, которую тебе пришлось принести для счастья брата. Если бы не твоя корона, то и Белания была бы жива…

– Да ты, верно, шутишь? – вскочил с кресла король. – Ты просишь прощения у того, кто получил богатство, славу и власть, а не у того, кто рос, не зная своего истинного происхождения и того, что ему полагается по праву? Похоже, ты не только ослепла, но и выжила из ума! Вы с отцом оставили меня в демонской глуши и всю жизнь считали это благом?!

Генрих сам не заметил, как в порыве ярости оговорился.

– Значит, мне не показалось… – ледяным тоном промолвила королева. – Но если ты здесь и все считают тебя королем, то где Эдуард?

Насколько Генрих знал со слов очевидцев, будучи королевой, Агнесса держала двор в ежовых рукавицах, и, смотря на нее сейчас, он охотно верил в то, что раньше считал изрядным преувеличением.

– Сядь и объяснись, – приказала королева-мать. Генрих удивился своей покорности, но все же опустился обратно в кресло. – Где мой сын?

– Сидит перед тобой, – вернул самообладание Генрих.

– Хорошо. Тогда где мой второй сын?

– Мертв.

К восторгу Генриха, в королеве наконец что-то сломалось. На ее невозмутимом лице на секунду мелькнули скорбь и безысходность, но эта женщина умела управлять своими эмоциями и, даже услышав новости, способные заставить любого ужаснуться, держалась достойно. Генриха восхитила ее стойкость, но в то же время его жег азарт: все, чего он теперь хотел, – сыграть эту партию хотя бы на равных.

– Ты убил его?

– Да.

– Бониций жив? Или от него ты тоже избавился?

– Жив. И я хочу заключить с тобой сделку, если уж ты заговорила про мальчика.

– Я не заключаю сделок с убийцами.

– Но я не просто убийца, я король и твой родной сын. Думаю, ради такой комбинации можно поступиться принципами.

Королева промолчала.

– Давай я расскажу, какие у тебя есть варианты. Первый и самый грязный. Ты поднимаешь панику. Я говорю, что ты обезумела на старости лет, и вместо Озерного дворца отправляю тебя в дом для душевников, где ты не проживешь и недели, а если к тебе все же кто-то прислушается и меня раскусят, то на трон сядет малолетний юнец, который разорит Риат еще до своего совершеннолетия. Второй вариант. Ты делаешь вид, что я Эдуард, на троне Риата продолжает сидеть законный наследник короны. Как показали последние три года, с этой ролью я справляюсь отлично. С твоим драгоценным Боницием ничего не случится. Я отправлю его подальше, чтобы он не мозолил мне глаза, и все от этого только выиграют.

– Но… – начала было королева, однако король ее перебил:

– Я еще не договорил. Ты мне должна! – повысил голос Генрих. – Настоящих мать и отца, жизнь без страха и маскировки идиотской бородой, которую приходилось носить, чтобы никто не рассмотрел во мне самозванца, корону без убийства брата, дворец в столице, а не домик среди селян. Ты должна мне мое имя и мои корни! Ты сделала выбор за ни в чем не повинного ребенка, так что подумай, прежде чем принимать решение!

Королева опустила невидящие глаза в пол и надолго замолчала. Когда она наконец заговорила, то голос ее дрожал:

– Я и правда у тебя в долгу, и ты вправе на меня злиться. Прости меня, Генрих, но мы действительно считали, что ты, а не Эдуард станешь по-настоящему счастливым. Я хотела тебя навещать, но твой отец запретил. Чтобы ты никогда не узнал правды и чтобы никто не мог тебя найти. Теперь я вижу, что зря его послушала. Но ты убил моего сына! Я не выдам тебя, но знай: если что-то случится с Боном, то меня не остановят ни слепота, ни возраст, я достану тебя из-под земли, и на троне Риата появится новый король, потому что правление Освальдов закончится на тебе. Ты понял меня, сын мой?!

– Понял, – ответил Генрих.

– Покинь Озерный дворец завтра же утром. Тебя наверняка ждут неотложные дела. И никогда больше тут не появляйся, – тоном, не терпящим возражений, отчеканила королева. Всем своим видом она давала понять, что разговор окончен.

Генрих, который за время дороги успел перебрать несколько десятков вариантов их встречи, был совершенно не готов к такому итогу. Но такова была плата за осуществление давней мечты – увидеть боль на лице бросившей его матери. Не попрощавшись, он вышел из отвратительно бордовой гостиной, налетев на лакея, стоявшего с другой стороны двери, и, нарушая тишину вечера громким стуком сапог, отправился сквозь анфиладу дворца в выделенное для него крыло.

Глава 17

6066 год эры Двух Великих

Бон уже и забыл, как красив Стеклянный подвал. Место, где королева Белания собирала свои витражи и где плавили стекло, добиваясь уникальных оттенков с помощью добавления в кварцевый песок специальных порошков, привезенных со всего света. Придуманная система освещения с сотнями свечей, отражаемых в зеркалах на высоком потолке, создавала ощущение, что комната залита дневным светом. Но сейчас этот безжалостный свет освещал лишь страх, который клубился в воздухе и заполнял собой все пространство.

Среди пыльных чанов для песка и печей, давно забывших тепло огня, на кресте была привязана Теона, а перед ней стоял открытый полусгнивший гроб. От рук и ног девушки к гробу тянулись широкие желоба. История, рассказанная Леонидой, ожила и рисковала повториться.

Бон дернулся вперед, но стальные тиски охранников и острие клинка, направленного в живот, не дали ему вырваться. Если он сейчас погибнет, то лишит ее последнего шанса на спасение. Принц огляделся: два десятка человек в длинных плащах с вышитым на спине глазом механически перемещались по расчищенной площадке в центре. Они напоминали слуг, накрывающих праздничный ужин. Один переставлял высокие канделябры, другой раскладывал ножи возле ног Теоны, третий разворачивал свитки – у каждого была своя задача, все делалось слаженно и быстро, поэтому никто не заметил появления Бона. Среди сборища этих странных людей принц узнал Кепеля и некоторых других придворных, часто мелькающих на утренних собраниях у короля, на которые Бон повадился ходить, пока вел свое расследование.

Бон горько усмехнулся. Он-то, глупец, думал, что готовится заговор против короля, а на самом деле это был заговор самого короля.

– Отец! – выкрикнул принц. Его возглас эхом отразился от стен подвала.

Король, говорящий с Кепелем и еще каким-то пухлым Сморчком, плащ которого складками струился по полу, отвлекся и зло посмотрел на Бона.

– Я же сказал, чтобы больше ты меня так не называл! – гаркнул он.

– А как же мне тебя называть? – спросил сбитый с толку Бон.

– Ваше величество… или, может быть, дядя, – ехидно ответил король.

– Дядя?

– Приведите ее в чувство, – приказал король, повернув голову в сторону Теоны. – Хочу посмотреть на страдания этих голубков, чуть не испортивших нам церемонию. А эта, – он небрежно кивнул в сторону креста, – так и вообще отличилась дважды.

Сморчок, стоявший рядом с королем, бросился к девушке с баночкой нюхательной соли. Но Теону не нужно было будить, она покачала головой, показывая, что и так все видит и понимает. Бона подвели поближе, и их глаза наконец встретились.

– Не бойся, О́ни! – крикнул Бон. – Все будет хорошо!

Король рассмеялся:

– Ну конечно… О́-о-они, – осклабился он, язвительно растягивая первую букву имени Теоны, – ты в окружении королевских гвардейцев, привязана к жертвенному кресту, почти без сил, а твой безоружный спаситель не может даже пошевелиться, но уверяет тебя, что все будет хорошо. Я бы на твоем месте не стал рассчитывать на счастливый конец, моя дорогая Ткачиха.

Бон снова попытался вырваться, заранее понимая, что его порыв обречен.

– Не тронь ее!

– А то что? Ты пожалуешься бабуле? Скажи ей спасибо, что ты прожил так долго… Ты был той еще занозой, но, с другой стороны, если бы король остался без наследника, то от него, то есть от меня, стали бы ждать появления новой королевы, так что в чем-то ты был даже полезен. «Вечный траур по безвременно ушедшей любви всей жизни» и подрастающий принц… Хотя ты, остолоп, ведь так и не понял, что тогда, после «нападения», вместо отца вернулся кто-то другой.

На сей раз Бона не нужно было держать, он и так не двинулся бы с места, даже если бы его тянула тройка лошадей. Калейдоскоп событий, разговоров, поступков, связанных с отцом, кружился все быстрее, выстраивая совершенно новую – незнакомую, но наконец понятную картину. Все стало на свои места: вот куда исчез когда-то заботливый и ласковый отец, после смерти матери больше не подпускавший близко к себе и ни разу не сказавший ему доброго слова. Доверенных советников быстро сменили новые – тогда такие придворные перестановки списали на дурное настроение короля, но на самом деле ушли те, кто хорошо знал отца Бона и мог разоблачить самозванца. Но откуда он взялся?!

Король криво ухмылялся, наблюдая за реакцией ошарашенного принца.

– Так вот почему на черном пледе было имя Генрих Иолантий Освальд Второй, – неожиданно подала голос Теона. Он был такой тихий и хриплый, что Бону больно было его слышать. – Я подумала, что имя изменили при рождении, как часто бывает… – Последние слова девушка практически прошептала и тут же сильно закашлялась.

Оцепенение, овладевшее Боном, сменилось невообразимой силы гневом. Он напряг плечи и свел руки перед собой. Стражники не ожидали такой прыти от юного принца – растерявшись, они потеряли равновесие и налетели друг на друга. Бон выхватил меч из ножен одного из них и, держа оружие перед собой, встал в боевую позицию. Охранники кинулись было на наследника, но их остановил Кепель – длинный узкий клинок в его руке упирался в живот Теоны.

– Вввваше Ввввысочество, – в притворном смирении зашипел казначей, – вввы доставляете много шшшума. Мы ггготовимся. Бббудьте добры посссстоять ссспокойно или… – Он слегка надавил на меч, чтобы показать, что не шутит.

Бон понял, что партия проиграна. Он поднял руки и отбросил меч в сторону.

