Евгений Капба

Аркан-V. Исход

I КЕСАРИЯ

Тучи опустились низко, почти на самые покосившиеся, темные от времени крыши домов. Начал накрапывать дождик, усугубляя и без того гнетущую атмосферу. Среди серых стен безымянного переулка у самой границы Ремесленной и Торговой сторон стольного града Кесарии вот-вот грозила разразиться кровавая драма.

– Еще один любитель нелюдей, гляди-ка, – гнилозубая улыбка до ушей и утыканная гвоздями дубинка в руках местного жителя не предвещали ничего хорошего. – Уйди с дороги или ляжешь тут же, вместе с проклятым Богом коротышкой. Кесария для кесарийцев, Империя – для людей!

Самоуверенность – родная сестра гордыни, худшего из грехов.

Аркан поправил обшлаг камзола и криво ухмыльнулся, переглянувшись с Ёррином: популяры разглагольствовали про Империю, надо же! Да и вообще, молодчик с гнилыми зубами и трое его подельников живо напомнили Буревестнику гезов с «Красного», и вызвали в глубине души почти непреодолимое желание убийства. Популяров всегда легко распознать по замызганной одежде характерного фасона: штанам пузырями, чулкам, цветастым блузам и жилетам.

– Меня зовут башелье Ромул Беллами, – проговорил Рем. – И я обещаю искалечить каждого, кто встанет на моем пути. А мой бородатый друг мне поможет… Вы не умрете – будете жить с увечьями. Запомните – Беллами всегда выполняет свои обещания!

– Беллами? – на секунду популяр замешкался. – Ты что же – из наших?

Фамилия ведь была популярская, с северо-востока.

– Среди ваших много башелье? С дороги, маэстру, с дороги, пока не пролилась кровь! – Аркан шагнул вперед, взявшись за эфес меча.

Сверкер рядом злобно сопел, и чуть ли бороду себе не грыз. Эти четверо нарвались, но и понятия об этом не имели.

– Отдай Богу душу, а мне дукаты! – не выдержал самый молодой из популяров и угрожающе взмахнул топориком на длинной ручке.

Обычные грабители из городских подворотен – вот кто они были, а все их пафосные речи про нелюдей, вся популярская болтовня, служили только прикрытием для корыстных мотивов.

В тот же миг Сверкер с ревом ринулся в ноги гнилозубому, боднул его башкой в живот, подхватил под коленки опрокинул в дорожную грязь. Из рукава Аркана выхлестнулась гирька на длинной цепочке – и ударила в лицо любителю размахивать топориком. Кровь брызнула из разбитой скулы, Рем коротким движением кисти подкорректировал движение гирьки, дернул – и оружие популяра, обмотанное цепочкой, вылетело из рук ошеломленного налетчика. Оставшись беззащитным он ухватил себя за лицо и завыл.

Гном, усевшись верхом на поверженного врага, бил и бил гнилозубого его же собственной дубинкой, по подставленным рукам.

Двое оставшихся популяров в замешательстве начали отступать, но Аркан, отбросив дурацкий топорик, выдернул из ножен простой кавалерийский меч, поднял клинок над головой и яростно атаковал. Кривые кинжалы и разбойничьи ухватки – совсем не то, что могло остановить Буревестника.

Ему понадобилось меньше минуты, чтобы отсечь одному популяру кисть руки, сжимавшей оружие, а второму – ухо, и мощным ударом ноги в живот отправить в грязь – к скулящему и обливающемуся кровью главарю.

– Говно, а не город, – Ёррин демонстративно вытер руки об одежду поверженного бандита. – А еще столица! Пойдем пиво пить, монсеньёрище…

– Погоди, есть еще одно дело… – Рем стряхнул кровь с палаша и подошел к молодчику с разбитым лицом, который сидел тут же, на дороге, не обращая внимания на лужи и навоз вокруг.

Аркан потыкал его носком сапога и спросил:

– Запомнил, как меня зовут, убогий?

– Д-д-дыа-а-а… – из-за разорванной щеки каждое слово причиняло популяру мучения.

– А ну-ка, вслух и громко, чтобы я слышал! – потребовал Рем.

– Б-б-башелье Ромул Беллами! – прошамкал налетчик.

– Громче, чтобы все такие же ублюдки как и ты на три квартала окрест услышали! – Аркан был неумолим.

– БАШЕЛЬЕ РОМУЛ БЕЛЛАМИ, СЭР! – выкрик был отчаянным, пронзительным, кровь залила бедолаге всю одежду, бандит пребывал в состоянии, близком к истерике.

– Молодцом, – Буревестник потыкал популяра носком сапога еще раз, одобрительно.

Когда Аркан догнал Ёррина, тот спросил:

– На кой хрен тебе эта история с Ромулом Беллами? Ладно мне перед местными кхазадами лучше не светить свое прошлое, я еще побуду Барди Борри, но тебя разве не бесит эта личина и эта клипса в ухе? Зачем ты орешь про выдуманного башелье на каждом углу? И вообще – пора уже сбривать бороду! Ты с ней как… Как… Как дурак!

Буревестник только хмыкнул, и ничего не ответил.

* * *

Низкие, закопченные потолки, столы из толстых дубовых досок, приземистые табуреты, запахи жареной свинины и крепленого пива, глухой, затейливый барбанный ритм и рокочущий кхазадский говор – это совсем не то, о чем думают провинциалы, когда мечтают о Кесарии.

Но для Рема Тиберия Аркана Буревестника, Божьей милостью герцога Аскеронского и командора ордена Зверобоя, харчевня в кхазадском квартале на окраине имперской столицы в этот день оказалась самым подходящим местом. Всяко лучше глухих переулков Ремесленной стороны.

– Закажи у них еще свиной грудинки, Барди, – обратился он к Ёррину Сверкеру.

Тот хотя и смыл уже зловещие татуировки, и несколько оброс жесткими волосами на башке, все же, как и говорил, предпочитал сохранять инкогнито среди своих сородичей. Изгнание – серьезное пятно на репутации, и вовсе не важно, был ли приговор справедливым.

– Одному вам, сэ-э-э-эр Беллами, или остальным маэстру – тоже?

Остальные маэстру были вполне единодушны со своим сеньором, и совсем не прочь отведать свиной грудинки. Публика тут собралась самая почтенная: Скавр Цирюльник, Гавор Коробейник, Тимоти Сабо (он же Тимоня), Сухарь и Ослоп восседали за одним столом. Выбор заведения они не обсуждали: захотелось Аркану гномского крепленого и копченого – почему бы и нет?

– Итак, маэстру, у нас в активах семь голосов принцепс электор, – негромко проговорил Аркан. – Ну и скотская эта тема – гнилые местечки, скажу я вам. Нет, такие выборы Императора никак не могут считаться объективными и справедливыми. Каково: я форменным образом купил вицы принца Эверлесса, выплатив четыре тысячи золотых карточного долга! Это не принц, это пустое место похуже дю Пюса Лабуанского! Все его владения – полуразвалившийся дворец, пять деревушек со спившимися вилланами и три медных рудника, которые он сдает концессионерам из Тимьяна. Он просрал целое княжество, подумать только! И этот человек имел право голоса на выборах Императора – ровно такое же, каким обладает весь Север!

– И весь Юг, – хмыкнул Скавр.

Он слишком долго общался с Патриком Доэрти, и, кажется, даже перенял от него часть фанатичного южанского патриотизма, хотя сам ни разу не бывал в стране хлопка и голубоглазых черноволосых орра.

– И весь Юг, – кивнул Буревестник. – А вот и грудинка! И еще пиво? Барди, это ты заказал еще пиво? У нас тут совещание, а не попойка!

Толстый молодой разносчик-гном, пока еще – без бороды, но уже с пышными бакенбардами, остановился, разинув рот в изумлении. Пивные кружки в его руках жалобно задребезжали.

– Сэ-э-э-р, но грудинка без пива – это святотатство! – возмутился Ёррин Сверкер. – И грибы! Мы не можем есть грудинку без грибов!

И все его бородатые сородичи гномы, которые ели и пили в харчевне в этот момент замерли, и синхронно повернулись в сторону стола с людьми, грозно нахмурив брови.

– Вот как? – поднял руки в примиряющем жесте Аркан и обвел взглядом местную публику. – Традиции мы уважаем. Пусть будет пиво и грибы! Пива и грибов всем за мой счет! Ромул Беллами угощает!

Он отправил в полет две золотые монеты, и тут же брякнули о стол кружки и волосатая рука разносчика подхватила деньги.

– Ай-ой, сэр, – сказал он. – Вы щедрый человек!

– Ай-ой!!! – громогласно провозгласили посетители и отсалютовали столовыми приборами в знак благодарности.

Аркан довольно ухмыльнулся. Теперь все запомнят, что тут гулял с друзьями Ромул Беллами, про которого и так уже ходили самые противоречивые слухи в окрестностях Кесарии. И никаких аскеронцев, так – мутная компания во главе со странным башелье, у которого денег куры не клюют.

– Итак – вицы, маэстру, – негромко заговорил, повернувшись к столу, Буревестник. – Герцог Гринхау оказался просто помешан на своей помешанной дочке – Как бишь ее… Эдель? Изабель? Иггдрасиль? Нет, это вообще не оттуда… Так или иначе – вот уж на что дурная баба, вздорная… Но небесталанная, да. Он согласился отдать мне свои вицы, если я пристрою ее в Каламиту, в пансион. Думает, из нее может вырасти хорошая магичка. Боится, что доченька пойдет в политику и все – пиши пропало. Вот уж воистину – отцовская любовь порой приобретает самые причудливые формы. Мечтать для дочери о судьбе магички? Престранно! Причем этот Гринхау – военачальник не из последних, да и мужик видный: ударом кулака может быка с ног свалить, я сам видел, как он это проделывает.

– Кровавый Кулак, – кивнул Скавр. – Известная личность.

– Обещал переехать в Аскерон следом за дочкой, – хмыкнул Рем. – Может, папаша возьмет его в оборот. Он и Эверлесс – и на этом мои успехи закончились. Было еще два варианта, но – неудача. Впустую стирали подковы лошадям. Итого – семь голосов. Мой, Змия, Монтрея, Смарагды, объединенного Севера, Эверлесса и Гринхау. С одной стороны – солидно. С другой стороны – голосов принцепс электорум всего шестьдесят четыре.

– Судя по компании, которая тут собралась, у вас есть запасной план на случай говенного развития событий, монсеньор, – просипел Сухарь. – Мы вот с Гавором и Тимоней не очень-то годимся для балов и прочей мутотени. Да и Ослоп – тоже специалист по другим голимым детишкам… Э! Делишкам.

Все покосились на Ослопа. Он был новеньким в этой тесной компнии, более того – из стана врага, и вполне естественно вызывал большие сомнения в своей благонадежности.

А вот Аркан Ослопу вполне доверял, и по самым объективным причинам: жена и дети бывшего Заканова порученца нынче проживали в Крачках, под постоянным надзором. Это была главная и безоговорочная просьба нового вассала: безопасность семьи. Ну и небольшая деревенька в предгорьях в качестве феода – после года безупречной службы, которая уже началась: больше месяца они вместе мотались по тем самым «гнилым местечкам». Вполне достаточно, чтобы вкупе со священной вассальной клятвой стать серьезными поводами для доверия.

– Это и есть основной план, – поправил бывшего каторжанина Аркан. – Я уверен, что, как ты выразился «говенное» развитие событий непременно наступит. Синедрион никогда в жизни не смирится, с тем, что не-оптимат наберет львиную долю голосов и станет императором. А при нынешних раскладах это вполне возможно… Для начала – я доподлинно знаю, что вицы еще шести или семи гнилых местечек в лапах у Белых Братьев, и кому они их передадут – одному Богу известно. А еще этот ажиотаж вокруг порталов и наемных отрядов – он точно неспроста. Готовится большая кровь, я это нутром чую. Поэтому, друзья и соратники, я и собрал вас здесь. Мы должны подготовиться к самому худшему…

– Погромы, – мрачно сказал Скавр. А потом мрачно улыбнулся и поправил сам себя: – Уличные бои! Хрен им, а не погромы.

Все замолчали, переглядываясь.

– На тебе, Гавор, местная ортодоксальная община. Наведайся к ним, пообщайся со старостой. Можешь намекнуть ему про аркановское предчувствие, свяжи его с Атерной из Смарагды… – Рем пошевелил пальцами. – Ослоп, Сухарь – на вас трущобы и портовой район. Денег будет в достатке. Мне нужно столько людей для башелье Ромула Беллами, сколько сможете скупить. Наплевать, что за мерзавцы это будут, главное, чтобы в нужное время они оказались в нужном месте и…

– И устроили ад и жупел, – кивнул Ослоп, а Сухарь издал один из тех своих особых каторжанских звуков.

– Ёр… То есть – Барди, я думаю что ты знаешь, что делать, – кивнул Аркан Сверкеру. – Я бы хотел, чтобы кесарийские кхазады если и не стали нашими друзьями, то хотя бы не ударили в спину.

– Я попробую, – почесал башку кхазад. – Но, возможно, мне придется поделиться кое-чем, ты понимаешь?

– Граббе? – спросил Буревестник, и дождавшись кивка, уточнил: – Что угодно, кроме арсенала.

– Тогда я поспрошаю у местных: как они ладят с зеленокожими, – задумчиво проговорил Сверкер. – Если потрясем мошной – может и орки согласяться на вооруженный нейтралитет. Но с остроухими глухо, это и ежику понятно. В Посольство соваться в здравом уме никто не будет.

Выжидающе на сеньора смотрел только тарвальский баннерет – Цирюльник. Поймав его взгляд, Аркан решительно тряхнул головой:

– Скавр… Мы будем готовить официальный вход в город. Черные знамена, мечи, факелы, хмурые аскеронские рожи. Пусть видят то, что хотят увидеть: Черный Герцог, свирепый Буревестник, палач рыцарства и погибель гёзов прибыл из самого ада, чтобы сожрать тут всех правоверных оптиматов. Будем эпатировать публику, – Рем даже руки потер от предвкушения. – А еще – разведай, где расположился Люциан Фрагонар и другие ортодоксальные владетели. Нужно будет налаживать мосты, все-таки считая вицы Юга, которые привез Вергилий Аквила, у них восемь голосов. Или больше – кто знает? В любом случае, официальные визиты к великим семействам – на мне. Ортодоксы с Юго-Востока – наши естественные союзники, и притом – могущественные. Они что-то замышляют, и мой отец в этом точно участвует… Попробую узнать об этом официально, у Фрагонара, Корнелия, Аквилы или Бергандаля, а может деспот и сам соизволит прислать весточку. На наши планы в любом случае это никак не влияет. Перед нами стоит главная задача – после выборов убраться из Кесарии живыми и вывести как можно больше ортодоксов. И всех, кто захочет к нам присоединиться. Ну, и при этом нагадить Синедриону и вывезти значительные объемы материальных ценностей. К этому и готовимся. Понятно?

– Ого! – выразил общее удивление Скавр Цирюльник. – Это что же – вы не верите в Сенат? Не верите в выборы? Выходит, не будет у нас Императора и ничего не закончится? Дьявольщина…

– Я верю в Бога, в вас всех, в Орден и в Аскерон, – вздохнул Аркан. – Верю в то, что мы с вами создаем собственными руками, по собственному разумению и с Божьей помощью. Поэтому – за работу, соратники, за работу! Но сначала – свиная грудинка, конечно же.

Гора мяса с грибами, которую притащил разносчик с бакенбардами вызвала приступ настоящего оживления и закономерное требование:

– Еще пива!

– За сэра Ромула Беллами! – выкрикнул Ёррин Сверкер и поднял вверх кружку с огромной пенной шапкой, оглядывая харчевню. – Пусть рука его не оскудеет! Виват, сэр Беллами!

– Виват! – хрипло откликнулись кесарийские гномы.

По их мнению, сэр Беллами хоть и был долговязым человеческим олухом, но раз выставил пиво – уже явно превосходил большую часть криворуких тупоумных дылд, и потому выпить за него – не такой и большой грех. Особенно – на халяву.

* * *

Натянув на голову капюшон кожаного плаща, Рем вышел под дождь и зашагал прочь из Квартала нелюдей, решительно ступая по покрытой лужами мостовой.

Дождь шел в имперской столице каждый день, по расписанию – с шести до полвосьмого: старались местные маги, заменяя заклинаниями уборщиков. Ежевечерний ливень смывал конский навоз, мусор, испражнения, блевотину и кровь с городских улиц в реку, регулярно очищая город от дурно пахнущих непременных атрибутов современной цивилизации.

Кесарийское Гетто давно – может быть, пятьсот лет назад – переросло звание «квартала» на порядок, а то и больше. Район компактного проживания нелюдских рас представлял собой нагромождение зданий самых разных форм и размеров, и занимал добрую треть Торговой стороны.

Массивные, покатые кхазадские пакгаузы, сложенные из каменных плит, с узкими окнам-бойницами, имеющие два этажа на поверхности и три или четыре – подземных, соседствовали здесь с орочьими бараками, сколоченными и собранными из всего, что попадется под руку, размалеванными изображениями тотемов, половых органов, оружия и сказочных чудищ из орочьей мифологии.

Рем, шагая по покрытому лужами тротуару, с интересом разглядывал зеленокожих варваров: он впервые видел орков. Невысокие, мускулистые, с выпирающими над нижней губой клыками – это племя производило впечатление разумных, пусть и диковатых существ. Орнамент на их практичных кожаных и матерчатых одеждах, весьма серьезное отношение к оружию, простые, но обязательные ритуалы во время приветствия, приема пищи, входа в жилище и выхода из него – все это убеждало Аркана в том, орки обладают своей, самобытной культурой. В конце концов, они жили тут, в самом центре Империи, в столице, а значит – умели идти на компромиссы! Это в корне отличало их от фоморов…

Рядом с жилыми кварталами располагались лавки, магазины, небольшие мастерские и – посольства! Мраморные особняки гномских царских консульств, напоминающее традиционную юрту полусферическое представительство Большой Орды Гхаш-Варга и золоченая решетка ограды Великого Посольства Туринн-Таура. Самого эльфийского здания и не видать было за темными стволами диковинных хвойных деревьев, а вот охрану, которая обходила территорию эльфийского эксклава, Аркан разглядел в подробностях. Даже остановился, поглубже надвинув капюшон.

Туринн-Таурские воины разительно отличались от витязей Доль-Наяда. Доспехи северных эльфов выглядели вычурно, все их элементы просто вопили о статусе хозяина: гравировка, самоцветы, затейливые символы и завитушки покрывали каждый дюйм, каждую пластину брони. На шлемах под порывами ветра шевелились пышные плюмажи из диковинных птичьих перьев, лезвия парадных глеф имели причудливые, совершенно иррациональные формы… И лица! Лица их были размалеваны!

– Флою бы понравилось, – аркановская улыбка могла показаться довольно ядовитой. – Подводить глазки золотишком, ну надо же! А колец-то на физиономии сколько, любо-дорого смотреть! Висят, позвякивают…

Один из охранников подошел к ограде, ткнул в сторону Буревестника острием глефы и выкрикнул что-то по-эльфийский. Неплохо поднаторевший в этом наречии Рем не понял ни слова: говор туринн-таурцев звучал гортанно, резко, совсем не так, как у тъялери с берегов Последнего моря. Не дожидаясь повторного окрика, Аркан двинулся дальше, но прошел недалеко: навстречу ему мчалась кавалькада, состоящая из эльфийских и человеческих всадников – от ярких плащей, плюмажей, штандартов и гербов зарябило в глазах.

– Дорогу, дорогу! – кричал герольд.

Благородным господам было плевать на одиноких прохожих, грязные брызги летели во все стороны, и Рем, ругаясь про себя, плотнее запахнул плащ. Золотые узорчатые ворота, ведущие на территорию Великого Посольства как по волшебству, сами собой отворились, и поглотили все это пышное общество, конники один за другим скрывались под сенью гигантских деревьев.

– Бургграф Штадлер, герцог Краузе, принц Роттерланд… – перечислял себе под нос знакомые гербы Буревестник. – Ого, еще один герцог – кажется, Вайсвальд… Просто весь высший свет Центральных провинций собрался, настоящий цветник!

Бравируя сам перед собой, молодой Аркан пытался унять охвативший его мандраж: каждый из этих вельмож, окруженных свитой и охраной являлся полноправным принцепс электорум! Штадлер правил Кесарией в отсутствии Императора, Краузе владел самым обширным герцогством на западной стороне Рубона Великого, принц Роттерланд вел родословную от известного любителям истории Троя Волкодава, который оспаривал престол у основателя династии Моро, а земли Вайсвальда граничили с лесами туринн-таурских ванъяр… Люди Коробейника уже доносили Аркану об этой партии, которая была одной из могущественнейших в среде оптиматской знати, но увидеть ее лидеров вместе вот так, открыто, воочию – это было совсем другое дело!

Дождавшись, пока ворота закроются, Рем зашагал дальше. Кесария по праву считалась не только самым многолюдным имперским городом, но и одним из самых развитых, в некоторой степени даже прогрессивным: за медяк у мальчишки можно было купить номер одной из трех издающихся здесь газет, за два – доехать на извозчике в любую точку города, тариф был единый. Ходил даже общественный транспорт – речной: гребные и парусные суда сновали между островами и берегами великой реки по хорошо известным горожанам маршрутам, дополняя сеть мостов, соединявших части Кесарии. Множество рукавов Рубона, пронизывающих имперскую столицу, делили ее на части – или «стороны», как звали их местные.

На западном берегу располагалась Торговая сторона, с рынками, складами, лавками, магазинами и Кварталом Нелюдей, к ней примыкала Ремесленная – мыс, где проживали в основном ортодоксы и популяры, и Казенная – большой остров с тюрьмой, казармой городской стражи и административными ведомствами. На восточном, высоком берегу Рубона Великого расположилась Благородная сторона с особняками знати и наиболее зажиточных горожан. К восточному же берегу тяготела Церковная сторона – вотчина оптиматского Синедриона, отделенная от района аристократов узкой, но глубокой протокой. На самом же защищенном острове, почти ровно по середине реки расположилась Дворцовая сторона, название говорило само за себя. Были еще островки поменьше: Рыбацкая, Портовая, Кожевенная стороны, и с полдюжины других.

Рем только начинал знакомиться со столицей, и выучить каждый закоулок не успел. У него было что-то около трех дней форы, прежде чем делегация из Аскерона будет готова войти в ворота Кесарии, и Аркан по своему обыкновению не хотел терять их даром: рекогносцировка, снабжение, концентрация сил в одной точке – вот что он считал тремя китами, на которых строится успех любого дела. А потому – высмотрел в дождливой хмари силуэт крытой двуколки, запряженной прядающей ушами лошадкой и выкрикнул:

– Извозчик!

II ЧЕРТОПОЛОХ И КАБАТЧИК

Просто взять и постучаться в Кесарийскую Башню магов – это последнее, чего ждут от Аркана, и именно поэтому Рем и намеревался так поступить. В отличие от аскеронской цитадели волшебства, тут, на первый взгляд, не наблюдалось никаких сложностей со входом – вот они, ворота! Да и сама Башня выглядела намного более респектабельно, по крайней мере – никаких молний и смерчей над крышей в стиле любителя дешевых эффектов магистра Стросса видно не было. Нещадно эксплуатируемая столичными жителями псевдоготика с витражом-розой, барельефами, стрельчатыми узкими окнами, горгульями и лепниной создавали вокруг этого высокого, в семьдесят локтей здания атмосферу мрачную, но не лишенную некоторой своеобразной привлекательности.

Дверь, врезанная в массивные, окованные листами бронзы ворота, никем не охранялась. Это было довольно странно, но являлось реальным фактом, как и свободное от всяких построек пространство вокруг Башни, примерно по двадцать или тридцать локтей в каждую сторону, выложенное плиткой и не занятое никакими другими строениями или растениями. Это в вечно скученной и тесной Кесарии! На Благородной стороне, где земля стоила баснословные деньги!

Взявшись за тяжёлое дверное кольцо, вдетое в ноздри бронзовой головы быка, Аркан постучал три раза – гулко, медленно.

– Маэстро, вы к кому? – спросил бронзовый бык басом.

– Гос-с-споди Боже, Творец миров! – Буревестник отскочил в сторону и схватился за эфес скимитара.

Он теперь носил на поясе два клинка – классическую имперскую кавалерийскую спату, из отличной стали, надежную и простую, и черный скимитар из подземелий Граббе.

Мечи помещались в изготовленных по заказу двойных ножнах. Кожевенник, которому поступил такой необычный клиент, пришел в недоумение и отказывался понимать, зачем маэстру так уродует свою экипировку. Но звон монет заставил его напрячься и выдать действительно удобное изделие – спата и скимитар теперь были слегка сдвинуты за спину, располагались под тупым углом к земле и потому не мешали при ходьбе, хотя, например, чтобы пройти с ними в дверь или совершить верховую прогулку требовалась определённая сноровка.

Чёрный клинок уже почти наполовину покинул ножны, но Аркан сдержался – скрипнул зубами и вогнал меч обратно.

– А я уж было подумал, что вы станете тыкать в Тауруса этой необычной заостренной железякой, – раздался голос где-то за спиной Буревестника.

Рем обернулся и увидел поджарого, коротко стриженого мужчину с обветренным лицом. Ярко горели голубые глаза, седоватая щётка усов под носом скрывала заинтересованную улыбку. Его можно было бы принять за матерого наемника, бандита с большой дороги или бывалого негоцианта. Но – усатый маэстру промышлял магией! Об этом можно было судить по одежде и украшениям незнакомца. Плащ – прочный, кожаный, дорожный, но при этом расписанный диковинными символами и завитушками, и горящие фиолетовым огнём перстни на левой руке – все это явно говорило о принадлежности мужчины к одаренному сословию.

– Кто вы, молодой человек, и по какой надобности стучитесь в Кесарийскую Башню? – поинтересовался чародей.

– Рем – к вашим услугам, – Аркан сдержанно поклонился. – Я ищу человека по имени Агис, он кабатчик из Смарагды, держал заведение на Монеточке. У меня к нему послания от племянницы, сестры и зятя. По последним дошедшим до сведениям таланты дядюшки Агиса высоко оценили столичные волшебники…

– Вы правильно изъясняетесь, и в вашей речи не слышно акцента, хотя по всем признакам – вы ортодокс из западных, – почесал переносицу маг. – Но эти мечи здорово сбивают меня с толку… И тем не менее, кажется, вы принадлежите к ученому сословию?

– Имею честь быть магистром философии и доктором естествознания Смарагдского университета! – поклон Рема стал чуть глубже.

– Я и сам своего рода магистр. Магии, правда, но… Эрнест Чертополох – к вашим услугам! – маэстру Чертополох также изобразил вежливый поклон. – Я работаю с Агисом, и скажу откровенно – он больших талантов человек.

– И редкого дара алхимик, – усмехнулся Буревестник. – Вы можете помочь мне? Я хотел бы увидеть дядюшку Агиса сегодня, понимаете?

– Вы – ортодокс. Вас не смущает визит в Башню Магов? – прищурился волшебник. – Судя по тому, как вы хватались за меч при виде Тауруса, проявления волшбы вам неприятны…

– Меня мало что может смутить, я около года был рабом у гезов, и проводил время будучи прикованным к веслу, сутки напролёт находился в компании толпы вонючих мужиков, которые ели и срали прямо у гребной скамьи, – мрачно проговорил Аркан. – Вряд ли у вас в Башне найдётся что-то похуже.

– Действительно, – кивнул Эрнест Чертополох и сделал приглашающий жест рукой. – Пройдемте. Таурус – открой нам калиточку, будь любезен.

Маг пошевелил унизанными перстнями пальцами левой руки. Голова быка на воротах вдруг выпустила сноп пара из ноздрей, бронзовое животное взревело, из металлических пластин, которыми были окованы ворота, проросли мощные ноги с крепкими копытами, и уперлись в каменные плиты, сделали шаг, другой… Усилия фантасмагорического привратника увенчались успехом – калитка открылась!

– Хм! – не сдержался Аркан. – Оригинальный способ…

– Странная идея и не менее странное исполнение, согласен, – кивнул маг. – Но, по большому счету, какая разница? Двери ведь открыты! Заходите, не стесняйтесь!

Буревестник поймал себя на том, что снова рефлекторно вцепился в эфес меча, но сделал усилие, отпустил оружие и зашептал в такт шагам:

– Господь пастырь мой и защитник, и ничтоже меня лишит… На пажитях злачных поселил Он меня, и у тихих вод наставил меня, душу мою обратил к свету, наставил меня на стезю правды…

Шаги молодого ортодокса гулко раздавались под каменными сводами длинного коридора, который никак не мог поместиться внутри пусть и величественной, но не настолько громадной Кесарийский башни. И здесь маги играли с пространством! Вдоль кирпичных стен, в нишах, можно было увидеть выстроенные подобно почетному караулу одинаковые, отшлифованные до зеркального блеска латные рыцарские доспехи со щитами и мечами. Магические светильники заливали все вокруг ровным неярким светом, не оставлявшего при этом ни единого темного уголка, цветная плитка под ногами складывалась в затейливую, узорчатую мозаику.

Маэстру Чертополох шагал быстро, походкой опытного путешественника, время от времени настороженно оглядываясь. Оборачивался волшебник ровно в те моменты, когда Аркан заканчивал читать один псалом и принимался за другой. Такое его поведение не осталось незамеченным – Буревестник прекрасно знал, как действуют на магов строчки из Писания!

Наконец коридор закончился, и притом – весьма неожиданно. Обширный холл, куда привел Рема провожатый, выглядел вполне респектабельно: стойка, за которой расположился приличный маэстру в ливрее, диванчики, столики, за некоторыми из них некие люди и пара эльфов пили ча или ко и вели беседы. Вдоль стен стояли мягкие и удобные кресла, на одном из них расположилась ухоженная и явно обеспеченная дама в пышном платье с кринолином, кругом – изящные вазы, изысканные статуи, живописные полотна, фрески и панно. Как будто здесь располагалась очень дорогая гостиница, а не оплот одаренного сословия!

Чародей-провожатый прошёлся по залу и вежливо поздоровался с каждым из ожидающих людей, демонстративно проигнорировав туринн-таурских ванъяр. По пути он подхватил с подноса на стойке кусочек пахлавы и бокал вина, сунул в рот лакомство, с видимым удовольствием прожевал его так, что медовый сок потёк у него по усам, запил вином, потом утерся…

– Умеете жить на широкую ногу, м? – прокомментировал увиденное Рем, имея в виду то ли волшебников в целом, то ли – сибаритские замашки маэстру Чертополоха.

– Все эти дамы и господа – наши клиенты. Они нуждаются в магических услугах. Кто-то мечтает похудеть, другие желают поправить здоровье, третьи – заказать магический ритуал для улучшения плодородия своей латифундии… – пояснил маг. – Неужели в ваших краях по-другому? Солидные господа требуют соответствующего уровня комфорта…

– В наших краях… – Рем почесал щетину. – В наших краях те, кто мечтает похудеть меньше едят и больше времени проводят за физической работой или тренировками с оружием, а чтобы поправить здоровье – обращаются к лекарю или едут на воды. Что касается улучшения плодородия, так в землю вносят перегной, навоз и селитру, и пользуются стальным плугом. Улицы мы, кстати, предпочитаем подметать вручную, не измываясь над погодой каждый вечер.

– А, так вы из Аскерона! Или – из Первой Гавани? Нет, пожалуй всё-таки из Аскерона. Это может быть интересно… – Чертополох смотрел на Буревестника как на некую любопытную животинку в зверинце. А потом вдруг щелкнул пальцами и перстни на его руке засверкали просто нестерпимо. – Милейший! Да, да, я к тебе обращаюсь, болван за стойкой! Немедленно отправь сообщение заведующему алхимической лабораторией! Да, бестолочь, прямо сейчас! Рем из Аскерона прибыл к маэстру Агису, и им необходимо встретиться немедленно.

Буревестник мог только удивляться такому контрастному поведению мага, но предпочитал помалкивать – пока что все шло так, как и было задумано. Он – в Башне, Агис скоро об этом узнает. Суетиться незачем.

– Присядьте тут, на креслах. И снимите уже портупею с мечами, здесь вам ничего не угрожает. Никому ничего не угрожает, это ведь Кесарийская Башня Магов! – явно с гордостью проговорил Чертополох. А потом повернулся к портье в ливрее, который стоял за стойкой: – И, болван, принеси уже моему товарищу хорошего ко и пахлавы! И не пялься так, это – большой человек, целый магистр философии и доктор естествознания! Ты, дубина, много видал докторов наук в этих стенах? То-то же, тетеря! Так что пошевеливайся!

Аркан никогда и предположить не мог, что благодаря ученой степени сможет отведать пахлавы и напитка из зерен ко за счёт магического сообщества Кесарии. Вот уж воистину – не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь!

– Я думаю мы с вами еще встретимся, доктор Рем из Аскерона, который предпочитает хранить инкогнито… Если вы друг Агиса, то, возможно, встреча будет гораздо более скорой, чем вы можете себе представить… – маэстру Чертополох хлопнул Аркана по плечу и, взмахнув полами своего расшитого плаща, вдруг ушел в стену.

Такими штучками удивить Буревестника было невозможно с тех самых пор, как он свел знакомство с Сибиллой. Так что Аркан дождался, пока принесут горячий ароматный ко и медовые сладости, и на секунду удержал за руку портье.

– Мне стыдно за поведение моего невольного спутника, – сказал аскеронский герцог, положил на стол серебряную монету и подвинул ее пальцем вперед. – Он неправ. Примите в качестве извинения. Если есть такая возможность – я бы почитал газету… Найдется что-нибудь свежее?

– Маэстру, с вами приятно иметь дело, – кивнул этот пожилой уже, солидный человек, не похожий ни на болвана, ни на тетерю. Монета пропала где-то в недрах ливреи в мгновение ока. – Есть «Кесарийский листок», его издают популяры…

– Пусть будут популяры, – кивнул Аркан. – Если пишут не занудно.

Иногда сторонний взгляд на вещи был более чем полезен. Водоворот событий, который раскручивался в имперской столице, становился все более сложным и запутанным, и не утонуть в нем, и сделать все, что задумано, теперь казалось Рему гораздо более сложной задачей, чем в самом начале путешествия.

В любом случае – ожидать встречи со смарагдским кабатчиком-алхимиком он намеревался с комфортом. Почему бы и нет? Как говаривал Децим – ситуация располагает!

* * *

– О-о-о-о, мальчик мой! – Агис за то время, что Рем не видал его, поседел, обзавелся залысинами, но был все так же громогласен и многословен. – Как ты возмужал! И докторскую степень все-таки получил, подумать только! Дай-ка я тебя обниму, мальчик мой, обниму – и поздравлю как следует!

«Мальчик мой» – так он всегда называл Аркана. И если тогда, несколько лет назад, для молодого аскеронца такое обращение казалось приемлемым – в конце концов, кабатчик взял юного студента под свое покровительство, дал ему кров и работу и помог освоиться в Смарагде, то теперь никакой другой реакции кроме ироничной улыбки оно вызвать не могло. «Мальчик» был на полторы головы выше своего бывшего покровителя, и едва ли не в два раза шире в плечах, и успел повидать за эти годы больше, чем Агис – за всю свою жизнь.

Алхимик спешно разгребал завалы в своей захламленной лаборатории и попутно сыпал вопросами, отвечать на которые не требовалось:

– А как там Зайчишка? Знаю – вы с ней сблизились, она мне писала… Такая умная, хорошенькая девочка, ты уж не упусти ее, да? И не задирай нос, что теперь доктор, она хоть в университете не училась, но умненькая! Атерна дал ей хорошее домашнее образование! А сам зятек что? Все так же бряцает оружием и видит во всех врагов? Удалось вам хоть о чем-то поговорить кроме алебард и шапелей? Он всегда готов вцепиться в глотку соседям! Надо жить в мире, в мире! Смарагда – благословенный город, где все уживаются, не то что здесь, в этой проклятой Богом Кесарии! Сырость, мерзость, снобизм, подозрительность, интриги, вечная подковерная грызня… Знаешь, это может кончится большой кровью, а я не люблю кровь, помнишь, мой мальчик?..

Аркан помнил. Кабатчик заказывал у мясников разделанные туши и никогда даже курице сам не отрубал голову. Не было числа его странностям… И это обширное помещение, которое выделила Кесарийская Башня для своего алхимических опытов – оно явно говорило о том, что странности это прогрессировали. Ни о каком порядке и чистоте, как это было заведено у Габи в Смарагде, тут говорить и не приходилось. Берлога сумасшедшего гения – вот на что походило обиталище Агиса.

Сам он расхаживал по лаборатории в своем обычном наряде, состоящем из алой рубахи, кожаного фартука и популярских штанов пузырями, передвигал и перекладывал книги, колбы, приборы и какие- то мелкие предметы с места на место и все никак не мог остановиться.

– Ты уж прости меня, что я не смог дальше отправлять тебе териак! – наконец, он освободил два стула, на один усадил Буревестника, на другой – взгромоздился сам. – Мне тут предложили такую работу, такую… Дефолианты, ауксины, фумиганты и прочее, и прочее, и невероятно огромные объемы, так что… Едва справляюсь. Еще и четырех глиняных приставили мне в помощь! Тупицы, каких свет не видывал, но простейшие операции выполняют с математической точностью! Перемешать, добавить точное количество, соблюсти технологию – в этом им нет равных.

– Глиняных? – удивился Рем.

– Вот эти вот глиняные маэстру! – он потыкал пальцем сначала в попарно стоящие у дверей и окна статуи.

Они выглядели точь в точь как имперские легионеры, только вылепленные из глины и обожженные в печи. Кирасы, шлемы, поножи и наручи – все терракотового цвета, керамическое.

– Это големы, – пояснил Агис. – Здесь, в Кесарии, маги слегка повернуты на идее сделать из неживого – живое. Ну, ты видел Тауруса на воротах… Есть и более смелые эксперименты.

– Живое из неживого может создавать только Господь, – нахмурился Аркан. – Остальное будет не жизнью, а пародией, ущербной и зловредной!

– Ну… Я бы не стал называть големов живыми. Они скорее машины на магическом ходу, чем глиняные люди. Эй вы, а ну – за работу! – крикнул Агис. – Первый – навести порядок на верстаках по схеме номер три! Второй – подмести и вымыть пол! Если попадутся предметы – выставить на верстак, чтобы первый включил их в схему номер три.

Големы зашевелились и принялись за дело.

– Они очень-очень тупые. Даже не так: тупость – это свойство ума, когда он плохо работает. Этим же рассудок не нужен, они руководствуются только командами, определенной их последовательностью. Зато память хорошая и никого кроме меня они слушаться не будут. Скажу побить тебя – побьют! – заявил бывший кабатчик.

– Не побьют. Думаю, я с ними справлюсь, – все-таки глиняные солдаты не выглядели слишком прочными, и Рем был уверен – у него получится обрубить им конечности скимитаром. – Что же заставило вас, дядюшка Агис, так спешно покинуть Смарагду и обосноваться здесь? Мы ведь с вами так хорошо сотрудничали…

– А что заставило тебя связать жизнь с орденом зверобоев, Рем? – выражение лица Агиса стало серьезным. – Я ведь знаю зачем нужен териак! И объемы, которые поставляет тебе Габриэль – они слишком большие для личного пользования. Атерна сообщил мне, кто ты такой на самом деле, мой мальчик…

– В самом деле? – Аркан даже расслабился.

Раз алхимик все знает – то к чему маскарад? Можно действовать напрямую и…

– Ты – один из основателей ордена и охотник на чудовищ! – выпалил Агис. – И иногда работаешь на Деспота Аскеронского. А потому – у нас с тобой общие враги, мальчик мой… О да, как бы это странно ни звучало – у Кесарийской Башни Магов и его превосходительства Сервия Аркана Старого, Деспота Аскеронского один и тот же враг…

Буревестник снова напрягся. Агис никогда не лез в политику, что же случилось теперь? Глаза Аркана буравили смарагдского кабатчика тяжёлым, фамильным взглядом.

– Проклятые эльфы! – вскричал алхимик. – Помнишь, я говорил тебе, что вся моя семья погибла, да? Моя жена, мои дети… Они мертвы, десять лет как мертвы… О, мои дети! Их забрали на потеху себе проклятые туринн-таурские нелюди! И теперь, когда в рядах одаренного сословия здесь, в Кесарии, и в других Башнях наконец укрепилось понимание того, что остроухие делают с нашей Империей – им понадобилось оружие. Действенное, страшное! И я дам его, дам столько, что ванъяр захлебнуться в собственных испражнениях и проклянут тот день, когда вышли из своих северных лесов! Я не люблю кровь, но эльфы ей умоются…

«Дефолианты, ауксины, фумиганты…» – в голове Аркана рефреном отозвались слова Агиса, которые он произнес в самом начале беседы.

– И знаешь что, мальчик мой? Я очень рад, что ты здесь! И надеюсь, что прибыл не один, и твои товарищи из ордена зверобоев такие же смелые и воинственные люди, как и ты! Скоро, очень скоро мне понадобятся решительные помощники… – с алхимиком что-то явно было не в порядке, движения его казались лихорадочными, глаза горели безумным огнем. – Знаешь что? Я дам тебе денег. Крупную сумму. Мальчик мой, это дело первостепенной важности! Тебе нужно будет пойти в ратушу и найти эдила Ауррэче… И взять у него план зеленых насаждений Кесарии! Обязательно – с пометками когда и кем они были высажены. Заплати ему деньги, столько, сколько он скажет – и принеси бумаги мне. Моя благодарность не будет знать границ! Териак? Тебе нужен териак? Я дам тебе сколько угодно териака и много, много других зелий – чистых, не магических, какие можно употреблять ортодоксу! Нужны деньги? Будут и деньги… Главное помоги мне, в этом и парочке других дел.

Аркан был заинтригован. Все-таки, несмотря на все свои странности, кабатчик Агис, каким его знал Рем, всегда отличался крепостью рассудка и не был замечен в горячности и непредусмотрительности. В его словах и действиях крылась какая-то тайна – еще одна. И Буревестнику не терпелось сунуть в нее свой нос.

– Я найду этого эдила, дядюшка Агис, – кивнул он. – И принесу вам бумаги. Назовите мне ваш домашний адрес, поскольку в Башню магов я больше ни ногой… И вот что – письма от Габи все-таки прочтите. Она по вам сильно скучает!

* * *

III ПРАВИЛА ИГРЫ

Ратуша впечатляла. Каменное четырехэтажное строение с башней, огромными часами с великанскими стрелками, черепичной крышей и вечно снующими туда-сюда через несколько дверей магистратскими служащими помогало составить некоторое впечатление о сложности и насыщенности городской жизни Кесарии.

Рем разглядывал главное здание столицы из темного, заплеванного и загаженного проулка, который расположился меж двух мрачного вида контор – каких-то казенных учреждений, с засиженными мухами окнами. Просто пойти туда и заорать: «Где тут эдил Ауррэче?»

Нет, план был совсем другим. Мимо этого переулка сновали молодые чиновники – за углом располагалась забегаловка, где продавали спиртное, ча и ко, и легкие закуски. Аркан намеревался заговорить с кем-то из них, или в крайнем случае – затащить в проулок и выудить всю информацию силой или деньгами.

И Буревестник уже присмотрелся к юноше печального образа в засаленном и заляпанном чернилами вицмундире, когда над ухом его раздался хорошо знакомый, но порядком подзабытый голос:

– Кажется, ваше высочество, мы с вами нацелились на одну дичь! Вы все такой же целеустремленный, бесстрашный и беспечный, как и в предыдущие наши встречи…

– Не такой же, маэстру Гонзак, – Буревестник чуть шевельнул лезвием засапожного ножа, чтобы тот ощутил его в опасной близости от солнечного сплетения. – Чуть менее беспечный, чем раньше. Я за последнее время порядком издергался, и мне дорогого стоило остановить руку и не выпустить вам кишки. Вас выдала походка – вы хромаете. И запах: дегтярное мыло здесь используют только ортодоксы, а я не стал бы убивать ортодокса, прежде не выяснив причины, по которым он подкрадывается со спины.

– Что поделать, старею, теряю хватку, – вздохнул Диоклетиан Гонзак, выходя из тени. – Зачем вам этот парень?

– Мне нужен не этот парень, а эдил Ауррэче, – не стал скрывать Аркан.

– Вот как? Он ведь заведует зеленым строительством в городе, всеми публичными парками, скверами и садами Кесарии? Очень интересно, очень… А мне именно этот парень нужен потому, что он уже работает на меня… – Гонзак негромко свистнул, и худой неопрятный клерк заозирался.

Разглядев двух ортодоксов в проулке, он, опасливо оглядываясь, направился к ним.

– Отойдем, – сказал Гонзак. – Сначала я решу с ним свои вопросы, а потом вы – свои. Вас мое дело тоже касается, так что, думаю, будет полезно послушать.

Они остановились под небольшим облупленным эркером, из которого доносились звуки разгорающейся попойки: звон посуды и грубое многоголосье, перемежающееся попытками спеть хором что-то из застольных песен.

– Маэстру, ну нельзя же так… – чиновник явно был напуган. – Нельзя же так явно!

– Мы не делаем ничего противозаконного, – хмыкнул старый ортодокс. – Подаем запрос на покупку заброшенного строения на Ремесленной стороне… Вот, маэстру Фромм, бумага – хотим выкупить двухэтажный барак по улице Чесальщиков, все честь по чести… Так что вам будет, что предъявить руководству. А что касается нашего вопроса…

– Но это подлог, вы же понимаете!.. – маэстру Фромм чуть не подпрыгнул на месте и едва не выронил конверт с запросом на покупку заброшенного строения. – Я не могу так сразу…

– Всего лишь по одной цифре в десять ячеек жалкой ведомости, маэстру Фромм. И у вас появляется домик на берегу Зеленого моря, и счет в Торгово-Промышленном банке Первой Гавани. Все, как вы просили… – Гонзак вынул из-за пазухи туго набитый кожаный кошелек и подбросил его в воздух, отчего монеты внутри звякнули. – А вот и аванс!

Фромм взглядом сопроводил траекторию полета кошелька и сказал:

– Я все сделал. Ваших… Э-э-э-э… Интересантов, скажем… Да! Ваших интересантов разместят по соседству один от одного. Целый квартал! Знаете, а вы ведь были правы! От церимониймейстера пришел указ, в котором всех этих достойных э-э-э-э… Интересантов! Их предполагалось расположить вразброс, по всей Благородной стороне. Не менее чем в двух кварталах друг от друга. Странная идея, ведь другие благородные… интересанты, из других земель, заселяются в особняки по соседству!

– Готов поклясться, что по соседству селят оптиматов, а вразброс – популяров и ортодоксов, – сказал Аркан. – Кто бы мог подумать…

Он уверился в своих умозаключениях по поводу того, что вскоре может произойти в Кесарии, ну и в своих подозрениях касаемо Гонзака – тоже.

– Что ж, теперь это недоразумение исправлено, – мягко, как крокодил, улыбнулся Диоклетиан Гонзак. – Любезный Фромм, прежде чем этот кошелек и рекомендательное письмо перекочуют в ваши руки, проконсультируйте моего товарища… Это маэстру…

– Башелье, – поправил его Рем. – Башелье Ромул Беллами.

Брови Гонзака поползли вверх, и смотреть на это зрелище было для Аркана настоящим удовольствием.

– Как мне найти эдила Ауррэче? – спросил Рем.

– Вы – Ромул Беллами? О, Господи… – отшатнулся Фромм. – Вы не убивать же его пришли?

– Нет, даю слово, а…

– … Вы всегда держите свое слово, об этом все говорят в окрестностях Кесарии! – воскликнул чиновник, испугано таращась на Буревестника. – Маэстру Гонзак, зачем вы привели за собой этого страшного человека? Зачем ему Ауррэче?

Гонзак пожал плечами.

– У меня к нему дело. Он обещал некие копии некому уроженцу Смарагды, так ему и передайте, – Аркан буравил собеседника взглядом. – Я подожду его в… Как называется это заведение за углом?

– «Ча, ко и молоко», – Фромм смотрел на Рема как завороженный. – Мне никто не поверит, если я скажу что видел самого башелье Беллами…

– Идите, идите, Фромм! – похлопал чиновника по плечу Гонзак. – Идите и сделайте, что вас просят.

– Да-да-да… – заторопился начинающий коррупционер.

Старый и молодой ортодоксы зашагали прочь из проулка. Аркан придерживал рукояти мечей, Гонзак – прихрамывал и опирался на трость.

– Так значит, вы и есть Ромул Беллами, подумать только! А я уже начал встраивать эту таинственную фигуру в местные расклады… – окованный металлом наконечник трости стучал по камням тротуара. – И все понять не мог – чей это человек, сей таинственный башелье, который избивает магов, убивает Белых Братьев, дерется на дуэлях и сорит гномским золотом? Склонялся к дю Массакру, если честно. Антуан лихо взялся окучивать местное мелкое дворянство… Его, похоже, выдвинут на выборах.

Аркан хмыкнул. Он знал, что западная оптиматская аристократия делала ставку на Антуана дю Массакра, который показал себя очень перспективным лидером и талантливым полководцем во время войны в Аскероне. Он мог стать сильной компромиссной фигурой, этот блестящий рыцарь. И главы западных родов, имеющие статус принцепс электор, рассчитывали, что им удастся влиять на молодого барона, и заполучить солидные хлебные должности при имперском дворе и в правительстве, если он станет следующим императором.

– Не самый плохой вариант, если быть объективным, – сказал Рем. – Антуан враг мне, но такого врага стоит уважать. Из него вышел бы крепкий император. Но есть две проблемы: за него выложат всего десять или двенадцать виц, если я все правильно понимаю. А если даже при таких раскладах он победит, то, будучи императором, сделает все, чтобы убить каждого из Арканов, до кого сможет дотянуться… А я не представляюе себе места в Раваарде, да и за ее пределами тоже, куда не сможет дотянуться Император Людей.

– Семнадцать голосов, – уточнил Гонзак. – Тимьян и кое-кто из популярских курфюрстов будут голосовать за Антуана. Он обещал им свободу вероисповедания и запрет экстерриториальности для Туринн-Таурских эльфов. Этим он купит множество популяров, уж поверьте. А сами еретики слишком разобщены, у них нет единого лидера… Думаю, даже двадцать голосов к первому туру дю Массакр соберет. Но этого будет недостаточно.

Рем глянул на своего спутника, но ничего не сказал. Они как раз дошли до той самой, излюбленной клерками забегаловки, и молодой Аркан участливо придержал дверь.

– Проходите! – лестница за дверью вела в цокольный этаж.

Буревестник никогда не любил цокольные этажи и все, что в них располагалось. По его субъективному мнению, такие места были самым подходящим местом для пиратов и прочего бесчестного отребья.

Здесь было шумно, но чисто и опрятно, и спиртным, на удивление, не пахло. За стойкой две разрумянившиеся от жара, исходящего от плиты, девушки наливали клиентам горячие напитки и подавали закуски.

– Ча без сахара, пожалуйста, – попросил Рем. – И крепчайший ко для моего спутника. Тоже – без сахара и без молока.

Гонзак поджал губы: Аркан безошибочно угадал его предпочтения, и это могло значить все, что угодно: шпионов, абсолютную память, удачливость, интуицию. Все это стоило учитывать.

– Вы работаете на Аквила? – с места в карьер спросил Рем, когда они уселись за высокий столик у окна. – Или на Фрагонаров?

– Вы же слышали про Первую Гавань, – Гонзак отпил ко и с удовольствием скривился.

– На Фрагонаров, значит… – вдруг Аркан замер, как громом пораженный. – Да не может быть! Диоклетиан… Диоклетиан… Диоклетиан Гонорий Фрагонар! Вот кто вы такой!

– Тихо, тихо! Не шумите так сильно! Если башелье Ромул Беллами может оказаться Божьей милостью герцогом Аскеронским Тиберием Арканом Буревестником, то почему скромный негоциант Диоклетиан Гонзак не может оказаться…

– … дядей нынешнего князя Первой Гавани и бывшим имперским магистром оффиций, экс-главой службы фрументариев! – ошарашенно закончил Буревестник. – Да-а-а-а…

– Послушайте, ну кому-кому, но вам-то должно быть понятно, – некогда один из самых могущественных людей империи, а сейчас – правая рука и первый советник самого влиятельного из ортодоксальных владетелей, отпил еще немного ко. – Сидеть во дворце и перебирать бумаги, принимать посетителей и решать вопросы государственной важности – скука смертная! Я нахлебался всего этого еще при последнем императоре! Сейчас мне семьдесят, и я хочу пожить в собственное удовольствие!

– Интриги, заговоры, подкуп, шпионаж… – Аркан никак не мог успокоиться: новость-то была шокирующая. – Что касается удовольствий, так ваши вкусы весьма специфичны, ваше превосходительство.

– Чья бы корова мычала, – совсем по-простонародному откликнулся Диоклетиан Фрагонар. – Вас-то прельщают забытые Богом глухие дебри, пыльные книги и малопонятные личности типа Флоя или той северной нойды… Каждый сходит с ума по-своему, главное, чтобы наше сумасшествие служило на благо людям и…

– … к вящей славе Господа, – Буревестник отсалютовал старому ортодоксу чашкой. – Не стану спрашивать про вашего племянника и господина Люциана, но с вами-то мы – союзники?

– Если иметь в виду задачу пережить выборы и убраться из Кесарии после их окончания то да, определенно – союзники. А если говорить о ходе выборов и политической борьбе – то уж простите, ваше высочество, даже ваш родной отец понятия не имеет о ваших планах!

– Что ж, – Рем поставил чашку на стол. – Я собираюсь подложить Синедриону великолепную свинью и поиметь оптиматов так, что они и сами этого не поймут. Я думаю, что и вы, и все остальные – тоже меня не поймут, и заклеймят сумасшедшим, но…

– … каждый сходит с ума по своему, – понимающе кивнул лже-Гонзак. – Посмотрим, что вы задумали. И вот еще что – через четыре дня Люциан будет давать прием для всех ортодоксальных владетелей с принцепс электорум. Вы приглашены, и не смейте игнорировать такой аванс в вашу сторону. Это будет воспринято как оскорбление!

– И не подумаю. Давно стоит познакомиться с единоверцами с юго-востока, а то мы там в своей аскеронской провинции одичали, мхом поросли… – принялся паясничать Аркан.

– Ну-ну… А вот и ваш маэстру Ауррэче! Мне удалиться? – кивнул на маленького толстенького человека, который проталкивалс меж столами бывший магистр оффиций.

– Останьтесь, – пожал плечами Рем. – Это, кажется, касается нашей совместной цели – убраться из Аскерона невредимыми после выборов.

– Зеленые насаждения? – удивился Диоклетиан Фрагонар. – Действительно?

– О, да, – ухмыльнулся Аркан.

Ему льстило, что даже такой матерый интриган кое-что упускает в раскладах местного гадюшника. Все-таки аркановская манера работать с простолюдинами порой приносила куда более весомые плоды, чем шепотки и заговоры высшего света…

– Доброго-бодрого времени… – начал бормотать эдил, подобравшись к ортодоксам вплотную.

– Документы для маэстру Агиса? – поднял бровь Буревестник.

– Вот! – положил на стол кожаную папку чиновник. – Деньги?

– Вот, – прихлопнул ладонью кожаный мешочек Аркан.

– С вами приятно… – снова начал свою песнь бюрократ.

– И с вами, – кивнул Буревестник. – Всего вам доброго-бодрого во все места.

– И вам, и вам! – запыхтел Ауррэче и заторопился прочь из заведения.

– А теперь давайте вместе посмотрим, какие скверы, парки и сады высажены при участии наших незабвенных остроухих Туринн-Таурских долгожителей… – Рем открыл папку и развернул план города на столе. – И что-то мне подсказывает, что кроме частновладельческих усадеб, острые уши будут торчать практически отовсюду…

* * *

Аркан ожидал чего-то подобного – но не так скоро. Не прямо сейчас.

В том самом проулке, под эркером, над трупом пухлого эдила Ауррэче стоял эльф, который старательно прятал свою расовую принадлежность. Самая яркая черта этого племени – уши, скрывались под матерчатой шапкой, нижняя половина лица была замотана шарфом, одежда могла принадлежать как небогатому дворянину с северо-востока, так и какому-нибудь зажиточному кесарийскому горожанину. Правда, узкие клинки в руках туринн-таурца выбивались из общего целостного образа, да и движения, и характерная форма глаз – все это выдавало наметанному взгляду Рема эльфийскую сущность незнакомца.

– Это вы дали деньги мертвому человеку, – непривычно звучащим гортанным голосом проговорил ванъяр. – Дайте мне то, что мертвец дал вам.

Фразы звучали неестественно, чуждо. Аркан шагнул вперед, меняя стойку, и положил руку на эфес скимитара. От эльфа можно было ждать чего угодно!

– Дайте бумаги! – снова потребовал убийца.

– Я намереваюсь арестовать вас и передать для правосудия в городскую стражу Кесарии, – заявил Аркан. – Вы убийца, и прикончили безоружного человека, служащего Ратуши.

Эльф прошипел что-то из-под платка, его глаза прищурились, клинки в руках вздрогнули… Еще мгновение, и ванъяр рванул в сторону, оттолкнулся ногами от стены и ласточкой полетел к Аркану, занеся клинки для удара. Буревестник действовал хладнокровно. Акробатика и хореография эльфов были ему хорошо знакомы, он множество часов провел, тренируясь с Эадором, сражался с чудовищами и фоморами, так что выбрал самую правильную тактику: отпрыгнул в сторону. А потом – еще и еще, пока не оказался рядом с телом эдила Ауррэче.

– Бумаги! – снова потребовал эльф.

– И что? Отпустишь меня с миром? – глумился Аркан. – Не вижу ни одной причины отдать тебе их.

– Ты не смеешь…

– Я-а-а? Я – башелье Ромул Беллами!!! – заорал Буревестник, выхватил спату и, изрыгая самые страшные проклятья, на какие только был способен, атаковал туринн-таурца, нанося страшные удары со всех сторон. – А ты – эльфийский сукин сын!