К королю подбежал один из приспешников и тонким заискивающим голоском сказал:

– Время, ваше величество! Все готово.

Король расплылся в довольной улыбке.

– Подожди! – крикнул Бон, на ходу собирая звенья в цепочку прошлого. – Но если это ты пытался совершить ритуал пятнадцать лет назад, то значит ты – отец Теоны?!

Кепель, подошедший к королю, что-то нетерпеливо нашептывал ему, но тот, услышав вопрос принца, резко вскинул ладонь, приказывая казначею замолчать.

– Удивительно: за всю жизнь я не обрюхатил ни одной дуры, но вынужден был играть роль отца так долго: сначала для нее, а потом для тебя. Признаю, это была самая мерзкая роль на свете. Нет, племянничек, не я отец твоей девки. Ее папашей был обычный лавочник, который так и не узнал, что его дорогая невеста носит в себе плод их грешной любви. Пришлось внушить ему убить кое-кого, а потом помочь скрыться, предоставив мне возможность жениться на брюхатой брошенке, родители которой имели приличные связи и вес в нужном мне городишке. И так удачно малышка оказалась Ткачихой… Все шло как нельзя лучше, пока не появилась эта рыжая тварь, сестра ее матери. Она сорвала церемонию и оставила мне на память уродский шрам. – Король побагровел от нахлынувших на него воспоминаний. – Но достаточно о прошлом! Начинаем! – гаркнул он и обратился к страже: – Следите за принцем, чтобы ничего не натворил. Головой отвечаете.

Неподвижные фигуры в центре зала зашевелились. Их шаги больше напоминали отрепетированный танец – часть ритуала. Капюшоны скрывали лица, и Бон уже не мог узнать никого, кроме Сморчка. Оглядываясь, принц только сейчас заметил дюжину стражников по периметру подвала в полном обмундировании.

Фигуры в капюшонах выстроились в один ряд лицом к Теоне и стоящему тут же гробу.

– А разве вам не требуется три Ткачихи? – раздался чуть окрепший голос девушки.

– Об этом мы позаботились, – самодовольно ответил король.

Двое из стоящих в шеренге плащей вышли вперед и направились к гробу. В руках они держали большие прозрачные бутыли с широким горлом, внутри сосудов плескалась красная густая жидкость.

– Мы еще в прошлый раз поняли, что для ритуала хватит и одной Ткачихи с теплой кровью. Остальная кровь нагреется от твоей. Режь! – Король поднял руку – один из участников ритуала, взяв с черной плоской подушки острый золотой нож, пошел к девушке.

Кепель обратился к Бону:

– Не перррреживайте, ваше высочество, она нннничего не почувствует, мы вввели ей ссспециальный ссссостав, ббблокирующий бббболь. Его ввввеличество не лллюбит крррриков.

Когда принц, на минуту отвлекшийся на Кепеля, снова повернул голову к кресту, то увидел, что девушка, дороже которой для него не было никого на свете, уже истекает кровью. На ее руках и ногах виднелись глубокие порезы, из которых сочилась кровь, пропитывая бархатное платье. По глазам Теоны было заметно, что она не до конца понимает, что происходит, потому что не чувствует своего тела. Стоявшие по бокам от креста сектанты наклонили бутыли с кровью двух других Ткачих и направили струи в желоба.

– Если она не умрет раньше времени, разрешу вам уйти к Черному в обнимку. Пусть это будет прощальный подарок от дяди, – посмеиваясь, сказал принцу король.

Бон не знал, что делать. Он не мог смотреть на происходящее и не мог отвести взгляд, потому что единственное, что оставалось у Теоны, – его глаза напротив. Все попытки пошевелиться заканчивались для него кровяными подтеками и дырами на кафтане.

Король и все, кто был в плащах, склонили головы и начали читать заклинание на языке первородных. Безнадежность навалилась на принца. Он ничего не мог поделать, только сжимать кулаки от отчаяния и боли. Стражники, державшие его, усмехались и издевательски шутили, пока один из них внезапно не закричал и не ослабил хватку. Этот вопль вытянул принца из забытья – нужно было использовать любой подкинутый судьбой шанс.

Не успев понять, что происходит, Бон тем не менее оттолкнул второго стража и поднял с пола меч, который недавно отбросил в сторону. Он приготовился к бою, готовый сражаться один с десятком солдат, но вдруг увидел, как по его ноге ловко взбирается комок ярко-рыжей шерсти. Белка, укусившая стражника и подарившая Бону возможность завладеть оружием, готовилась наблюдать за сражением в первых рядах. Но если тут была Кронки, то значит, вскоре можно было ждать и ее хозяев!

* * *

На лестнице, ведущей из подвала, послышались крики. Стража кинулась к входной двери. Бон хотел было ринуться к Теоне, но успевшие опомниться охранники попытались его остановить. Принца с юных лет учили сражаться. Былой опыт, умноженный на злость, лавой кипящую внутри, наделили его нечеловеческой силой. Он парировал удар за ударом, пока не перешел в наступление. Его меч обрушился на тех, по чьей вине он не смог защитить Теону. Спустя минуту окровавленные стражники лежали на полу, больше не пытаясь подняться.

Бон побежал к входной двери, где уже вовсю шла битва. Высокая фигура в блестящих золотых доспехах и с ярко-рыжим хвостом на голове двигалась подобно огненному смерчу, рассекая толпу стражников короля. Вскоре рядом с ней появилась та, которую Бон меньше всего рассчитывал увидеть в воинском обмундировании и с оружием наперевес, – Вероника, затянутая в металл и кожу, точно королевские наемники, наносила точные удары, не оставлявшие соперникам шансов. Увидев, что Бон прорывается к ним на подмогу, она крикнула:

– Мы сами разберемся, беги к ней!

Кронки спрыгнула с плеча принца и умчалась в гущу событий. Огибая вошедших в транс членов культа, Бон кинулся к Теоне. Она была в сознании и наблюдала за всем происходящим со смесью ужаса и восторга. Ее обескровленное тело обмякло.

Бон вскочил на подножку и, осторожно держа лицо девушки в ладонях, прошептал:

– Я все сделаю, я спасу тебя, только, пожалуйста, держись!

Придерживая Теону, принц разрезал веревки на ее ногах. Затем, аккуратно высвободив одну руку из пут, он закинул ее себе на плечо, позволяя девушке повиснуть на нем. Когда вторая рука также была свободна, Бон подхватил Теону и осторожно опустил на пол. Чтобы остановить кровотечение и перевязать раны, пришлось оторвать от бархатного платья Ткачихи несколько широких полосок ткани.

– Оголяться перед сумасшедшим культом в мои планы не входило, – попыталась пошутить Теона.

– Молчи, не трать силы, – разозлился принц.

– Слушаюсь, ваше высочество… – сипло добавила Ткачиха и закашлялась.

– Замолчи, я приказываю!

Теону нужно было унести из зала как можно скорее, пока бормочущие фигуры в черных плащах не пришли в себя. Бон озирался, пытаясь понять, свободен ли путь к отступлению. Краем глаза он заметил, как живот одного из сектантов рассек тонкий блестящий серп, обагренный кровью. Безжизненное тело рухнуло на пол – за ним стоял Виктор с белкой на плече. Следом за первым падали и умирали другие – их жизни забирали ангелы смерти – Вероника и Леонида.

Монотонное бормотание сектантов начало затихать. Король, до которого еще не успели добраться Видящая и Наемница, поднял голову и открыл глаза. Первым, кого он увидел, был Бон, сидящий на полу с Теоной на руках. Правитель Риата выхватил меч из ножен.

– Я же пообещал, что вы умрете вместе! – зло прошипел он, но на полпути дорогу ему преградила Леонида.

– Мы с тобой не закончили в прошлый раз, – крикнула женщина, скрещивая с королем клинки.

Оставшиеся в живых члены культа постепенно выходили из транса и окунались в жестокую реальность. Кто-то, видя поверженных стражников и мертвые тела, укрытые черными плащами, не предпринимал попыток сопротивления, однако другие, подобно королю, решили сражаться. Сморчок и Кепель перешли в стан сдавшихся. Виктор приказал им бросить оружие и оттеснил к стене.

События разворачивались стремительно, однако Бону казалось, что время остановилось: силы Теоны таяли, жизнь утекала из ее тела, и принц не мог понять, что ему делать. Когда он решился оторвать взгляд от бледной как полотно девушки, чтобы найти в толпе Веронику, то увидел, что на поле боя появился новый герой: возле полусгнившего гроба возвышалась огромная фигура. Божественный исполин. Зрячий жадно вдохнул воздух и расправил плечи.

Глава 18

6066 год эры Двух Великих

Все, что могла сделать Теона для своего спасения, – постараться не шевелиться. Малейшее движение причиняло нестерпимую боль. Тело, которое еще недавно ее не слушалось и ничего чувствовало, теперь разрывалось от огня, полыхавшего внутри. Холодные руки Бона гладили ее по лицу. Его тихий голос подрагивал:

– О́ни, я с тобой. Прости меня, О́ни. Это я во всем виноват. Я обещал защитить тебя… обещал… прости, О́ни. Только держись, прошу тебя. Леонида здесь, Вероника здесь и даже Виктор со своей бешеной белкой. Пожалуйста, О́ни, только не закрывай глаза.

Но ее не нужно было о таком просить, она не решалась даже моргнуть. Все, чего ей хотелось, – умереть, смотря в его прекрасные глаза цвета предгрозового неба. Он принес в ее жизнь столько радости и тепла, она должна была попытаться хотя бы на прощание сказать ему что-то важное.

Пересохшие губы разомкнулись с большим трудом:

– Бон, – ее голос уже был ближе к Великому Черному, чем к миру живых, – не вини себя ни в чем…

– О́ни, прекрати, не трать силы, прошу!

– Я люблю тебя, Бон. Я рада, что ты сейчас со мной, без тебя моя жизнь была бы пустой и бессмысленной. Спасибо за то, что ты в ней появился.

Бон прижался губами к ее лбу, больше не в силах сдержать слез. Он шептал что-то неразборчивое, удерживая ее в объятиях. Но когда он поднял голову, его тело напряглось, словно пружина. Принц смотрел куда-то в сторону, еще сильнее прижав девушку к себе.

Превозмогая боль, Теона проследила за его взглядом.

Рядом с ними стоял тот, кого Ткачиха совсем недавно видела лежащим в гробу. Но в полуистлевшем коробе были лишь кости, перемотанные и связанные рваными лоскутами, а сейчас посреди зала стоял гигант. Он был точно слеплен из мокрого песка, который осыпа́лся и тут же достраивал недостающие части тела: там, где секунду назад не было половины головы, песчинки, мелко дрожа, восстанавливали нужную форму.

Рост Зрячего превосходил человеческий. Части тела значительно отличались пропорциями и своим видом от привычных глазу. Он поднял к своему отсутствующему лицу руки, лишенные пальцев, и на месте пустоты появились тонкие острые когти. Зрячий сделал первый глубокий шумный вдох, расправляя мощную грудную клетку. В центре его груди открылся глаз, а на голове показались длинные светящиеся и загнутые к полу рога, которые скрывались за спиной и оканчивались ниже выгнутых под странным углом коленей. Там, где рога сходились, на лбу открылся второй глаз.

Поворачиваясь всем телом, монстр принялся осматривать зал. Когда его красные глаза поймали взгляд Ткачихи, Зрячий замер и с любопытством наклонился, чтобы рассмотреть лежащую на полу девушку, укутанную в кровавые бархатные бинты. Бон прикрывал ее собой, показывая чудовищу, что никому ее не отдаст.

Древний бог выпрямился, сердито фыркнул через два небольших треугольных отверстия, заменявших ему нос, и громко щелкнул пальцами. Все, кто находился в зале, вмиг подлетели к потолку. Теона почувствовала, как руки Бона цепляются за нее, но он ничего не может поделать с силой, которая тянула его вверх.

– О́ни, нет… – закричал он, отчаянно цепляясь за девушку.

Теона же осталась единственной, кто не поменял своего местоположения.

– Любопытно, – прозвучал гулкий голос в голове у Ткачихи. Откуда-то она знала, что он принадлежит Зрячему, хотя рта на его лице не было. Когда Теона посмотрела на остальных, висящих в воздухе безвольными марионетками, то по их удивленным лицам поняла, что они его тоже слышат.

– Ты кто такая? – снова раздался голос, похожий на ветер, гуляющий по пещерам.

Сил на ответ у нее не было, последние она потратила на прощание с Боном.

– Хрупкие люди.

Зрячий снова щелкнул пальцами, и девушка почувствовала, как ее тело на миг перестало ей принадлежать и сделалось абсолютно невесомым, а потом под самодельными бинтами Бона побежали мурашки. Глубокие порезы стали затягиваться сами собой. Горячка, завладевшая ее телом на кресте, отступала, и вдохи перестали походить на пытку. Веки больше не жгли огнем, и голова, хоть и медленно, но избавлялась от тумана.

– Теперь отвечай, – потребовал голос, и Зрячий снова направил оба красных глаза на нее.

Теона провела ладонями по ненужным теперь бинтам, до конца не веря, что глубоких порезов под ними больше нет.

– Отвечай быстрее. Кто ты такая? – требовало чудовище.

– Я Ткачиха Ордена Дочерей Ночи, – неуверенно отозвалась девушка, не понимая, какой ответ он от нее ожидает услышать.

– Я не знаю такого Ордена.

Теона сжала кулаки, пытаясь не показать свой страх, и судорожно соображала, что ей делать. Внезапно откуда-то сверху раздался требовательный и властный голос короля:

– Поставь меня на пол, немедленно! Это я тебя освободил, и теперь ты мой!

Красный глаз на лбу Зрячего широко раскрылся от удивления. Он отвлекся от Теоны и начал рассматривать того, кто сделал такое громкое заявление.

– Какой забавный, – сказал бог. – Твой?

– Я требую, чтобы ты поставил меня на пол и убил всех остальных, в первую очередь ее, – продолжал настаивать король, указывая на Леониду.

– Требуешь?

Зрячий поднял раскрытую ладонь с длинными когтями и слегла их согнул. Король подлетел по воздуху прямо к лицу бога.

– Что ты себе позволяешь?! Это я освободил тебя! Опусти и преклони колено предо мной!

– Забавный, но шумный. Помолчи.

Восставший бог провел прямую линию вдоль рта короля, и рта не стало. Король, мыча и сопротивляясь, с ужасом в глазах поднес руки к лицу – в том месте, где прежде располагались губы, зияла пустота.

Зрячий взмахом кисти отправил его подальше от себя и снова воззрился на Теону.

– Ткачиха, ты взяла мое. Верни.

Он наклонился и протянул к ней раскрытую ладонь. Девушка совершенно не понимала, о чем он говорит, но мимолетный взгляд, который она бросила на Бона, напомнил ей, что она обещала себе быть храброй, поэтому Теона выпалила:

– Если разобраться, то это ты взял мое, я чуть не лишилась жизни, отдав тебе свою кровь. – Она выставила вперед все еще перевязанные руки.

Зрячий сделал шаг вперед – лоскуты истлевшей от времени ткани, заменявшей ему одежду, затрепетали, как рваные флаги на тонущем корабле. Он подошел к Теоне еще ближе и попытался до нее дотронуться. Ткачиха чувствовала себя крошкой по сравнению с серым гигантом, который был в два раза выше ее ростом. Зрячий занес руку над ее головой, но какое-то невидимое поле точно отталкивало его от девушки. Красные глаза бога уставились на Теону, точно пытаясь разглядеть что-то внутри ее.

– Необычно, тогда по-другому.

Не оборачиваясь, он махнул рукой, и к нему по воздуху подплыли Вероника, Леонида, Бон и Виктор.

– Я не буду торговаться. На них нет твоей защиты, и им будет больно. – В интонации Зрячего ясно сквозило раздражение. Он описал круг в воздухе указательным пальцем, и головы самых близких для Теоны людей начали вертеться из стороны в сторону, будто у тряпичных кукол.

Теона посмотрела на Леониду, которая до крови впилась в нижнюю губу зубами, лишь бы сдержать свой крик. Вероника, безжизненно повисшая в воздухе, тихо стонала, а Виктор, как истинный сын своей матери, выглядел так, будто ничего не происходит, на его лице не дрогнул ни один мускул. И лишь Бон нашел в себе силы прокричать сквозь боль:

– Теона, уходи! Беги, прошу!

– Он прав, девочка… – сипло поддержала его Видящая. – Зрячий ничего не сможет тебе сделать, спаси себя…

Зрячий медленно, миллиметр за миллиметром выворачивал им шеи. Теона судорожно соображала, что от нее было нужно древнему богу и что такого она могла случайно у него забрать. Ничего не приходило в голову, поэтому она кинулась перед ним на колени и взмолилась:

– Не убивай их, прошу, если тебе нужна я – забери мою жизнь, но они ни при чем.

– Ты мне не нужна. Мне нужно то, что ты у меня украла.

Он снова протянул к ней свою руку, но Теоне по-прежнему нечего было ему дать.

Леонида закричала, резко и пронзительно, будто уже была на грани, и в тот же миг середину зала заволокло непроглядным туманом. Он поднимался столбом прямо из пола и, будто влекомый ветром, кружился, образуя большой круг. Зрячий переключился на таинственный водоворот, ослабив хватку, на время позволяя друзьям Теоны вернуть власть над своими телами.

Из туманного круга щупальцами потянулся черный дым, в глубине смертоносного вихря мелькнул золотой блик, а потом еще один. Из тьмы показались Сестры Ночи.

«Спасение», – выдохнула Теона с облегчением.

Уж если кто-то и мог справиться со Зрячим, так это всемогущие Сестры. Святые Великие, как же они вовремя!

Черный дым продолжал стелиться по полу, создавая подиум, будто камни Стеклянного подвала не были достойны того, чтобы на них ступали избранные девы. Как и в прошлую их встречу, Теона ничего не могла толком рассмотреть, кроме черных платьев, черных вуалей и золотых корон с высокими острыми шипами. Сестры Ночи неумолимо приближались к Зрячему, который спокойно стоял в стороне и ждал.

«Вот сейчас загремит голос одной из Сестер, они повернут время вспять и сделают так, чтобы ничего этого не было. Сейчас все закончится», – надеялась Теона, но Сестры Ночи совершили то, чего от них никак нельзя было ожидать. Они подошли к Зрячему и рухнули перед ним на колени, подобострастно целуя его когтистые руки:

– Отец! Наконец ты свободен!

Глава 19

6066 год эры Двух Великих

Все, что было святого и нерушимого для Теоны, в один момент перестало существовать. Она не помнила себя до того, как стала частью Ордена Дочерей Ночи, Ткачихой, Избранной. И пусть она призналась себе, Бону и источнику Правды, что эта избранность ей была вовсе не нужна, но она всегда чувствовала связь с поколениями Ткачих и знала, что есть в мире что-то вечное, непоколебимое и необходимое людям. Но когда она увидела тех, кого считала вторыми по значимости божествами после Двух Великих, на коленях перед Безумным Богом, столпы ее веры рухнули.

Бешеная, неконтролируемая ярость переполнила Теону, но что она могла поделать против древнейших созданий?

– Отец… – Теперь голос Зрячего звучал не так уверенно.

Сестры тоже почувствовали его сомнения и, задрав головы, сложили ладони в молитвенном жесте.

– О Великий Прародитель сил, мы несем часть твоей божественной искры. Мы – те, кого подарила тебе твоя любимая Тасмин. Мы кровь от ее крови, сила от твоей силы.

– Тасмин, – повторил Зрячий, – где она?

– Она давно взяла за руку твоего Черного Сына и покинула наш мир, отец.

– Я много пропустил…

– Мы все наверстаем – теперь, когда ты с нами! Не трать время на этих жалких созданий, вместе мы сможем все!

Зрячий задумался.

– Это ваш? – спросил он наконец, махнув рогатой головой в сторону короля.

– Пешка, – пренебрежительно ответила одна из Сестер.

– Он говорил, что я ему должен. Боги не терпят долгов.

– Забудь о нем, он все равно сегодня умрет. Но свою роль он сыграл.

Зрячий повернулся к королю и вернул ему рот на место.