Аркан решил помедлить с использованием скимитара – все же, пока факты свидетельствовали о том, что его противник – просто убийца, и не самый умелый. Никакой магией тут и не пахло.

Спата сверкала, в отблесках уличных фонарей, эльф теперь сам был вынужден отступать, иногда блокируя клинок ортодокса, и редко огрызаясь выпадами. Человек был выше, сильнее, его клинок – длиннее, чем оружие убийцы. Рем нарочито шумел, высекал искры из камней мостовой ударами клинка, поносил эльфа и теснил его, теснил из проулка на тротуар.

Люди уже выглядывали из окон, из «Ча, ко и молоко» высыпали наружу клерки. Эльф затравленно озирался. Наконец, рассмотрев у перекрестка, шагах в пятидесяти, кавалькаду нарядно одетых всадников с плюмажами, он смахнул с головы шапку, шарф на его лице размотался… Люди ахнули: в их присутствии еще никто открыто не скрещивал оружие с эльфом!

– Я – подданый Туринн-Таура! – прокричал убийца, глядя на дворян. – И прошу покровительства у благородных господ!

Аркан воспользовался этой его фатальной ошибкой, и мощным ударом спаты раскроил ему голову. Кровь и мозги брызнули во все стороны, тело эльфа рухнуло на мостовую. Рем плюнул на него и нарочито громко проговорил:

– Ты мертвец, и никакое покровительство тебе не поможет! – а потом тяжелым взглядом осмотрел толпу зевак. – Этот выродок убил служащего магистрата Кесарии – эдила Ауррэче! Орудия убийства – перед вами. Раны на теле несчастного Ауррэче говорят сами за себя. Я – башелье Ромул Беллами, и как и все мои предки, служу Императорам Империи Людей! И если кто-то в столице Империи убивает имперского служащего – мне не нужны судьи и следователи, чтобы доказать его вину. Я покарал его здесь же, на месте преступления, и готов сразиться со всяким, кто посмеет оспорить это мое право!

Кавалькада из всадников приблизилась, аристократы в ярких, пышных одеждах явно популярского кроя, полуокружили место схватки. Их лидер – грузный светлобородый мужчина в бархатных бордовых штанах пузырями и желтом богатом кафтане спрыгнул с лошади и подошел к Рему и убитому эльфу, звеня шпорами. Руку он держал на вызолоченном эфесе кавалерийского пол меча. Остановившись и присмотревшись к бездыханному телу, вельможа смачно харкнул на труп ванъяра:

– На погибель нелюдям! Виват, Империя! – выкрикнул он, и вся его свита разразилась одобрительными возгласами. – Я – курфюрст Людвиг Вермален, храбрый маэстру, и если нужно будет выступить в суде в вашу защиту – можете на меня рассчитывать. Как ваше имя?

– Башелье Ромул Беллами, – откликнулся Аркан. – Рад знакомству. Приятно видеть, что даже среди людей другой конфессии есть настоящие имперцы.

– В первую очередь, мы все – люди, – кивнул популярский владетель и жизнерадостно осклабился. – Нас должны разместить где-то на Благородной стороне, башелье. Заходите в гости, таким как вы в доме Вермаленов всегда рады!

– Не премину воспользоваться приглашением… – коротко поклонился Аркан, а потом потыкал носком ботфорта тело эльфа. – Пусть сгниет здесь, или пусть его приберут эльфийские подстилки – мне плевать. На сим позвольте откланяться…

– Мне нравится этот парень! – басовито расхохотался Вермален. – До свидания, башелье! Надеюсь – свидимся.

Когда Рем уже стоял на палубе гребного суденышка, которое должно было доставить его как можно ближе к дому маэстру Агиса Кабатчика, он думал об окнах Овертона – еще одном философском принципе прежних. Если кесарийцы будут изредка видеть трупы ванъяр в грязи – то вскоре настанет момент, когда такое зрелище станет для них привычным, а потом – недалеко и до времени, когда спесивых туринн-таурцев начнут поднимать на вилы.

И это было бы совсем неплохо… О, да!

IV ОТКРЫТОЕ ЗАБРАЛО

Три листа желтоватой бумаги смарагдского производства были покрыты ровными строчками убористого текста с по-девичьи круглыми буквами. И пахло от письма лучшим ароматом в мире: песочным печеньем и алхимией.

«Хороший мой Рем! Я не знаю, как правильно надо к тебе обращаться. Слишком у нас все с тобой странно и интересненько, и я не хочу писать тебе „дорогой Тиберий“, или что-то ужасненько банальное, как „любимый“ или „ненаглядный“. Хотя я чем дальше думаю, тем больше становлюсь уверена, что ты действительно для меня и то, и другое. Я не знаю, что для меня сейчас дороже, чем знать, что есть такой замечательный и только мой Рем, которому я могу писать письмо. У меня раньше никогда не было никого такого. Это ведь в конце концов просто романтично: я сижу за столом, в окно светит луна, рядом со мной стоит чашка с травяным настоем, и перо скрипит по бумаге, а я о тебе думаю. Ой, я вспомнила: в Аскероне делают металлические перья! Мне срочно нужно такое, потому что очинять гусиные – сущая морока. А у меня добавилось писанины, так как я все время думаю про твоё САМОЕ ГЛАВНОЕ ДЕЛО и как я ещё могу тебе помочь, и ставлю эксперимент с плесенью.

Ты ведь знаешь легенду о Чуде Святого Флеминия и святой Ермолии? Прости, если я умничаю, но мы ведь договорились писать все подряд и вообще – я знаю что ты ужасненько много читаешь, и не можешь не знать о Флеминии. Мориц Жеральд, тот студиозус, что работает у меня на зале – он принёс мне пару книг по истории медицины, как раз про Флеминия и Ермолию за авторством ПЕРВОЙ! И я подумала – если ОНА писала, что плесень может помочь против заражения и инфекций (ты же знаешь про инфекции, да?), то почему в нас так мало веры? Великие умы и именитые медики прошлого делали десять, двадцать, пятьдесят экспериментов – но сдавались, не доводили дело до конца. Я сделаю сто пятьдесят! Двести! У меня есть все время жизни! ПЕРВАЯ пишет, что использование снадобий на основе особого вида плесени снижает количество ампутаций на тридцать процентов, а выживаемость при ранениях с инфекциями – на восемьдесят! Рем, восемьдесят процентов выживших раненых бойцов! Я клянусь тебе, что у нас будет это снадобье, и Зверобои получат его первыми. Ведь ранить могут кого угодно, и тебя – тоже, а я очень хочу чтобы мы с тобой вместе провели ещё много, много вечеров, таких как те наши три вечера…

А ещё – Смарагда стоит на ушах, особенно ортодоксы. Все только и говорят, что об Арканах и Деспотии, многие наши единоверцы как будто с ума посходили: считают Аскерон землёй обетованной, а Арканов – кем-то вроде новых пророков… От этого страшно: папа думает, что надо готовить фургоны. А я люблю Смарагду. Я бы хотела иногда приезжать сюда, после того как мы поженимся. И да-да-да. Тысячу раз да, я не передумала, я вообще чем больше времени проходит с нашей последней встречи, тем сильнее я по тебе скучаю и тем отчетливей понимаю что это никакая не блажь, а потребность моей души – быть рядом с тобой, хоть в Смарагде, хоть в Аскероне, хоть на Низац Роск или за Наковальней Солнца. Ой как хорошо получилось, почти как в куртуазных романах, да? В общем так и знай: я продолжу эксперименты и когда мы наконец увидимся, я подарю тебе самый лучший свадебный подарок в мире – плесень!..»

Аркан запрокинул голову и захохотал как безумный, до слез, так громко что его соратники стали просыпаться, очумело вертя головами и пытаясь понять, что происходит.

– Чего орешь, монсеньёрище? – борода Ёррина была всклокочена, а глаза – опухшими и налитыми кровью спросонья, после галлона пива.

– Спите, спите друзья! – Рем давил улыбку. – Просто – когда закончим весь этот бардак, – поедем свататься. Я женюсь, точно!

– Ну, поздравляю, – сказал гном и рухнул обратно на тюфяк.

Остальные, утомленные полным забот на благо герцога и ордена днем, тоже по ворчали некоторое время и легли спать, только Скавр, поднялся, сунул ноги в ботфорта и, шаркая, двинул в нужник. Передовой отряд аскеронцев так и квартировал в Гетто, у сородичей Ёррина, так что туалеты, пусть и специфический конструкции, можно было найти внутри здания. Гномские нужники, которые подгорники устраивали даже в своём квартале в Кесарии, по мнению Рема заслуживали отдельного научного исследования, ибо и в городских условиях привыкшие к тесноте и бескормице подземелий кхазады очень бережно относились к любой органике. Но нужники были совсем не тем, о чем сейчас хотелось думать.

Сейчас Аркан думал о плесени. Ну и о любви, конечно.

Когда Цирюльник вернулся, он спросил:

– Это та девушка, из Смарагды?

– Мгм, – утвердительно промычал Рем, дочитывая письмо.

«…а еще я надеюсь, что волосы у тебя уже выросли, они мне всегда нравились. Но и без волос ты всегда будешь самым лучшим в мире. Очень жду твоего письма и тебя всего. Твоя Зайчишка».

Почему-то именно эти слова вселили в душу молодого Аркана уверенность: он все делает правильно.

Это – война за будущее. Будущее для него раньше было абстрактным: торжество ортодоксальной веры, процветание Аскерона, в глобальном плане – безусловный ренессанс Империи. Когда у Децима родились дети – замечательные аркановские разбойники Прим Тиберий и Секунд Тиберий, абстракция постепенно начала обрастать плотью: он сражался за будущее своего рода. За этих двух черноглазых мальчишек, и многих других, которые родятся спустя годы, десятилетия, даст Творец, века. А теперь, с Зайчишкой, он понял – он сражается и за свое будущее, и будущее своей, пока ещё несозданной семьи. И его семья будет жить в чистой, богатой стране, где на улицах не нападают на прохожих за другой фасон одежды или форму бороды, от людей пахнет дегтярным мылом и здоровым потом, а не дерьмом, гноем и духами, где мужчины похожи на мужчин, а женщины – похожи на женщин. Где верят в Бога, умеют сражаться, работать и веселиться. Где плесень – при определённом стечении обстоятельств – действительно может стать самым лучшим свадебным подарком. Если для этого нужно, чтобы половина Империи горела огнём – плевать. Он не станет поджигать, но горе тому, кто первый поднесет факел. Горе ему и всем его присным – до седьмого, десятого, сотого колена.

– Потому что жизнь одного аркановского мальчишки, да что там – любой ортодоксальной сельской девчушки, – Аркан замер, боясь договорить даже про себя эту страшную, но правдивую мысль до конца. – Их жизни для меня дороже всей Кесарии и Центральных провинции вместе взятых. Если хотят гореть – пусть горят.

– Пусть горят, ваше высочество, – проговорил Скавр, который, оказывается, не спал и слышал его рассуждения вслух. – А мы подбросим дровишек.

* * *

Рано утром кавалькада всадников в плотных кожаных плащах с капюшонами и с замотанными шарфами лицами, покинула Кесарию через ворота Благородной стороны. По прибрежной дороге таинственные маэстру промчались вдоль Рубона, вниз по течению, и, удалившись верст на пять, у грязной пристани безымянной рыбацкой деревушки остановили бег лошадей.

– Что ж, маэстру, а вот и наш транспорт, – проговорил Скавр, который и являлся организатором этого побега. – Капитан Долабелла- наш человек. Ортодокс!

На самом деле, опрятная речная плоскодонная барка выгодно отличалась от окружающей замызганной и пошарпанной действительности. Свежеокрашенные борта, чистота на палубе и молодцеватые члены экипажа в добротной одежде и кожаных доспехах – все это представляло собой предмет гордости для матерого речного волка, капитана. Он явно любил свое дело, свой корабль и своих людей.

Этот суровый мужчина с обветренным лицом, колючей седой бородой и коротко стриженой головой встречал Аркана и его свиту у сходней, на деревянном, почерневшем от времени причале.

– Это честь для меня, ваше высочество, – маэстру Долабелла коротко кивнул и сделал широкий жест рукой. – Я, мой корабль, мои люди – в вашем распоряжении. Виват, Аркан!

Буревестник спешился, не чинясь подошел к единоверцу, крепко пожал ему руку и хлопнул речника по плечу:

– С нами Бог!

– С нами Бог, а мы – с герцогом, – ухмыльнулся капитан. – Добро пожаловать на борт.

Рубон не зря прозвали Великим. Главная имперская река имела ширину от двух до четырех верст, изобиловала островами, глубокими омутами, быстринами… По-весеннему полноводный, Рубон был пригоден для судоходства, хотя и представлял собой опасность для неопытных корабельщиков. Однако и маэстру Долабелла, и его команда, состоящая из двух десятков воинственных и умелых ортодоксов, дело свое знали туго.

Искусно пользуясь парусом и, где надо, веслами, речники вели судно к противоположному берегу.

– А ну-ка! – Рем, убедившись, что лошади надежно устроены в трюме, скинул с плеч плащ и подошел к гребной скамье, где веслом орудовал крепкий светловолосый парень, чьи щеки еще не знали бритвы. – Подвиньтесь, маэстру!

Скавр, Сухарь, Ослоп, Гавор и Тимоня переглянулись, а потом старый каторжанин, который знал Аркана с той самой злосчастной ночи в трюме корабля популярских вербовщиков коротко выдал:

– Пст! – и двинул к соседнему руму – гребной скамье. Он просипел: – Мы на корабле, маэстру. Такое правило – гребут все!

Капитан Долабелла уважительно хмыкнул, когда герцог и его охрана расселась рядом с членами экипажа, а потом Аркан хохотнул и прокричал:

– Хоп!

– Давай-давай! – откликнулась вся команда и пассажиры, наваливаясь на весла. – Веселее загребай!

– Хоп!

– Давай-давай!

– Герцога на рум сажай!

– Хоп!

– Давай-давай!

– Оптиматов унижай!

– Хоп!

Барка Долабеллы пересекла Великий Рубон, прошла вдоль заросшего лесом берега примерно полверсты вниз по течению, и, ведомая крепкой рукой капитана, свернула в скрывающийся в зарослях затон. Пассажиры барки оставили весла и встали у борта. Рем первым увидел черные знамена с оскаленной рожей Красного Дэна Беллами, которые реяли над ровными рядами воинов в шапелях и черных коттах. В глазах у него защипало: его люди были здесь! Пять сотен отборных дружинников, настоящих зверобоев – они пришли к своему герцогу и своему Командору в самое сердце Империи!

– Бар-ра!!! – клич ортодоксов разнесся над речной гладью.

Воины заколотили оружием в щиты, затопали ногами, вызывая дрожь земли. Патрик Доэрти, все-таки не усидевший в Цитадели, привел отряд к условленному месту, выдвинулись вперед. Два старых служаки – Шарль и Луи не медля набросили на плечи Аркана черный плащ с багряным подбоем, южанин – водрузил на его голову герцогский обруч.

Один из офицеров подвел под уздцы Негодяя, который прядал ушами и топтался на месте, косясь дурным глазом на своего блудного хозяина.

– Орра, мы были молодцами, – сказал Доэрти. – Восемнадцать дуэлей, две – от твоего имени. Мы всех убили. Одно нападение разбойников – и мы вычистили целое лесничество в герцогстве этого, как его… Краузе? Развесили вдоль дороги полторы сотни оборванцев, которые посмели тыкать в нас своим дрекольем…

– С табличками? – невесело усмехнулся Буревестник, поправляя на голове обруч.

– А как же! – вернул мрачную улыбку Патрик. – Через каждые пятьдесят шагов на дереве – труп. У каждого трупа – дощечка. На дощечке всякий может прочесть: «Он посмел напасть на Арканов»… А, маэстру, а что дальше там написано?

Южанин с веселой улыбкой смотрел на дружинников-ортодоксов.

– И так будет с каждым! – рявкнули воины.

Они явно готовились! Рем почувствовал себя так, как будто он вернулся домой после долго путешествия. Немного поразмыслив над этим, он подошел к своему скакуну, хлопнул его по морде – и мигом взлетел в седло. Негодяй, показывая норов тут же взвился на дыбы и громко заржал, взбивая воздух передними копытами. Аркан сжал ногами его бока, крепкой рукой заставил успокоиться и недрогнувшим голосом проговорил:

– Каждый из нас скучает по дому, маэстру… Но дом – это люди! Я дома, маэстру! Вы – мой дом!

Зверобои несколько секунд переваривали то, что услышали. Эти пятьсот человек шли в самое логово исконного врага – Синедриона, и при этом не сомневались ни секунды: они ведь следовали за своим герцогом! За Буревестником каждый из них готов был отправиться хоть к черту в пасть, хорошенько там набедокурить и вернуться обратно – с очень ценной добычей, конечно.

– Виват, Аркан! – выдохнули аскеронцы, салютую своему герцогу.

Негодяй выплясывал под своим седоком, ветер трепал плащ за спиной Буревестника, волосы Рема Тиберия Аркана развевались, глаза – горели мрачным пламенем.

– Маэстру! Не буду обещать вам легкой прогулки. Пока мы здесь, на пустынном берегу Рубона Великого – скажу вам истинную правду: нас ждут жестокие испытания. Мы – в лагере врага. Нас будут хотеть убить оптиматы, туринн-таурцы, популяры, и, возможно, наши братья-единоверцы – ортодоксы, – послышался ропот, но Аркан поднял вверх руку: – Тихо! Тихо!!! Мы войдем в Кесарию как на свадьбу, с песней и развернутыми знаменами, с открытым забралом, марш от Ремесленной стороны до Благородной ясно покажет, кто нам друг, а кто враг… Готовьтесь, братья, мужайтесь – будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить, за меня и за вашу веру. Но сторонников в Кесарии у нас тоже хватает, и мы запомним всех – и друзей, и врагов, и каждому воздадим по заслугам, когда настанет судная ночь… Будут проклинать вас – молчите. Будут лжесвидетельствовать на меня – молчите и терпите! Будут клясть нашу веру, орден и Аскерон – бейте в ответ так, чтобы слышали во всей Кесарии плачь и скрежет зубов нечестивцев! Помните – мы пришли сюда не за славой мирской, и не за императорской властью. Мы здесь, чтобы спасти тех, кто захочет быть спасенными! И с Божьей помощью и по своему собственному разумению мы сделаем это. С нами Бог!

– С нами Бог! – откликнулись зверобои.

Буревестник принял из рук Патрика Доэрти черное знамя с Красным Дэном. Все-таки, прежде всего он был ортодоксальным баннеретом, а уж после того – герцогом, Командором и кем угодно еще… Удерживая древко штандарта на плече, Рем тронул поводья, и Негодяй сразу же взял бодрый темп, крупной рысью рванув вперед вдоль берга Рубона. Следом за сеньором с места двинулся ближний круг.

Конный отряд в пять сотен бывалых, закаленных в боях воинов – мощная сила. Однако – герцогу и не подобает путешествовать с эскортом в пару дюжин охранников, особенно – на Magna Electio, Великие Выборы… Каждый из владетелей, имеющих статус принцепс электор постарается Кесария будет полна вооруженных людей, отборных бойцов во время процедуры голосования… А учитывая ворох противоречий между аристократическими семьями – городская стража и люди бургграфа Штадлера, Кесарийского коннетабля, с ног будут сбиваться, пытаясь предотвратить конфликты… Да и захотят ли?

Аркан горделиво подбоченился и тряхнул головой: все-таки – не каждый из имперских владетелей сможет привести за собой такой отряд, не опасаясь оголить рубежи своего домена! Даже Краузе – и тот проходя сквозь Благородные ворота продемонстрировал всего четыреста шестьдесят латников в своих цветах! Конечно, были еще богачи-популяры Вермалены из Тимьяна, они тоже привели с собой настоящую армию, но… Появление Арканов запомнят надолго!

* * *

За полверсты до въезда в Кесарию Аркана встречал бургграф Штадлер с небольшим отрядом рыцарей в богато украшенной броне. Конечно, его предупредили о приближении к столице еще одного делегата. Каждого из принцепс электор кесарийский коннетабль должен был встречать лично – такова традиция.

Квадратная челюсть Штадлера была гладко выбрита, доспехи – сверкали, знамя стольного града Кесарии – пурпурный штандарт с золотыми ключами и короной – полоскалось за его спиной. Холодные синие глаза оптиматского аристократа не выражали ровным счетом ничего. Ни презрения, ни радушия, ни удивления от многочисленного и грозного эскорта Рема Тиберия Аркана.

– Ваше высочество, – сказал он. – Мы ожидали вас с Благородной стороны. Все делегаты прибывают туда.

– Мы малость заплутали, – ухмыльнулся Аркан. – Ваше сиятельство.

– Так, что перепутали берега Рубона Великого? – бургграф прекрасно понимал, что над ним глумятся. – Вам теперь придется проследовать через весь город!

– Проследуем, – кивнул Буревестник и испытующе уставился на Штадлера. – Будете нашим проводником?

– Довольно будет и герольда, – наконец презрительная гримаса прорвалась сквозь флегматичную маску кесарийского коннетаблья. – Йоганес! Сопроводите делегацию Аскерона на Благородную сторону. Клаус! Скачите вперед, предупредите стражу, пусть расчистят дорогу, освободят улицы… Вынужден откланяться, ваше высочество, дела не ждут!

– Храни вас Господь, ваше сиятельство, – смиренно склонил голову аскеронский герцог. – Свидимся на церемонии голосования…

Кто фыркнул – бургграф Штадлер или его каурый жеребец – понять было решительно невозможно. Вельможа развернул своего скакуна на месте и, задав коню шенекелей, сорвался в галоп вдоль городских стен. Его свита, горяча лошадей, последовала за своим господином.

– Орра! – выкрикнул Патрик Доэрти. – Войдем в Аскерон как на свадьбу?! С Богом – и с герцогом!

Ворота были раскрыты, изнутри, с улиц, площадей и переулков Ремесленной стороны доносился неясный гул. Гавор Коробейник негромко проговорил:

– Они знают. Они ждут вас, мой герцог.

Аркан тронул поводья, резким движением расправил знамя – и двинулся вперед.

– Всем смолкнуть, шапки снять с голов,

Он молится за нас!

Первым запел южанин, и Буревестник был ему благодарен: от кого-нибудь из старых ортодоксов, например, от Скавра Цирюльника, можно было ожидать скорее псалма «На реках Аскеронских», или еще чего-нибудь такого-же, мрачного и воинственного. И неуместного в данной ситуации. Все-таки они Кесарию не штурмом брать собрались… А Доэрти вовремя перехватил инициативу, и теперь пять сотен луженых глоток выводили «Путь герцога»:

Заткните шумных дураков,

Бог с нами – в добрый час!

Он с нами, с бурей за плечом,

И мы до смерти с ним!

Нам все невзгоды нипочём,

Мы знаем – победим!

Ворота были открыты, и на Ремесленную сторону Аркан въехал первым и на секунду ему захотелось протереть глаза: кажется, все ортодоксы Кесарии, вместе с женами и детьми высыпали на улицы, выстроились живым коридором и теперь – приветствовали аскеронцев!

Рем ожидал чего угодно: тишины на улицах, проклятий, комков грязи и отбросов, летящих из толпы… Конечно – он надеялся, что люли Гавора сработают, и хотя бы столичные ортодоксы примут его благожелательно, но – того, что на встречу выйдет вся община единоверцев, и вместо грязи девушки будут бросать зверобоям цветы, а взрослые матроны – протягивать свежий хлеб… Буревестник второй раз за этот день почувствовал себя дома.

– Дом – это люди, – тихо проговорил он.

А «Путь герцога» продолжал звучать в сердце оптиматских земель, и, кажется, кое-кто из толпы прекрасно знал слова!

– О дева, Господу молись,

Жена – люби и жди.

Вдова – чти память и гордись!

Мы с герцогом в пути!

V ЗНАМЕНА

Марш ортодоксов по Кесарии совершенно точно запомнился и столичным жителям, и аскеронцам. Если единоверцы из Ремесленной стороны встречали дружину Аркана откровенно радостно, а нелюди из Гетто – очень сдержанно, то в оптиматских и популярских кварталах хмурых воинов в шапелях и кожаных доспехах провожали плевки под ноги и злобные взгляды. На большее горожане не решались – наверное, сыграли роль слухи о свирепости западных ортодоксов. Ну и таблички на груди разбойников, развешанных вдоль дорог в герцогстве Краузе.

Провинциалы с побережья Последнего моря в свою очередь удивлялись громадности Кесарии, ее размаху, великанским мостам между островами, многолюдству, разнообразию архитектуры и грязи, царящей повсюду. Рем слышал негромкие разговоры воинов, которые едва сдерживались, чтобы не заматывать лица шарфами и поругивались на окружающее свинство.

Благородная сторона, конечно, была куда как более ухоженной. Герольды уже донесли весть о прибытии Аркана, и все обитатели элитного района высыпали на балконы и к окнам, вышли на мраморные ступени… Определенно – аскеронцы стали событием! Буревестник держал марку: спина прямая, рука со знаменем – на отлете, сдержанные кивок и взмахи руки оптиматским и популярским сеньорам…

Антуан дю Массакр тоже был здесь. Красивый, высокий, с наполовину седой шевелюрой черных как смоль волос, он стоял на крыльце гостиницы – ему, как не имеющему статуса принцепс электор отдельная усадьба не полагалась. Антуан вдруг бесшабашно улыбнулся, и приветствовал своего врага имперским салютом – кулак вверх! Аркан оглянулся: его бойцы скалились, разглядывая старых врагов – рыцарство Запада в цветах дю Массакра. Но, черт возьми, после рожи Штадлера и кесарийской «грызни бульдогов под ковром» (так выразился Арис?), даже смазливая рожа молодого дю Массакра показалась Рему вполне приятным зрелищем.

– Виват, Антуан! – выкрикнул он, а потом увидел злые ухмылки своих вассалов.

– Виват!!! – выкрикнули они, отдавая дань уважения сильному и достойному противнику.

– А-ха-ха-ха! – дю Массакр легко, свободно расхохотался и поднял над головой сомкнутые ладони, как будто передавая рукопожатие Буревестнику.

И это было правильно.

Многие из имперских принцев, князей и герцогов держали в Кесарии свои личные постоянные резиденции – и, соответственно, расположились в них. Однако, ортодоксы и популяры такой привилегией не обладали – на это имелись свои исторически обусловленные причины и предпосылки, и потому – их расположили в зданиях, находившихся во владении Императорского Двора. Отсюда возник и казус с размещением, потому и пришлось вмешиваться в этот вопрос Гонзаку – то есть, Диоклетиану Гонорию Фрагонару, который рядом со своим владетельным родственником теперь стоял на украшенном лепниной и статуями фоморов балконе старинного особняка и щурил глаза, провожая колонну аскеронцев оценивающим взглядом.

Алые стяги Фрагонаров, белые – Корнелиев, небесно-голубые – Аквила, зеленые – Бергандалей… Теперь к ним добавился еще и черный штандарт Арканов. Великие Семьи имперских ортодоксов прибыли в Кесарию. Все, кто остался на плаву, кто сохранил баннеретское достоинство, богатство, земли, влияние и репутацию. Потомки офицеров Первого Ковчега…

Фрагонары по преданиям вели род от человека, отвечавшего за боевой дух в войсках и поиск крамолы – и не даром многие и многие представители этого славного семейства, в том числе и приснопамятный Диоклетиан Гонзак, он же – Гонорий Фрагонар, стяжали себе славу непревзойденных мастеров интриг, тайного сыска и контрразведки.

Корнелии возводили свою родословную к Первой. Женщина, врачеватель, командир плавучего госпиталя – именно она был инициатором составления Устава Надлежащего, а также – помогала святому Ежи, записывала под его диктовку Слово Сына Человеческого. Белый цвет – цвет медицины и чистоты, несли на знамени нынешние Корнелии – младшая ветвь давно угасшей императорской династии.

Аквила – безумно смелые и воинственные, хранители голоса Юга, потомственные представители Императора и наместники тамошней буйной вольницы. Крылатая пехота была в их предках – что бы это ни значило. Как пехота может быть крылатой, летать по небу, минуя боевые порядки неприятеля и громя его тылы? Какие диковинные приспособления использовали для этого прежние и какую сумасшедшую храбрость демонстрировали их воины? Голубые береты и девиз «Никто, кроме нас!» Аквила пронесли сквозь века и тысячелетия.

Бергандали – вечные воители фронтира, стяжавшие славу в сражениях с орками Востока, именно они провозгласили в свое время Сихемскую Деспотию. И тоже были вправе гордиться своей родословной! Зеленый цвет их знамени возводили к зеленым головным уборам и знакам различия прежних стражей границ.

Черный штандарт Арканов тоже имело древние корни. «Черная смерть» – так называли их стяг враги Империи на самой заре человеческой истории Раваарды. Существовало две легенды о происхождении этого скандально известного клана, не противоречащие друг другу. Согласно первой, родоначальником знаменитой фамилии стал воин, который первым стал хоронить павших. Он сразу после Прибытия и битвы за устье Рубона организовал команду могильщиков, и взял на себя этот скорбный труд, поскольку стояла жара, и наличие большого количества мертвых тел могло стать причиной возникновения заразы. Форма добровольного могильщика была черной, и Первая высоко оценила его моральные и лидерские качества, и возвела в офицерское достоинство, и даровала ему черное знамя.

Вторая же легенда свидетельствует о том, что этот человек готовился стать офицером, был кем-то вроде стажера или курсанта, и служил в абордажниках, в отряде воинов, которые специализировались на захвате чужих судов и штурме прибрежных укреплений… И многие, очень многие деяния его потомков говорили в пользу достоверности этого предания!

Были и другие семьи, и другие знамена… Но одни – затерялись во мраке прошедших веков, другие – замшели и захирели, обнищали, ушли в забвение и растеряли достояние великих предков…

Никогда доселе Аркан не встречался ни с кем из Великих Семей, кроме Гонзака, конечно. И, понятное дело, находился под впечатлением: это ведь были живые легенды, прямая связь с полуторатысячелетней историей рода людского! Буревестник как-то не задумывался о том, что и он сам, и его семья и были такими же живыми архаизмами.

Голос герольда вырвал аскеронского герцога из плена задумчивости.

– Мы прибыли, ваше высочество! – кажется, тон доверенного человека коннетабля Штадлера сочился ядом!

Аркан осмотрелся.

– Что это? – поинтересовался он, вздернув бровь.

– Усадьба Бурдок, ваше высочество! – с каменным лицом пояснил герольд. – Можете размещаться здесь.

Рем обвел взглядом развалины трехэтажного монументального здания, заросшие терновником, плющом и вьюнками, обширную территорию вокруг, похожую на кусок дикого леса посреди имперской столицы. Вековые деревья, заросли кустарника, бурелом и развалины… Здесь ранее явно располагался парк и сад, и какие-то флигели, и хозяйственные постройки. В целом весь Бурдок представлял собой место заброшенное, и явно хранящее какую-то нехорошую тайну.

Ортодоксы зароптали, но Аркан оглянулся на них – и воины притихли, раздумывая над хитрым выражением глаз своего сеньора.

– Мы можем здесь расположиться и устроиться по своему собственному разумению? – спросил Рем.

– О да! Эта усадьба в вашем полном распоряжении до тех самых пор, пока имперские выборы не закончатся! – самодовольно провозгласил герольд.

Штадлер и его присные, наверное, думали, что здорово унизили молодого аскеронского герцога. Что он будет делать со своими пятью сотнями людей на этом забытом Богом и людьми пустыре? Ему наверняка придется вывести своих воинов за город, а самому устроиться в гостинице… Формально – они ничего не нарушили, для каждого из принцепс электор полагался особняк на Благородной стороне – и этот пункт Уложения о выборах был выполнен!

Аркан же квартирмейстерской своей душой уже предполагал значительные выгоды от такого просчета городских властей.

– И документ у вас на этот счет имеется? Что оная усадьба Бурдок передается в пользование Тиберия Аркана Буревестника, герцога Аскеронского, и он может в ней разместить своих людей и устроиться так, как считает нужным?

– Э-э-э-э… – замялся герольд.

– Бумаги нет?! Тогда рысью – в ратушу, к коннетаблю, мэру, церимониймейстеру или хоть к самому дьяволу, чтобы через полчаса у меня была официальная бумага, или видит Бог, я размещу своих людей прямо на рыночной площади!!! – раненым буйволом взревел Аркан и герольда как ветром сдуло, только искры полетели из-под копыт его лошади, выбитые стальными подковами из каменной мостовой.

– Гавор, – Рем подозвал к себе Коробейника. – Немедленно – на Ремесленную сторону. Мне нужны строительные инструменты, продовольствие, скобяные изделия… И топоры. Пилы и топоры! Денег где взять – знаешь, к кому обратиться – тоже… Как только этот олух в пурпурной котте привезет мне бумагу из ратуши – мы примемся за дело.

– За дело, Командор? – глава аркановской тайной службы не мог понять замысла своего господина.

– О-о-о-о, – Буревестник широко улыбнулся, в который раз за день. – Дел у нас много!

* * *

Диоклетиан Гонорий Фрагонар – он же маэстру Гонзак, пешком добирался до усадьбы Бурдок, что размещалась на самом краю выделенного ортодоксальным владетелям квартала пешком. По своей привычке бывший магистр оффиций нарядился в потертый коричневый кафтан, который никоим образом не указывал на его высокий статус, на голову нахлобучил кожаную шляпу. Старый интриган опирался на трость, чуть прихрамывая, и подошвы его потертых ботфортов иногда шаркали по плитке тротуара.

Маневр Гонзака с подменой документов удался, ортодоксов поселили компактно, если можно назвать компактным расселение в отдельных особняках, отстоящих друг от друга на полверсты или более. Это позволило бы делегатам от Великих Семей прийти друг другу на помощь в случае беды… Если бы существовала такая договоренность. Фрагонары, Корнелии и Бергандали уже составили триумвират, еще на Юго-Востоке, и давно выступали единым фронтом. А вот Тиберий Аркан Буревестник и Вергилий Аквила все еще не раскрыли свои намерения… И Гонзак шел налаживать мосты.

– Что такое? – удивленно пробормотал под нос он, заслышав стук топоров и визг пил, а следом – треск падающего дерева.

– Па-а-аберегись! – заорал возница и мимо прогрохотал крытый тентом фургон, в котором позвякивали ящики с чем-то явно металлическим.

Усадьба Бурдок, известная жителям Кесарии и таким любителям мрачных тайн, как Диоклетиан Фрагонар, в первую очередь в качестве места трагической гибели семьи последнего императора Фабия Красивого, теперь напоминала строительную площадку! Грозные аскеронские воины сняли доспехи, развесили вдоль границы участка щиты, подпоясались мечами и тесали, копали, приколачивали и таскали с видимым азартом и трудолюбием…

– Ваше высочество? – Гонзак с удивлением узнал Аркана в долговязом широкоплечем рабочем, который вместе с десятком аскеронцев тащил освобожденный от сучьев ствол дерева куда-то в сторону развалин усадьбы. – Что здесь происходит?

– Маэстру Гонзак… А-хм! Точнее, ваше превосходительство Фрагонар – вы стоите на будущей Виа Преториа. А вон там будет Форум Игнис, а здесь – Виа Принципалис… – Буревестник оторвался от работы, утер пот со лба и пояснил. – Раз уж выдалась такая возможность – нужно расположиться с удобствами!

– Вы что же, делаете лагерь легиона?!

– Тут нет и трех гектаров местности, разве что когорта могла бы здесь разместиться… Но нам в наследство достались отличные каменные стены, хватит места и людям, и лошадям… В коттедже будет штаб, во флигеле – конюшни… – делая поясняющие жесты делился планами Аркан.

– Вы понимаете, какой это будет скандал? – Гонзак прищурился. – Военный лагерь посреди Кесарии! Крепость внутри крепости!

– А мы по их оптиматским сложностям нашей ортодоксальной простотой ударим, – Буревестник полез за пазуху и извлек бумагу с подписями членов магистрата и печатью Ратуши. – Вот, этот фон Штадлер… Кстати – вы знали, что в центральных провинциях вместо «дю» оптиматские аристократы добавляют к фамилии «фон»? Что за дурацкая манера? Ну, не важно, не важно… Главное – фон Штадлер их подставил. Вот оно – «по своему собственному разумению устроиться на территории усадьбы Бурдок!» А? Каково? А мы народ провинциальный, дикий, большую часть времени проводим по лесам да буеракам, на чудищ охотимся и разбойничков изводим… По нашему разумению – военный лагерь и есть самое комфортное и удобное в мире место для проживания…

– Ну-ну, – покачал головой Диоклетиан Фрагонар. – Надеюсь, вы хотя бы на один вечер променяете удобства стройплощадки на скромное гостеприимство моего господина? Его высочество князь Люциан приглашает ортодоксальных принцепс электор на прием… И предлагает обсудить общую стратегию.

Они отошли чуть в сторону, чтобы не мешать рабочим и не быть ненароком подслушанными, и Аркан спросил:

– Давайте начистоту, маэстру Гон… А, проклятье… Никак не привыкну!

– Нет-нет, можете звать меня по старому, башелье Белла…

Мужчины понимающе переглянулись, и Рем продолжил:

– Так что, отец вел какие-то переговоры? Я не имею от него ни малейшего руководства к действию, не получал ни единого письма с тех самых пор, как покинул Аскерон! И нахожу это странным. Старик не может просто так просидеть на Первом Холме Аскерона и заниматься подсчетом урожая масличных культур и средними удоями и надоями на одну коровенку! Это чертовски подозрительно!

– Старик… – Диоклетиан Фрагонар задумчиво дотронулся пальцами до своего подбородка. – Деспот Аскеронский сейчас занимается активным строительством застав и укрепленных городков на Плато Семи Ветров и на пустошах вокруг Залива Устриц. А еще – ведет переговоры с Башней Магов. Не знаете, в чем тут собака зарыта? Я, честно говоря, голову сломал, пытаясь понять его логику… А еще – этот ваш рыбоглазый приятель, у которого руки не по локоть – по шею в крови! Он ошивается тут, в Кесарии. В компании престранных типов…

Эдгар дю Валье в Кесарии? У Буревестника все внутри похолодело. Отец готовил что-то чудовищное! Что за змеиный клубок тут сплелся перед самыми выборами? Во что все это выльется?

– Предположим… – начал он. – Предположим, я могу понять расширение сферы влияния Деспотии на ранее ничейные пустынные земли. Плато Семи Ветров – это кратчайший путь на Север, к нашим друзьям и союзникам Корхоненам. Залив Устриц – стратегическая точка для связи с Югом. Но и то, и другое – земли нынче для сельского хозяйства непригодные, и держать там сколько-нибудь солидные гарнизоны очень накладно… Но, в конце концов Деспотия сейчас может себе позволить и пять, и семь тысяч солдат на каждом направлении, для вас ведь это не секрет, да?

– Не секрет… В военном плане Арканы и Монтреи сейчас – самая большая заноза в заднице у каждого, кто прибыл на имперские выборы, – кивнул Диоклетиан Фрагонар. – А для вас – не секрет что Синедрион готовит почву для Крылатого похода… Они никогда не смиряться с таким положением дел!

Буревестник мрачно кивнул:

– Это все ес-тес-твен-но. В нашим мире это – в порядке вещей. А знаете, что не в порядке?

– И что же? – склонил голову на бок Гонзак.

– Мой отец никогда не стал бы вести переговоры с магами. Я в принципе не представляю себе, что заставило бы его пойти на такой шаг. Сжечь их всех? О, да! Изгнать из Деспотии? Вполне. Терпеть и скрипеть зубами, ожидая повода расправиться с ними? Тоже можно понять, так дело и обстояло перед моим отъездом. Сотрудничать? Обсуждать что-то? О, нет!

– Так что же, скоро – Конец Света? – выражение лица старого интригана стало ироничным.

– Ой, да бросьте… – отмахнулся Аркан. – Конец Света случается каждые сто лет, вам ли не знать?

– А я думал – каждые тридцать…

– Может и тридцать, – беспечно согласился Буревестник. – Так что там с приглашением? Когда его высочество ждет мое высочество в гости?

– Сегодня, к полуночи, – сообщил Фрагонар. – Оденьтесь подобающе, мероприятия предстоит хоть и камерное, но очень, очень серьезное…

– К полуночи? – Рем выпятил нижнюю челюсть. – Мы успеем закончить ров, вал и частокол. Может быть, накроем и крышу! Замечательно!

Он махнул рукой, прощаясь, и побежал догонять рабочих, которые крепили ствол дерева к тросу кран-балки, готовясь поднять огромное бревно на высоту третьего этажа.

VI СИЛЬНЫЕ МИРА СЕГО

– Это что – и есть ваш подобающий наряд? – Диоклетиан Фрагонар состроил гримасу такую кислую, будто он съел пяток южных недозрелых лимонов. – Сначала Вергилий, теперь вы…

– О, да! – кивнул Аркан, сделав в уме зарубку про «Вергилия». – И в пир, и в мир, и в добрые люди.

Под черным плащом с багряным подбоем на герцоге Аскеронском были надеты кожаные доспехи – типичные, аскеронские. Тщательно вычищенные и покрытые специальным лаком, кираса, наплечники, наручи и поножи смотрелись на самом деле довольно элегантно – для командира наемного отряда, но никак не для хозяина всего Аскерона. Необычные ножны и два эфеса мечей также привлекли внимание Гонзака, но от комментария бывший магистр оффиций в этом случае воздержался.

Отбирать оружие у Буревестника никто и не подумал.

– Визит официальный? – спросил Рем.

– Вполне, вполне… – покивал Гонзак.

– Тогда кое-чего не хватает… Патрик? – Аркан глянул на верного друга и вассала.

Доэрти мигом достал из сумки обруч и водрузил его на голову герцога.

– Теперь я выгляжу как подобает?

– Теперь – да, – кивнул Диоклетиан Гонорий Фрагонар. – Вам, маэстру Доэрти, придется остаться здесь, с другими адъютантами… Я сам буду прислуживать их высочествам.

Южанин с тревогой глянул на Рема, но тот подмигнул в ответ. В конце концов, у него было пятьсот воинов на расстоянии одной версты, два десятка наемных кесарийских кхазадов во главе с Ёррином – в старой, заброшенной ветке имперской канализации, прямо под особняком, и огромная банда оборванцев, привлеченных именем дерзкого башелье Ромула Беллами и звонкой монетой – в трущобах за стенами Благородной стороны. Да и в конце концов – это ведь были ортодоксальные владетели! Единоверцы! Самые естественные союзники из всех! Наверное.

– Адъютантская – это вон туда, – ткнул пальцем в обитую бронзой дверь Гонзак.

Створки были чуть приоткрыты, изнутри раздавалось ляпание карт о стол, громкие голоса и звон бокалов.

– Иди, Патрик, – кивнул Аркан.

– А вам – вверх по лестнице, ваше высочество… – Диоклетиан Фрагонар пристально посмотрел на Рема и проговорил. – Помните тот вечер в Аскероне? Когда вы дрались с тем бретером, как его… Бонасера? Буонасье? Бисер?

– Дю Бесьер… Еще бы я не помнил – тогда-то все и началось! – криво улыбнулся Буревестник и поправил герцогский обруч. – Хотя я и понятия не имел – что именно начинается… Аскеронская возня казалась мне центром вселенной.

– Мы сидели тогда в таверне и я каким-то сверхъестественным образом увидел все это, – Гонзак обвел взглядом лестницу, внутреннее убранство особняка Фрагонаров, самого Аркана. – Я понял, что вы встанете наравне с моим господином и другими князьями. Хотите – верьте, хотите – нет. Я видел, как вы будете подниматься по это лестнице, по ступеням.

– Отчего же – нет? Я хорошо помню ваш взгляд тогда: такой, каким мясник смотрит на коровенку, которую вот-вот отведут на бойню, – Рем коротким движением поправил плащ и решительно зашагал к лестнице, но перед самой первой ступенькой оглянулся. – Теперь мне понятно, почему вы так на меня смотрели. Но я – корова бодливая. С очень, очень скверным характером…

– Вы зайдете на бойню, развешаете всех забойщиков на столбах – с табличками на груди, конечно, и вернетесь с большой добычей в родное стадо… – с максимально серьезным лицом проговорил Гонзак. – Вы же – Аркан.

Буревестник взбежал по лестнице и отворил дверь в салон Фрагонара.

– Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков! – провозгласил он, пребывая в самом приподнятом настроении. – Мир дому сему, ваши высочества!

– Аркан говорит о мире? – раздался бархатный баритон. – Значит, война близко! Входи, во имя Огня, Света и вечной жизни!

И Рем вошел внутрь.

* * *

Люциан Фрагонар походил на доброго Императора из ортодоксальных сказок, каким его обычно изображают на типографских иллюстрациях, миниатюрах в рукописных книгах и – на словах, передавая предания о святых правителях древности из уст в уста.

Он восседал в массивном резном кресле, покрытом волчьей шкурой, и отблески от горящего в камине огня плясали на его красивом, мужественном лице. Окладистая борода, породистый нос, каштановые волнистые волосы до плеч, проникновенный взгляд теплых светло-карих глаз… Его роскошный дублет алого цвета отлично сидел на атлетичной фигуре, и сложно было сказать, сколько лет Фрагонару. Тридцать? Тридцать пять? Сорок? Он явно пребывал в самом расцвете сил – умственных и физических, харизмой и властью от него веяло за версту. И баритон, тот самый, от которого по спине пробегали мурашки – тоже добавлял царственности.

– Маэстру! А это последний участник нашего маленького «Заговора Ортодоксов», – владетель Первой Гавани встал и сделал несколько шагов навстречу Рему. – Тиберий Аркан Буревестник, я полагаю? Наслышан, наслышан.

– Вы пели в церковном хоре, ваше высочество? – ничтоже сумняшеся спросил Рем.

– Что? – глаза князя Люциана округлились. Он явно не ожидал такого начала разговора с молодым аскеронцем. – Но как…? Действительно, я подвизался в Кафедральном соборе Первой Гавани в юности, пел в хоре и служил псаломщиком… Это все ваши аркановские штучки, да?

– Это все ваш фрагонаровский голос! – парировал Буревестник. – Пробирает как на проповеди.

Он играл на грани. Бог знает, какие отношения приняты между сильнейшими ортодоксами Империи? Эти четверо, конечно, были единоверцами – но не аскеронцами! Не зверобоями! Не друзьями ему! В конце концов, каждый из них был старше Рема на семь, десять, может быть – пятнадцать лет! Вполне вероятно, что его сочтут наглецом и просто-напросто вышвырнут!

– Орра, – раздался хриплый голос из угла. – А парень неплох. Думаю – споемся.

В центр комнаты вышел коренастый, на голову ниже Рема мужчина в тяжелой кирасе, наручах и поножах, и с огромным мечом у бедра. Шлем-бацинет он держал на сгибе локтя. «Вот кто тут главный милитарист!» – подумал Аркан. Круглая, коротко по-ортодоксальному остриженная голова с большими залысинами, орлиный нос, мощная челюсть, хитроватый прищур гоулбых глаз- это и был Вергилий Аквила, собственной персоной. Не являясь южанами-орра по крови, Аквила уже больше тысячи лет проживали на территории Юга, и давно впитали нрав и манеры его горячих обитателей в самую свою душу. В мимике и движениях грозного воителя сквозило нечто неуловимое, что роднило его с Патриком Доэрти и другими лихими орра-кавалеристами, какие служили под знаменами Арканов во время феодальной войны герцогстве.

Знаменитый голубой берет был продет в крепление наплечника, и давал возможность совершенно точно идентифицировать этого человека. Аркан коротко поклонился, но увидел, что легендарный южанин протягивает ему ладонь для рукопожатия, смутился – и ответил на приветствие.

– К вашим услугам, ваше высочество… – ладонь у Вергилия была твердой как кузнечные клещи и покрытой мозолями от сотен часов, проведенных за тренировками с оружием.

– Формально – превосходительство, – пояснил Аквила. – Пусть нас для удобства и величают князьями, но на юге все аристократы – равны. А титул наместника дает мне право только на «превосходительство».

– Посмотрел бы я на того, кто попробует оспорить ваше право на княжеский титул, Аквила, – подал голос молчавший до этого Луций Корнелий Гаста. – Право любого из нас на любой титул. Нынче всякое право имеет значение только в том случае, если у вас есть достаточное количество клинков, чтобы подтвердить его. Будем откровенны, маэстру – сейчас мы, ортодоксы, можем говорить с позиции силы. Каждый из нас в одиночку может разгромить любого из своих соседей, вместе – мы можем победить любую армию. Нечего скромничать.

Он походил на птицу в своем свободном белом кафтане с широкими рукавами и серебряным шитьем, и передвигался так же, как будто перелетая с места на место. Светлые длинные волосы Корнелия Гасты при этом свободно ниспадали до плеч и развевались при каждом шаге.

– Особенно после того, как Арканы забрали себе Аскерон, да? – в своем зеленом одеянии, по крою похожем на наряды тъялери, Лентул Бергандаль практически слился с портьерой того же оттенка, и теперь как будто проявился из ниоткуда. – Вы оказали нам большую услугу, сдвинув вектор внимания Синедриона с Юго-Востока на Запад. Нужно сказать спасибо вашему отцу и Диоклетиану – они работали над этим долгие годы… Но вышло так, как вышло. Вы стали самостоятельной фигурой, Тиберий. Можно звать вас Тиберием? Понятия не имею, как на западе, но в наших краях люди одного круга зовут друг друга по имени…

Этот Бергандаль был моложе всех, не считая Аркана. Рыжие растрепанные волосы, короткая борода чуть более темного оттенка, уродливый шрам от левого виска к подбородку – он скорее походил на разбойника с большой дороги, чем на представителя древнего знатного рода. И это странным образом роднило его с Буревестником.

– Имя? – доброжелательно улыбнулся Аркан. – Тогда я предпочитаю когномен – Рем. Тибериев, благо, на белом свете, проживает уже целых шесть, считая ребятишек Децима…

– Рем… Что ж, очень приятно, – Бергандаль, быстро пересек комнату, хлопнул Буревестника по плечу и предложил: – Зовите меня Лентулом. Что ж, предлагаю дождаться от Диоклетиана чашек с ко, и обсудить наконец, что мы будем делать во время голосования, кого поддержим и какими ресурсами располагаем…

* * *

Аркан помалкивал, слушая разговоры Юго-Восточного Триумвирата – так он про себя окрестил союз Фрагонаров, Бергандалей и Корнелиев. Определенно – первую скрипку там играл Люциан, и речь шла о двух вариантах развития событий: выдвижении владетеля Первой Гавани в качестве кандидата на трон на выборах, и – возможного компромисса с популярами ради того, чтобы истребовать у будущего правителя, кем бы он ни был, как можно больше политической, религиозной и экономической автономии. Первоначальные догадки Буревестника оказались верными: они заполучили себе дополнительные вицы. Кое-кто из аристократов Востока доверял Фрагонарам гораздо больше, чем Синедриону, но при этом – не мог оставить свои владения, опасаясь набегов орков, или – коварства алчных соседей. Считая вицы Бергандаля и Корнелия, Люциан Фрагонар мог распоряжаться семью голосами.

– Если мы перетянем на свою сторону Вермалленов и Тимьян, и, хорошо бы, Смарагду – то имея одиннадцать голосов мы сможем надавить на любого из кандидатов. Одиннадцать голосов из шестидесяти – это может качнуть чашу весов! – задумчиво проговорил Фрагонар, имея в виду, что присоединение к его партии Аркана и Аквилы – дело решенное. – Пока я вижу две группировки у оптиматов, которые действительно смогут побороться за престол: рыцарство Запада, нищее и многочисленное, которое видит своим героем Антуана дю Массакра, спасибо Арканам… И столичное дворянство – богатое, прогрессивное, но далеко не такое воинственное. Их поддерживает Синедрион. Кто станет претендентом на трон от этой фракции – я сказать не берусь, слишком много вариантов. Но, совершенно точно, это будет человек, который устроит кардиналов…

– … и Туринн-Таур, – не выдержал Рем.

– Ой, да бросьте вы, Рем, – отмахнулся Бергандаль. – Снова во всем виноваты эльфы? Это ведь устать можно: всегда находится тот, кто во время неурожая, междоусобицы или наводнения помянет эльфов. Мол, они виноваты! Дергают за ниточки, плетут заговоры… И, конечно, подкладывают эльфиек под сильных мира сего, м?

– Если что-то крякает как утка, выглядит как утка и плавает как утка – то скорее всего это утка, – внезапно подал голос Аквила. – Насколько я знаю, на герцога Аскеронского не так давно было совершено покушение, в его собственном дворце… Простите. Во дворце Деспота. И участниками нападения были туринн-таурцы. Они применяли редкие артефакты, верно?

Рем озадачено глянул на южанина: откуда он мог знать об этом? Об артефактах знали Арканы, знал Экзарх, и… Сибилла! Маги? Аквила знался с магами из Башен? Это вносило новые коррективы в и без того запутанные расклады вокруг выборов. Одно можно было сказать точно: Синедрион и традиционные структуры имперских одаренных – такие как, например, Башни, явно не ладили.

– Так что же, на вас в самом деле напали эльфы? – поинтересовался Фрагонар. – Может быть, это был кто-то из этих ваших торговых партнеров из-за Последнего моря?

Он явно прозрачно намекал на Доль Наяду. Но Аркан не поддался на провокацию не стал развивать тему:

– Я отличу тъялери от ванъяр так же точно, как южанина от северянина, маэстру, – заверил собравшихся Рем. – Но…

Аскеронский герцог вовремя спохватился: разразиться гневной тирадой по поводу недальновидности и беспечности своих естественных союзников было бы большой глупостью. Они вели себя так же, как и большинство остальных высших аристократов. Проблемы «тонких времен», активизации фоморов и химер их почти не затрагивали, а все вызванные этими грозными явлениями события они сбрасывали на суеверия, общий нарастающий хаос на имперских землях и проделки магов и нелюдей. И, конечно, ортодоксы и понятия не имели, что Аркан держит в рукаве козырь из семи виц. Поэтому он закончил совсем не так, как планировал в самом начале.

– … но, что бы там ни было, я лучше пойду и выпью чашечку ко с дю Массакром, чем проголосую за партию Синедриона… – получилось слегка нескладно, и нескладность эту заметили, но вида не подали.

– Предположим. На самом деле это не так и важно – если вы не станете лезть в драку с Антуаном, для нас всех он тоже будет более предпочтительным союзником, – кивнул Фрагонар. – Конечно, в том случае, если мы не сможем договориться с Вермаленом и другими оптиматами… А есть ведь еще Монтанья и Север! Что скажете про Людовика и новых правителей Байарада? Мы можем рассчитывать на альянс с ними? И дю Пюс Лабуанский… Он ведь низвержен вашим братом! Кому достались его вицы?

– Северяне в Кесарию не явятся, – Аркан не торопился открывать карты. – Как и Монтрей. У них слишком много проблем в своих владениях, по сути – идет война… Две войны. Микке Ярвинен добивает язычников на крайнем Севере, в Монтанье полно недовольных аристократов… Что касается Лабуа – Децим задумал превратить ее в настоящую крепость, этим и занят.

– Змий дорвался до игры в солдатики, – проговорил Аквила. – Он ведь и вправду хочет стать первым полководцем, который разгромит Крылатый поход, да?

– О, да! – Аркан решительно кивнул. – А я намереваюсь ему в этом помочь. Всеми доступными мне средствами.

– То есть вы не сомневаетесь в том, что Крылатый поход будет? – поднял бровь Корнелий.

– И я уверен – он начнется раньше, чем вы думаете, независимо от того, чем закончатся выборы, – задумчиво проговорил Буревестник. – Очень удачно разговор свернул в это русло, маэстру. Я долго слушал все, о чем вы говорите, и понял, что у нас с вами разняться цели приезда в имперскую столицу.

На лицах членов Триумвирата отразилось искреннее недоумение, а вот Вергилий Аквила – этот, кажется, понял к чему клонит Аркан.

– Вы все еще верите в то, что можно провернуть фарш обратно в мясорубку и вынуть из нее целый кусок мяса, – сравнение было довольно неприглядным, но ничего получше в голову Рема не пришло. – Мне больно говорить об этом, ибо я – имперец до мозга костей, но… Та Империя, которую вы застали в юности – она мертва. Пытаться оживить ее – значит создавать кадавра, чудовищного квазиживого мертвеца. Она рухнет – и я могу назвать вам как минимум три причины, которые неминуемо приведут ее к ужасному концу, но кажется мне, что вы не станете слушать. Кто я – и кто вы? И тем не менее, я предлагаю вам не пытаться играть в игры по правилам Синедриона и делать вид, что нынешние выборы – это способ выхода из кризиса. План ведь такой: поставить императором Антуана, или – фон Краузе, или – Вайсвальда, истребовть у них Хартию Вольностей или Билль о Правах – и зажить счастливо, да? Нет! Этого не будет! Взгляните правде в глаза: стоит задуматься о том, как мы будем строить новую Империю. Нашу! Империю Ортодоксов и тех, кто захочет жить рядом с нами, по законам Божьим и человеческим…

– Ха! Вы предлагаете задуматься о рецепте котлет, которые мы будем жарить из фарша, – реакция Аквилы была внезапной. – Что ж, как я и думал – прежде чем строить планы, нужно дождаться Аркана. А, маэстру? Что я вам говорил?

* * *

VII СЛОВО И ДЕЛО

– Ваше высочество, что все это значит? – Штадлер заявился к деревянным стенам Бурдока с целым отрядом воинов в пурпурных коттах и был настроен весьма решительно. – Что вы тут устроили?

Аркан махнул рукой и Патрик Доэрти с самой глумливой рожей из всех возможных подал бумагу с подписями членов магистрата и печатью.