– Тогда пусть скажет напоследок, что хотел. Говори!

Король жадно облизнул губы и дотронулся до них пальцами, прежде чем заговорил со смесью злости и обиды:

– Пешка? Это я потратил десятилетия на то, чтобы вернуть тебя. Ради твоего воскрешения я прикидывался, воровал, убивал. Если бы не эта тварь, – король указал на Леониду, – то ты бы уже пятнадцать лет ходил по земле. Мы все сделали правильно. День, когда Двое Великих бессильны и когда для них закрывается купол над смертными, был предсказан в свитках. Но эта, – он снова бросил на наемницу презрительный взгляд, – все испортила и не дала завершить обряд. Однако я не сдался! Я ждал, я убил брата, занял трон и окропил кровью Ткачих твой гроб. Все сделал я! Опусти меня на пол и повинуйся, как было обещано!

Из темноты теней послышался смех, похожий на волчий вой. Сестры Ночи, успевшие встать рядом со Зрячим, улюлюкали и глумились над королем.

– Этот глупец все еще верит, что он до всего додумался сам, – послышался голос из-под вуали, – но забывает, что именно мы явились ему и дали знания. Именно мы, отец, принесли ему свитки, указывающие, где ты, и объяснили, что делать. Только этот дурак не смог довести дела до конца, и нам снова пришлось ждать, пока планеты займут те же позиции, что и в день твоего убийства и заточения.

– Это ложь! Мне никто не помогал! – захлебывался яростным криком король. – И я требую, чтобы ты отменил мой черный плед и сделал так, чтобы я жил вечно!

– Плед?

– Не слушай его, отец, а лучше убей – от него много шума.

Тени Сестер начали ластиться, точно дымчатые коты, к серым рукам бога. Самая сладкоголосая из них почти запела, выдвигаясь из темноты и прижимаясь к отцу:

– О Великий Прародитель сильнейших, мы не можем больше ждать. Те, кто пленил тебя, сделали то же самое и с нами, и теперь, когда ты вновь обрел силу, даруй же свободу нам, твоим дочерям. Сними с нас проклятие, наложенное твоими сыновьями!

Бог пристально посмотрел на прильнувшую к нему дочь:

– Ты права: божественные силы не созданы для того, чтобы быть тенями. Довольно прятаться!

Он медленно приблизил ладонь к лицу дочери и, подцепив длинным когтем черную вуаль, скинул ее вместе с короной. Вечный спутник Сестер – туман, волнами скользя по телу, рассеялся у ее ног. Дивной красоты Сестра Ночи откинула с плеч черные, как глубины неба, волосы, доходящие до пола, и просияла. Она раскинула руки, и на ее черном платье загорелись серебряные звезды.

Чудесное преображение взволновало облако теней, в котором стояли две других Сестры.

– И нас… освободи и нас! – взмолились они.

Зрячий опустился на колени, его золотые светящиеся рога ударились об пол. Он протянул когтистые пальцы к вуалям, скрывающим лица Сестер, и повторил движение, высвобождая их от плена. Золотые короны со звоном покатились по полу. Свободные и похожие друг на друга как две капли воды, Сестры, не веря своему счастью, принялись оглядывать себя, прикасаться к лицам и плечам.

Красота прекрасных дев могла бы подарить им трон в любой из богатейших стран. Дивная белая, точно светящаяся кожа, хрупкие, но сильные тела, большие выразительные глаза, четко очерченные скулы и аккуратный нос – они выглядели так, будто их создали из ночного неба и падающих звезд.

Сестры продолжали ликовать, глядя друг на друга с непередаваемым восторгом. На секунду в Теоне даже родилась надежда, что, получив желаемое, они сжалятся и отпустят выживших. Она взглянула на Бона, чтобы разделить с ним этот миг, потому что надежда – это все, что у них оставалось.

– Расскажите, что я пропустил, – зазвучал голос Зрячего, прерывая восторги Сестер.

Все очарование прелестниц вмиг испарилось. Их лица исказились злобой, голоса стали визгливо-истеричными, а стройные тела потеряли грацию вечной молодости.

– После того как Великие слили твою кровь, чтобы лишить тебя сил, и заперли в этой недостойной бога коробке, а сами провозгласили себя властителями мира, за нами началась охота. Они боялись, что мы придем мстить за тебя, и ударили первыми. Ужасным проклятием они приковали нас, – последнее слово одна из Сестер произнесла с особой гордостью – нас! – к тронам и заставили веками взращивать Ткачих и ткать проклятые пледы, предупреждая жалких людишек о смерти и радости. Они всласть натешились над нами, но теперь мы вместе, отец, пришел наш черед пожинать плоды! Давай поступим с ними так же, как они с нами, – лишим сил, запрем, уничтожим, чтобы в мире наступила наконец эра истинных богов!

В Стеклянном подвале повисла тишина, растворяя в себе слова Сестры. Миру грозили изменения, к которым никто не был готов.

– Вы забыли рассказать про кровавые подробности, – неожиданно подала голос Вероника.

Зрячий повернул голову в сторону наставницы Теоны и, махнув рукой, притянул ее ближе.

– Говори.

– Не слушай ее, отец, это всего лишь обозленная Видящая, убей ее, убей их всех! У нас теперь есть силы, мы снова будем делать все, что захотим.

– Пусть говорит, – повторил Зрячий.

– Прежде поставь меня на пол, – потребовала Вероника.

Так безапелляционно указывать богу, что делать, могла только Хрустальная Леди. Удивительно, но он ее послушал. Вероника встала перед божеством, гордо задрав голову. В ее глазах не было страха.

– Я знаю, ты видишь меня насквозь и понимаешь, что я говорю правду. – Зрячий кивнул в знак согласия. – Твои дочери не просто так оказались прикованными к тронам. Сотни лет назад Великий Черный и Великий Белый увидели, как три Сестры, обладающие запредельными силами, сеют хаос среди людей. Они крутили людскими судьбами, потому что им было дано видеть, как начнется жизнь, что ей начертано и когда она закончится. Ради власти и богатств они убивали, перерезая нити жизни раньше положенного срока. Они губили невинных сотнями, невзирая на наследие своей матери. Тасмин не была ангелом, но и демоницей не была никогда.

– Да что ты знаешь о ней, ничтожная смертная? – закричала одна из Сестер, однако Зрячий жестом приказал той замолчать и продолжил с вниманием смотреть на Веронику.

– Твои сыновья не могли вытерпеть такого беззакония, и, хотя Сестры были очень сильны и хитры, Два Великих изловили их и приковали к тронам в Замке Теней. В наказание за содеянное они заклеймили весь род Тасмин проклятием. С тех пор все, в ком течет кровь Сестер Ночи, обязаны становиться Ткачихами, служить людям и всю жизнь приносить вести о радости и смерти – быть глашатаями воли Великих. Сестры же больше не могли менять, резать, путать нити жизни смертных, не могли никому навредить. Но они нашли лазейку – руками, погрязшими в крови, сотворили культ, который сделал все за них. Они плели свои паучьи сети десятилетиями, отыскивая пути, чтобы снять проклятие. Но ты не похож на безумца, ты – один из создателей мира, так не дай его разрушить, не дай своим дочерям снова творить беззаконие.

Зрячий молчал, но эта тишина была хуже крика. Казалось, воздух вибрировал от напряжения, вот-вот – и Стеклянный подвал вместе с замком разлетятся на кусочки.

Теона смотрела на Веронику с восхищением. К своему удивлению, новая информация об Ордене не поразила ее настолько, насколько могла. После всего произошедшего она, кажется, была готова уже ко всему. Но то, что сделала Видящая – отважилась выступить перед богом и сказать правду, – было поистине поразительно. Если кто-то сейчас и мог стать якорем, удерживающим девушку в реальности, то только та, что заменила ей мать, невзирая на всю ее ложь в прошлом. Вероника перехватила взгляд Теоны и приложила руку к ключицам, спрятанным под кожаными доспехами. Теона невольно повторила ее жест и наконец поняла, что за вещь требовал от нее Зрячий.

– Мне здесь душно. Трудно думать. Вы все пойдете со мной, а потом я решу, что с вами делать. – Голос бога прозвучал подобно грому.

Зрячий хлопнул в ладоши. Теона, Вероника, Бон, Леонида, Вик, король и Сестры очутились на незнакомом лугу, утопающем в свете звезд. Пленники наконец почувствовали твердую землю под ногами. Бон кинулся к Теоне:

– О́ни, слава Великим, ты цела!

Он не дал девушке сказать и слова и поцеловал ее. Но сейчас Теона не могла думать только лишь о своих чувствах и их любви. Пока эта ночь не закончена, их жизни висят на волоске – спасения им никто не обещал. Шахматные фигуры на доске выстроились в блестящую и самую трудную в ее жизни партию. Сейчас все зависело от того, насколько хорошо она сумеет воспользоваться преимуществом, которое у нее еще оставалось. Теона отстранилась от принца и попросила:

– Бон, что бы ни произошло, верь мне. Обещаешь?

– О чем ты, О́ни?

– Скоро сам увидишь. Но что бы ни случилось, знай, что я люблю тебя так сильно, как еще не любили на этой земле.

Она встала на носочки и, пропуская меж пальцев его взъерошенные волосы, вложила в поцелуй всю нежность, на которую была способна и которую, возможно, больше никогда уже не сможет подарить ему. Не успел Бон опомниться, как Теона опустила руки и, отступив на несколько шагов, окликнула Зрячего.

Глава 20

6066 год эры Двух Великих

– Я знаю, чего ты хочешь, – громко сказала Ткачиха, подходя к древнему богу.

В полутьме поля гигантская фигура Зрячего походила на маяк, только вместо яркого огня на его вершине горел красный глаз, а свет его длинных витых рогов освещал поляну лучше любого факела. Он развернулся к Теоне, оставив без внимания о чем-то вновь увещевавших его Сестер Ночи. Они тоже обратили свои взоры на наглую Ткачиху, их лица исказились ненавистью. В любой другой ситуации Теона бы сжалась от страха и отступила, но сейчас ее сердце полнилось желанием спасти людей, которых она любит, и весь мир, не заслуживающий таких богинь. Девушка расстегнула маленькую пуговицу, спрятанную на подкладке у левой груди, залезла в потайной карман и, потянув за цепочку, вытащила кулон, который много лет назад получила в подарок от Вероники. Она сдержала обещание, данное в день своего тринадцатилетия, и никогда не расставалась с оберегом. Девушка завела руки за шею, чтобы застегнуть замочек. Красная капля нашла свое привычное место между ее ключиц.

– Ты не можешь мне навредить, не так ли? – с вызовом спросила она Зрячего. – Потому что у меня в руках капля твоей крови?

– Отдай ее мне, – гулко и настойчиво пронеслось в ее голове.

– Я давно догадалась, что это не просто камень. Его сила не давала мне покоя, а теперь он оказался мне полезен.

– Я оставил кровь сыновьям, а не смертной девчонке. Ты украла ее и должна вернуть.

– Я ничего не крала! – почти прокричала Теона.

– Верни!!! – раздался в ее голове вопль Зрячего.

– Чтобы ты устроил резню и позволил сумасшедшим Сестрам установить свои правила?

– Я не буду торговаться с воровкой!

Зрячий щелкнул пальцами, и Бон в одно мгновение повис в воздухе между ним и Теоной.

– Он дорог тебе. И у него нет моей крови.

– И это твой единственный способ переговоров? Угрозы и шантаж? Тогда я понимаю, почему ты оказался в гробу, – выпалила Теона на одном дыхании, чтобы не выдать дрожью в голосе страх за Бона. – Он наследный принц Риата и будет рад отдать свою жизнь за спасение своей страны. Оставь его, ты же говоришь со мной.

Зрячий нервно дернул ладонью, и Бона отшвырнуло на землю. Боковым зрением Теона видела, что он пытается подняться. Значит, с ним все в порядке – этого сейчас было достаточно.

– Убей их, отец, – завизжали в унисон Сестры, – и воровка сама тебе отдаст кулон!

– Много шума, – прогрохотал Зрячий, заставляя их замолчать.

– Что будет, если ты получишь свою кровь назад?

– Не смертным воровкам мне объяснять.

– Я не крала твою кровь, это был подарок. Такой же, как жизнь, что снова тебе дарована благодаря моей жертве. И не забывай, что я Ткачиха, а значит, тоже потомок Тасмин.

Зрячий задумался, на этот раз тишина была совсем другой – он оценивал и взвешивал каждое слово Теоны на весах, и это пристальное внимание давило на нее изнутри.

– Моей крови нужен хранитель. Сыновья не справились, раз она у тебя.

Теперь пришла очередь Теоны задуматься. Единственное решение, которое пришло ей в голову сразу, вначале испугало, а потом стало самым логичным из возможных. Девушка сделала глубокий вдох, а затем сказала то, что, возможно, могло всех спасти:

– Что, если ее хранителем стану я?

– Нет, Теона! – раздались крики Вероники, Леониды и Бона, сливаясь в едином потоке.

– Если мы будем все время рядом, я буду под твоей защитой, а кулон под моей. Мы оба будем в безопасности.

– Продолжай.

– Но без убийств и пыток. Я готова на это, если ты пообещаешь, что не притронешься ни к одной живой душе. Если ты нарушишь это условие, я уничтожу кулон в тот же миг.

Красные глаза Зрячего засияли еще ярче. Он пристально смотрел на девушку, будто пытался понять, что она задумала на самом деле.

– Ты боишься, – заключил он.

Он был прав.

– Да, – честно призналась Ткачиха, – я очень боюсь. Еще несколько дней назад моя жизнь была ужасной, но понятной. В ней были пледы, миссия, одиночество и невозможность получить желаемое. А теперь я стою босая посреди поля перед Древнейшим из живших когда-либо в этом мире и предлагаю ему сделку. Нет ничего удивительного в том, что я боюсь. Но если ты видишь страх, то видишь и то, что я честна в своих словах, в них нет подвоха.

– Хороший ответ. Я верю тебе, – одобрительно кивнул Зрячий. – Тасмин жила там… – Он указал на дом, стоящий вдалеке, который подсвечивался мерцанием звезд. – Она умела успокаивать голоса внутри меня. За это я подарил ей детей. Сейчас голоса спят. Их помнила моя кровь. Но теперь во мне твоя кровь, и я чувствую твои переживания. Ты светла и непорочна. Ты достойный потомок Тасмин. Я принимаю твое предложение.

Воцарившаяся на несколько секунд тишина взорвалась криками возмущения. Вероника подбежала к Теоне и потянула ее за руку, пытаясь отвести в сторону.

– Девочка, что ты делаешь?! Я не за тем отдала тебе подарок Белого, чтобы ты положила свою жизнь на заклание! – шипела Видящая.

– Я не могу по-другому, или ты совсем меня не знаешь? Ты сама вложила это оружие мне в руки, теперь пришла пора им воспользоваться. – Теона вырвала свою ладонь из тисков наставницы, показывая, что разговор окончен.

Минута промедления, лишнее слово, прикосновение – и уверенность Ткачихи может испариться. Нельзя оставлять шанса слабости, нельзя сомневаться. У нее только одна попытка, и она сделает то, ради чего родилась и ради чего дороги жизни вели ее к этому моменту.

– Много шума, – снова гаркнул Зрячий, и тишина воцарилась вновь.

– У меня есть еще несколько условий, – сказала Теона, стараясь не смотреть на Веронику и Бона. – Первое. Ты вернешь Сестрам их короны и снова наложишь заклятие, которое их удерживало. Второе. Мы уйдем подальше от людей, чтобы их страсти больше на тебя не влияли. И третье – ты не будешь мстить своим сыновьям.

– Ты Ткачиха или торговка? Не забывай, что ты не всесильна.

– Или так, или я сломаю кулон, – твердо ответила девушка.

Зрячий надолго замолчал. Наконец в голове Теоны раздался его голос:

– Хорошо, пусть будет так. Мне нравится эта тишина внутри. Я снова чувствую пустоту и силу. Я согласен на твои условия. Вдалеке от людей я не совершу того, что случилось в прошлом. Я больше не хочу соприкасаться с мирским. Попрощайся со своими друзьями, маленькая Теона, мы уйдем с рассветом. Я помню, люди любят прощаться. И я тоже хочу сказать последние слова Тасмин. – Бог развернулся и медленно направился в сторону заброшенного дома, как будто в секунду позабыл, что рядом с ним на поляне был еще кто-то.

Первыми пришли в себя Сестры. Две их них бросились за отцом, причитая и умоляя его не совершать ошибку, не доверять воровке, не накладывать на них заклятие снова, но одна из сестер, чуть отстав от остальных, обратилась к Теоне:

– Я могу перерезать нити жизни всех, кто здесь находится, в одну секунду, и, даже если отец сдержит свое слово, я найду способ это сделать, поверь мне. Лишь бы отомстить тебе, маленькая змея.

Теона не успела ответить – ее плотным кольцом окружили Бон, Вероника, Леонида и Виктор.

– Что ты наделала? – тряс ее за плечи Бон. – Как ты могла совершить такую глупость?

– Уничтожь кулон, девочка, – вырывая из рук Бона и резко разворачивая ее к себе, приказным тоном сказала Вероника. – Это последняя капля его крови. Великие оставили ее как якорь – вопреки всему это благодарность за то, что их отец сделал хорошего. Но если кулона не станет, то и Зрячему больше не будет места в этом мире.

– Давай его сломаю я, – вытянул ладонь Вик, – твоя нежная душа не выдержит переживаний, а моя с удовольствием сделает это ради сестры.

– Вы же знаете, что такие вещи не попадают к людям просто так, – возразила Веронике и Вику Леонида. – Возможно, Теона должна была стать хранительницей и защитить наш мир.

– Ничего она никому не должна! – закричал Бон. – Хватит! Всю жизнь она жила с этим «должна», потому что вы навесили на нее все, что только можно! О́ни, – принц снова схватил Ткачиху за плечи, забирая себе все ее внимание и отводя на несколько шагов в сторону от остальных, – не слушай никого! Ты сделала достаточно и можешь жить так, как сама захочешь. Мы договоримся со Зрячим, кто-то другой может стать хранителем, но ты… ты заслужила счастье. За все, что ты выстрадала, чего лишилась, за все, что боги отняли у тебя, Теона, ты заслуживаешь счастья!

Принц схватился за тонкую цепочку и дернул ее. Его жест не удивил Ткачиху. Она бы тоже не смогла смириться, если бы такое решение принял Бон. Теона не стала искать правильные слова. Не смогла бы, даже если бы постаралась. Ничего не могло сейчас успокоить Бона, а ее – заставить отказаться от возможности пережить эту ночь без новых смертей. Поэтому девушка просто взяла обеими руками его ладонь, сжимающую кулон, и приложила к своей груди.

– Но у меня было счастье. Каждый день, когда я видела тебя или думала, что увижу. Каждую нашу поездку и каждую минуту рядом с тобой я была счастлива. Прошу, не горюй обо мне и не пытайся вернуть. Живи дальше, люби… когда-нибудь мы встретимся за Лунными вратами в царстве Великого Черного и вновь будем вместе…

Она ожидала нового потока возражений и уговоров, но Бон, не дав ей договорить, высвободил руку и, с силой притянув девушку к себе, закричал:

– Не-е-ет!

Сначала Ткачиха не поняла, что произошло, – лишь почувствовала тепло в области груди, там, где еще совсем недавно лежала ладонь Бона. На секунду она порадовалась, что кулон снова был у нее, но опустив вниз глаза, она увидела, как что-то металлическое сверкнуло меж пальцев и вышло из ее тела. Время замедлилось. Она смотрела на принца, застывшего с маской ужаса на лице, на Леониду, которая не могла сдержать отчаянного крика, чувствовала, как горячий огонь начал свой путь по ее телу от самого сердца… Теона разжала ладонь – в ней лежал разбитый кулон. Рука была залита кровью. Ее кровью.

Послышался лязг металла и проклятия, летящие в пустоту. Теона едва не упала, но Бон помог ей удержаться на ногах. На этот раз не оставалось сил даже на то, чтобы попрощаться. Последним, что она услышала, был голос Древнего бога:

– Предательница!