– Вот! «Может обустроить свой быт по собственному разумению на территории усадьбы Бурдок» – можете сами прочесть, – ткнул пальцем в документ Буревестник. – Архитектурным изыскам не обучены, мы из провинции… Что могли уж то сделали, не обессудьте. Выедем – оставим вам памятник ортодоксального деревянного зодчества, будете приезжих водить и за деньги показывать. В конце концов – почти точная копия лагеря Седьмого легиона, который стоял в Аскероне в семьсот двадцать четвертом…

– Господи ты Боже мой! – не выдержал коннетабль. – Вы ведь выстроили тут крепость!

– Да? – пожал плечами Рем и оглянулся, рассматривая высокий частокол из стволов деревьев, квадратные башни по углам и остатки усадьбы, превращенные во что-то вроде цитадели. – Кто бы мог подумать… Мы руководствовались практическими соображениями: расположить пять сотен человек по-другому не представлялось возможным!

В этот момент по дощатому настилу, который был устроен вдоль всего периметра стен, прогрохотал сапогами караул. Баннерет-аскеронец нес на плече черное знамя, и каждый из воинов, дежуривших на стене, салютовал стягу по-имперски.

– Виват, Аркан!

– С нами Бог!

Лицо Штадлера перекосило, и Рем стал даже переживать за его психическое здоровье. Но бургграф всегда считался крепким орешком: аскеронские боевые кличи посреди столицы для этого толстокожего вельможи были пусть и неприятной, но – мелочью.

– Как видите, все в рамках закона, – пояснил Рем.

Отдышавшись, коннетабль погрозил Аркану пальцем:

– А как же все эти объявления на каждом столбе? Вы что же – не эскорт с собой привели, а наемную Вольную Кампанию? Что это еще за заявки такие, и каких-таких чудовищ вы имеете в виду? – теперь настала очередь коннетабля щелкать пальцами, и один из его людей мигом подал свернутую в трубочку бумагу. – Вот! Вы что же это – нанимаетесь охотиться на мелкую нечисть? Плодите свои ортодоксальные суеверия?

Буревестнику хотелось расхохотаться ему в лицо: само по себе сочетание терминов «ортодокс» и «суеверие» вполне могло считаться оксюмороном, но за время деятельности Ордена он навидался всякого и потому сказал только:

– Найм? Где вы здесь что-то видите про оплату наших услуг? Взгляните – мы предлагаем помощь бескорыстно. Один сребреник просим только в случае, если вызов окажется ложным… Я представляю не только Аскеронское герцогство и Деспотию, но также – Орден Зверобоев. Это очень почтенная организация, хоть и молодая. Среди зверобоев – люди всех конфессий, и мы помогаем всем, кому это потребуется. Занимаемся как раз охотой на чудовищ и фоморов, знаете ли…

– Что за глупости? Здесь Кесария, а не дикое побережье Последнего моря с вашими байками и варварскими легендами! – поморщился Штадлер. – Какие чудовища? Какие фоморы?

– Сколько человек пропали без вести в Кесарии за последние полгода? А за тот же период прошлого года? А позапрошлого? Какова смертность стражников среди ночных патрулей – в динамике? – начал сыпать вопросами Аркан. – Что вы знаете о рептилиях в канализации? А о Черном человеке? А о Спруте-со-Свалки? Может быть, в ваше поле зрения попадали Великие Горгульи?

– Дикость какая⁉ – возмутился Штадлер. – Вы меня хотите мистифицировать? Повторюсь еще раз – это досужие байки городской бедноты и нелюдей из Гетто!

– Если я положу вам на стол голову, скажем, той самой Великой Горгульи – вы поверите? Хотя… Мне плевать – поверите или нет. Считайте, что я сбрендил – только Бога ради, не мешайте мне сходить с ума, и моим людям – тоже. Предупредите городскую стражу, что человек с вот таким знаком красного зверобоя на рукаве – неагрессивный сумасшедший и бродит по трущобам, крышам и канализациям исключительно в поиске баек, мистификаций и городских легенд. А что меч в руке – так это для уверенности в себе. Пси-хо-те-ра-пи-я!

Штадлер злобно плюнул себе под ноги, выругался и, ничего не сказав, сунул ногу в стремя, сделал усилие – и грузно уселся в седло. Вообще-то это делало ему честь: так вскакивать на лошадь без помощи пажа или подставки.

– Я слежу за вами, Аркан. За вами – и за всеми ортодоксами! – предупредил он, и направил лошадь прочь от Бурдока. – Очень внимательно!

– И что мы собираемся в связи с этим предпринять? – поинтересовался Патрик.

– Я собираюсь направить Ёррина и кхазадов на поиск рептилий, Скавра с его тарвальцами – на свалку, жечь и рубить спрута, а брата Мартелла, Сухаря и кого-нибудь еще, сильно набожных и не сильно эмоциональных – на Ремесленную сторону, погулять на популярском кладбище, поискать Черного человека.

– Орра, а… – Патрик был уже готов обидеться.

– А мы с тобой пойдем охотиться на Великих Горгулий! Но для этого нам понадобиться помощь тех, кто хорошо знает город, ориентируется в местных легендах и не боится сверзиться с крыши…

– И где же мы их будем искать? В Гильдии Воров? – почесал затылок южанин.

– Хо-о-о-о! Мне нравится ход твоих мыслей, Патрик! Ты почти угадал… Мы пойдем в Башню Магов!

* * *

Агис мало того, что снабдил Аркана и Патрика двумя объемными сумками с множеством удобных кармашков для склянок с зельями и эликсирами, так еще и вызвал Эрнеста Чертополоха – он ждал друзей в лаунже, поглощая щербет и надоедая своими кретинскими придирками портье. Идея охоты на химер ему очень импонировала, однако – алхимик настаивал, что необходимо наведаться еще и в городские парки: они могут таить в себе страшные тайны, ничуть не менее скверные и опасные, чем эгрегориальные сущности тонких времен.

– Я сверился с картами и отчетами о расходовании бюджетных средств, – взволновано говорил Агис. – И навел справки по поводу посадок за последние три года… Семена рабочим выделялись непосредственно перед посадкой, и завозили их прямо из Туринн-Таура, понимаете? Никто не может сказать точно, что именно подсаживалось и культивировалась на территориях городских рекреационных зон! Это в столице-то! И на схемах парков не отмечены конкретные места проведения работ, шутка ли? Что за манера вести дела? Я очень попрошу вас – окажите мне еще одну услугу, и проверьте вызывающие у меня опасения участки, м? Всего лишь по нескольку капель вот этого чудесного средства из вот этого вот термоса… Да, да, не открывайте раньше времени, температура очень важна!

Аркан убрал термос в сумку, заверил кабатчика-алхимика в полной поддержке и понимании, и дал ему адрес Бурдока на Благородной стороне.

– Если прижмет, маэстру Агис – вы всегда можете найти там укрытие. Предстоит очень неспокойный месяц, и вы лучше меня это знаете…

– Верно, верно… Но я не собираюсь скрываться до тех пор, пока я… Пока мы не закончим наши дела! Мы выведем остроухих на чистую воду! – горячился алхимик. – Но полно – вам пора! Эрнест, наверное, заждался, а он – человек дела и не терпит проволочек!

И спровадил Аркана и Доэрти из лаборатории, отправив с ними в качестве провожатого одного из големов.

– Вы ведь грозились больше не приходить в Башню! – вот что первым делом сказал волшебник, не терпящий проволочек, увидев двух ортодоксов, входящих в лаунж.

– Мои личные неудобства – ничто по сравнению с желанием помочь добрым и благодарным жителям Кесарии! – встав в театральную позу заявил Аркан.

– Добрым и благодарным? Подумать только – добрым и благодарным! – Чертополох хлопнул себя ладонями по ляжкам. – А вы лицеме-е-ер! Это где в Кесарии вы нашли кого-то доброго и благодарного? Но в прочем – это пустяки! Агис сулил интересное дельце по моему профилю, и я весь в нетерпении! Так чем предлагаете заняться? И что мы сможем с этого поиметь?

– Вы и Агис – сможете поиметь некие части тел с химер, а я и Патрик – исключительно моральное удовлетворение, – охотно пояснил Рем. – Мы – зверобои, так что это наш прямой долг…

– Охотиться на эгрегориальных чудищ в Кесарии? Хм! – волшебник призадумался. – Неужели хоть кто-то решился посмотреть правде в глаза, кроме нас – магов? У нас тут все разговоры, которые касаются химер, сразу же приводят к сплошной стигматизации и табуированию, понимаете? Находят человека с оторванной головой – это бродячие собаки. Пропадают дети? Орки виноваты, нечего к ним в табор захаживать. По крыше топчется какая-то тварь и сшибает черепицу – бакланы тому виной, и плевать что каждый кусок черепицы в полпуда весом! В общем – я весь ваш. Но что же – вы, ортодоксы, готовы принять помощь волшебника? Я думал, зверобои занимаются тем, что жгут нашего брата на кострах, нет?

– Если вы не проводите ритуалы с человеческими жертвами и магией не затаскиваете юных благовоспитанных дев к себе в постель – то мы повременим со сжиганием, – криво улыбнулся Рем. – Хотя вас не очень-то и сожжешь, да? В любом случае – не вижу ничего плохого в том, чтоб сотрудничать ради общего блага.

– Ваши бы слова – да Экзархам и магистрам в уши… – вздохнул волшебник. – Опыты на людях не одобряю, так что здесь никаких проблем не предвидится. Да и к юным девам у меня совсем другие подходы… Мне вообще, взрослые женщины больше нравятся. Так кто именно вас интересует? Черный человек?

– Орра, он что, и вправду существует? – удивился Патрик. – Мы отправили парней на кладбище, но…

– Парней? Так вас не двое тут? – настало время Чертополоха удивляться.

– Пять сотен зверобоев в свите герцога Аскеронского, – развел руками Рем, не торопясь открывать инкогнито. – И мы не привыкли сидеть без дела, когда весь город кишит зловредными отродьями и люди пропадают каждый день! Что касается нас двоих – то есть большое желание поохотиться на Великих Горгулий, м? Что скажете, маэстру Чертополох?

Волшебник глубоко вдохнул, а потом пошевелил пальцами, унизанными перстнями, пытаясь привести мысли в порядок:

– Амбициозно! Но мне нравится! Когда начинаем? Сейчас? Скажите, что сейчас, у меня больше сил нет терпеть этого болвана за стойкой, страсть как хочется убить кого-нибудь! Что, правда – сейчас? Тогда я побежал в арсенал, никуда не уходите, подождите меня здесь! Эй, кретин, принеси моим друзьям чего-нибудь выпить!

– Чего он привязался к портье? – спросил Доэрти, провожая убегающего Чертополоха взглядом. – Нормальный же дядька, вежливый…

* * *

Наверняка правоверные оптиматы сильно удивились бы и оскорбились, узнай они о том, что на Церковной стороне по крышам величественных псевдоготических соборов среди ночи шастают два еретика в компании волшебника сомнительной репутации и тыкают мечами в объекты культурного наследия…

Стараясь не шуметь, Патрик, Рем и Эрнест Чертополох передвигались от одного памятника псевдоготической архитектуры к другому. Маг, кажется, знал все соборы с горгульями наизусть!

– Я – коренной кесариец! Родился на Торговой стороне, ходил во-о-он в ту церквушку Святого Роха… Она не такая монументальная и пафосная, как все эти соборы, но мой папаша был знаком с тамошним настоятелем, они пили вместе пивко и играли в шахматы после службы, а я гонял на колокольне голубей, бегал по хорам, читал библиотеку… Дочитался! Папаша думал я буду священником. А я стал волшебником! Бывают в жизни горькие разочарования… – молодецки крякнув, маг перемахнул через парапет, украшенный барельефными херувимчиками, и по нависшему над улицей карнизу побежал вперед.

Он явно намеревался перепрыгнуть на соседнее здание! Расстояние там было приличное – шага полтора, но молодые ортодоксы не хотели уступать более возрастному кесарийскому волшебнику, и, вмиг перемахнув парапет устремились за ним. Разбежавшись, Чертополох перепрыгнул на пологую крышу какого-то административного церковного здания, помахал руками, балансируя…

– Мы близко! Ну что же вы, давайте? – волшебник махнул рукой аскеронцам. – Мы обошли всю церковную сторону, осталось всего два места, и каменные горгульи закончатся… И мы либо подтвердим байки про монстров, либо опровергнем их. Вон, взгляните: колокольня Эсперанца, со шпилем? Отсюда можно рассмотреть чертовы крылья у горгулий по углам, и базилика Всевеликого Феникса, там – только барельефы…

Патрик огромным прыжком преодолел расстояние меж двумя крышами, и теперь пытался рассмотреть в ночной тьме. едва подсвеченной полной луной, редкими фонарями и мерцающими желтыми окнами архитектурные изыски, о которых говорил Чертополох. Аркан глубоко вдохнул, разбежался – и грянулся на противоположную сторону плашмя, всем телом, гораздо менее ловко чем кесариец и южанин, пребольно ударившись коленями. С кряхтением поднявшись он мысленно вознес хвалу Творцу за то, что надел поножи и наручи, иначе расшиб бы себе локти и колени…

– Маэстру, но там нет крыльев! – недоуменно воскликнул Рем. – Никаких горгулий на колокольне Эсперанца!

– О, Боже… – услышать такое от мага было действительно страшно. – Взгляните!

На фоне лунного диска парили, изредка взмахивая крыльями, четыре демонических силуэта. Они нарезали круги над Церковной стороной, как будто выискивая жертву.

– Мне нужно… – Аркан с тихим лязгом потянул скимитар из ножен, не отводя взгляда от круживших в ночном небе чудовищных силуэтов. – Мне нужно, маэстру Чертополох, чтобы вы приманили их сюда. А потом – прикрыли нас, если что-то пойдет не так.

Патрик, которому также достался один из клинков Граббе, следом за своим другом и господино обнажил оружие. Кесарийский маг некоторое время смотрел на двух ортодоксов с мечами в руках как на умалишенных.

– Против четверых? Вы посмотрите на этих тварей! Да они величиной с лошадь, каждая! Не меньше! – проговорил он. – Если встретить их поодиночке, у нас были бы шансы, но…

– Приманите их – и скройтесь хоть за вон той каминной трубой, – голос Буревестника был мрачен. – Поверьте моему опыту – если останетесь рядом с нами, то и вам будет несладко. И не пытайтесь колдовать, после того, как мы схватимся с ними! Разве что нас обоих свалят с ног, или мы будем не в силах сражаться по иным причинам.

– Какого… А-а-а, дьявол! Да пошло оно все! Я сделаю все что вы говорите, но чтоб еще хоть раз… А-а-а, черт… К демонам! – кажется, Эрнест Чертополох задался целью перечислить всех духов злобы поднебесной, но потом замолчал, собрался с мыслями, щелкнул пальцами и проговорил громовым голосом: – Ignis micantes minimum!

С его пальцев в небо сорвался фиолетовый мерцающий огонек – взлетел и лопнул, взорвавшись десятком искр. Горгульи мигом изменили траекторию полета – их силуэты увеличились, приближаясь.

– Ну, для закрепления… – пробормотал под нос волшебник, обливаясь холодным потом. – Ignis micantes minimum secendum!

И снова щелкнул пальцами. Эффект оказался довольно неожиданным: взлетевший в небеса огонек вдруг оказался в самой середине стаи летающих монстров, и, вспыхнув, засыпал их искрами! Твари летали чертовски быстро! Реакция на касание магических искр оказалась громкой: свирепый рык раздался над Кесарией… Пара монстров резкими взмахами крыльев стала набирать высоту, еще две – напротив, устремились вниз, к источнику опасности.

Чертополох рванул за каминную трубу, на крыше остались только два зверобоя. Если молодые люди и боялись – то не показывали этого. Они знали что делать.

Раздался мрачный, но решительный голос Аркана:

– Суди, Господи, обидящих меня, побори борющихся со мною! Возьми щит и латы и восстань на помощь мне, обнажи меч и прегради путь преследующим меня! Скажи душе моей: «Я – спасение твое!»

В тот самый момент, когда две горгульи – эти страшные, демоноподобные твари, нацелились на аскеронцев, выбрали себе цели – послышался негромкий звон стекла, а после – пара щелчков. Время как будто замерло. Страшные клыкастые пасти, навостренные когти и кожистые крылья были уже на расстоянии десяти шагов, пяти… И вдруг – яростным пламенем вспыхнули клинки ортодоксов.

Аркан ударил наискось, не отступив ни на шаг, а потом еще и еще раз, поперек страшной рожи, по глазам, по когтям и крыльям… Горгулья потеряла ориентацию, рухнула на крышу, тяжко опустившись на лапы, и пятилась, пятилась…

– Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей! – слова Аскеронского герцога были подобны тяжким камням, вылетающим из осадного орудия, и разили тварь не хуже ударов меча. – Да обратятся назад и покроются бесчестием умышляющие мне зло!

Патрик же в это время перекатом ушел от пикирующей на него твари, одновременно умудрившись полоснуть пылающим мечом по брюху горгульи. Оказавшись в тылу у чудовищного врага, он выкатил из рукава шарик из ладана и угольной пыли, мигом зажег фитиль от горящего клинка – и швырнул снаряд под ноги неистовствующему на крыше чудовищу… Жуткий вопль из глотки горгульи стал свидетельством уязвимости монстра.

Аркан не медлил – он последовал примеру южанина, и спустя мгновение угольная пыль и ладан вспыхнули, поражая и его противника. Обожженные, дезориентированные порождения людских страхов, суеверий и древних темных ритуалов – химеры были убиты несколькими ударами пламенеющих мечей.

– Да будут они, как прах, взметаемый ветром, и Ангел Господень да изгонит их!.. – размахнувшись, Буревестник отделил голову монстра от тела и на крышу хлынула черная кровь, полиллас вниз, в водосточный желоб, закапала на улицу…

Патрик упер ногу в туловище своего монстра и выдернул из него скимитар.

– Орра, какой крупный, мясистый попался… – устало проговорил он. – Выглядели страшно, очень страшно… Однако, как мы их размотали, а?

– Лихо, – высунулся из-за трубы Чертополох. – Лихо вы их размотали, это стоит признать. Вы, маэстру, я смотрю, собаку съели на ниве убийства чудищ, да? А от ваших этих… Э-э-э-э… В общем, я понял, почему вы предложили мне убраться с поля боя. Тошно мне стало, вот что.

Рем резким взмахом стряхнул кровь с клинка и решительно проговорил:

– Еще две осталось… Веди нас, маэстру Чертополох. И видит Бог, утром у ворот Бурдока будут на пиках торчать головы всех четырех Великих Горгулий! С нами Бог!

– … а еще – алхимия. И гномские скимитары… – негромко добавил Патрик Доэрти.

VIII ЯРМАРКА ТЩЕСЛАВИЯ

– Пятьдесят отрядов, – сказал Эадор. – Ошибки быть не может. Пятьдесят отрядов, в каждом – от семидесяти до двухсот человек. И маг. Знаешь что? Это – люди дю Ритёра.

Эльф откинулся на кресле, попивая глинтвейн из кружки и испытующе разглядывая Буревестника. Они расположились в кабинете Аркана, в цитадели Бурдока на третьем этаже. Обстановка тут была самой скромной: сколоченный из грубых досок большой стол, кровать из того же материала, карта Империи и план Кесарии на стене, и кресла – старые, с лезущей из-под потертой кожаной обшивки ватой, но – удобные и добротные. Узкие окна пропускали мало света: часть проемов были заколочены из-за недостатка стекол.

– М-м-мать, – Рем хлопнул по столу ладонью. – Пять или семь тысяч головорезов! Лучшие воины Центральных и Западных провинций, а? И что мне теперь – Децима вызывать?.. Проклятье! Бодаться с дю Ритёром – это последнее, о чем я мечтал! Я-то думал он поддержит Антуана дю Массакра!

– Он не поддержит Антуана дю Массакра, Рем. Старый лис – настоящий оптимат, он будет воевать за Синедрион при любом раскладе. Взгляни – мои Птички выкрали один комплект бумаг… Ничего не напоминает?

Буревестник ухватил стопку документов и стал их перелистывать, глухо ругаясь под нос.

– Атталь! Ублюдочный монсеньор Атталь – вот кого это мне напоминает! Тут все как под копирку… Хотя, почему – как? Под копирку и есть, точно так же как и у сраного Атталя. Так что же – все подтверждается? Синедрион нанимает каких-то магических маргиналов для открытия порталов, потому что в ссоре с Башнями? И отряды дю Ритёра вокруг Кесарии, как раз на расстоянии предельной досягаемости этих самых порталов… На кой черт это ему? Одно дело – война, тут Ритёр любому фору даст. И другое – резня, в которой его людям придется принять участие, если этот чудовищный план будет реализован, – Аркан побарабанил пальцами по столу. – Но для нас это ровным счетом ничего не меняет. Мы будем делать то, что делали. Дю Ритёр, эльфы, все демоны ада или сам Феникс – плевать!

Эадор хмурился и шумно дышал носом. Его лицо раскраснелось. На лице тъялери отражалась сильная внутренняя борьба.

– У него эльфийка! – выпалил он и замолчал, как будто сказал что-то стыдное.

– Погоди, что? – бровь Аркана удивленно изогнулась.

– У старого лиса дю Ритёра – любовница из Туринн-Таурских эльфов, – сквозь зубы процедил обычно сдержанный маэстру Нилэндэйл. – Представь себе, на какое унижение пошли ванъяр, только бы заполучить вояку себе?

– Потрясающе, – Рем запустил себе пальцы в волосы. – Они подкладывают эльфиек под оптиматских военачальников. Теперь Фрагонар скажет, что я точно – псих и пошлет меня к черту. Рептилии в канализации, летающие над городом горгульи, черный человек…

– Кстати! Ты зачем парня в клетку посадил? Ничего сверхъестественного в нем нет, кроме сверхъестественной вони и удивительной способности к сквернословию! Обычный человек.

– Человек… Свинокрад и курощуп! Воровал у гномов поросят и каплунов! Его поймали и искупали в дегте и вываляли в перьях кхазады из Гетто, и он сбежал на популярское кладбище, где подъедал конфеты и пил водку из рюмок! Есть такая странная традиция, конфеты на могильные плиты класть, представляешь? Так мало того – этот дурень взялся подвывать и выпрыгивать из темных уголков, пугая посетителей кладбища! – на напряженном до этих пор лице Аркана появилась дурацкая улыбка. – Представь себе удивление этого проходимца, когда по его душу явилась дюжина зверобоев во главе с братом Мартеллом и Сухарем!

– Что-о-о? – эльф недоверчиво посмотрел на Аркана. – То есть, Черный Человек – главная городская страшилка, просто проходимец?

– Я не знаю, водится ли в местных некрополях кто-то другой, какой-нибудь очередной оживший эгрегор, подходящий под определение Черного Человека, но конкретно этот – просто проходимец, – кивнул герцог Аскеронский. – Зато остальное – очень непросто. Можешь полюбоваться: за воротами, вокруг клетки с этим придурком, на пиках – головы горгулий. А еще – прибитый к стене Спрут, пусть и сильно изрубленный. И шкуры рептилий на рамках растянуты… Кстати – может скажешь, что за они? Странные существа.

– Похожи на кайманов с дальнего Юга, но непропорционально сложены, с явным влиянием скверны… Я уже насмотрелся вдоволь на эту твою кунсткамеру под открытым небом, но так и не понял – зачем эта демонстрация, Рем? Чего ты добиваешься? – прищурился эльф.

– Местные дворяне и простолюдины… Они живут в счастливом неведении! – проговорил Аркан, снова просматривая документы. – И если я должен это исправить, что ж – значит, так тому и быть.

Некоторое время они сидели молча, и герцог Аскеронский разглядывал карту на стене. Его лицо становилось все более мрачным.

– Я кое о чем попрошу тебя, Эадор… Тебя и твои Черных Птиц. И не знаю – смогу ли рассчитаться за это, – он глубоко вздохнул.

– Не тяни, Аркан. Говори. Мы сделаем, что потребуется, – эльф снова вернулся в свое прежнее невозмутимое состояние.

– Итак – главное. Я хочу, чтобы вы нападали на людей дю Ритёра. Поджигайте постоялые дворы, убивайте гонцов, обстреливайте полевые лагеря… Они должны увидеть, что вы – эльфы! – он явно нервничал, вглядываясь в лицо Эадора Нилэндэйла.

– И чем сильнее мы будем походить на Туринн-Таурцев – тем лучше, айе? – Эадор понимал все с полуслова. – Мало кто в Центральных провинциях слыхал про Доль Наяда, верно?

– Айе, друг мой… Айе! Я хочу, чтобы в судную ночь… Чтобы в тот момент, когда все начнется, эти люди видели врага в каждом встречном эльфе. Чтобы им было наплевать на все байки, которые станут травить Белые Братья… Это ведь не дремучие вилланы, а матерые волки! Им головы так просто не запудрить…

– Сделаем, – просто ответил Эадор. – Лле мерна аут фариен… Но это ведь не все, так?

– Мне нужен маэстру Цудечкис. Он служил у дю Ритёра и наверняка многое может о нем рассказать. Тактика, стратегия, излюбленные приемы… Вряд ли наш эскулап успеет прибыть сам, до дня выборов осталось всего несколько дней. Но вот подробное письмо – оно было бы не лишним. Я не могу обращаться к магам, сам понимаешь, а у вас есть способы…

– Есть, – кивнул тъялери. – И это сделаем. Что еще?

– Кроме провокатора и посыльного я попрошу тебя поработать пиратом, – Аркан встал со своего места, подошел к карте и ткнул пальцем в верховья Рубона. – Люди Гавора проведут Черных Птиц к коммерческим верфям Вермаленов, которые расположены здесь и здесь… Они же помогут справиться с управлением и довести корабли до назначенного места. А вот тут – тут располагаются посты феодальной речной стражи – Вайсвальдов и Роттерландов, у них тоже имеются суда. Но если увидите еще что-то – то знайте, ко дню выборов мне нужно будет столько лодок, барок, баркасов и галер, сколько вы сможете привести. Ниже Кесарии по течению сработают Скавр и капитан Долабелла. И я надеюсь, что мы будем готовы помочь всем, кто захочет, чтобы им помогли.

* * *

На вершине Золотого моста Аркан замер, слегка потянув за поводья. Его спутники также остановились, рассматривая открывшуюся их глазам панораму.

Весеннее солнце заливало яркими лучами омываемый темными водами Великого Рубона Мраморный остров – так по-другому называли Дворцовую сторону. Центральное место впечатляющего пейзажа занимало огромное, монументальное здание Императорской резиденции, выполненное в псевдоантичном стиле, с колоннадой, статуями первых Императоров и Основателей, и отдельно стоящими гигантскими ростральными колоннами, каждая из которых содержала в себе воссозданные по древним изображениям горельефы носовых и кормовых частей Четырех Ковчегов. Все оттенки мрамора были использованы для строительства величественного архитектурного комплекса: черные, красные и белые элементы органично дополняли друг друга. Дворец занимал практически весь остров, оставляя место только для выложенной все тем же мрамором набережной, двух симметрично расположенных парков и площади у моста.

Площадь была полна народу. Весь цвет оптиматского имперского дворянства уже собрался здесь: конечно, их предупредили в первую очередь, пораньше, чем еретиков-популяров или раскольников-ортодоксов. Пышные плюмажи, сверкающие латы, знамена и попоны – целое море людей и лошадей. Каждый владетель стремился показать свою значимость богатством и качеством лошадей, доспеха, оружия… Ограничение в пять спутников действовало исключительно на Дворцовую сторону: за пределами этого острова, у Золотого и Серебряного мостов, на Казенной и Церковной сторонах, сгрудилось множество вооруженных воинов, ожидающих своих сеньоров.

Партия популяров во главе с тимьянским прево Жаном Майларом и курфюрстом Людвигом Вермаленом, кажется, стремилась перещеголять оптиматов пышностью нарядов: богатство и удобство облачений они ставили выше, чем показную воинственность. Они медленно двигались по Серебряному мосту, с Казенной стороны, постепенно приближаясь к главному месту событий. Бархатные и парчовые одеяния, немыслимые головные уборы, меховые плащи, явно слишком жаркие для поздней весны, множество украшений, золотой и серебряной вышивки… Даже конская сбруя популяров сверкала самоцветами и переливалась жемчугами! Семеро принцепс электор от северо-восточного анклава сторонников Саймона Самромара держались вместе, их лошади шли едва ли не в ногу… Всем было понятно: популяры выступают единым фронтом.

Оптиматы этим похвастаться не могли. В их рядах явно наблюдался раскол: меньшая часть, на щитах и знаменах которой явно можно было увидеть гербы западного рыцарства, образовала четкое каре, в центре которого находился свитский одного из герцогов, даже не обладавший статусом принцепс электор – Антуан дю Массакр. Аркан поймал его взгляд даже среди сотен других, направленных на него и других ортодоксов.

Буревестник остановился не только для того, чтобы осмотреться: он пропускал кавалькаду единоверцев, по очереди раскланиваясь с каждым из них, и привставая для этого в стременах. Ему было отрадно видеть, что ортодоксы решили продемонстрировать верность традициям. Их кони, оружие, одежда и доспехи были подобраны так, будто Великие Семьи идут в дальний поход: добротные, не раз бывавшие в деле… Конечно, опытные воины и просто – люди бывалые прекрасно понимали, что боевое копье Корнелия Гасты или жеребец Люциана Фрагонара стоили целое состояние, но по сравнению с оптиматскими и популярскими доспехами и нарядами выглядели скромно. Точно так же, как охотничий сокол выглядел бы среди бойцовских петухов.

Аквила со своим огромным мечом у бедра и в голубом берете держался в аръергарде – вроде как и примыкая к Триумвирату, а вроде бы – особняком. Аркан повел коня вровень с южанином.

– Сегодня карты будут вскрыты, – сказал Вергилий Аквила. – Нам неизвестна судьба голосов многих гнилых местечек… Их не меньше дюжины в этот раз. Дюжина блуждающих виц – это создает неопределенность, верно? Да еще и не все принцепс электор явились на верификации… Монтрея нет! Гринцебаха нет! Выборы обещают быть очень интересными…

Спорить с этим утверждением у Буревестника не было никакого желания, тем более – он сам под кирасой держал семь комплектов виц и соответствующие документы… В том числе – Монтрея и кое-кого из этих самых гнилых местечек.

– Будет интересно, – сказал он. – Конечно, я за то, чтобы ортодоксы выступили единым фронтом, но, думаю, нам не стоит принимать очевидные скоропалительные решения. Вас Фрагонар охотнее послушает…

– То есть – держаться особняком? – Аквила цепко осматривал Дворцовую площадь, как будто готовился к сражению, оценивал поле битвы.

Аркан же молился лишь об одном – чтобы эта битва не началась прямо сейчас. Если он просчитался – и все случится во время верификации, то… То значит – Бог не на его стороне.

На площадь аскеронцы въехали последними – и на Церковной стороне ударили колокола, возвещая всей Империи – принцепс электор прибыли в Кесарию! Имперские выборы состоятся! Дворяне на площади разразились приветственными криками, на высокое крыльцо начали выходить члены Регентского совета – один за другим.

Буревестник смотрел на все это действо отстраненно. Регентский совет, серьезно? Дюжина стариков, некогда – первых лиц Империи, генералов, магов, священников, управленцев – спустя столько лет они наконец-то собрались провести выборы… Фабий Красивый, последний Император, в своем завещании указал ясно – Регентский совет выполняет свои функции до следующих выборов, которые необходимо провести со всей возможной скоростью!

Рем Тиберий Аркан, будущий герцог Аскеронский, будущий Командор ордена Зверобоя, будущий Буревестник родился в тот же месяц, когда умер император Фабий Красивый. Четверть века понадобилось Регентам, чтобы созвать выборы! И надеяться на то, что сделали они это из чувства искреннего патриотизма и желания возродить Империю было бы крайне опрометчиво. Аркан и не надеялся… Он готовился к худшему.

Вторым рядом – сразу за спинами Регентского совета – выстроилась череда иерархов Синедриона. В пурпурных мантиях, высоких митрах, с посохами – оптиматские первосвященники чувствовали себя истинными хозяевами положения.

– КЕСАРИЯ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС, ЛУЧШИЕ ЛЮДИ ИМПЕРИИ! – раздался голос герольда.

Взревели трубы, на фасадах зданий синхронно развернулись пурпурные полотнища, взлетели в воздух тысячи лепестков, закружившись над площадью. Тысячеголосый сводный хор кафедральных соборов столицы стоя у подножия дворцовой колоннады, запел старинный гимн «Тебя, Бога, хвалим», но…

Ортодоксы, которые решили прислушаться к совету Аркана и не присоединяться ни к одной из сформировавшихся партий, стали переглядываться. Слова были другие!

– Тебя, Феникса, хвалим

Тебя, хозяина, исповедуем.

Тебя, владыку вечного,

Вся земля величает,

– гремел григорианский напев.

Ни одного слова про Бога, Творца миров, Владыку Света и Огня и подателя вечной жизни не было в этом страшном хорале. Кому молились кесарийские оптиматы? Именем кого они собирались благословлять выборы будущего Императора? Буревестник то хватался за эфес меча, то – начинал шептать строчки псалмов… Он не мог найти себе места здесь, на самой красивой и величественной площади самого грандиозного города в мире.

И вдруг на плечо ему легла рука в кожаной перчатке. Брат Мартелл – старый зилот, боевой капеллан ортодоксальных воинов церкви, был здесь – в составе свиты Аркана. Он надел шаперон и шапель, и кожаный доспех, и у бедра его был скимитар, такой же, как у Патрика, Скавра, Шарля и Луи.

– Они продали души дьяволу, – проговорил он. – И свои, и своей паствы.

Обернувшись и глянув в ясные глаза священника, Буревестник одними губами произнес:

– Повинны смерти.

И сразу сердце Аркана успокоилось. Решение принято. Жребий брошен. Он здесь – не участник этого фальшивого действа. Он и его люди – верные псы Господни в стае волков. Их главная цель которых – отделить зерна от плевел и спасти верных… И заблудших, но готовых снова встать на путь истинный. Остальные же… «Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат…» – так сказано в писании, и быть по сему!

Когда исковерканный гимн отзвучал – снова ударили колокола, и вдруг на всю Дворцовую сторону, на весь Мраморный остров легла гигантская тень – и каждый поднял голову к небесам. Там, среди темных облаков, парил чудовищно огромный крылатый силуэт… Восторженные, экзальтированные вопли оптиматских дворян болью отдались в висках Аркана. Он потер затянутой в перчатку ладонью лицо, а потом еще раз – с огромным удивлением! – взглянул вверх, на того, кого тысячи и миллионы людей считали воплощением Творца. На Феникса.

– Господь всемогущий! – хрипло проговорил он. – Это же химера!

* * *

IX ЛИНЕЙНАЯ ЛОГИКА

Ортодоксальные владетели снова собрались в особняке Фрагонара. Снова Патрик в адъютантской обдирал до исподнего доверенных лиц Фрагонара, Бергандаля, Корнелия и Аквилы. Только обстановка в отличие от первой встречи был куда как менее напряженной. Теперь здесь точно собрались союзники и единомышленники! Вино и закуски на столе, а также – расслабленные позы собравшихся говорили именно об этом.

Аркан считал вслух:

– Всего – шестьдесят четыре. Одиннадцать – у популяров, то есть – у Вермаллена. Тридцать восемь – у оптиматов, но тут что получается: двадцать две у кесарийцев, которые, скорее всего, проголосуют за Краузе или за Вайсвальда – не важно, и шестнадцать – у сторонников разлюбезного Антуана. А у вас… – Рем глянул на переглядывающихся мужчин. – У вас семь. И у Аквилы – одна. И у меня…

– … семь, – Фрагонар хлопнул по столу ладонью. – Это ты, брат мой герцог, конечно, проиозвел фурор. Каков Аркан, а? Чисто аркановская дичь… С другой стороны, все логично: Децим захватил Лабуа, Монтрей – твой зять, Корхонены тебе многим обязаны, их новый ручной медведик, кунингас Ярвинен – дядюшка говорил, вы с ним вместе тянули лямку?

– Сидели за одним веслом на галере у гёзов, – Буревестник потянулся к блюду с закусками, взял горсть южных фисташек и принялся чистить их, одну за одной, и отправлять в рот. – А что касается Смарагды – так я теперь доктор естествознания и с ректором ручкаюсь. Про гнилые местечки – умолчу, я слово давал.

Аскеронским герцогом овладело некое странное фаталистическое спокойствие после того, как он увидал Феникса. Теперь он не испытывал и тени сомнения в правильности своих действий.

Сколько людей жило в Империи? Пятьдесят миллионов? Последняя перепись проходила тридцать лет назад, тогда эта цифра была процентов на пять-семь больше, но, учитывая нарушение многих логистических цепочек, хозяйственный упадок и разгул феодальной вольницы в подавляющем большинстве бывших имперских провинций, а еще – эпидемии, регулярные вторжения орков с Востока и бесчинства фоморов и химер в последние месяцы, человеческая популяция в Раваарде явно сокращалась… Особенно – среди оптиматов.

Тем не менее – как минимум тридцать миллионов человек молились Фениксу и смотрели в рот иерархам Синедриона, постепенно скатываясь в скотское состояние. Еще около десяти миллионов считали себя популярами. Северо-Восток с его многолюднымий городами, каменноугольными и железными шахтами и плодородными почвами, купеческие, портовые и ремесленные кварталы крупных городов по всей Раваарде – последователи учения Саймона Самромара занимали прочные позиции и уступать их не собирались. Конечно, были еще Юг и Север – их население оценить не представлялось возможным, но суровый край саами не мог прокормить более трех миллионов человек, да и вечно воюющий Юг при всем буйстве природы и изобилии ее плодов давал прибежище вряд ли большему числу черноволосых и голубоглазых орра.

Он, Рем Тиберий Аркан Буревестник, принадлежал к преследуемому и презираемому на большинстве бывших имперских земель племени. Ортодоксы – фундаменталисты и фанатики, хуторяне и мастера, воины и строители – по самым приблизительным оценкам составляли не более десяти процентов всех людей, то есть – около пяти миллионов. Не считая новообращенных северян, конечно. И рассчитывать на то, что в полномасштабной войне разделенные сторонники старых обычаев смогут победить оптиматов было бы как минимум опрометчиво. Семьсот тысяч ортодоксов жило в Аскероне – герцогстве развитом и густонаселенном, единоверцы Аркана составляли там три четверти населения, остальные аскеронцы придерживались, в основном, оптиматской конфессии. Еще три миллиона или около того образовали плотный анклав на Юго-Востоке, вокруг старой столицы – Первой Гавани. Там и размещались владения Фрагонаров, Бергандалей, Корнелиев. Остальные же были рассеяны по всей Раваарде. И едва ли не двадцать тысяч проживало в Кесарии, на Ремесленной стороне…

– Маэстру, мы не выдержим войны с объединенными оптиматами, – Буревестник обвел взглядом присутствующих. – Более того… Эта война, или, если хотите – Крылатый Поход, она начнется не со сбора феодального ополчения, пришивания крылышек на шлемы и молебна в монастыре Белых Братьев с торжественным миропомазанием лидеров угодного Фениксу военного предприятия, как это было в прежние времена. Нет! Война начнется прямо здесь, на улицах Кесарии.

– Господи Боже, вы о чем, Рем? – откинулся на кресле Бергандаль. – Маэстру, братья! Что говорит этот аскеронец? Принцепс электор – неприкосновенны! Любой человек, который нарушит этот обычай, умрет в страшных муках. Носителя виц убивать нельзя!

– Да ладно? – Аквила положил кулаки на стол и вперил в него свой стальной взгляд. – Ты ведь сам только что все пояснил, князь ты мой прекрасный! Пока мы держатели виц – никто ничего начинать не будет, да? После выборов… Правильно Аркан? Только пройдут выборы – и тут начнется резня. Черта с два кто-то из ортодоксов покинет Кесарию! А лично нас придут убивать эльфы. А? Ты ведь сам только что сказал: «любой человек»… Туринн-Таурцы – не люди! Линейная логика, маэстру Бергандаль! Аркан нас тут уже неделю вокруг всего этого водит кругами, пытается, чтобы мы сами своим умом дошли, до того, к чему он готовится уже многие месяцы.

– Проклятье! – Фрагонар потер лицом ладони. – Диоклетиан тоже постоянно докладывал о мутных движениях в Кесарии. Белые Братья, призывающие к убийствам ортодоксов, какие-то маргинальные маги, какой-то башелье Беллами и зеленые насаждения… Я оставил все это в его ведении, мне казалось – самое важное сейчас это выборы! В конце концов, Империя Людей это ведь… Империя была всегда! А тут… Дьявольщина! Теперь вы двое говорите такие вещи! Как вы себе это представляете?

– Я себе это очень просто представляю: чудовищная провокация. Любая, – подал голос молчавший до этих пор Корнелий Гаста. – Например… Да хоть бы убийство Вайсвальда, все ведь знают что мы с ним лютые враги! Или – Антуана дю Массакра, у Арканов на него зуб. А потом – подать это под соусом подлости ортодоксов и мученичества за веру.

– Чтоб я сдох, – сказал Аквила. – Антуан дю Массакр. Идеально! Он ведь не принцепс электор! Они избавятся от конкурента и одновременно с этим…

Ортодоксы переглянулись. Это было чертовски логично, и потому – вполне могло оказаться правдой. В комнате повисло тяжелое молчание.

– И что мы можем в связи с этим предпринять? – озадаченно проговорил Фрагонар.

Вообще, Аркан стал подозревать, что Люциан Фрагонар если и не является в прямом смысле этого слова тугодумом, то уж точно – не смог бы защитить в Смарагдском университете даже магистерскую диссертацию. Он был хорошим человеком и популярным правителем, а еще – красивым мужчиной с отличным голосом, но… Широты кругозора и воображения ему не хватало. По всему выходило: Диоклетиан Гонзак, он же – Гонорий Фрагонар, брал на себя много, очень много рутинной государственной работы. И, как выясняется, подкладывал на рабочий стол своему племяннику и господину соответствующие документы, но тот от них просто отмахивался!

– Что мы можем предпринять? – в глазах Буревестника как будто загорелись адские огни. – О! Я могу это сказать вслух, маэстру. Только, думаю, вам мои идеи не придутся по сердцу…

– Ну же, Аркан! Когда дерьмо случается, нет никого лучше вашей чертовой семейки, кто мог бы придумать самый сраный и самый странный план по его разгребанию… – Вергилий Аквила, похоже, окончательно решил поддерживать Рема, и тот был ему за это безмерно благодарен.

– Давай, выкладывай, – сказал Корнелий Гаста.

– Итак, как говорит его превосходительство-высочество… – Буревестник кивнул в сторону южанина. – Есть линейная логика, да? Вот ее и применим. Исходя из того, что звучало здесь, за столом – все в общем-то согласны, что нам не сладить с единой Империей Оптиматов, назовем ее так. Мы разделены чисто географически. Гипотетический альянс из Аскеронской Деспотии, Юго-Восточных княжеств, допустим – Севера и, допустим, Юга, натыкается на чертову географию. Наши земли представляют собой полумесяц, в центре которого находятся бескрайние равнины Запада…

Он встал и подошел к карте на стене, широкими жестами иллюстрируя свой рассказ.

– Мне нравится идея Союза… – кивнул Фрагонар. – Считаю, мы должны ее проработать.

– Конфедерации, – по-волчьи оскалился южанин Аквила.

– Союз ли, Конфедерация ли… – Корнелий Гаста рубанул ладонью воздух. – Будущая Империя.

Аркан смотрел на них с радостным удивлением. Неужели всё получится? Неужели союзу – быть? Он нарочно не акцентировал внимание на этом вопросе, упомянув его как бы вскользь, да и теперь считал, что время для этого пока не пришло, а потому повысил голос:

– Я отдам свои вицы Антуану дю Массакру, – сказал он. – Вы слышали? Я ПРОГОЛОСУЮ ЗА АНТУАНА ДЮ МАССАКРА!

– Что-о-о?! – глаза самых могущественных ортодоксов Империи того стоили!

Немая сцена продлилась секунд пять, не больше, а потом Аквила громогласно расхохотался:

– Линейная логика! А-ха-ха-ха-ха! Если Антуан победит – Синедрион никогда этого не признает и будет выглядеть плохо, очень плохо. И… Мы можем получить Королевство Запада, друзья мои! Ка-а-акая красота, Аркан! Аркан – ты настоящий, матерый злодей! Распоследний негодяй! Иди, обниму тебя, дорогой ты мой человек! Передай своему старику от меня спасибо за воспитание сыночка! А-а-а-а, как же мне все это нравится!

– Это что получается? Семь наших, восьмой Аквила, и семь аркановских виц – это плюс пятнадцать… Это что – он и вправду может победить?! – Фрагонар снял с головы свой княжеский обруч и изо всех сил принялся чесать голову.

– Вот и выясните, – Буревестник радостно осклабился. – А я пойду к Антуану, делать ему предложение от которого он точно не сможет отказаться.

– А я – к Вермалену, – поднялся Бергандаль. – У меня с ним хорошие отношения. Предложу ему подложить свинью Синедриону. То-то они насрут себе в рясы, когда поймут, к чему всё идет! За работу, маэстру! На приеме во Дворце мы должны уже иметь на руках все козыри!

– Стойте, маэстру, стойте! – Рем поднял вверх ладони. – Это еще не всё. Есть и вторая часть моего плана… И вам она может показаться неприемлемой, но я должен ее изложить, и готов поклясться именем Творца, что не предам вас и не обману.

Четыре тяжких вздоха раздались почти одновременно.

– Выкладывай, – сказал Аквила.

– Я думаю, вам нужно передать свои вицы мне и покинуть Кесарию сразу после приема, инкогнито. Или, если хотите – сразу после выборов. Пока ещё есть время подыскать пару скоростных речных лихтеров, чтобы вас забрали сразу с дворцовой стороны.

– Но-о-о-о…

– Мне нужны будут только ваши люди на Ремесленной стороне. Ваши воины. Погодите протестовать! Если убьют меня – Деспотия выстоит. Мой отец, Децим, Флавиан и Монтрей справятся. Кто из вас может сказать то же самое про свои владения? – жесты Буревестника были рубленными, нервными. – Более того… Здесь будет резня, я вас уверяю. И я не намереваюсь щадить бритые бошки и всех, кто с дрекольем и факелами придет жечь Бурдок или дома моих единоверцев. Улицы Кесарии будут красны от крови, и все будут знать, кто виновен в этом. Или – Рем Тиберий Аркан Буревестник, Черный Герцог Аскерона, воплощение зла и сын самого дьявола, или мы все – сборище негодяев и кровавых маньяков. Решать вам! Я – Аркан. Я готов, нам не привыкать брать на себя роль вселенского зла. Готовы ли вы – вот в чем вопрос. И вопрос этот – не в вашей смелости или других моральных качествах. Это, как говорит дорогой Вергилий Аквила – вопрос линейной логики.

* * *

Это было довольно странно – подкарауливать дю Массакра у нужника. По большому счету, во всем выделенном для проживания принцепс электор квартале не было более уединенного места, чем нужник гостиницы. Он представлял собой деревянное строение во дворе, разделенное на секции – по одному сидячему месту в каждой. Для оптиматского города такая конструкция могла считаться невиданным прогрессом, обычно никаких перегородок, а уж тем более – отдельных кабинок, не предусматривалось. Но для благородных господ местные расстарались: отхожее место сколотили из свежих досок, яму под ним выкопали буквально накануне Имперских выборов. Тут даже почти не воняло.

Так что, завидев фигуру Антуана, который с фонарем в руке пробирался по выложенной камнем дорожке к нужнику, Аркан спрятался за углом и, дождавшись пока дю Массакр выберет себе кабинку, мигом забежал в соседнюю и захлопнул дверь.

Судя по звукам, сей славный оптиматский рыцарь уже сделал все свои дела и теперь приводил в порядок одежду, завязывая шнурочки и расправляя материю.

– Антуан дю Массакр, это я, Аркан, – чувствуя себя полным идиотом проговорил Рем. – Странное место и странные обстоятельства, но у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

– О, дьявол! – сдавленно проговорил молодой барон. – Хорошо, что я уже закончил, а то ты помог бы мне облегчиться с такими заявками посреди ночи! Вы, Арканы, точно – ненормальные… Но голос я твой узнал, узнал, враг мой. Это точно ты. Я помню, как ты поносИл меня у стен Риохи.

– Дивное было время, да? Мы возились в Аскеронской песочнице, и думали, что на герцогстве свет клином сошелся. А теперь – вот где мы встретились! – Буревестник не мог сдержать глумливых ноток в голосе, все же место для рандеву на самом деле не выдерживало никакой критики.

– В нужнике кесарийской гостиницы! – ухмылка слышалась и в тоне дю Массакра. – Говори скорей, а то меня придут искать. У меня дворецкий – жуткий педант, подумает, что меня пронесло и заставит завтра есть один рис на воде и запретит пить вино… Все же, стоит признать: и нужники, и вино у вас, аскеронцев, куда как приличнее, чем на Западе. Так что там, Аркан? Какую гадость ты хочешь мне предложить?

– О-о-о, враг мой, я хочу тебе предложить подраться завтра на дуэли – это первое…

– Ха-а-а! Это я с дорогой душой! – оживился Антуан. – Но ты – принцепс электор, и…

– До первой крови. За оскорбления, что я нанес тебе как раз у стен Риохи, м? Сцепимся с тобой завтра на приеме во Дворце!

– Идет, – Антуану, видимо, было чертовски скучно в Кесарии, раз уж он согласился так быстро. – Если ты убьешь меня вопреки уговору – тебя растерзают, знаешь?

– Меня растерзают в любом случае… – мрачно проговорил Рем. – И именно поэтому я хочу предложить тебе кое-что еще…

– От чего я не смогу отказаться? – иронии в голосе барона было более чем достаточно.

– О, да. Как насчет того, чтобы стать Императором? – рубанул с плеча Рем.

– Зараза… – и без того гнетущая атмосфера нужника стала еще более тревожной. Дю Массакр спросил: – И как ты намереваешься это провернуть?

– Вполне легально. У меня пятнадцать голосов в кармане! Семь моих – ты ведь был на площади, и знаешь что к чему. И ещё восемь – от моих единоверцев.

– Ах-х-х-х… – барона, похоже, проняло. – Но и этого ведь…

– Сейчас кое-кто говорит с Вермаленом и с Тимьянским прево. Скажу сразу – мы хотим таким образом подбросить кучу говна Синедриону, Белым Братьям и эльфам. Ни я, ни Фрагонар, ни Вермален при всех возможных раскладах – мы никогда не сможем занять престол. А ты, при поддержке рыцарей Запада и вооруженном нейтралитете со стороны ортодоксов и популяров, вполне сможешь надрать задницы столичным хлыщам… – Аркан старался быть максимально убедительным.

– Но мы с тобой ведь…

– А мы с тобой будем лениво воевать за три приграничных деревни и поносить друг друга последними словами. Я даже громогласно заявлю что ты, Антуан – бесчестный сукин сын, и не заплатил мне те тридцать сребреников, за которые я продал тебе вицы. И между нами – месть, смерть и преисподняя, до конца наших дней… Так что и ты, и я – мы оба получим официального страшного врага, на которого так удобно…

– … спихивать проблемы внутри страны! Да-а-а-а! О, да, враг мой Аркан. Да. – голос дю Массакра стал решительным. – Я думаю, что обменяться клятвами мы сможем во время завтрашней дуэли, верно?

– Верно, верно… И вот еще что… – Аркан сомневался, стоит ли отдавать такой козырь в руки Антуана. – Я располагаю информацией о том, что тебя захотят убить эльфы. Держи рядом с собой вооруженную охрану, а еще лучше – обратись в Кесарийскую Башню Магов – у них есть специалисты, которые страсть как не любят ванъяр и Синедрион. Имена называть не буду – подумаешь еще, что я хочу приставить к тебе шпиона.

– А ты не хочешь, Аркан? – с ехидцей в голосе спросил Антуан.

– Думаешь, я еще не приставил, Дю Массакр? – парировал Буревестник.

Приглушенный гогот из нужника напугал одного из вельможных пьянчуг, который шатающейся походкой шел справить малую нужду.

– А-а-а, ну б его нахрен! – проговорил уже не вяжущий лыка дворянин и отправился за угол гостиницы – там всяко было привычнее и спокойнее.

X ТЕНЬ И СВЕТ

Фоморы в заброшеных зданиях Кесарии: что может быть более точным показателем упадка Империи? Из какого пекла эти твари вообще выбрались? Аркан стряхнул со скимитара темные капли крови, вытер клинок о тряпье, в которое был обряжен горбатый уродец с отвратительно огромной пастью, пнул мертвую тушу, убедившись, что фомор не причинить больше никому вреда и махнул рукой:

– Поджигайте!

На крышу поросшего терновником и мхом полуразрушенного складского ангара полетели сначала склянки с ворванью, а потом – факелы. Здание занялось жарким пламенем, хороня в себе трупы целого выводка фоморов. Не меньше дюжины голов сегодня пополнят страшную коллекцию на кольях у ворот Бурдока…

Зверобои еженощно выходили на улицы города сражаться с тварями, и каждое утро вывешивали у стен своего кесарийского оплота новые трофеи. Реакция на такую демонстрацию была самой разной: кое-кто из горожан ходил смотреть на выставку в качестве развлечения, каждое утро с интересом разглядывая новых страхолюдин. Другие же выражались вполне определенно:

– Недаром Аркана Буревестником кличут! Пока он тут не объявился – не было ничего такого в Кесарии! Бабьи басни и популярские суеверия! Навезли с собой чудищ из своих аскеронов, а теперь народ пугают… Правду говорят: видишь Аркана – жди беды! И куда только стража и Синедрион смотрят?

Однако те, кто столкнулся с химерами и фоморами непосредственно, и потерпел от них – те продолжали идти на поклон к зверобоям. Почему? Потому что и благородные рыцари, и городская стража, и церковные воители-оптиматы такие обращения просто игнорировали. Более того – могли и в колодки заковать! Мол, почему ересь разносишь и народ смущаешь? Не может в нашей Кесарии такое безобразие твориться, под сенью крыл Феникса! Почему? Потому что этого не может быть никогда!

А зверобои – реагировали. Даже жалобу подслеповатой бабульки на то, что у нее в подвале некий шнырь завелся и кадки с соленьями переворачивает – и ту отработали. И нашли шныря, и приколотили его к стене Бурдока. Маленькая мохнатая зубастая тварь чуть руку одному из ортодоксов не отхватила! Ровно такой шнырь, как в городских кесарийских сказках, изданных в типографии братьев Озкапов в одна тысяча четыреста тринадцатом году со дня Прибытия… И плевать, что скажут обыватели, и в какой ереси опять обвинят.

Поэтому заявившийся в забытый Богом уголок Торговой стороны десяток городской стражи во главе с молодым лейтенантом не стал для Рема сюрпризом. Он шагнул навстречу служивым и коротко кивнул:

– Тиберий Аркан, герцог Аскеронский, представитель ордена Зверобоя. Итак, чем обязан?..

Иметь дело с целым герцогом лейтенант явно не предполагал, а потому несколько смутился, но быстро взял себя в руки:

– Ваше высочество, вы ведь устроили пожар в городской черте! У вас тут вооруженный отряд, и почтенные жители Кесарии…

– Почтенный житель Кесарии – вот, некто маэстру Ферстаппен, – Аркан ткнул пальцем в рыжего толстяка в типично популярском наряде, который и пригласил зверобоев. – Это его склад. Он торгует речной рыбой, фуражом и удобрениями, и попросил нас помочь ему с уборкой территории.

Склад пылал жарко, огонь трещал, искры взлетали в ночное небо, головы фоморов на пиках корчили страшные рожи.

– Уборкой территории? – удивился лейтенант.

– А как же иначе? Или вы думаете, мы тут темных тварей убивали? – с серьезным лицом спросил Аркан. – Может и с Эсперанцы горгульи в небе летали и прохожих кушали? Или спрут на свалке водился?

– Известное дело: горгульи с колокольни Эсперанца обрушились из-за ветхости конструкции, а городские службы убрали их до восхода солнца, дабы они не мешали… – начал шпарить как по-писанному офицер стражи.

– … проходу и проезду почтенных жителей Кесарии, – отмахнулся герцог. – Так что, маэстру офицер, у вас есть два варианта: признать, что мы просто по широте душевной помогли маэстру Ферстаппену убрать территорию и снести его склад, или – указать в рапорте целых раз-два-три-четыре-двенадцать голов фоморов, которые зверобои из Аскеронского герцогства утащили к себе в мрачное логово, дабы самым кощунственным образом демонстрировать публике, распространяя суеверия и мракобесие…

– Какие еще… Уф! – лейтенант не мог игнорировать головы тварей.

Они ведь были прямо перед ним, эти страшные морды, они истекали кровью, и не походили на муляжи. Да и сам он вместе с другими своими сослуживцами не раз и не два прохаживался у Бурдока, разглядывая уничтоженных монстров и втайне радуясь, что появился хоть кто-то, кто не получал приказа не видеть.

– Почтенный Ферстаппен и его слуги обещают проследить, чтобы пожар не перекинулся на соседние строения, – проговорил Буревестник, и купец-популяр быстро-быстро закивал. – А мы отправимся к Мельничному ручью, что недалеко от Ремесленной стороны. Говорят, там завелось какое-то болотное чудище, нападает на горожанок и жрет домашнюю скотину…

И, спрятав меч в ножны, Рем пошел к лошадям.

– Подождите! Подождите, ваше высочество! – главный стражник, лязгая латами, подбежал к Аркану. – Мне, наверное, нельзя это говорить, но… Но я знаю, что вы делаете. Я… Мы, все честные люди, которые служат в страже, мы тоже пытаемся делать что-то, однако… Однако, согласно официальным документам – химеры и прочие твари суть суеверия и ересь, вы правильно сказали. Ересь или не ересь – но за время вашего присутствия в Кесарии число обращений о пропаже горожан и количество трупов, которые находят на улице, снизилось вдвое! Поэтому – спасибо вам, и… И знайте – не все кесарийцы вас ненавидят. Не все думают, что вы во всем виноваты… Есть те, кто уверен в обратном.