И звезды потухли.

* * *

Первые мгновения Бон не до конца осознавал, что произошло. Он уже потерял счет, сколько раз за последние дни находил и терял Теону. В глубине души принц понимал, что не сможет отговорить ее от союза со Зрячим – видел непоколебимую решимость в глазах возлюбленной. Это вызывало в нем одновременно злость и восхищение. Отдать свою жизнь в обмен на счастье других, принести себя в жертву, лишь бы уберечь близких, – это всегда было и будет в ней – неиссякаемый источник любви и добра.

Но потерять ее навсегда… Как он мог не заметить черную тень, подкравшуюся со спины? Этого не должно было случиться. Только не после того, через что они уже прошли.

Он не сумел ее спасти. Не оградил от мести дяди. Он не успел даже попрощаться.

Теона лежала, бездыханная, у него на руках. Бархатное платье и голые плечи с татуировками солнца и луны снова заливала кровь. Он слышал крики Зрячего и Сестер, но это было уже неважно. Без нее все потеряло смысл.

– Если мне суждено умереть, то я заберу эту маленькую дрянь с собой, – хрипел король, отбивая удары Леониды.

– Надо было убить тебя сразу, – яростно выкрикнула Воительница.

Бон не обращал внимания на то, что происходило в двух шагах от него, он не мог даже заставить себя сделать вдох. От шока его тело сжалось и застыло. Нет слов, нет мыслей, нет чувств, ничего больше не было.

Глухой звук падающего тела. Победный клич Леониды. Тяжелая рука на плече. Протянутый меч.

– Еще ничего не кончено, Бон, вставай, мы не можем позволить им нас убить. Она бы этого нам не простила. – Виктор опустился на землю рядом с принцем и попытался разжать его руки, обнимающие мертвую Ткачиху.

Бон поднял на него полные слез и боли глаза. Зачем ему сражаться дальше?! Что от него хотят?

– Ты – король Риата. Теона была готова пожертвовать собой, чтобы жил ты и твоя страна. У нас будет время оплакать потерю позже. Сейчас, в память о ее смелости и ради всех живущих, надо выйти отсюда победителями или умереть как герои.

Виктор с величайшей заботой забрал Теону из рук нового короля, осторожно положил на траву и протянул руку, чтобы помочь Бону подняться. Бон, Вероника, Леонида и Виктор встали рядом с телом Ткачихи – неподалеку лежал ее навсегда закрывший глаза убийца.

– Плед не обманул его, – брезгливо сказала Леонида, – и это первое убийство в моей жизни, которому я рада.

– Смотрите, они возвращаются, – крикнула Вероника, указывая в сторону дома Тасмин.

По небу летели три тени. Сестры приземлились рядом с выжившими. В их раскинутых руках засветились серебряные нити.

– Глупые людишки, вы сделали за нас всю грязную работу. Избавили нас от папочки, который чуть было не связался с мерзкой девчонкой. А теперь мы с удовольствием избавимся от вас! – пропела одна из Сестер.

– Только вначале мы их пому-у-учаем. Страх… такой сладкий страх… я так голодна, – поддержала ее задорный настрой вторая.

Бон с криком сорвался с места и ринулся туда, где стояли Сестры, высоко подняв меч над головой. Но ни одна из них даже не моргнула. Не добежав всего несколько шагов, принц рухнул на колени.

Сестра, стоящая в центре и отвечающая за течение жизни, вытянула одну нить из потока и натянула ее.

– Вы не можете ничего сделать теперь, когда на нас нет управы отца, а заклятие братьев снято. А мы можем, – сказала она размеренно, точно говорящая кукла, и принялась накручивать нить на палец.

Бон почувствовал нестерпимую боль, разрывающую тело на части.

Виктор, Леонида и Вероника кинулись к средней Сестре, но та их опередила – меж ее пальцев уже были натянуты не одна, а четыре нити жизни. Она протянула руку третьей Богине и ловко перекинула их на тонкие пальцы той, что уже держала наготове ножницы.

– Давайте-ка посмотрим, что вы от нас пытались скрыть, – протянула третья Сестра. – Начнем с тебя, Видящая. – Она поддела ногтем ниточку жизни Вероники. – Тебе всегда хотелось быть особенной. Нравилась власть и высокое положение. Ты все знала, но все равно оставалась в Ордене. Ах, – Сестра продолжала с любопытством рассматривать нить Вероники, – так вот как ты получила кулон… роман с нашим Белым Братишкой… Все еще вспоминаешь нежность его прикосновений, предательница? Ну ничего, – как будто успокаивая ребенка, добавила Сестра, – его конец тоже близок, так что просто подожди своего старого друга в гниющей куче мертвых предателей…

Сестра Ночи резко вскинула руку, натягивая нить Вероники, и Видящая закричала.

– Теперь ты, Воительница, которая посмела продлить наше заключение на долгие пятнадцать лет. Думала, если спрячешь меч, усыновишь рыженького мальчугана и начнешь варить леденцы, то кара тебя не постигнет? Стоило подумать получше, прежде чем переходить дорогу тем, кто платил тебе золотом. А ты, несчастный сирота, обманувший судьбу и прибывший издалека, – сказала Сестра, обращаясь к Виктору, – сейчас пожалеешь, что тебя не забили камнями на той площади… с нами будет больнее…

Богиня намотала нити Леониды и Виктора на другой палец. Лицо Воительницы покрылось испариной, но она по-прежнему делала все, чтобы враги не услышали звуки ее страданий.

– И наконец глупый принц, которому никогда не стать королем. Что ж, у тебя могла бы быть долгая и яркая жизнь. Интересно… – Сестра Ночи вдруг замолчала, пристально вглядываясь в нить Бона и натянув ее до предела. Боль сделалась невыносимой.

Бон понимал, что теперь у них нет никаких шансов уйти с поляны живыми, но эта мысль его удивительным образом успокаивала. Так или иначе, он скоро снова увидит Теону. И пусть они окажутся во владениях Великого Черного, зато вместе. Если повезет, она даже дождется его у Лунных врат, чтобы пройти через них рука об руку.

– Только взгляните, – подозвала богиня своих Сестер, – он из них. Из тех, кто меняет.

Сестры Ночи склонились над нитью Бона, с особым вниманием разглядывая и растягивая ее, в то время как тело короля Риата билось в конвульсиях, не слушаясь хозяина.

– Как печально, глупый человек, – издеваясь, сказала средняя Сестра, – у тебя уникальная нить жизни, такие встречаются очень редко и только у истинных правителей – потомков первородной крови. Ты из тех, кто может сам выбирать дорогу, и нить будет тебя слушаться, меняя финал в зависимости от принятых решений.

– Такую жизнь будет прервать еще приятнее, – зло улыбнулась третья Сестра. – Потому что именно ты – причина всех бед. Ты, твое мерзкое любопытство и любовь к этой девчонке.

– Нам бы хотелось продлить ваши мучения, но жаль тратить время и силы, когда весь мир отчаянно ждет, чтобы встать перед нами на колени.

Третья Сестра натянула все четыре нити и занесла над ними раскрытые ножницы.

Бон, превозмогая боль, заставил себя в последний раз обернуться туда, где лежало тело Теоны, чтобы попрощаться, но… ее там больше не было. Девушка будто испарилась.

Он решил, что это обман зрения, затуманенного из-за пыток. Рухнув на спину в траву, Бон вдруг увидел то, что показалось ему еще большей галлюцинацией. Совсем недавно бездыханная, сейчас Теона парила над землей. Из разорванного на груди платья девушки на него смотрел красный глаз, такой же, как был у Зрячего.

Глава 21

6066 год эры Двух Великих

– Только посмей разрезать хотя бы одну нить, и я уничтожу тебя!

Теона не размыкала губ, не открывала своих ореховых глаз, но, будто наполненный силой ветров, ее голос гремел и заполнял собой все пространство.

Сестры Ночи оцепенели. Та, что держала ножницы, очнулась первой:

– Сколько же можно тебя убивать, маленькая дрянь?

Она со всей силы вцепилась в ножницы, чтобы завершить начатое, но оружие, несущее смерть, вдруг рассыпалось в ее руке яркими искрами.

Увидев, что произошло, Богиня завопила:

– Тогда я разорву их голыми руками!

Она зажала нити жизней Бона, Вероники, Леониды и Виктора в кулаки и начала их растягивать – так, что даже Леонида завыла от боли.

За спиной Бона послышался громкий щелчок. Странно, что он сумел различить его среди стонов и криков, которые разрывали ночной холодный воздух. Боль резко прекратилась. Он посмотрел на Сестер – их головы двигались, рты продолжали извергать проклятия, но тела точно окаменели.

Словно комета, Теона стремительно обрушилась с неба и предстала перед Сестрами.

– За все, что вы сделали, прощения вам не видать, но смерти вы не заслуживаете еще больше – это было бы слишком милосердно. Однако все мы здесь неслучайно, и эта ночь положит начало новому. Отныне все, в ком течет кровь Тасмин и кто по вашей милости должен был страдать и проживать жизнь, отдавая ночи ткацкому станку, свободны. С этого дня Ордена Дочерей Ночи больше не существует.

Теона подняла руку, в которой блеснул тонкий нож. Она подошла к первой Сестре – той, что видела начало всех судеб, и сделала глубокий разрез на безжизненной ладони. Струйка крови потекла по лезвию ножа в прозрачную рукоять, которая напоминала бутылек алхимиков, наполняя ее густой алой жидкостью. Двух других Сестер постигла та же участь. Затем девушка проткнула ножом свою ладонь. Ее кровь заполнила оставшееся место в прозрачной капсуле, после чего лезвие исчезло.

Теона вновь щелкнула пальцами, повторяя любимый жест Зрячего, и перед ней появился высокий постамент, на котором сияла серебром легендарная Книга Времени. Бон никогда не видел ее прежде, да и, признаться, до конца не верил, что книга, которая описывается в старых легендах, на самом деле существует. Но спутать ее с другим манускриптом было невозможно. Теона сняла стеклянный колпак, который накрывал Книгу, так легко и не задумываясь, будто делала это пять раз на дню.

– Двое Великих мастерски поиздевались над вами, заставляя каждый год читать бред про то, как они создали мир, и врать новым Ткачихам о том, что они Избранные, – сказала Теона, обращаясь к Сестрам. – Чего у них не отнять, так это чувства юмора и изобретательности. Надеюсь, рано или поздно за это их тоже покарают. Виноваты были лишь вы, а страдать пришлось тысячам.

Под аккомпанемент новых обещаний страшной смерти, лившихся из ядовитых ртов Сестер, Теона поставила рядом с Книгой сосуд с кровью и смело открыла застежки, удерживающие секреты мира на ветхих страницах. Затем она взяла из ниоткуда возникшее перо и, обмакнув его кончик в жертвенную кровь, принялась что-то писать. Глаза ее по-прежнему были закрыты. Она молча и сосредоточенно выводила красные вензеля на древней бумаге.

Бон вместе с Вероникой и Леонидой медленно подбирались ближе к постаменту – никто из них до конца не понимал, кто стоит перед ними. Новоиспеченный король всматривался в чуть светящееся лицо девушки, которое больше походило на маску и оставалось безучастным. Пропитанное кровью платье, спутанные волосы, непривычно бледная кожа и красный всевидящий глаз по центру груди – была ли это все еще прежняя Теона?

Девушка не обращала на них внимания и продолжала писать. Наконец, когда кровь в сосуде закончилась и он исчез вместе с пером, она обратилась к Бону:

– Это я, можешь не сомневаться.

Вероника не выдержала и протянула руку к лицу своей воспитанницы. Она с любовью заправила локон, упавший той на лицо.

– Девочка, ты очень нас напугала, когда мы решили, что больше тебя не увидим… но сейчас мы напуганы не меньше. – Она попыталась обнять Теону, однако девушка отстранилась.

Бон посмотрел на Хрустальную Леди и понял, что на этот раз голос Теоны звучал лишь в ее голове.

– Хорошо, – тихо ответила Вероника.

Теона сделала несколько шагов в сторону от постамента, чтобы ее видели все, и обратилась к Сестрам:

– Вскоре вы поймете, что я чувствовала, когда мое тело беспомощно цепенело и я не могла пошевелиться. Я долго винила в этом себя, свою трусость и застенчивость, но виноваты в этом только вы. Вы лишили меня родителей, дома, детства. Я могла бы убить вас прямо сейчас, но я не буду столь великодушной, вы заслужили страдания. Кровь вашего отца, что течет во мне, дает мне силу и право совершить то, на что прежняя Теона никогда бы не осмелилась.

Девушка провела рукой по воздуху, Книга Времени слетела с постамента и повисла в воздухе перед ней. В голосе Теоны звучали торжественные ноты:

– Три Сестры Ночи, дочери Тасмин, наследницы Зрячего, отныне и вовек вы можете лишь наблюдать за течением жизни, но вмешиваться в ход событий вам больше не суждено. Силы, данные вам родом и кровью, больше вам не принадлежат. Замок Теней на Черной скале станет вашим вечным домом и тюрьмой. Вы никогда его не покинете, и никто из живых не сможет войти в него. – Теона взмахнула указательным пальцем, и на лицах Сестер снова появились вуали. – Корон вы не заслужили, – добавила она. – Орден Ткачих будет распущен, и больше ни один потомок Тасмин не будет расплачиваться за грехи предков. – Теона подняла ладони и накрыла ими татуировки на своих плечах. Под ее руками забрезжил свет. Когда она отняла их, солнце и луна исчезли.

Сестры продолжали сыпать проклятиями, но девушка уже не обращала на них внимания.

– Все, что записано в Книге Времени, становится законом, но только божественная кровь может стать для нее чернилами. Однако, чтобы никто и никогда не смог оспорить написанное мной, вы станете свидетелями произошедшего и ваши подписи будут являться доказательством свершившейся справедливости. Вы, четверо: Воительница, Видящая, Король и Рыцарь.

Воительница, Видящая, Король и Рыцарь растерянно молчали.

– Что от нас требуется? – первой подала голос Леонида.

В руках Теоны снова появился небольшой нож. Она протянула ладонь Воительнице, и та без колебаний вложила в нее свою. Теона сделала небольшой надрез на подушечке ее указательного пальца и показала место на странице, где нужно было поставить отпечаток. Леонида прижала палец к белоснежному листу, скрепляя написанное Теоной кровью. Отпечаток проявился, но тут же впитался в Книгу Времени и пропал.

То же самое проделали Вероника и Виктор. Оставался Бон. Когда Теона подошла к нему, он снова услышал в голове голос, предназначенный только для него. Девушка говорила тихо и спокойно:

– Если бы не Сестры, все было бы по-другому. Ты бы рос с родителями, которые тебя любят, Морин был бы королевским инженером, а мы бы все равно встретились. Меня бы отправили в королевский замок с подарками на день рождения твоей матери, мы бы подружились, а потом полюбили друг друга. После моего назначения в Ириз твои родители разрешили бы нам пожениться. Мой отец бы не дожил до нашей свадьбы, но мама была бы в тот день даже счастливее меня.

К сожалению, твой дядя имел такую же особенность, как и ты, – менять судьбы. И Сестры знали об этом. Они долго искали человека, который бы помог осуществить их план, и сделали так, чтобы он узнал о своем происхождении гораздо раньше, чем это было предначертано. Но если ты думаешь, что не будь всего этого, наша жизнь сложилась бы куда более радужно, то это не совсем так.

У нас бы родились две дочери. Одну из них по проклятию моей крови призвали бы в Орден, но свободолюбивый нрав и нежелание идти на компромиссы с судьбой сделали бы ее самой несчастной Ткачихой на свете. Зато другая стала бы первой королевой Риата. Генрих узнал бы правду о своем происхождении гораздо позже, но без поддержки Сестер он бы не решился на убийство брата. Зато пострадала бы твоя бабушка, которая разыскала бы его, чтобы попросить прощения и попрощаться перед своей смертью, именно от его руки она бы и умерла.

А что до остальных… Если бы Леонида не ушла из Ордена из-за меня и не отправилась бы путешествовать, то Виктор погиб бы еще в детстве. Он так никогда бы не узнал, что такое ласка, забота и семья. Дороги Вероники скрыты из-за ее встречи с Великим Белым. На ней лежит его божественное благословение, хотя между ними не все так просто. Но Леонида так и не познала бы любви, навсегда заковав себя и свое сердце в доспехи. Как видишь, то, к чему мы пришли, далеко не худший вариант, и именно ты – принц, который любит свою страну, любит ее жителей и желает сделать жизнь вокруг лучше, ты, кто станет королем, которого заслужил Риат, ты и твоя любовь ко мне – причина того, что все живы и на небесном троне не будут сидеть злобные Сестры, а мир не утонет в кровопролитных войнах. Я не вижу того, что будет дальше, все меняется. Ты вновь меняешь наш мир и наши судьбы. Ты – будущее Риата.

Бон слушал речь Теоны, но почти ничего не мог разобрать. Он смотрел на сомкнутые веки девушки и пытался заметить под ними хоть малейшее движение, но тщетно. Ее прекрасное лицо словно сковал холод. Крошечная искра надежды, теплившаяся в его сердце, погасла. Голос внутри его говорил о нем, а не о них.

– О́ни, а ты будешь рядом со мной в будущем Риата? – Это был самый страшный вопрос, который он когда-либо задавал в своей жизни, но он должен был узнать правду.

Вместо ответа Теона протянула ему раскрытую ладонь – так же, как ранее остальным. Он протянул в ответ свою, но, когда она провела острым лезвием по его пальцу, Бон вместо того, чтобы поставить отпечаток в книге, дотронулся им до глаза Зрячего у девушки на груди. Прижимая Теону к себе и целуя ее в холодные онемевшие губы, он прошептал:

– О́ни, прошу тебя, вернись ко мне, я знаю, что ты еще с нами, не уходи, умоляю…

Девушка оставалась безучастной. Надежда Бона таяла с каждой секундой, но он не собирался сдаваться: она нужна была этому миру больше, чем иному. И он продолжил бороться:

– О́ни, пришло время достать из твоей волшебной картотеки открытки счастья. Вспомни, О́ни, как я принес тебе белого вороненка, какой он был славный и как ты улыбалась тогда. Вспомни, как ты хохотала, когда я жонглировал булавами и одна из них ударила меня прямо по лбу. Вспомни, как ты выпила прокисшего вина. Вспомни наш первый поцелуй и те молнии, что летали по твоему дому в ту ночь. Вспомни, О́ни… – Он взял ее ледяные ладони в свои и начал растирать их. – Вспомни, что я люблю тебя…

Теона в ответ слегка сжала пальцы юного короля.

– Бон, – послышался чуть дрожащий голос в его голове, – поставь отпечаток, силы одной капли божественной крови надолго не хватит, нам надо успеть все закончить. Прошу. Это сейчас важнее. Я все помню, но, выбирая вас или себя, я выбираю вас. Выбираю тебя и мир, в котором тебе, возможно, придется жить без меня.

Теона отступила на несколько шагов и снова протянула ему свою ладонь. Король безропотно подчинился и молча наблюдал, как страница Книги Времени жадно впитывает алый отпечаток.

План не сработал. Но он хотя бы попытался. Слезы катились по его щекам, но Бон не замечал их. Смотря на девушку, он отчаянно верил, что когда-нибудь ее ореховые глаза снова согреют его своим теплом.

– Кончено! – провозгласила Теона. – Вы отправляетесь туда, где вам самое место, – обратилась она к Сестрам.

Девушка хлопнула в ладоши, и Сестры Ночи растворились в предрассветном мареве, окутавшем поляну, на которой только что свершилось то, что навсегда изменило жизнь целого мира.

– Осталось последнее дело.

Теона направилась к дому Тасмин, остальные молча последовали за ней.

На пороге перед давно заброшенным домом лежало тело Зрячего.

– Все, что нам про него рассказывали, было ложью. Почти все, – послышался грустный голос Теоны. – Его тайны останутся с ним, но я хочу, чтобы вы запомнили его не безумным богом, которого все боялись, а тем, кто позволил сыновьям запереть свою силу, чтобы уберечь людей. Он сделал для этого мира больше, чем кто-либо. Его дар был его проклятием, и для меня было бы честью стать хранителем его крови, но теперь его душа наконец успокоится, пройдя через Лунные врата за руку с Великим Черным.