– Как тебя зовут, лейтенант? – голос аскеронского герцога стал грустным.

– Лантье… Дю Лантье, ваше высочество. Колен дю Лантье. Я с Запада…

– Я дам тебе два добрых совета, Колен дю Лантье с Запада, ты не против?

– Я весь внимание, ваше высочество, – чуть наклонился вперед лейтенант.

– В ночь после Имперских выборов возьми всю свою семью и зайди в свой дом и крепко-накрепко закрой все окна и двери… И не выходите никуда до вечера следующего дня. А еще лучше – уволься со службы прямо сейчас и приезжай в Аскерон, и постучись в Цитадель Ордена Зверобоя, и скажи, что я пригласил тебя. Это самый лучший совет… А второй, похуже: когда тебе дадут в одну руку факел, а в другую – меч, и отправят не Ремесленную сторону, возглавлять людей, идущих убивать ортодоксов, особенно не усердствуй и не рвись вперед, а еще лучше – разожги костер на берегу Рубона со своими людьми и сделай вид, что караулишь бегущих, но сам не предпринимай ничего против нас… Иначе проклянешь ты тот день, когда родился на свет, клянусь тебе!

Аркан вскочил в седло и тронул пятками бока Негодяя, который злобно всхрапнул и рысью двинул вперед. Зверобои последовали за своим предводителем.

– Патрик, мне нужно снова достать на свет Божий башелье Беллами, – сказал южанину Аркан. – Придется прошвырнуться по трущобам, пообщаться с Гавором и Сухарем… Наша армия местных ублюдков должна быть готова в назначенный час двинуть не на Ремесленную сторону, а к местам обитания ванъяр, в первую очередь – к консульству. С теми подонками, которых собирает под свои знамена незабвенный Ромул, дела нельзя пускать на самотек… Утром мы с Ёррином будем ждать тебя в том кхазадском кабачке, где подают свиную грудинку с грибами, принесешь мне туда наряд поприличнее. И не забудь плащ и герцогский обруч, ладно?

– Орра, выстираю и выглажу обруч и надраю плащь надфилем лично! – мотнул головой Доэрти. – Главное не перепутать… Кстати – я так и не пробовал тамошние грибы! А вообще… Грибы, надфили, чудища, выборы, Синедрион – все это мне уже осточертело. Знаешь, твое высочество, что мне напоминает нынешняя Кесария? Гнойный прыщ. Болит, зудит и никак не дозреет. И очень хочется уже его проткнуть и прижечь, вот что. Хотя и знаю – будет больно, и много грязи и крови. Скорей бы уже, а?

– Три дня, Патрик. Осталось три дня.

* * *

Буквально три часа назад он пил вонючую водку с портовым и трущобным отребьем, которые почитали Ромула Беллами за своего кумира, матерились и плевались через слово. А теперь – должен был вращаться в высших слоях общества, с теми, кто мнил себя имперский элитой. Высший свет собирался на Дворцовой стороне, мечтая развлечься на торжественно приёме по поводу будущих имперских выборов. Контраст оказался разительным. Глядя на роскошных дам и кавалеров, золоченые кареты и ландо, шелк и бархат, парчу и самоцветы, Аркан тер красные усталые глаза и прикладывался к фляжке с териаком. Он с неким внутренним холодком думал о том, что ему предстоит еще и дуэль с дю Массакром…

Рем поспал едва ли час после сумасшедшей ночи, и теперь мечтал только об одном: его могла бы спасти большая чашка ко. Териак уже почти не помогал, а вот ко – мог бы и сработать.

Ромул Беллами – мрачное аркановское альтер-эго – всю ночь проповедовал ксенофобию и нетерпимость к эльфам среди главарей шаек кесарийской уличной шпаны. Ему самому было мерзко от этого, но слишком много мерзостей он уже натворил на своем пути, чтобы смущаться еще одной. Человек Который Убивает Эльфов – вот как меж собой величали Беллами обитатели кесарийского дна, ни больше, ни меньше. Тот, кто открыл окно Овертона. Поговаривали – на Торговой стороне в переулке уже ограбили пару ванъяр, а на Рыбацкой – совершенно случайно под туринн-таурцем, который вез некую благодродную, но не самую благовоспитанную девицу покататься на лодочке по Рубону, обвалились мостки. А еще, говорят, целый эльфийские караван с тканями и драгоценности канул в небытие в семи верстах от Кесарии, а остроухих негоциантов и охранников нашли развешанными вдоль дороги… И таких случаев становилось все больше. Слишком долго северные эльфы считались высшими существами, неподвластными закону, творящими что вздумается… Слишком много людской злобы накопилось в сердцах. Нужен был только повод. Одна лишь капля, которая преисполнит чашу терпения человека.

– Ваше высочество? – у Аркана не было дамы, которая могла бы его сопроводить, и потому он нервно кивнул мажордому, встречающему гостей Дворца у подножия крыльцовой лестницы, и зашагал вверх по ступеням.

Пройдя пару шагов вверх, Буревестник оглянулся на Патрика. Тот кивнул и показал большой палец – один из самых древних жестов. Все в порядке. Все на своих постах. Всё – будет.

Ступеней тут было ровно сорок, и молодой герцог радовался, что не надел тяжёлые доспехи. Его цель была там, за золочеными воротами, в Большом Холле, где уже собрались ортодоксальные властители, и в их компании Рем мог бы чувствовать себя в своей тарелке. Пока же – напыщенные кесарийские вельможи в богато украшенных дублетах, узких шоссах и пуленах с загнутыми носами, в сопровождении дам в платьях с откровенными декольте и причудливыми прическами обтекали мрачно шагающего вверх по лестнице аскеронца двумя шумными потоками. Конечно, тот самый черный плащ с багряным подбоем и герцогский обруч возвещали всем о его статусе, но… Причин сторониться страшного Буревестника у высшего света Кесарии было явно больше, чем желания засвидетельствовать ему свое почтение.

Наконец, лестница кончилась. Герольды у дверей сверились со списком, засуетились… Все эти знатные кавалеры и дамы входили в зал через две маленькие боковые дверцы, но Аркан – он ведь был мало того герцог, так еще и принцепс электор! Поэтому перед ним распахнули главные ворота.

– Тиберий Аркан Буревестник, Божьей милостью герцог Аскеронский, принцепс электор! – герольд заорал так, будто ему прямо сейчас прижигали спину каленым железом, трубачи исторгли из своих инструментов истошный звук, и Рем прошествовал внутрь.

Первым, что он почувствовал стало жуткое амбре из парфюма всех оттенков и ароматов. Правду говорили – оптиматская знать таким образом маскировала проблемы с гигиеной. Впрочем – они это проблемой не считали. Во вторую очередь Аркан обратил внимание на великолепные фрески с изображением деяний императоров династии Моро. И это было прекрасно: тепер герцог знал, чем займётся во время приема: пойдет по кругу и попробует насладиться искусством… Потому что публика, поначалу с интересом и некой брезгливостью глядевшая в его сторону, уже спустя несколько мгновений вернулась к своим очень важным делам и разговорам.

– Ваше высочество, – раздался голос Аквилы.

– Ваше превосходительство? – обрадованно откликнулся Рем.

– Следуйте за мной, мы заняли неплохую позицию у ниши, где стоят столы с закусками, и в случае чего сможем вместе держать оборону от наскоков оптиматов… – Вергилий оскалился. – Мне доводилось бывать на подобных мероприятиях и в Претории, и тут, в Кесарии. Мука мученическая, скажу я вам. Еды нет, подраться не с кем, поразвлечься – тоже, все только и делают что ходят туда-сюда, пьют кислятину из фужеров и говорят друг другу гадости с благостными выражениями лиц. Не отставай!

Он быстро зашагал через холл.

Репутация двух ортодоксальный владетелей позволяла им рассекать толпу подобно плугу, который взрывает пашню. Знать так и порскала в стороны, лишь только завидев приземистую решительную фигуру Аквилу и мрачный высокий силуэт Аркана.

– Хорошая позиция, – признал Рем, добравшись до ниши и поприветствовав единоверцев. – Если вы скажете, что среди всех этих яств можно найти чашку ко, то я начну считать нынешнее мероприятие даже вполне приличным времяпрепровождением…

– Это запросто! – Корнелий Гаста резким движением поймал за шиворот пробегавшего мимо лакея. – Маэстру, найдите кружку ко для его высочества. Крепчайшего – и в полпинты, не меньше!

Приём шёл своим чередом, но ортодоксы оставались как бы за скобками мероприятия – они не принимали участия в развернувшемся в Большом Холле действе, и старались не вступать в беседы и не контактировать с другими приглашенными. Их присутствие было данью традиции – и не более того… Раньше на Приёме перед имперскими выборами заключались соглашения, плелись интриги, наводились мосты для временных коалиций и постоянных альянсов. Теперь же он превратился в пустую формальность – за два дня до выборов о каких альянса могла идти речь?

Перед публикой выступали музыканты и певцы на небольшом возвышении, держали речь именитые горожане Кесарии, которые распинались в славословиях и уверениях о том, что для столицы большая честь принимать у себя такое количество великих личностей. В какой-то момент объявили танцы и Аркан очень удивился тому, что в Кесарии не танцуют кесарянку, этот быстрый и энергичный популярный танец. Тут предпочитали ходить один вокруг одного с постными выражениями лиц, оставлять ножку и замысловато размахивать руками. Менуэт – вот как это называлось.

А в остальном все проходило ровно так, как предсказывал Аквила: ходьба и разговоры ни о чем. К ортодоксам пробрался Вермален, якобы для того, чтобы взять со стола бокал с вином и сказал сквозь зубы:

– Я в деле, и Тимьян – тоже. Для бритых бошек это будет большая куча говна.

И удалился, шелестя своими объемными штанами и позвякивая массивной золотой цепью на шее.

А потом на сцену вышел коннетабль фон Штадлер и провозгласил:

– Поприветствуем принцепс электор – тех, от кого сейчас зависит судьба Империи!

Один за одним он называл имена выборщиков, и публика сопровождал их аплодисментами. Громче всех хлопали фон Краузе и Вайсвальду, и остальным оптиматам, пожиже – популярам, и гробовой тишиной сопровождали именование ортодоксов… Но пятеро союзников не спасовали!

– Владетельный князь Ферраты Луций Корнелий Гаста! – звучало с возвышения.

Никаких аплодисментов не следовало, но спустя секунду пять голосов орали во всю мощь:

– Виват, Корнелий!

– Виват, Фрагонар!

– Виват, Аквила!

– Виват, Бергандаль!

– Виват, Аркан!

Пятеро – против всего мира? Пожалуй, они были к этому готовы. А ещё – были готовы к тому, что по окончании церемонии через весь Большой Холл прошествовал Антуан дю Массакр, якобы только сейчас, после торжества, обративший внимание на Аркана. Он смерил Буревестника тяжёлым взглядом, тряхнул головой с полуседой шевелюрой и проговорил:

– Ваше Высочество, у нас с вами неоконченное дело… Вы помните Риоху?

– О да, – сказал Аркан. – Красивый замок и горит красиво, а если такое дерьмо, как Риоха – то и пожар получается дерьмовый.

– Что ж, я вижу вы так и не усвоили тот урок… И не перестаёт вести себя грубо. Я требую от вас публично извиниться и признать, что обвинения в трусости, которые вы бросили мне перед лицом моих людей, были беспочвенными.

– Хо-хо, – сказал Аркан. – Вызови меня на дуэль, Антуан. Твой дядюшка не посмел – и помер со знаменем в заднице. Давай, покажи что ты мужчина!

Публика пришла в экзальтированной состояние, Большой Холл забурлил:

– Он принцепс электор, монсеньор!

– Не рискуйте, барон!

– Неприкосновенность, помните?

– Антуан, это просто глупо, это ведь Аркан, они – маньяки, все как один!

Барон и герцог мерялись взглядами. Со стороны могло показаться что они и вправду готовы растерзать друг друга, столько ярости и упрямства было в глазах обоих молодых аристократов.

– Мне плевать, – руки дю Массакра легли на широкий, богато украшенный пояс. – Сегодня или в любое время, сейчас или после выборов, любым оружием и на любых условиях – я вызываю тебя на поединок, Аркан Буревестник!

* * *

XI РОЛЬ ЛИЧНОСТИ

Клинки со звоном сталкивались, горячее дыхание вырывалось из легких бойцов, зрители восхищенно ахали, комментировали самые зрелищные выпады. Поединок был красив, дуэлянты, казалось, равны меж собой – и состязание шло уже скорее не для того, чтобы первому нанести победоносный удар, а, скорее, с целью продемонстрировать мастерство фехтовальщика и храбрость перед лицом неприятеля.

Ристалище на Благородной стороне со всех сторон окружили богатые экипажи с гербами на дверцах. У барьера толпилась публика из высшего света и полусвета: местные благородные кавалеры в роскошных дублетах из парчи и бархата, щегольских шоссах и пуленах с загнутыми вверх носами, а также дамы в пышных платьях и головных уборах невообразимых форм. Женщины жеманно обмахивались веерами, делая вид что им вот-вот станет дурно от яростных ударов поединщиков, и комментируя внешний вид сошедшихся в схватке аристократов. Балконы ближайших гостиниц и крыши особняков оказались оккупированы челядью и простым людом.

Можно было подумать, что половина Кесарии пришла посмотреть, как два провинциала сражаются друг с другом, решая меж собой бесконечно далекий от столичных жителей спор.

На лице Буревестника уже обильно выступил пот, руки начали наливаться тяжестью: Антуан был хорош, очень хорош, ни один из любимых обманных финтов Аркана не достиг своей цели! Хотя, еще кое-что в арсенале аскеронского герцога оставалось…

– Оу! – аркановский палаш щелкнул по кончику меча дю Массакра, сшибая оружие в сторону, острое жало рвануло к лицу Антуана, публика замерла в испуге…

Но молодой барон был начеку: в последний момент он успел отшатнуться, отдернуть голову, его длинные волосы взметнулись в воздухе, палаш Аркана, коснувшись полуседой шевелюры барона, тут же вернулся в исходную позицию… Бойцы закружили один вокруг одного, едва ли не рыча от накала схватки. Но – в первую очередь каждый из них пришел сюда совсем за другим. Во главе угла сегодня стояла политика, а не дуэль.

– Парки, – сквозь зубы процедил Аркан. – Парки и скверы. Обходите парки и скверы, когда всё начнется.

Сомкнутые на мгновение веки дю Массакра стали свидетельством того, что он все услышал и принял к сведению: поединщики снова сошлись, и осыпали друг друга градом ударов – клинки образовали вокруг них что-то вроде стального вихря, и любое неверное движение могло стоить одному из аристократов жизни. Каждый из них уже понял, с кем имеет дело, оценил соперника – и дрался в полную силу, не оскорбляя соперника жалостью.

Симпатии кесарийской публики, оставались, конечно, на стороне барона. Все-таки он был своим, пусть и с Запада. Его перед боем благословил кюре со знаком крыльев Феникса на груди, пусть и не Белый Брат. В конце концов, Антуан дю Массакр носил рыцарские шпоры и принадлежал к известному оптиматскому роду, который возводил свое происхождение к легендарным вождям людей Западного Ковчега!

Буревестник же изначально считался признанным злом, его знамя выглядело откровенно пугающе, он одевался в черное и красное, жил в мрачном поместье с головами чудищ на колах, и вообще – был проклятым раскольником, клейменным ортодоксом. А что касается родословной, так всякий знал – если и придет в мир настоящий апостол тьмы, то фамилия у него точно будет такая же, как у нынешнего герцога Аскеронского. Если Аркан рядом – жди беды!

– ДЗАНГ! – клинки столкнулись у самых оснований, гарды уперлись друг в друга, Антуан и Тиберий тяжело дыша пытались перебороть один одного, упираясь ногами в утоптанную землю ристалища.

– Чертополох. Спроси в Башне Магов Чертополоха… – процедил Аркан, глядя в глаза дю Массакра.

– Р-р-ра! – они оттолкнулись друг от друга и замерли, готовясь к решительному натиску.

Временные союзники почти всё уже успели обговорить, и можно было заканчивать. Дуэлянты снова двигались по кругу, как два хищных зверя. Конечно – победа в этой схватке по большому счету ничего не стоила, но оба они были молоды, оба – амбициозны и честолюбивы. Каждому хотелось проявить себя наилучшим образом! И плевали они на столичную публику: их люди, их сторонники сейчас не сводили глаз со своих сеньоров!

– Покушение будет на ступенях Дворца, перед голосованием, – одними губами проговорил дю Массакр и рванул вперед, нанося один за другим несколько быстрых уколов, от которых Аркан только и успевал уворачиваться и отпрыгивать.

Рему показалось – он поймал ритм, понял суть комбинации Антуана – и быстрым танцевальным движением Аркан ушел в полупируэт, уклоняясь от дерзкого массакровского удара вдогонку, обратным хватом. Буревестник рассек воздух быстрым и размашистым движением палаша и – да! Вся аркановская натура возликовала: бок барона окрасился кровью! Но в следующую секунду Рем мазнул рукой по своему лицу:

– Проклятье! Ты меня все таки достал! Как? – выругался Буревестник.

– А ты – меня… – дю Массакр растерянно смотрел на левый бок, где росло в размерах кровавое пятно.

– Первая кровь! – провозгласил маршал – распорядитель дуэли. – Оба соперника ранены! Бой окончен! Стороны могут примириться!

Дю Массакр демонстративно плюнул под ноги и отмахнулся от слуг, спешащих обработать рану господина:

– Мир между нами решительно невозможен, – проговорил он во всеуслышание. – Мы – враги до скончания века. Но – признаю, Тиберий Аркан Буревестник – умелый воин… Что не помешает мне выпустить ему кишки в следующий раз. Мы встретимся, когда нас не будут ограничивать формальности электоральной кампании…

– Да, да, – Аркан зажимал длинный разрез на скуле. – До следующего раз, мой достойный враг.

И зашагал к барьеру ристалища, под сень черных знамен с Красным Дэном, туда, где ожидали его зверобои. Нужно было подготовиться к решающему дню, и фраза о покушении заставляла герцога Аскеронского нервничать. Нет – покушениями его было не удивить, но место… Ступени Дворца? Как же это возможно?

Оставалось надеяться, что сыграть на дуэли получилось натурально. Тем паче – сколько там было игры, а сколько – настоящей вражды и соперничества, не могли, наверное, сказать и сами недавние поединщики.

* * *

Агис подкрался к Аркану с кривой иглой и прищурился:

– Заражения не будет, мой мальчик, это я гарантирую. Зарубцуется быстро, швы можно будет снять к концу недели, но шрам останется надолго… Ничего, ничего, Габи – хорошая девочка, она будет тебя любить и таким. Вот, выпей-ка, это позволит мне работать спокойно, а ты не будешь дергаться. И потом поспишь, хорошо поспишь…

– Пф-ф-ф! – Буревестник моментально выплюнул изо рта горько-сладкое снадобье. – Поспишь? Что значит поспишь? Не время спать, маэстру, нас ждут великие дела! Шейте наживо, Агис, шейте быстрее!

Алхимик кривился и морщился, но потом все-таки примерился и сделал первый стежок. Буревестник скрипнул зубами, а потом снял с пояса ремень и сунул его в рот: боль была адской, но он сам попросил этого, и теперь сжимал челюстями вонючую кожу и ругался и молился одновременно – молча.

– Мальчик мой, я хочу сказать тебе спасибо… Эти люди – сущие подонки, да, но такой ненависти к эльфам я не видал давно. Они готовы убивать остроухих уже сегодня, и мне дорогого стоило внушить им, что без противодействия лесным чудищам и другой магии, ничего не выйдет и они погибнут напрасно… – алхимик шил, вонзая кривую иглу в лицо Рема, он был сосредоточен на процессе. – Мы зальем отравой каждый клочок земли, где отметились остроухие, а потом – придем к ним под двери и потребуем ответа… Твой этот Беллами – он сущий демон, да? Говорят, он убил первого эльфа в двенадцать, а первого мага – на совершеннолетие, в двадцать один. Он ведь аскеронец, из герцогских башелье, верно? Ты с ним знаком?

– Некоторым образом… – просипел Буревестник.

Он никак не мог вспомнить: знает ли Агис о том, кем на самом является Ромул Беллами, и кем на самом деле является он сам – Рем? Алхимик всегда оставался странным человеком и большим оригиналом: не разглядеть в собеседнике герцога Аскеронского, даже при всех имеющихся признаках для него было так же естественно, как надеть правый башмак на левую ногу. Рассеянность у Агиса являлась неотъемлемой частью натуры.

– Всё! – алхимик схватил со стола плошку с какой-то дурно пахнущей пастой и обильно смазал ей порез на лице Аркана. – Вот это не стирай до утра.

Рем выплюнул ремень из рта и утер рукавом выступившие на глазах слезы. Шить наживо – идея была скверная, но и сон себе Буревестник позволить не мог.

– Благодарю… Завтра у меня много дел: голосование принцепс электор, и прочая суета… Я вам многим обязан и должен предупредить: то, что вы задумали – это лишь часть грядущего безумия. Будьте осторожны, маэстру и… Подденьте под свой балахон кирасу или кольчугу! – такая длинная речь далась Рему нелегко, рана саднила при малейшем движении мимических мышц.

– Кирасу? Кольчугу? О чем вы говорите? – заморгал алхимик.

– Габи будет очень огорчена, если с вами что-нибудь случиться… – Аркан встал, разгладил одежду, поправил портупею с мечами и потянулся за кожаной сумкой на столе. – Это мне?

– Весь набор, мальчик мой, как ты и просил… Ты снова идешь охотиться на чудовищ?

– О да, в чудовищах завтра недостатка не будет… – герцог Аскеронский повесил сумку на плечо. – Но я надеюсь победить их всех, да поможет мне Бог!

– Да поможет Бог нам всем! – кивнул алхимик и отвернулся к одному из верстаков.

Через мгновение он уже напевал под нос что-то маловразумительное и звенел колбочками и скляночками, как будто забыв о существовании «мальчика» и о том, что буквально только что штопал ему лицо. Аркан развернулся на каблуках и зашагал прочь.

О мести эльфам Агис точно не забудет – уж в этом-то можно было не сомневаться.

* * *

На имперские выборы каждый из принцепс электор должен был явиться лично, или – передать свои вицы через фактотума – доверенное лицо, обязательно также обладающего статусом выборщика.

Аркан подозревал, что его случай был уникальным в своем роде: имея один собственный голос от Аскерона он являлся фактотумом четырнадцати принцепс электор! Исторический прецедент! Ортодоксальные владетели вняли его доводом: на рассвете они покинули Кесарию, чтобы начать подготовку к большой войне…

От каждого из них Аркана имел полный карт-бланш. Точно такой же, какой отдали ему Децим, Монтрей, Микке Ярвинен и оба опустившихся аристократа из гнилых местечек. Он мог распоряжаться голосами так, как ему вздумается. Всеми – кроме Смарагды. Рем помнил: его превосходительство ректор попросил не голосовать за оптимата, дабы подложить свинью Синедриону. Так что у Аркана имелось серьезное опасение по поводу данной клятвы: он ведь намеревался отдать вицы ректора за дю Массакра, который считал себя адептом Феникса и чтил оптиматскую иерахию! Две части обещания вступали в конфликт между собой: проголосовать за Антуана означало доставить кардиналам массу проблем, что соответствовало духу, но не букве заключенной между герцогом Аскеронским и ректором Смарагдским сделки. Будучи ортодоксом, Рем привык следовать священным текстам буквально, но вместе с тем он был уверен: Творец видит сердце. И сам ректор одобрил бы такое использование его голоса, если бы вник в суть происходящего, в этом сомнения Аркан не испытывал.

Буревестнику казалось: вицы под кирасой и под кафтаном жгли ему грудь. Этот день наступил! Он замер перед ступенями Дворца, перед тем, как шагнуть на них во второй раз за свою жизнь. Сильный ветер дул с реки, черные волосы Аскеронского герцога и полы такого же черного, с багряным подбоем плаща трепетали под порывами мощного шквала. Темные обрывки туч то и дело закрывали собой закатное солнце. Восемь пополудни – такое время назначили для голосования. Почему не полдень? Почему не раннее утро?

Рем качнулся с пятки на носок, не решаясь шагнуть на первую ступень. Он шел в ловушку – и знал это. Но не идти не мог. Когда практически в одиночку собираешься повернуть историю всего человечества в другое русло – не грех и промедлить несколько лишних мгновений…

– Живый в помощи Вышнего, в крове Бога Небесного водворится… – проговорил Аркан и тяжко ступил на мрамор дворцовой лестницы. – Речет Господу: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»

Он вбивал ноги в ступени так, будто снова выводил ритм на барабане комита на рабской галере, задавая темп для сотен гребцов-невольников. Тогда он управлял их движениями, вел огромный корабль, хотя и гёзы, и их бесноватый капитан считали себя хозяевами положения.

– Он избавит от сети ловчей и от слова мятежного, светом Своим осенит тебя, и на волю Его надеешься; оружием будет тебе истина Его… – Аркан шагал вверх.

Лестница была пуста: наверняка каждый из принцепс электор, бывших в Кесарии, уже находился в Большом зале и готовился отдать свой голос за своего кандидата. Никакого отдельного выдвижения претендентов не предусматривалось: провозгласить можно было любое имя, главное – чтобы возможный император имел благородное происхождение и являлся человеком.

Нередко многие из принцепс электор провозглашали сами себя, когда хотели заявить протест. Однако чаще всего – основные фавориты были заранее известны. Вот и теперь высший свет Кесарии и всей Империи полнился слухами о четырех владетелях, имеющих императорские амбиции, их имена называли уже громко, не таясь: герцог Карл Вильгельм фон Краузе – могучий и властный, барон Антуан дю Массакр – молодой герой войны с ортодоксальными еретиками из Аскерона, курфюрст Вермаллен – богатейший из популярских владетелей, князь Первой Гавани Люциан Фрагонар – самый влиятельный и авторитетный из ортодоксальных баннеретов.

– Не убоишься страха ночного, стрелы летящей во дни, вещи во тьме приходящей, сряща, и беса полуденного… – герцогские ботфорты тяжко ступали по древним мраморным плитам.

Ровно на середине пути ступени замерцали, и Аркан увидел фиолетовое марево. Точно такое же, какое возникало в момент активации Сибиллой портала! Так явно? Здесь? На ступенях дворца? Так откровенно? Буревестник прищурился, но шагов не замедлил: его правая ладонь уже лежала на рукояти скимитара, которым сегодня он был вооружен вместо церемониального меча, левая же – уже шарила в одном из многочисленных потайных карманов герцогского плаща.

– Падут подле тебя тысяча и тьма одесную тебя; к тебе же не приблизятся: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым! – порталов было два, и оба исторгли из себя отвратительных бестий, которые, казалось, сошли прямо с фресок оптиматских соборов, где изображался ад.

Это были самые настоящие демоны: рогатые, с оскаленными пастями, покрытые красноватой чешуей великаны в полтора человеческих роста. Таких Аркан уже видел: во время войны за Низац Роск!

– ГРА-А-А-А! – свирепый рев двух чудищ прогремел над Дворцовой стороной.

Стражники на вершине лестницы увидели угрозу и, стоит отдать им должное – заторопились вниз, перехватив алебарды в атакующую позицию. Слишком медленно торопились. Полыхающие тьмой глаза монстров уже увидели Аркана, их когтистые лапы поднялись угрожающе, раздвоенные языки показались из пастей…

Вдруг на лестнице ослепительно полыхнуло, в воздухе распространился аромат церковных благовоний и почему-то – кузницы, ошеломленные стражи дворца в следующее мгновение увидели аскеронского герцога в клубах густого дыма, с пылающим мечом в руках, который страшными ударами рубил одного из явившихся из преисподней монстров, в то время как второй пытался сбить с себя некую горящую субстанцию, катаясь по ступеням.

– Ибо ангелам Своим заповедал: на руках возьмут тебя, да никогда преткнеши о камень ногу твою! – страху не было места в сердце Аркана – он знал, что должен совершить, и даже если бы все легионы Ада явились сюда и попытались помешать ему – он сделал бы Божью работу до конца. – На аспида и василиска наступишь, и попирать будешь льва и змея!

Мощный прыжок вознес Аскеронского герцога вверх, и широким взмахом он отсек голову демона, туловище твари рухнуло на белый мрамор, из обрубка шеи потекла густая черная кровь, рогатая голова со стуком покатилась вниз.

– За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое… – рана на лице Аркана разошлась и лицо его теперь заливала кровь, но Буревестник в четыре шага подошел ко второму монстру, пытающемуся сбить с себя горючую смесь, и с размаху вонзил скимитар ему в сердце, и еще одним коротким ударом отделил голову от туловища. – Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней преисполню его, и явлю ему спасение Мое!

Стражники – их было уже не меньше пяти десятков – замерли в страхе, наблюдая за содеянным. То, что они видели, было не в силах человеческих. Являлся ли тот, кто поднимался по ступеням древнего Императорского Дворца человеком в этот момент? Какая сила вела его? Воины переглядывались, расступаясь и давая дорогу ортодоксу. Они не могли и не хотели препятствовать ему…

Часы били восемь.

* * *

Бургграф Штадлер, только что закончил подсчитывать голоса и теперь зачитывал список неявившихся принцепс электор. Среди них были Фрагонар, Бергандаль, Корнелий, а также – Монтрей, дю Пюс Лабуанский, кунингас Севера, наместник Юга, ректор Смарагды, герцог Аскеронский и еще кое-кто из гнилых местечек – они всех интересовали в гораздо меньшей степенью.

– Итак, поскольку более никто на выборы не явился, хотя и пробило восемь часов пополудни, голосование можно считать…

Вообще-то это было подло. Грязная и глупая уловка, недостойная такого значимого события. Сообщить о необходимости прибыть в восемь одним, и о начале голосования в восемь – другим. Разница – существенная. Когда Штадлер пытался спорить с кардиналом и консулом, те отвергли всяческие возражения: история всё спишет. Кровь смоет все следы. И бургграф знал, что они имеют в виду. И поэтому – торопился.

Ортодоксов не было – тем хуже для них. А аскеронец… Аскеронец уже должен быть мертв.

Золотая дверь Большого зала с чудовищным скрипом отворилась, и все пятьдесят без малого собравшихся здесь принцепс электор синхронно повернули головы: зрелище выглядело пугающим! Некто – в дымящемся плаще, с залитым кровью лицом и с обнаженным черным кривым мечом в руках – шагнул в зал для голосования.

– НЕЛЬЗЯ! – прогремел голос Буревестника. – Я, Тиберий Аркан-Барилоче, именуемый Буревестником, герцог Аскеронский, принцепс электор, отдаю голос Аскерона за…

«Что может изменить этот зарвавшийся еретик?» – подумал Штадлер, наблюдая, как тот идет к устланному золотой парчой помосту, на котором уже лежали две неравные группы вицей. Та, что гораздо больше – за Карла Вильгельма фон Краузе, и та, что поменьше – за Антуана дю Массакра. Да, популяры проголосовали за молодого барона, но это ровным счетом ни на что не повлияло. Сейчас ортодокс провозгласит или себя, или этого фанфарона Фрагонара и спектакль закончится!

– … за Антуана дю Массакра – императора Людей! – выкрикнул Тиберий Аркан и положил свои вицы на помост. – Голос Лабуа – за Антуана дю Массакра! Голос Монтаньи – за Антуана дю Массакра, голос Эверлесса – за дю Массакра! Гринхау! Бергандаль! Корнелий! Фрагонар!.. – вицы вспыхивали золотом всякий раз во время провозглашения, подтверждая право фактотума распоряжаться выбором каждой из земель.

Мертвая тишина царила в большом зале, только рыцари Запада – яростные враги всего Аскеронского – в недоумении вскочили со своих мест. Они хватались за эфесы мечей, переглядывались, и боялись поверить в то, что происходит.

– … Север и Ярвинен – за дю Массакра. Юг и Аквила – за дю Массакра! Смарагда – за Антуана дю Массакра! – хрипло выкрикнул последний голос Аркан, с силой ударив вицы ректора о помост. А потом высоко вверх поднял скимитар. – Виват, Империя! Виват, император дю Массакр!

В Большом Зале Императорского дворца начался ад.

XII НОЧЬ СВЯТОГО ФАРАДЕЯ

Беснование в Большом Зале, вызванное вмешательством Аркана в имперские выборы, закончилось почти единовременно, и повисла кромешная тишина. Вицы погасли, ореол знакового, мистического, определяющего историю момента стремительно таял, уступая место попыткам осознать произошедшее. Сторонники дю Массакра, находясь в явном меньшинстве, сплотили ряды, образовав что-то вроде круговой обороны. Сам Аркан, положив ладонь на рукоять меча, так и стоял у помоста, бескомпромиссно выпятив нижнюю челюсть и глядя прямо перед собой. Он сделал то, что требовалось – и теперь был готов умереть, если потребуется, но намеревался изо всех сил бороться за свою жизнь и за всё то, во что верил.

Высший свет Кесарии: Штадлер, Вайсвальд, Роттерланд, и все остальные, проголосовавшие за Краузе, пребывали в полном недоумении, поглядывая почему-то на хоры. Буревестник эти взгляды видел – и понимал, что они не предвещали ничего хорошего.

– Выборы свершились! – заговорил какой-то западный рыцарь, нарушая тишину. Рем глянул на его бело-золотую котту с гербом на груди и прищурился: кажется, этого дворянина звали Раймунд дю Катенуа. – Оспаривать их было бы кощунственно, вицы здесь, пред нами, и Антуан дю Массакр воистину…

– Кощунственно было бы думать, что еретик из Аскерона, дьявольскими ухищрениями завладевший правом фактотума стольких принцепс электор, может в одиночку решать судьбу Империи Людей!.. – раздался явно старческий, но все еще зычный голос под сводами Императорского дворца.

На балконе хоров одна за одной стали появляться величественные фигуры в пурпурных мантиях. Они подошли близко-близко к вызолоченным белокаменным перилам, молчаливо оглядывая выборщиков внизу. Синедрион!

– Кощунственно? – курфюрст Вермаллен снял с головы свой роскошный берет с фазаньим пером, швырнул его под ноги и растоптал. – Да как вы смеете? Издевательство над традициями – вот что это такое! Синедрион – на имперских выборах!

Глаза популяра налились кровью, как у быка. Он пребывал в ярости, и все это прекрасно видели. Но – один популяр, среди десятков оптиматов… Ему явно следовало быть более осмотрительным.

– Храбрые рыцари, достойные владетели… – вновь раздался все тот же голос с хоров. – Еретики поднимают голову, и диктуют вам, детям Феникса, кто будет управлять вами и владеть душами и телами людей! Есть ли здесь доблестные и преданные делу оптиматов мужи, которые прекратят беззаконие?!

По сути – это был открытый призыв к немедленной расправе над Арканом и Вермалленом, и – попранию вековых традиций Империи Людей. А ведь многие из собравшихся здесь аристократов все-таки в первую очередь считали себя людьми, имперцами! И только во вторую – оптиматами, популярами и кем угодно еще. Рыцарям Запада приходилось и того горше – они разрывались между сословной гордостью, преданностью своему лидеру и – религиозным рвением. Ведь их герой, их Антуан только что самым законным образом был провозглашен Императором, и теперь – повинуясь призыву первосвященников, они должны были убить того, кто сделал это возможным! Взять – и лишиться СВОЕГО императора? Признать выборы несостоявшимися?

– Кто остановит сей позор? – снова вопросил первый из иерархов, воздев руку к потолку.

Вдруг, будто отвечая на его вопрос, за спиной фигуры в пурпурном сверкнули два клинка – и тело первосвященника под мантией как будто смялось, брызнула кровь, мощный удар ноги сшиб первоиерарха вниз, в большой зал, прямо на головы принцепс электор! Разбрызгивая кровь, труп летел и кувыркался в воздухе, а страшный силуэт с двумя мечами и в золотой маске, усыпанной самоцветами, коротко глянув на дело рук своих, тут же завертелся в смертельном вихре, срубая на ходу одного за другим членов Синедриона, отсекая конечности, нанося страшные раны и сокрушая черепа.

Кровавая вакханалия на хорах, крики и вопли первосвященников, которых как свиней на бойне резал жестокий убийца с двумя мечами, изломанное тело в пурпурной мантии на полу и багровая жижа под ним, на белых мраморных плитах – все это вызвало некий ступор у выборщиков, но – весьма краткосрочный. Первым среагировал Аркан:

– Эльфы! Эльфы во дворце! Ванъяр напали на Синедрион! Эльфы убили первосвященнников! – закричал он, указывая пальцем на хоры. – Эльфийский убийца!!!

Кривые сверкающие клинки, золотая маска с самоцветами – в его словах был резон. Аристократы зашумели, схватились за оружие. Растерянность, вызванная словами мертвого теперь первосвященника сменилась жаждой действия, и враг был очевиден – таинственный воин, мясник, скрывающий свое лицо!

– Стража! Стража! – закричал Штадлер. – Маэстру, за мной – мы должны поймать убийцу!

– Поймать эльфа! – подхватил дю Катенуа, и сделал знак своим соратникам. Все вместе они завопили на все лады: – За эльфом! В погоню!

Аркан только коротко кивнул ему, благодаря за поддержку. Отвлечь внимание – это было уже очень много. Повинуясь спонтанному порыву, толпа принцепс электор кинулась прочь из зала, стремясь проникнуть на хоры, обыскать все кориидоры и переходы и найти убийцу в золотой маске. Рем, запахнув плащ и накинув капюшон, широкими шагами пошел в противоположную сторону – к выходу из дворца, ровно туда же, откуда и пришел.

– Задержите его! – прокричал Карл Вильгельм фон Краузе, спохватившись.

Претендент на корону Империи вдруг понял, что контроль на ситуацией утерян, и принялся раздавать команды, но тщетно – большая часть выборщиков отправились ловить убийцу, стража из внешнего оцепления только-только заглядывала в зал, привлеченная шумом. Они не подчинялись Краузе, они были людьми бургграфа Штадлера, так что приказы какого-то там герцога для них значения не имели.

Аркан же двигался вперед с решительностью стенобитного тарана, и не думал останавливаться. Один из стражников у врат попытался преградить ему путь, но офицер дворцовой охраны положил руку на плечо своему подчиненному – и тот отошел в сторону. Они держали в уме схватку с демонами на лестнице…

А Буревестник держал в уме характерную хореографию движений убийцы на хорах. Он знал только одного человека, который орудовал двумя клинками так же смертоносно. Человека, не эльфа! И этот человек, насколько было известно Аркану, находился сейчас именно в Кесарии! Неужели хоть раз в жизни одна из зловещих интриг Старого Аркана принесла очевидную пользу его младшему сыну?

Оказавшись на лестнице, Рем увидел еще один отряд городских стражников, которые торопились, бежали вверх по лестнице, запыхавшись и гремя снаряжением.

– Что там случилось, маэстру? – эти молодые воины явно были непривычны к дворцовой службе, скорее всего их перебросили на усиление с окраин. – Почему ударили в набат?

Тревожный, будоражащий душу колокольный звон плыл над ночной Кесарией, звонила каждая оптиматская церковь столицы… Стаи ворон и чаек с криками носились над городом в темном небе, тут и там раздавался шум, подобный морскому прибою – на улицах собирались толпы людей.

– Эльфы убили первосвященников Синедриона, – бросил Аркан. – Убийцы еще во Дворце, поторопитесь, найдите бургграфа Штадлера, он нуждается в вашей помощи!

– Благодарим вас, маэстру! – новобранцы с обнаженным оружием в руках с двух сторон обтекали Буревестника, чтобы через пару мгновений присоединиться к царящему во дворце хаосу.

Торопясь вниз по ступеням, Рем молился Богу, чтобы Гавор и его люди сработали как надо, и в назначенном месте действительно ждал ялик с веслами. А еще – Рем проклинал Синедрион. Ведь слова про набат не имели под собой никакого основания, более того – Буревестник лгал стражникам осознанно. Колокольный звон над Кесарией означал только одно: дьявольский план оптиматской верхушки должен был воплотиться в жизнь в независимости от того, каким будет исход выборов. По всей видимости, точкой отсчета предполагалось сделать убийство верхушки ортодоксов и популяров в Большом Зале, сразу после выборов, а после этого резня инакомыслящих в любом случае выплеснулась бы на улицы города. Вот только предугадать факт передачи такого количества виц Аркану они точно не могли… И появление Эдгара дю Валье с мечами в руках – тоже!

– Как этот рыбоглазый черт оказался на хорах? – пробормотал Рем, облегченно выдыхая, увидев крохотную лодку, которая болталась на привязи под опорой моста. – Как он, демоны его забери, сделал это?

А спустя секунду аскеронский герцог грязно выругался, поминая не только чертей и демонов, но и всех их свойственников, сродственников, любовников и любовниц сразу: на дне ялика лежало окровавленное тело в золотой маске, с двумя иззубренными мечами!

– А как он сделал ЭТО? – Буревестник, ухватил весла и со всей возможной скоростью принялся грести, удаляясь от берега.

И вовремя: множество людей с факелами уже высыпало на берег, и первые стрелы полетели вслед беглецам…

* * *

Кесария горела, на каждой из сторон города полыхали пожары. Благородная сторона стала местом бесчинств и насилий: ворвавшаяся сюда толпа фанатиков во главе с дюжиной Белых Братьев обходила дом за домом, особняк за особняком – и если не находила на дверях нарисованного мелом знака Крыльев Феникса, то врывалась внутрь, и – горе обитателям! Выбитые окна, выброшенный скарб, искалеченные и изнасилованные, зарево пожаров и вонь нечистот – некогда респектабельная и элитная, теперь Благородная сторона выглядела поруганной и обесчещенной. Но дворянам-оптиматом так не казалось! Более того – многие из них шли во главе своей челяди и дружинников, и руководили погромами, убийствами и ограблениями своих давешних соседей – популяров. У каждого из погромщиков на головном уборе были нашиты крылья…

Два островка держались внутри этого бушующего моря человеческой злобы: Башня Магов, площадь у которой в считанные минуты оказалась залита кипящей лавой, и Бурдок.

Бурдок – мрачная Кесарийская временная резиденция проклятых Арканов! Уничтожить ортодоксальное отродье, стереть их оплот с лица земли, сволочь еретиков на дыбу, на костер, на кол – эта мысль овладела множеством сердец, рожденная то ли религиозным фанатичным угаром, то ли – подселенная туда чьей-то злой волей. Толпа простонародья с дрекольем, факелами, вилами, топорами и всем, что попалось под руку, возглавляемая хорошо вооруженными группами солдат, одетых в одинаковые коричневые гамбезоны двинулась к усадьбе-крепости, разразившись криками при виде страшной коллекции гниющих трупов отвратительных чудищ.

– Ни шагу дальше! – раздался крик со стен Бурдока. – Здесь стоят люди Аркана!

– Смерть им! – было многоголосым ответом.

Навстречу толпе полетели сучковатые бревна с набитыми в них гвоздями, огромные камни и редкие стрелы. Потеряв несколько десятков человек убитыми и ранеными, погромщики как будто протрезвели от кровавого безумия, однако – Белые Братья выступили вперед, и затянули одно из будоражащих душу оптиматских песнопений… И тут же раздались новые команды от зачинщиков из дворян, и воинов в коричневом. Не прошло и четверти часа – и вот кто-то нашел длинное бревно, которое можно использовать в качестве тарана, другие – нагрузили возы всяким скарбом из ближайших домов, сооружая некий эрзац осадной башни, а третьи – волокли лестницы…

– Давай, давай! – подбадривали себя криками погромщики, подбираясь к Бурдоку.

– Хоп! – раздалась короткая команда и навстречу самодельным осадным приспособлениям полетели склянки с горючей смесью…

Взметнулось вверх жаркое пламя, многоголосый вопль боли вознесся к небесам, а потом ворота Бурдока открылись – и навстречу толпе выплеснулся трехсотенный отряд тяжеловооруженных, одоспешенных ортодоксов, которые набросились на ошеломленных оптиматов, и резали их, и били мечами и копьями, обратив в бегство и преследуя, и погружая клинки в каждого раненого и оступившегося.

– Дети Бога! – гремел голос брата Мартелла. – Не выказывайте им милосердия, потому что вы не получите его взамен! Ныне – телами их овладел дьявол, и отправляя несчастных на небесный суд вы делаете Божью работу и освобождаете их души!

Телами убитых были усеяны три квартала в окрестностях резиденции Арканов, и ортодоксы, сделав свое дело, вернулись за стены – ждать своего господина.

– Мы не должны были отпускать его одного, – сказал какой-то седобородый воин.

– Я верю нашему герцогу так же сильно, как и нашему Богу, – откликнулся молодой, румяный дружинник, один из тех, что бегал с Буревестником в одном строю по окрестностям Цитадели. – Он придет, этой ночью…

– Какая ирония, – откликнулся старший. – Сегодня – ночь святого Фарадея, покровителя фонарщиков и алхимиков… Дома, в Аскероне, сейчас зажигают свечи и молятся, в храмах идет торжественная служба…

– А мы – поджигаем людей и делаем Божью работу, – ухмыльнулся Шарль – один из самых доверенных людей герцога, его верный сержант и телохранитель. – Попомните мои слова – с минуты на минуту явится монсеньор, и мы зальем кровью не только эти три квартала, но и всю трижды проклятую Кесарию!

* * *

Дробный стук копыт и дикий крик ортодоксы услыхали ближе к полуночи. Всадник в пурпурной котте, с непокрытой головой и факелом в руке скакал по улицам и кричал:

– Измена! Измена! Эльфы! Эльфы убили первосвященников Синедриона! Десять иерархов убиты! Выборы сорваны! Император не избран! Нелюди заодно с еретиками!

Сохранившие рассудок и не поддавшиеся безумию кесарийцы выглядывали из окон, испуганно осеняли себя знаками крыльев Феникса – как будто эта новость могла перекрыть все творившиеся этой ночью ужасы. Ортодоксы же в Бурдоке только скалились и плевали со стен.

– Пусть хоть сожрут друг друга… А Император… Жаль, конечно, что не видать в этом году Империи, но нам бы нынче герцога дождаться да в Деспотию вернуться…

Их мечты сбылись ровно наполовину: спустя полчаса к крохотной калитке, с противоположной воротам стороны, подошли четыре мужчины, которые несли пятого на плаще.

– Откройте, во имя Огня, Света и вечной жизни… – раздался требовательный стук.

– Монсеньеор! – Шарль перегнулся со стены и, узнав Аркана, мигом скомандовал: – Десяток воинов к воротам, еще два – сюда, на усиление! Разберите баррикаду, снимите засовы!

Изначально предполагалось, что Буревестник и агенты Гавора Коробейника заберуться на стены при помощи веревочной лестницы, но раненый, которого они внесли во внутренний двор Бурдока, спутал все карты – пришлось нарушить целостность периметра.

Явление герцога встретили с воодушевлением: крики «Виват Аркан!» слышали, наверное, и на другой стороне Рубона Великого. Воины окружили своего сеньора, гомонили, улыбались, благодарили Творца за то, что он сохранил их герцога. Их Аркана!

– Император теперь – Антуан дю Массакр, – проговорил Буревестник, когда страсти улеглись. – Но всем плевать. Рыцари Запада прорвались из города прочь… Город горит – везде убивают популяров и ортодоксов, кто не успел укрыться за баррикадами на Ремесленной стороне. Вы видели людей в коричневых гамбезонах? Это – ландскнехты дю Ритера… Они, и сброд Ромула Беллами, убивают еще и эльфов, и гномов, и, кажется, вот-вот пойдут на штурм Гетто…

– А это кто? – спросил удивленный Оливьер, склонившись над раненым. – Дю Валье? Какого хрена?

Аркан потер лицо ладонями и сказал:

– Зови брата Мартелла. Я перевязал Эдгара в ялике, но было темно, и ему нужна профессиональная помощь.

– Что мы будем делать, монсеньор? – спросил Шарль. – Действуем как задумали? Или теперь все меняется?

– Ничего не меняется, маэстру! Мы забираем все, что сможем унести, остальное – сжигаем. И прорываемся к конюшням. Нам предстоит долгий путь по мостам Кесарии к Ремесленной стороне. Там – наши единоверцы, и до рассвета мы должны объединиться с ними, слышите? Спасем тех, кто хочет быть спасенными, а остальные безумцы пусть отправляются в ад! С нами Бог! – поднял вверх кулак Буревестник.

– С нами Бог, а мы – с герцогом! – откликнулись воины и в следующие мгновения Бурдок уже напоминал растревоженный муравейник: ортодоксы готовились к вылазке.

XIII МАЛО ИЗБРАННЫХ

Жирный дым поднимался в покрытое темными тучами небо Кесарии. На улицах и площадях лежали трупы. Скверы и парки были покрыты гниющими останками растений и странных чудищ, разграбленные дома нелюдей и приверженцев неоптиматских конфессий зияли выбитыми окнами, домашний скарб, признанный погромщиками бесполезным, устилал тротуары и громоздился на ступенях крылечек и в проемах выбитых дверей. Тут и там можно было видеть пьяные компании бродяг и нищих, роющихся в хламе. Этим было плевать на Ночь Святого Фарадея – они просто пришли поживиться, как крысы или стревятники, которых на городских улицах теперь тоже водилось в достатке…

Представители городского дна порскнули в стороны, когда увидели большой отряд, почти войско, состоящее из мрачных всадников под черными знаменами, которые на рысях пересекали тонущую в хаосе Торговую сторону.

– В Кесарии проживало сорок тысяч популяров, – проговорил Разор, поправляя рукой в латной перчатке свой шлем-морион. – И десять тысяч ортодоксов. Это уже – десятая часть населения города. А еще ведь есть Гетто… Тысячи гномов и орков, сотни эльфов! Масштабы резни сложно себе представить!

– Орра, слушайте, но кхазады и Дети Степей дали погромщикам по зубам! – откликнулся Патрик. – И ортодоксы – дали! Ортодоксы были готовы! Ремесленная сторона сражается, жилые кварталы превращены в крепости, на баррикадах идут бои! Мы видели с моста…

– Но сколько там погибших… – раздался чей-то голос.

– Намного меньше, чем было бы, если бы Аркан не вмешался. Он предвидел! – Разор усмехнулся. – Мой квартирмейстер – хитрый и продуманный сукин сын. Лучший герцог в мире! Я почти начинаю переживать за оптиматов, когда я представлю себе, как развернутся события дальше…

– А как? Как они развернутся? – осмелился спросить тот самый румяный дружинник.

Он держался молодцом, хотя и не мог считаться ловким наездником. Спасала только смирная кобылка из конюшен Благородной стороны, которую присвоили себе люди Аркана вместе с остальными скакунами.

– Для оптиматов – весьма прискорбно, – хмыкнул Разор. – Квартирмейстер обдерет их до нитки, а потом еще и унизит…

Аркан велел своим людям не церемониться и считать Кесарию театром боевых действий. Прямой приказ Синедриона на убийство популяров и ортодоксов, дворяне во главе бесчинствующих толп – все это вполне могло считаться объявлением войны, и превращало столицу Империи в поле боя, а участников погромов – во врагов. Прежде чем покинуть Благородную сторону, ортодоксы из Бурдока, объединившись со всеми людьми Аркана, кто проник в Кесарию тайным образом, спаянным отрядом прошлись по усадьбам, дворцам и особнякам местных вельмож-фанатиков, которые запятнали себя участием в злодеяниях, и выволокли их обитателей на улицы, убивая тех, кто оказывал сопротивление. Таких было немного: часть погибла при штурме Бурдока, другие, ошеломленные жестокостью сопротивления ортодоксов, ушли искать добычу полегче. Никто и подумать не мог, что воины Аркана сами перейдут в наступление!

Убежище выжившим оптиматам – в основном, женщинам, детям и старикам, ортодоксы предложили искать в храмах и монастырях, посвященным Фениксу. Пусть те, кто вверг город в пучину безумия, теперь спасают невинных… Деньги, драгоценности, все, что могло поместиться в переметные сумы лошадей, забирали с собой, остальное – поджигали. В три часа ночи на Благородной стороне было светло от пожаров: догорали усадьбы, гостиницы и таверны ортодоксов и популяров, подожженые фанатиками-оптиматами, живо полыхали дворцы оптиматской знати, до которой добрались люди Аркана.

Такая же участь постигла и Торговую сторону: агенты Гавора Коробейника наперечет знали купцов-оптиматов, которые спонсировали погромы, выделяли оружие, питание и людей для участия в грабежах и убийствах. Все эти дома теперь пылали – черные всадники под страшным знаменем с Красным Дэном проходили по улицам как нож сквозь масло, пуская в ход мечи при встречах с погромщиками, и забрасывая дома своих врагов факелами и склянками с ворванью.

Дикая скачка по городу остановилась лишь раз – у моста между Торговой и Ремесленной сторонами. Буревестник, который все это время держался во главе своих людей, сжимая в руках древко своего штандарта, как и подобает баннерету, с удивлением рассматривал рогатки, выставленные поперек улицы, городских стражников – пусть и слегка потрепанных, но деловитых и собранных, и молодого командира, который руководил выстраиванием обороны.

Это был единственный отряд городской стражи, увиденный ортодоксами на улицах. Остальные или прятались в казармах на Казенной стороне, или, переодетые в цивильное, участвовали в бесчинствах. Эти же, у моста – они были заняты делом, охраняли что-то, или – кого-то…

– Лантье? – изумлению Аркана не было предела. – Лантье, будь я проклят! Лучше бы ты сидел дома… Никому не двигаться, я разберусь с этим!

Он тронул пятками бока коня и Негодяй, изгибая шею и кося дурным глазом, зашагал вперед. Увидев одинокого всадника с весьма характерным знаменем, и целое небольшое войско за его спиной, стражники засуетились. А тот самый лейтенант Колен дю Лантье подошёл к рогаткам с внутренней стороны и проговорил:

– Маэстру, здесь нет проезда. Мы не пустим вас этой дорогой, – утверждать такое, имея за спиной не более чем восемь десятков стражников, было либо храбростью, либо безрассудством.

– Действительно, лейтенант? – свет от факелов, наконец, упал на лицо Аркана и офицер-стражник отшатнулся. – Мы перейдем на ту сторону, чего бы это нам ни стоило. Сколько вас тут – полстони, сотня?

– Ваше высочество… – Лантье коротко поклонился. – Вы можете воспользоваться мостом, как вам будет угодно. Я не пущу вас сюда, в этот квартал.

– Вот как? – такая решимость нравилась Аркану. Он прищурился, оглядывая молодого офицера: – Почему ты не остался дома, как я тебе советовал? Какая-такая нужда заставила тебя выйти на улицу в Ночь Святого Фарадея?

– Я говорил вам, ваше высочество, что в страже Кесарии не все – бесчестные люди? Мы выполняем свой долг, и будем выполнять его так хорошо, как только сможем… И ни один подонок не пройдет, пока мы живы, верно я говорю, парни? – он оглянулся на своих людей.

– Да, лейтенант! – откликнулись стражники. Они приободрились, поняв, что прямо сейчас им не придется драться с многочисленными и хорошо вооруженными ортодоксами.

– Если ты не преграждаешь нам путь, то, пожалуй, мы и разойдемся миром, – убивать дю Лантье Аркану не хотелось. – Но скажи на милость, что там, в этом квартале?

– Сиротский приют при обсервации толкователя Пеггама, – нехотя ответил лейтенант, не отводя, впрочем, взгляда. – Две сотни популярских детей. У меня жена из популярской семьи, работает здесь воспитательницей… Дети-то в чем виноваты, а?

– Патрик! – Аркан обернулся к своим людям. – У тебя есть с собой кошелек?

– Орра, монсеньор, почему опять я? Попросите кошелек у Оливьера, у него точно есть, а я… – начал по своему обыкновению балагурить южанин.

– Маэстру Доэрти, дайте этому лейтенанту пятьдесят золотых! – в голосе герцога сквозило раздражение. – Когда все закончится – детей нужно будет чем-то кормить, а продовольствие вырастет в цене… Очень вырастет!

Патрик приблизился и передал стражнику-оптимату кошель с золотыми монетами.

– Даю вам второй и последний совет, Лантье, – Аркан взмахнул знаменем. – Убирайтесь из города вместе со своими парнями и с этими сиротками. Идите вверх по течению Рубона, на Север, к пределам саами, или – на Запад, до самого Аскерона. Назовите мое имя – и вас примут. Не оставайтесь в Кесарии! Храни вас Бог, Лантье, если вы сказали мне правду, и будьте вы прокляты, если солгали и защищаете какого-нибудь толстосума, а не детишек. За мной, маэстру, за мной, нас ждет Ремесленная сторона!

– Ваше высочество! – окликнул развернувшего коня герцога Лантье. – Есть еще кое-что…

– Ну же? – склонился в седле Буревестник.

– На рассвете в город войдут войска Краузе при поддержке сил Вайсвальда и Роттерланда… Я слыхал еще про экспедиционный корпус из Туринн-Таура, но в связи с сегодняшними убийствами и нападением на Консульство, из этого союза вряд ли выйдет что-то путное. Вам тоже не следует оставаться в городе, ваше высочество!

– О! Я и не намерен. Меня тошнит от Кесарии… – усмехнулся Буревестник. – Благодарю вас, лейтенант!

Подкованные конские копыта загрохотали по узким улочкам. Брат Мартелл в какой-то момент нагнал Аркана и проговорил:

– Неожиданно. Оказывается, среди них тоже есть порядочные люди… Он не врал, стражники действительно защищали детей. Может быть, и не всех оптиматов после смерти ждут вечные муки…

Они как раз приблизились к одному из мостов, объединявших Торговую и Ремесленную стороны. Здесь, на набережной, растянутое на веревках меж двух фонарных столбов висело грузное тело человека в изорванном парчовом кафтане и спущенных до лодыжек ярких атласных штанах пузырями. Мужчина явно умирал тяжело, на его груди, животе, бедрах и ягодицах остались следы множества побоев и издевательств. На лбу у несчастного виднелась выцарапанная ножом или кинжалом надпись «ЕРЕТИК». При жизни он был хорош собой и богат, и считался одним из самых могущественных популяров Империи. Звали его Жан Майлар – прево вольного города Тимьян, Аркан встречался с ним на приеме во дворце.

– … но при жизни они точно обрекли себя и всех своих единоверцев на страшную месть и бесконечную войну, – закончил ортодоксальный священник. – Ни популяры, ни ортодоксы не простят того, что произошло в Кесарии.

– Брат Мартелл, вы еще не поняли? – улыбка Аркана была горькой. – Именно нас и представят злодеями. Нас обвинят вот в этом… Обвинят во всем!

Он взмахнул рукой, обведя ширикоим жестом ад, творящийся в Кесарии.

– Миллионы и миллионы людей и нелюдей уже через полгода будут уверены, в том, что ортодоксы и популяры сорвали выборы, сожгли Кесарию, напали на иерархов и эльфийское посольство, злым колдовством помутили разум добрых жителей столицы, и съели десять тысяч младенцев и изнасиловали пятьдесят тысяч девственнниц! Я не удивлюсь даже, если популяры выкрутятся, плюнут на погибших здесь единоверцев и заключат с новым Синедрионом какую-нибудь тошнотворную унию, и мы останемся в одиночестве.

– Но зачем тогда… – глаза брата Мартелла расширились. – Зачем все эти терпыхания? Зачем было ехать в Кесарию и участвовать в выборах, зачем вся эта история с Беллами, алхимией, эльфами, голосованием за дю Массакра? Только для того, чтобы спасти как можно кесарийских ортодоксов? Это благородно, это почти подвижничество и близко к мученичеству, и мы, служители церкви, полностью одобряем, но… Это безумие! Для чего, ваше высочество?

– О! – из горькой усмешка Буревестника превратилась в зловещую. – Если уж и придется сражаться со всей Империей – то нам просто необходимо исправлять статистику в нашу сторону, всякий раз, как только предоставляется такая возможность.

Аркан пришпорил Негодяя и вырвался вперед, крупной рысью пересекая мост и оказываясь на многострадальной Ремесленной стороне.

– Статистику? – удивился священник. – О чем он говорит?

– Нас ждут великие дела, маэстру! – откликнулся Разор. – Я говорил, что мой квартирмейстер – хитрый и расчетливый сукин сын? Да? Теперь у его хитрости и расчетливости масштабы не корабельные, а герцогские, и у статистики – тоже… Дай Бог нам такого Императора, маэстру… Или наоборот – не дай Бог?

* * *

Чем погромы и беспорядки отличаются от правильного боя? В первую очередь – отсутствием дисциплины и четкого плана. У погромов есть только общая идея: круши всех, кто не такой как мы! Этой идее оптиматские иерархи и их союзники постарались придать стройности, дать буйной энергии толпы четкое русло для изливания.

Отряды наемников дю Ритёра должны были стать лоцманами и проводниками ненависти… Но опытные ландскнехты оказались сами заражены этой бациллой: Черные Птицы Эадора сработали отменно, их диверсии и саботаж привели к ожидаемому резулльтату. В каждом встречном люди дю Ритёра и маги из отщепенцев видели теперь угрозу.

А после того, как слух об убийстве чуть ли ни десятка иерархов Синедриона облетел город, лучшие наемники Запада сорвались с цепи: они подхватили и раздули эту новость, и направили гнев оптиматской черни и дворян-фанатиков не только на еретиков – но и на нелюдей! И да, гномы и орки попали под горячую руку, но – кто будет разбирать? Лес рубят – щепки летят! Офицеры дю Ритёра были удивлены: как оказалось, у них есть союзники – отряды некого Ромула Беллами, которого никто не видел, но все о нем говорили. С этими людьми пришел сумасшедший алхимик, у которого имелись средства против природной магии тъялери, и карта, на которой были отмечены зеленые насаждения, которые эльфы могли использовать для нападения на любого, злоумышляющего против Туринн-Таура! Что это как не доказательство заговора – магическое оружие нелюди в центре Кесарии? Воистину все силы зла собрались вместе, чтобы погубить детей Феникса, и воистину правы были те, кто решил бить на упреждение!

Именно поэтому первый удар по Ремесленной стороне – оплоту ортодоксов в Кесарии – не принес тех же результатов, что и действия в других частях города. Поэтому, а еще по причине очень простой: ортодоксы ждали. Вооруженные и готовые, они стояли на баррикадах и крышах своих домов, жгли факелы, грели масло, готовили топоры, копья и алебарды!

Так что после кровавого штурма Туринн-Таурского консульства, и сражений с ожившими деревьями и хищными растениями в парках и скверах, после первых стычек с сумасшедшими раскольниками-милитаристами оказалось, что идти погибать на баррикадах больше особенно никто и не хочет… Пока подошли отряды с Торговой и Благородной сторон, уже набившие карманы и напившиеся крови, пока подтянулись новые группы наемников – прошла половина ночи.

Командиры ландскнехтов прекрасно знали общий план: до рассвета нужно было закончить грязную работу, чтобы войска феодалов Центральных провинций вошли в Кесарию как спасители, не замарав рук. Именно для этого все и начиналось – чтобы император Карл Вильгельм из новой династии Краузе вступил на престол в силах тяжких и с незапятнанной репутацией миротворца. Но и тут выходила заковыка: императором, вроде как, избрали Антуана дю Массакра – на Западе человека весьма известного. Молодой барон среди воинской братии пользовался авторитетом как умелый воин и хороший военачальник, который один из немногих добивался успехов во время тяжелой и кровопролитной Аскеронской воины, окончившейся бесславно и трагически для многих и многих добрых оптиматов… Сомнения поселились в сердцах ландскнехтов. Офицеры и солдаты дю Ритёра взяли паузу, расположив силы кесарийских оптиматов у мостов на набережной Рубона Великого, взяв ортодоксальные кварталы в полукольцо, оставив еретикам возможность покинуть город только через Гетто – где тоже шли уличные бои…

Было принято решение: дожидаться войск Краузе. Пусть благородные маэстру сами решают, что делать с многотысячной и до зубов вооруженной бандой еретиков, засевшей в этом чертовом лабиринте улочек под названием Ремесленная сторона! Если им так хочется – пусть ведут штурм, теряют людей… В конце концов, одно дело – погромы, и другое – правильный бой! Вольная Компания дю Ритёра справилась бы и с этой задачей, но вместо гамбезонов на них были бы бригантины и барбюты, атаку прикрывали бы скорпионы и катапульты, и действовали бы они плечом к плечу с проверенными товарищами-ветеранами, а не со странным разношерстным сбродом! За осаду и штурм крепостей им денег здесь не платили…

Договорившись до этого, маги и офицеры, руководившие атакой на Ремесленную сторону, собрались разойтись по отрядам, чтобы передать им приказ держать позиции, как вдруг два события, произошедших практически одновременно, заставили их полностью пересмотреть планы на будущее.

Сначала – заполыхали причалы Портовой и Рыбацкой сторон и огромные зернохранилища на стороне Казенной. Рубон Великий наполнился сотнями и сотнями бортовых огней, движущихся вниз под течению. Чей это был флот? Кто мог напасть на Кесарию в эту проклятую ночь? Ответ прозвучал в виде одного из тех странных ортодоксальных псалмов, что поются фанатиками-фундаменталистами без всякой рифмы, странно и пугающе:

– Блажен муж, боящийся Господа, возлюбил он заповеди Его!

Сильны будут на земле потомки его, род праведных будет благословен!

Слава и богатство в доме его, и правда его пребывает из века в век… – мрачный хор голосов разнесся над великой рекой…

Оптиматы на берегу в смятении пытались осознать происходящее, спешно строились в боевые порядки, боясь атаки с двух сторон – с воды и суши. Тем более, стоящие на крышах своих домов кесарийские ортодоксы тоже услышали страшный хор, и пришли в небывалое воодушевление:

– Добрый щедро дает взаймы, будет оправдан он на Суде и вовеки не поколеблется.

Навеки памятен будет праведник, дурной молвы не убоится он! – песнопения раздавались над всей Ремесленной сторонй, и оптиматы предпочли стянуть свои силы в кулак, оголяя многие направления, но обезопасив при этом себя…

И сделали это очень вовремя – на мосту, соединявшем Торговую сторону с Ремесленной показались сотни всадников с факелами, над ними реяло страшное черное знамя с красным оскаленным черепом. Арканы!

– Сердце его уповает на Господа; непоколебимо сердце его, не устрашится он, взирая на врагов своих! – раздался громовой голос, и с моста, воды и суши откликнулись тысячи и тысячи: – С нами Бог! Виват, Аркан!

* * *

XIV ДЕЛЕГИРОВАНИЕ ПОЛНОМОЧИЙ

– … и перетрахать на кого-нибудь путного! – проревел Ёррин Сверкер. – Тудыть-растудыть, а ну пусти, дубина стоеросовая, я, на секундочку, легендарный вождь! А ты – жопа с ручками! Куды-ы-ы за меч хвататься, я тебе его щас знаешь куда засуну? Положь меч, мамин сын, по-хорошему говорю!

Буревестник, услышав рычание кхазада, тут же встал из-за стола, сделал знак своим соратникам, чтобы они продолжали совещание без него, и вышел на крыльцо.

– Это ко мне, – он кивнул двум охранникам – из кесарийских ортодоксов – и махнул рукой Сверкеру. – Рад видеть тебя при руках, ногах и голове, друг мой!

– Это ты щас так говоришь, монсеньорище, а через три минуты по-другому запоешь! – грузно топая железными сабатонами по ступеням крыльца, которые прогибались под весом закованного в тяжелую броню коренастого гнома, Ёррин поднялся к Аркану. – Скажи вот что: на этом твоем охренительном флоте местечко для пяти сотен кхазадов найдется?

– Пяти сотен? Чего?! – искренне удивился Рем.

Он и так зашивался в организационных хлопотах. Делегирование полномочий – это хорошо, и соратники у него – лучшие люди в мире, на которых можно положиться, но в ключевые моменты нужно было собирать все нити плана воедино, и выслушивать доклады, тыкать пальцем в карту и подписывать письменные приказы. Аркан не переоценивал свои качества как управленца, о нет! Но в процессе подготовки к Ночи святого Фарадея (точнее, к тому, чем она могла обернуться и в итоге обернулась) ему начинало казаться, что он теперь понимает, как это работает. В реализации стратегической спасательной операции точно так же, как и на войне главным было сосредоточить максимальные ресурсы под руководством самого подходящего исполнителя из имеющихся на самом важном направлении. И сделав это – отойти в сторону и не мешать.

Не стоит учить Гавора Коробейника, как развязывать языки и проводить своих людей в самые неожиданные места, чтобы примечать и запоминать мельчайшие детали – уличные торговцы-агенты знают это лучше ортодоксального баннерета. Не нужно рассказывать Эадору и его Черным Птицам как проводить диверсии, Скавру – как собирать и употреблять в дело трофеи, Разору – как организовать оборону Бурдока и вылазки против враждебных дворян… Имея таких соратников оставалось только максимально четко и понятно обозначить каждому его конкретную цель, а потом – разграничивать полномочия командиров и распределять ресурсы. И с этим Рем справлялся – договариваться и считать он умел очень хорошо…

Именно поэтому все и удалось, и теперь кесарийские ортодоксы грузились в десятки и десятки речных судов, больших и маленьких, со всем своим скарбом – чтобы покинуть столицу Империи, которая теперь уж точно потеряла всякое моральное право так называться. И вот теперь – еще пять сотен?

– Не чего, а – кого! – запыхтел в бороду Ёррин. – Родичи мои! Ладно, ладно – будущие родичи! Но они все хотят к Сверкерам! То есть, получается, к тебе хотят, в подданство! У них, понимаешь ли, имеется некоторое негодование! Если говорить напрямую, у кесарийских гномов из Гетто некоторым образом горят сраки от злости! Они говорят, мол подгорные цари кинули их на растерзание фанатикам, а ты и я… То есть – мы, мы с тобой и другими достопочтенным и выда-перда-ющимися маэстру их предупредили, и своих людей – это ортодоксов-то – мы их не бросили! Так что мол, видали они – это кесарийские кхазады, кхазадки и наши кхазадовы детки – в гробу этих подгорных царей, и хотят они со всем уважением стало быть в Аркановской Деспотии проживать, в составе великого и невероятного в своей охренительности клана Сверкеров! А?

– Ага… – конечно, заполучить пять сотен кхазадов в подданство – это просто великолепно, но – ресурсы все-таки были ограниченными, и пока капитан Долабелла и другие речники, ведомые Скавром Цирюльником не приведут свои барки, такое количество новых пассажиров могло стать проблемой. – Два вопроса, дорогой ты мой легендарный вождь… Даже – три. Что твои кхазады будут жрать – это раз, готовы ли они за меня воевать прямо сейчас – это два, и не будет ли им зазорно плыть на кораблях, которыми управляют эльфы – это три?

– Воевать гномы будут. Это я точно говорю! И жрачка у них с собой имеется, свининка опять же, и грибы, самые подходящие по эту самую свининку. И пиво! Эльфы? Эльфы… – Ёррин поковырялся в носу, потом щелбаном отправил выковырянное в далекий полет, куда-то в ночную тьму. – Вот ты вроде малый не дурак, монсеньорище, но и дурак немалый! Это ж Эадор и его Птички! Это же не какие-то эльфы абстрактные, это наши, деспотические арканские нор-р-р-рмальные эльфы! Поплывут кхазадики, никуда не денутся! Тем паче – в трюмах гномским бабам оно сподручнее чем пешком под солнышком, почти как в шахте в вагонетке! Так что иди покажи пальцем – куды мне их всех пхать-то? То есть – поясни логистический аспект!

– Я-а-а-а? – Аркан состроил самую глупую из всех физиономий, на которую был способен. – Ты это придумал – тебе и флаг в руки! Идешь к Эадору, говоришь, что я согласовал, и вместе уж вы, как легендар-р-рный вождь и нор-р-р-мальный эльф этот вопрос решаете. С максимальной эффективностью и мне на пользу.

– Это как понимать? Э-э-э, это что же, инициатива имеет инициатора? Фу, какая пошлятина! – возмутился гном. – Я бы даже сказад – банальщина! Это недостойно феодального владетеля и профессионального квартирмейстера, да!

– Еще как достойно! Это называется делегирование полномочий, вот что, – ухмыльнулся Аркан. – И эффективный менеджмент. Было такое страшное ругательство у прежних.

Он в душе очень радовался, что нашел дело и Эадору, и Ёррину. Эти двое точно не простили бы ему того, что он намеревался сделать. Гном и эльф наверняка попытались бы напроситься следом, но в нынешней Кесарии такое сопровождение сулило крупные неприятностями, и более того – было смерти подобно.

* * *

Гораздо увереннее, чем в штабе, среди карт и схем, донесений и докладных записок, Аркан чувствовал себя верхом на лошади и с мечом в руке. Или, в крайнем случае, с веслом – на руме боевого корабля. За эти годы, полные сражений и странствий, он свыкся с такой жизнью… А вот обязанности военачальника, и, более того, лидера огромного числа людей его порой сильно тяготили. Он чувствовал неимоверный вес ответственности на своих плечах, особенно – в те моменты, когда непосредственная опасность миновала, и можно было слегка расслабиться.

Если называть вещи своими именами, Рем снова намеревался дезертировать – как и в тот раз, на мосту через речку Лзаа, в далекой эльфийской стране за Последним морем. Однако, если тогда он был уверен, что знает единственный способ прекратить бойню, то теперь считал, что уже сделал все, что мог. Бойня прекращена. Следующий шаг тривиален – флот ортодоксов и их союзников двинется вниз по Рубону Великому… Распоряжения розданы: друзья-командиры справятся, сделают все, как положено. Тем более – многие из них уже проделывали нечто подобное – два года назад.

И у Буревестника будут почти целые сутки, чтобы сделать то, что нужно и догнать своих.

– Монсеньор? – удивленный Шарль заглянул в комнату, где аскеронский герцог заканчивал переодеваться.

Черный плащ с багряным подбоем, вороненая кираса, поножи и наручи с серебряной гравировкой – все это лежало на лавке, в образцовом порядке. На верного сержанта смотрел совсем другой человек: настоящий головорез в потертой, но добротной одежде, кожаных доспехах, шапероне, надвинутом на глаза, с двумя мечами на странной перевязи.

– Пожалуй, нужна еще одна деталь… – Рем зачерпнул из камина немного золы и мазнул ей по лицу, а потом громко чихнул и закашлялся. – Кха-а-а! Вот! Башелье Ромул Беллами к вашим услугам!

– Монсеньор, но… – сержант помотал головой. – Вы не можете!

– Могу и сделаю, Шарль. Как на меня будет смотреть Габи, если я брошу здесь ее дядюшку? И как я сам на себя буду смотреть в зеркало, если отправлю на его поиски кого-то из вас? Старый товарищ, мы с тобой – с самого Низац Роск, вместе тянули лямку в рабстве у популяров… Ты ведь меня знаешь! Я догоню флот – к утру следующего дня. Со мной ничего не случиться, а если и случиться – я выпутаюсь. Знаешь, есть у меня такая уверенность – я не сгину в Кесарии, нет… Тем более, я буду не один!

Шарль с сомнением глянул на сидящего в углу незнакомца: он помалкивал, но выглядел человеком бывалым. Судя по перстням на пальцах и плащу, сплошь покрытому странным орнаментом, мужчина этот являлся волшебником! Аркан – и волшебник? Как это вообще может быть?! С другой стороны – с тех пор как старый герцог Барилоче помер, каких только странных союзов не приходилось заключать ради пользы дела…

– Будьте осторожны, ваше высочество! – проговорил сержант, даже не собираясь спорить с герцогом. – Береженого Бог бережет.

– Береженого Бог бережет, а Аркана меч стережет, – откликнулся Рем. – Передай Ёррину и Эадору, и, пожалуй, еще Патрику, что их герцог взял суточную увольнительную – по личному делу и к вящей пользе ордена Зверобоев и Аскеронского герцогства. Мол отбыло мое высочество, вместе с маэстру Чертополохом. Так и скажи. Скажи еще, что это нужно для Зайчишки!

Буревестник хлопнул старого вояку по плечу, кивнул волшебнику – и они не теряя времени скрылись за небольшой дверцей в углу помещения, еще недавно служившего штабом.

– Чертополох, Зайчишка… Сплошная флора и фауна! Сумасшедший дом какой-то с этими Арканами! – ворча, Шарль принялся собирать доспехи и одежду герцога.

Оставлять отличные вещи тут, в полыхающей Кесарии он точно не собирался. Герцог никогда в жизни не одобрил бы подобную бесхозяйственность!

* * *

– Все-таки с вами, ортодоксами, одни проблемы… – сетовал Эрнест Чертополох. – Будь ты оптиматом – мы бы прошли сквозь портал и очутились в подвале одной неприметной корчмы, и до Консульства оставалось бы рукой подать…

Они плыли по черным водам Рубона Великого, и лодка скользила по поверхности реки, движимая магической тягой. Странствующий маг время от времени совал руку за корму – и суденышко ускорялось.

– Будь я оптиматом? – поднял бровь Аркан, снова надевший личину Ромула Беллами. – Издеваешься?

– Действительно… Что это я? – поперхнулся Чертопоолох. – Никак не могу привыкнуть к тому что вы и есть тот самый Аркан Буревестник, и при этом ведете себя как самый обычный странствующий рыцарь… Скажите, мессир Аркан, а как так вышло, что вы запросто сорвались со мной? Я думал – вы пошлете кого-то из своих людей…

– А кто из моих людей знает Агиса в лицо? – пожал плечами Рем. – Кому Агис доверяет настолько хорошо, что пошел бы за ним даже в невменяемом состоянии?

– Уж точно не мне… – покачал головой маг. – Но вы что, и вправду настолько доверяете своим соратникам? Уверены, что никто не предаст, не облажается, не устроит дурную самодеятельность? Я так понимаю – ужасы Кесарии близятся к завершению, и, каким бы он ни был, ваш план в целом удался, этот огромный флот говорит сам за себя… Но неужели не нужно лично…

– А зачем тогда жить? – выразительно глянул на Чертополоха Аркан.

Он уже не раз это замечал: стоило зациклиться на какой-то проблеме, думать о ней со всех сторон, переживать – как вдруг о ней начинали говорить все вокруг! Отец, братья, соратники, случайные прохожие или вот – волшебники с причудами! Наверное, Флавиан нашел бы этому какое-то объяснение с точки зрения религии и Божьего промысла, а Сибилла – с точки зрения эфирных колебаний, а Агис начал бы заплетать какую-нибудь дичь про ноосферу и инфосферу… Но – это происходило регулярно! Вот и теперь – Чертополох спросил ровно то, что тревожило душу Рема.

– Что, простите?.. В каком смысле – «зачем жить?» – лодка еще немного ускорилась, приближаясь к берегу. Впереди уже виднелись странные, ассиметричные постройки орков, горели факелы.

– Если я не буду доверять своим друзьям и единомышленникам, если буду бегать за ними как нянька за младенчиками, то грош цена мне как герцогу и… – Рем едва не сказал «Командору». Он вытянул вперед свои крепкие длинные руки, демонстрируя их магу. – Вот – всё что у меня есть. Руки, ноги, голова. Не так уж много, верно? Все остальное – это наше, общее. Войско, деньги, земли, репутация, в конце концов! Это – наше дело, не мое личное. Иногда я задумываюсь над тем, что, по-хорошему, во всей этой конструкции, что зовется орденом Зверобоя, и в другой конструкции, под названием Аскеронское герцогоство или, если угодно – Аркановская Деспотия, я играю роль то ли цемента, скрепляющего камни, то ли – флюгера, который указывает, куда дует ветер. Ага, и Буревестником меня теперь зовут, какая ирония… Так что мои соратники – они справятся, совершенно точно… А вот справимся ли мы? Вот это – серьезный вопрос.

На несколько секунд Аркан замолчал, вслушиваясь в страшные крики, гул пожаров и лязг оружия, которые доносила река. Кесария в эту ночь выглядела как благородная дама, которую внезапно выбросили из кареты посреди Портовой стороны в наряде куртизанки и предложили выбираться самостоятельно. До Ночи святого Фарадея бывшая имперская столица еще пыталась прикрывать свое порочное нутро показной роскошью фасадов, теперь же – фасады могли похвастаться разве что выбитыми окнами, копотью, потеками крови и блевотины.

В воздухе кружился пепел. Аркан поймал одну из планирующих вниз серых частиц, удержал ее в ладони, а потом дунул: она рассеялась прахом. Буревестник спросил:

– Так где именно ты оставил Агиса?

– Этот безумец с целой толпой твоих э-э-э-э… – Эрнест пощелкал пальцами, унизанными перстнями, подбирая слова. – Почитателей Ромула Беллами, вот! Так вот, алхимик, его големы и эти самые почитатели – они залили всю ограду какой-то жижей из бочек, вытравили всю растительность на пару шагов в глубину, а потом – вломились внутрь, за периметр Консульства! Я не пошел, говорю сразу. Трусость? Не-е-ет, просто – осведомленность и отсутствие мотивации. Я слишком хорошо знаю, на что способны остроухие извращенцы из северных лесов… И я был прав, прав, чтоб меня! Несмотря на многие десятки озлобленных людей внутри – дюжина эльфов в доспехах, верхом на самых настоящих единорогах, пробилась сквозь толпу и ушла из Гетто, а вот Агис и те люди – они наружу не вышли. И никто за ними не сунулся, уж больно обстановочка там скверная. Да и после всех этих чудищ у этих коричневых наймитов и их прихвостней-недоучек энтузиазма поубавилось. Ну а кроме них больше никто там особо ни на что не был способен… Что – горожане с дрекольем пойдут лупить лесных чудищ? Я вас умоляю!

– Скверна? Какое интересное слово… – протянул Рем.

– Самое точное. Это надо смотреть и видеть собственными глазами. Вы – ортодокс, а еще у вас имеются эти новомодные зверобойские примочки… Может и найдем Агиса – живым или мертвым, – сделал неопределенный жест рукой Чертополох. – Если не будем задерживаться и лезть в неприятности – можем быстро прочесать парк вокруг Консульства, найти какие-то следы… Мы просто обязаны сделать хоть что-то!

– У вас же нет мотивации? Только осведомленность! – напомнил Аркан.

– Какие вы, Арканы, все-таки вредные, а? – цыкнул зубом Эрнест Чертополох и пояснил: – Мотивация у меня теперь есть, с тех самых пор как старина Агис там запропал! Я обещал алхимику сохранить его мозг для будущих поколений, отвезти сей драгоценный орган в Смарагду – в банке со спиртом, если он помрет. Обещание – серьезная мотивация, пусть повод и дурацкий какой-то. И осведомленность осталась: эльфы выехали – значит там не так опасно, как раньше. Меж тем, мы прибыли, и Консульство – вот оно! Пора!

– Пора! – кивнул Буревестник и выбрался из лодки, тут же провалившись по щиколотку в топкое дно. Он ухватил суденышко за нос и напрягся, помогая затянуть его на пологий безлюдный берег.

Здесь не было набережной: городские службы не заботились о благоустройстве Гетто, а местные и не думали выкладывать берег Рубона плиткой или камнями, так что прибрежная полоса заросла осокой, камышами и рогозом. Прячась в зарослях этих влаголюбивых растений, волшебник и ортодокс подобрались к линии каких-то складских зданий и, держась в тени, двинулись к Консульству Туринн-Таура.

XV ЭЛЬФИЙСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ

Когда Аркан в последний раз бывал здесь, резиденция северных эльфов – ванъяр из Туринн-Таура выглядела совсем по-другому. Ему очень хорошо запомнились золоченая решетка забора, вычурные ворота с декоративными элементами в виде металлических побегов плюща, идеально чистые дорожки из тесаного и шлифованного желтого камня, и, конечно, парк.

Парк там, за периметром Консульства раньше выглядел так, будто где-то в священных туринн-таурских рощах некий великан огромным ножом вырезал гектар земли со всем, что на нем росло, а потом на своих гигантских ладонях перенес в Кесарию, и аккуратно уложил поверх целого квартала. После чего эту самую рощу вымыли с мылом, причесали, подкрасили, и выставили на всеобщее обозрение. Еще утром величественные белые древа, изумрудный ковер травы, сохранявшей свою свежесть даже в самую лютую зиму, яркие цветы и вечнозеленые кустарники вызывали у всякого прохожего восторг, близкий к религиозному – такое человек чувствует, впервые в жизни попав в один из великих кафедральных соборов, или оказавшись перед произведением искусства, виденным разве что на страницах учебников…

Теперь же Аркан прекрасно понимал, почему Эрнест Чертополох употребил слово «скверна». Пролезая сквозь одну из многочисленных дыр в ограде, проделанных яростной толпой, Буревестник был вынужден обмотать лицо длинным хвостом шаперона: отвратительное гнилостное зловоние заполоняло округу. Трава пожухла и разложилась до состояния мерзкой кашицы под ногами, вместо пышных кустов из земли торчали корявые голые прутья, листья деревьев опали, став все той же зловонной кашицей. Сами белые великаны покрылись странной коростой, местами – скрючились, местами – лопнули, прогнив изнутри. Кое-где виднелись следы пожара: обуглившиеся остовы небольших деревцев, проплешины на траве, копоть на корнях и стволах.

Лужи неестественно ярких оттенков желтого, зеленого и багрового, со странной радужной пленкой виднелись тут и там, и приходилось тщательно выбирать место, чтобы наступить ногой. Даже несмотря на толстую подошву ботфорта, Рем опасался допускать соприкосновения пугающей жижи с дубленой обувной кожей. Мало ли! Босиком тут бродить? Бр-р-р-р!

Здесь и там валялись трупы – и среди них не было ни одного эльфа. Сброд из Портовой и Рыбацкой сторон, обитатели городского дна, идейные эльфоненавистники и кое-кто из ландскнехтов дю Ритёра – с выпущенными кишками и отрубленными конечностями, или затянутые по пояс в землю, или – с проросшими из ребер корнями, или – с банальной эльфийской стрелой в глазнице…

– Стоит отдать должное их упорству, – проговорил Эрнест Чертополох. – Они шли напролом, и пробились довольно далеко… Скорее всего – до самой резиденции. Иначе с чего бы эльфам бежать оттуда? Да и потери остроухие понесли серьезные.

– Действительно? – удивился Аркан, кивая на трупы людей. – Ни одного мертвого ванъяр я пока не видел!

– Хм! Вырвалась только дюжина, или около того. А персонал Консульства был куда как более многочисленным. Насколько я знаю, туринн-таурцы никогда не оставляют неубранными тела своих погибших, – задумался волшебник. – Может быть – забирают, может быть – хоронят при помощи магии, а еще есть гипотеза, что… А, черт, внимание! Внимание!

Внезапно земля на крохотной полянке перед магом и ортодоксом вспучилась, крупные, жирные комья полетели во все стороны, грунт дрогнул – и исторг из себя гибкий и толстый зеленый стебель в три человеческих роста длиной, с колючими хлесткими отростками и зеленым навершием, похожим на шипастую булаву-моргенштерн. Растение размахнулось и – БАХ! – врезало булавой ровно туда, где мгновение назад стоял Аркан. Растения умеют размахиваться! Буревестник откатился в сторону, одновременно выдергивая склянку из специального кармашка на перевязи.

– Сможешь зажечь? – выкрикнул он, снова уходя в кувырок.

– Давай! – Чертополох убрался на безопасную дистанцию, и теперь крохотный огонек мерцал у него между пальцев.

Размахнувшись, Аркан швырнул стеклянную колбочку к самому основанию зеленого стражника. Послышался мелодичный звон, полетели осколки, а потом промелькнула в воздухе искра – и ствол растительного моргенштерна заполыхал. Тот затрясся, задрожал, мотнулся пару раз из стороны в сторону… Одним длинным пируэтом Рем оказался на ближней дистанции, и рубанул гномским скимитаром: раз, другой, третий! С тяжким грохотом живая булава рухнула на землю.

– Не прожгло бы, – пояснил Буревестник, повернувшись к магу – и тут же снова ушел в перекат, а скимитар загорелся жарким огнем, и с гудением рассек воздух.

Невесомая хищная тень, рванувшая было из-под самого корневища жуткого растения к Аркану, отпрянула, молодой ортодокс взмахнул рукой – и в воздухе повисло облако мелкой взвеси с церковным запахом. Тень затрепетала на месте, как будто растерявшись… Движение меча – и облако вспыхнуло. Призрачный враг, издав дикий вопль, исчез в огненном мареве.

– … яко тает воск от лица огня так погибнут грешники от лица Божия, а праведники возвеселяться! – выдохнул аскеронский герцог.

– Впечатляет, – дернул головой Чертополох. – Я бы провозился с баньши четверть часа, не меньше. Какая ирония – мы только что говорили о мертвых эльфах, и я хотел рассказать тебе гипотезу о применении туринн-таурцами останков павших воинов, и – вуаля! Только что ты прикончил сначала то, что осталось от одного из мертвых ванъяр – тирит-сабаль, стража, и изгнал баньши – сбрендивший эльфийский дух… Гипотеза превращена в достоверный факт! Вот так, запросто.

– И ничего не запросто, – пробормотал Рем, отряхиваясь и выдергивая из одежды шипы. – Интересно – много тут таких сюрпризов?

– Я смогу настроить эфирный поисковик, только нужно отойти шагов на двадцать назад – здесь эфир по твоей вине… Э-э-э-э… Слишком чистый, – не очень понятно предложил маг. – Поисковик подсветит нам опасные места. Останки тирит-сабаля у нас есть, так что все получится… Только, пожалуйста, не произноси больше эти твои жуткие слова!

Аркан только хмыкнул, а потом кивнул и несколько раз вогнал скимитар в землю, гася огонь и очищая клинок. Он не раз сталкивался с тем, что строчки из Писания для магов – как железом по стеклу. О чем-то это говорило, определенно… Но настаивать не стал: на работу волшебника посмотреть хотелось.

Чертополох шагнул вперед, протянул руку над павшим зеленым стражем, растопырил пальцы в стороны, повернул ладонь к земле. Крохотная светящаяся лента заструилась между рукой мага и тирит-сабалем, как будто перекачивая что-то из тела волшебника в эльфийскую тварь и обратно.

– Здесь я возьму образец, и задам условия конструкту, – зачем-то пояснял Эрнест, хотя Аркану на всю эту чародейскую терминологию было наплевать. – И поисковик просигнализирует нам, если наткнется на нечто даже отдаленно похожее… Магией можно и нужно пользоваться, вот что я скажу. Как бы ты шел через парк? Рубил бы все к чертовой матери?

– Рубил бы, во славу Божию, – усмехнулся Буревестник. – А что не рубилось бы – сначала жег бы, а потом порубил.

– И молитвочку, да? Что – правда работает? – светящаяся лента оторвалась от руки Чертополоха, и пошла гулять по парку, прочесывая всю траекторию движения до рездинции консулов. Верхний, свободный конец ее трепетал, нижний – касался земли.

– И молитвочку, куда без нее, – серьезно кивнул Аркан. – Божье слово, меч и огонь – лучшие средства против всего этого мракобесия.

– Я видел вас в деле, сомневаться было бы антинаучно, – нехотя признал Чертополох. – Но мне очень странно говорить такое, ведь мы, маги, привыкли относиться к религии как к досадному пережитку. К рудименту, который достался человечеству от прошедших эпох. Препятствию на пути к прогрессу, опиуму для народа! Кстати, мы уже можем идти – на пятьдесят шагов вперед путь свободен!

Он щелкнул пальцами, и магическая лента замерла среди деревьев, заискрила. Волшебник зашагал вперед, хлюпая сапогами по зловонной жиже.

– Забавно, – Аркан последовал за ним. – Мы, ортодоксы, привыкли точно так же относиться к магии.

К зданию шли с опаской – лента в некоторых местах замирала, искрила и делала небольшой круг, обозначая неяркой фосфоресцирующей дымкой угрозу. Такие участки обходили по дуге – решать за кесарийских оптиматов проблемы очищения города от тварей Рем больше не собирался, и даже слегка жалел, что развернул тут деятельность зверобоев в самом начале, надеясь открыть глаза кесарийцам на реальное положение вещей, и – стяжать мирскую славу, конечно. По сути – он сражался с ветряными мельницами, как один из прежних святых – благоверный Кихотий. Убивать чудищ в обреченном городе – бессмысленный труд! Хотя – обманывать себя Рем не мог: твари есть твари, он и сейчас вступил бы в бой с тирит-сабалями, и выкорчевал бы их все до единого, если бы не торопился на помощь Агису. На помощь – или на место его смерти…

Такие мысли навевали мрачный настрой, да и обстановка вокруг не добавляла оптимизма. Само трехэтажное здание резиденции и вовсе походило на плод трудов какого-то маньяка от архитектуры. Северные эльфы в плане градостроительных предпочтений явно отличались от своих заморских родичей: никакой легкости, ажурности и ощущения простора тут и в помине не было. Ломаные линии, сложные барельефы со сценами сражений, охот и совращения прекрасных дев, инкрустации полудрагоценных камней, серебрение и позолота, тревожащие зрение витражи на редких оставшихся целыми окнах… Глаза разбегались от пестроты и вычурности, хотелось отвести взгляд и никогда больше не смотреть в эту сторону.

– Осторожно, не наступи в… В них! – торопливо произнес Чертополох и отдернул ногу.

Человеческие трупы лежали вдоль стен, у фундамента, на отмостке. Их было великое множество – десятки и десятки. Страшные раны на их телах, искаженные ужасом лица, кровь кругом – все это давало представление о разразившемся здесь сражении. Одно из окон было выбито большим бревном, которое так и осталось тут, служа неким подобием корабельного трапа. Прислушиваясь и присматриваясь, двое мужчин, один за другим, проникли внутрь.

– Слишком легко, – прошептал Аркан. – Слишком.

Маг искоса глянул на него, явно неодобрительно покачал головой и как-то по особому дернул руками – обе ладони тотчас же заполыхали, покрывшись языками пламени. Видимо, он услышал и усвоил аркановскую сентенцию об эффективности пламени. Но «молитвочки» читать явно не собирался.

Под ногами хрустели обломки мебели и осколки стекла, мужчины крались вперед, заглядывая за каждый угол. Внутреннее убранство Консульства Туринн-Таура не уступало внешнему: позолота, драгоценные камни, странные фрески на стенах, богатая, даже – кричащая обстановка. И трупы, трупы людей повсюду.

– Нам в центральную часть здания, туда ведут все анфилады… Агис точно стремился бы к мэллорну, это как пить дать, – едва слышно, сквозь зубы проговорил волшебник. – Держите свои огненные штучки наготове, маэстру!

Здесь хотелось говорить тихо – сам воздух давил на психику, сердце билось часто, дышалось – тяжело, в висках – стучало. Шаг за шагом Буревестник ломился сквозь вязкую атмосферу анфилады, цепляясь взглядом за выбитые двери и следы крови на стенах и обстановке – здесь тоже шел бой. Мэллорн? Он слыхал про эти легендарные деревья, средоточия эльфийской силы, но не видал в Доль Наяда ни одного. Что ж – теперь увидит!

– Я войду первым! – огонь заплясал на руках Эрнеста Чертополоха ярко, лицо – стало жестким, решительным. – Я чую магию, и это мое дело!

Ему, кажется, приходилось полегче чем аскеронцу. Может быть и вправду волшебник чувствовал себя тут как рыба в воде? Анфилада упиралась в украшенную замысловатыми арабесками двустворчатую дверь, одна из половинок которой болталась на единственной уцелевшей бронзовой петле. Мягкий зеленоватый свет пробивался сквозь щели. Странствующий маг пинком выбил преграду и шагнул внутрь. Буревестник на секунду помедлил – и не зря.

– Будьте вы прокляты! – заревел Эрнест Чертополох и из его рук исторглись настоящие пламенные плети, которыми он принялся хлестать во все стороны. – Агис! Агис, это ты? Подонки, извращенцы, мерзость и кх-х-хле-е-е…

Вдруг маг будто подавился проклятьями и замер в странной позе, пытаясь дернутся, но явно не имея к этому ни сил, ни возможностей. Ничтоже сумняшеся, Рем шагнул вперед. Что бы там ни было – отступить сейчас значило предать Чертополоха, Агиса, Зайчишку и всё, во что он сам, Рем Тиберий Аркан, верил.

– Великолепно! – произнес мелодичный и одновременно злорадный голос. – Два спасителя по цене одного. Видите, маэстру Агис, какая удача? Теперь малыш получит не только вас в качестве питательной среды, но еще и сильного мага, и крепкого воина…

Рем почувствовал, как ноги его оплетают вьющиеся растения, не давая и шагу ступить. По крайней мере, так было задумано тем, кто устроил ловушку. У Аркана имелось на этот счет свое мнение, которое знать таинственному ловцу было совсем не обязательно.

– Итак, – снова раздался все тот же чарующий тембр. – У нас тут, похоже, сам маэстру Чертополох, авантюрист и любитель совать нос не в свое дело. Очень удачно, очень. Хватит вам уже будоражить магическое сообщество своими байками в стиле анархо-индивидуализма…

Аркан с отвращением осматривался. Действительно – Агис был здесь, но в каком бедственном положении!

Центральный зал Консульства из-за стеклянного потолка и обширных витражных окон напоминал скорее оранжерею, да, впрочем, ей и являлся, поскольку в центре помещения расположился объект, явно имеющий свое сложное эльфийское название, но Рем вполне обоснованно посчитал его банальной клумбой. Земляная насыпь, обложенная со всех сторон тесаным камнем, поросшая мхом и какими-то аленькими цветочками – что это как не клумба?

В центре клумбы рос мэллорн. Небольшое, в человеческий рост дерево, с серебристой корой и золотого цвета листьями… И именно там, у корней молодого мэллорна замер в странной каталепсии Агис – храбрый и безумный алхимик. Моргнув, Буревестник понял, что ему не кажется: руки и ноги смарагдского кабатчика были оплетены серебристыми корнями мэллорна, корни эти уже проникли в плоть алхимика, причиняя ему бесконечные страдания.

– Интересный нюанс, дорогие файсэ эдайн… Подножный корм мэллорну не годится. Ему нужны экземпляры, обладающие выдающимися способностями, большой жизненной силой. Алхимик, ведомый местью за жену и дочь, маг – возмутитель спокойствия и нарушитель устоев, и… Кто это у нас тут? Да неужели?

Рем услышал шаги и скосил глаза: он не хотел выдавать истинного положения вещей, и потому замер, притворяясь, будто как и Эрнест Чертополох с Агисом не может двинуться с места. Скимитар выпал у него из рук. «Ангелам своим заповедает сохранять тебя на всех путях твоих, и на руках возьмут тебя, да никогда преткнеши о камень ногу твою…» – у Аркана едва заметно шевелились губы, а пальцы рук лежали на перевязи со склянками и другими «спецсредствами», как сказали бы прежние.

– А это у нас кто? Шаперон, два меча, странные ножны на пояснице, горящий ненавистью взгляд… Неужели и вправду – сам башелье Ромул Беллами? – шаги незнакомца приблизились, а Буревестник едва не расхохотался: да неужели? Образ дерзкого странствующего рыцаря действительно работал на все сто процентов! – Вот кому мы обязаны убийствами эльфов и возбуждением расовой ненависти!

– Убийствами эльфов и возбуждением расовой ненависти вы обязаны исключительно своему чванству, снобизму, высокомерию, ублюдочной моде отрубать носы случайным прохожим, бросившим на вас косой взгляд. А еще – дурацкой манере одеваться и красить лица, и всовывать себе во все части тела металлические колечки, – ровным тоном проговорил Аркан, чем вызвал весьма бурную реакцию.

– Что-о-о-о-о⁉ – эльф в золоченых (или и вправду – в золотых?) доспехах вдруг одним прыжком оказался перед лицом ортодокса. – А крепок, крепок! Ничего, я подрежу тебе сухожилия, и малыш употребит тебя… Когда ванъяр вернуться в Кесарию – нас будет ждать сильный, здоровый друг…

Эльф был красив, наверное – он мог бы понравиться многим женщинам, если бы не эти самые кольца – в бровях, ушах, одной из ноздрей и верхней губе. Может быть будь их одно, два… А так – даже Флой вряд ли бы одобрил.

– Почему ты скалишься, собака? – туринн-таурец явно пребывал в бешенстве от Аркановского поведения. – Позволь я еще раз поясню тебе, что сейчас будет… Ты можешь убедиться в правдивости моих слов, глядя на алхимика, вот он, пред тобой! Так вот: я, Антиар Махтан, разрежу тебе щиколотки и запястья, и твоя кровь окропит священные корни мэллорна, ты рухнешь на землю, и будешь наблюдать и чувствовать, как проникает в твое тело благодатный…

– Много треплешься, Анчар Мохнатый, или как там тебя? – заявил Аркан. – Расскажи мне еще где ключ…

– Какой ключ? – брови эльфа взлетели вверх.

Похоже, в засаде оставили не самого сообразительного из ванъяр. Какой-нибудь младший письмоводитель или помощник атташе по второстепенным делам…

– Тебя по объявлению взяли, м? – напирал Рем. – Конечно, от сокровищницы, где деньги лежат!

Буревестник уже был готов, нужно было только подманить эльфа поближе.

– Я понял, – внезапно успокоился Антиар. – Сок мэллорна уже проник в тебя, и лишил тебя разума. Пожалуй, и вправду пора заканчивать.

Он потянул из ножен кинжал, явно намереваясь сделать то, что обещал. «Дефолианты, ауксины, фумиганты…» – пронеслось в голове Рема, и он двумя движениями откупорил пару склянок – подарков Агиса, которые алхимик вручил Аркану еще при первой встрече, а тому никак не доводилось ими воспользоваться.

Яркая алхимическая жижа потекла по одежде и доспехам Буревестника, и корни, которые пытались проникнуть сквозь плотную материю и кожу, мигом начали скукоживаться и опадать. Не дожидаясь окончания реакции, сохранивший свой разум ясным ортодокс вырвался из растительных пут и отпрыгнул в сторону, выхватывая второй клинок – верную спату.

– Избавление послал Он народу Своему! Заповедал навеки завет Свой! Свято и грозно имя Его! – молодой герцог налетел на эльфа в золотых доспехах подобно вихрю, он бил, рубил и колол со всей яростью, на какие был только способен.

Стоит отдать должное – Антиар Махтан оказался умелым воином. Кинжал в его руках так и мелькал, парируя выпады Аркана, эльф уклонялся и отпрыгивал… До поры. Отступая, он спиной впечатался в оплетенного корнями Эрнеста Чертополоха, потерял равновесие и – Буревестник задел его, по касательной. Клинок оцарапал череп, скользнул по виску – и отрубил острое эльфийское ухо, унизанное металлическими колечками. Воспользовавшись замешательством врага, Рем пнул тъялери ногой в грудь, и тот отлетел прямо к клумбе, и саданулся черепом о каменное основание…

– Скорее, скорее! – Рем сбрызнул одежду мага алхимической жижей из склянки и мечом принялся очищать ее от побегов. – Освобождайте Агиса, он еще жив! Вот вам еще снадобье, займитесь этим! А я подожгу здесь все…

– Кхе-е-е-е! – Чертополох приходил в себя с трудом. – Это единственный мэллорн на многие тысячи верст окрест, мы должны сохранить его для исследований! Я вызову специалистов из башни магов и…

Аркан сунул спату в ножны и поднял с пола скимитар:

– Никаких «и», маэстру маг! – он в несколько шагов пересек зал и замер над едва шевелящимся эльфом. – Помните? Поджигаем, рубим…

Размахнувшись, он с силой вонзил черный клинок в горло Антиару Матхану и красная кровь пролилась на корни мэллорна, которые тут же зашевелились, и потянулись к свежей ране.

– И молитвочки? – с содроганием глядя на происходящее проговорил Чертополох.

– И молитвочки, – кивнул Аркан, и, откупоривая последнюю склянку с зажигательной смесью, двинулся к мэллорну.

* * *

XVI РУБОН ВЕЛИКИЙ

Они едва успели. Горящий мэллорн, похоже, действовал на эльфов как плачущий грудной ребенок на молодых родителей. Сорваться на помощь, невзирая ни на что – вот как работает инстинкт! И, похоже, ради мэллорна тъялери даже вынудили человеческих феодалов нарушить свои планы по невмешательству… Два отряда конных рыцарей во главе с туринн-таурскими воителями галопом мчались по главной улице Квартала Нелюдей к полыхающему консульству, сшибая на пути выставленные орками рогатки. Горели факелы, трубили рога, призывая убраться с дороги обитателей Гетто.

Аркан в это время перетаскивал бесчувственное тело Агиса через дыру в ограде, и видел мелькание плюмажей, факелов и котт меж деревьями. Благо, хотя бы Чертополох мог передвигаться самостоятельно, но его физическая форма тоже явно была далека от хорошей, да что там – волшебник едва ноги волочил! Сам Буревестник успел подкрепить свои силы териаком, и надеялся, что это чудодейственное снадобье поможет и его спутникам, нужно только добраться до лодки… Для того, чтобы нести тяжелого алхимика, Аркану пришлось взвалить Агиса на закорки, и теперь ботфорты аскеронца глубоко погружались в топкий берег, по которому он шагал к ялику.

– Я не смогу двигать лодку, – проговорил Чертополох с одышкой. – Ох! Чертов мэллорн выпил из меня все соки!

– Поставим парус. Или я сяду на весла, – просипел Аркан, грузно сваливая алхимика на дно лодки. – Да какого… Он весит пудов десять, кажется! Я чуть не надорвался! Он же худой, мосластый, а у меня позвоночник скрипит так, будто я таскал мраморную статую!

– Потом, все потом! – маг устроился меж гребных скамей, на дне ялика, рядом с алхимиком. – Давай, твое высочество, вытаскивай нас отсюда…

Аркан по колено в воде вытолкал суденышко на быстрину, навалился животом на борт, перевалился – и с облегчением почувствовал, что лодку подхватило течением и понесло. Ремесленная сторона, Гетто и горящее Консульство – все это с каждым мгновением становилось все дальше и дальше, терялось в рассветной дымке.

– Ишь, засуетились, – усмехнулся Рем, берясь за весла. – Люди, эльфы – носятся, пытаются понять, что произошло… Я и сам бы не против понять, но это уж как Агис очнется. Эрнест, возьмите – териак. Выпейте сами и влейте в рот алхимику. Первейшее средство! Мы будем выбираться из Кесарии и предместий не меньше часа, без паруса – ни к чему привлекать внимание, так что отдыхайте, набирайтесь сил.

– А ваши…

– А мои сейчас также двигаются вниз по течению, и забирают или жгут все суда на пристанях на своем пути, заворачивают или абордируют торговцев… Нам ни к чему торопиться – кроме мелких лодчонок на реке будет безлюдно. Когда будете в состоянии – подежурите за румпелем, а я вздремну. День и ночь были адовы…

– О, да! – сказал Эрнест Чертополох. – О, да…

* * *

Буревестник сидел на корме лодки и едва-едва корректировал ее курс румпелем. Весла он давно оставил, они лежали рядышком с обоими спящими мужчинами – магом и алхимиком. Свежего ветра было вполне достаточно, для того чтобы парус нес лодку вперед. Торопиться, по большому счету, было некуда. Наконец-то появилось время хоть немного отдохнуть от ужасной суеты дня и ночи святого Фарадея. Ему страшно хотелось спать, хотя териак уже делал свое дело, и скрытые резервы организма позволили бы продержаться еще пару часов.

Несмотря на ужасные образы резни, грабежей, насилия и эльфийского колдовства, которые мелькали в его сознании, Аркан чувствовал себя неплохо – в первую очередь, из-за того, что великое дело, решающее событие, к которому он и весь Орден Зверобоя готовились последние несколько месяцев – свершилось! Да, будущее впереди скорее всего будет полным огня и крови, пепел Кесарии породит искры, которые разожгут пожар невиданной доселе войны всех против всех, но… Война началась бы в любом случае. Синедрион и дворянство Центральных провинций явно уже очень давно запланировали перекроить Империю под себя. И, стоило признать, у них могло бы получиться. Да что там говорить – почти получилось!

Если бы не вредная семейка с далекого западного герцогства на берегу Последнего моря. Если бы не новорожденный Орден Зверобоя. Если бы не Диоклетиан Гонзак, оказавшийся Гонорием Фрагонаром, и не другие ортодоксальные владетели. Если бы не Габи, Агис, Чертополох, Ёррин и Эадор, и многие другие! Все они поверили Аркану…

Удалось бы ему уйти живым из дворца, если бы не отцовские интриги и не явившийся как гром среди ясного неба Эдгар дю Валье с его замашками мясника? Наверняка – нет. Была бы оборона Бурдока и рейд через Кесарию такими успешными, если бы не агентура Гонзака, которую он передал в распоряжение Буревестнику и – опосредованно – Гавору Коробейнику? Скорее всего – нет. А если бы Агис не был зациклен на мести эльфам? Что тогда бы случилось? Зеленые чудища посреди города, убивающие неугодных, и славословия Белых Братьев, выдающих этот ужас за благословение Феникса?

Феникс… Феникс! Это было еще одно страшное открытие. Феникс оказался химерой. Порождением коллективного безумия, зачатого чьей-то злой волей. Кто это мог быть? Кто для миллионов людей мог подсунуть вместо истинного живого Бога, Творца миров, кровожадное пернатое чудовище? Эгрегориальную тварь? Похоже, делалось это исподволь, многие и многие столетия, а истоки нужно было искать на заре становления династии Моро, в той самой битве с войсками Троя Волкодава – когда впервые было задокументировано явление Феникса. Такая древняя химера действительно накопила немалые силы и была очень, очень могущественной и опасной.

Похоже, Аркан размышлял вслух, так как со дна лодки раздался вполне крепкий голос алхимика:

– Теперь и ты знаешь? – прохрипел Агис, открывая глаза, но при этом не вставая. – Ты догадался? Феникс – химера. Такая же, как горгульи. Такая, как срящ или Черный человек!

– Черный человек не… – начал было из аркановской вредности спорить Рем, но тут же оборвал себя – здесь склочность была бессмысленной. – Так и ты в курсе? Я осознал это тогда, на площади, во время представления принцепс электор, увидев крылатого монстра! Слишком много химер я видал за эти годы, слишком многих из них убил. Но кто мог сделать это? Такая титаническая работа по запудриванию мозгов львиной доли человечества… Это ведь подумать страшно!

– А ты как думаешь, мой мальчик? – очень злые глаза на усталом лице Агиса смотрелись пугающе. – Кто обладает таким влиянием, кто неподвластен гражданской власти? Кого считают чуть ли не святыми и богоподобными в каждой аристократической оптиматской семье и принимают в любом феоде, несмотря на явные мерзости и девиантности, ими творимые? И, главное, у кого столь долгий срок жизни, что социальная инженерия или, если угодно, информационно-психологические операции длиной в полтысячи лет – это пусть и долгосрочный, но вполне реализуемый проект, который позволит получить дивиденды с вложенных инвестиций если и не самим его инициаторам, то их детям – точно?

Алхимик, конечно, злоупотреблял сложной терминологией, но мысль его от этого не стала менее доходчивой. Аскеронский герцог все понял, и почувствовал, как по спине у него бегут мурашки.

– Господь Всемогущий! – выдохнул Аркан и откинулся на борт лодки, глядя в небо. – Неужели все так просто?

– Скажи это, мой мальчик, проговори вслух! – взмахнул рукой Агис. – Пусть маэстру Чертополох тоже услышит.

– Эльфы, – обреченно признал Буревестник. – А точнее – Туринн-Таурские ванъяр. Тъялери из Доль Наяда здесь ни при чем. По крайней мере – владыка Рианнор и владычица Эстель – они может быть и были в курсе происходящего, но явно в этом не участвовали. У них, насколько я знаю, серьезные разногласия со своими северными родичами.

– Не по этому ли поводу, а? – предположил алхимик. – Ну вот, теперь ты и я – мы оба знаем, что заговор есть и действует, что эльфы поработили Империю через воздействие на оптиматскую церковь и аристократию. И, главное, сможем доказать, если потребуется!

– Доказать? – настало время Буревестника щурится. – Кажется, вы никак не поймете, с кем имеете дело, дядюшка Агис. Я – Рем Тиберий Аркан Буревестник, герцог Аскеронский и Командор Ордена Зверобоя! Мне не нужно ничего доказывать, любой из моих людей поверит каждому моему слову так, будто все, что я расскажу он видел собственными глазами!

– А… – Агис несколько раз моргнул, осознавая услышанное, а потом принялся доставать из-под своей хламиды какие-то свертки и ящички. Так вот почему он был таким тяжелым! – Это что же – все зря? Я мог убраться оттуда? Я ведь… Я хотел… Я искал в Консульстве доказательства, чтобы предъявить их Аркану, или Вермаллену, или Фрагонару, а может – и дю Массакру, любому сильному владетелю, достаточно независимому, чтобы… Чтобы поднять знамя истины и защитить правду и Божье имя! А ты – ты Аркан, да? Выходит моя Габи – она полюбила Аркана? О-о-о-о!

Рем не знал – смеяться или плакать. Весь этот пафос и эта наивность, и растерянность из уст алхимика – они вызывали весьма странный спектр эмоций… Ему, этому гениальному и капельку сбрендившему кабатчику из Смарагды ведь и вправду ничего не нужно было доказывать. Но только в одном-единственном случае, одном варианте из сотни тысяч: если вагант Рем из Аскерона, тощий бармен, любитель истории и бродячих артисток, окажется сказочным принцем на белом коне. Или – Арканом на Негодяе.

– Вы все сделали правильно, – проговорил Буревестник убежденно. – Бог любит тех, кто поступает правильно. Он помог нам, и он хочет, чтобы мы продолжали. Иначе я не могу объяснить все происходящее и нашу роль в этом театре абсурда.

– Обожаю провиденциалистский подход! – раздалось ворчание мага. – Тезис, антитезис, синтез, анализ, дедукция, индукция… Зачем это все? Ведь есть самый лучший ответ на любой вопрос и самое лучше обоснование чего угодно: «так решил Господь!» Достойно, очень достойно для доктора естествознания! Ты ведь и вправду – бакалавр, магистр и доктор, да, твое высочество?

– Я вижу, вы оба уже приходите в себя, – усмехнулся Рем. – Тогда давайте вы последите за рулем, и парусом, и я вздремну. Разбудите меня, когда увидите корабли под черным флагом с Красным Дэном, и не удивляйтесь ничему. А если вас спросят: «Как так вышло, что в одной лодке флот ортодоксов догоняют бродяга-маг, алхимик-кабатчик и ученый-герцог?», то вы знаете, что ответить!

– И что же? – с интересом спросил Агис, приподнимаясь на локтях. – Что же мы ответим?

– «Так решил Господь», конечно же! – расхохотался Аркан.

* * *

Следы действия ортодоксальной флотилии они увидели уже к полудню: каждый пирс, причал и гавань на обоих берегах Рубона были сожжены. Посреди реки, на одной из песчаных кос, торчал обгорелый остов большого когга – похоже, кто-то из купцов решил оказать сопротивление… Тут и там на высоких берегах или островках виднелись повешенные с табличками на шеях, где разъяснялись их прегрешения.

– Жестоко, – проговорил Чертополох. – Это что же – стратегия выжженой земли?

– Это – прагматичный подход, – пояснил Рем. – Флот будет идти от города к городу, уничтожая или забирая все суда и реквизируя запасы продовольствия. Когда оптиматы пойдут за нами – они будут натыкаться на пепелища, голодные пустые селения, вычищенные до последнего зернышка амбары и трупы фанатиков, которые посмеют оказать нам сопротивление. Мы не звери – устраивать геноцид никто не собирается, пусть мирные жители бегут прочь от реки!

– И создают панику, и поднимают цены на продовольствие… – маг прищурился. – Кажется, я читал о чем-то подобном в записках одного популяра, опубликованных в прошлом году в Тимьяне. Там речь шла о восстании гребцов на Низац Роск! Вроде как мятежники шли от острова к острову, опережая эскадру преследования едва ли на сутки, но этого хватало – и погоня, прибывая на место, встречала одни опустошения и повешенных единоверцев, и не могла пополнить запасы провианта и питьевой воды, получить отдых и получить подкрепление в живой силе. Это как-то по-варварски, не находите?

Аркан молча рассматривал темные воды реки. Вниз по течению, из Кесарии, плыл мусор: тряпки, закопченные деревяшки, какие-то огрызки и обрывки всех самых разных видов, и трупы – много трупов. Похоже там, в столице, с утра пораньше, взялись за уборку…

– Варварство – это хватать людей в рабство, заковывать в кандалы, и хлестать их плетью, рассекая спину до позвоночника, – проговорил он. – Просто представьте себе: я вернулся домой из университета, искал лошадь в конюшне, а мне дали дубинкой под коленки и утащили в вонючий трюм, сделали рабом. Я – свободный человек, баннерет, у меня – образование, планы на жизнь, куча дел в Аскероне, но этим мерзавцам было плевать на меня и мою жизнь. С точки зрения гезов я представлял собой живой движитель, ценный ровно настолько, насколько могли работать мои мускулы. Нынешний кунингас Севера – Микке Ярвинен, и Разор – один из лучших войсковых командиров современности, и Патрик Доэрти – великолепный медик, организатор и кавалерийский офицер, и многие другие, талантливые и благородные люди – все они были сведены до состояния кусков мяса, махающих веслами. Гезам было плевать на наши мечты, надежды и планы, они хотели употребить наши тела, прожевать и выплюнуть наши жизни! С чего бы мне жалеть тех, кто сделал с нами подобное? Мы сожгли Малую Гряду, освободили невольников и убили всех, кто сопротивлялся. И ушли в Аскерон. А когда я стал герцогом – то вернулся в силах тяжких, и сжег весь Низац Роск, и теперь – мы отстраиваем его заново. И знаете, что будет дальше?

Буревестник оглянулся, как будто желая рассмотреть Кесарию, которая давно уже скрылась за поворотом великой реки. Его глаза горели, а на давно не бритых челюстях играли желваки.

– И что же? – подал голос Агис, который прекратил перебирать свои трофеи из туринн-таурского консульства и теперь слушал внезапную отповедь Аркана.

– Почему бы не повторять старый трюк раз за разом, если он работает? Тем более – популяры сейчас с нами по одну строну баррикад, и вряд ли они станут учить оптиматов, как справиться с подобной напастью… – ветер трепал волосы Буревестника, голос герцога был уверенным и мрачным. – Мы пройдем вниз по Рубону Великому, сквозь земли тех, кто убивал нас в Кесарии. Вайсвальд, Роттерланд, Краузе и другие – их лучшие отряды сейчас в стлице, их корабли – по большей части или в наших руках, или сожжены, или будут сожжены. Мы поимеем их так же, как поимели гёзов… И мы вернемся – в силах тяжких, все мы: Арканы, Фрагонары, Аквила, Бергандали, Корнелии, а еще – Тимьян и Смарагда, Север и Юг! И сделаем с ними то же, что я сделал с Низац Роск! Уничтожим до основания, а потом выстроим все заново, только еще больше! И лучше!

– Страшное будущее нас ждет, – Чертополоха передернуло от арканвского пророчества. – Где бы найти тихую гавань, чтобы пересидеть его в тепле, с бокалом вина и в окружении парочки симпатичных женщин?

Рем улыбнулся:

– О! Если захотите пойти ко мне на службу – я придумаю вам пару замечательных командировок. Спокойствия не гарантирую, но все остальное… Как насчет Острова Любви маркиза Флоя? Или владений заморских эльфов – тъялери? А может быть вам по душе Север с ладными блондинками, которые не стесняются мыться в одной бане с мужчинами?

– Аркан, да вы сам дьявол! – притворно испугался маг. – Настоящий змей-искуситель! Если вы так заманиваете в свое подданство каждого из вассалов, то я начинаю понимать, откуда у вас столько преданных людей!

– И нелюдей, – улыбнулся Рем.

– А-хм! – алхимик замахал листком бумаги, на котором можно было увидеть несколько столбиков с вычислениями. – Всадник движется с скоростью около шестидесяти верст в час, мы с вами – делаем не более семи! В вашем плане есть явный просчет, мой маль… Ваше высочество?

– Оставьте, Агис, вы же видите – титулование и прочие церемониальные финтифлюшки стоят мне поперек горла… Наедине можете называть меня как угодно… – Аскеронский герцог небрежно отмахнулся, а потом выдернул из рук Агиса листок и присмотрелся к цифрам. – Я понял, в чем ваша ошибка. Вы судите с точки зрения теоретика. Максимальная скорость одного всадника, и скорость движения кавалерийского отряда на марше – это два явления различные по своей сути! Уж поверьте, когда я исполнял обязанности генерал-квартирмейстера у Змия Аркана, моего братца, я такие вещи уяснил… Даже передовые конные дружины оптиматов смогут двигаться не быстрее, чем пятьдесят верст за сутки! Это если у них там есть среди командования гении снабжения и организации типа дю Ритёра… Но их войска состоят еще и из пехоты, и из обоза! На нашей же стороне – течение Великого Рубона, весеннее половодье, свежий весенний ветер и возможность менять гребцов хотя бы и каждые три часа. Смогут ли они предупредить кого-то, послав гонцов? О, да! Успеют ли они что-то предпринять против нас? О, нет!

– Вы забыли еще одну очень важную деталь, – Эрнест Чертополозх щелкнул пальцами, и вокруг его перстней заплясали фиолетовые искорки, возвещая о том, что волшебник восстановился – по крайней мере частично. – Магию!

– О нет, дорогой маэстру Чертополох, – криво улыбнулся Аркан. – Я не забыл про магию. Уроки Риохи усвоены, меры приняты… Поверьте мне – если маги выступят на стороне наших врагов, нам найдется, чем их встретить. А пока – Агис, садитесь на румпель, я возьму на себя управление парусом, а вы…

– А я не буду грести, – замотал головой маг. – Я разгоню лодку другим способом!

– Делайте как знаете, – Аркан взялся за снасти. – Чем быстрее догоним флотилию – тем лучше!

За кормой забурлила вода, и ялик с тремя мужчинами устремился вперед, рассекая воды Рубона Великого.

XVII ФЛОТ ОРТОДОКСОВ

Десятки судов шли вниз по течению Рубона Великого. Речные галеры, галиоты, барки, когги, хульки и даже каракки под черными флагами заполнили собой реку. Между флотилией и берегами сновали юркие ялики и баркасы с воинами – ни одно прибрежное селение не оставалось без пристального внимания, цепкого взгляда и приложения хозяйской, домовитой, загребущей руки ортодоксов. Плач и ругательства, а иногда – и звон стали, и гудение огня заполнили собой долину Рубона. Как и говорил Аркан, местные жители изгонялись со своих мест, а любое их имущество, могущее послужить на благо армии оптиматов – изымалось и уничтожалось.

Однако, суровые воины в кожаных доспехах и вороненых шапелях вели себя по местным меркам более чем сдержанно: мечи и копья шли в ход только в том случае, если кто-то пытался препятствовать их действиям. Какой-нибудь хмурый бородач в черной котте и со знаком зверобоя на рукаве громко и отчетливо предупреждал поселян и рыбаков о том, что идет война, и для сохранения жизней им стоит уйти от реки не меньше чем на десять верст, и забрать с собой все, что может унести с собой человек. Обычно одного вида воинственных пришельцев хватало для того, чтобы забитые оптиматские вилланы бежали прочь. Но случались и казусы, если в деревне обнаруживались стражники местного феодала, или – другие храбрые мужчины, готовые пустить в ход оружие. Тогда новые трупы появлялись на деревьях вдоль реки – с веревками на шеях, почерневшими языками и белыми табличками на груди.

– Висельники и церковные гимны, – прокомментировал Эрнест Чертополох, услышав мелодичное, в унисон, пение, которое разносилось над водной гладью. – Как вообще можно петь что-то, что не рифмуется? Но голоса приятные…

– Женщины и дети занимаются бытом и молятся, мужчины – воюют. Все при деле, – пояснил Аркан. И прищурился: – Кстати, а почему мы опять идем под парусом? Не колдуется, маэстру волшебник?

– Ой, не ерничай, твое высочество! – поморщился маг. – Не колдуется… Я уже понял что вы, ортодоксы, кое-что знаете. Может быть, даже то, что неизвестно нам – одаренному сословию.

– Так и есть, так и есть… Имеющие Подниметесь на борт – и увидите еще больше, – Буревестник встал во весь рост, оперся о мачту, и теперь рассматривал корабли, стараясь разглядеть штандарт с Красным Дэном.

Такое знамя обозначало бы флагман, на остальных-то реяли наспех изготовленные флаги из черного полотна, реквизированного у ткачей Кесарии. Наконец, он увидел его – на одной из каракк, большом, пузатом корабле с высокими бортами и массивными надстройками на кроме и носу, на которых удобно расположить стрелков и абордажные партии.

– Нам сюда! – он махнул рукой, и Агис, который сидел у руля, повернул ялик в нужную сторону.

В это время их заметили с одной из галер, послышался топот ног, звук натягиваемых тетив и громкий голос окликнул путешественников:

– Кто там, на ялике? Табань весла, руки вверх, чтобы мы их видели!

– Ты не узнаешь меня, Луи, друг мой? Мало врагов веры и Аскерона мы покрошили с тобой, старый вояка? – Рем сорвал с головы шаперон, и помахал им своим соратникам. – Так-то ты встречаешь своего господина и командора?

– Монсеньор! – раздались обрадованные крики. – Аркан! Аркан вернулся!

Люди толпились у бортов и махали своему герцогу, и приветствовали его. Буревестнику было слегка совестно: ведь он бросил их на одном из этапов, но, с другой стороны – Агис был спасен, один из тех, кто сыграл ключевую роль успешном исходе из Кесарии со своими фумигантами и прочими снадобьями. Он заслуживал спасения, это точно. И теперь – эти доказательства… Конечно, слова Аркана было бы достаточно, но привезти в Аскерон нечто материальное, что можно предъявить экзарху и сделать достоянием общественности – это тоже было немало, это могло стать весомой гирькой, которая качнет мнение тех же аскеронских оптиматов… Поэтому Рем искренне улыбался своим людям, и отвечал на их приветствия. Он не чувствовал за собой сильной вины, он поступил правильно, вернувшись за алхимиком лично.

С кормы большой каракки спустили сначала канат, а потом, со шкафута – трап. Терять ялик – какая бесхозяйственность, очень не по-ортодоксальному! Только убедившись в сохранности лодки, Аркан и его спутники поднялись на борт.

– Добро пожаловать на «Добрую Надежду» – флагман вашего флота, мой герцог! – у трапа их встречал Разор: в начищенном, сверкающем доспехе и с боцманской дудкой на груди. – Это был кораблик Вермаллена, но, насколько мне известно, Вермаллен убит, и он был бы не против, если бы знал, что мы используем его торговый флот против оптиматов…

– «Добрая Надежда»? – поднял бровь Аркан.

– Популярское название, да, но мы оставили… – кивнул Разор. – Неплохо звучит! Ваше высочество, маэстру Агис, маэстру Чертополох… Пройдемте!

Они шли по идеально чистой палубе, мимо стеллажей с оружием и воинскими припасами, бухтами канатов и штабелями ящиков. Люди – в основном вооруженные мужчины-ортодоксы, с коротко подстриженными бородами и волосами, и вездесущие неунывающие мальчишки – все занимались делом: управлялись с корабельными снастями, чинили снаряжение, точили и правили оружие, что-то подкрашивали, подчищали, приводили в порядок. Женщин на палубе было раз-два и обчелся – в основном, молодые девушки из кесарийских ортодоксов – они обходили воинов и матросов прямо на постах, предлагая горячую еду, ча или ко, в основном девочки, семейные матроны и маленькие дети находились под защитой Изредка раздавались команды баннеретов или корабельных офицеров.

– Как тут, однако, все устроено… – поцокал языком Чертополох. – Чистый муравейник, или – пчелиный улей!

– Порядок и дисциплина, маэстру маг! Порядок, дисциплина и неукоснительное соблюдение Устава Надлежащего на каждом корабле и каждой лодчонке, для любого из участников похода! – поднял указательный палец в латной перчатке Разор. – Здесь у нас почти двадцать тысяч человек на кораблях, считая женщин, детей и кхазадов! Если мы дадим слабину и позволим себе относиться к таким вещам как гигиена, правильное питание и организованный досуг спустя рукава – уже через неделю у нас будет плавучая богадельня пополам с лепрозорием и бандой грязных завшивевших оборванцев! Привыкайте – если вы с нами, то и вам придется жить по правилам!

– Пожалуй, для начала я изучу правила… – дипломатично откликнулся волшебник.

– Вам стоит переодеться и умыться, – предложил Разор. – А после – ждем всех в кают компании. Герцог прибыл – и мы можем, наконец, обсудить детали. Вам – направо, ваше высочество, капитанская каюта ваша. Вам, маэстру – вот в ту дверцу. Не обессудьте – условия скученные, вас разместим вместе с парой баннеретов из Кесарии, это очень богобоязненные и достопочтенные люди.

Агис с Чертополохом только переглянулись скептически: никому из них не улыбалось иметь дело с кем-то, кого можно называть богобоязненным и достопочтенным. Алхимик и маг себя к таковым не относили и впредь относить не собиралисью

* * *

– Первым серьезным препятствием на пути на юг станет Зоргау, столица домена Краузе, – Аркан ткнул пальцем в точку на карте. – Двадцать тысяч населения, сильный гарнизон, город расположен на правом берегу реки. Сейчас мы должны понять, что успеем сделать за один день. На правильную осаду у нас нет времени, мы не можем позволить себе собирать осадные орудия и устраивать долгую бомбардировку города и вести апроши под стены… Или мы проходим мимо, сжигая гавань, или стараемся ударить недоимператора побольнее… Жду ваших предложений.

Военный совет, который Буревестник устроил прямо на палубе «Доброй Надежды», вокруг большого квадратного стола, включал в себя не только командиров-аскеронцев, но и несколько кесарийских баннеретов – например, старосту ортодоксальной общины Ремесленной стороны, старого Исайю Архания, мастера-краснодеревщика. Сейчас он сменил инструменты на грозного вида чекан и боклер, а фартук мастерового – на кожаные доспехи.

– У самых стен Зоргау, в предместье, располагается… Располагалась небольшая ортдоксальная слобода. Там жили… живут… – он прочистил горло, явно нервничая, оглядел всех собравшихся и, наконец, выпалил: – Мы могли бы узнать об их судьбе. Это честные и работящие люди, они держали постоялый двор, кузню, мастерскую шорника, хлебопекарню. Любой странник мог найти приют в слободке ортодоксов, не только наши единоверцы! Послушайте, мы должны узнать…

– … безумие охватило одну Кесарию или всю империю? – продолжил его мысль Аркан.

Этот вопрос беспокоил и его: немало ортодоксальных слобод и хуторов было рассеяно по Центральным провинциям. И бросать их на произвол судьбы – это было очень не по-ортодоксальному. Командиры вокруг стола возбужденно загудели. С одной стороны – это было рискованно: задерживаться здесь, отправлять отряды для рекогносцировки. С другой – оставлять за собой нетронутый крупный город, который мог стать опорным пунктом для врага – еще больший риск! И, так или иначе – взявшись спасать единоверцев, ограничиваться одной Кесарией было бы как минимум лицемерно.

– Мы можем захватить конный завод герцога Краузе! – хлопнул по столу Гавор Коробейник. – Мои ребята докладывали – там сотни три лошадей, не меньше! Деревенька Барсуки, недалеко от города, чуть выше по течению…

– Вдобавок к нашим двум сотням – это полтысячи конных, орра! – Патрик Доэрти тряхнул головой. – Я и мои люди сделаем это. У нас будет кавалерия.

Ортодоксам пришлось расстаться в Кесарии с большей частью лошадей. Жесткая правда: их закололи прямо на Ремесленной стороне, чтобы они не достались врагу. Оставили в основном тех, кто служил дружинникам Аркана с самого Аскерона, пережил путешествие и длинную Ночь Святого Фарадея.

– Решено! – кивнул Аркан. – Высаживаем корволант под командованием Патрика за две версты выше по течению, у конезавода. Помимо ортодоксальной слободы, ваша цель – саботаж и паника. Герцогские зернохранилища, управы и их казна, все, что связано с Краузе – наша законная добыча. Гоните людей прочь от реки. А мы – мы ударим по гавани. Возьмем что можем. Скавр, Оливьер – нужен отряд в тысячу человек, попытаемся пробиться к герцогскому дворцу. Если успеем до полудня, сходу возьмем стену с воротами, и уличные бои не окажутся слишком изнурительными – так тому и быть. Если нет – собираем трофеи в порту и на складах, гоним всех прочь из города и поджигаем его. Пусть семейка недоимператора подышит гарью… Ёррин, мне нужно чтобы ты и твои родичи занялись сбором материалов и инструментов. Помнишь Низац Роск и битву в бухте с кораблями гезов?

– Чертовы капитаны… – хмуро кивнул кхазад.

– Ты знаешь, что мне от вас нужно, – Аркан внимательно посмотрел в глаза гнома, и увидел в них понимание. – За работу, маэстру, за работу! Мы доберемся к Зоргау на рассвете!

Этот город должен был стать серьезным испытанием для разношерстного войска ортодоксов. Наличие на кораблях большого числа женщин и детей, конечно, накладывало свой отпечаток, но и сам состав воинов был лоскутным: ядро армии, конечно, состояло из аркановских зверобоев, но их численно превосходили эвакуированные жители Ремесленной слободы – гораздо менее опытные в военном плане и хуже вооруженные. А еще – люди Гонзака, которые привыкли скорее к агентурной и диверсионной работе, чем к сшибкам грудь в грудь. И кхазады – несколько сотен, со своими обычаями и очень важными мнениями…

– Разор, – повернулся к старому солдату аскеронский герцог. – Мне нужен четкий список, поименно, с указанием профессии, воинских навыков и имеющегося снаряжения – с каждого корабля. Мы должны знать, какими силами располагаем, и на что можем рассчитывать, и кому должны помочь имуществом.

– Работа идет, ваше высочество, – одними глазами улыбнулся Разор. – На крупных кораблях она уже проведена, имеются сводные таблицы… Прямо сейчас перепись ведут на маломерных судах – там находятся в основном те, кто не обременен семьей, с ними будет намного проще. Думаю, часа через три мы соберем все данные воедино.

– Маэстру! – Аркан развел руки в стороны, как будто от избытка чувств хотел обнять всех присутствующих. – Вы – лучшие люди в мире. Ни с какой другой командой мы и не смогли бы провернуть это безумное дело. И мы доделаем его до конца, верно? С Божьей помощью, и по своему собственному разумению…

– С нами Бог, а мы – с герцогом! – откликнулся кто-то.

– С нами Бог! – подтвердили остальные.

Военный совет закончился, командиры расходились, а Рем задержался у стола с картой. Зоргау и Райнеке – два города, и Шарант – мощный замок на острове посреди Рубона, вот основные препятствия, с которыми им предстоит столкнуться. И для каждого из них нужно было придумать способ, который позволит решить проблему быстро, с минимальными потерями и максимальной выгодой…

– Позовите ко мне Эадора! – проговорил как будто в сторону Аркан, и с удовлетворением тут же услышал топот ног – адъютанты были наготове. – И нагрейте вина.

Глинтвейн образовался на столе спустя каких-то полминуты. Все-таки Рем периодически ловил себя на мысли, что жизнь у походного костра или на гребным румом – это, конечно, хорошо, но и герцогом быть тоже иногда очень и очень неплохо.

* * *

Столица владений Краузе производила двоякое впечатление. Конечно, меряться в убогости с герцогством Лабуа, или в ухоженности с Аскероном Зоргау не мог, все-таки тут жили в основном довольно зажиточные оптиматы, имелись цеха ремесленников, купеческие гильдии, ратуша и самоуправление. Так что сам город – тот, что располагался за стеной, в целом выглядел неплохо: фахверковые двух- и трехэтажные дома, крыши из дранки, несколько церквей и каменных особняков знати.

Вне кольца стен – невысоких, примерно в три человеческих роста, но явно – крепких, ситуация была иной. Со стороны реки располагался видавший виды порт с почерневшими деревянными пирсами, громоздкими складами, второсортными кабаками, мастерскими, доками и районом трущоб с узкими улочками и грязными лачугами всех мастей. Кроме порта в окрестностях Зоргау разместились предместья – домишки бедных, но не опустившихся горожан и производства, которые не слишком-то гуманно ставить в городской черте, например – кожевенное и красильное. Их дивные ароматы ветер доносил и к реке, но Аркан и не думал морщиться: бывало и похуже!

Разложив подзорную трубу, он наблюдал с высокой кормовой надстройки – шканцев, или квартердека каракки, за ходом атаки на город. Помимо вони от дубильных и красильных чанов, в воздухе ощущался запах дыма, бил набат – это значило, что кавалерия Доэрти уже вовсю орудовала на дальних подступах к Зоргау. Восемь крупных кораблей ортодоксов стояли на рейде и обстреливали посты стражников и таможенников на набережной. Лодки, полные десанта, гребли живо приближались к берегу, пара плоскодонных барок уже пришвартовались к пирсам, и ортодоксальная пехота, выкрикивая здравицы своему герцогу, строчки из Писания и проклятья врагам выплескивалась через пирс на берег, строясь в плотные колонны и ощетиниваясь копьями и алебардами.

Толпы народу с воплями, в панике мчались по улицам к городским воротам, ломились за стены – стража просто физически не могла закрыть створки, столько людей в них скопилось… Сотня, две? Мужики и бабы орали, толкались, умоляли и проклинали солдат, которые пытались придать хотя бы видимость порядка этому паническому, хаотичному движению.

– Ну! Мы ворвемся внутрь на плечах, если… – зубы Буревестника скрипнули.

Ему дорогого стоило не пойти в первых рядах десанта, он постоянно одергивал себя: раз начал доверят своим людям – нечего путаться под ногами! Впереди много работы, именно им придется строить новую Империю – через пять, десять, двадцать лет – и на все направления Арканов просто не хватит! Пусть учаться… А он – будет нервничать и мандражировать, как перед вступительными экзаменами в Смарагдский университет.

– Хоп! Давай-давай! – раздался громовой клич, и тяжеловооруженная пехота ортодоксов набирая ход, нарочито громко топоча ногами и выкрикивая хулиганистые аркановские куплеты ломанулась по самой широкой улочке к городским воротам. – Хоп! Давай-давай! Доминируй, унижай!

Паника и давка стала просто ужасной, стражники Краузе, поняв, что не справляются, бросая оружие бросились в стороны, а ортодоксы ударили в толпу щитами, и протолкнули обезумевших от страха жителей Зоргау за периметр городских стен, и ворвались следом, расталкивая обывателей и убивая всех, кто был вооружен и пытался противостоять стремительному натиску.

– Да! – выдохнул Аркан и убрал оптику от глаз. – Город наш!

* * *

XVIII ЧУДО В ЗОРГАУ

Аркан шагал по залитым кровью улицам Зоргау, мрачно глядя себе под ноги. Случилось именно то, чего он хотел избежать. Почему? Потому что ортодоксы сработали максимально эффективно, превзошли самих себя. Он поручил взятие города своим командирам – и они справились. Не на сто, а на все на сто двадцать процентов. Одновременно с прорывом пехоты Скавра Цирюльника через портовые ворота, с противоположной стороны в Зоргау ворвалась конница Патрика – с факелами в руках и мечами наголо. Всадники порубили стражу, и, устроив бешеные скачки по улицам с гиканьем и свистом, увеличили общую панику до поистине фантасмагорических размеров. Жители обезумели от страха.

Два потока беженцев – одни из портового района, вторые – из предместий, столкнулись на главной площади города. В ужасной давке погибли сотни и сотни, пока древками копий и плетьми люди Аркана не навели порядок, и не уложили живых поверх мертвых. Зоргау сейчас являл собой красочную иллюстрацию к той самой фразе из Писания про «плачь и скрежет зубов».

– Лежать! Лежать, бараны! – орал какой-то седой сержант-зверобой. – Лежать, или мы проткнем каждого из вас копьем!

Из окон дворянских домов и местной герцогской резиденции уже выбрасывали трупы их защитников, женщины и дети из благородных рыдали у крылечек. Буревестник окинул взглядом группу пребывающих в состоянии шока дворянок у самого богатого, четырехэтажного дворца – скорее всего, он принадлежал Краузе. Следовало с пообщаться с этими дамами, но Аскеронский герцог сейчас имел совсем другую цель… Ту, которая вызывала у него куда больше жалости и сострадания.

– Что у нас тут, брат Мартелл? Расскажите, что случилось?

– Господне чудо! – священник пребывал в состоянии необыкновенного воодушевления. – Я сразу же послал за вами когда узнал, что произошло! Послушайте: местные фанатики схватили своих соседей-ортодоксов ночью, у них имелась энциклика от синедирона! Как удалось выяснить – такие документы в запечатанном виде разослали во все крупные оптиматские города месяц назад, и под страхом смерти кюре было запрещено открывать их до Ночи Святого Фарадея! Вы сами знаете, что там значилось…

– Призыв к убийству еретиков… – хмуро кивнул Аркан. – Значит, не только Кесария? «Убийство неверного не грех, это путь на Небо…»

– Но откуда… Это ведь последняя строчка энциклики! – ошеломленно взглянул на герцога брат Мартелл. – Вы знали?

– Слышал, и довольно давно. Это была моя первая стычка с Белыми Братьями, по пути на Север. Поздравляю всех нас, теперь человеконенавистничество – официальная идеология Синедриона, – внезапно хмурая гримаса на лице герцога сменилась злорадной улыбкой: – Того, что осталось от Синедриона, точнее! Кстати, как там дю Валье? Оклемался?

– Его лихорадит, ваше высочество, но мы делаем все возможное, – развел руками священник-зилот. – Идемте, тут недалеко! Вот, видите – эти, хм, приспособления?

Такие «приспособления» Аркан уже видал – на Низац Роск. Правоверные популяры-гезы держали в таких стальных клетках попавших к ним в руки нелюдей. Конструкция была довольно простой: рама буквой «П» из толстых брусьев, толстая цепь, на цепи – само узилище, из широких, склепанных меж собой полос металла. Дно из листового железа, под которым, при желании мучителей, можно было разжечь костер – с Эадором Нилэндэйлом в свое время так и поступили… Похоже, оптиматы тоже не гнушались подобными изобретениями, даром что эти изобретения были насквозь еретическими.

Клеток на площади стояло много, не меньше дюжины. Они перемежались с виселицами, стационарными тяжелыми колодками и другими замечательными устройствами, которыми феодалы и оптиматская иерархия внушала остальным сословиям незыблемость общественных устоев и любовь к порядку.

– Кого там держали? – Рем перешагивал жителей Зоргау, живых и мертвых. И те и другие взирали на него с ужасом.

Черный плащ с багряным подбоем, черный скимитар и черное же знамя со скалящимся Красным Дэном уже успели стать легендарными. И легенды эти не предвещали адептам Феникса ничего хорошего…

– Ортодоксов из слободки, монсеньор, – ответил вместо брата Мартелла Патрик Доэрти. На людях даже самый ближний круг Аркана предпочитал не забывать про правильные манеры, несмотря на ситуацию. – Женщин и детей. К нашему прибытию слобода была сожжена, бы увидели там следы боя… Дымящиеся развалины, кровь, изрубленные тела и сломанные стрелы – вот что мы там нашли. Орра, мужчины сражались, это точно, достойно сражались! Женщины, видимо, тоже, но… Двадцать семей против всего города? Толпа осадила слободку при поддержке герцогских стражников, силы были слишком не равны. Местные измывались над выжившими, ч-ч-черт… А потом запихали их в эти штуки – на потеху черни. Они швырялись в деток и женщин дерьмом и тухлятиной, орра, какие свиньи… Я бы убил их всех, всех кто не удавил друг друга в этом столпотворении!

Южанин пнул носком сапога ближайшего к нему горожанина – плотного мужчину в парчовой куртке. Брэ и шоссы этого бюргера были насквозь мокрые, он явно обмочился. Скорчившись на земле, среди мертвецов – жертв давки, горожанин прикрывал руками голову, на лице застыла гримаса, выражающая крайнюю степень страха.

– И в чем же чудо? – в отличие от Доэрти, Аркану не хотелось убивать.

Если оформить неясные стремления души Рема в слова, то, скорее всего, Буревестник предпочел бы забрать с собой, в Аскерон, всех, кто не желает жить по скотским законам, а потом – выстроить огромную каменную стену в пятьдесят локтей высотой вокруг избранных земель, чтобы отделить зерна от плевел и агнцев – от козлищ. На башни – поставить гномские аркбаллисты, на куртины – зверобоев с луками и мечами, и убивать всякого, кто попробует нарушить священные границы… Пусть утопают в своем смрадном болоте, пусть живут в дикости и варварстве, умирают от простуды и будут поедаемы вшами…

Но – уже через мгновение Аркан вспомнил Тимоню, вспомнил разговор у моста через Эдари, про гиену и гигиену, и его сердце несколько смягчилось. Не все оптиматы – одинаковые. Если с детства держать человека в одной и той же культурной среде, то он будет считать нормой происходящее вокруг. Нужно как минимум показать ему альтернативу, чтобы судить справедливо… С другой стороны – жители Зоргау видели альтернативу. И убили ее, и посадили в клетку.

– Монсеньор, все ортодоксы, что были в клетках – выжили в давке! Орудия пытки защитили женщин и детей, стальные прутья не позволили толпе причинить им вред! – горячо воскликнул брат Мартелл. – Господь защитил их таким чудесным образом! Оптиматы гибли сотнями, убивали друг друга собственными телами – и нам не пришлось пачкать клинки в их грязной крови… Они покарали себя сами! Верные же – дождались спасения!

– Господь защитил их, а мы – должны позаботиться, – на челюстях Буревестника играли злые желваки. – Слышите? Мы заберем их всех с собой… И обеспечим будущее каждого ребенка, за счет проклятого города Зоргау! Слышите, жители Зоргау? Я, Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский, за ваши злодеяния заберу ваше имущество, изгоню вас из ваших домов, сожгу ваш город, и уйду, отряхнув прах от ног своих… Идите на все четыре стороны света и скажите своим единоверцам: так будет с каждым! Если кто тронет мужчину, женщину, старика или ребенка моей веры – пусть знают, что к ним вскоре придут люди Аркана, с мечами и факелами в руках – и спросят о прегрешениях… Мы не дикари, и не будем убивать ваших женщин и детей, и истязать всех за прегрешения некоторых. Мы оставим Богу судить вас после смерти… Но – вы жили рука об руку с этими людьми, вы подковывали у них коней, ели их хлеб и покупали их товары, и улыбались им, и здоровались. Какими черствыми должны быть ваши сердца, какая мякина должна быть в ваших мозгах, чтобы в один день по слову безумцев из Кесарии вы набросились на них? И никто не встал на их защиту! Никто не пожалел своих соседей! С чего бы мне тогда жалеть вас? Встаньте и покиньте Зоргау, ибо если кто останется после полудня в городе – сгорит вместе с ним!

Аркан развернулся на каблуках ботфортов, и пошел к пристани. Плащ за его спиной трепетал, будто крылья гигантской птицы.

– Монсеньор! – подбежал Скавр и указал в сторону благородных оптиматских дам, которые жались друг к другу у дворцового крыльца. – Там – сестра и мать герцога Краузе. Недоимператора!

– Плевать, маэстру Цирюльник, – откликнулся Рем. – Мне плевать на них. Поступите с ними так же, как и с остальными горожанами. Пусть катятся на все четыре стороны, хоть к черту хоть к Фениксу… Хотя – разница не так уж и велика, верно?

Лицо его вдруг изменилось, глаза прищурились:

– Вы же понимаете, что прежде чем поджигать дома, мы должны убедиться, что забрали все, что может нам пригодиться? Война должна кормить сама себя, маэстру Скавр. Продовольствие, деньги, оружие, качественная одежда… Не мне вас учить, верно?

– Мы обчистим Зоргау до нитки, ваше высочество! – осклабился Сквар. – Не сомневайтесь!

Аркан не сомневался. Его командиры и их люди будут эффективны, и сделают все, как надо. На сто двадцать процентов. Главное, чтобы они не разобрали на камни местный собор, и не погрузили его на баржи, чтобы собрать где-нибудь в Тарвале или Крачках…

* * *

На втором по величине корабль флота ортодоксов – еще одной каракке из флота вроде-как-покойного Вермаллена, расположился госпиталь. Название корабля было как нельзя более подходящим – «Милосердие». Основу медицинского персонала составляли ортодоксальные незамужние девушки. Такого рода практика была строго-настрого предписана каждой девочке в Уставе Надлежащем, точно также, как воинские упражнения – мужчинам. Руководил плавучей лечебницей маэстру Цудечкис – он хоть и служил в свое время у дю Ритёра, но давно присягнул Аркану, и, говорят, подумывал о том, чтобы принять ортодоксальное вероучение. Слишком по душе старому лекарю был рационализм и практичность, с которой он столкнулся в Аскероне, да и здравый традиционный подход к гигиене и лечению ему импонировали.

Аркан прибыл на «Милосердие» в Ялике, вместе с полудюжиной охранников-гребцов, Эрнестом Черополохом и Патриком Доэрти – южанин тоже периодически помогал проводить сложные хирургические операции, и даже маэстру Цудечкис признавал – в этом бесшабашному голубоглазому сыну Юга не было равных. За операционным столом он превращался в хладнокровный, ювелирно точный механизм, который резал, шил и вправлял так, будто ничего вокруг более не существовало и не имело никакого значения.

– Браво, – сказал Буревестник, поднявшись по трапу и окину взглядом палубу плавучего госпиталя. – Это потрясающе. Передайте от меня всему персоналу бесконечную благодарность! То что вы делаете, и то, как вы это делаете – это настоящий подвиг! Наши люди должны знать, что их не бросят, что они – нужны и важны. Что мы позаботимся о всех… И вы – заботитесь. Первая благословляет ваши труды, я вижу это!

От переизбытка чувств Аркан отвесил церемонный поклон маэстру Цудечкису, а потом – и девушкам в белых передниках, которые развешивали белье. Пожалуй, теперь он точно знал, чем гордился сильнее всего в этом походе. Вот этим самым кораблем. Тем, что здесь происходило.

Почти стерильная чистота на бывшем торговом судне, сохнущие простыни на веревках, тот самый медицинский запах, тихие и грациозные девушки в белых передниках и непременных чепцах, отдыхающие на шкафуте раненые – в свежей одежде, с аккуратными повязками, да и вообще, вся чинная и даже в некоторой степени торжественная атмосфера госпиталя – все это соответствовало лучшим больницам Аскерона, университетской клинике Смарагды или Княжеской Лечебницы Первой Гавани!

– Пожалуй, я все больше проникаюсь ортодоксальностью, – сдавленно признал Чертополох, когда они двигались по узким, но очень опрятным коридорам меж трюмовыми переборками, за которыми располагались больничные палаты. – Нашим коновалам из Кесарии следовало бы поучиться организовывать лечебный процесс.

– Это и есть настоящее чудо, маэстру волшебник, – удовлетворенно кивнул Аркан. – Лучше всякой магии.

Их цель располагалась в носовой части каракки, но по пути Буревестник заглянул к Агису – тот вполне оправился за это время от зловредного воздействия туринн-таурского мэллорна, и обосновался в аптеке «Милосердия», с удовольствием углубившись в создание лекарственных средств и снадобий. Увидев герцога, он рассеянно помахал ему рукой и продолжил вытанцовывать вокруг стола с какими-то баночками и колбочками.

– Ценное приобретение этот ваш алхимик, знаете ли! – сказал Цудечкис. – Ученый человек! Мы с ним едва не подрались в первый вечер. Сразу видно – большой специалист!

Аргументация была спорной но Рему нравилось, что его люди находят общий язык, пусть и таким странным способом.

– А вот и пациент, к которому вы так стремились… – лекарь открыл дверь и Буревестник увидел чистую небольшую каюту и койку, у которой сидела миловидная девушка с толстой черной косой, ниспадающей на спину – до самого пояса. Она читала что-то из толстой книги.

– Благодарю, Агда, ты можешь быть свободна, – произнес Цудечкис, девушка встрепенулась, слегка испуганно и, кажется, умоляюще взглянула сначала на мужчину, который лежал на кровати, потом – на визитеров, и проскользнула мимо Аркана, Патрика и Чертополоха, прочь из каюты.

– Вы тоже, маэстру, – кивнул провожатым Буревестник. – Мне нужно поговорить с этим человеком с глазу на глаз. Когда узнаю подробности – мы их обсудим.

– Верное решение, ваше высочество. Все-таки после таких травм ему нужне покой, знаете ли… Пойдемте, пойдемте, выпьем по чашечке ча с чабрецом! – медик едва ли не взашей вытолкал мага и южанина.

Рем остался в палате один на один с пациентом.

– Тысяча чертей, Эдгар, ты просто сумасшедший кровожадный сукин сын! – с видимым восторгом проговорил Аркан. – Как ты это сделал?

Эдгар дю Валье лежал на кровати и ухмылялся. В его рыбьих глазах, кажется, было больше жизни чем когда-либо, он явно получал удовольствие от осознания хорошо проделанной работы. И он прекрасно понимал, что младший сын его обожаемого господина – Сервия Аркана Старого, Деспота Аскеронского, спрашивает не о способах шинковки иерархов Синедриона двумя кривыми клинками.

– Я трое суток лежал в императорской усыпальнице, в саркофаге Дункана Первого Моро Эльфинита, – пояснил он. – Ждал, считал секунды.

– Трое суток в гробнице, рядом с трупом? – брови Аркана поползли в верх. – Психический…

– Дункан давно сгнил, – небрежно махнул рукой Эдгар. – А вот его клинки и маска были целехоньки. Я решил, что это будет неплохой идеей – притвориться эльфом. Но, на самом деле, маска была жутко неудобная, натерла мне уши. Вы не знаете, почему у этого Дункана была такая маленькая голова?

– То есть размер головы императора Дункана – это то, что тебя сейчас действительно интересует? – этот рыцарь-ренегат всегда был для Рема загадкой, и не переставал удивлять. – Никаких других вопросов у тебя не имеется?

– Судя по тому, что мы плывем по реке, и я нахожусь в таких прекрасных условиях, и за мной так тщательно ухаживают – вашу часть сумасшествия и кровожадности вы воплотили в жизнь вполне успешно, – Эдгар несколько раз втянул воздух ноздрями, явно принюхиваясь. – И мы взяли какой-то город. Так что беспокоиться мне не о чем… Когда я оправлюсь от ран, а это будет дней через семь или пять, то немедленно двинусь к господину, чтобы доложить о выполнении задания и получить новое… А пока, да, ваше высочество! Меня интересует размер головы Дункана Эльфинита. Вы же изучали историю в университете?

– Боже мой, дю Валье, у тебя на самом деле беда с башкой, ты знаешь об этом? – потер виски Аркан.

– Смею вас заверить – знаю. И знаю, что вы знаете про свою герцогскую башку то же самое, ваше высочество, – довольно дерзко заявил мечник. – Мы с вами одинаковые. Зацикленные люди. Мы идем до конца, а? Если уж решили, так ничто нас с пути не собьет… Так что там с Дунканом?

– Черт бы тебя побрал! Дался тебе этот Дункан! – в мозгу Рема со скрипом всплывали исторические факты. – Шестнадцать ему было, и мать у него была эльфийка! Он короновался сто лет назад, а потом его убили во время дворцового переворота популяры, а потом их убили оптиматы, во время еще одного дворцового переворота, и захоронили Дункана как полагается, потому что все время между переворотами он на колу торчал прямо перед ступенями дворца, на Дворцовой стороне ненаглядной Кесарии!

– Бедолага! – вздохнул Эдгар дю Валье. – И мечи у него – дерьмо. И маска жмет. Можете позвать Агду, ваше высочество? Такая хорошая девушка, она читала мне рецепты смазок для клинков, за авторством маэстру Шольяка, знатного оружейника из Первой Гавани… Очень у этой Агды голос приятный, может я и женюсь на ней…

– Я позову тебе Агду, – проговорил странным голосом Аркан, прощаясь и закрывая за собой дверь в каюту. – Но жениться на ней не позволю. Трактат о смазке для клинков, а? Сумасшествие какое-то…

XIX ОТВЕТНЫЙ УДАР

Аркан открыл глаза и тут же резко вскочил с ложа, сжимая в руке скимитар. «Добрую Надежду» качало, с палубы раздавались крики, из трюма – громкие песнопения. За дверью послышались быстрые шаги, и спустя пару секунд Патрик с грохотом вломился в каюту герцога:

– Орра, началось! Они пытаются нас достать! – выпалил южанин. – Пока справляемся, но…

Буревестник включился в происходящее без дополнительных пояснений. Безумный взгляд Доэрти, его горящие глаза и тон – все говорило о том, что происходит нечто экстраординарное. В данной ситуации действительно угрожающими могли быть только два опасных явления: магия или химеры. Или и то, и другое сразу. Аркан был готов ринуться на палубу немедленно, но Патрик остановил его:

– Латы, ваше высочество! – когда старый друг включал официальный тон – сопротивляться было бессмысленно.

Подчинившись, Аркан позволил южанину помочь облачиться в кирасу, наплечники, поножи, наручи и латные перчатки. Полные доспехи он не носил никогда, предпочитая подвижность безопасности, но некий компромисс со свитой в этом вопросе был найден… Так что на палубе Рем появился во всем герцогском великолепии – в броне, плаще и с серебряным обручем на голове. Люди должны видеть его!

– Докладывайте! – кивнул он Разору и брату Мартеллу, поднявшись на квартердек.

Командиры были уже тут, на своих постах. Коротко, по-ортодоксальному отсалютовав кулаками, они приветствовали герцога.

Два великих старика меж тем переглянулись. Эти матерые мужчины стоили один одного! Разор, прошедший тысячу битв, в молодости командовавший имперской ауксилией – вспомогательными легкими войсками, а потом сделавший карьеру кондотьера – владельца и командира Вольной Кампании и стяжавший себе славу одного из опытнейших военачальников. И ортодоксальный священник-воин, начинавший свой путь служения Богу и людям в качестве храмовника-зилота, а теперь, в силу возраста и возложенного Экзархатом благословения нес на себе бремя герцогского капеллана. Священник, по молчаливому согласию Разора, высказался первым:

– Только что мы увидели нечто, напоминающее звезды, с великим шумом падающие с неба! Огненные болиды! Дюжины три, не меньше, каждый – величиной с коровью голову. Магия, совершенно точно! Они били по площадям, хотели подловить нас на повороте реки, когда корабли сгрудились близко один к одному… – капеллан поднял глаза к небу. – Но умение наших матросов и милость Господня уберегли нас! Искусные маневры и…

– Ваше высочество, видели бы вы что творилось в эфире! – влез в разговор невесть откуда взявшийся Эрнест Чертополох. – Золотая сфера вокруг кораблей! Купол над каждым судном, где пели ваши эти песнопения! Я не мог сотворить даже простого светляка, когда они затянули это… Как его…

Внезапно маг чистым, глубоким баритоном запел:

– Господь воцарился, красотою облекся!

Облекся Господь силою и препоясался!

Ибо утвердил Он вселенную, и не поколеблется она!

Ортодоксы переглядывались. Волшебник, распевающий псалмы? Это было невероятно, это было дико – но происходило! Чертополох громко захлопнул рот, явно смущенный всеобщим вниманием:

– Я занимался вокалом некоторое время… А! Что это я? В общем – что-то сильнее магии откликается на молитвы ортодоксов… Совершенно точно: траектория файерболов изменялась, отклоняясь в сторону от движения кораблей! Это факт – и точка! У меня достаточно компетенций для такого утверждения!

– Слыхали? – брат Мартелл выглядел удивленным. – Что говорит этот волшебник! Но, справедливости ради, хоть болиды и не угодили в корабли – ни один! – а все упали в реку, все же, взгляните, несколько баркасов и лодок перевернулось от волнения, ими вызванного, и сейчас из воды достают людей…

– Все как при осаде Риохи, – поджал губы Аркан. – Чародеи не могут навредить нам – нас защищает Господь! И потому – воздействуют на окружающую нас природу… И они повторят это. Наверняка на берегу у них есть наблюдатели и связные – эффект от воздействия болидов оценен и информация передана кому надо. Подайте сигнал – готовиться к шторму и абордажу! На все корабли!

– Но, ваше высочество… – Разор хотел видимо что-то спросить, но потом просто сунул в рот мундштук боцманской дудки и издал переливчатую, звонкую трель, результатом чего стала бешеная активность на палубе «Доброй Надежды».

Речники капитана Долабеллы и других ортодоксальных капитанов, бороздивших воды Рубона Великого понимали такие сигналы не хуже матерых морских волков из дружины Аркана, хлебнувших лиха на Последнем море. Сигнальщики уже передавали флажковым семафором команды на другие корабли, матросы убирали паруса, на палубе – закрепляли все, что можно закрепить и убирали с нее лишних людей. На квартердеке и баке уже скапливались хорошо вооруженные пехотинцы и стрелки…

– Маэстру Чертополох, скажите, как на ваш взгляд – магическое сообщество Кесарии и других городов поддержит оптиматских иерархов? – поинтересовался Аркан, принимая из рук Патрика классический ортодоксальный шлем-шапель с бармицей.

Волосы он уже завязал в узел на затылке, на голову – пристроил шапочку-подшлемник и теперь готовился облачиться окончательно для возможного предстоящего боя.

– Ваше высочество, я уверен – официально Башни Магов не выступят против нас, – уверенно заявил волшебник, и Аркан отметил это безапелляционное «нас». Чертополох выбрал сторону! – Изоляционизм – вот позиция архимагов. Они посмотрят на развитие событий в течение года, не меньше, и только после этого примут решение…

– То есть чародеи уровня Сибиллы Аскеронской или того же Стросса атаковать нас не будут… – в голосе герцога послышалось удовлетворение. – Только отщепенцы вроде Джероламо или Атталя… Что ж, пободаемся!

Ни один человек во всем флоте ортодоксов не удивился, когда при ясном небе и легком, едва-едва наполнявшем полчаса назад паруса ветерке, спокойный Рубон вдруг пошел крупной рябью, вздулся гребнями волн, запенился… Все были к этому готовы: Аркан предсказал шторм! Кому, как не ему? Буревестник он и есть – Буревестник!

* * *

Необычная волна, слишком высокая, колонноподобная, внезапно перехлестнула через палубу, разбилась о крепкие доски, и оставила на шкафуте троицу существ один вид которых вызывал содрогание. Высокие, в полтора человеческих роста, сверху похожие на мускулистых, крепких людей – пусть и со странными, перекошенными лицами, снизу же они представляли собой натуральных змей! Извивающиеся хвосты заменяли им ноги!

– Демоны! Демоны! – закричал кто-то.

Змееподобные чудища сжимали в руках огромные кривые клинки, формой похожие на крестьянские косы – каждый из монстров был, похоже, двумечником. Крик матроса привлек их внимание – и они ринулись к запаниковавшему парню. Тот полез на ванты, пытаясь скрыться, но один взмах гигантского меча рассек его вместе с веревочными снастями, хлынула кровь, разрубленное тело упало в реку с громким плеском.

– Очистить палубу от противника! – раздался рык Разора. – Давай-давай!

С квартердека и юта тут же ринулись два отряда солдат, в плотном строю, ощетинившись мечами, короткими копьями и баграми. Первый шок от встречи с монстрами прошел, многие из ортодоксов состояли в ордене Зверобоя и уже сталкивались с химерами и демонами, и теперь решительно наступали на змеелюдов в первых рядах, подбадривая своих товарищей. Они знали: сталь, огонь и Божье слово – действенное оружие против всякой нечисти. Чудовища, шевеля своими страшными хвостами, рассредоточились по палубе, совершая короткие выпады и шипя, обнажив острые как кинжалы зубы и грозя воинам раздвоенными языками. Ситуация на «Доброй Надежде» замерла в шатком равновесии. Но эта каракка была флагманом! Здесь собралось командование, опытные воины…

Аркан вынул из чехла подзорную трубу и стал высматривать остальные корабли флота. На «Милосердии» шел бой, на третьей каракке – «Добродетели» Рем рассмотрел нескольких змеелюдов, которые рубились там с парой десятков воинов – и успех был явно на стороне монстров, хотя из трюма выбегали все новые и новые воины, и с ходу включались в драку. Другие суда тоже отражали атаку – странные волны забросили десант на борта почти всех кораблей флотилии. Пары, тройки, редко – больше монстров атаковали ортодоксов, и воспользовавшись эффектом неожиданности кое-где сумели собрать кровавую жатву, но – везде получили отпор.

– Маэстру, пора прикончить тварей! – выкрикнул он. – Нашим друзьям нужна помощь, весь флот сражается!

– Хоп! – откликнулись зверобои со шкафута. – Давай-давай!

Чудищ взяли в полукольцо и стали травить как медведей на охоте. Солдаты с древковым оружием атаковали в первых рядах, короткими ударами оттесняя тройку врагов к кормовой надстройке. Там уже поджидали стрелки: как только змеелюд пытался разорвать дистанцию и оказывался на расстоянии от пехотинцев – в него летели стрелы. Подстреленное чудище теряло подвижность, и на него тут же бросались копейщики и воины с баграми, стараясь обездвижить полностью и дать возможность мечникам пустить в ход клинки.

Уже скоро черная кровь монстров полилась на доски палубы, и, хотя несколько человек было ранено, чудовища оказались повержены, ортодоксы отрубили им головы и насадили на копья.

– Правьте к «Милосердию»! – скомандовал Аркан. – Нашим братьям нужна помощь! Шлюпки на воду!

Искусственное волнение уже улеглось, видимо, выполнив свою главную функцию – доставку чудовищ к кораблям, установился почти полный штиль. Река – не море, течение Рубона Великого делало свое дело, двигало флот вперед, но этой скорости было явно недостаточно. Ортодоксы шли на помощь «Милосердию» со всей скоростью, на какую были способны, благо – до этой каракки было недалеко, не дальше полуверсты.

По всему выходило – атакующие выбрали своей целью плавучий госпиталь, самое слабое звено во всей флотилии ортодоксов. Очевидно – странный способ доставки монструозных воинов позволял противнику выбирать, какое конкретно судно будет подвергнуто нападению, куда доставить подкрепление, дополнительные штурмовые партии… Колонноподобные волны обрушивались на палубу «Милосердия» раз за разом, и новые змееногие чудища высаживались на корабль. У Аркана сердце обливалось кровью – там было не так много солдат, чтобы противостоять такому противнику! Если и трое врагов доставили проблем целой команде «Доброй Надежды», то что творилось на полном увечных и выздоравливающих людей корабле?

Ортодоксы с флагмана гребли как сумасшедшие. Полторы сотни воинов-зверобоев налегали на весла, торопясь к «Милосердию», где все еще слышались крики и звенела сталь. Рем видел и другие шлюпки, в которых было полно вооруженных людей: на других кораблях также справились с абордажем, убили чудищ, и теперь спешили на помощь своим раненым товарищам.

– Восшумели реки, Господи, возвысили реки голос свой;

Вздымают реки волны свои, слышен голос вод многих! – зычным голосом завел все тот же псалом брат Мартелл на носу лодки, которой правил герцог.

И сотни голосов над рекой подхватили:

– Дивны высокие волны морские!

Дивен в высях небесных Господь!

Как будто испугавшись мощного хора ортодоксов, волны перестали хлестать на палубу «Милосердия», однако, там и так остались одни только змеелюды, которые ползали меж недвижных тел, добивая раненых. «Наги!» – внезапно вспомнил подходящий термин Аркан. Шарль и Луи – верные сержанты – уже раскручивали крюки-кошки на прочных веревках, самые ловкие готовились взобраться на каракку, чей высокий борт уже возвышался пряма над головами абордажной группы команды «Доброй Надежды». Вдруг, как будто отвечая на незаданный вопрос, который набатом стучал в сердцах каждого из спешащих на помощь плавучему госпиталю, из трюма корабля раздались голоса, вторящие ортодоксальному хору:

– Дивен в высях небесных Господь!

– Они живы, живы! – вскричал Аркан. – С нами Бог! Вперед, спасем выживших!

– С нами Бог! – откликнулись с лодок, и масса людей, помогая друг другу, забрасывая веревки на борта, подсаживая один одного, втыкая кинжалы в крохотные зазоры и цепляясь за якорные цепи полезла на палубу «Милосердия».

Наги сверху не дремали – они видели приближающиеся суда, и, не имея с собой стрелкового оружия, принялись швырять все, что было на палубе, показываясь на мгновение-другое над высокими бортами. Вниз летели ящики, бочонки, тела павших… Кого-то из карабкавшихся на борт ортодоксов удалось сбить в воду, но большая часть продолжала движение вверх. Лучники в лодках – в том числе полуэльфы из Черных Птиц – не упускали шанса: звон тетив и шелест стрел заполнил воздух над рекой, и многие из них находили свои цели. Это дало возможность абордажникам подняться наверх и перелезть через высокие борта каракки.

Когда Аркан ухватился за веревку, и усилием своих сержантов был вознесен наверх, схватка уже кипела вовсю. Палуба была красной от крови, трупы лежали один на одном: воины в кожаных доспехах и шапелях, пациенты плавучего госпиталя с повязками, девушки из медицинского персонала, змеелюды… Лицо Буревестника превратилось в мраморную маску, глаза горели яростным огнем: нападение на «Милосердие» в его глазах являлось отвратительным актом варварства, еще одним в этой безумной войне…

Нагов на палубе оставалось не меньше дюжины, почти все они были ранены защитниками корабля или стрелками, но все еще собирались сражаться – и сражались, яростно атакуя штурмующих корабль ортодоксов. Шум из открытого люка, который вел во внутренние помещения каракки, говорил о том, что там продолжается бой! Медлить было нельзя.

Разогнавшись за несколько шагов, молодой герцог прыгнул, и обеими ногами врезался в грудь чудища, преграждавшего путь к трюму. Этот змеелюд сменил свои мечи на трофейный багор и орудовал им, пытаясь столкнуть за борт пару отчаянных рубак с барки Долабеллы. Ему это почти удалось, но Аркан, воспользовавшись увлеченностью монстра, ударил как живой таран, и змееподобный великан опрокинулся на спину, придавив свой собственный хвост.

Рем, став коленом на грудь нага, с размаху воткнул скимитар ему в горло и провернул внутри раны. Черная кровь полилась бурным потоком. Убедившись, что чудище не подает признаков жизни, Аркан вскочил и в три прыжка достиг люка. Оттуда виднелась голова еще одного монстра – с серой кожей и редкими черными волосами. Он явно с кем-то сражался, голова то появлялась, то исчезала, слышался звон клинков.

– Н-на! – удар скимитара был страшен, череп змеелюда развалился на две части как спелый арбуз, у Буревестника заныли руки от сильной отдачи…

– Ваше высочество! – к люку по палубе спешили ортдоксы.

Первым из них был Разор. Мощной дланью он отодвинул Рема в сторону, и прыгнул вниз, грохнув стальными сабатонами о дощатый настил.

– Есть тут кто живой, во имя Огня, Света и вечной жизни?! – прокричал кондотьер. – Отзовитесь, кому нужна помощь?

– Чего орешь, старый? – раздался сдавленный, хриплый голос Эдгара дю Валье. – Аркан прикончил последнего, мы с алхимиком разобрались с остальными. Нам здесь не воины нужны, а медики – ранены все!

– Черт бы меня побрал! – Буревестник спрыгнул вниз следом за Разором. – Дю Валье?

Рыцарь выглядел хуже самой смерти: на его бледном лице вырисовывалась черная сетка сосудов, глаза были налиты кровью, зрачки – расширены, по всему телу выступила нездоровая испарина, на губах появилась пена. Бинты на руках и груди пропитались сукровицей, он был одет в одни только полотняные штаны, в которых до этого лежал в постели. Два кривых клинка, явно отнятых у кого-то из змеелюдов, дрожали в руках дю Валье.

– У алхимика жижа забористая, – сказал он, прежде чем рухнуть поверх поверженных врагов. – Знатное зелье! Правда сдохнуть после него хочется сильнее всего на свете!

– Мой мальчик! – Агис был тут как тут, и пребывал в весьма возбужденном состоянии. – Вы спасли нас? Когда наверху начался шум, я позволил себе дать кое-кому из выздоравливающих териака пополам с сомой, и… Эффект поразительный, не находите? А еще – я плеснул в одного из этих мутантов кислотой, представляешь? В другого, к сожалению, не попал, какая досада! Теперь в полу большая дырка…

– Вы ранены! – воскликнул Аркан.

Лоб алхимика был рассечен, а лицо – залито кровью.

– Глупости, ничего опасного, я посыпал перечным горцом, толченым с… – Агис снова был готов начать бормотать что-то на лекраско-алхимическом, но герцог прервал его.

– Где маэстру Цудечкис? Корабль мы отбили, теперь будем считать потери…

– Цудечкис-то? С ранеными, хотя и сам пострадал! Хотите хлебнуть сомы с териаком? – не унимался алхимик. – Бодрит! Да не смотрите так на этого молодого человека, у него крепкий организм, ему нужно два или три дополнительных дня постельного режима и свежая перевязка, вот и всё…

– Займитесь им и собой, дядюшка, будьте любезны… – Аркан уже зашагал по коридору, заглядывая в каюты и оценивая уровень потерь и список необходимых ресурсов, которые понадобятся на «Милосердии» немедля.

Он старался сдерживаться, но понимал: эта ночь для ортодоксов стала черной. И при этом не мог не признать: если бы удалась бомбардировка файерболами, если бы воины не оказались готовы к бою – потери были бы куда больше. Исход из Кесарии и не планировался легкой прогулкой, но атака на госпиталь произвела на Рема гнетущее впечатление, по силе своей не уступавшее прорыву Антуана дю Массакра из Риохи.

– Маги… – пробормотал герцог Аскеронский. – Ненавижу.

– Позвольте! – Эрнест Чертополох каким-то чудом снова оказался под рукой. – Не только маги! Но и наги! Наги – это, очевидно, одержимые! Я знавал этого молодчика, его фамилия – фон Грюндген, он из людей Роттерланда! Был…

Он потыкал сапогом тело одного из нагов и заглянул ему в глаза.

– Точно! Ульрих фон Грюндген, рыцарь!

Аркан и Разор понимающе переглянулись. Они уже видали подобное – на Низац Роск, во время битвы с демоническими капитанами…

– С мертвыми будем разбираться после, – проговорил Буревестник. – Сейчас же – позаботимся о живых!

* * *

XX СТРАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

– Иногда для того, чтобы достичь успеха, требуется просто продолжать! – проговорил вслух Аркан и сложил подзорную трубу в чехол.

Рем верхом на Негодяе обозревал окрестности с вершины холма. И открывающимся видом был полностью удовлетворен! Широкая полоса земли вдоль берега Рубона Великого выглядела безлюдной. Тут и там, вдали, на севере, откуда пришел флот ортодоксов, в небо поднимались столбы жирного дыма, ни единой повозки или пешехода нельзя было разглядеть на дорогах… Пусть за Синедрион и Краузе воюют чудища и волшебники – им ведь тоже нужно что-то есть, где-то спать и вести разведку. Ни одно чудовище – даже фоморы, химеры и демоны – не могут существовать без пищи, это ясно как Божий день. Они ведь не бестелесные духи! А искать еду на пепелище и пить отравленную многочисленными трупами воду Рубона – идея не самая лучшая. Бывает у чудищ холера, интересно?

Десятки верст побережья, опустошенные действиями людей Аркана, стали лучшей защитой для армии ортодоксов, максимально замедлили преследователей, которые должны были двигаться или на значительном удалении от реки, держась границы не затронутых разорением земли. Или – постоянно подвозить припасы издалека. И с этим у войска Краузе тоже определенно имелись проблемы: откуда везти продовольствие, если амбары Кесарии сожжены, и на чем – если речные суда уничтожены или угнаны, а грунтовые дороги – по-весеннему ужасны?

Здесь ведь не Аскерон, и имперские тракты находились в плачевном состоянии, и никто не подсыпал щебень на менее значимых путях сообщений между населенными пунктами.

Так что ортодоксы готовились к штурму Райнеке – крупного торгового города – деловито, неспешно, можно сказать даже – демонстративно. Они высаживались на шлюпках со стоящих на рейде кораблей, показывая свою многочисленность, разбивали палатки, разжигали костры, где уже суетились соскучившиеся по твердой земле женщины и дети. Всадники под черными знаменами гарцевали вдоль городских стен, кхазады устанавливали аркбаллисты напротив ворот… Да и сам вид огромного флота из великих и малых судов должен был серьезно действовать бюргерам на нервы.

Аркан хотел вынудить город к сдаче без единого выстрела. Хотел, чтобы местные оптиматы покинули свои жилища и ушли за горизонт, множа панические слухи, увеличивая дефицит продовольствия и создавая избыток рабочих рук в центральных провинциях. Для этого и проводилась демонстрация, для этого он и сам маячил на холме во главе своего штаба. Конечно – с большими флагами и всей возможной пышностью. Психологическое воздействие – тоже элемент войны, и иногда он важнее, чем мечи и копья…

– Внимание! – раздался голос Шарля и тут же послышался лязг мечей, которые покидали ножны, и скрип натягиваемых тетив.

Охрана Буревестника состояла из дюжины опытных воинов-зверобоев и такого же числа конных лучников из Черных Птиц. Завидев странное шевеление у границы небольшой рощи на склоне холма, они мигом рассыпались полумесяцем, и двинули в сторону возможной угрозы. Аркан же, присмотревшись к фиолетовому мареву, которое зависло меж стволов деревьев, сделал успокаивающий жест рукой:

– Это – не враги. Это – гостья.

Он не очень-то удивился, увидав Сибиллу, которая обеими руками придерживала подол шикарного струящегося платья, огненно-золотого, с бесконечными самоцветами и драгоценными нитями, и поднималась вверх по холму, демонстрируя при этом свои точеные ножки в изящных туфельках.

– Неужели никто не предоставит даме лошадь, маэстру? – голос волшебницы был поистине чарующим, и если матерым ортодоксам на чары было наплевать, то полуэльфы после слов герцога рванули к Сибилле едва ли не наперегонки.

Эти парни – лихие, опасные, остроухие, по большей части происходили из освобожденных невольников, цирковых артистов, мошенников, воров и других не самых уважаемых социальных групп. Они всегда отличались некоторым авантюризмом и особенным вниманием к женскому полу (взаимным, стоит отметить). Так что помочь красавице-магичке стрелки Эадора считали насущной необходимостью: сразу десяток пылких кавалеров в черных доспехах соскочили со своих лошадей и наперебой стали предлагать услуги по извозу, переноске и прочему культурному обслуживанию прекрасной дамы.

Однако, Аркан, также приблизившийся к волшебнице, спешился и гораздо более нейтральным тоном проговорил:

– Маэстру, мы с нашей гостьей пройдемся пешком. Будьте неподалеку.

Разочарованный вздох полуэльфов и жаркие взгляды, которыми они провожали молодую женщину, пытаясь заглянуть поглубже в декольте и разрез платья, стали для Сибиллы моральной компенсацией за неудобства.

– Фу, какой ты нудный, Аркан! А мальчики у тебя что надо! Вон тот, с ямочкой на подбородке – особенно хорош! – тряхнула гривой рыжих волос колдунья. – Я бы позаимствовала его на пару дней, ну и ночей, возможно, тоже. Ты-то сам хоть и хорош, но – ужасная бука, это я уже знаю!

– Тот, с ямочкой на подбородке, это Карантир-Убей-Коленку. Знаешь, почему его теперь так зовут? – дождавшись вопросительно вздернутой брови, Рем пояснил: – Он отлично пробивает стрелами суставы врагам, даже сквозь полный латный доспех, с сотни шагов. Когда мы штурмовали во-о-он ту деревеньку, видишь дым между холмами стелется? Так вот, он выцепил одного рыцаря, взял его на прицел – и вогнал в сочленениях на локтях и коленях по длинной оперенной стреле, так что благородный сэр истекал кровью примерно полчаса, пока Черные Пташки убивали его дружинников. А потом Карантир зачем-то вырезал у сэра язык, и бросил умирать, даже не удосужившись прикончить.

– Монсеньор, этот рыцарь назвал мою мать шлюхой! – обиженно откликнулся Карантир. – А моя мать была достойной женщиной, белошвейкой! Я любил и люблю ее сильнее всего на свете, и мечтаю поставить ей надгробие из белого мрамора…

– Так в чем проблема, Карантир? – картинно удивился Рем. – Если тебе не хватает денег, то…

– Денег хватает, – оскалился полуэльф. – Божьей милостью и щедротами вашего высочества! А ее могила находится в Утреде, это – вотчина Вайсвальда, так что…

– Так что нам для начала придется взять Утред штурмом, я понял! – провозгласил Буревестник с серьезным лицом. – Это не очень-то по пути, но ради такой достойной женщины, как мама Карантира, мы, конечно, можем сделать крюк, да, маэстру? Что такое верст пятьдесят, в конце концов?

– Для Аркана – мелочи! – откликнулись полуэльфы и заливисто захохотали.

Они были ветеранами, эти молодые Черные Птички, и воевали в Аскеронском герцогстве еще со времен кампании против Закана, потом – сражались под знаменами Децима Змия, и штурмовали Низац Роск бок о бок с дружинниками Буревестника, так что настрой монсеньора чувствовали так же хорошо, как бывалые служаки Шарль и Луи.

– Несносный вы народ! И даже таких хороших мальчиков испортили! – скривилась Сибилла. – Ладно, Аркан, ты ведь знаешь, зачем я пришла, да? Мы будем обсуждать дела прямо тут?

– Не знаю наверняка, но имею как минимум четыре варианта целей твоего визита. Один отметаем сразу – у меня есть невеста. А для всех остальных этот холм вполне подходит. Если хочешь – нам устроят навес, принесут кресла и подогреют вина.

– О, да! – лицо волшебницы оживилось. – Это будет совсем неплохо – пикник на лоне природы! Давненько я не обедала в таком пасторальном стиле…

– Обедала? Вы все слышали, ребята? Нам нужен обед на пару персон, скачите в лагерь… Да, привезите с собой Эрнеста Чертополоха… – взмахнул рукой Аркан. – Тут дело, которое касается его напрямую.

– Все-таки ты знаешь, о чем пойдет речь, да, хитрый аскеронец? – прищурилась магичка.

– Три варианта, Сибилла. Целых три! И для двух из них нам пригодится маэстру Чертополох. А пока мы ждем официальной части – может быть, расскажешь мне какие-нибудь свежие новости?

– Новости? Что ж… – она поправила пальчиком прическу. – Если считать это оплатой за пикник, то – слушай!

* * *

Штабные офицеры остались на наблюдательном пункте, который солдаты уже оборудовали на вершине холма. Черные Птицы рассредоточились по рощице, чтобы не мешать беседе герцога и волшебницы, Эрнест Чертополох задерживался – он связался с Агисом, и, кажется, заразился его рассеянностью, так что Аркан и Сибилла оказались предоставлены себе.

Некоторое время Буревестник слушал о бедствиях, которые обрушились на Кесарию после исхода из нее ортодоксов, и в целом – результатами своих действий был удовлетворен. Все, как в Писании: «А если где не примут вас, то, выходя из того города, отрясите и прах от ног ваших во свидетельство на них!» Вместо праха, правда, ортодоксы отряхнули золу и пепел. Как сказал бы Децим – ситуация располагала.

– И кто эта бедная девочка? – внезапно поинтересовалась магичка, наливая себе вина. – Ты сказал – у тебя есть невеста…

– Хорошая ортодоксальная девушка, красивая, талантливая, чистая, – Буревестник взял со стола несколько кусочков сушеных яблок и отправил в рот один из них. – Это к делу не относится. Ты ее не знаешь.

– А очень хотела бы узнать! Я бы ее отговорила, – заявила Сибилла. – Отговорила бы выходить за тебя замуж.

– Это еще почему? – неожиданно для самого себя герцогу Аскеронскому стало обидно.

– Потому, что твоя женщина будет женщиной самого проклинаемого человека во всей Империи, – пояснила волшебница. – Знаешь, что для прирубонских оптиматов Буревестник и Вельзевул теперь – это примерно одно и то же? Это ты сжег Кесарию, напал на Синедрион, натравил фанатиков-ортодоксов и лихоимцев-популяров на добрых жителей столицы, которые едва отбились от орд еретиков при помощи благородных эльфов? Твое войско состоит из огнедышащих чертей, бездушных рыцарей с тарелками на головах, похотливых гномов и предателей эльфийского народа. У тебя за спиной развеваются черные крылья, вместо глаз – горящие уголья, и…

– … и я ем на завтрак толченые черепа младенцев в соусе из крови девственниц, – скривился Аркан. – В этом твоем пассаже, Сибилла, заключался один очень важный нюанс, но ты сама его не заметила… Сухофрукты будешь?

– Фи, сушеные яблоки – еда для простолюдинов… Дай мне лучше карбонаду! И что там за нюанс, просвети меня, Тиберий, милый? – она закинула ногу на ногу, платье соскользнуло, обнажая бедра почти до середины.

Почти никто кроме волшебницы не звал его Тиберием. Рем оценивающе осмотрел ее с ног до головы: Сибилла была очень хороша, даже – прекрасна, и знала это, и беззастенчиво пользовалась своими внешними данными, чтобы добиваться своих целей. С мужчинами это наверняка работало почти безотказно. Почти. Имея дело с Арканом не стоило делать ставку только внешность, волшебница знала это и поэтому явно имела в запасе еще несколько козырей.

– Нюанс в том, что мне наплевать на прирубонских оптиматов, Кесарию и все Центральные провинции в целом, – пояснил Буревестник. – Это – отрезанный ломоть. Я ничего не смогу им доказать, объяснить и растолковать. Я пытался – словом и делом. Я убивал химер прямо на улицах Кесарии, у всех на виду, каждый мог это увидеть! И что же? Они предпочли закрывать глаза и отворачиваться. Как отворачивались сотни лет до этого…

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовалась магичка. – Что значит – отворачивались?

– Весь город умирает от холеры, а в ортодоксальной слободке ни одного заболевшего, например… Или – процент выживаемости младенцев. У оптиматов каждый четвертый или даже каждый третий ребенок погибает при родах, у ортодоксов – не дай Господь каждый десятый! До десяти лет дети оптиматских вилланов доживают в половине случаев… Гибель каждого ортодоксального ребенка – всегда нонсенс и трагедия! Это не религия, это – статистика. Имеющие глаза – да увидят, имеющие уши – да слышат! Я готов объяснять аскеронским оптиматам про разницу между гиеной и гигиеной, потому что это МОИ оптиматы. И не готов – всем остальным. Может когда-нибудь, но не сейчас – точно.

– Вот так вот, начали про хорошую девочку, продолжили – про спасение мира… Фу таким быть, Аркан! – поморщилась Сибилла. – Но ты сам свернул в эту степь… Итак, к делу: я к тебе как парламентер.

– Во-о-от как! А я думал – о хороших девочках поговорить телепортировалась, и карбонаду поесть… – сделал вальяжный жест рукой Рем. – Ну там, соблазнить кого-нибудь из симпатичных парней, например – Карантира или Ёррина Сверкера. Нет? Надо же!

– Тиберий, милый, не беси меня, пожалуйста! – сверкнула глазами магичка. – Давай на минутку представим, что ты – настоящий герцог, могущественный владетель и серьезный человек, а я – настоящий посол с очень важной миссией!

– Запросто, – откликнулся Аркан.

И тут же весь подобрался, чуть изменил позу, расправил плечи, пригладил волосы, нахмурился и суровым тоном спросил:

– Что угодно посланцу магов от Божьей милостью герцога Аскеронского, Тиберия Барилоче-Аркана, именуемого Буревестником? Отвечая немедля, женщина, ибо время мое дорого, а нрав – зловреден! – дурацкое настроение никак не покидало его.

– Ма-а-ать моя магия, а я ведь почти поверила! – прыснула Сибилла. – Ладно, ладно! Суть такая: маги ищут убежище.

– Что-о-о? – такого Рем точно не ожидал. – Это как? И какое отношение к этому имею я?

– Странные нынче времена, да? Странные времена для странных союзов… – волшебница налила себе еще вина. – Хотя союз они и не предлагают, они готовы довольствоваться вооруженным нейтралитетом и экстерриториальностью.

– Они – это кто? – уточнил Аркан.

– Официальное магическое сообщество Кесарии и еще двух дюжин городов. По сути – почти вся высшая лига Центральных и Западных провинций. Среди одаренного сословия есть много тех, кто понимает подоплеку происходящего… События в Консульстве Туринн-Таура стали катализатором недовольства, человеческие маги не хотят играть по правилам ванъяр. А то, что правила диктуют эльфы – это уже понятно любому думающему и мало-мальски образованному человеку…

– А по нашим правилам вы играть готовы? – прищурился Аркан. – Ты помнишь что я – верноподданный его превосходительства Деспота Аскеронского, м?

– А ты помнишь, что я Сибилла из Аскеронской Башни? – не менее ехидно прищурилась она. – Мы как-то уживались все это время, а? И Каламита…

– Каламита! Каламита и автономия магистра Стросса была возможна при старом герцоге! Я себе представить не могу, как прихожу к папаше и говорю ему: а давай, отец родной, пустим к себе сотен пять магов, пусть они тут у нас живут-поживают в Аскероне! – ляпнул по столу ладонью Рем. – Он ненавидит чародеев чуть меньше, чем Синедрион, конечно, но гораздо, гораздо больше, чем что угодно другое в этом мире!

– Мы готовы принести клятву, – внезапно выдала Сибилла. – Конечно, над ее формулировками придется поработать. И маги вряд ли будут за вас воевать! Однако – работать на благо новой родины мы вполне готовы. У тебя ведь немало проектов, верно? Хорошие урожаи, рельеф местности, погода, связь, медицина, алхимия – я знаю, чего ты хочешь, и чем мы можем быть тебе полезны. И мы будем полезны, если договоримся. Как думаешь, если к присяге магов станет приводить экзарх, или твой братец Флавиан – это будет достаточной гарантией?

Аркан откинулся на спинку стула: клятву, которую примет экзарх, они точно не смогут нарушить… Но и представить себе, что отец уживется с целой толпой волшебников он тоже не мог. Приютит несколько чародеев в Цитадели? Тоже – далеко не самый лучший выход, сама идея ордена Зверобоя этому противоречила. Но все-таки вариант имелся!

– Как насчет Низац Роск? – осенило его. – Это мои владения, личные. Сейчас там наместником сидит Уве Корхонен, но я уверен – мы найдем парочку островов для ваших башен. Там вы не будете докучать старику, и уж точно – не навредите добропорядочным аскеронцам. И плюсы есть: море, солнце, Доль Наяда близко… Думаю, тъялери будут не против обмена опытом. Их знающие – весьма интересные личности…

– От одних эльфов – к другим? Каков финт ушами! В твоем стиле! – Сибилла явно заинтересовалась. – Изоляция, удаленность от политических дрязг… Мне это нравится. Каждая башня магов получит свой остров?

– Ты не представляешь, что я стребую взамен, – хищно оскалился Рем. – Вы превратите мне весь архипелаг в райский сад, с садами, фонтанами, комфортабельным жильем и певчими птичками!

Настало время Сибилле откидываться на стуле:

– Ты ведь совсем не уверен в исходе войны, да, Божьей милостью герцог Аскеронский? Тебе тоже нужно убежище?

– Я привык предусматривать все возможные варианты, – уклончиво проговорил Буревестник и вдруг отвлекся: – Что касается войны – смотри! Вон, следом за Эрнестом Чертополохом шагает бургомистр Райнеке! Он пыхтит и тяжко дышит, нелегко ему дается по холму. Что это у него там в руках поблескивает?

– Какая-то железяка, – скривилась волшебница. – А почему ты уверен, что это бургомистр?

– Дурацкая шапочка на башке и мантия – так одеваются только судейские чиновники и представители городского самоуправления, – пояснил Аркан. – А в руках его никакая не железяка, а символический ключ от ворот! Он точно идет сдаваться, не хочет, чтобы я съел на завтрак всех младенцев и выпил всю кровь девственниц славного града Райнеке.

– Нет тут никаких девственниц, – отмахнулась Сибилла. – Одни шлюхи, первостатейные! У меня две подружки из пансионата были родом из Райнеке, те еще оторвы, переспали с половиной гвардейской роты, которая квартировала недалеко от…

– Сибилла, сделай серьезное лицо и снова притворись что ты очень важный посол! – погрозил пальцем Буревестник. – А я сделаю вид, что я настоящее отродье Вельзевула, чтобы уходя отсюда ободранным как липка, этот оптимат благодарил своего ложного пернатого божка за то, что остался жив и вымолил у меня пощаду для своих земляков!

Он снова нахмурился и принял горделивую позу, хотя больше всего на свете Рему хотелось улыбаться. Определенно – это день был очень, очень хорошим.

XXI ШАРАНТ-НА-САФАТЕ

Шарант – вотчина графа Эгмонта фон Калькройта, верного вассала и союзника Карла Вильгельма фон Краузе, располагался на небольшом острове, у слияния двух рек – Рубона Великого и Сафата. Темные, почти черные воды Рубона, берущего исток у седых северных гор и зеленоватые, сафатские, питаемые талыми снегами Берегового хребта смешивались у подножия замка, создавая причудливый пейзаж, достойный кисти самого маэстру Ровеньяка – лучшего художника современности.

Торговцы из вольных городов Юго-Запада, таких как Смарагда, Каднос или Яспис, стоящих на Сафате или его притоках, желая провезти свои товары на многолюдные земли Центральных провинций, не могли миновать эту крепость, не заплатив пошлину. Многолюдная Кесария, богатые оптиматские феодалы – они охотно покупали специи, виски и сахар с Юга, ткани и ремесленную продукцию вольных городов, экзотические безделушки и диковинки из-за Наковальни Солнца или Последнего моря.

Для контроля за торговым путем, взимания пошлины с купцов и защиты их от преступных посягательств обычно здесь дежурила эскадра из боевых галер графа. Кроме того, на массивных квадрантных башнях стояли стационарные камнеметы, которые держали под прицелом оба рукава Сафата. Водный путь – гораздо более экономичный и доступный, чем пришедшие в негодность за последние три десятка лет имперские тракты, оставался таковым даже при условии откровенного вымогательства со стороны Калькройтов. Тем более – на своем участке реки графы о безопасности заботились, лихие речные людишки, нет-нет да и пытавшиеся пощупать купцов за мошну, обычно заканчивали свою жизнь на железных крючьях, вбитых в стены Шаранта. Тела кое-кого из них даже теперь клевали вороны.

– Негигиенично, зато наглядно, – сказал Ёррин, который смотрел на замок сквозь прицел аркбаллисты. – Давай!

– ДАЦ! – бородатый кхазад из артиллерийской обслуги дернул за рычаг и металлический трос со страшной силой разогнал свинцовый шар, который, с гулом рассекая воздух, устремился к одному из камнеметов на угловой башне Шаранта.

Остров Шарант представлял собой скалистый клочок земли, около трех верст – если мерять протяженностью береговой линии, подобный груше по очертаниям. Замок располагался на возвышенности, в узкой части острова, широкая же была занята хозяйственными постройками, складами, домами рыбаков и лодочников, мастерскими и амбарами. Зеленая поросль – редкие деревья и кустарники, покрывали безлюдные склоны и необжитые участки берега. Гарнизон держал оборону в замке, население же сбежало, едва завидев флот ортодоксов: благо, транспортных средств у них хватало, и препятствий им не чинили. Целью людей Аркана был замок!

– Барук кхазад!!! – радостно заревели гномы, когда метательная машина с хрустом и грохотом, который было слышно даже с такой приличной дистанции, начала разрушаться.

Свинцовый шар подрубил одну из опор катапульты, конструкция подломилась, хороня под собой людей фон Калькройта. До этого они беспомощно пялились на флот ортодоксов, который и не думал пересекать границу сектора обстрела крепостных орудий, теперь же артиллеристы нашли свою гибель, убедившись самым наглядным образом в критическом превосходстве аркбаллист над башенными камнеметами в дальности и убойной силе.

– Заряжай! – скомандовал Ёррин, и гномы закрутили вороты, натягивая стальные тетивы гигантских арбалетов.

Эти чудовищные орудия, конструктивно сходные с гигантскими арбалетами, были установлены на вертлюгах, по два на каждой из каракк. Плавучий госпиталь на «Милосердии» расформировали, распределив выживший персонал и раненых по нескольким менее заметным судам, чтобы избежать страшной ситуации, подобной нападению нагов. Да, общий уровень медицинской помощи несколько снизился, но операционная бригада во главе с Патриком и Цудечкисом курсировала от корабля к корбалю регулярно, да и доставка медикаментов нуждающимся пациентам была организована неплохо, что позволяло несколько нивелировать негативный эффект от децентрализации. Так что три самых крупных корабля теперь служили плавучими артиллерийскими батареями – смертельно эффективными.

– Давай! – махнул рукой легендарный вождь, и свинцовые шары из всех шести аркбаллист, имеющихся в распоряжении Аркана, полетели к следующему камнемету, чтобы уже через несколько мгновений разнести его в хлам, убить и покалечить обслугу.

Оптиматы со стен могли только бессильно грозить своим врагам: дальность гномьих орудий позволяла кораблям оставаться безнаказанными. Был ли в Шаранте свой маг – неизвестно, но, по крайней мере, пока возможное зловредное чародейство никак себя не проявляло: возможно, защищали боевые псалмы, а возможно, придворный волшебник графа Калькройта убыл вместе с ним на одном из кораблей эскадры.

– Почему мы не ломаем ворота? – спросил Эрнест Чертополох.

– Потому что я не приказывал, – поднял бровь Аркан. – Нет никакой нужды ломать ворота.

Он снова отметил про себя это «мы». Маг вообще в последнее время проявлял бешеную активность: катался на разведку с Черными Птицами, здорово облегчая им жизнь своим чародейством, обнаружил пару магических тайников с ценностями во взятых на копье поместьях оптиматских феодалов, и не стеснялся этого абсолютно. Он не прятал лицо под стенами Райнеке, лично допрашивал пленных, которых потом предполагалось отпустить… В общем – маэстру Чертополох окончательно выбрал свою сторону, и при этом – оказался очень полезным соратником.

– Мы что же, не будем брать замок штурмом? Не будем разрушать его? – удивился этот самый полезный соратник. – Как вы собираетесь дальше двигать флот по Рубону, имея в тылу Шарант и эскадру графа? Он ведь увел ее вверх по Сафату, и ринется или за нами в погоню, или – на соединение с Краузе, который отстает от нас не более чем на два дня!

– И вы не понимаете? – Буревестник даже потер руки. – Что ж, значит и они не поймут.

Несколько быстроходных галер и других маневренных парусно-гребных судов под общим руководством Разора и Скавра Цирюльника уже ушли вниз по течению Великого Рубона, продолжая политику выжженой земли. По расчетам Аркана – они должны были успеть впритык, предать мечам и пожарам побережье на день пути вперед и вернуться, прошмыгнув под носом у армии Краузе со всей осторожностью. Если же недоимператор успеет быстрее – что ж, ортодоксам придется сжечь корабли и идти по правому берегу Сафата пешком, налегке, туда, где…

Раздался треск и грохот, обломки и щепки от последнего камнемета полетели во все стороны, калеча и убивая солдат графа. Стоны раненых и досадливые возгласы гарнизонны солдат стали аккомпанементом для этого знакового события.

– Ай-ой!!! – заорали гномы. – Теперь они без зубов!

– Настало время испытать Агисово зелье! – скомандовал герцог, отвлекшись от мыслей о недалеком будущем. – Командуй, Ёррин, дистанция тебе хорошо известна.

– Полный вперед! – завопил Ёррин как оглашенный.

Люди прятали улыбку в уголках губ: бородатый кхазад, командующий огромным кораблем – это выглядело максимально странно. Примерно так же, как Аркан, распивающий спиртные напитки с волшебницей… После того, как шкипер «Доброй Надежды» продублировал команду Сверкера, матросы забегали, засуетились. Загремела якорная цепь зашелестели паруса, набирая ветер.

Зажигательные снаряды, которые планировал использовать Рем, летели на гораздо меньшее расстояние, их прицельная дальность была невелика. Требовалось приблизиться шагов на двести, максимум – триста. До того, как камнеметы пришли в негодность, такой маневр являлся самоубийством. Теперь же – расстреливать замок можно было опасаясь лишь случайного попадания стрел, которые защитники Шаранта выпускали, в надежде поразить хоть кого-то.

– Как думаешь, сколько времени понадобиться плотникам, чтобы восстановить перекрытия и подготовить замок к обороне? – спросил у Эрнеста Буревестник.

– Но позвольте, вы же не хотите… – вытаращился на герцога волшебник.

– Я хочу, чтобы он выгорел изнутри. Мне нравится Шарант, очень живописное место… Я бы оставил его себе, – по-хозяйски поджал нижнюю губу Аркан. – Хотите – он будет ваш?

– Что-о-о-о? – маг даже рот открыл от удивления.

– Ваши подвиги в Кесарии вполне достойны того, чтобы я предложил людям провозгласить вас баннеретом, а это – автоматическое личное дворянство. Будете владетелем Шаранта-на-Сафате, правда для этого придется принять ортодоксальную веру и принести мне оммаж, – как нечто само собой разумеющееся проговорил аскеорнский герцог.

– Но, ваше высочество… – голос Эрнеста внезапно стал сиплым. – Вы шутите?

– Ни на йоту! Вы проявили себя, вы встали на нашу сторону, вы можете вести за собой людей – что еще нужно для того, чтобы вы стали баннеретом? Разве что – знамя, но я так и представляю себе, скажем, фиолетовое полотнище и вот эти вот иероглифы с ваших перстней – золотого цвета. Неплохо будет смотрется!

– Но отсюда до Деспотии – тысяча верст! – маг еще никак не мог осознать происходящее.

– Надолго ли? – ухмыльнулся Аркан. – Вы давно видели нашего милейшего дю Валье?

– Э-э-э…

– И наверняка обратили внимание на некоего настырного пеликана, любителя рыбки, что каждые два дня ошивается на гальюнной фигуре «Доброй Надежды»?

– В каком… А-а-а-а, черт, ваше высочество, если для того, чтобы стать баннеретом, мне не обязательно принимать Клеймо и отказываться от магии, я – согласен! – выпалил Эрнест. – В остальном же – основные принципы ортодоксального вероучения и ваш образ жизни кажутся мне привлекательными и даже – близкими!

– Вот! Вот, маэстру, – Аркан повернулся к штабным офицерам за своей спиной. – Прецедент создан. Гавор, друг мой, составь послание Флавиану – ему нравятся юридические и богословские казусы. У нас есть маг, который готов принять ортодоксальную веру и присягнуть мне, каково? Видали вы когда-нибудь подобное? Благодарю вас, маэстру Чертополох, вы только что оказали мне невероятную услугу и я этого не забуду.

– Готовы для стрельбы зельем! – выкрикнул легендарный вождь Сверкеров.

– Так стреляте! Мне нужен ад за стенами Шаранта уже через час!

– Давай!!! – сосуды с зажигательной смесью полетели к замку на острове, искря и разбрасывая огненные брызги.

* * *

Белый флаг выбросили после того, как провалилась внутрь крыша центрального донжона. Это произошло на закате, аркбаллисты сделали к тому времени залпов двадцать, десант и не думал высаживаться, поджидая в лодках на безопасном расстоянии и перекусывая на виду и жарящегося заживо гарнизона.

Их стойкость вызывала даже некое уважение: дружинники графа несколько часов тушили пожар за своими спинами, стоя на стенах, опускали на веревках ведра в воды Рубона и Сафата, смешивающиеся тут меж собой. И – умирали от стрел Черных Птиц, и дротиков, которые выпускали гномы из своих орудий, когда зажигательные снаряды, подготовленные Агисом, закончились.

Так что увидев белые флаги, ортодоксы разразились радостными возгласами: они одинаково радовались и тому, что взяли Шарант без потерь со своей стороны, и тому, что такие мужественные люди все-таки сохранят жизни. Аркан лично прибыл на берег, чтобы принять капитуляцию гарнизона. Он спрыгнул прямо в воду, и пошел навстречу толпе изможденных, израненных воинов с закопченными лицами, которые выходили из ворот Шаранта. Эти мужчины поддерживали один одного, настороженно глядели на ортодоксов, и особенно – на герцога, который приближался к ним широкими шагами, закинув за плечо длинный черный плащ с багряным подбоем. Выживших было около полутора сотен, не больше.

– Маэстру, я рад, что вы сдались! Вы – достойные люди и храбрые воины. Я знаю – ваш граф не поддержал бесчинства в отношении ортодоксов, никто из вас не запятнал себя в мерзостях, и посему – я дарую каждому из вас жизнь… Лекари окажут вам помощь, мы дадим вам продовольствия и позволим уйти на любой из берегов Сафата – на ваш выбор! – проговорил он.

– Благородные слова для того, кто известен под именем Палача Кесарии… – проговори седоусый оптимат. – Да и ваши действия в отношении Шаранта не похожи на благородную войну. Вы поджарили нас, вот и всё. Никакой схватки – просто убийство.

Аркан вперился в него тяжелым взглядом:

– Я назвал вас достойными людьми, маэстру оптиматы, да… Но жизни МОИХ достойных людей для меня всегда будут в тысячу раз дороже, чем ваши. Нет ни одной причины, по которой я стал бы отправлять их на стены, если я имею возможность не делать этого и одержать победу… Мне плевать на ваши понятия о благородстве и на то, кем меня посчитают оптиматы. Я спасаю своих людей! В Кесарии, Аскероне, под стенами Шаранта – где угодно! Как думаете – ваш граф поступит так же? Придет к вам на выручку?

– Верю, что да, но надеюсь, что нет… – проговорил седоусый, сверкнув очами.

Буревестник кивнул. Наверняка Эгмонт фон Калькройт рассчитывал на долговременную осаду Шаранта. Кхазады и их аркбаллисты – этот фактор он учесть не мог. Даже Аркан, выстраивая свои планы, думал, что именно здесь ортодоксам и придется покинуть корабли, затопив их в устье Сафата, чтобы нарушить врагу логистику и не дать возможность снабжать армию преследования по воде. Но после того, как пять сотен гномов-мастеров оказались участниками великого исхода из Кесарии, он переиграл стратегию… Шарант был прекрасной промежуточной базой, взять которую было слишком заманчиво!

И теперь верные вассалы боялись, что их сеньор придет – и попадет прямо в ловушку. Размеры армии и флота ортодоксов впечатляли, такая силища была явно не по зубам одной, пусть и весьма крепкой, графской дружине.

– Вы правда отпустите нас? – спросил совсем молодой еще парнишка с опаленными огнем бровями и ресницами.

Он явно нервничал, руки солдатика дрожали, губы запеклись – ему пришлось тяжко в горящем замке.

– Это такая же правда, как то, что истинный император, которого избрали на Магна Электориа – Антуан дю Массакр, а не Карл Вильгельм фон Краузе! – провозгласил Аркан. – Эй, там! Маэстру! Возьмите этих людей, заберите у них оружие и доспехи и окажите помощь… Ёррин! Мне нужны помпы и трубы со всех кораблей – будем тушить замок!

– Выда-перда-ющаяся стратегия! – заворчал кхазад. – Сначала – жги, потом – туши… Судя по всему – потом опять будем жечь?

– Всенепременно! Но сначала – займемся восстановлением сожженного! Сигнальщик – командуйте флоту: всем причаливать к берегу… Мы не разместим здесь двадцать тысяч человек, о, нет… Но женщины и дети смогут передохнуть. Вы! – Аркан ткнул пальцем в седоусого оптимата. – Как вас зовут?

– Франц фон Маггиль, ваше высочество, – расправил плечи старый воин.

– Дворянин? Рыцарь? – Рем прищурился, увидев золотую цепь на его шее. – Что ж, фон Маггиль, если вы проведете для меня экскурсию по острову – вашим людям выдадут по комплекту новой одежды и дадут кроме сухарей и пресной воды в дорогу еще вина и сушеного мяса. Если нет – после того, как вашим людям обработают раны и выдадут пищу и питьевую воду, можете начинать вязать плоты. Через три дня у вас появится возможность убраться отсюда к чертовой матери. Мне плевать, что вы расскажете что-то нашим врагам… Более того – я буду рад, если вы сделаете это!

Оптиматы переглянулись между собой и фон Маггиль кивнул:

– Ваше высочество, мы сами сдались на вашу милость, и вы проявили к нам великодушие. Думаю, вы и без меня провели бы тут рекогносцировку, так что с моей стороны не будет уроном для чести показать вам остров. Позвольте мне только смочить горло, и я – к вашим услугам.

– Патрик… – повернулся к верному соратнику Рем.

– Ваше высочество, кошелька у меня с собой нет! – радостно откликнулся южанин, который уже накладывал шину на руку одного из графских дружинников.

– Зато есть фляжка с териаком. Дай-ка ее сюда! – щелкнул пальцами Аркан.

– Орра, это наказание Господне! – закатил глаза Доэрти. – Почему всегда я?

Но фляжку отдал. Рем с удовольствием наблюдал, как по мере употребления алхимического напитка менялось выражение лица фон Маггиля.

– О, пресвятой Феникс! – проговорил старый рыцарь, закончив хлебать из горлышка. – Я как будто заново родился! Будь у нас такое снадобье…

– … ничего бы не изменилось, – Буревестник забрал сосуд с териаком и отдал его Патрику. – Благодарю тебя, друг мой… Скажи, а какую форму благодарности ты бы предпочел, будь у тебя выбор?

– Хороший кавалерийский рейд, монсеньор! – бодро отрапортовал южанин. – А потом – виски, морское побережье, красивые женщины…

Буревестник усмехнулся, и поманил пальцем Патрика к себе. Наклонившись к самому его уху он прогворил что-то едва слышно, потом хлопнул Доэрти по плечу, глядя на его ошарашенные глаза и повернулся к Францу фон Маггилю:

– Пройдемте, маэстру, рекогносцировка не ждет. Для начала вы покажете мне место, где можно будет разместить ваших людей после того, как мы потушим пожар. Три дня – и вы свободны, вы слышали мои слова…

– Орра, монсеньор, а я… – Патрик не мог найти себе место.

– А ты – делай что должно! Можешь привлечь еще и Черных Птиц, у вас отлично получается работать вместе… Ёррин, ты – со мной. Тебе и твоим родичам предстоит восстанавливать замок и выбирать позиции для орудий.

Оптиматы впитывали разговор между Арканом и его ближним кругом так внимательно, что было видно, как шевелятся их уши. Буревестник очень надеялся, что информация о сумасшедших ортодоксах, которые почему-то решили задержаться на острове, достигнет нужных ушей… В нужный момент времени. Он был почти уверен – солдаты гарнизона двинутся вверх по Сафату, на поиски своего графа и его эскадры. Кавалеристы Патрика и Черные Птицы проследят за ними, если все будет именно так, как предполагается. А если нет – в верховьях Сафата, на тракте, который ведет от Смарагды, у людей Аркана найдутся дела поважнее…

Следом за фон Маггелем, в сопровождении дюжины зверобоев Буревестник шагал по утоптанной дороге, которая вела вокруг замка. Гномы тащили трубы и помпы, корабли, подчиняясь приказаниям своего герцога, один за другим швартовались у причалов или высаживали людей с лодок, деловитые ортодоксы занимали постройки вне стен горящего замка, оценивая возможность их использования для размещения женщин и детей…

Оптиматский рыцарь вдруг остановился, глядя на то, что делают люди Аркана, и проговорил:

– Мне жаль, что мы враги, ваше высочество. Я бы тоже постарался вытащить своих даже из пасти дьявола. И убил бы всех чертей в аду, если бы они пытались мне помешать. Скажите людям – пусть не берут зерно из амбаров у каменного пирса, оно заражено спорыньей… Граф приказал повесить за ребра торговцев, которые продали нам негодный продукт, но избавиться от порченых запасов мы не успели. У вас ведь детишки, вон – на лодках… Еще отравятся!

* * *

том близится к концу, скоро – промежуточный финал. это не конец цикла, точно. еще одна книга однозначно будет, а может быть и три. но когда – вот этого я вам точно не скажу.

XXII ЖРЕБИЙ БРОШЕН

Зверобои привыкли подчиняться своему Командору. Его причуды и странные идеи были хорошо известны опытным воинам, прошедшим с молодым Арканом огонь гражданской войны в Аскероне и воду Последнего моря. Обычно вся эта «аркановская придурь» оборачивалась к вящей выгоде и – к успехам на поле боя. Но кесарийские ортодоксы, люди Диоклетиана Гонзака – Гонория Фрагонара, кхазады с Ремесленной стороны – для них распоряжения, которые выдавал Аскеронский герцог казались дикими. Они были вынуждены подчиняться, поскольку понимали: только аркановская воля и его видение вывели их из пылающей Кесарии, и весь путь по Рубону Великому им сопутствовала удача именно из-за неукоснительного следования плану Буревестника.

Однако, Исайя Арханий и другие баннереты-старшины хмурились и ворчали: зачем строить огромный лагерь, таскать землю, вырубать целые рощи для частокола, разбивать палатки? Почему Аркан не прикажет двигаться дальше, вниз по реке, к Первой Гавани? Там ведь священный край, колыбель Империи, где правят благоверные князья – Фрагонары, Бергандали, Корнелии! Они дадут приют единоверцам, защитят от мести оптиматов… Однако – под властным взглядом аркановских черных глаз – склоняли головы, разбирали желтые листы бумаги с начерченными на них планами земляных укреплений – и, отправляясь на левый берег Сафата, уже кумекали, как приступить к выполнению поставленной задачи.

Кхазады в это время занимались наведением порядка в Шаранте. Но за каким чертом этот безумец Аркан приказал притащить сюда столько тюков с соломой, и почему распорядился ограничиться только перекрытиями верхних этажей башен, вместо того, чтобы подготовить замок к обороне как полагается – этого они понять не могли. Гудели, бурчали, ругались по-гномски – но слушались. В конце концов – они сделали свой выбор.

Зверобои же с речниками Долабеллы, распевая свое «давай-давай» на все лады, портили корабли. Настилы из досок, сколоченные меж собой скобами бревенчатые щиты, бочки для лучшей остойчивости и плавучести, прочные цепи с якорями – с помощью всего этого пузатые каракки, плоскодонные барки, вообще – все крупные суда без гребной тяги теперь превращались в некое подобие огромных неуклюжих то ли понтонов, то ли – паромов, которые скопились у побережья острова Шарант и ждали своего часа.

Рем Тиберий Аркан Буревестник с красными от недосыпа глазами и несколько растерянным выражением лица, стоял на вершине донжона и вглядывался в горизонт. Его давно не чесанные волосы развевались на ветру, герцог кутался в знаменитый плащ. Время от времени он раскладывал подзорную трубу, чтобы ознакомиться с ходом земляных работ на левом берегу Сафата.

– Ленятся наши кесарийцы, – проговорил он. – Или не понимают, чем занимаются… Шарль, нужно направить к ним Сухаря с ребятами. Пусть возьмет полусотню тарвальцев, и еще сотню – из молодого осеннего набора, которые уже успели помахать топором и лопатой. Пусть объяснят горожанам, что мы строим не палисадник, а фортецию! Мне нужны редуты, ров и вал в человеческий рост глубиной, мы будем останавливать там оптиматское рыцарство и ландскнехтов дю Ритера, а не бродячих собак и алкоголиков из городских подворотен! Я доберусь до них к вечеру, и если первая линия в соответствии не будет готова в соответствии с планом, что ж… Я возьму лопату и буду копать рядом с ними, так и передай.

Шарль ухмыльнулся: если Аркан возьмет лопату, то привыкшие к мирной и относительно благополучной жизни кесарийские ортодоксы взвоют… Никто не сможет перестать работать, если герцог вкалывает! А как Буревестник умел вкалывать – это Шарлю было хорошо известно. За бумагами в кабинете, на гребном руме, у походного котла, с лопатой, мечом или писчими принадлежностями – герцог порой превращался в настоящего трудоголика. И превращал в таковых окружающих, собственным примером заставляя работать до изнеможения, выжимая до последней капли. «Кризисный менеджер» – так, кажется, говорил про него второй сумасшедший Аркан, которого прозвали Змием. Это было какое-то страшное ругательство из словаря прежних, Шарль не очень разбирался во всей этой теологии и схоластике.

– Разрешите выполнять? – на всякий случай уточнил он. – Я могу идти, или будут еще указания?

Оставлять здесь, на вершине башни монсеньора в одиночестве Шарлю не хотелось. Да, на лестнице дежурил эскорт, но…

– Иди Шарль, иди! А я еще посмотрю тут, на птичек… – не очень понятно пробормотал Буревестник.

Когда сержант спускался по лестнице, сколоченной кхаздами из толстых свежих досок, он услышал хлопанье мощных крыльев и странный звук, похожий на… Нет, откуда тут взяться пеликанам? Пеликаны живут на берегу моря, что им делать так далеко на Востоке? Наверное, показалось…

Герцог же, завидев большую птицу, которая спланировала на площадку на вершине башни, убедился, что Шарль скрылся из виду, и искренне улыбнулся, помахав рукой пеликану:

– Маэстру Псарас, очень рад вас видеть. Как ваша супруга поживает? Передавайте ей от меня поклон, и вот вам еще пара сребреников – на гостинцы детям. Есть у вас для меня что-нибудь? Ах, целых два послания? – он развязал тесемки и снял с шеи пеликана мешочек с двумя плотно запечатанными тубусами с записками. – Ваша служба поистине бесценна. Если бы были на свете птичьи ордена и медали – я бы наградил вас, вне всякого сомнения!

Птиц возмущенно заклекотал, и Аркан удивленно почесал подбородок:

– Нет, ну если вы настаиваете – я могу учредить подобную награду… К тому же, в конце концов – вы явно проходите по почтовому ведомству, а почтальонов, гонцов и герольдов у нас чем-то совершенно точно награждают! Прибудем в Аскерон – я проясню этот момент. А пока… Вот рыбешка – угощайтесь, а я ознакомлюсь с содержимым посланий.

Он дрожащими то ли от волнения, то ли – от промозглого ветра руками развернул крохотные свитки с письмами и прочел их быстро – одно за другим. И чем сильнее герцог Аскеронский вчитывался в рукописные тексты – тем более светлело его лицо.

* * *

– … десять охренительных аркбаллист мы имеем на данный момент, – закончил доклад Ёррин и дернул себя за бороду. – Но я все-таки не пойму, почему мы не взялись за строительство капитально! Замок-то стоящий, даром что оптиматы сделали: каменные блоки один к одному подогнаны, кинжал некуда воткнуть! Мы бы с ребятами месяца за три довели его до ума, тут можно было бы сидеть в осаде год – при наличии припасов и толкового гарнизона! Да что там – мы и сами удержали бы его, нашими пятью сотнями!

– Не надо год, Ёррин, – покачал головой Буревестник. – Мне нужны двое суток. Следующие два дня и две ночи будут для нас решающими. На тебя и кесарийских кхазадов ляжет страшная ответственность: Шарант должен устоять. Здесь, на острове – женщины и дети, это самое надежное место, дальше мы отступать не можем. Нам нужно продержаться два дня.

– Два дня – и что? – вперился тяжелым взглядом в Аркана гном. – Я же вижу – ты не говоришь всего никому! Сначала отправил куда-то Патрика и Эадора, потом – этот лагерь на левом берегу Сафата! Разор со Скавром усвистали на галерах в неизвестном направлении… Смотри, монсеньерище, чтобы твоя бедная башка выдержала такой объем хитрых планов! Сложные планы часто имеют свойство идти прямиком в задницу… Красота – в простоте!

– А мне не до красоты, легендарный ты мой вождь, – Буревестник обошел по кругу две новые аркбаллисты, которые установили на специально оборудованных площадках, на куртине, обращенной как раз на левый берег Сафата, туда, где кесарийские ортодоксы возводили укрепления. – Красота – это когда мы аки пардусы обнажив мечи скакали навстречу рыцарям Запада в битве на Каменистой Равнине. Обнаженные мечи, заупокойные песнопения во все горло и волосы назад. Нас бы сначала продырявили, а потом – накрошили в капусту, таких храбрых ортодоксов и умелых воинов, потому что кожаный доспех – пусть даже и аскеронский, правильный – и полуторный меч, это… Это как камнемет Шаранта против гномской аркбаллисты. Против нас были закованные в сталь рыцари, с трехметровыми пиками! Если бы не Эадор со своими пташками – нас бы перебили, пехота не успела бы соорудить вагенбург, и погибла бы тоже. Мы не пришли бы на помощь Дециму, а дю Массакр получил бы поткрепление в несколько сотен рыцарей. И Арканы бы проиграли… И сейчас горел бы Аскерон – потому что там резали бы ортодоксов оптиматские толпы во главе с Белыми Братьями.

– Восторгабельно, – сказал Ёррин и щелкнул пальцем по стальному плечу огромного арбалета, который отозвался гулким металлическим звоном. – К чему этот экскурс в историю гражданской войны? Какие невротногические выводы я должен сообразить по этому поводу?

Ветер над реками разошелся: он завывал, носил по стене строительный мусор, швырял в лица гному и герцогу целые пригоршни противной водяной взвеси. Сверкер предпочел бы убраться под крышу, но деваться было некуда – он сам затеял этот разговор, поэтому пришлось утереться и слушать.

– Очень простые выводы, – резко запахнул плащ на груди Аркан. – Это будут дурацкие, некрасивые, кровавые и очень тяжелые два дня. Мы будем делать странные вещи, и сражаться, и работать без сна и отдыха. Но если мы сделаем все правильно – то здесь, у слияния Рубона и Сафата, мы сломаем хребет Краузе. И уйдем в Аскерон победителями!

– В Аскерон? – выпучил глаза Сверкер. – Мы не пойдем в Первую Гавань? Я думал – Жерар с флотом уже ждет нас там, мы объединим наши силы и поплывем по Зеленому морю, вокруг белых берегов Юга, и вернемся домой вдоль побережья моря Последнего! Я не очень-то люблю морские прогулки, но это лушчий и очевиднейший выход из ситуации!

– Жерар с флотом действительно уже давно прибыл в Первую Гавань, и не только он! – оскалился Аркан. – И если ты со своими кхазадами – этими твоими кузнецами, ювелирами, игрушечных дел мастерами, оружейниками и каменщиками – удержишь остров, то видит Бог – ты будешь пить грог в кают-кампании Красного корабля гораздо раньше, чем можешь себе представить!

– Ай-ой! – Ёррин услышал всё, что сказал Рем, он умел слушать очень внимательно и вникать в смысл сказанного весьма дотошно, и потому – понял. И подпрыгнул чуть ли не метра на два, и обежал сначала вокруг одной аркбаллисты потом – вокруг второй, вернулся на свое место и заглянул в глаза герцогу. – Ты решил не пускать их даже на перевалы Царандаля? Вся эта оборонительная линия на Береговом хребте, которую строит твой отец – отвлекающий маневр? Вы, Арканы, когда-нибудь перемудрите сами себя, это к гадалке не ходи!

В его голосе слышалось восхищение и осуждение одновременно.

– Оборонительная линия на Береговом хребте нам очень пригодиться, – мрачно проговорил Рем. – Есть Антуан дю Массакр, который теперь – законный император, есть фоморы в Ромсдар-Думе и твои странные отношения с подгорным царем… Форпосты с обученными солдатами и запасами продовольствия лишними не будут. Когда мы вернемся в Цитадель Чайки – я с удовольствием расскажу тебе, как обстоят дела с геополитической точки зрения – на ближайшие лет десять. Но пока… Пока – удержи мне остров, Ёррин.

– Мы вцепимся в него зубами, – сказал Сверкер. – Мы удержим, клянусь клещами и молотом Великого Мастера! Пойду собирать хирд. Три сотни свирепых хэрсиров – вот кто у тебя есть здесь, на этой сраной скале посреди зассаной речушки! И забудь про кузнецов, каменщиков и игрушечных дел мастеров! Барук кхазад! Кхазад ай-мену, растудыть твою в качель!

Он здорово настропалил себя, этот легендарный вождь, и теперь, пыхтя и напевая что-то очень воинственное, затопотал по куртине, время от времени подпрыгивая от перевозбуждения. Аркан был спокоен – этот сумеет настроить своих новообретенных родичей на нужный лад, они и вправду вцепятся в остров зубами… Осталось убедиться, что ортодоксы в укрепленном лагере настроены ничуть не менее решительно.

Герцог закинул плащ на плечо и двинулся к пристани. Спустившись со стены и миновав заставленный штабелями соломы, древесины и других материалов двор, он вышел из ворот замка и спустился к берегу, шагая мимо гигантских конструкций из сцепленных меж собой кораблей, туда, где его ждала лодка.

За ним следовал эскорт из дюжины зверобоев во главе с верными Луи. Эти воины привыкли к тому, что Аркан их порой не замечает. Главное – они сами бдили и замечали всё! Их герцог был в безопасности.

* * *

– Вы нас используете, – сказал Исайя Арханий, с вызовом глядя на Рема. – Вы не доставите нас в Первую Гавань, верно? Вы хотите дать бой войску Краузе прямо здесь, мы все это поняли. Вы не просто так вытащили нас и наши семьи из Кесарии… Решили всё за нашими спинами. Несколько тысяч мужчин – отличная смазка для клинков рыцарей. Чем больше мы убьем здесь, тем меньше придет к вам, в Аскерон, когда объявят Крылатый Поход…

Рем оценивающе осмотрел группу угрюмых мужчин, которые встретили его на берегу. Старый Исайя, другие старшины Ремесленной стороны – они выглядели уставшими, напряженными, даже – напуганными. Что могло напугать ортодоксов? Вот такой вот разговор с Буревестником, конечно. Крутой нрав и вздорный характер этой семейки вошел в народные предания, так что высказать одому из Арканов претензию прямо в лицо – это было действительно страшно.

Дело могло принять скверный оборот – все-таки кесарийцы составляли большую часть его войска, пусть и наименее боеспособную. Лишившись их доверия – он мог потерять все. Проиграть сражение, проиграть кампанию и в итоге – войну.

Однако, с другой стороны, они пришли к нему прямо сюда, к сооруженному наспех причалу, не стали выносить свои сомнения и претензии на общее обозрение, привлекать толпу своих земляков… Это тоже кое о чем говорило. Мосты еще не были сожжены, этих людей еще можно было убедить и сделать по-настоящему своиоми. Аркан качнулся с пятки на носок и обратно. Что он мог предпринять в данной ситуации? Что мог сделать, чтобы эти конкретные люди ему поверили?

– Я буду здесь… – начал он, а потом прервался, замолчал, задавил слова на выходе из гортани, огляделся и – увидел в числе своего сопровождения брата Мартелла. – Господь Всемогущий, в конце концов… Брат Мартелл, мне нужна реморализация.

Все смотрели на него как на умалишенного: реморализация после всего, что произошло в Кесарии, после сотен сожженных домов, тысяч убитых, после того, как земли по обоим берегам Рубона превратилась в пустыню? Каждый из присутствующих был ортодоксом, взрослым мужчиной, каждый из них знал, что стоит за этим величайшим религиозным таинством, и что испытывает человек, который решается пройти его.

– Но, ваше высочество, впереди предстоит… – брат Мартелл как священник не мог отказать верующему в таком требовании, но – как воин и человек опытный, понимал, что реморализация при всей ее пользе для духовной жизни может быть весьма болезненной и опасной для физического состояния.

– Эти люди мне не верят. Они сомневаются в том, что я пытаюсь спасти их, и всех моих единоверцев максимально эффективно и с минимальными потерями, – Аркан говорил рублеными фразами, лицо его горело, сердце стучало так, что дрожала кираса. – Я не знаю иного способа убедить их. Все слова – бессмысленны, если в них не верят. Как я могу сделать так, чтобы они поверили? Я – не могу.

В душе его бушевала буря. После всего, что он для них сделал! Кто еще полез бы в Кесарию, кто пошел бы на верную смерть во время выборов Императора? Кому вообще было на них не наплевать, кроме него, Рема Тиберия Аркана Буревестника? Да они должны… Герцог скрипнул зубами – такие мысли еще больше убеждали его в необходимости реморализации. Увериться в собственной святости и непогрешимости – вот худший из соблазнов для любого Аркана. Дьявол знает главную слабость каждого из этой семьия: честолюбие, жажду признания, всеобщего восхищения и преклонения!

– Гордыня – самый страшный из грехов, – прошептал одними губами Рем и опустился на одно колено перед братом Мартеллом, прямо в грязь разбитого сотнями ног берега Сафата. – Отче, согрешил я перед Небом и перед людьми, и уже не достоин называться чадом Божиим…

Старый капеллан глубоко вздохнул, поднял очи к небесам, и громко начал читать первые строки из Малого чина реморализации:

– Ныне отпускаешь чадо Твое, Господи, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твоё, которое Ты приготовил перед лицом всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего… – Аркан почувствовал сухую ладонь священника, которая прикоснулась к его лбу – а потом в голове Буревестника как будто ударили в набат все соборы Кесарии разом, слух наполнился криками сотен убитых и горящих заживо, а в глазах заполыхали огни сожженных городов.

* * *

Он встал с земли, шатаясь, спустя четверть часа, не раньше. Герцогский плащ выглядел как грязная тряпка, лицо Аркана подошло бы скорее смертельно больному старику, чем молодому мужчине, сильному воину в самом расцвете лет. Под его воспаленными глазами пролегли черные круги, волосы были спутаны, лицо искривлено в гримасе страдания, из носа текла кровь.

– Я буду здесь, с вами, соратники мои и браться, – хрипло, тихо сказал он и утерся. – Здесь, на этом берегу. С начала и до конца, с лопатой в руках и с мечом – на бастионах которые мы построим вместе. Если вы погибнете – я погибну с вами. Жребий брошен, фигуры расставлены. Теперь моя ценность – не большая, чем ценность простого пехотинца. Пойдете ли вы со мной?

Исайя Арханий, взглянув в глаза Аркана, вдруг опустился на одно колено и проговорил:

– Отче, согрешил я перед Небом и перед своим господином, и уже не достоин называться чадом Божиим…

Остальные старшины один за другим становились на колени в грязь:

– Отче, согрешил я…

– Отче, согрешил я перед Небом и перед своим господином…

Брат Мартелл, лицо которого выглядело немногим лучше аркановского, глубоко вздохнул, а потом простер руки над склонившимися кесарийскими ортодоксами и речитативом начал произносить слова Малого чина:

– Ныне отпускаешь чад твоих, Господи…

В ту ночь каждый из ортодоксов войска Аркана прошел через таинство реморализации. Если бы оптиматы напали в этот момент – они наверняка смогли бы разгромить их без особых усилий – воины были опустошены, раздавлены и сломлены. Но – видимо, высший суд еще не вынес свой приговор герцогу Аскеронскому и его людям: утром засияло солнце, и застучали кирки и заступы, послышался визг пил, топот ног и слова молитв и проклятий – ортодоксы взялись за работу. Теперь они были готовы встретить своих врагов – как никогда раньше.

XXIII БИТВА ПРИ ШАРАНТЕ

Солнце стояло в зените, когда на башнях Шаранта затрубили рога, возвещая о пришествии неприятеля. Ополченцы-ортодоксы, которые только-только собирались приступить к обеду, вскакивали со своих мест, тянулись к оружию… Но Аркан Буревестник был спокоен: он сосредоточенно дул на наваристый горячий кулеш в деревянной ложке, сидя на чурбачке у костра.

– Маэстру, мы успеем пообедать, я вас уверяю, – сказал он. – Советую воспользоваться моментом: когда удастся поесть горячего в следующий раз – одному Богу известно.

Наблюдать такую безмятежность своего вождя ортодоксам было в диковинку. Последние сутки он, кажется, ни мгновения не сидел на месте, находился одновременно везде и всюду. Там – с лопатой роет ров, тут – с киянкой забивает колья, здесь – тащит корзину с камнями для пращников. Немудрящие эти метательные орудия, распространенные среди зверобоев, уже нашли своих почитателей и среди кесарийских ополченцев. Конечно – неугомонный Аркан стяжал популярность не меньшую… И вот теперь – он даже и не думал прерывать трапезу, являя собой образец спокойствия и умиротворения!

– Ваше высочество?.. – с некоторым удивлением проговорил Исайя Арханий, который уже торопливо застегивал ремешки шапели.

– Кулеш очень хорош, кто у вас кашеварил? Замечательно получилось… Сядьте, маэстру, покушайте, – Аркан отправил в рот ложку с варевом и с аппетитом принялся жевать.

Ортодоксы переглянувшись, расселись на свои места. Если герцог был настолько уверен, что прямо сейчас атаки ожидать не стоит, а горячий, ароматный кулеш стынет – то оно как бы и не зазорно! Караульные – бдят, до боевых постов – шагов тридцать, не больше, так что… Воины снова взяли в руки миски и ложки, и, по примеру Аркана, принялись обедать – степенно, с толком. Невозмутимость герцога отчасти передалась и им.

Закончив и очистив миску до последней крупинки и даже вымазав ее хлебом – по-хуторянски, Буревестник встал, отряхнулся, утер губы тыльной стороной ладони и сказал:

– А теперь на стены, маэстру! – и, протянул руку, принимая у Шарля шапель с подшлемником. – Посмотрим, кто пожаловал к нам в гости!

Шагая по земляной крепости, возведенной за последние три дня на мысу, образованном двумя реками, он испытывал чувство глубокого внутреннего удовлетворения. Ортодоксы возвели три линии обороны на пути к пристани у реки, состоящие из рвов, валов, сложенных из фашин редутов, крепкого частокола, располагались на расстоянии полусотни шагов друг от друга, концентрическими полуокружностями. Высота укреплений – в рост человека на первой линии, в полтора – на второй и в два – на третьей, позволяли в случае отступления держать оставленные позиции в поле зрения – и под обстрелом. Работа проделана титаническая!

Подошвы ботфорт герцога простучали по дощатому настилу, быстрыми шагами он пересек расстояние до наружной дерево-земляной стены, по лестничным поднялся на помост и, прищурившись, взглянул на холмистую прибрежную равнину. Ропот и гул раздались за спиной Аркана. Ортодоксы очевидно были впечатлены! Впереди, на возвышенности реяли знамена оптиматов, у подножия холмов двигались массы войск. Ветер доносил отрывистые команды, звуки труб, лязг стали, конское ржание. Самозваный император Карл Вильгельм фон Краузе, наконец, привел свою армию! Они точно видели лагерь ортодоксов, разглядели черные знамена над Шарантом…

Рем прекрасно знал чувство, которое испытывали многие из его воинов, особенно – молодых, не принимавших участия в битвах до исхода из Кесарии. Каждый из них сейчас смотрел на многочисленную вражескую армию – вооруженную, грозную, и как никогда ощущал собственное одиночество. И страх. Страх тянул свои липкие щупальца, стремился поселиться в сердцах, заставлял дрожать колени и а лбы – покрываться испариной…

– Что, маэстру, много их?! – зычно выкрикнул Буревестник. – Грозные воины, цвет Центральных провинций пришли сюда, чтобы убить нас! Множество храбрых рыцарей и умелых ландскнехтов! Но взгляните на них! Смотрите на них внимательно – и убедитесь, что мы выиграли половину битвы до того, как вступили с ними в бой!

Слова Аркана казались удивительными и странными, ровно до того момента, пока люди не последовали его совету. Офицеры достали подзорные трубы, простые воины – прикладывали ладони козырьком ко лбам, прикрывая глаза от солнца, разглядывая развернувшееся перед ними действо. Походные колонны оптиматов медленно двигались по сырой от вчерашней непогоды земле, постепенно разворачиваясь в боевые порядки на покрытых свежей осенней травкой пологих склонах прибрежных холмов. Меж линией этих невысоких возвышенностей и укреплениями ортодоксов пролегала полоса земли – около версты шириной, тщательно очищенная ортодоксами от растительности, которая пошла или на укрепление фортеции, или – в костры. Эта полоса хорошо просматривалась – и простреливалась. Враги не торопились пересекать границу холмов, замерли в отдалении…

– Да они выдохлись! – вдруг с удивлением проговорил молодой ополченец, из кесарийских ортодоксов. Он рукой в перчатке сдвинул шапель на затылок и ткнул пальцем в сторону войска оптиматов. – Это уже не армия, это сброд!

Ответом ему стал одобрительный гомон. Конечно, назвать сбродом войска, которые пришли к месту слияния Сафата и Рубона – это было преувеличение. Но, определенно, многие отряды, особенно те, которые первыми показались в виду позиции ортодоксов представляли собой печальное зрелище. На поверку – яркие полотнища знамен оказались закопченными, доспехи воинов – заляпанными грязью, рыцарские скакуны – едва волочили ноги. В оптику можно было рассмотреть изможденные лица воинов – небритые, с красными от недосыпа глазами, у некоторых – с явными признаками физического и психического истощения. Многодневный марш по выжженным пустошам дорого дался сторонникам самозванца!

– Как бишь Аркан сказал? Выиграли половину битвы? – переглядывались солдаты. – Осталось выиграть вторую половину…

Аркан же в это время опустился на одно колено и сначала тихим, а потом все более и более сильным голосом начал произносить священные строчки:

– Прославлю Тебя, Господи, всем сердцем моим и пред Ангелами воспою Тебя, ибо услышал Ты слова уст моих!

– Тихо, тихо дуралеи, наш герцог молится! – принялись шикать на гомонящих соратников зверобои. – Слышите? Слышите, что он поет?

– В день, когда призову Тебя, немедля услышь меня! Наполни душу мою могуществом Твоим! – голос Буревестника стал почти требовательным, яростным, и сначала аскеронцы, а потом – и все остальные подхватили один из древних боевых псалмов, с которыми шли на войну их деды и прадеды:

– Если пойду я путем скорби, Ты даруешь мне жизнь:

Руку Твою простер на лютых врагов моих, и спасла меня десница Твоя!

Господь воздаст им за меня. Господи, милость Твоя вовеки!

Нас, сотворенных рукой Твоей, не отвергни!

Голоса тысяч мужчин, стоящих на стенах земляной крепости слились в один – низкий, хриплый, сильный, поющий те самые стихи без рифмы… Слова как будто плетью хлестнули по первым рядам передовых отрядов оптиматов. Сначала они качнулись назад, а потом некоторые из воинов, явно придя в некое противоестественное неистовство, ринулись вперед, позабыв про усталость и истощение. Сотня, две, три – почти полтысячи солдат, по большей части – не очень хорошо вооруженных и экипированных, повинуясь мгновенному порыву ярости, рыча, вопя и едва ли не исходя пеной, бежали через вытоптанное поле к позициям ортодоксов, потрясая оружием.

Такой эффект оказался внезапным: Аркан и подумать не мог, что псалом может подействовать на врага таким образом – он просто молился как и всегда перед боем, а его солдаты – люди глубоко религиозные – поддержали своего герцога, вот и все, но… Этим безумством следовало воспользоваться, и поэтому Рем быстро встал с колен, обернулся и махнул рукой Шарлю, который сегодня играл роль сигнальщика.

– Залп! – крикнул герцог.

Шарль взмахнул флажками и там, на куртине и двух башнях замка Шарант, обращенных в сторону берега Сафата, бородатые гномы дернули за спусковые рычаги, металлические тетивы аркбаллист пришли в движение – и четыре свинцовых шара со страшной скоростью пересекли рукав реки, пролетели над головами ортодоксов, обороняющих фортецию и врезались в толпу несущихся ко рву и валу первой линии укреплений оптиматов.

Утробный хруст и дикие вопли разнеслись над полем боя. Четыре кровавые борозды пролегли в рядах атакующих.

– Пращи к бою, дротики к бою, луки к бою! – послышались команды баннеретов.

Аркан и не думал вмешиваться на сей раз – его люди знали, что делали. Уже спустя несколько секунд воздух наполнился гулом метательных снарядов, пролетающих над головами защитников первой линии. Первыми кровавую жатву собрали стрелы, следом – свинцовые пули из пращей, последними – дротики, брошенные крепкими руками стоящих на стенах воинов.

До рва с кольями на дне добежало не больше пятой части обезумевших врагов, и все они полегли, не успев даже скрестить оружие с ортодоксами, которые поражали их как рыбу, идущую на нерест, без малейшего вреда для себя.

Все это время надрывались трубы, били барабаны на той стороне: оптиматские военачальники призывал свои войска к порядку. Видимо, для них самих такое поведение солдат стало неожиданностью. У Рема были мысли на сей счет: зараженные фанатизмом Белых Братьев, бесславно погибшие люди, скорее всего, были точно такими же одержимыми как синелицые на Севере, сектанты – поклонники святого Ягенария, вилланы баронства Дарманен, демонические капитаны Низац Роск или наги… Они пустили в свои сердца темные силы – и теперь не могли их ослушаться…

Но руководили воинством Центральных провинций все же люди, которым нельзя было отказать в наличии воинского опыта и здравого смысла: ни один из отрядов не сорвался на помощь поддавшимся безумному порыву соратникам. Напротив – началась перегруппировка. Все-таки первая атака дала возможность оптиматам оценить возможности и крепость позиции своих врагов – и они намеревались использовать эти новые знания, чтобы организовать новый штурм.

* * *

Следующая атака не заставила себя ждать. Арбалетчики в коттах красно-белых цветов Роттерланда выдвинулись вперед под прикрытием больших, в человеческий рост мантелетов. Их было сотни две, не меньше. Шагах в ста от них строились в плотные колонны латники Вайсвальда – около пяти или семи сотен серьезных вояк под бело-зелеными знаменами. Какие-то шевеления шли и на холмах – противник явно готовил дополнительные воинские соединения на случай успеха первой волны штурмовиков.

Обгорелые доски, тележные колеса – все это давало понять, что осадные щиты оптиматы собирали наспех, явно поживившись строительными материалами в сгоревших населенных пунктах. Таким эрзац- укреплениям было далеко до настоящих, капитальных мантелетов, обитых листами железа и обтянутых сырыми кожами, но и закопченные доски давали кое-какую защиту.

Когда арбалетчики приблизились на двести шагов к первой линии укреплений, началась стрелковая дуэль. Лучники ортодоксов выглядывали из-за частокола, выпускали стрелы – и прятались снова. Работать через головы, навесом, как умели пращники, было практически бессмысленно – расход боеприпасов для уничтожения одного противника оказался бы просто чудовищным. Аркбаллисты со стен Шаранта так же не вступали в дело: их высокое расположение давало преимущества в дальности, но не в прицельности! Одно дело – обстреливать плотное скопление противника, другое – поражать одиночные цели, пусть и довольно крупные. Стоило признать – стрелковый бой не был самой сильной стороной ортодоксального ополчения, особенно – на дальней дистанции…

Сейчас защитникам фортеции очень не хватало союзников-полуэльфов, но у Черных Птиц была своя, не менее важная миссия.

Аркан посматривал на врагов сквозь щель в бревнах частокола. Как и другие мечники, он прятался под прикрытием толстых бревен, ожидая своей очереди вступить в бой – и был уверен, что такая возможность скоро представится: светлые котты латников Вайсвальда и арбалетчиков Роттерланда придвигались все ближе! Это казалось некоторым образом символичным: оптиматы рядились в белые одежды, прицепили на шлемы крылышки и всячески выставляли себя воинством Света. Ортодоксы же сражались под черными, пугающими знаменами Аркана, а основные элементы мужского гардероба у сторонников старых обычаев всегда шились или из выделанной кожи, или из материи гораздо более практичных цветов – коричневой, черной, серой.

– Ха-ха-аа, – вырвался смешок изо рта Рема.

Исайя Арханий, который чувствовал себя в некотором роде виноватым в том, что герцог отказывается покидать передовые позиции и не отходил от него ни на шаг, покосился на Аркана:

– Ваше высочество?

– Они там вливают в уши своим воинам, будто сейчас разворачивается сражение сил Света с армией Тьмы, – ухмыльнулся герцог. – Если они победят – то так и напишут. Как хранимое Фениксом войско во главе с благоверным монархом Карлом Вильгельмом и при поддержке пресветлых эльфов разгромило мракобесов и убийц из свиты Черного Герцога, худшего из детей Сатаны.

– А если победим мы? – поинтересовался Арханий, привстав на мгновенье он мигом спрятался обратно: арбалетчики приближались, интенсивность обстрела нарастала.

– А если победим мы, то напишем, что… – начал Аркан, но был прерван хриплым ревом латников Вайсвальда, которые набирая ход, шли в атаку на укрепления. Дождавшись, пока над головой не пролетит целый рой пуль, выпущенных пращниками, и не отбарабанит свинцовым ливнем по щитам и доспехам, он закончил: – … недостаточно облачиться в белые одежды, чтобы считаться воинами Света!

– А-а-а-а-а!!! – топот ног латников был подобен рокоту бурной горной реки.

Даже ударившие по наступающим колоннам аркбаллисты не остановили этот порыв. Люди Вайсвальда по праву считались опытными, бывалыми, вымуштрованными солдатами, которые уже не раз и не два ходили на штурмы крепостей непокорных вассалов своего герцога, так что потери их не смутили. На руках они вынесли мантелеты ко рву, опрокинули часть из них в ров, перекрывая острые колья, и, прикрывая друг друга большими прямоугольным щитами-павезами, ринулись вперед.

Теряя товарищей от бесконечного дождя из стрел, дротиков и свинцовых пуль – ортодоксы не экономили боеприпасы – латники в трех местах сумели перебраться через ров по мантелетам, первые ряды скорчившись в три погибели взгромоздили себе на спины павезы, играя роль трамплинов и упоров для своих соратников, которые кинулись к частоколу.

– С нами Бог!!! – боевой клич ортодоксов, схлестнувшихся лицом к лицу с оптиматами вознесся к небесам.

Аркан рубил и колол, отсекая спатой кисти рук, направляя клинок в смотровые щели забрал вражьих барбютов, отбивал кацбальгеры и уклонялся от ударов… Дыхание тяжко вырывалось из его легких, он получил несколько ощутимых ударов в нагрудник, латные перчатки спасли Рема от потери одного или двух пальцев.

Все это время пращники, лучники и метатели дротиков продолжали свою работу – через стену перелетали целые рои смертельных подарков. В этом случае арбалетчикам приходилось несладко: их оружие не очень-то подходило для стрельбы навесом. Особенно страдали солдаты Вайсвальда, перебирающиеся через ров: в этот момент они были беззащитны, им приходилось или рисковать, карабкаясь по земляным стенам мимо острых кольев, либо сосредотачиваться на довольно узких мостках из мантелетов – и попадать под плотный обстрел. Количество раненых и травмированных от метательных снарядов было чрезвычайно велико, кое-кто из оптиматов уже начал самостоятельно отступать, подволакивая ногу, баюкая руку или пытаясь унять поток крови из разбитого лица – барбюты спасали далеко не от всех попаданий…

Но другие – сражались, продолжали штурм, карабкались на стены и вступали в бой с ортодоксами!. Какой-то шустрый оптимат как чертик из табакерки выскочил из-за частокола – наверное, его подбросили товарищи. Он перелетел острые вершины кольев и, грохнув сапогами о доски помоста, лихо воткнул кацбальгер в спину одного их кесарийцев, отвлекшегося на отражение атаки с фронта.

– Во имя Феникса! – радостно выкрикнул латник, а потом обернулся, протягивая руку товарищам внизу: – Сюда, сюда!

– Иди к черту! – размашистым движением Рем рубанул его по шее, уклонился от брызнувшего фонатана крови и пинком отбросил еще трепыхающееся тело на колья, а потом перекинул его вниз. – Убьем их, братья! На вылазку! С нами Бог!

– Куда-а-а? – Луи, который все это время вместе с Исайей прикрывал Аркану спину и берег его от случайных ударов, не успел удержать герцога – и тот перемахнул через частокол – прямо на спины держащих щиты оптиматов.

– За герцогом!!! – не думая, ринулись следом зверобои из личной охраны Буревестника.

Порыв Аркана увлек за собой несколько десятков воинов: сбросив с частокола остатки штурмовой партии оптиматов, они попрыгали вниз и набросились на оставшихся внизу врагов. В общей свалке арбалетчики Роттерланда полегли первыми – они были гораздо хуже защищены и вооружены, а латники Вайсвальда и не думали прикрывать их: еще не так давно эти феодалы враждовали из-за приграничных деревень, и воевали друг с другом, так что особой любви между их вассалами не существовало в принципе.

– С нами Бог!!! – пращники до этого обильно осыпавшие отступающие разрозненные группы оптиматов свинцовыми пулями и камнями, теперь сменили пращи на мечи, топоры, шестоперы и чеканы, и перемахивая через стену, включались в драку.

Разгром второй волны атакующих был полным. Латники и арбалетчики потеряли несколько сотен человек убитыми и ранеными, и теперь спешно отступали, огрызаясь стрельбой из арбалетов и короткими контратаками. Ортодоксы преследовали их и убивали отстающих. Упоение боем захватило и Буревестника – он действительно увлекся, но не лишился рассудка. Завидев, как у подножия холмов разворачивается тяжелая кавалерия, и услышав тревожные сигналы вражеских труб, он остановился и поправил сбитую набекрень шапель:

– Мы славно поработали, маэстру! Возвращаемся на позиции!

Старый Исайя Арханий не стал напоминать Аркану его собственные слова про «простого пехотинца». Герцог есть герцог – он не может не командовать!

* * *

Рему было стыдно. Он предпочитал смотреть в землю, а не на лица Шарля и Луи, которые сопровождали его ко второй линии обороны. Старые сержанты ничего не говорили – их молчание было достаточно красноречивым. Да, вылазка удалась, да, враги понесли большие потери. Стремительный разгром наступающих колонн и их бегство не позволили врагу закрепиться у первой линии, подвести подкрепление и продолжить штурм.

Но перепрыгивать через частокол с мечом в руке лично – это было чистой воды ребячеством! Пускай фигуры расставлены, пускай шестеренки большого плана уже закрутились – но кроме вещей материальных есть ведь боевой дух, моральное состояние войска! Погибни герцог от случайного арбалетного болта, или от руки раненого оптимата, решившего из последних сил унести с собой в могилу еще одного еретика – куда делось бы бесстрашие солдат, их вера в завтрашний день и счастливый для ортодоксов конец битвы?

На одном из редутов Аркан остановился, достал подзорную трубу и сквозь начинающие сгущаться сумерки принялся осматривать позиции врага. Оптиматы находились в дурацкой ситуации: первый, стихийный штурм и второй – организованный были отбиты. Кесарийские ополченцы, подкрепленные несколькими сотнями опытных аскеронцев стояли крепко! Краузе и его присные не могли себе позволить правильную осаду – с подведением апрошей, изготовлением осадных орудий и долгой позиционной войной. Без господства на воде, со стоящим посреди Сафата замком с грозными аркбаллистами – это было бессмыслицей. Однако, надеяться на то, что Краузе просто уведет свои полки не приходилось, и поэтому Аркан ждал очередного приступа, скорее всего – ночного.

Там, на холмах, жгли костры, постоянно передвигались отряды. Рему не нравилось, что оптиматы получили передышку, имели возможность отдохнуть! Они разбили бивак, даже поставили несколько шатров на возвышенности для своих предводителей, воины отдыхали прямо на земле, в доспехах – но все-таки это был отдых…

– Тысяч двадцать, не меньше… – задумчиво проговорил Аркан, разглядывая позиции врага. – Но это не все, далеко не все! И где Патрик? Пора бы уже их подбодрить!

– Подбодрить, монсеньор? – удивленно переглянулись сержанты. – Что значит «подбодрить»? Кого?

Как будто в ответ на этот диалог, за холмами, с выжженых пустошей, поднялась огромная стая ворон, заполонившая небо. И на лагерь оптиматов пролился огненный дождь! Алые, желтые, оранжевые росчерки пронзали воздух, падали на наспех установленные палатки, поражали воинов, поджигали снаряжение и припасы…

Снова пристроившийся к эскорту герцога Эрнест Чертополох покачал головой:

– Это не магия, монсеньор!

Аркан широко улыбнулся:

– Конечно нет, маэстру! Это кавалеристы Патрика и Черные Птицы Эадора! Командуйте зверобоям строиться, и пусть готовят алебарды – сейчас начнется!

В лагере оптиматов поднялась страшная сумятица, солдаты носились туда-сюда как полоумные, кое-где командиры пытались выстроить их в боевые порядки… Насколько Рем мог различить – особенно преуспели в этом ландскнехты дю Ритёра, которые стояли особняком. Эти воины в коричневых гамбезонах держали оружие под рукой, и в самом начале паники в течение нескольких минут уже сплотились в плотное каре. Ландскнехтов было тысячи три, не меньше – грозная сила!

Другая грозная сила меж тем шла сквозь не защищенный никакими укреплениями огромный лагерь оптиматов, сея смерть. Легкая кавалерия под черными знаменами мчалась крупной рысью, топча копытами коней оптиматов, убивая мечами бегущих, разбрасывая во все стороны горшки с горючей смесью и горящие факелы. У стремян многих кавалеристов бежали стрелки – быстроногие полуэльфы не уступали всадникам на короткой дистанции, еще и умудрялись останавливаться, чтобы выпустить несколько стрел в самые лакомые цели, а потом хватались за стремя следующего всадника – и бежали дальше.

Скорость пока спасала корволант ортодоксов. Ровно до тех пор, пока оптиматы не очнутся от первого шока итяжелая рыцарская кавалерия оптиматов не развернется в лаву и не раскатает врага в кровавый блин… Имелось лишь одно средство против тяжелой конницы, и Аркан надеялся, что Исайя Арханий и остальные решат его применить сами – чтобы снова не пришлось брать бразды командования в свои руки.

Барабанная дробь стала ему ответом – кесарийский ортодоксы и офицеры зверобоев решили все правильно. Длинные пики и алебарды уже мелькали над головами пехотинцев, уже тащили широкие и длинные помосты из толстых досок: линия обороны сооружалась сплошной, ворот и прорех в ней не предполагалось, поэтому такие мостки оставались единственным способом быстро пересечь частокол, ров и вал. Это были натуральные корабельные сходни – их сняли с каракк, так что такие приспособления вполне могли выдержать вес нескольких всадников или пары десятков солдат. И выдерживали!

Будоражащий душу барабанный бой, звуки рожков и топот ног наполнили воздух. Аркан рванул было вперед, но был самым бесцеремонным образом удержан за плечи Шарлем и Луи.

– Если ничего не получится – кто будет командовать дальше? – резонно спросил Шарль. – А вы уже нагеройствовались… Монсеньор.

Рем медленно выдохнул и кивнул:

– Мы будем корректировать залпы аркбаллист! Хватай флажки, работа предстоит ювелирная! – и снова разложил подзорную трубу.

Все-таки герцог мог позволить себе лучшую оптику из всех, имеющихся в продаже, так что даже на этом посту он старался принести пользу. Убедившись, что на стенах Шаранта бдят артиллеристы, Аркан прильнул к окуляру: все развивалось так, как он и предполагал. Корволант сумел пробить лагерь оптиматов насквозь, оставляя за собой кровь и огонь, но сильно замедлил скорость – там и сям возникали очаги сопротивления, уже качнулось в сторону дерзких налетчиков каре ландскнехтов дю Ритёра, рыцари в тяжелых доспехах при помощи своих оруженосцев и слуг уже забирались в седла и формировали отряды…

Темная масса ортодоксальных пехотинцев в шапелях, кожаных аскеронских доспехах или стальных кирасах, под гром барабана строилась в фалангу по ту сторону рва. И их становилось все больше и больше, людские реки перетекали по мосткам укрепления – Исайя Арханий вывел как бы не половину всего гарнизона фортеции! Следом за копейщиками шли лучники и пращники – они не могли оставить своих товарищей без прикрытия. Наконечники пик и лезвия алебард хищно посверкивали в блеклых лучах заходящего солнца, которое почти скрылось, лишь краешком цепляясь за горизонт, как будто не в силах уйти, не увидев финал разворачивающейся на берегах Сафата и Рубона драмы. Или, как минимум, ее первого акта!

Корволант вырвался из лагеря. Свистя и улюлюкая, лихие кавалеристы Патрика мчались прямо к ортодоксальной фаланге, которая, построившись, набирала ход, двигаясь навстречу соратникам. Рыцарская кавалерия – двести или триста тяжелых всадников, закованных в броню с головы до ног, каждый из которых вел в бой также и свою вооруженную свиту – «копье» – явно подчиняясь приказам одного властного и авторитетного командира, уже горячила коней, вела их шагом, также набирая скорость для мощного рывка, таранного удара! Этот удар должен был столкнуть налетчиков-кавалеристов со строем пехоты, смешать ряды и сделать ортодоксов легкой поживой…

Кони рыцарей хрипели, грызя удила, тяжкие доспехи звякали, земля дрожала под копытами огромных бронированных всадников. Они постепенно сокращали дистанцию – между ними и уставшим корволантом оставалось двести шагов, сто пятьдесят, сто…

– Хо-о-о-оп!!! – даже отсюда Аркан услышал слитный, дикий крик всадников Патрика Доэрти.

– Давай-давай!!! – откликнулись пехотинцы-ортодоксы и подались в стороны, группируясь, уплотняя ряды и давая проходы – три, пять, десять дюжину – для своих союзников, пропуская их под защиту целого леса пик – и заполняя пробелы в строю сразу же, как только последний всадник или стрелок оказывались за спинами пехоты.

– Господь всемогущий, у них получилось! – прошептал Буревестник. – Благодарю тебя, Господи, что ты поставил меня герцогом над этими людьми – лучшими людьми в мире! Нет государя более счастливого чем я…

А в следующий миг он махнул рукой Шарлю – и со стен Шаранта ударили аркбаллисты. Шесть свинцовых шаров – слишком мало, чтобы остановить лаву тяжелой конницы. Но – вместе с роем стрел и пуль из пращей – вполне достаточно, чтобы сломать вражеский строй, опрокинуть нескольких всадников, заставить лошадей второй линии запинаться, останавливаться, вставать на дыбы… Однако, основная масса рыцарской конницы продолжила движение.

И, спустя секунду, со страшным грохотом налетела на ощетинившийся пиками и алебардами строй ортодоксов.

XXIV ТЕНЬ ПОБЕДЫ

– Орра, кажется пока все идёт неплохо, а? Даже лучше, чем можно было себе представить, – Патрик вытер кровь с лица и хотел спрятать иззубренный палаш, но получилось плохо: клинок южанин сильно пострадал и теперь не желал лезть в ножны. – А-а-а, к дьяволу1.

Доэрти воткнул оружие в землю, и уселся на нижнюю ступеньку лестницы.

– С нами Бог, – развёл руками Рем. – По-другому я и объяснить этого не могу. По моим расчётам сейчас мы должны были уже стоять на третьей линии обороны, а оптиматы – гореть заживо между первой и второй. А пока…

– А пока – мы придушили цвет рыцарства Красноземья… Роттерланда, то бишь. Орра, я и не думал что ополченцы так слаженно сработают! За эти несколько дней твои зверобои здорово их надрессировали! Есть териак? Дай попить, а?

Аркан протянул ему фляжку с териаком и покачал головой:

– Несколько дней? Ты столько времени вертишься среди ортодоксов, и говоришь – несколько дней? Не знаю, как на Юге у Аквилы, но у нас каждый мужчина два месяца в году – осенью после сбора урожая и весной, до пахоты – уделяет время воинской науке. У каждого городишки есть свое ополчение, каждый знает, как ходить строем и выполнять команды, каждый умеет держать в руках пику или алебарду. Умножь это на эти самые «несколько дней» непрерывных драк, штурмов и абордажей – и получишь не ополченцев, а настоящих ветеранов!

– Мы, южане, не дураки подраться, это да… – Патрик сделал ещё один глоток из фляжки и шумно выдохнул. – Но вы, ортодоксы – законченные милитаристы и параноики… Всю жизнь готовиться к концу света, серьезно? Это же сумасшествие!

– Если у вас паранойя, это не значит что за вами не следят, так говорил мой папаша… А если ты думаешь по другому – значит живёшь в счастливом неведении. У оптиматов есть козыри, и они их будут использовать… Главное – чтобы игра шла по нашим правилам! И на нашем поле…

– Ну один-то козырь мы уже побили, – скорчил рожу Доэрти, имея в виду рыцарскую конницу.

– Даже не полкозыря, – парировал Аркан. – Тех, кто был самыми расторопными и успел взгромоздиться в седла самыми первыми… По твоим оценкам – сколько человек у Краузе?

– Двадцать пять – тридцать тысяч, из них около пяти уже убито или ранено на подступах к лагерю. Вычти отсюда еще всяких поваров, обозников и маркитантов, которых мы покрошили, пока кружили по холмам… – южанин рисовал пальцем в воздухе, как будто складывал в столбик. – И прибавь подкрепление, которое движется по Рубону…

– Та-а-ак! – Рем напрягся. Похоже, это было именно то, недостающее слагаемое. – А эти вести откуда?

– Мы прижучили одного раненого виконта… Фон Гешефт? Фон Гештальт? Фон Готшалк? Орра, черт знает, как-то так. Он пока не помер – пел про то, что черные силы будут разгромлены и повержены императором Краузе и его союзниками. И все вещал про какие-то золотые корабли, что идут на подмогу.

– Проклятье! Так и сказал? – все-таки Рем рассчитывал, что большую часть речного флота оптиматов они сумели выбить, и такая новость заставила его нервничать. – Золотые корабли?

– Так и сказал. Но, может, он бредил? Заражение крови – такая штука, орра, что и золотые корабли, и самоцветные паруса привидятся, твое высочество… Все-таки они знатные придурки, эти оптиматы. Готовы выкладывать бешеные деньги магам-целителям, вместо того, чтобы дезинфицировать хирургические инструменты… – южанин зевнул и потряс головой. – Гляди! Тучи сгущаются! То есть наоборот… Факелы зажигаются! Оптиматы строятся для атаки! Что будем делать?

– Сдавать им первую линию, конечно! – золотые корабли или какие еще – это большой роли не играло.

Нужно было продержаться эту ночь, и дать оптиматам надежду на тяжелую, но решительную победу. Заставить их увязнуть здесь, на берегу Сафата, который в нужный момент превратиться в наковальню… А молот – он уже занесен, только об этом пока почти никто из воинов, сошедшихся здесь в схватке не на жизнь, а на смерть, не знает.

* * *

Золотые корабли появились в самый неподходящий момент: четыре из десяти аркбаллист с Шаранта били по наступающим на фортецию оптиматам, так что встретить их во всеоружии кхазадский гарнизон замка не мог.

События развивались стремительно на обоих фронтах.

Мобилизованные Белыми Братьями в Кесарии и по всему пути следования армии фанатики-оптиматы – обедневшие дворяне и простолюдины, выполняющие роль легкой пехоты, огромной толпой выдвинулись из лагеря на холмах. Их энтузиазм подстегивало желание поквитаться за гибель товарищей во время первого штурма и рейда ортодоксальной кавалерии. А еще – наступательного духа добавляли пики ландскнехтов дю Ритера, которых Краузе (или кто там на самом деле руководил войском оптиматов?) явно берег, по известным лишь ему причинам не выпуская этих профессионалов вперед. Белые Братья – эти монашествующие подстрекатели – находились среди своей паствы, беснуясь и неистовствуя.

– Убийство неверного не грех! Это путь на небо! – завывали они на все лады. – Дочь Аскерона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за деяния твои, которые ты совершила с нами! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!

Их было несколько тысяч, значительная часть оптиматского войска: в массе своей фанатики были вооружены как попало, они довольствовались вилами, короткими копьями, топорами и самодельными пиками из крестьянских кос, с ножами и факелами, имея стеганую куртку или жилет из плотной кожи в качестве доспеха – они почему-то решили, что смогут победить и поквитаться за реальные или мнимые преступления и обиды, учиненные ортодосками.

У них имелись связки хвороста, чтобы забрасывать ров, и так наполовину заполненный трупами оптиматов, и приставные лестницы, чтобы перебраться через частокол.

Некоторое число дворян с мечами, щитами и в дедовских еще кольчугах, разбавляло эту безумную толпу, придавало ей осмысленности и организации – настолько, насколько это могли сделать люди, которым не хватило средств, чтобы купить коня и достойное рыцаря снаряжение самостоятельно, и воинского умения или храбрости – чтобы пойти, например, в герцогскую дружину.

Это людское море заполнило все пространство перед фортецией, и перло вперед, не смотря на потери. Черные птицы во главе с Эадором, не взирая на мрак ночи, на выбор отстреливали Белых Братьев и дворян, экономя стрелы. Пращники уже начали использовать камни вместо свинцовых пуль – тратить эти смертоносные и довольно дорогие снаряды на бездоспешных врагов было слишком расточительно. Аркбаллисты сделали несколько залпов – и замолки, и Аркан сразу не мог понять причину, но потом… Потом увидел золотые корабли.

Они шли вниз по течению, буквально источая золотистый свет, особенно ярко видимый в темноте. Небольшие – шагов двадцати или тридцати в длину, под изящными листовидными парусами всех цветов радуги, с дюжиной пар весел… Глядя через подзорную трубу на борта этих суденышек, украшенные замысловатой гравировкой и самоцветами, и переведя оптику на готовых к бою воителей в вычурных доспехах Буревестник не сдержал ругательств. Этот золотистый свет – он чертовски напоминал тот мэллорн в консульстве!

– … меня побери! Как они дотащили эти посудины до Рубона? Шарль, хватай фонари и сигнал Ёррину – это эльфы! Ванъяр отправили по нашу душу экспедиционный корпус. Черт с ними, с оптиматами – нам все равно нужно отходить, пусть топит тъялери! Патрик – пошли человек, пусть сначала отводят на вторую линию стрелков, а потом – прикрывают пехоту… А потом – не жалейте огня!

Он снова влезал в командование, хотя и знал, что скорее всего дублирует уже отданные командирами приказы. Аркан не привык доверять баннеретам кесарийского ополчения так же, как Патрику, Разору или Скавру Цирюльнику, но там, среди сражающейся пехоты были и ветераны-аскеронцы… Обрывая сам себя. Рем снова яростно разложил подзорную трубу и принялся считать эльфийские кораблики: пять, десять, дюжина… Пятнадцать! По дюжине весел – это двадцать четыре гребца. Десантная партия – еще столько же, не меньше! Грубо – пятьдесят человек на корабль. Семь сотен тъялери? Чудовищно!

С башен Шаранта полетели первые метательные снаряды: аркбаллисты взялись за дело. Залп был синхронным и явно – прицельным: десять свинцовых шаров ударили в головной корабль эльфийской эскадры с громким хрустом. Мачта подломилась, борта в нескольких местах вогнулись внутрь, воинов с палубы снесло в реку, оставив на их месте брызги крови и куски снаряжения…

Слитный радостный рев гномов раздался спустя какое-то мгновение после такого удачного накрытия. Но торжество было недолгим: корабелы эльфов свое дело знали. Суденышки принялись маневрировать, их курс стал зигзагообразным – и цель движения явно изменилась! Если изначально конечной точкой была пристань ортодоксальной земляной фортеции, то теперь – тъялери ходко шли к Шаранту.

И никакие истерические сигналы труб со стороны позиций оптиматов на холмах не могли заставить их изменить решение. Рем скрипнул зубами: он сам бы поступил так же. Имея на острове аркбаллисты – причаливать к берегу в их виду было бы самоубийством. Но если туринн-таурцы высадятся и свяжут гарнизон замка боем – это поставит под угрозу финальную часть плана.

От гномских артиллеристов отвернулась удача: два или три раза они попали по вертким судам эльфов, прикончив кого-то из воинов и повредив паруса и оснастку. Все-таки даже на вертлюгах аркбаллисты были довольно неповоротливы и имели низкую скорострельность для поражения движущихся мишеней. Тъялери стремительно приближались к Шаранту, явно стремясь обойти его по кругу и занять порт и прилегающие к нему строения… Но там ведь были женщины и дети из Кесарии! Да и семьи кхазадов тоже прятались там же – замок только казался, а не был самым защищенным местом!

– Оливьер!!! – закричал страшным голосом Аркан. – Понтоны!

Бывший оптиматский купчина, а теперь – матерый зверобой, понял герцога с полуслова. Именно он и Сухарь – каждый на своем рукаве Сафата – отвечали за огромные конструкции из скрепленных судов. Система тросов и лебедок позволяла в сравнительно короткий срок создать два плавучих моста, по которым предполагалось перебрасывать войска – например, в случае отступления. И теперь эти титанические конструкции пришли в движение.

– Патрик, мне нужны будут твои люди! Конным или пешим образом – вы должны как можно скорее оказаться на Шаранте! – чертовы туринн-таурцы здорово спутали карты, все повисло на волоске.

Южанин только кивнул в ответ.

Конечно, лихие рубаки-кавалеристы пригодились бы и на стенах, но ситуация была устрашающая: если тъялери доберутся до гавани раньше, чем наладится понтонная переправа – зная жестокость северных эльфов начнется резня. И – все… Гибель женщин и детей означала бы худшее из поражений. Аркан понимал это отчетливо, и отметал от себя эти мысли: они должны успеть, что-то должно случиться!

И случилось! На плечах ортодоксальной отступающей пехоты оптиматские фанатики, лезущие на штурм с упорством муравьев, атакующих попавшего в муравейник майского жука, наконец, взяли первую линию.

Пращники и лучники с линии второй тут же сделали залп – и ликующих оптиматов смело прочь с укреплений. Это дало возможность кесарийским ополченцам и зверобоям добежать до второй линии и по сходням перебраться под прикрытие земляных редутов. Стрелки продолжали осыпать первую линию стрелами и камнями, но теперь оптиматы получили возможность накапливаться за частоколом- и они делали это.

– Мы здесь, ваше высо… – Исайя Арханий подбежал к Аркану и увидел его белое как мел лицо, а потом проследил за его взглядом – и побледнел сам.

Корабли эльфов двигались с чудовищной скоростью. Золотое свечение разливалось за кормой каждого из них… Магия! Подобная той, которую использовал Чертополох в время сплава по Рубону вдогонку за флотом!

Понтоны не успевали – и не могли успеть! Тъялери обогнули остров по широкой дуге, по правому рукаву. Да – гном стреляли, но и эльфы взялись за луки: их нечеловеческое мастерство позволяло прицельно выпускать длинные оперенные стрелы с расстояния в двести или двести пятьдесят шагов, так что вскоре артиллерийская обслуга понесла первые потери, и корабли, пусть и получая повреждения и неся потери, приближались к гавани.

– Ёррин, Ёррин, что же ты будешь делать? – рычал Аркан, как лев в клетке метаясь по редуту.

Даже тот факт, что в паре сотен шагов от него лютые враги собираются на новый штурм, подкрепленный отборными воинами феодалов Центральных провинций, не волновал его. Там, на Шаранте вот-вот могло произойти непоправимое!

А потом ворота замка широко распахнулись и там появился он – легендарный вождь клана Сверкеров, вредный сукин сын и настоящий герой – Ёррин Сверкер.

– Барук кхаза-а-а-ад!!! – заорал он и побежал прямо к гавани, закованный в тяжелую броню, с круглым щитом и боевым топором, и с непокрытой лысой башкой.

– Кхазад ай-мену-у-у-у!!! – громовой топот и дикий рев прозвучал подобно горной лавине, что низвергается с белоснежных пиков.

– … три сотни свирепых хэрсиров! – пробормотал Рем с восторгом.

Гномы были экипированы подстать своему вождю: в полной латной броне, угловатой, как будто вырубленной из цельного камня, с в закрытых шлемах с личинами, с широкими и короткими мечами и круглыми щитами – они казались не воинами, нет – странной машиной, живым механизмом, которые бежал в ногу, дышал в такт, и выкрикивал вечной «Ай-ой!» как заведенный!

Чем бы не предполагали заняться тъялери на берегу – такую угрозу они проигнорировать не могли. Не дожидаясь столкновения с досками причалов витязи Туринн-Таура чудовищно красивыми прыжками переносились с палуб на берег – и мчались навстречу кхазадам по узким улочкам порта. Их товарищи выпускали стрелу за стрелой: но в общем-то тщетно. Хирд гномов был закрыт щитами так же плотно как черепаха – панцирем. Да, уязвимыми были ноги, но и бронированные сапоги, набедренники и латные юбки неплохо держали удар длинных стрел!

Глефы эльфов против гномских тесаков, индивидуальное умение долгоживущих воителей против механической слаженности хирда – битва эта напоминала странный асимметричный танец. На несколько минут все замерло в шатком равновесии: если кто-то из тъялери ошибался в выборе дистанции и приближался слишком близко к строю кхазадов – его мигом пережевывали стальные шестерни хирда. Если хотя бы один гном увлекался добиванием врага, или в ярости вырывался вперед – его тут же поднимали на глефы или пронзали эльфийские стрелы…

Узость улочек и скученность строений играла скорее в пользу кхазадов – но ни развить наступление, ни провести зачистку порта они не могли – отряды эльфов преграждали им дорогу и навязывали странный, некрасивый, изматывающий бой.

Ситуацию переломил Ёррин. Он, улучив момент, вырвался вперед, и, раскрутившись вокруг своей оси, запустил щит вперед по узкой улочке. Железная кромка с хрустом впечаталась в грудину тъялери в роскошной кирасе, сломала ему хребет, отшвырнула эльфа на руки его сородичей…

– Ай-ой!!! – заорали кхазады и один за другим стали швыряться щитами.

Странная тактика принесла неожиданные плоды – раздалась мелодичная команда, и, утаскивая раненых, эльфы отступили к своим кораблям, под прикрытие стрелков! И корабли один за другим стали отчаливать от острова!

– Ай да гномы, ай да сукины дети!!! – как ребенок радовался старый Исайя.

– И я очень рад, что эти сукины дети сражаются за нас! – проговорил Рем, сердце у которого все это время колотилось так, будто хотело выскочить через рот.

Когда оптиматы из-за частокола густой толпой полезли в очередную атаку – он воспринял это даже с облегчением. С этим ведь можно было что-то поделать! Эти враги были здесь, рядом. Их можно было рубить мечом, поражать дротиками, стрелами и камнями…

И в сторону мысли о том, что теперь корабли эльфов точно заблокируют второй рукав Сафата – это можно решить через час, два, утром… Главное – на остров они больше высадиться и не пытаются – кхазады бдят!

А оптиматы…

– Не стреля-а-а-ать! – раздалась команда, и стрелки замерли.

Толпа оптиматов, то самое людское море, заполнила все пространство меж двух линий обороны – частоколом и земляными редутами.

– Жги! – повернулся Аркан к магу, в руках того мелькнули искры, веером разлетаясь над полем боя, и под ногами оптиматской пехоты загорелась земля, загодя пропитанная горючей смесью.

Смрад от многих сотен горящих заживо людей и их многоголосый вопль страдания был невыносим – и герцог закрыл лицо плащом, показывая пример своим людям. Война ужасна – даже когда страдают враги.

* * *

– Теперь начнется самое худшее, – командиры собрались на совет, и речь держал брат Мартелл. – Враг исчерпал все человеческие силы – и даже эльфийские союзники ему не помогли. Но – они не отступят. Мы знаем, на что способны иерархи Синедриона, до чего могут дойти в своей жажде власти и могущества аристократы…

– То есть – они используют силы нечеловеческие? – спросил Оливьер.

Он и его люди вернули понтон обратно к берегу – до поры, опасаясь, что эльфийские корабли, которые держались в отдалении и кружили вокруг Шаранта, не давая артиллеристам поднять головы, вернуться и повредят конструкцию.

– Именно так все и будет. Мы должны быть готовы встретить демоном и чудищ из самого Ада, – священник решительно кивнул. – И мы будем готовы! С нами Бог!

– С нами Бог!!! – откликнулись ортодоксы.

– Ваше место – на третьей линии, маэстру, – не терпящим возражений голосом заявил Аркан, обращаясь к кесарийцам. – Сражаться с монстрами – дело зверобоев.

Ополченцы переглянулись, а потом один из них – крепкий мужчина с перебинтованным лицом – спросил:

– Где же наши галеры? Где маэстру Разор и Скавр? Они ведь должны прийти нам на помощь, верно? Они смогут отогнать эти золотые корабли – и мы уйдем за реку, так ведь? По плавучим мостам?

Аскеронский герцог потер лицо ладонями и глянул на восток. Небо там едва-едва начинало светлеть, возвещая скорое появление светила.

– Если доживем до утра – выиграем битву, маэстру. Сломаем хребет Краузе, и если не повесим его на крюке любой из башен Шаранта на ваш выбор – то заставим бежать обратно в сожженную Кесарию теряя собственные дурацкие пулены и придерживая руками портки! Все меня слышали? Приказ – дожить до утра! Хо-о-оп!

– Давай-давай! – откликнулись ортодоксы.

А потом кто-то подхватил:

– Краузе за ребро цепляй!

– Хоп!

– Давай-давай!

– Оптиматов поджигай.

– Хоп!

– Давай-давай!

– Белых Братьев убивай!

– Хоп!

– Давай-давай!

– Доминируй-унижай!

Ударил барабан, кое-кто начал стучать оружием о щиты или бить древком алебарды в землю, другие – слегка приплясывали, третьи – мотали в такт дурацкой песенке головами… Конечно, это совсем не напоминало торжественные молитвенные гимны или маршевые песни вроде «Пути герцога» – но это помогало людям сбросить психическое напряжение, и жутко бесило оптиматов. И это уже было немало!

* * *

– Почему дю Ритёр не вступает в дело? – Эадор был тут, рядом со своим другом, на вершине редута. Его скимитары могли пригодиться против чудищ, в конце концов – эльф был зверобоем! – Я видел, чего они стоят, он и его Вольная Компания! На вид – такой благообразный дядечка, одет прилично, даже некоторое брюшко имеется… Усы, бородка, волосы седые кудрявые… Но голос! От этого голоса мне самому хотелось спешиться, ухватить пику и стать в стройные ряды, веришь, нет?

– Не верю, – хмыкнул Аркан, вглядываясь в предрассветный сумрак. – Ты слишком стар для этого дерьма. Тебя не заставишь ходить по струнке.

– И то верно… – милостивый государь Нилэндэйл приосанился. – У меня вообще-то своя Вольная Компания, и не из последних! У нас просто специализация разная, и точка. Нечего сравнивать!

– Если бы тут был Ёррин – он точно бы сказал: «Как хрен с пальцем!» – не удержался Буревестник.

– Ёррин – молодцом, – посерьезнел эльф. – Очень мне жаль было, что я не стоял с ним плечом к плечу на Шаранте. Я бы расписал эти гнусные рожи как положено… Но! Ты правильно сделал что отвел ополченцев на третью линию… Кто будет сдерживать дю Ритера, когда он навалится в полную силу? На самом деле я сомневаюсь, что наши – сдержат. Твои люди устали, почти все – ранены или травмированы… И подкрепления с острова мы перебросить не сможем!

– Доживем до утра, – нахмурился Аркан. – Для этого нам предстоит сделать еще много Божьей работы! Глянь – зашевелились…

Стараясь не шуметь, они подкрались к брустверу. Здесь уже находились настороженные зверобои – каждый со скимитаром из подземелий Граббе. Полсотни отборных людей, видавших всякое и побывавших в самых свирепых переделках – большая часть из них шла с Арканом рука об руку еще с самого бунта гребцов на Красном корабле. Они весте сражались с чудовищными эльфами в Доль Наяда и убивали фоморов на мосту через Лзаа, топили в крови Низац Роск и штурмовали особняк Закана… Им Буревестник верил как самому себе – и даже больше.

Поэтому, когда над частоколом первой линии показалась первая клыкастая башка, он спокойно, с легким шелестом потянул из ножен черный клинок и поправил перевязь: теперь он снова мог просто делать то, что должно – и ни о чем больше не думать.

– А-у-у-у-у! – утробный вой стал предвозвестником атаки.

Чудища полезли одно за другим – рогатые, клыкастые, когтистые, в чешуе и с шерстью, со свиными рылами и крокодильими пастями… Рем уже знал, что этот облик – отражение внутренних страхов и пороков того, кто впустил скверну в свою душу, провел ритуал – и стал одержимым. Наверное, все они думали, что смогут это контролировать. Что, победив врага, снова станут людьми, и их будут почитать за полубогов и мифических героев. Но Аркан знал и еще кое-что: у этих тварей не будет шанса проверить правдивость своих надежд. Они будут убиты – здесь и сейчас.

Огромными прыжками монстры достигли линии редутов – и полезли наверх.

– Начнем, во имя Господа! – Буревестник скинул с головы шапель и кольчужный капюшон, его волосы тут же растрепались…

Одно движение руки – и клинок загорелся ярким пламенем. Краем глаза Рем видел горящие клинки в руках других зверобоев, его ноздри ощутили запах ладана… Первого демона – того самого, клыкастого, он встретил на бруствере – стегнул его широким, размашистым ударом, прямо по оскаленной пасти, а потом – еще и еще.

– … и когда пойду я долиною сени смертной, то не убоюсь зла! – зверобои рубили, и кололи, и ароматный дым заполнил собой линию редутов, заставляя одержимых останавливаться и очумело мотать головами – и умирать от града ударов.

Поверженных врагов обливали горючей смесью, и поджигали – и тут же встречали новых монстров. Парадокс – если бы эти же самые воины вышли на бой с людьми Аркана в человеческом обличье, хорошо вооруженные и экипированные – пожалуй, у них было бы даже больше шансов! Те, кто послал их против ортодоксов рассчитывал на эффект внезапности, испуг и – ближний бой, когда демон врывается в толпу ошеломленных пехотинцев – и рвет их на части одного за другим… Воистину: имеющие уши – не слышат, имеющие очи – не видят. Всю весну зверобои орудовали в Кесарии – но от этого отмахивались, как от блажи, ереси и мракобесия, дабы не смущать умы правоверных оптиматов… И теперь эта самая ересь стала лучшим оружием против адских отродий.

В какой-то момент Аркан и Эадор оказались вдвоем против огромного звероящера – он был на две головы выше высоких человека и эльфа. Его хвост бил по земле, лапы – угрожающе протянулись к двум друзьям, язык трепетал среди острых как кинжалы зубов.

– Хоп! – выкрикнул Аркан и перекатом ушел вправо, одновременно выбрасывая из рукава свое излюбленное оружие – цепочку с гирькой, и захлестывая одну из ног монстра.

– Айе-е-е! – эльф кувыркнулся в другую сторону – и оба его скимитара пригвоздили хвост звероящера к земле.

Рем изо всех сил, ощущая, как режет запястье цепочка, дернул – и гигант с разочарованным хрюканьем рухнул, размахивая лапы и разбрасывая фашины. Шарик из угольной пыли, толченого зверобоя и ладана полетел, искря зажженным фитилем, прямо в пасть чудища, монстр рефлекторно сжал челюсти – и пуф-ф-ф! Яркое пламя вспыхнуло у него в глотке, и звероящер задергался от ужаса и боли.

– Н-н-на! – двумя мощными ударами Рем отделил голову твари от туловища. Одновременно с этим эльф выпустил ему кишки – и теперь поливал из бутыли горючей смесью.

Герцог Аскеронский огляделся: его люди одержали практически чистую победу. Кое-кто был ранен, пара человек лежала на земле – над ними склонились товарищи… Но – демоны были повержены!

– Рем, взгляни! – Эадор указывал рукой в сторону реки.

По Рубону, в лучах восходящего солнца, шли галеры Долабеллы, Скавра и Разора, и ветер раздувал их паруса, а весал мощно взбивали черные воды великой реки. А вместе с ними…

– С нами Бог! С нами Бог и Фрагонары! – вскричал от переизбытка чувств Аркан.

Вместе с галерами шли боевые дромоны Первой Гавани! Красивые быстроходные – эти два корабля тут же нацелились на эльфийскую эскадру, и из причудливой конструкции носу одного из них ударила струя огня, поджигая сразу два туринн-таурских судна, да что там – сама вода горела!

– Огонь прежних! – воистину, в этот день Бог был за них.

– Ваше высочество, отступаем? – к нему подбежал один из зверобоев. – Ландскнехты строятся для атаки!

И действительно – под прикрытием демонической атаки оптиматы разворотили частокол, и теперь строились, разбиваясь на штурмовые группы. Серди множества коричневых гамбезонов ландскнехтов тут можно было увидеть спешенных рыцарей в тяжелых доспехах, и даже – наемных магов!

– Оливьер, понтоны, – коротко приказал Аркан.

Действительно – эльфийские корабли были заняты схваткой с галерами и дромонами посреди водной глади Рубона, маневрировали, пытались сблизиться для абордажа и при этом не подставиться под обстрел. Сафат был свободен, и гномы уже сменили артиллерийскую обслугу у аркбаллист, и налаживали понтонное сообщение в правом рукаве реки…

– Лора, Лора,

Как прекрасны

Девы в юные года!

Лора, Лора, Лора, Лора -

Везде, везде их красота!

– послышалось хриплое пение из-за частокола.

Ландскнехты готовились идти в атаку. Аркан сжал зубы: впервые эту песню он услышал у мостов через реку Лзаа, тогда все они – ортодоксы и оптиматы – сражались против одного врага, стояли друг за друга горой. А теперь? Он видел, как ожесточились лица многих его старых соратников.

– Их там десять тысяч, не меньше, – проговорил Исайя Арханий. – Если впереди пойдет дю Ритёр… Сами не сдюжим!

Буревестник и не рассчитывал, что они смогут одержать победу в этом бою. Все его приготовления – колючие рагульки между второй и третьей линиями укреплений, волчьи ямы, большой запас метательных снарядов – все это было рассчитано не на победу, а на устойчивость обороны – на как можно больший срок. И явление кораблей на Рубоне – под красными фрагонаровскими и черными аркановскими флагами уже говорило о том, что они – не одни!

– Сдюжим, не сдюжим – а причешем их знатно… Расслабились господа оптиматы! Пора их снова подбодрить! – Рем поднял руку и скомандовал Шарлю. – Подавай сигнал – залп!

Старый сержант, который подволакивал ногу после схватки с демонами, взмахнул флажками. На одной из угловых башен вдруг показалась коренастая фигура, которая прыгала, скакала и размахивала руками как сумасшедшая.

– Ёррин? Какого дьявола? – Аркан выхватил подзорную трубу из чехла и уставился сквозь оптику на гнома, который жестикулировал самым безумным образом, явно привлекая внимание к чему-то, что происходило по ту сторону реки. Буревестник перевел свой взгляд в указанном направлении и вдруг расплылся в довольной улыбке. – Бра-а-а-ат! Маэстру! Аскерон пришел к нам на помощь!

Там, на высоком правом берегу Сафата реяли черные флаги с белыми змеями, и другие – с золотыми языками пламени. А еще – штандарты Флоя, Оробанов, Спата, Кастельяно, дю Молле и дю Керванов, и личный штандарт коннетабля Бриана дю Грифона. Великое множество воинов готовилось к переправе!

– Сдюжим, – уверенно проговорил Исайя Арханий. – С нами Бог!

Теперь и десять тысяч впереди – это было не так страшно. Загорались новой надеждой глаза, руки крепче сжимали оружие, и в такт барабанному бою из многих сотен луженых глоток раздались те самые строчки – без рифмы, с которыми ортодоксы век за веком сражались, умирали и побеждали:

– Благословлю Господа во всякое время!

Не умолкнет хвала Ему в устах моих.

Восхвалит Господа душа моя!

Да услышат меня кроткие и возвеселятся…

Ландскнехты дю Ритера, еще не знающего о том, что сегодня ему придется схлестнуться с Децимом Змием Арканом, набирая скорость, пошли в атаку. Рем – в который раз за эти бесконечные сутки – потянул из ножен меч.

«Если останусь жив сегодня – точно женюсь!» – подумал он.

Конец 5-ой книги

Content

Евгений Капба
Аркан-V. Исход

I КЕСАРИЯ

II ЧЕРТОПОЛОХ И КАБАТЧИК

III ПРАВИЛА ИГРЫ

IV ОТКРЫТОЕ ЗАБРАЛО

V ЗНАМЕНА

VI СИЛЬНЫЕ МИРА СЕГО

VII СЛОВО И ДЕЛО

VIII ЯРМАРКА ТЩЕСЛАВИЯ

IX ЛИНЕЙНАЯ ЛОГИКА

X ТЕНЬ И СВЕТ

XI РОЛЬ ЛИЧНОСТИ

XII НОЧЬ СВЯТОГО ФАРАДЕЯ

XIII МАЛО ИЗБРАННЫХ

XIV ДЕЛЕГИРОВАНИЕ ПОЛНОМОЧИЙ

XV ЭЛЬФИЙСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ

XVI РУБОН ВЕЛИКИЙ

XVII ФЛОТ ОРТОДОКСОВ

XVIII ЧУДО В ЗОРГАУ

XIX ОТВЕТНЫЙ УДАР

XX СТРАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

XXI ШАРАНТ-НА-САФАТЕ

XXII ЖРЕБИЙ БРОШЕН

XXIII БИТВА ПРИ ШАРАНТЕ

XXIV ТЕНЬ ПОБЕДЫ