Теона наклонилась, подхватила тело гиганта, будто оно было не тяжелее соломинки, и внесла в дом. Возвратясь через пару секунд, она плотно затворила за собой дверь. Последние звезды, не испугавшиеся близящегося рассвета, водопадом застучали по крыше дома, покрывая его серебром. А когда его стены окутало мягкое лунное сияние, дом исчез.

– Нам пора прощаться, – голосом, не принимающим возражений, сказала бывшая Ткачиха.

– Девочка… – робко шагнула к Теоне Вероника.

– Малышка… – одновременно с ней произнесла Леонида.

– Сестренка… – наконец Виктор сказал вслух то, что давно вертелось на языке.

Бон молчал. Он уже устал от речей. Ему оставалось только молить Великих. Одного о том, чтобы он благословил ее, а другого – чтобы не забирал ее к себе. И надеяться, что Теона все выдержит и вернется к нему.

– Я благодарна вам за то, что вы сделали. Воительница, Видящая, Король и Рыцарь. Благодаря вам справедливость восстановлена и моя жизнь обрела смысл. Мне пришла пора предстать перед Великими, чтобы ответить за решения и поступки, которые я приняла и совершила без их ведома. Они могут меня проклясть, а могут простить. Я не знаю, увижу ли вас вновь, поэтому хочу попрощаться. Но помните, у нас никогда не отнять тех счастливых моментов, которые уже случились. Я навсегда останусь в них с вами. – Теона хлопнула в ладоши, и мир на секунду погрузился в непроглядную тьму, а потом взорвался яркими красками.

…Первые лучи солнца пробивались через витражи королевы Белании в зале, пристроенном к королевскому замку отцом Бона для своей любимой жены много лет назад. Преломляясь через разноцветные стеклышки, рассказывающие увлекательные истории, свет бликами отражался на уставших лицах Воительницы, Видящей, Короля и Рыцаря. Ткачихи рядом с ними не было.

Эпилог

Звездный туман начал потихоньку рассеиваться. Она выиграла. Наконец-то она сможет вернуться домой, вернуться к Бону. Как долго она этого ждала! Тело, привыкшее быть почти бесплотным и бесчувственным, вновь начинало оживать. Она сжала ладони в кулаки и тут же ощутила что-то твердое в правой руке. Неужели опять эти проклятые шахматы?!

Пространство вокруг наполнилось голосами. Почему так громко? В этом мире всегда было так громко? Теона попыталась открыть глаза: пестрые зайчики запрыгали под веками, помогая привыкнуть к свету.

– Кори, скорее, беги за ним!

– Малышка! Малышка, я тут, – причитал голос, кажущийся удивительно знакомым.

Теона моргнула еще раз и увидела львиную гриву своей тети. Леонида сжимала ее руку так сильно, что, казалось, могла сломать.

– Леонида, – хрипло сказала девушка.

– Это я, малышка! Ты очнулась!

Тетя наконец отпустила руку племянницы и начала гладить ее по лицу и волосам. Теона снова закрыла глаза, чтобы дать себе минутку, и сделала первый за долгое время глубокий вдох. Ее тело снова принадлежало ей целиком и полностью…

В коридоре послышались торопливые шаги. Кто-то явно спешил к ней навстречу, но вдруг замер на пороге. Теона сразу поняла, что за гость вошел в комнату. Она облизала сухие губы и повернула голову в сторону двери. Неподалеку от кровати стоял ошарашенный Бон с короной в одной руке. Его юношеские кудри были аккуратно уложены, а красный камзол густо расшит золотом. Он больше не был просто ее Боном. Рядом с ней стоял король Риата.

Корона выпала из его рук и покатилась по полу. Бон не шевелился. Леонида усмехнулась и на цыпочках вышла из комнаты.

– Ты заразился моим недугом? – тихо спросила Теона, стараясь не напрягать еще не окрепшие связки. – Бон, это я. Наконец-то только я.

– Слава Великим, – воскликнул он и бросился на колени, хватая ее за руку и жадно целуя тонкие пальцы. – О́ни, я так боялся, что потерял тебя навсегда…

Немного успокоившись, Бон опустился на кровать рядом с девушкой, и она наконец окунулась в серо-голубые озера его глаз, по которым так сильно скучала.

– Я люблю тебя, Иолантий Бониций Освальд Третий, и, даже если оба Великих встанут у меня на пути, я найду дорогу обратно к тебе.

Она попыталась привстать на локтях, и Бон, нежно поддерживая ее за плечи, прижал девушку к себе. Теона огляделась – они были одни.

– Сколько меня не было?

– Полгода, – ответил Бон, целуя ее в макушку, – самые страшные месяцы в моей жизни.

– Всего полгода… – задумчиво повторила девушка. – Все живы?

– Кого ты имеешь в виду под «все»?

– Воительницу, Видящую, Короля и Рыцаря. Ну, Короля и Воительницу я уже увидела, Вероника и Виктор в порядке?

– С ними все хорошо, они в замке. Думаю, скоро начнут ломиться в дверь.

Он обнял ее еще крепче, будто не желая делить с остальными.

– А как я здесь оказалась?

– После тех ужасных событий мы нашли тебя, точнее твое тело, в зале с витражами. Ты дышала, но разбудить тебя не смог ни один лекарь.

– Понятно, – ответила Теона, медленно начиная собирать в голове пазл событий, которые пропустила.

– О́ни, я… – замялся Бон, – я больше не хочу терять ни секунды… – Король вдруг стал очень серьезным: – Я, возможно, тороплю события, и ты только очнулась, но… каждый час каждого дня, пока ты спала в этой кровати, а мне приходилось заниматься делами страны и решать вопросы, связанные с уже не существующим Орденом, я мысленно был рядом с тобой, держал тебя за руку и спрашивал: Теона Фольтридж, когда ты очнешься, согласишься ли ты стать новой королевой Риата и моей женой?

Бон вынул из маленького кармашка невесть откуда взявшееся кольцо с большим красивым камнем, отливающим золотом.

Теона едва снова не разучилась дышать. То, за что она боролась, пока была в заточении у богов – вернуться к Бону, – наконец свершилось, но, чтобы согласиться на подобное предложение, ей нужно было слишком много всего рассказать и объяснить. Она смотрела на короля, пытаясь подобрать правильные слова, но ни одно не казалось подходящим для этого момента. Девушку спас шум из-за двери и бесцеремонно вломившиеся в комнату Вероника и Виктор.

– Девочка! – закричала Видящая с порога и, не обращая внимания на Бона, подбежала к кровати и заключила Теону в объятия.

– Я пыталась их остановить, – принялась извиняться Леонида, которая тоже решила не оставаться в стороне.

– Все в порядке, – ответила ей Теона, нежась в руках наставницы. – Как же я по всем вам соскучилась!

– Мы очень переживали, сестренка, – сдержанно, но с широкой улыбкой добавил Вик.

– Идите скорее сюда, я хочу обнять каждого из вас и услышать все ваши истории!

Новая, самая счастливая картинка для ее картотеки памяти нарисовалась сама собой. Ее семья, любовь, опора и поддержка наконец были рядом. Это сила, которой нипочем ни культы, ни древние боги, ни Орден-фальшивка. Они победили, они живы, и они вместе.

Девушка подняла глаза на Бона, взглядом пообещав, что чуть позже они непременно вернутся к начатому разговору. Он улыбнулся и незаметно для остальных спрятал кольцо в карман кафтана.

* * *

Первая неделя после ее возвращения была наполнена такой суетой и шумом, что Теоне все время хотелось сбежать от поздравлений и восторженных речей о том, как она самоотверженно спасла мир. Выдержав пару часов таких разговоров, она обычно ссылалась на не до конца прошедшую слабость и старалась остаться в одиночестве. Ей нечего было ответить на расспросы – слишком много всего произошло в те два с половиной года, которые она прожила в Доме-без-границ и которые для жителей Риата и ее близких обернулись всего шестью месяцами. Вдобавок у нее никак не получалось научиться спать ночью. Привычка сидеть за станком до рассвета, выработанная годами, теперь играла с ней злую шутку, заставляя бродить в лабиринтах памяти до рассвета.

Иногда под утро она бесшумно покидала свою комнату и босиком пробиралась в зал с витражами Белании Освальд. На этот раз она пришла сюда, чтобы посмотреть, как первые лучи солнца играют с красками на чудесных стеклянных картинах. Она бродила от одного стрельчатого окна к другому, в каждом находя что-то новое. Витраж с изображением Мятной реки неизменно приковывал ее внимание. Какое счастье, что им теперь не нужно искать гейзер Удачи, – просить о большей милости, чем им была дана, – преступление.

– А ты вообще не собираешься ему рассказывать, где была, Белочка? – послышался голос из темного угла.

Неожиданное появление гостя Теону даже не испугало.

– Уходи, Тин, я сама решу, когда, что и кому рассказывать.

– Но ты же понимаешь, что он сделал предложение прежней тебе. Той, которой ты была, а не той, которой стала?

– Не Великому Белому мне вещать о понимании, – язвительно ответила девушка. – Говорю же, Валентин, я все решу сама.

– Хорошо, Белочка, я просто пришел убедиться, что у тебя все в порядке.

– Все в порядке. Я скоро соберусь с мыслями и обо всем им расскажу. Вы с Орсоном можете за меня не переживать.

– А ты… с ней не говорила? – робко спросил тот, кого весь мир считал всемогущим.

Теона усмехнулась.

– И кто-то тут еще будет говорить мне о смелости? Сколько ты собираешься прятаться от Вероники?

– Ну, ты же ее знаешь… Перед такой, как она, нельзя просто взять и появиться спустя столько лет.

– Нам с тобой есть о чем подумать, Тин. Но я почему-то верю, что рано или поздно каждый из нас обретет свое счастье. Ведь ключей от жизни нет… – начала она известную лишь им фразу.

– …но и замков никто не вешал, – закончил Великий Белый и исчез.

Content

Евгения Санакоева
Нити Дочерей Ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог