Моя двойная жизнь

Джанетт Реллисон

Глава 1

Я не хотела это писать. На самом деле, многое произошло в течение последних и я лучше бы это забыла. Но мама говорит, что мне нужна автобиография под рукой, и что мне нужно записать факты на случай, если кто-то напишет обо мне плохую книгу. Мама еще сказала мне, что я должна изобразить её на десять фунтов стройнее, чтобы она выглядела как модель, и безупречной домохозяйкой. Что бы вы ни думали о событиях, пожалуйста, помните что моя мама — красавица и в наших ванных всегда безупречный порядок.

Поскольку в автобиографиях всегда есть фотографии, мне предлагалось просмотреть свой фотоальбом и выбрать характерные снимки, которые отображали бы, кем я была до того, как на мою жизнь пролился звездный свет и блестки. Однако ни одна из фотографий в действительности не отражала то, чем я была.

Снимок не мог показать, каково было расти наполовину белой, наполовину латиноамериканкой в маленьком городке в Восточной Вирджинии, и как моя жизнь менялась из-за отсутствия отца. Я могла бы вставить фотографию себя и моей подруги Лори, лежащих на диване, но вы бы упустили важные детали: что всё, что на мне надето и сам диван — из секонд-хенда. Мои каштановые волосы до плеч всегда выглядели одинаково, но не потому что я не имела представления о стиле, а потому что это единственная стрижка, которую умела делать моя мама. Я была слишком бедна, чтобы сходить в салон.

Поскольку у меня не было фотографии, я опишу сцену из жизни, день в конце февраля, когда я пригласила Тревора Вильсона на танцы Сейди Хоукинс[1], тот день, который положил начало многим другим событиям.

Это началось с того, что Гектор Домингас следовал за мной в библиотеке. Поскольку я знала два языка, учителя всегда заставляли меня сидеть с ребятами, говорившими по-испански и плохо знавшими английский. Таким образом, у них всегда была возможность получить объяснение, если они что-то упустили из рассказа учителя. На уроке мировой истории таким человеком был Гектор.

Я много ему помогала. И поскольку администрация школы Моргантауна может когда-нибудь это прочитать, я не буду говорить ничего о его домашнем задании и о той роли, которую я играла в написании его сочинений длиной в семь абзацев.

На протяжении последних нескольких дней Гектор странно себя вёл. Он говорил мне безумные вещи и потом отказывался объяснить, что имел в виду. Он появлялся после моих занятий и смотрел, как я прохожу мимо него. Это начинало меня беспокоить, и я хотела проводить с ним так мало времени, как это возможно, но в тот день Гектору была нужна помощь с новым домашним заданием «Лидеры, которые изменили мир». Он хотел написать о Цезаре Чавесе. К несчастью, Гектор не смог найти книг о Чавесе, а учитель сказал, что мы должны пользоваться книгами, а не Интернет-сайтами.

Я ковыряла пальцем книгу о Черчилле.

— Выбери кого-нибудь еще, — сказала я ему. — Solo escoge un libro del estante. Просто выбери книгу с полки.

— Deben tener Chavez, — это должен быть Чавес.

Он сложил руки над слишком просторной футболкой. Казалось, Гектор никогда не заполнял полностью свою одежду. Он был ниже меня — конечно, мой рост был пять футов восемь дюймов, но с его тонкими руками и большими карими глазами он выглядел как восьмиклассник, а не выпускник.

— Ты можешь попросить библиотекаря найти тебе книгу, — сказала я. Он ненавидел подбирать английские глаголы, чтобы поддержать беседу с учителем. Он нахмурился на меня и потом пропал между рядами полок.

Я быстро осмотрела библиотеку, чтобы найти Тревора. Он сидел за одним из столов посреди комнаты, делая заметки. Его светлые волосы оставались на своем месте, даже не смотря на то, что он склонился над книгой. Похоже, его волосы знали, что делать, чтобы он хорошо выглядел.

Мой план состоял в том, чтобы сесть за тот же самый стол и начать беседу. Я прошла несколько шагов по направлению к нему, почувствовала как желудок стукнулся о ребра, потом развернулась обратно и поторопилась к столу, где сидела Лори.

Перед ней было разбросано несколько книг, но она покачала головой с разочарованием, когда я села рядом. Она наблюдала, как я направилась в сторону Тревора, но потом сбежала.

— Сейди Хоукинс через девятнадцать дней, — сказала она.

Она напоминала мне пригласить Тревора на Сейди Хоукинс каждый день в течение всей прошедшей недели. Она продолжала придумывать милые способы это сделать, например принести ему китайскую еду и сделать печенье с предсказанием, что «Мне повезет, если ты пойдешь со мной на танцы. Пожалуйста скажи да».

В частности, я думала что пригласить парня достаточно сложно и без того, чтобы превращать это действие в реалити-шоу. Если ты превращаешь это в охоту за сокровищем и он решает, что ему не нравится сокровище, насколько это будет унизительно?

Лори еще никого не пригласила на танцы. Она хотела устроить двойное свидание со мной, но не могла решить между тремя парнями, которые продолжали её звать. Выбрать одного означало, что ты выбрала фаворита и оскорбила остальных. Жизнь Лори была такой сложной.

— Я приглашу его, — сказал я. — Мне просто надо сделать это по-своему. Ну знаешь, действительно непринужденно.

Она наклонилась ко мне через книги и бумаги.

— Ты ждешь, что кто-то другой его пригласит и тебе уже не надо будет этого делать. Ты боишься заговорить с ним.

Я взглянула на Тревора, потом быстро отвела взгляд, чтобы он не заметил.

— Нет.

Она вынула журнал «Семнадцать» из сумки и подвинула его ко мне.

— Предмет первый: тест про флирт.

Мне не стоило проходить этот дурацкий тест. Лори не собиралась забывать, что я провалила его.

В частности, если кто-то привлекательный смотрит на тебя, ты:

А) игриво улыбнешься ему

В) подмигнешь

С) предположишь, что у тебя что-то не в порядке с одеждой и проверишь, все ли застегнуто.

И если парень подходит к тебе и стоит слишком близко, это может значить, что:

А) он заинтересован тобой вместо

С) он пытается запугать тебя, вторгаясь в твое личное пространство и у тебя есть право оттолкнуть его.

К счастью, «Семнадцать» написал статью «Улучши свои навыки флирта», чтобы исправить мою почти безнадежную ситуацию. Лори заставила меня прочитать её. Три раза.

Лори кинула быстрый взгляд на Тревора.

— Он один. Это прекрасный момент, чтобы его пригласить.

— Я даже не знаю, нравлюсь ли я Тревору.

Это могло стать большой проблемой. Тревор казался заинтересованным мной на физике, когда он оборачивался за столом, чтобы поговорить со мной. Половину времени он говорил бессмысленные банальности или проводил наблюдения над моим почерком. Он забирал карандаш из моих рук и рисовал комиксы на моем задании. Парни не делают таких вещей, если не хотят твоего внимания.

Но во время обеда я превращалась в женщину-невидимку. Он не смотрел на мой стол. Он никогда не говорил со мной. Вместо этого, он проводил большую часть времени, пытаясь заполучить внимание Терезы Девидсон, царствующей королевы популярности. Он и его друзья сидели за столом рядом с её столиком и он периодически рассыпал Читос на её стол. Тереза и её подруги притворялись, что их это раздражало, но это было не так.

Если бы Тревор флиртовал с кем-то другим, я бы приняла вызов и старалась бы сильнее. Но между нами с Терезой была давняя история. В детстве мы жили в квартире в дешевой части Вашингтона, и я была трудным ребенком. Не членом банды или что-то такое, просто нужно было быть неласковой, чтобы тебя оставили в покое. Сейчас, когда я об этом думаю, я понимаю, что когда я несколько раз подралась в начале шестого класса, это убедило маму, что нам нужно переехать обратно в Моргантаун, Восточная Вирджиния. Она хотела для меня лучшего окружения. С того времени мы жили с моей бабушкой.

Перед переездом мой друг Амандо сказал мне:

— Я был новичком много раз. Тебе нужно выяснить, кто главный задира и сразу с ним подраться. И даже не важно, выиграешь ты или нет, потому что все поймут, что у тебя есть характер и ты не прячешься. Они будут уважать тебя и ты вольешься.

Войдя в новую школу, я сразу же поняла, что Тереза — самая большая задира. Кроме того, весь шестой класс, казалось, кружит около неё, ожидая её внимания. Так случился этот несчастливый инцидент, когда она пролезла передо мной в очереди на обед и я толкнула её, после чего она упала в мусорную корзину.

Очевидно, не самый лучший способ завести друзей в новой школе. И это — главная причина того, что я никогда больше не следовала советам парней. Они просто жили в другом мире.

Несмотря на то, что я извинилась, Тереза и её друзья не простили меня. Они любили напоминать всем, что я жила в дешевом районе, что я ходила в школу пешком, вместо того, чтобы водить машину, и что я не носила дизайнерской одежды. Существует столько способов унизить того, кто беден. Я отплачивала единственным способом, который не привел бы к тому, что меня выгнали бы из школы. Я получала только А, и поэтому могла смотреть на них сверху вниз из-за того, что они были глупы. Возможно, я обязана всеми своими достижениями в старшей школе Терезе и её Приспешникам. Ох, это еще один способ моей мести. Я назвала их Приспешники. Я не виновата, что прозвище пристало к ним.

Ну, может быть, я виновата, но я отказывалась чувствовать себя виноватой.

Я посмотрела на Тревора, он все еще сидел склонившись над книгами. Так ему нравилась я или Тереза? Может быть, его разбрасывание Читос не было на самом деле флиртом? Опять же, я бы бросала в неё чем попало, если бы думала, что мне это может сойти с рук. Кроме того, у Тревора были хорошие оценки, а у Терезы они приближались к середине алфавита. Как ему мог нравится кто-то, кто наслаждался своей собственной посредственностью? И опять же, если я ему нравилась, почему он всегда игнорировал меня за обедом?

— Ты ему нравишься, — сказала Лори. — ты умная и красивая. Ради всего святого, ты похожа на Кари Кингсли. Сколько людей могут этим похвастаться?

— Я и Кари Кингсли.

— Точно. Включи свой звездный шарм и иди поговори с ним.

Я подняла бровь. Я не поняла, всерьез она говорила или нет.

Знаете, как говорят что у всех где-то в мире есть двойник, человек, которого случай создал твоим зеркальным отражением? Моим двойником оказалась рок-звезда Кари Кингсли. Наши лица были почти одинаковыми. На всех фотографиях, которые я изучила, я смогла заметить только одно различие — её нос был острее, чем мой и у неё были светлые волосы. Мои были каштановыми. Но это было не настоящее отличие, её волосы были обесцвечены. У натуральных блондинок никогда не бывает оливковой кожи и темно-карих глаз.

Я бы подумала, что мы близнецы, разлученные при рождении, но Кари Кингсли был двадцать один год, а мне — восемнадцать, и я уверена, что моя мама запомнила бы, что она родила близнецов и потеряла одного по дороге.

Когда вышел первый альбом Кари и её лицо появилось везде, я думала, что мне повезло, что я была на неё похожа. Она была красива, уверена в себе и излучала очарование. Но потом она открывала рот и начинала говорить с репортерами.

Пока она шла по красной ковровой дорожке на Гремми, репортер спросил её, что она делает, чтобы быть зеленой. Она ослепительно улыбнулась и ответила:

— Ничего, я не отмечаю День Святого Патрика.

Во время награждения на MTV она привнесла новую грань в дело борьбы за права животных.

— Так важно помнить, что животные — тоже люди.

Правда? Кто из нас вылизываются по утрам?

В программе «Доброе Утро, Америка», во время обсуждения причин того, почему публичные люди не должны курить, она сказала:

— Сигареты могут убить тебя, и это действительно меняет твою жизнь.

Я полагаю, что да.

В такие моменты уже не так весело быть похожей на звезду. Её ошибки моментально оказывались на YouTube и на половине Facebook-страниц учеников выпускного класса.

Внезапно, меня тоже начали считать глупой по ассоциации.

Я посмотрела на Лори и опустила подбородок.

— Предполагается, что я включу звездный шарм Кари? Я могла бы ему сказать, что хотела бы уметь пикапить[2], но у меня в семье нет грузовика.

Она пихнула меня.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Иди и построй ему глазки.

Я никогда не строила никому глазки. Внезапно я задумалась, не было ли это частью проблемы. Может быть, Тревор не понимал, что он мне нравится. Я не могла винить его за флирт с Терезой, если он не знал, что я заинтересована.

Я открыла журнал и снова посмотрела на статью о флирте. Я мысленно пробежалась по пунктам списка. Может быть, они сработают. В конце концов, эти статьи пишут обученные профессионалы, которые понимают мужскую психологию.

Тревор отодвинул стул от стола и пошел в секцию греческой и римской истории.

Подсказка номер один: Не стойте группами. Парни могут думать, что не могут к тебе подойти из-за твоих подруг.

Прежде, чем я смогла отговорить себя, я встала и последовала за ним. Он не отрывал глаза от книг перед собой, что сделало подсказку номер два трудновыполнимой: осмотрите его с головы до пят, потом улыбнитесь ему своей самой обворожительной улыбкой. Я решила перейти к третьей подсказке: разгладьте складку на его рубашке или игриво потяните за предмет одежды.

Я протянула руку и разгладила материал на плече Тайсона, и похоже это напугало его. Он отпрыгнул примерно на два фута.

— Боже, Алексия. Что ты делаешь?

Я застыла. Я не могла сказать ему, что флиртую с ним.

— Гм… у тебя на плече был большой жук. Я его сняла.

— О, — он посмотрел на пол вокруг, чтобы проверить, не ползет ли что-нибудь и сделал нерешительный шаг назад. — Эти книги стоят здесь так долго, что в корешках наверное живут колонии пауков.

Подсказка номер четыре: сделай ему комплимент.

— Ну, у тебя действительно красивая рубашка, так что нельзя винить пауков в том, что они хотят рассмотреть её поближе.

Он заглянул через плечо себе на спину:

— Что? На мне есть еще?

Почему это не работало? Я перешла к пункту пять: Создайте и удерживайте визуальный контакт. Я так же улыбнулась ему самой лучшей своей улыбкой, поскольку он не видел, как я это делала во время номера два.

— Нет, конечно нет. Был только один паук и его больше нет.

Он встретился со мной взглядом, но вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, он сузил глаза:

— Тогда почему ты на меня так смотришь?

— Я на тебя не смотрю.

— Смотришь.

Ладно, забудем подсказки. Они очевидно не работали с парнями из школы. Я подняла руку, как будто принимаю присягу.

— Я не вижу больше пауков.

В тот момент просветления я поняла, что мне не нужна статья. Я уже знала, какой вид флирта замечал Тревор. Все, что мне нужно было сделать — это скопировать язык тела Терезы, и я видела её в действии на протяжении нескольких лет.

У Терезы были густые светлые волосы, которые она использовала, чтобы подчинить смертных своей воле. Я видела, как она гипнотизирует парней просто проведя сквозь волосы пальцами. Она еще прислонялась к шкафчику таким соблазнительным образом, когда один локоть опирался о стену и ладонь переплеталась с волосами, что она выглядела, как будто позирует для модного журнала. Потом она полушепотом говорит что-то парню, с которым он разговаривает, и вынуждает его наклониться к ней.

Я перебросила волосы через плечо, чего Тревор не видел, потому что изучал полки перед собой, медленно вынимая книгу и поворачивая её в руках, чтобы удостовериться, что никто на него не прыгнет.

— Итак, Тревор… — я не хотела упоминать танцы ни с того ни с сего, но я не знала как перейти от насекомых к свиданию, и я не могла больше поддерживать эту беседу. Лучше было просто сделать это и покончить с этим. — Тебя уже пригласили на Сейди Хоукинс?

Он посмотрел на меня, в действительности видя меня первый раз. В его голосе чувствовалось замешательство.

— Нет, — замешательство это плохо, но потом его голос стал нормальным и он пожал плечами. — Нет, пока нет.

Я положила одну руку на полку, прислоняясь к ней. Я не могла скопировать позу Терезы с одним локтем, но по меньшей мере я могла бы позаимствовать немного её небрежности.

— Ты хочешь пойти со мной?

Как оказалось, не стоит соблазнительно прислоняться к книжным шкафам. Полдюжины книг вылетели с обратной стороны в следующий проход. Кто-то крикнул:

— Эй, осторожнее!

— Извините, — крикнула я в ответ.

Я надеялась, что не поранила того, кто был с другой стороны стеллажа — это было бы не удивительно с моим везением: я бы попала в историю как первая девушка из Моргантауна, которая флиртуя совершила убийство.

Я повернулась обратно к Тревору, но он казался больше заинтересованным дырой, которую я создала на полке, чем ответом на мой вопрос. Я посмотрела сквозь неё, чтобы увидеть, на что он смотрит.

Два парня стояли спиной к стеллажу. Казалось, никто не пострадал. Они уже не обращали внимания на книги на полу. Рядом с ними был Гектор.

Я узнала голос Роба Велла. Он был одним из самых популярных парней и обычно не разговаривал с людьми, настолько далекими от его мира, как Гектор.

— Главное в американских девушках, — сказал Роб. — Это то, что они ожидают, что ты будешь впереди. Ты должен стоять на самом деле близко к ним и касаться их, если хочешь привлечь их внимание.

— Ага, — сказал Джефф Савадж. Он был бывшим парнем Терезы и защитником в футбольной команде. — Звони им пять или шесть раз на дню, чтобы показать им, что ты хочешь дружить.

— Часто и неожиданно заходи к ним домой, — сказал Роб. — И если девушка скажет, что ты её преследуешь, значит, ты ей нравишься.

Внезапно это многое объяснило в странном поведении Гектора.

Я действительно не обдумывала свои следующие действия. Я толкнула вперед несколько книг так сильно, как могла. Они ударились в парней с ужасным звуком.

Я облокотилась на почти пустую полку.

— Они ударили вас? Извините, у меня развивается склонность к несчастным случаям, когда я слышу, что парни учат случайных людей преследовать меня.

Роб и Джефф рассмеялись и убежали. Гектор следовал за ними с красным лицом. Библиотекарь подошла ко мне, в её голосе слышалась смесь беспокойства и злости.

— Что здесь произошло?

— Несчастный случай, — сказала я. — Думаю, полка шатается.

Библиотекарь оказалась не настолько легковерной, как Гектор. Я не только должна была собрать книги, но и увидеть Миссис Каллахан, директора. Она прочитала мне лекцию об уважении к школьной собственности, и потом оставила меня после уроков.

— Ты одна из лучших учениц в этой школе, — сказала она мне. — Я ожидаю от тебя большего.

Это было неприятно.

Я пропустила остаток мировой истории, поэтому я пошла к шкафчику, взяла домашнее задание и размышляла во время своего наказания. Меня интересовало, что бы сказал мне Тревор, если бы я не опустошила книжную полку. Он оставил меня на месте преступления, как только библиотекарь пришла кричать на меня. Я испортила все свои шансы с ним? Я была даже не уверена, слышал ли он то, что Роб и Джефф говорили Гектору. В этом случае, я выглядела абсолютным психом, приглашая его на танцы и кидаясь книгами. Он возможно думал, что наше свидание будет состоять из моего общения с невидимыми друзьями и рассказов о моей прошлой жизни в качестве единорога.

О чем я не волновалась, так это о реакции Терезы на то, что я пригласила Тревора. О чем, оглядываясь назад, мне лучше было подумать.

Новости быстро разошлись с помощью СМС.

Я не знаю, как именно Тереза заполучила мою фотографию из школьного альбома, которую сделала администрация, ту, где я стояла рядом с вывеской «Старшая школа Моргантауна», позируя с Лори в футболках Национального научного общества. Но меня бы не удивило, если бы это случилось, когда я оставалась после уроков.

На фотографии, я держала учебник по дифференциальному счислению, а Лори показывала калькулятор, на котором было больше кнопок, чем на клавиатуре компьютера. Мы обе старались выглядеть легкомысленно. Какая ирония. Шутки отличников.

Тереза вырезала Лори и поместила мою фотографию в свой блог с кучей остроумных комментариев. Мой любимый: «Любой идиот может держать учебник по диференциальному счислению, вот доказательство!!!!!!!!!» Конечно, это имело бы больший эффект, если бы она правильно написала слово «дифференциальному». Или если бы она поставила поменьше восклицательных знаков. В действительности, знаки, выстроенные в ряд, создавали у читателя ощущение, что она придумала пунктуационную версию танцевального номера.

Но я не могу винить Терезу за то, что случилось потом. Я даже не могла себе представить, что фотография приобретет известность или как она изменит мою жизнь.

Глава 2

На следующий день я не видела Тревора до урока физики. Я ожидала, что он повернется, чтобы поговорить со мной, скажет мне свой ответ насчет танцев. Может быть даже подшутит надо мной из-за падения книг о Римской Империи. Но он не смотрел на меня. Что это было, учитывая ситуацию с танцами? Я не заслуживала ответа? Или в беспорядке, возникшем в библиотеке, он забыл, о чем я его спросила?

Когда урок закончился, я перегнулась через стол и постучала по его спине кончиком карандаша.

— Привет, Тревор, — сказала я, стараясь говорить легко. — Я была слишком занята вчера, бросаясь книгами в людей, чтобы услышать твой ответ насчет танцев. Ты хочешь пойти или нет?

Он собрал свои книги со стола с напряженным выражением лица.

— Ах, это, — несколько секунд он ничего не говорил. Потом он выдавил действительно медленное «Коне-е-ечно», как будто хотел отговорить себя во время ответа.

— Отлично, — сказала я. Но я не имела это в виду.

Очевидно, его радость по поводу нашего свидания была примерно такой же, как желание быть съеденным голодными комарами. И теперь я не только должна была заплатить за это свидание, я должна была мириться с недостатком увлеченности с его стороны. Я улыбнулась ему, сказав, что мы обсудим детали позже, потом провела остаток дня сожалея, что пригласила его.

В тот вечер Лори пришла подбодрить меня. Она перебирала мой шкаф с одеждой, решая, что я должна надеть на танцы.

— Итак, у Тревора есть сомнения насчет танцев, но это не значит, что ты ему не нравишься. Может быть, он волнуется, что свидание поставит вашу дружбу под угрозу.

Я сидела на кровати, наблюдая за ней и не ответила. Его болезненный ответ поставил нашу дружбу под угрозу.

Лори сказала:

— Может быть, он нервничает по поводу перевода отношений на следующий уровень.

На следующий уровень. Как будто это компьютерная игра.

Может быть, он надеялся, что его пригласит кто-нибудь другой, — сказала я.

Лори дошла до конца в моем шкафу. Она закрыла дверку со стуком.

— Думаю, тебе нужно пойти и купить что-нибудь новое. Что-нибудь действительно потрясающее.

— Как будто это что-нибудь изменит.

— Изменит. Это естественный способ привлечения партнера. У павлинов яркие перья. У рыб — длинные хвосты, у женщин — молл, — она махнула в моем направлении. — Пришло время поразить его твоим стилем.

Так я оказалась в молле в поисках поразительного. Как оказалось, всё поразительное еще и очень дорогое.

По большей части я растерялась от разнообразия. Я не знала, какие текстуры сочетаются и как подбирать украшения. Я провела всю жизнь, нося голубые джинсы и футболки.

В итоге я подобрала наряд, который стоил недорого. Мне еще нужно было заплатить за ужин, билеты и фотографии. Я также разорилась на несколько новых вещей для школы. Мне не стоило этого делать. Моих сбережений на колледж и так едва хватало, но каждый день, когда Тревор флиртовал с мной на физике и игнорировал меня за обедом, отсылал меня в молл в поисках поразительного.

Тереза была особенно недоброжелательна ко мне каждый раз, когда она меня видела, и я уже узнала о фотографии, которую она разместила в Интернете. Поэтому, когда одним прекрасным днем телефон зазвонил и профессиональный женский голос сказал: «Здравствуйте, могу я поговорить с Алексией Гарсия» — у меня зародилось подозрение.

— Это она, — ответила я.

— Здравствуйте, Алексия, это Марен Помперой, менеджер Кари Кингсли.

Точно. Я знала, что это звонит кто-то из друзей Терезы. Она и её Приспешники уже делали такие вещи. Тереза поняла, что у нас не было определителя номера, и это сделало наш дом легкой добычей. Однако, я позволила ей продолжить и ждала подвоха.

Голос сказал:

— Я видела вашу фотографию, и я должна сказать, вы до невозможности похожи на Кари. Я звоню узнать, не будете ли вы заинтересованы в работе её дублером. Но вам нужно держать это в секрете — мы можете это сделать?

— Ох, конечно, — сказала я. — Я съем телефон после нашей беседы, чтобы никто не смог проследить звонок.

Она рассмеялась, как будто не была уверена в том, как воспринять моё предложение и продолжила:

— Кари нужно, чтобы вакансия была немедленно закрыта, и вы должны будете переехать в Калифорнию, но компенсация будет хорошей, что-то между десятью и двадцатью тысячами долларов в месяц. Конечно, сначала надо будет пройти собеседование…

И интервью без сомнения будет состоять из вопросов относительно моего IQ и думаю ли я что Шекспир — это то, что аборигены делают перед охотой на слона. Потом я услышу смех и она положит трубку.

Вместо этого, я решила опередить её.

— Тереза, почему бы тебе не повзрослеть? — потом я повесила трубку. Люди могли быть такими детьми, и я не хотела иметь с ними дела.

Я пошла в гостиную и села рядом с бабулей. На ней было клетчатое домашнее платье, она ела Трискитс с гуакамоле и смотрела свою теленовеллу. Она изредка качала головой и давала указания героям.

— Не доверяй ему, Консуела! Он не просто так носит пистолет, — потом она сказала мне — Никогда не встречайся с парнем, который носит пистолет. Они все преступники. Без исключения.

— Что насчет полицейских?

Она окунула Трискит в гуакамоле.

— Они слишком мало зарабатывают. Кто захочет с ними встречаться?

— Я не знаю. Насколько красив этот полицейский, о котором мы говорим?

Она помахала в мою сторону Трискитом.

— Дети. Все о чем вы думаете, это внешность. Если бы ты была умной, ты бы встречалась с уродливыми людьми. Они были бы благодарны тебе и лучше бы с тобой обращались.

Мама говорит, что бабуля с возрастом становится упрямой. Только она не очень старая, и если говорить правду, я не могу припомнить случая, чтобы она упрямилась.

В шестом классе, когда в школе был день бабушек и дедушек, родственники других детей пришли в класс и начали охать и ахать над проектами своих внуков. Мая бабушка загнала в угол рядом с картами мира Миссис Хочгалтер и начала сетовать, что в школе не должны учить тому, что Колумб открыл Америку. Нельзя открыть страну, в которой уже живут люди. То же самое, если я скажу, что я открыла ваш минивен на парковке, — бабуля подняла руку. — Я открыла его! Дайте мне ключи или я сожгу всю вашу деревню!

В скором времени мама пришла домой. Она работала горничной в Портовом Отеле, но еще ходила на занятия три раза в неделю, чтобы получить образование и иметь возможность, по её собственным словам, «наконец-то получить работу, на которой не надо носить полиэстеровую униформу».

Она не воровала полотенца — хотя у нас было их много. Когда полотенца становились слишком старыми, чтобы ими пользоваться, она забирала их домой вместо того, чтобы выбросить. То же самое насчет сломанных кусков мыла, которые нельзя было использовать в номерах. Я провела всю свою жизнь, умываясь мылом, сложенным из кусочков.

Антонио, шеф-повар ресторана, также поставлял ей остатки от банкетов и еду, которая в противном случае отправилась бы в мусор — быть одинокой и красивой имело свои преимущества в отельном бизнесе.

Мама положила свои сумки на кухонный стол и повернулась ко мне.

— Лекси, из школы мне звонили насчет твоей фотографии — той, на которой ты выглядишь, как Кари Кингсли.

Формально, я выглядела как Кари Кингсли на всех своих фотографиях. Я не имела представления, что она имела в виду.

— Что? — спросила я.

Она открыла сумочку и вынула цветной отпечаток фотографии и передала мне. Это был снимок, где я была одета в свою футболку Национального Научного Общества рядом со школьной вывеской, но мои волосы были светлыми и заголовок под фотографией гласил: «Школа Моргантаун — дом великих умов». Кто-то в школе должно быть скопировал фотографию из блога Терезы и превратил её в издевку над Кари Кингсли и школой Моргантауна. В конце концов, Кари Кингсли была святой покровительницей шуток о блондинках.

— Ты это сделала? — спросила мама — Ты специально позировала для этой фотографии?

— Предполагалось, что это будет фотография для школьного альбома.

— Она оказалась не в школьном альбоме, — сказала мама напряженным голосом. — Она оказалась в Интернете. Менеджер Кари Кингсли звонила в школу, чтобы пожаловаться на то, что они оскорбляют её клиента. Когда в школе им сказали, что на фотографии настоящая ученица, менеджер спросила твое имя и контактную информацию. Мне позвонили из школы, чтобы узнать, хочу ли я её дать, — мама взяла фотографию из моих рук. — Я не имела представления, о чем они говорят, и поэтому попросила их отправить мне фото, — она положила руку на бедро. — Я не могу поверить, что ты позировала для этого прямо рядом со школьной вывеской. Теперь каждый, кто это увидит, узнает, куда ты ходишь в школу.

Я не очень боялась хищников из Интернета в то время. Я просто поняла, что мне действительно звонила менеджер Кари Кингсли и предлагала работу. Я упала в один из кухонных стульев со всхлипом.

— Ты должна была предупредить меня, что ты дала им наш номер, — сказала я. — Её менеджер звонила, а я подумала, что это розыгрыш.

Мама быстро заморгала.

— Я не давала ей наш номер телефона. Я сказала, что не хочу иметь с ней дела.

— Ну, значит, она где-то достала номер, — сказала я. Это было бы не трудно. В таком маленьком городе любой мог бы сообщить мой номер телефона. — Она спросила, буду ли я заинтересована в собеседовании на работу, и, — я закрыла рукой глаза. — я повесила трубку.

Это был действительно не лучший способ впечатлить будущих работодателей, но если я объясню… Я посмотрела вверх на маму.

— Ты можешь достать контактную информацию в школе, чтобы я могла перезвонить ей?

Мама повернулась к серванту и вынула тарелки.

— Нет. Определенно нет.

— Она сказала мне будут платить от десяти до двадцати тысяч долларов в месяц.

У неё открылся рот:

— За что?

— Быть дублером Кари. Она точно не сказала, что это значит, только что я должна буду переехать в калифорнию. Она хочет кого-нибудь нанять как можно скорее.

Мама покачала головой и расставила тарелки на столе.

— Ты не можешь переехать в Калифорнию. Ты не закончила школу.

— Я могу что-нибудь придумать со школой, — по крайней мере, я на это надеялась. Нули в этой сумме танцевали у меня в голове. — Ты знаешь, как я говорю «Если бы мне платили доллар, когда кто-то говорить мне, что я выгляжу как Кари Кингсли?» Ну, я думаю это как раз подходящая возможность.

Мама хмыкнула и пошла обратно к серванту за стаканами.

— Звёзды. Они думают, что могут купить всё, что захотят. Даже людей. Ты не продаешься.

Её реакция для меня не имела смысла.

— Это работа, — сказала я. — Предполагается, что тебе заплатят.

Мама поставила стаканы рядом с тарелками.

— Лекси, ты не понимаешь насчет звезд. Они избалованные, самовлюбленные люди, с таким эго, что им нужно дополнительное багажное место, чтобы носить с собой чувство собственной значимости, — не дав мне шанса ничего сказать, она повернулась в бабуле и крикнула — Скажи своей внучке, что это плохая идея брать деньги у знаменитостей. Рок-звезд, в особенности, нужно опасаться как прокаженных.

Я ожидала, что бабуля согласится. Её всегда беспокоило, что я похожа на Кари Кингсли. Она находила фотографии Кари Кингсли в журналах в супермаркете только для того, чтобы пожаловаться на них. Она особенно ненавидела те, на которых какой-нибудь накачанный парень без рубашки обнимал Кари за плечи.

— Mira esta chica, — говорила бабуля с пренебрежением. — Мальчики увидят, что девочка делает такие вещи и будут думать, что наша Лекси не лучше. — Бабуля много качала головой. — Нужно хорошенько стукнуть девочку Библией.

Только моя бабушка могла использовать Святое Писание как оружие.

К этому времени, вместо своих обычных комментариев насчет Кари, бабуля послала маме знающий взгляд.

— Когда-то у тебя был другой взгляд на певцов.

Мама выразительно посмотрела на неё и стукнула столовыми приборами о стол.

Что заставило меня вспомнить — когда мама была в моем возрасте, она сходила с ума по группе, поющей в стиле кантри — The Journey Men. Она хотела бросить школу, чтобы ездить с ними на гастроли. Серьезно. У неё всё еще было несколько их плакатов на верхней полке шкафа. У неё также были все диски, которые они когда-либо выпустили, и я должна была наслаждаться их прослушиванием, когда мама ностальгировала о своих школьных годах.

Но то, что я хотела сделать, это не то же самое, что бросить школу, чтобы стать обслуживающим персоналом группы, потому что мне платили бы гораздо больше.

— Время ужина, — сказала мама таким тоном, каким родители говорят тебе, что тема закрыта.

Я не хотела оставлять эту тему, даже не смотря на то, что я знала, что в тот момент спорить не имело смысла. Она была слишком расстроена этим, хотя я не понимала, почему. Разве большинство родителей не думали бы, что это круто иметь дочь, которая зарабатывает кучу денег, дублируя звезду? Я пыталась найти смысл в её реакции, пока мы ждали, что бабуля оторвется от дивана и неторопливо перейдет за стол.

Возможно, маму расстроила мысль о том, что я брошу школу и начну работать. Колледж был для неё больной темой. Она не пошла туда, потому что была беременна мной. Она переехала в Вашингтон с моей тётей, Ромелией, и нашла там работу в отеле. Она провела последние двенадцать лет, беря уроки здесь и там, пока она не достигла того, что почти получила диплом. Она всегда говорила мне, что надо делать это правильно. Четыре года без перерыва.

Но какое это имело значение, если я уйду из школы на несколько месяцев раньше и отложу колледж на год? Я все равно получу образование. Она должна это знать.

Бабуля села за стол. Мама уставилась на еду и держала вилку в руке, крутя её между большим и указательным пальцами.

Бабуля посмотрела на неё:

— Прекрати волноваться, Сабрина.

— Кто знает, сколько людей видели эту фотографию? — сказала мама. — Её мог увидеть кто угодно.

— Да, но какова вероятность того, что он узнает, кто она такая?

Мама не ответила. Она повернулась ко мне и сказала:

— Лекси, почему бы тебе не порчитать молитву?

Я переводила взгляд между мамой и бабулей.

— Кто он? — но как только слова слетели с моих губ, я уже знала ответ. — Ох. Ты имеешь в виду моего отца.

Мама никогда не говорила мне, кто был моим отцом. Она всегда говорила, что расскажет мне когда я закончу школу и начну жить самостоятельно. Она думала, что я буду достаточно взрослой, и, если я захочу связаться с ним, это будет мой выбор. Я думала, что это не честно. Человек должен всю жизнь знать, кто его отец. Я выросла с ощущением, что я на самом деле не знаю, кто я такая, что во мне не хватает большого куска.

Вот сводка того, что я смогла выжать из мамы за все годы попыток: мои родители встретились за месяц до того, как мама окончила школу. Он был очень привлекателен — высокий, светлые волосы, голубые глаза и я была похожа на него, не смотря на то, что я унаследовала мамины темные волосы и карие глаза. Она думала, что любит его. У них были очень короткие отношения и они никогда не были женаты. Мама настаивала, что она хранила его имя в тайне не потому, что он был заключенным, безработным или кем-то еще, от кого я была бы в ужасе. Она хранила его имя в тайне, потому что думала, что так будет лучше.

Единственное, что она еще сказала о нем, это то, что он не знал о моем существовании.

Когда я была маленькой, я фантазировала, что он однажды появится из ниоткуда. Я представляла, что он держит вожжи гнедой лошади со светлой гривой — подарок за все те годы моей жизни, которые он пропустил. Он улыбнулся бы, радуясь встрече со мной. Когда я подросла, его подарки стали другими, но улыбка и мечты оставались теми же. Он был где-то там, искал мня, желая наконец стать настоящим отцом. Я знала, что это не правда, что это не могло быть правдой, но я все равно хотела этого.

Итак, я почти ничего не слышала от мамы об отце. Бабуля тоже что-то о нем знала, но она оставалась на удивление молчаливой по этому поводу. Я смогла вытянуть из неё кое-какую информацию, потому что бабуля плохо умела держать рот на замке, но она добавляла свой собственный взгляд на вещи, поэтому я не знала, что правда, а что нет.

Если верить бабуле, мой отец зарабатывал хорошие деньги, а мама связалась с ним, чтобы сказать, что она беременна. Её однако отшили, сказав, что она — охотница за деньгами. Мама после этого решила не настаивать. Она вырастила меня сама. Нам не нужны подачки.

Поскольку мамина и бабушкина версии не совсем совпадали, я металась между вариантами, в которые верила. По большей части я хотела верить, что в один прекрасный день красивый мужчина со светлыми волосами появится на пороге с моей лошадкой.

Я посмотрела на маму через обеденный стол.

— Почему ты волнуешься, что мой отец увидит фото? Я думала, он не знает обо мне.

Мама перестала крутить вилку.

— Лекси, пожалуйста, произнеси молитву.

— Я что, так сильно похожа на него, что он узнает меня на фотографии?

Бабуля сложила руки на груди и страдальчески вздохнула:

— Я произнесу. Иначе мы умрем с голоду.

Она закрыла глаза, не дожидаясь того, что мы с мамой последуем её примеру.

— Отец наш, мы благодарим тебя за пищу и просим благословить её. Мы также просим благословить Лекси и удержать её вдали от опасных девочек, живущих в Голливуде, где грех лежит как лев, грозящий поглотить их. Аминь.

Я взглянула на бабулю, но она взяла вилку и начала есть, не обращая на меня внимания. Я повернулась в маме.

— Если я поработаю на Кари Кингсли в течение года, я могу пойти в любой колледж, в который захочу, а не только в государственный университет.

Мама передвигала рисовый плов по тарелке.

— Нет ничего плохого в том, чтобы учиться в государственном университете, и, кроме того, если бы тебе настолько сильно нужны были деньги на колледж, я могла бы найти твоего отца и попросить у него. Но ты можешь справиться с этим сама. Ты умная и талантливая, и тебе не нужны деньги от людей, которые будут обращаться с тобой как с человеком второго сорта. Ты лучше этого.

— Ты не знаешь, как будет со мной обращаться Кари Кингсли, — сказала я.

Мама наполовину хмыкнула, наполовину рассмеялась. И, хорошо, я могу признать, что она имела дело с несколькими звездами, когда работала в дорогом отеле Вашингтона. Я любила её истории о них. Певица, которая настаивала, чтобы каждое утро в её унитаз клали розовые лепестки. Актриса, которая хотела, чтобы номер опрыскивали духами её фирмы прежде, чем она заедет.

Но все равно.

Я протянула руки к маме.

— От десяти до двадцати тысяч долларов в месяц. Я могу смириться со звездой на несколько месяцев за такие деньги.

— На твоем самоуважении не должно быть ценника.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла руку, чтобы остановить меня.

— Твоя школа дала мне контактную информацию этой Марен Помперой. Сегодня вечером я отправлю ей письмо о том, что ты не заинтересована. Таким образом, нам не надо будет волноваться о том, что она снова позвонит.

Я просто уставилась на маму. Как она могла быть так неразумна в этом вопросе?

Она проигнорировала мой взгляд и продолжала передвигать еду по тарелке.

— Мы с Ларри сегодня идем на свидание. Мы идем на концерт камерной музыки.

И таким образом дискуссия закончилась.

Ларри работал бухгалтером в отеле и был таким же веселым, как финансовая книга. Он настаивал на том, чтобы водить маму туда, где её было не интересно, и по причинам, которых я никогда не понимала, это её не беспокоило.

Однако я воздержалась от комментариев, потому что перестала с ней разговаривать. Навсегда.

— Камерная музыка, — бабуля повторила это слово так, как будто оно было неприятно на вкус. — Вы должны пойти танцевать. Что не так с мужчиной, который не умеет танцевать? Он aburrido.

Скучный.

Мама что-то проворчала.

— На мою долю долю уже достаточно выпало импульсивных романтичных мужчин. Это никогда не работает. Стабильный это хорошо. Скучный — это даже лучше, — мама сделала глоток воды. — Скучные мужчины едва ли когда-нибудь бросают своих подружек. Это требует слишком много сил. Плюс, они становятся хорошими отцами, потому что у них нет других занятий.

Я даже не хотела думать о возможности получить Ларри в отцы.

Я вышла из-за стола, пошла к себе в спальню и захлопнула дверь. Потом я бросилась на кровать. У кровати не было спинок в ногах, в изголовье и не было балдахина, о котором я мечтала, пока была маленькой. Я посмотрела на комод, который мама купила на гаражной распродаже, и на мой шкаф, наполненный одеждой, которую я купила в дешевых магазинах или на распродажах. Все это вдруг стало очень отчетливым.

Я никогда не держала зла на маму за то, что у меня не было большого дома, как у моих друзей, или что мы не ездили в дорогие путешествия, как их семьи. Мама не могла себе позволить купить мне обычную машину, не говоря о спортивных машинах как у Терезы и её друзей.

И потом были всякие мелочи — как я всегда притворялась, что не люблю попкорн в кинотеатре, когда я ходила туда с друзьями, потому что я не могла позволить себе купить билет и еду, как у меня никогда не было ничего самого последнего или самого лучшего. Но это? Это было нечестно.

Я думала об её утверждении, что если мне действительно понадобились бы деньги, она бы попросила их у моего отца. Она разве не заметила, как мы жили в последние восемнадцать лет?

В итоге прозвонил дверной звонок. Я услышала голоса Ларри и мамы в гостиной, потом через несколько минут мама открыла мою дверь.

— Я сейчас ухожу. Проследи, чтобы бабуля не ввязалась в неприятности, пока меня не будет.

Я знала, что она хочет меня рассмешить. Я даже не посмотрела на неё.

— Слушай, я знаю, что ты расстроена насчет работы, но поверь мне, Лекси. Для тебя так лучше.

Она закрыла дверь, и я подумала о своих летних заработках в Мак-Дональдсе. Очевидно, для меня так было лучше. Я была той девочкой, которая переворачивает бургеры.

Но я больше не хотела ей быть.

Глава 3

Мама должна нужно было на работу к семи часам утра, поэтому она ушла прежде, чем я встала, но просто, чтобы помучить себя, я прочла её письмо для менеджера Кари. Там говорилось: «Мисс Померой, Алексия высоко ценит ваше предложение, но мы считаем, что ей необходимо остаться здесь и окончить школу».

Что, я думаю, было лучше, чем написать: «Извините, но мы думаем что знаменитости такие придурки, что мы лучше поведем жизнь, используя потрепанные полотенца и собирая по кусочкам сломанное мыло, чем работая с вами».

На физике Тревор вел себя странно. Он всё время склонялся к моему столу, словно хотел поговорить со мной, но в итоге он не говорил ни слова.

После третьего раза я наклонилась к нему:

— Всё в порядке?

— Да, — сказал он, будто не имея понятия, почему я спросила. А затем, через минуту добавил, — Я подумал, что нам нужно поговорить о танцах.

— Хорошо, — я еще не обсуждала с ним детали, и вдруг поняла, что жду этого с нетерпением. Решать самим, с кем и в какой ресторан мы пойдём, казалось мне менее неловким. Лори наконец-то пригласила кого-то.

— Я поговорю с тобой после школы, хорошо?

— Конечно, — я больше ничего не сказала. Учитель бросил свирепый взгляд в нашу сторону.

Я действительно была в хорошем настроении оставшуюся часть дня. В этот раз всё внимание Тревора было бы направлено на меня. Ни учителей, которые запрещали бы нам разговаривать, ни Терезы, которая отвлекала бы его.

После уроков я ждала у своего шкафчика, нереально медленно засовывая свою домашку в рюкзак. Он не появился. Я прождала еще какое-то время, рассматривая прохожих. Ему стоило конкретнее уточнить место встречи.

Когда я так его и не увидела, то пошла к его шкафчику. Там его тоже не было. Неужели он забыл?

Уговаривая себя не разочаровываться, я направилась к школьному выходу. Вероятно, он имел ввиду, что позвонит мне после школы.

Когда я шла через холл, то увидела Тревора и Терезу, стоящих вместе у витрины с кубками. Они целовались.

Я остановилась.

Что ж, это было мило. Я подошла к ним, сложив руки на груди, и прочистила горло.

— Так, Тревор, ты хотел поговорить со мной?

Тревор поднял голову.

— Ох, — произнес он, как будто только что вспомнив о моем существовании. — Алексия.

Тереза скользнула рукой вокруг его талии, а торжествующая улыбка растянулась на её лице:

— Прости, но он идет на танцы со мной.

Я удержала взгляд на нем.

— Тебе говорили, что ты чертовски деликатен?

Он не ответил и не отошел от Терезы.

— Нет? Ну, вероятно, существует хорошая причина для этого.

Я повернулась и вышла из школы, не дожидаясь, пока он придумает, что сказать. Мое горло словно стягивало, а желудок сжимался с каждым шагом.

Дурацкие танцы. И зачем я купила билеты? Что я буду теперь с ними делать?

И, если Тревор не хотел идти со мной, почему он не сказал об этом сразу?

На самом деле это не имеет значения. Они с Терезой оба были свиньями.

Я шла быстрее. Мне хотелось бежать. Мне хотелось пробежать весь путь домой, запереться в своей комнате и плакать. Я буду плакать в любом случае, но я не позволю себе бежать. Он этого не стоит.

Парням просто нельзя доверять. Разве я этого еще не знала? Не было ли первым, что я узнала в жизни, то, что на мужчин нельзя положиться?

И потом я заплакала, а ведь я даже не была дома. Я смахнула дорожку от слез на щеке и заставила себя думать о чем-то другом. Уродливая желтая краска дома, мимо которого я прошла. Сорняки, растущие из трещин в асфальте. Большой черный автомобиль позади меня, который, по-видимому, заблудился, потому что ехал очень медленно.

Я заставила себя идти быстрее. Что со мной не так? А если я неверно истолковала его флирт? Была ли я просто запасным вариантом, если бы с Терезой не сработало?

Я сделала глубокий вдох. Черный автомобиль за мной ехал так медленно, что до сих пор не обогнал меня.

Так что, видимо, Тревор поехал вслед за мной, но все еще не набрался мужества поговорить. Я остановилась, развернулась и ждала, пока машина не догонит меня. Придурок. Я бы сказала ему, что именно он может сделать со своими извинениями.

Но тонированное окно с водительской стороны скользнуло вниз, открывая женщину лет тридцати. Она выглядела как телеведущая. Темные волосы до плеч с идеально нанесенной тонной макияжа. Она улыбнулась мне.

— Здравствуй, я Марен Померой, менеджер Кари Кингсли. Можно тебя на минутку?

Я не двигалась. Вообще вся эта ситуация напугала меня. Женщина, которая работает с Кари Кингсли? Почему она была здесь если она сказала, что живет в Калифорнии?

Мисс Померой продолжала мне улыбаться.

— Мы можем поехать к тебе домой, или возможно ты предпочтешь пойти в ресторан и что-нибудь поесть?

Я сделала шаг в сторону от машины.

— Извините, но я не думаю что моей маме это понравится. Я имею в виду, привести незнакомца в дом.

Я сделала ещё один шаг дальше по тротуару.

— Или поехать куда-либо не спросив её.

Задняя дверь распахнулась и на секунду я подумала, что какой-нибудь парень в плаще выйдет и схватит меня. Я стояла на носочках, готовая убежать в любой момент и тогда я увидела Кари Кингсли расположившуюся на заднем сидении. Она была одета в пару узких джинсов, красные заостренные туфли и красный короткий топ, надетый под свободный вязаный белый свитер. Она сняла солнцезащитные очки и переместила их на голову с очевидным раздражением.

— Я провела достаточно времени в самолете чтобы увидеть тебя. По крайней мере ты могла бы уделить мне десять минут своего времени.

Я уставилась на неё. Я была не с состоянии остановить это. Как будто она могла не знать, я сказала:

— Ты Кари Кингсли.

— Ага.

Она надела свои очки снова.

— Ты не хочешь забраться в машину до того, как твои маленькие школьные друзья пройдут мимо? Я не планировала устраивать представление.

— Ой, извини.

Я скользнула в машину, бросила свой рюкзак на пол и закрыла дверь. Я сделала это, даже не подумав. Это было как если бы президент Соединенных Штатов сказал мне забраться в машину. Не удивительно, что моя мать возмущена знаменитостями. Ты просто чувствуешь необходимым выполнять их приказы.

Как только я закрыла дверь, Мисс Померой отъехала от тротуара.

— Ресторан или твой дом?

— Только скажи «мой дом», если у тебя есть что-то высококачественное чтобы поесть, — сказала Кари.

— Я голодна.

На самом деле, у нас возможно было что-то хорошее чтобы поесть, но я сказала:

— Ресторан.

Я не была готова привести Кари Кингсли в мой захудалый дом или представить её моей бабушке — учитывая, что последние слова бабули о Кари, были о том, что её следовало бы ударить Библией.

Кари сняла очки, снова, чтобы лучше рассмотреть меня. Я уставилась на неё в ответ, сравнивая каждую её черту лица со своими собственными. Её нос был более острым, губы немного тоньше. Но расположение глаз, высота скул и даже наклон подбородка были одинаковыми. Я видела её фото сотни раз, но это до сих пор казалось нереальным видеть мое лицо у незнакомца; как вглядываться в зеркало — ну… в более утонченное светловолосое зеркало.

— Итак, ты действительно так выглядишь? — спросила она, — Или ты пошла к пластическому хирургу, чтобы он сделал тебе копию моего лица?

Я почти рассмеялась, представив, как нарисованная я прогуливалась к пластическому хирургу и выбирала губы и скулы, как будто они были ингредиентами для пиццы.

— Это всё натуральное.

Она откинулась на спинку своего сидения, покачивая головой.

— Господи, ты больше похожа на меня, чем я сама.

Я не думала, что это было возможно, но я не опровергала это.

— На самом деле у меня каштановые волосы, — сказала она, — Моя мама была мексиканкой.

Мне она понравилась ещё больше. Даже не смотря на то, что её жизнь была не такой как моя, у нас было что-то общее.

— Как и моя мама, — сказала я, — ¿Hablas espanol?

Она покачала головой.

— Моя мама умерла, когда я была ребенком, и мой отец, — она пренебрежительно пожала плечами, — Он знает испанский достаточно, чтобы давать инструкции уборщицам. Это своего рода вводит меня в бешенство, что сейчас модно быть латинкой.

— Это на самом деле теперь модно? Должно быть, я пропустила это объявление.

Кари рассмеялась, а затем глянула в окно на ряд небольших домов, которые мы проехали.

— Ты слишком долго здесь живешь. В Калифорнии никого не волнует какого цвета твоя кожа до тех пор, пока ты красива.

— Ох. Что ж, такая система гораздо лучше, — я говорила с сарказмом, но не уверена, что Кари поняла это. Она кивнула, словно соглашаясь со мной.

Мисс Померой сказала с переднего сидения:

— Кари, почему бы нам не вернуться в отель. Так вы сможете заказать еду в номер и поговорить наедине.

Отель. О нет. Как только она это сказала, я знала, что мы направимся в Портовый Отель, где работает моя мама. Это был лучший отель в Моргантауне.

Мой желудок сжался. Я даже не была уверена что волновало меня больше: тот факт, что моя мама может увидеть меня идущей с мисс Померой и Кари Кингсли после того, как она уже отклонила их предложение о работе, или то, что я должна буду представить мисс Померой и Кари Кингсли моей маме, когда она будет одета в свою униформу горничной.

Я знала, что они приехали, чтобы еще раз предложить мне работу. Другой причины для визита у них не было.

— На самом деле, в Моргантауне есть несколько хороших ресторанов, — сказала я.

Кари отмела мое предложение взмахом руки с безупречным красным маникюром.

— Нам не следует показываться вместе на публике. Марен сказала тебе, что это нужно держать в секрете, верно?

Прежде чем я успела ответить, Мисс Померой произнесла:

— Я сказала ей.

Её глаза нашли мои в зеркале заднего вида.

— Кроме своих родителей, ты никому об этом не говорила, не так ли?

— Не говорила, — сказала я в ответ.

— Хорошо, — вздохнула Кари, — Серьезно, мне не следовало даже приезжать, но я хотела сама оценить тебя. Не то чтобы я не доверяла Марен, это просто…

— Полет сюда дал тебе повод покинуть студию, — сухо добавила мисс Померой.

Кари улыбнулась.

— Именно. И сейчас я удовлетворена.

Её взгляд скользнул на меня.

— С небольшими изменениями ты могла бы сойти за меня.

Я заерзала на крае моего сидения.

— Вы же получили письмо от моей мамы, где она отказала вам, верно?

Кари отмахнулась от моих слов.

— Мы получили его, но ты всегда можешь закончить школу удаленно, знаешь. Мы наймем тебе репетитора, если нужно, — она склонила голову, рассматривая меня, — Несмотря на то, что Марен сказала мне, что ты идеальна. Ты даже член клуба интеллектуалов.

— Национальное общество почета, — сказала я.

— В любом случае, — она подняла руку в мою сторону, — Это одна из причин почему ты мне так нужна.

— Для чего именно я нужна тебе? — спросила я.

— Мне нужно чтобы ты притворялась мной, в некоторых ситуациях.

Я рассмеялась. Я думала она шутит, и я подождала пока она скажет мне что действительно ей нужно. Только она не сказала.

Когда я думала о том, что значит быть двойником, я представляла, отдаленно, что меня будут использовать как приманку, чтобы отвязаться от папарацци, когда она отправляется на мероприятия или что-то вроде этого. Как дублера. Но я ни разу не подумала, что она действительно хочет, чтобы я притворялась ей.

— Я не могу этого делать, — сказала я.

— Почему нет?

Я склонилась к ней, качая головой.

— Мы не на столько похожи, чтобы быть взаимозаменяемыми.

Она вздохнула и сморщила нос.

— Ах да, мне нужно кое о чем с тобой поговорить. Нам нужно будет изменить твои волосы и тебе придется начать носить макияж.

— Я ношу макияж, — сказала я защищаясь, — Просто не так много.

Кари скользнула взглядом вверх и вниз по мне, снова.

— И определенно твои вещи нужно… ох, и походку тоже. Мы видели как ты выходила из школы, и нет деликатного способа сказать это, но ты выглядишь как будто пробираешься сквозь сугроб, — она протянула руку ладонью вверх, будто показывая мне что-то, — Тебе нужно немного фитнеса. И знаешь, немного гордости.

— Я не всегда хожу так, — сказала я, — У меня был плохой день.

Мисс Помперой бодро крикнула с переднего сидения:

— Мы возле отеля. Давайте завершим наш разговор об этом наверху.

Я посмотрела в окно. Да, это был отель моей матери, что значит мне нужно было беспокоится не только о том, что я могу наткнуться на неё, но и на весь персонал, который знал меня. Я схватила дверную ручку и сказала себе, что я должна сказать мисс Померой и Кари, что мой ответ «нет», до того, как попаду в неприятности с мамой. Я знала, что я не могу принять её предложение.

Но я не сказала. Я не знала было ли это любопытством, или я до сих пор была под впечатлением от приглашения подняться в комнату Кари, или умная часть меня надеялась, что смогу найти способ, как это провернуть.

Я могла бы зарабатывать от 120 до 240 тысяч долларов в год. Я не могла даже представить все, что я могла бы сделать с такими деньгами.

Кари надела её очки и натянула толстовку на голову.

— Комната на имя Марен, — сказала она, — Так что надеюсь никто не узнает меня.

Кари взяла ещё одну пару очков из её сумочки и вручила их мне.

— Вот, пока ты ходишь с моим лицом и в этой одежде, тебе лучше носить их.

У меня было её лицо на протяжении всей моей жизни и порой я носила что-то хуже, чем джинсы и футболку, но я не стала спорить с ней.

Кари осматривалась вокруг парковки. Перед тем как открыть дверь она вздохнула:

— Иногда тяжело быть мной.

Я последовала за ней из машины, но не сказала ей, что на самом деле, у меня было больше шансов на то, что именно меня узнают в отеле.

Мы быстро прошли через вестибюль, я держала голову опущенной. Мы пошли к лифту и Мисс Померой нажала на кнопку вызова. Пока все идет хорошо. Кари была занята, рассказывая мне о том, что в Калифорнии я остановилась бы в комнате для гостей у Мисс Померой, у меня был бы собственный водитель и другой обслуживающий персонал.

Почему лифты такие медленные?

Джонатан, один из официантов отеля, прошел мимо нас к служебному лифту, толкая перед собой тележку. Я хотела повернуться так, чтобы он не увидел моего лица, но Кари продолжала говорить.

Как только двери нашего лифта открылись, он оглянулся. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел меня.

— Привет, — позвал он снова, — как дела?

Кари выставила свою руку, как регулировщик.

— Сожалею, но у нас нет времени болтать с поклонниками.

А затем она схватила мою руку и толкнула в лифт.

Что ж, пожалуй, это будет сложно объяснить Джонатану позднее.

Мисс Померой нажала кнопку одиннадцатого этажа, а Кари прислонилась к стене и выдохнула.

— Вот что я ненавижу в этом деле. Люди никогда не оставляют тебя в покое. Они считают, что имеют право болтать с тобой, когда им этого захочется, — она посмотрела на меня с серьезным видом. — Ты узнаешь, как справиться с публикой как с частью своей работы. Ты не можешь быть милой с людьми или будешь окружена толпой. Ты должна пресекать их попытки и идти дальше.

Мисс Померой кивнула:

— Мы постараемся оградить тебя насколько это возможно.

Лифт открылся и мы вышли. Элин, одна из горничных, шла, неся охапку полотенец. Она взглянула повторно, когда узнала меня, затем улыбнулась.

— Эй, что ты здесь делаешь?

Кари покачала головой и ускорила шаг.

— Слушай, мы очень заняты и у нас нет времени на автографы.

Брови Элин подскочили, но у меня не было возможности объяснить.

Прекрасно. Не было ни одного шанса, что моя мама об этом не услышит.

Пару моментов спустя, мы вошли в один из роскошных люксов. Высокий потолок, большая гостиная и гладкие шторы сделали его больше похожим на шикарную квартиру, чем на номер в отеле. Меня окружил запах освежителя воздуха и чистого белья.

Кари сняла очки и куртку, бросила их на кофейный столик, затем опустилась на диван. Я села на кушетку и положила свои очки рядом с её. Мисс Помперой взяла меню обслуживания номеров и начала его зачитывать, пока мы не выбрали что-нибудь. Затем она взяла телефон и сделала заказ.

Кари сказала:

— Скажи им поторопиться. Я умираю с голоду, — она наклонилась ко мне, — И не смотря на то, что в National Enquirer изобразили из меня анорексичку, я не из тех знаменитостей, которые думают что голодание это хорошо.

Мисс Померой разговаривая по телефону, сказала:

— Не могли бы вы принести это как можно быстрее? Мы дадим вам дополнительные чаевые.

Я задалась вопросом, всегда ли мисс Помперой делает всё, что сказала Кари. Это казалось мне странным, что взрослый принимает приказы от того, кто носит короткий топ.

Закончив с телефоном, мисс Померой села на диван рядом с Кари и они обе посмотрели на меня.

— Ну что ж, нам лучше продолжить интервью. Ты была бы готова изменить свою одежду и волосы, носить макияж, и поработать над твоей походкой и манерами?

Перед тем как я смогла ответить, она повернулась к Кари.

— Есть ли ещё что-нибудь, Алексия, что ты думаешь нужно изменить?

Кари кивнула.

— Её голос. Ей нужно избавиться от деревенского акцента.

— У меня нет деревенского акцента, — сказала я.

Мисс Померой поджала губы, как будто задумалась над этим.

— Твои «а» немного длинные, но кроме этого, ваши голоса достаточно похожи, так что я не вижу никаких причин чтобы это не сработало.

— Как и я, — сказала Кари, — Мы посмотрим на сколько хорошо ты сможешь быть мной на нескольких легких мероприятиях. Если ты сможешь сделать это, ты получишь работу на год.

Что до сих пор не имело смысла для меня. Я сказала:

— Перекрашивание волос и макияж не одурачит людей, которые тебя знают.

Кари расслабилась на диванных подушках, выглядя элегантно на фоне богатой ткани.

— Я не прошу тебя обманывать моих друзей или персонал. Но ты можешь быть мной для всех остальных. И они единственные, кого мне нужно одурачить, потому что они единственные кто платит за то, чтобы увидеть меня.

— Ты имеешь в виду как на концертах?

Я не могла даже на секунду представить себя перед стадионом, полным людей.

— Не на больших концертах. Я говорю о маленькой чепухе, вроде открытия торгового центра, парада, возможно имитация пения нескольких песен для государственной ярмарки и родео.

Перед тем как я смогла сказать что-либо ещё, она продолжила:

— Они платят мне 40 тысяч долларов за выход и мне нужно слишком много денег чтобы отказать им. У меня есть несколько долгов, которые выжимают меня насухо, но у меня нет времени на это. Поэтому мне нужна ты.

— Разве это не противозаконно? — спросила я.

Кари закатила глаза.

— Вот поэтому ты держишь это в секрете.

Мисс Померой наклонилась вперед, улыбаясь мне, как будто я была глупа чтобы спросить.

— Знаменитости используют двойников всё время и имитация пения всего лишь часть бизнеса.

Я, должно быть, не выглядела убежденной, поэтому она добавила:

— Думай об этом, как о взаимовыгодной сделке. Люди хотят, чтобы Кари выступила. Это помогает им со сбором средств, заставляет людей придти на их мероприятия, что-то вроде этого, но у неё нет времени. Она должна работать над следующим альбомом. Если ты идешь вместо неё, они счастливы, у Кари всё сделано, и ты получаешь по 4 тысячи долларов за мероприятие, 5 если это требует перелёта.

Я посмотрела на свои руки. В отличие от безупречных ногтей Кари, мои были полностью изгрызены. Эта было ещё одно отличие между нами, которое она упустила из виду.

— В любом случае, им на меня плевать, — сказала Кари, — Я всего лишь картинка. Если они поверят, что получают реальную вещь, они будут в восторге.

— Мы поможем тебе, так что ты будешь готова, — добавила мисс Померой. — И у тебя будет новый гардероб, стилист, визажист и водитель, чего ещё ты можешь желать?

На секунду я представила себя на сцене, на мне свет прожектора и тысячи людей кричат и хлопают.

Но даже когда аплодисменты эхом пронеслись в моей голове, я знала, что я не сделаю этого. Если я не напортачу и не попадусь, что до сих пор казалось рискованным, разве это не было неправильным получать деньги за то, что я буду дурачить людей? Я не могла себе даже представить, как предложить эту идею маме. У меня в голове началася додь из значков доллара.

— Извините. Но моя мама не позволить мне этого сделать.

Кари уставилась на меня так, будто я сказала, что земля была плоской, но улыбка не сошла с лица мисс Помперой.

— Ну, тебе ведь восемнадцать, верно? Ты достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения.

— Я подумаю об этом, — сказала я, потому что я была слишком вежливой чтобы сказать «Я знаю, и я только что приняла решение».

Когда моя мама узнает об этом, она будет злорадствовать тому, что я в конце концов на её стороне.

— О чём тут думать? — сказала мисс Померой.

— Если пойти против желаний твоей матери, значит терпеть финансовые неудобства, я могу добавить ещё тысячу долларов за выступление, — она улыбнулась уголком рта, — Я не думаю, что ты когда-нибудь найдешь работу лучше этой. Ты будешь зарабатывать больше, чем многие профессионалы. Тебе придется рано или поздно отпустить мамину юбку.

— Это не из-за денег, — сказала я.

Мисс Померой подняла бровь, желая услышать из-за чего именно.

— Есть разница между тем, чтоы отпустить мамину юбку и прекращением всяческих отношений, — сказала я, — Я хочу, чтобы меня приглашали на ужин в День Благодарения.

Мисс Померой даже не моргнула.

— Пять тысяч в штате. Шесть вне, и ты приглашена на ужин на День Благодарения в мой дом. На Рождество тоже, если хочешь.

Она была серьёзна. Поэтому я уставилась на неё с открытым ртом.

Кари повернулась к мисс Померой.

— Не заставляй её. Она не хочет портить отношения с матерью. Я понимаю это.

Мисс Померой вздохнула и махнула рукой, как бы отгоняя эту мысль.

— Отлично. Мы проделали весь этот путь, но если ты решила, что лучше будет заняться этими мероприятиями самостоятельно, я не буду тебя останавливать.

Ее голос изменился достаточно для того, чтобы поменять весь смысл сказанного.

— Как-никак, ты прекрасна в глазах общественности.

Кари бросила на неё недовольный взгляд, а затем вернула свое внимание на меня.

— Это ещё одна причина, по которой, я надеялась, ты сделаешь это для меня.

Она провела пальцами по подолу рубашки, скручивая его.

— Я никогда не любила толпы…

— Тебе не нравятся толпы? — повторила я. Это казалось противоречивым. Предполагалось, что рок-звезды хотят, чтобы толпы людей приходили на их концерты.

— Я люблю петь, выступать, следовать сценарию, но толпы — это куча людей, которые наблюдают за тобой, делают фотографии, и только и ждут, когда ты ошибешься, чтобы посмеяться над тобой. Я сказала пару вещей, которые были вырваны из контекста, и все высмеивали меня, а теперь я… — она вытерла руки об джинсы. — Я цепенею, когда репортеры направляют на меня камеры. Какое-то время я не хочу находиться перед людьми. Но ты такая умная, тебе не придется волноваться о том, что ты скажешь что-то не то.

И тогда я почувствовала себя нехорошо, ведь я тоже высмеивала её, когда видела те клипы. Я даже ни разу не интересовалась, как это повлияло на неё и как это должно быть тяжело, ошибиться перед всем миром.

Я сказала:

— Все иногда говорят неправильные вещи. И это не значит, что ты глупая.

Прозвучал стук в дверь. Мисс Померой встала, но Кари была ближе.

— Это еда.

Подойдя к двери, добавила:

— Слава богу, они быстро.

Это было быстро. На мгновение я заволновалась, что, когда Кари откроет дверь, это на самом деле будет моя мама. Ее руки на бедрах, то, как она отчитывает меня на испанском, когда рассержена.

Но это была не она. Когда дверь распахнулась, Дон, один из старших официантов, стоял за тележкой с едой.

— Ваш салат «Цезарь», феттуччини Альфредо и чизбургер с беконом, хорошо прожаренный.

— Спасибо.

Кари втащила тележку в номер, а затем направилась к двери, чтобы закрыть её.

Дон протянул ей планшет и ручку.

— Если бы я смог получить вашу подпись…

Кари раздраженно вздохнула и положила свою руку на бедро.

— Неужели вы, люди, не знаете, когда надо остановиться? Вообще-то, существует время, когда знаменитостей надо оставить в покое, и это, как раз, тот случай.

Она закрыла дверь с глухим стуком.

— Кари, — сказала Мисс Померой, снова поднимаясь на ноги, — он просил расписаться за еду.

У Кари по щекам растекся румянец.

— Ой.

Стук в дверь повторился.

В этот раз дверь открыла Мисс Померой. Дон всё ещё стоял там, протягивая планшет. Она взяла его и нацарапала подпись на бумаге в то время, как Кари взяла свое фиттуччини Альфредо с тележки. Кари бросила еще один взгляд на Дона.

— Вам следовало сказать мне, что мне нужно было расписаться за еду.

— Простите, мисс.

Он посмотрел на меня, когда Мисс Померой вернула ему планшет. Его брови поднялись, когда он узнал меня, но ничего не сказал.

Мисс Померой закрыла дверь и принесла мне тарелку. Я пожалела, что заказала еду. Я не хотела оставаться с ними здесь после того, как я уже сказала им нет, и моя решимость ускользала. Я могла бы понять, почему Кари не хочет находиться перед журналистами, которые транслировали для миллионов зрителей каждую её ошибку.

Как только Кари передала мне чизбургер, я сказала:

— Нет ли другого способа, которым вы могли бы зарабатывать деньги? Ну, знаете, возможно, какая-нибудь реклама?

Мисс Померой сняла крышку с салата и разделила большие кусочки вилкой.

— На самом деле, Кари потеряла рекламу после её речи на MTV awards. Что ей действительно нужно, так это выход нового альбома, а это не случится, пока у неё не будет времени чтобы поработать над ним.

Кари помешала свою пасту, и её голос стал резче.

— Мой отец мог бы помочь мне, но он не будет.

Очевидно, что что-то общее у нас все-таки было. Та же мысль пробегала у меня в голове, во время разговора с матерью о расходах на колледж.

— Почему нет? — спросила я.

— На самом деле мы не разговариваем друг с другом. В основном потому, что он не разговаривает, а читает мне морали.

Она пожала плечами, словно это не имеет значения, но всё ещё была напряжена.

— Ему не нравится моя привычка тратить деньги, но я не понимаю, почему его это так заботит. Он не нуждается в деньгах. Он даже предложения рекламе отвергает.

Я взяла картошку фри из тарелки и откусила.

— Твоего отца просят сниматься в рекламе? Потому что он твой отец?

Мисс Помперой наклонилась ко мне, как учитель, поясняющий инструкции на тесте.

— Отец Кари — Алекс Кингсли.

Несмотря на то, что она сказала это так, будто я должна была знать его, я не знала.

Она добавила:

— Солист группы The Journey Men.

— Ах, The Journey Men, — сказала я. — У нас есть все их диски. Моя мама их большая поклонница.

Как только я это сказала, что-то щелкнуло у меня в голове. Нет, это даже не то слово. Это не был щелчок, это был толчок, толчок в ряду из домино, где каждая костяшка опускается на ещё одну, опрокидывая, падая, разбрасывая до тех пор, пока все не будет в беспорядке.

Кари наколола на вилку феттучини, затем посмотрела на меня и остановилась.

— Ты в порядке? Ты как-то побледнела.

— Я в порядке, — солгала я.

То есть, каковы были шансы? Я постаралась представить обложку CD The Journey Men или постеры, которые я видела в шкафу у мамы. Главный солист, у него светлые волосы, но какого цвета были его глаза?

— Который твой отец? — спросила я и мой голос практически пришел в норму.

— Высокий, с песочного цвета волосами и голубыми глазами?

— Верно, — сказала Кари, — Это он. Обычно впереди и в центре.

Я уставилась на неё не моргая. Последняя костяшка ударилась о землю.

Глава 4

Мое сердце билось настолько сильно, что я едва ли могла расслышать что-нибудь кроме него. Мне нужно было уйти. Я даже не могла смотреть на Кари. Я встала, оставив тарелку на кофейном столике. На секунду я почувствовала головокружение, мой голос звучал беспристрастно, даже для меня.

— Я думаю, мне нужно поговорить с мамой обо всем. Возможно мы что-нибудь придумаем.

Мисс Померой увидела, как я направляюсь к входной двери и крикнула:

— Ты можешь зайти в мою спальню, чтобы воспользоваться телефоном.

Я покачала головой. Я не собиралась вести эту беседу по телефону, когда моя мама была где-то в отеле.

— Я скоро вернусь, — сказала я.

Я уверена, Кари не одобрила бы мою походку, когда я спустилась вниз. В ней не были ни изящества, ни неторопливости, а только негодование.

Лифт привез меня в подвал. Я прошла по коридору в комнату горничных. Я наполовину ожидала, что мамы там не будет. Она проводит много времени проверяя комнаты, но когда я вошла в дверь, то увидела её стоящей рядом с её столом, разговаривающую с Доном. Шум от стиральных и сушильных машин смешивался с их словами, но не заглушал их.

— Я уверен, — сказал он. — Она была в комнате с этой взбалмошной певицей, которая очень похожа на неё.

— Кари Кингсли, — сказала я. — Её зовут Кари Кингсли.

Они повернулись и увидели меня. Мой гнев, должно быть, был очевиден. Мама сказала Дону:

— Поговорим позже, — и он ушел.

Я уставилась на неё, эмоции комком встали у меня в горле.

— Алекс Кингсли — мой отец, да?

Цвет ушел с маминого лица. Она упала в кресло.

Я всегда думала, что буду счастлива, когда узнаю, кем был мой отец, но вместо этого меня сжигал гнев, которого я не понимала.

— Я не могу поверить, что ты мне не сказала, — сказала я. — Ты знала что Кари и я похоже, потому что она — моя сестра и ты мне никогда об этом не рассказывала.

В маминых глазах отразился шок.

— Она знает? Она тебе сказала? — и это тоже причиняло боль, теперь мама признала правду так легко, хотя раньше я никогда не могла это из неё вытянуть. Я не собиралась отвечать на её вопрос.

К моим глазам подкатили слёзы.

— Всё это время у нас в доме были его фотографии, — сказала я. — Я думала, что ты не показывала мне фотографии, потому что у тебя их нет. Я думала, его будет трудно найти. Но я постоянно видела его и слышала, просто я не знала!

— Лекси, — сказала она, но я не дала ей закончить.

— Не называй меня Лекси! — кричала я. — Ты назвала меня Алексия! Ты назвала меня в честь него, разве нет? Как ты могла это сделать? Ты дала мне его имя и сделала так, чтобы я больше ничего о нем не знала, не знала, кто он, даже не знала, как он выглядит. Ты просто могла бы показать мне его на обложке диска!

Она всегда понимала, как сильно я хотела знать, как выглядит мой отец. Каждый раз, когда я мечтала о том, что он найдет меня, я не могла представить себе его лицо — каждый раз, когда я разглядывала толпу и находила голубоглазого мужчину со светлыми волосами, я думала о нем и чувствовала внутри пустоту.

— Он знает обо мне? — спросила я. — На этот раз я хочу правду. Всю правду.

Она прерывисто выдохнула, потом отвела глаза. Я думала, она не ответит, но она это сделала, таким спокойным голосом, что я догадалась, что она репетировала речь.

— Когда я была в твоем возрасте, я была одержима Алексом Кингсли, ты это уже знаешь. Он приехал на концерт в Чарльстон в конце моего выпускного класса, и я поехала туда, чтобы увидеть его. Он выбрал меня из толпы и вытащил на сцену. Потом песня закончилась и он попросил меня подождать его за кулисами. У меня уже было ощущение, что судьба уготовила нам быть вместе, и это было для меня доказательством.

Её взгляд метнулся к моему и она покачала головой.

— Я так сильно его любила, и когда у тебя такие чувства, твой мозг перестает думать. Я знаю, что ты не можешь этого понять. Ты всегда была очень чувствительной, но я не была такой, как ты. Я была своевольной, импульсивной.

Я никогда не думала о своей матери, как об импульсивном человеке. Она ходила каждый день на работу и на учебу три раза в неделю. Она мыла посуду, оплачивала счета и едва ли когда-либо теряла самообладание. Я не могла её представить в моем возрасте, тем более в моем возрасте и влюбленной в знаменитость.

— Алекс сказал, что он выбрал меня из толпы, потому что я похожа на его последнюю жену. Она умерла за восемь месяцев до того от аневризмы в мозгу. Кари был всего год, когда это случилось, совсем ребенок. Алекс был в отъезде в это время и винил себя за то, что его там не было. Он мог бы отвезти её в больницу во время, если бы он был дома. Мы долго разговаривали после концерта, и он рассказал мне то, что никогда не говорил другому человеку. Я поверила ему в этом, я думаю, это не было способом произвести на меня впечатление. Ему было больно, и я так сильно хотела, чтобы он почувствовал себя лучше.

Она все еще смотрела на стол.

— Я дала ему свой номер телефона и он сказал, что позвонит мне, но он этого не сделал, и это причиняло мне боль. Я все еще думала о том, что нам суждено быть вместе. В своих мыслях я видела, как появляюсь и становлюсь матерью для его дочери, настолько я сумасшедше была влюблена. Я не понимала, что знаменитостям есть дело только до людей, которые так же богаты и знамениты, как они.

Она с усилием выдохнула и её взгляд наконец вернулся ко мне.

— Я также не понимала, что стану матерью его дочери. Обнаружив, что я беременна, я пыталась позвонить ему. Я добралась только до его менеджера. Я сказала ему, почему мне нужно поговорить с Алексом, и он назвал меня охотницей за деньгами и… — она помедлила и понизила голос — несколькими другими менее приятными определениями. Он приказал мне оставить Алекса в покое и повесил трубку. Поэтому правда такова, что я не знаю, обнаружил это Алекс или нет.

— Почему ты не продолжала попытки связаться с ним? — спросила я. — Ты могла бы потребовать тест ДНК или что-нибудь такое.

Она покачала головой.

— Твоя бабуля хотела скрыть мою беременность, хотела, чтобы никто об этом не узнал, — мама прервалась на секунду, как будто собираясь с мыслями. — Ну, это была не только бабуля. Я не хотела, чтобы кто-нибудь из школы узнал. Это не такая вещь, которую ты с гордостью преподносишь на выпускном. Если бы я потребовала теста на отцовство, это было бы в таблоидах. Кроме того, я не хотела брать его деньги, если ему не было до меня дела.

Итак, всё случилось из-за её гордости. Разве она не думала, что мне нужен отец, что по меньшей мере он заслуживал шанса им стать?

Как будто сумев прочесть мои мысли, мама сказала:

— Ты должна понять, я обожала его даже до того, как познакомилась с ним, это слепая любовь, и легко сломаться, когда так любишь. Любовь дочери к звездному отцу была бы тоже слепой. Если бы я сказала тебе, что он твой отец и он отказался бы от тебя так же, как отказался от меня… я не хотела, чтобы тебе было больно. Я хотела, чтобы ты твердо знала, кто ты, чтобы у тебя была почва под ногами прежде, чем ты встретишься с ним, не важно, как все повернулось бы, ты не была бы опустошена.

Я не хотела слушать её слова, я не позволила им дойти до моего сознания.

— Ты должна была мне сказать, — говорила я. — Я не должна была узнать таким образом.

— Я не хотела, чтобы так случилось. Если бы я знала, что Кари Кингсли здесь покажется… — мама схватилась за край стола. — Она знает? Поэтому она здесь?

— Нет, она не знает. Она здесь, чтобы убедить меня принять работу и я собираюсь это сделать.

После этого что-то в мамином выражении лица изменилось. Она снова стала собой.

— Ты не можешь всё бросить и переехать в Калифорнию.

— Могу, — я повернулась и направилась к двери. — Думаю, я более импульсивная, чем ты считала.

Мама последовала за мной, переходя на испанский.

— Te trataran como suciedad, — они будут обращаться с тобой, как с грязью. — Ты этого хочешь? Денег, достойных твоего происхождения? Если да, мы можем нанять адвоката и просто взыскать алименты.

— Это не из-за денег, — сказала я. — Это из-за того, что я наконец-то пойму свою вторую половину, ту, которую ты всегда держала в секрете.

Она взяла меня за предплечье, останавливая меня в коридоре.

— Тебе не нужно никуда ехать, чтобы понять, кто ты. Ты Алексия Гарсия, красивая, умная, талантливая девушка. Разве ты этого не видишь?

Я вырвала руку.

— Тебе этого не понять, — она не могла. Она всегда знала обоих своих родителей. Она не росла наполовину пустой.

— Я понимаю, ты это делаешь, потому что злишься на меня. Это плохая причина, Лекси, — она снова протянула руку, но не дотронулась до меня. — Подумай об этом прежде, чем попадешься на удочку к этим людям.

— Почему я должна думать, когда ты этого не сделала? — я повернулась и пошла от неё, но я чувствовала, как она наблюдала за каждым моим шагом.

Я зашла в служебный лифт, трясясь, стояла внутри и смотрела на кнопки.

Не смотря на сцену с моей матерью, я не знала что делать. Я даже не знала, что сказать Кари. Сказать ей, что она моя сводная сестра? Что именно нужно сделать по этикету, чтобы преподнести такие новости? Это был огромный шок для меня, но по меньшей мере я ожидала чего-то подобного, я знала, что где-то у меня есть отец и возможно у меня есть братья или сестры. Но как Кари воспримет новости о том, что сделал её отец? Как она отнесется к тому, что у неё есть сестра к тому, что я — её сестра?

Я посмотрела вниз на свои теннисные туфли и их истрепанные шнурки, на свои выцветшие джинсы и неприметную футболку. Я сравнила это с её нарядом, вплоть до модных красных туфель на каблуке и блестящих золотых серег. Я была рада, что она не знала, кем я была и я не собиралась объявлять ей эту новость. Не сейчас. Не до тех пор, пока я не поговорю с Алексом Кингсли. Алекс Кингсли — вот кем он был для меня. Я не могла называть его отцом, даже в мыслях.

Я представила, как сообщаю ему. Я теперь видела его лицо, на месте размытого мужчины, стоящего рядом с лошадью.

Было ли возможно, что он будет счастлив, что он захочет быть для меня отцом?

Но опять же, если у него настолько не было чувств к моей матери, что он даже не позвонил ей, почему он должен беспокоиться обо мне? Может быть, он назовет меня охотницей за деньгами. Я ничего он нем не знаю и не знаю, как он отреагирует.

Я прислонилась к стенке лифта. Может быть, мама была права, и лучше было связаться с ним через адвоката и попросить его о тесте ДНК. Только нанять адвоката будет выглядеть нападением на него. Если он почувствует, что на него нападают, я потеряю все шансы на отношения с ним.

Я представила его в шикарном адвокатском офисе. Мама и я приехали бы на нашем побитом Таурусе с трехдюймовой трещиной на лобовом стекле и боковым зеркалом, которое было приклеено на суперклей после того, как бабуля отломала его, заезжая задом в гараж.

Он будет так впечатлен нами.

Лучше сделать это по-моему.

Я нажала кнопку одиннадцатого этажа и через несколько минут я стояла снаружи двери Кари. Я сделала много глубоких вдохов, прежде, чем постучать. Ответила мисс Померой. Я вошла и выдавила улыбку.

Кари закончила еду и разлеглась на диване с журналом People. Я посмотрела на её профиль, еще раз сравнивая нас. Теперь было так очевидно, что мы родственники, правда стояла у всех на виду, нет, не стояла, размахивая руками и подпрыгивая вверх. Почему я не поняла это в первый раз, когда я увидела обложку её диска?

Я знала, что я пялюсь, поэтому я перевела взгляд на мисс Померой. Я сохраняла голос спокойным и говорила себе, что у них не было причин ничего подозревать. Иногда случайные люди были похожи.

— Я приму предложение при одном условии. Я хочу встретиться с Алексом Кингсли.

Мисс Померой подняла брови:

— Зачем?

— Я уже говорила вам, что я фанатка. У нас есть все его диски.

Кари положила журнал на живот и повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Итак, когда речь шла о встрече со мной и куче денег, ответ был нет, но когда появился шанс познакомиться с моим отцом, ответ да?

Я пожала плечами.

— Я хотела познакомиться с ним с детства.

Она слишком быстро подняла журнал и страницы протестующе зашелестели.

— Ну, теперь я чувствую себя особенной.

Мисс Померой подошла к столу и взяла портфель.

— Уверена, встречу можно организовать, после того, как ты посетишь для Кари несколько мероприятий. Давайте начнем оформлять документы, хорошо? Ты будешь числиться ассистентом. Нет необходимости никому говорить о твоих обязанностях, — она вытащила бумаги и передала их мне. — Здесь соглашение о неразглашении. Это значит ты вообще не можешь говорить с таблоидами о Кари. Ни интервью, ни фотографий, ни утечек информации, ни договора о книгах, ничего в таком роде. Это понятно?

— Абсолютно, — сказала я. Положа руку на сердце, я хотела, чтобы пресса это обнаружила, меньше, чем Кари и мисс Померой вместе взятые.

В течение нескольких минут я сидела за столом и заполняла каждый листок бумаги, который подавала мне мисс Померой.

Она наблюдала, как моя ручка двигается по документам.

— Тебе нужно научиться подписываться как Кари, чтобы давать автографы, — сказала она. — Кроме этого, не пиши никому ничего, когда ты притворяешься ей. У вас совершенно разный почерк.

Я кивнула.

— Когда я еду в Калифорнию? Завтра? Сегодня?

Она рассмеялась моему энтузиазму.

— Мы можем дать тебе время собрать вещи, закончить дела, уйти из школы…

Я подвинула последний листок бумаги к ней.

— Нет. Если вы дадите мне время, я возможно изменю мнение.

На какой-то момент её взгляд сфокусировался на меня, подсчитывая. Потом она взяла бумаги и сложила их в стопку.

— Твоя мать все еще не согласна? Ты же сказала ей, что ты собираешься, да?

— Она знает, что я уезжаю. Она думает, что мне не стоит этого делать, — мисс Померой сложила бумаги обратно в портфель. — И что думает твой отец?

В этом был весь вопрос, да? Вчера, или час назад, я бы пожала плечами, как я это делала тысячу раз и сказала бы ей, что моя мать одинока. Сейчас я не могла заставить себя произнести это.

— Мой отец не живет с нами, — мой голос казался напряженным, неправильным. И я видела, что она берет это на заметку, как она брала на заметку всё остальное.

Она кивнула, закрыла портфель и встала. Прежде, чем она ушла, я спросила её:

— Вы знаете Алекса Кингсли?

— Я работала на него, прежде, чем стать менеджером Кари.

— Какой он?

Мисс Померой взглянула на Кари, чтобы посмотреть, слушает ли она. Она не слушала. Она перешла к журналу Гламур.

— Я о нем очень высокого мнения, — тон её голоса подсказал, что здесь более чем профессиональное восхищение. — Когда выйдет следующий альбом Кари, я возможно вернусь обратно к нему. — Она улыбнулась, но не столько мне, сколько мысли о нём. — Мне будет несложно устроить для тебя встречу.

Я должна была быть рада, что у неё к нему легкий доступ, но вместо этого моя кожа пошла мурашками. Было так глупо ревновать за маму, просто потому, что она сохранила плакаты Алекса Кингсли. И всё еще слушала его диски. Временами не отрываясь. До тех пор, пока мне не приходилось сбегать в свою комнату и заглушать его голос своей музыкой. Мама продолжала жить дальше. Однако, я смотрела на безупречный макияж мисс Померой, её великолепно очерченные губы и думала о том, целовала ли она когда-нибудь моего отца. Мне не нравилась эта мысль.

* * *

Мисс Померой отвезла меня домой, чтобы я могла собрать вещи. Я должна была пригласить её зайти. Это было бы вежливо, но я этого не сделала. Она знала моего отца. Может быть, она была в его доме. Каким-то образом, я не могла вынести мысль о том, что она будет смотреть сверху вниз на нашу тесную гостиную и потрепанную кушетку. Я не хотела, чтобы она судила о той жизни, которую могла предоставить мне моя мать.

Вместо этого я вышла из машины и попросила мисс Померой забрать меня через полчаса. Это время мне нужно было для того, чтобы кинуть несколько принадлежностей в чемодан и попрощаться с бабулей.

Я подумала, что не скажу бабуле о своем отъезде до самого последнего момента. Таким образом она не будет читать мне поучения.

Но как только я пошла в свою спальню, она появилась в дверном проеме, одетая в свое вечное домашнее платье и пахнущая, домашним хлебом.

— Ты действительно уезжаешь? — спросила она. — Ты будешь гоняться за этим мужчиной, как делала твоя мать?

Я должна была предвидеть, что мама позвонит ей. Я засунула носки и пижаму в чемодан.

— У меня есть отец и сестра. Ты не думаешь что у меня есть право узнать их?

— У тебя еще есть мать и бабушка, которые тебя вырастили, — бабулин голос сломался. — Разве у нас нет на тебя прав, Лекси?

Я посмотрела вверх и увидела, что в её глазах стоят слезы и потом они прорвались на свободу. Я никогда не видела, чтобы бабуля плакала. Я стояла замерев какую-то секунду, ошеломленная переменой. Она думала, что я бросаю её, что я не вернусь обратно. Я подошла и обхватила её руками.

— Все хорошо, — сказала я. — Я не останусь там надолго. Я пойду в колледж, как мы всегда планировали.

Она обняла меня её тело выражало такую мягкость, которую она никогда не вкладывала в слова.

— Покончи с этим и приезжай домой, — сказала она. — Возвращайся прежде, чем ни изменят тебя.

— Никто не сможет меня изменить, — сказала я. — Я всегда буду твоей внучкой, которая по уши в проблемах.

Она обнимала меня еще несколько секунд, потом отступила.

— Помни, когда ты ставишь себя выше других, ты также отдаляешься от них. Отдаляешься. Это и есть смерть.

Я не знала, что она имеет под этим в виду, но я была занята сборами, и не хотела просить бабулю объясниться.

— Со мной ничего не случится, — сказала я.

Я не думала рационально, я знаю. Я скорее всего забыла бы необходимые вещи. Я хотела бы, чтобы у меня был большой чемодан, потому что внезапно оказалось очень много вещей, которые я хотела взять. Глупых вещей. Ракушки, которые я привезла из Чезапека, куда мы с мамой ездили на каникулы. Дешевый плюшевый мишка, которого бывший парень выиграл мне на ярмарке. Фотографию, стоящую на комоде, где я и Лори сидели на коленях у Санты. Мы были в молле, и Лори подумала, что будет весело сфотографироваться, поэтому мы стояли в очереди с детсадовцами целый час. Каждая из этих вещей кричала «Я тебя люблю».

У меня не было для них места.

Пока я ходила между комнатой и ванной, собирая вещи, бабуля давала мне указания.

— Ешь три раза в день. Настоящую еду, а не еду Калифорнийских супермоделей. Они едят не еду, а взбитый воздух. Звони нам каждый день. Помни, что надо молиться. И не начинай бегать с мальчиками. Все мальчики в Калифорнии — гангстеры. Или кинопродюссеры. Это даже хуже.

Закончив сборы, я посмотрела в окошко гостиной. Черный седан мисс Померой ждал снаружи.

Я обняла бабулю еще раз.

— Мне надо идти. Позаботься о маме, чтобы она не влипла в неприятности.

Она обняла меня, похлопывая по спине.

— Помни кто ты, Лекси.

— Я буду, — я знала, что она хочет это услышать. Но про себя подумала: «Как я могу помнить то чего никогда не знала?»

Я вышла на улицу, не оглядываясь. Дверь скрипнула на прощанье и я залезла в седан.

Мы поехали обратно в отель, забрали Кари и отправились в аэропорт. Мисс Померой очевидно приняла то, что я сказала насчет того, что изменю мнение, всерьёз, и не дала мне времени передумать. Когда мы припарковались в аэропорту, частный самолет уже ждал нас.

Мисс Померой взяла мой чемодан, когда мы заходили в самолет.

— Мы завтра пойдем по магазинам, чтобы купить то, что тебе нужно. Одежду, туфли, макияж, — она оглядела меня с ног до головы. — Ногти.

Не смотря на то, что я сама предложила уехать как можно скорее, и не смотря на то, что мисс Померой расточала улыбки и обещания о том, какая это будет прекрасная работа, я не доверяла ей.

Это были несказанные слова. Я знала, что ответственные взрослые — моя мама, учителя — ответственные взрослые действовали по определенному сценарию. Любой из них посоветовал бы мне хорошенько подумать над выбором, который изменит мою жизнь. Любой из них сказал бы, что я не должна торопиться с выводами. Я ждала, что мисс Померой скажет всё это и я уже приготовилась защищаться. Но она совсем не сомневалась в моих мотивах.

Поэтому у меня не было сомнений, что она так же быстро выкинет меня в сторону если всё не получится как надо.

Глава 5

До этого я никогда не летала на самолетах, не говоря уже о частных рейсах. Это даст мне новый статус, новую жизнь, ту, в которой я смогу узнать мою сестру и отца. Я должна быть блаженно счастлива, но всё о чем я могла думать, как только села в мягкое кожаное кресло, так это о словах прощания, которые я не сказала своим друзьям и о словах прощания которые я сказала своей матери.

Когда я смогу увидеть их снова? Я почувствовала острую боль сожаления из-за того, что оставляла их так, но было слишком поздно для того, чтобы менять решение. Двигатель уже был запущен, и самолет катился по взлетно-посадочной полосе.

Пока мы летели, Марен, она велела не называть её мисс Померой, начала моё обучение. В основном, я была погружена в факты из жизни Кари Кингсли на протяжении всего полета. Марен заставила меня практиковаться в копировании автографа Кари около четырёхсот раз, пока моя К не стояла прямо и моя А не стала круглой. Затем я смотрела музыкальные клипы и концерты Кари.

Танцуя, она всегда носила одежду с блестками и ими же было покрыто её тело и волосы. Блестки были её визитной карточкой. Её первый альбом назывался «Не все блестки золотые: некоторые бриллиановые» и её первый сингл назывался «Блестящая девочка». Так что она блистала с тех пор. Я уставилась на толпы, ликовавшие вокруг неё на экране, затем бросила взгляд на неё, сидящую неподалёку от меня.

Она небрежно листала журналы. Меня снова поразило, что Кари была рок-звездой. И моей сестрой.

Каждый раз на протяжении некоторого времени, она смотрела на запись и вмешивалась с комментариями.

— Это был концерт, когда какой-то парень проскочил мимо охраны и бросился на сцену. Полностью сбил меня с толку. Я думаю знаменитостям должно быть разрешено использовать электрошокер на некоторых фанатах.

И:

— Это видео длится 3 минуты, но чтобы снять его, ушло целых два дня.

Я не сомневалась. Она сменила прическу в видео 8 раз.

И:

— И каблуки на этих туфлях не выглядят высокими, но тебе стоит попробовать делать боковые выпады и стараться сохранить равновесие.

Что заставило меня нервничать.

— Мне же не придется, верно?

Марен отрицательно махнула рукой.

— Ты будешь делать несколько базовых движений, и двигать губами. Ничего сложного.

Но я не поверила ей. У Марен был вкрадчивый голос, как у продавца автомобилей на телевидении.

— Тебе нужно почувствовать, как она двигается и как говорит, — сказала мне Марен, — Ты видела её осанку? Это от долгих лет танцев. Тебе нужно будет ходить так же.

Она посмотрела на меня с каплей уныния, скользящей в её взгляде.

— Ты когда-нибудь брала уроки танцев?

— Да.

На самом деле, я брала много уроков танцев и вокала. У мамы никогда не было хорошей зарплаты, но она всегда находила кого-то, кто готов был обменять уроки на уборку в доме. Все эти непрошенные уроки наконец стали иметь смысл. То же относится и к мюзиклам в школе, в которых мама заставляла меня участвовать. Должно быть она полагала, что я унаследовала таланты моего отца, и она хотела, чтобы я их развивала.

Теперь, когда я подумала о её жертве, я почувствовала себя виноватой из-за того, что у меня не было страсти ни к одной из этих вещей. Я чувствовала себя счастливее читая или занимаясь спортом.

— Твой учитель танцев поможет тебе выучить несколько простых шаблонов, — сказала Марен, — Я наняла новых сотрудников для тебя, так что они не поймут что ты не Кари. Тебе нужно убедиться, что ты следишь за собой всё время. Алексии больше нет.

Я подумала о словах бабули — помнить кто я; но всё равно кивнула Марен.

После приземления нас встретил лимузин на взлетно-посадочной полосе и отвез в Беверли Хиллз. Я уставилась в окно, рассматривая каждый дом, дерево и куст, который мы проезжали. Это было глупо, но я не могла сдержаться. Я практически ожидала увидеть Брэда Питта поливающего траву или что-то вроде этого.

Я никогда не была одним из фанатичных подростков, у которых были постеры голых актеров или которые следили за блогами звезд. Я купила журнал однажды, потому что в нем была фотография Гранта Делрея, рок-сенсации двадцати одного года от роду, на обложке, и, возможно, я держала этот журнал в моей книжной полке, чтобы время от времени смотреть на него, но это не делало меня фанаткой.

Это было нормальной, девчачьей реакцией на небесно-голубые глаза и идеальные черты.

Находясь в Калифорнии, где жили звезды кино, я не могла прекратить искать их.

Лимузин подвез нас до коттеджного особняка Кари. БМВ Марен был припаркован здесь, так мы вдвоём пересели в машину. Как только я это сделала, я разинула рот на фонтан в форме диска, колонны и балкон. Неудивительно что Кари имела долги. Сколько комнат нужно одному человеку?

Прежде, чем войти внутрь, Кари обернулась ко мне с улыбкой.

— Скоро увидимся, ну знаешь, у Марен или в зеркале.

— Кари придет через несколько дней с одеждой из прошлого сезона, — сказала Марен, как будто напоминая это Кари.

— Ах, да, — сказала Кари. — У меня есть тонны вещей для тебя.

Я открыла рот, чтобы поблагодарить её, но она добавила:

— В прошлом сезоне я была тяжелее на десять фунтов, так что тебе должно подойти.

— Спасибо, — сказала я, но в слове не было искренности. Похоже, она не заметила.

Мы подъехали к дому Марен, трехэтажному коттеджу с видом на Санта-Монику и украшенному как образцовый дом. Ткань для штор соответствовала разбросанным по дивану подушкам, которые походили к обшивке обеденных стульев. Вазы, подсвечники и чаши с бамбуковыми побегами были искусно расставлены по всей комнате. Я боялась прикоснуться чему-либо.

Хоть это и была практически середина ночи в Западной Вирджинии, я знала, что не была в состоянии уснуть. Сидя на атласном синем покрывале в гостевой комнате, которое подходит к оборке, шторам, а также полотенцам в ванной комнате, я чувствовала себя невероятно далеко от дома. Я хотела снова услышать мамин голос.

Я достала сотовый телефон из сумки. Я выключила его после нашего спора, но видела, что она звонила мне шесть раз. Я набрала домой, и мама ответила на половине первого гудка.

— Лекси?

При звуке её голоса, слова застряли у меня в горле.

— Я сожалею, что накричала на тебя, мам.

— Я знаю, милая. И я тоже сожалею. Где ты?

— Я в Калифорнии, в доме Марен.

Последовала пауза, а затем:

— Ты уже там?

— Я сказала тебе, что приняла предложение о работе.

Её голос поднялся.

— Ты не сказала, что вы уезжаете немедленно.

— Я должна была. Иначе, я знала, что передумаю.

— Если ты знала, что передумаешь, значит ты понимала, что это был неверный выбор.

Она сказала что-то еще после этого, но я не услышала что. На заднем плане бабуля вставляла свои три копейки.

— Скажи бабуле, что все будет в порядке. Я останусь здесь достаточно долго для того, чтобы узнать Кари и встретиться с отцом.

Мама сказала:

— Что насчет окончания школы?

— Марен сказала, что даст мне ноутбук с беспроводным доступом в Интернет. Не могла бы ты позвонить в школу и спросить их, могут ли они присылать мне задания дистанционно?

— Я позвоню им, — сказала мама.

Затем она что-то сказала бабуле приглушенным тоном. Бабуля не говорила шепотом, так что я услышала как она сказала:

— Что, по ее мнению, она собирается найти со своей новой семьей?

Мама сказала:

— Я хочу, чтобы ты отчитывалась мне каждый день. Ты будешь это делать?

На заднем плане бабуля по-прежнему делится своим мнением:

— Никогда ничего хорошего не приходит от музыканта! Кроме музыки. Вот что она собирается найти.

— Да, мама, но я должна идти, — сказала ей. — Дай мне знать, что скажут в школе.

Она вздохнула и сказала, что позвонит им утром, и мы попрощались.

Мой желудок перестал сжиматься после того, как я поговорила с ней, но я все еще чувствовала себя странно — двояко. Будто моя жизнь началась в одной книге, и вдруг я оказалась в совершенно другой истории.

Я просто буду делать это достаточно долго для того, чтобы встретиться с отцом, сказала я себе снова, потом я отправлюсь домой. Но когда я закрыла глаза, чтобы уснуть, все, что я могла видеть была подпись Кари, повторяя ее снова и снова.

* * *

Утром, Марен, которая все ещё напоминала ведущую программы новостей, даже одетая в джинсы и бежевый свитер, взяла меня в косметический салон. Когда я оказалась там, Питер, венгерский стилист, пропустил мои волосы через пальцы, покачал головой и разочарованно хрюкнул. Моя нынешняя прическа по-видимому была трагедией.

Он провел остаток утра, трансформируя мою «вялую коричневую швабру в сияющие светлые локоны» — его слова, не мои. Это включало не только обесцвечивание и покраску, но и наращивание, процесс, который напоминал роющихся мышей в моем черепе. После того, как всё было сделано, мне сделали акриловые ногти и затем, визажист познакомил меня с основой, бронзатором, жидкой подводкой для глаз и ещё кучей вещей, ипользование которых требовало маленьких кистей.

После того, как они развернули меня лицом к зеркалу, я была шокирована. На секунду, я не узнала себя. Кари Кингсли уставилась на меня. Но не та Кари, которую я видела на таблоидах и на интервью по ТВ. Я была Кари из её альбомных обложек и статей. Я выглядела как исправленная версия, где её черты были мягче.

Я должна была дотронуться до своего лица, чтобы убедиться, что это точно я. И затем я рассмеялась. Было так странно думать, что я могла выглядеть так всё время.

Затем я смыла макияж и они заставили меня сделать его снова, чтобы посмотреть смогу ли я это сделать сама. Визажист до сих пор будет делать мне макияж для мероприятий, но я должна была научиться делать это сама каждый день. Мне потребовалось три попытки, чтобы нанести тени правильно. Всё это смешивание, затемнение и контурирование должно быть требовало диплом в области искусства.

Пока меня прихорашивали в салоне, Марен завела банковский счет, чтобы переводить на него оплату. Она дала мне кредитную карту с именем Кари и копией водительских прав Кари, чтобы я могла купить, что захочу.

Гардероб был следующим пунктом в списке дел. Поход по магазинам был также, как она это преподносила, моим первым публичным испытанием, которое должно показать, смогу ли я сойти за Кари. Я более чем нервничала по этому поводу, и, пока мы ехали в бутик, сказала:

— Что если кто-нибудь увидит меня, сделает фотографию и она окажется на обложке журнала? Люди, которые знают Кари, поймут, что я дублёр.

Марен смахнула пылинку со свитера.

— Прежде всего поэтому ты носишь темные очки всегда, когда ты на улице. Во-вторых, фотографии отличаются, даже фотографии одного и того же человека на одном и том же мероприятии. Друзья Кари подумают, что с фотографиями что-то не то. В третьих, большие журналы проводят фотосессии для обложек, а таблоиды обычно печатают фотографии знаменитостей, которые занимаются чем-то интересным, поэтому не брей голову, не теряй и не набирай много веса, не разводись и не рожай другой звезде ребенка. Думаешь, ты можешь это выполнить, пока мы сегодня будем ходить по магазинам?

Я кивнула.

— Если кто-нибудь сфотографирует тебя, в худшем случае, она окажется в Интернете с другими сотнями фотографий знаменитостей, которые люди сделали на этой неделе. Не о чем волноваться.

Я откинулась на сиденье, пытаясь казаться такой же спокойной, как Марен.

— Я наняла телохранителя, — сказала она, когда мы приблизились к магазину. — Николай ждет в бутике. Тебе не нужно волноваться о поддержании с ним светской беседы, потому что его английский ограничен, однако у него великолепные рекомендации — он раньше работал в КГБ.

— Русская секретная полиция?

— Точно, — она улыбнулась, как будто это было хорошо, но это только заставило меня больше нервничать. Я не могла стряхнуть видения того, как какой-то дородный парень допрашивает людей в тускло освещенных комнатах.

Когда мы припарковались, я сразу узнала его. Было бы сложно не заметить парня ростом три фута шесть дюймов, который стоял, охраняя для нас парковочное место. Машина остановилась, и он открыл для меня дверь. Он не улыбнулся, просто осматривал улицу, пока я выходила. Потом он последовал за мной и Марен внутрь, встал рядом со стеной и начал внимательно всматриваться в магазин.

Это был магазин, в который Кари нечасто заходила, поэтому персонал её не знал. Пока мы шли к одежде, Марен прошептала:

— Стой прямо, плечи назад, и покажи немного капризов суперзвезды.

Капризы суперзвезды, повторила я себе. Я Кари Кингсли. Я блистаю, когда я на сцене. Продавец, женщина, надевшая на одну руку больше украшений, чем я на всё тело, улыбнулась и рассказала мне какая она поклонница моего творчества, потом принесла мне одежду для рассмотрения.

Я хорошо справилась с ролью Кари. Хорошо, я признаю, что я почти вскрикнула, когда продавец первый раз подала мне блузку и я увидела ценник, свисавший с рукава. За двести пятьдесят долларов Томми Хилфигеру лучше самому приходит ко мне домой и гладить её. Но после этого я прекратила смотреть на цены с открытыми ртом и притворилась, что для меня обычное дело примерять пару туфель за восемьсот долларов.

Я надевала вещи, которые никогда бы не примерила дома. Они были слишком яркими, слишком блестящими, и все же, когда я смотрелась в зеркало, они мне шли. Я уставилась на себя, поворачиваясь то одним боком, то другим, в то время как продавец порхала рядом с примерочной, уверяя меня как шикарно и превосходно я выглядела. Я действительно чувствовала себя красивой — и не так, как когда мама говорит тебе эти слова, пытаясь подбодрить тебя. Я чувствовала силу своей красоты — словно я могла бы выйти в двери, махнуть волосами и мир дал бы мне всё, чего я пожелаю.

Это было частью обычной жизни Кари — это внимание, эта избалованность. И у меня это тоже могло бы быть, если бы я росла как дочь Алекса Кингсли.

Это была неожиданная мысль, она не заставила меня чувствовать себя обиженной, но и не оставляла меня, и она становилась все более навязчивой с каждым моим подходом к зеркалу.

Я могла бы жить здесь, в Калифорнии, и никто никогда бы не воротил от меня нос потому, что я была бедна. Я бы росла вместе с Кари, мне бы давали всё, чего я пожелаю, и, кто знает, может быть я бы тоже стала рок-звездой.

Чувство нарастало и обретало форму до тех пор, пока я не захотела участвовать в этом маскараде просто чтобы узнать Кари, познакомиться с отцом и потом уехать обратно в Западную Вирджинию. Я хотела знать, каково это жить в Беверли Хиллс. Может быть, было еще не слишком поздно. Может быть, этой девушкой в зеркале, на которой было надето одежды на тысячу долларов, я могла бы стать по-настоящему.

Как только мне на ум пришла эта мысль, я вспомнила наставления бабули о том, что не надо менять свою сущность. Я сказала, что не буду этого делать, но это скорее всего невозможно. Я изменилась в тот момент, когда уехала из Западной Вирджинии. Теперь мне нужно было понять, в кого я превращаюсь.

Когда Марен отнесла мою одежду на кассу, в магазин зашла девочка-подросток с подругой. Она наблюдала за мной в течение минуты, потом подошла:

— Извините, вы — Кари Кингсли?

Её слова звучали так, как будто она этому не верила. Конечно нет, я выглядела неправильно. Я ходила неправильно. Возможно, я не могла с этим справиться. Но в следующую секунду она нервно засмеялась, как будто она задала глупый вопрос.

— Я обожаю ваш последний альбом. «Два сердца порознь» — моя любимая песня, — она сунула мне ручку и листок из блокнота. — Вы не дадите мне автограф?

— Конечно, — сказала я с большей благодарностью, чем могла бы показать Кари. Девочка сделала мне прекрасный комплимент, я могла сойти за Кари Кингсли.

Я подписала бумагу и потом оставила размашистую подпись на обороте кредитки. Оба раза мои К были идеальны.

Спустя немного времени, Марен испортила моё хорошее настроение. Когда мы вернулись в машину, она передала мне пакеты с одеждой и сказала:

— Держи. Этого должно хватить, пока ты не похудеешь на размер.

— Что? — спросила я.

Она обвела меня взглядом и она пожала плечами:

— Камера прибавляет десять фунтов.

— Вы думаете, я слишком толстая? — хорошо, я признавала свою слабость к миндальным конфетам, но у меня не было лишнего веса. Я отрабатывала всю высококалорийную еду тем, что мне приходилось везде ходить пешком, включая милю в школу и обратно.

Марен встроилась в поток машин не взглянув на меня.

— Не жалуйся. Это будет не сложно. Я уже наняла для тебя личного тренера.

* * *

Как оказалось, предложения «Это будет не сложно» и «Я наняла для тебя личного тренера» были противоположными по смыслу. В том, чтобы иметь личного тренера, не было ничего простого. Прямо с моей первой встречи с Ларсом у меня заболели все мышцы. Мышцы, о которых я даже не знала, болели. Даже моргать было сложно. И меня совсем не подбодрили половинки грейпфрута, которые Марен дала мне на полдник и её слова поощрения:

— Через тернии к звездам. Привыкай.

Она также заставила меня тренироваться перед зеркалом часами.

— Плечи назад. Увереннее. Не иди — скользи! — орала она, когда я пыталась скопировать плавную походку Кари на каблуках, который были настолько высоки, что должны быть признаны нелегальными. Мои попытки ни разу не выглядели правильно.

Но опять же, я готова поспорить, что сама Кари не смогла бы скользить, если бы у неё болели все мышцы без исключения.

Марен учила меня говорить как Кари и выступлениям перед обществом. Самая надоедливая часть состояла из того, что она звонила в колокольчик каждый раз, когда я произносила слово «гм». Я не уверена, что в результате этого количество моих «гм» уменьшилось, но это определенно увеличило мой желание растоптать колокольчик.

Мне пришлось запомнить сотни фактов о Кари. Она была вегетарианкой, поэтому я не могла есть мясо. Она была примером для подражания для молоденьких девушек, поэтому я не могла ругаться и пить алкоголь. Она и её парень, с которым она то расставалась, то сходилась, Майкл Джанг, звезда мыльной оперы «Куда уходят ангелы» на тот момент отдыхали друг от друга, поэтому я могла флиртовать с парнями, но не слишком увлекаясь.

Марен запланировала для меня ежедневный часовой урок танцев, потом увеличила время до двух часов, чему я возмутилась. На самом деле, я хорошо умела танцевать, не смотря на то, что говорила Жаклин, мой личный учитель танцев. Очевидно, когда Марен наняла её и сказала, что она будет обучать Кари Кингсли, может быть Жаклин ожидала от меня большего опыта, но она постоянно качала головой, как если бы была ужасно разочарована.

— Гдье твоя йенергия? Убьери этьи движения! Тьи думаешь, льюди хотьят вьидеть ето на MTV?

Словно я брала уроки танцев у инструктора по строевой подготовке.

В общем, Марен управляла моим расписанием с шести утра, когда я просыпалась, и до десяти вечера, когда я уходила в свою комнату без сил. Мне приходилось звонить Лори украдкой между тренировками. Я сказала Лори, что уехала в Калифорнию, потому что обнаружила своего отца и сестру, но не посвятила её в детали. Она рассказывала мне обо всех в школе, включая Тревора и Терезу. Они все еще встречались, но мне было уже всё равно.

Если я разговаривала по телефону больше нескольких минут, Марен появлялась передо мной и начинала постукивать по своим наручным часам до тех пор, пока я не вешала трубку. И не смотря на свои слова, что она позволить мне закончить школу удаленно, она едва ли давала мне на это время. Я несколько раз засыпала, уткнувшись лицом в учебник истории.

— Ключ к успеху, — говорила мне Марен, если я не очень жаждала того, что она для меня приготовила, — это жесткое расписание и тяжелая работа, — потом она добавляла с оттенком презрения — Сожалею, что ты не придавала этому значения ранее, но на самом деле, это время, когда ты можешь поработать над собой.

Мне пришлось запомнить стихи к песням Кари, и когда я путалась, пытаясь повторять их губами под музыку, Марен прикладывала руку к глазам, как будто у неё от меня болела голова и говорила:

— Разве ты не слушала радио в Западной Вирджинии? Я думала, все знают эти слова.

Единственное, чем она была довольна — это тем, как я копировала привычки Кари. Чего я, конечно же, не делала, потому что это были и мои привычки.

День за днем я работала над деталями, которые превратят меня в Кари. Я почти не рассказывала об этом маме. Я знала, что она не одобрит того, что я обманываю людей. Она и без того слишком много вздыхала каждый раз, когда я звонила ей. Она не была рада тому, что я уехала из дома, поэтому я была достаточно сильно удивлена тому, что она прислала мне сапфировое колье.

У моей мамы за всю жизнь была только одна дорогая вещь — сапфировый кулон, окруженный бриллиантами на золотой цепочке. Она никогда не говорила мне, откуда он у неё, но я знала, что он имел для неё сентиментальное значение — иначе она продала бы его много лет назад, чтобы оплатить счета.

Я даже не помню, чтобы она хоть раз надела его. Оно всегда лежало в её шкатулке с украшениями, господствуя над более мелкими кольцами и кулонами, которые она носила день за днем. Когда я была маленькой, я взяла его, чтобы поиграть и попала в большие неприятности, но мама всегда говорила мне, что когда я вырасту, оно станет моим.

Когда я обнаружила его в обычной коробочке для ювелирных украшений, рядом с книгами, я подержала его в руке, наблюдая, как голубые блики танцевали на его поверхности. Я не могла поверить, что она прислала его. И потом я увидела письмо, которое всё объясняло.

Дорогая Лекси,

Твой отец подарил мне его в ту ночь, когда мы познакомились. Он покупал украшения для своей жены каждый раз, когда уезжал на гастроли, и он купил это для неё, пока был в турне, во время которого она умерла. Он не смог вернуть его или продать, он даже не смог вынуть его из гитарного чехла. Оно лежало там несколько месяцев, и ему было больно каждый раз, когда он вынимал гитару и натыкался на него.

Поскольку я так сильно была похожа на неё, он сказал, что оно мне пойдет и подарил мне его. Я взяла его, потому что хотела помочь ему найти путь к излечению, избавить от болезненных напоминаний.

Я надевала его только в ту ночь. Я всегда думала, что оно не принадлежит мне, но сейчас оно должно принадлежать тебе. Если Алекс не поверит твоим словам, покажи ему это. Даже если он не вспомнит меня, он вспомнит колье.

Люблю, мама.

Я положила колье обратно в коробку, болезненное чувство разочарования гнездилось у меня в груди. Мне всегда нравился этот сапфир. Он казался чем-то, что могла бы надеть королева. Я с нетерпением ждала, когда смогу его надеть, может быть в день моей свадьбы. Сейчас я даже не хотела, чтобы он был у меня. Он должен принадлежать Кари, не мне. Алекс Кингсли купил его для её матери, женщины, которую он любил, а не для моей матери, женщины, которую он выбросил.

Поэтому оно лежало в коробке на комоде, каждый раз напоминая мне о том, что моя жизнь началась со второго сорта.

Иногда, вместо домашних заданий, я набирала имя Алекса Кингсли в строке поисковика. Я видела множество его фотографий с разных событий, по большей части старые, но попадались и несколько новых. Со старлеткой, висящей на его руке, на церемонии вручения «Гремми», когда его включили в Зал Славы кантри-музыки, в качестве народного представителя детей, подвергшихся насилию и детей-отказников. Я нашла это ироничным. Я подумала, что скажут люди, если они узнают, что у него есть дочь, которая была лишена отцовской заботы всю жизнь.

Несколько раз Марен заставала меня за рассматриванием его веб-сайта, но она никогда ничего об этом не говорила. Она просто поднимала бровь, бросала на меня многозначительный взгляд и потом уходила.

Я обнаружила, что постоянно думаю о том, сказал ли менеджер Алексу Кингсли, что моя мама была беременна. Иногда я думала, что мой отец знал обо мне всё это время. Тогда я чувствовала гнев, настолько сильный, что он заглушал остальные чувства.

Я даже написала ему письмо. Я выплеснула все свои злые мысли на бумагу.

— Ты не заслуживаешь того, чтобы знать обо мне, — писала я. — Я не покажу тебе свои детские фотографии и видео, и не расскажу тебе о себе. Я никогда тебе не спою.

Но, возможно, ему будет всё равно. Может быть, он подпишет чек, чтобы покрыть расходы на ребенка и скажет мне больше не беспокоить его.

Я удалила письмо, чтобы Марен не смогла его случайно найти. Но оно осталось в моём сердце. Я могла бы повторить его слово в слово.

Потом, в другой раз, я убеждала себя, что менеджер не сказал Алексу Кингсли обо мне. В такие минуты я дрожала от страха и надежды. Могло случиться всё, что угодно. Он мог бы полюбить меня.

Марен сказала, что отведет меня на его сольный концерт 13 мая, до которого оставалось почти два месяца. Поскольку она была ассистентом Алекса прежде, чем начала работать на Кари, для неё будет не сложно придумать повод, чтобы провести меня за кулисы. Она представит меня как дублера Кари для следующего музыкального клипа.

Я не знала, как перейти от этого в более долгой беседе с ним, и я придумывала различные сценарии.

Иногда я передавала ему записку, в которой говорилось, что мне нужно поговорить с ним. Иногда я говорила это в голом. Иногда я мечтала, что он взглянет на меня и поймет правду.

Этот сценарий был маловероятен, но мне все равно нравилось об этом думать.

Я скорее всего просто передам ему записку с моим домашним номером и скажу:

— Ты примерно на девятнадцать лет опоздал, чтобы поговорить с Сабриной Гарсия. Возможно, в этот раз ты захочешь позвонить.

Глава 6

Я до безобразия редко видела Кари во время обучения, и я ни разу не разговаривала с ней без Марен, пристально наблюдающей за каждым моим словом. Поэтому сближение с сестрой оказалось затруднительным. Поэтому однажды я убедила Марен что мне нужно понаблюдать за Кари, чтобы быть уверенной в том, что у меня все под контролем перед моим первым выходом в свет.

Марен отвезла меня на студию звукозаписи, чтобы я посмотрела, что происходит во время сессии. Она сказала мне, что когда Кари закончит, мы поедем к ней домой, чтобы я смогла изучить её без помех. Это было важнее, чем я представляла. Перед нашим прибытием Марен заставила телохранителя Кари и личного ассистента убрать всех, у кого была камера, с парковки. Марен не хотела, чтобы кто-нибудь из прессы заподозрил, что с ней приехал дублер Кари.

Она заранее позвонила и сказала обслуживающему персоналу Кари и музыкантам, что я — актриса, которая работает над фильмом о жизни Кари, но мне всё равно пришлось приехать без макияжа и убрать волосы под бейсболку, чтобы быть как можно меньше похожей на неё. Мы не хотели, чтобы люди сложили два и два, когда я начну ходить по мероприятиям вместо Кари.

— Её водитель отвезет вас обеих к ней домой, когда она закончит запись, — сказала Марен, когда мы вошли в студию. — Не позволяй Кари сделать ничего глупого.

— Например?

— Например, выходить на люди вместе, — после нескольких секунд размышлений, она добавила. — И не купаться голышом, когда рядом могут быть папарацци, не ездить в Вегас, и не покупать в интернете антикварную мебель из Италии. Возвращать вещи на другой континент — это головная боль.

Мы вошли в комнату с пультом, и Марен несколько минут поговорила с ассистентом Кари, потом ушла по делам.

Я стояла среди полудюжины людей, наблюдающих за Кари через огромное окно. Персонал Кари оставил меня в одиночестве. Время от времени её телохранитель бросал в мою сторону холодные взгляды, но он осматривал всех в комнате, поэтому я не принимала это на свой счет. Кари стояла в наушниках в комнате звукозаписи, покачивалась в такт музыке и пела в микрофон.

Я слышала её песни по радио, но было странно видеть её в процессе создания одной из них. От этого она казалась более настоящей, более удивительной. У неё был прекрасный голос, глубже и богаче, чем мой.

В сотый раз с подумала, на что было бы похоже расти, зная, что мы сёстры. Я представляла нас с Кари в походах с палатками, в парке развлечений, бегущих через волны на пляже, обхвативших друг друга руками и кривляющихся в камеру. Она научила бы меня одеваться и как вести себя с парнями.

Вместо этих воспоминаний, во мне была только ноющая пустота. Я хотела как-нибудь восполнить то, что я пропустила, даже не смотря на то, что я знала, что это невозможно.

Через несколько пения, смены бэк-вокалистов, переписывания отрывков, потом перезаписи отрывков, Кари решила закончить на сегодня. Технические специалисты не были этому рады. Очевидно, она не очень прогрессировала.

Это не имело значения. Кари сняла наушники и вошла в комнату с пультом, ничуть не смущаясь. Даже в джинсах и футболке она была воплощением стиля и уверенности в себе. Она отпустила своих сотрудников, сказав им, что она уйдет со мной и кивнула в моем направлении.

— Ты готова убраться отсюда?

Я взглянула на часы. Я слышала, как Марен говорит Кари, что она должна закончить этот альбом. Предполагалось, что она представит несколько новых песен на огромном концерте в Сан-Диего шестого мая.

— Марен не будет сердиться, если ты сейчас уйдешь?

Кари закатила глаза и взяла сумочку.

— Я делаю этот альбом не для Марен. Я делаю его для фанатов, и они будут сердиться гораздо сильнее, если там будет мусор, — она надела солнечные очки, потом прошла в дверь и знаком позвала меня за собой. — Нельзя победить мертвую лошадь, — сказала она через плечо. — А я не только победила эту, я протащила её через восемь октав и хор. На данный момент, мертвая лошадь могла бы петь и получше.

— Это не правда, — поторопилась я, чтобы нагнать её. — У тебя прекрасный голос.

Я думала, что водитель везёт нас к ней домой, но ничто на это не указывало. Она подошла к серебристому Порше, вытащила ключи и открыла его.

— У меня хорошие голос, но хорошие голоса можно найти в любом школьном или церковном хоре. Я хочу хорошо писать песни. Для того, чтобы писать хиты, нужен настоящий талант. Немногие певцы могут это делать.

— Ты делала это раньше.

Она открыла дверцу и скользнула внутрь.

— Мой папа помогал мне с песнями на последнем диске.

— О, — я забралась на пассажирское сиденье, незаметно проведя рукой по спинке. Я просто должна была это сделать. Я хотела знать, каков на ощупь Порше.

— Я написала большинство своих хитов сама, — сказала она и завела машину. — Папа просто послушал и изменил аккорды. Добавил переходы, и всё такое. Переписал несколько стихов.

— Ну, я уверена, что он снова поможет, если ты попросишь.

— Я не буду его просить, — она посмотрела по сторонам, потом выехала с парковки, превышая скорость. — Я могу сделать это сама, и я докажу это ему и всем остальным. Я не хочу больше жить в его тени.

Выражение её лица было напряженным в течение нескольких секунд, она злобно смотрела вперед. Потом она вздохнула и взглянула на меня.

— Извини, что нагрубила тебе. Просто… ты не знаешь, каково это расти с отцом, которого все вокруг обожают и считают совершенством.

Ну, насчет этого она была права.

— Я смогу это написать, — сказала она. — Мне просто нужно вдохновение. Песни никогда не приходят, когда у тебя стресс. Они приходят, когда ты веселишься, когда ты в гармонии с жизнью… — Она помедлила, обдумывая собственные слова, потом перестроилась в другой ряд. — Поэтому я решила, что вместо того, чтобы поехать ко мне домой, где ты будешь изучать меня под микроскопом, мы должны немного повеселиться.

— Хорошо, — сказала я, немного нервничая насчет того, что это могло значить. — Но мы не можем вместе появляться на публике, или купаться голышом, ездить в Вегас или покупать итальянскую мебель. Приказ Марен.

Кари оторвала взгляд от дороги, чтобы послать мне примирительную улыбку.

— Спорю, жить с Марен очень весело. Она дала тебе расписание и список правил на каждый день?

Я выпрямилась.

— Она сказала, что мне нужно так жить, потому что так живешь ты.

Кари фыркнула.

— Она хочет, чтобы я так жила. Эта женщина не знает, что нужно артисту, — она снова перестроилась в другую полосу и притормозила на светофоре. — К счастью, у ей нравится мой отец, поэтому она никогда сильно не сердится, что бы я ни сделала. Она хочет сохранять со мной хорошие отношения.

Я была права. Моё желудок перевернулся, и я не знала почему. Я знала, что Алекс Кингсли встречался со множеством женщин, но я не хотела, чтобы он когда-либо встречался с Марен. Она была такой холодной и осуждающей. Как он мог интересоваться ей и не обращать внимания на мою мать, которая была теплой, забавной, заботливой, и чья красота исходила не из натренированных жестов, а просто была естественной?

Я сохранила спокойную интонацию.

— Так они пара?

— Пока нет. Папа не имеет об этом представления, и я не собираюсь ему рассказывать. Если она добьется чего хочет от него, она сразу прекратит работать на меня.

Выражение моего лица, должно быть, выдало то, что я не очень рада этому. Кари посмотрела на меня и сказала:

— Жаль, что она такая депрессивная. Деру пари, ты хотела бы, чтобы она влюбилась в твоего отца.

К несчастью, она уже влюбилась. Светофор загорелся зеленым, и мы двинулись дальше. Я спросила:

— Так что ты хочешь сделать, чтобы повеселиться?

Она сжала губы, размышляя.

— Мы модем найти каких-нибудь пьяных парней — просто появиться и начать с ними разговаривать. Они подумают, что сошли с ума, когда увидят перед собой двух Кари Кингсли.

Я рассмеялась, но покачала головой.

— Нет. Мы не будем мучить пьянчуг.

Она подумала еще немного.

— Ты говоришь по-испански. Мы можем улететь в маленькую Южноамериканскую страну, где меня никто не знает, и побыть туристами.

— Кари, у тебя куча поклонников в Южной Америке. Ты продала миллион дисков только в Аргентине.

— Правда? — она взглянула на меня. — Откуда ты это знаешь?

— Марен заставляет меня запоминать такие факты, потому что предполагается, что я должна знать то же, что и ты.

— О. Тогда иронично, что я этого не знаю, — она захихикала, но я не присоединилась. Долгие часы вопросов и ответов о жизни Кари могли бы лишить чувства юмора кого угодно. — Как ты обычно развлекаешься?

— Я проводила время в молле или ходила в кино с друзьями. Иногда мы ходили на школьные соревнования а потом шли в Dairy Queen[3]. Это звучало дешево, но я слишком долго была заперта в танцевальной студии и спортзале. Я скучала по своей старой жизни больше, чем ожидала.

— Я не смогу сделать ничего из этого, — сказала Кари. — Меня разорвут фанаты.

Она говорила тоскливым тоном, как будто хотела оставаться неузнанной.

В этот момент я прекратила ревновать к ней, ну может быть только немного. На что это должно быть похоже, если ты не можешь проводить время в общественных местах?

— Давай поедем кататься на лошадях, — сказала она. — У меня есть несколько отличных лошадей, и в конюшне хорошо умеют работать со знаменитостями. Я могу позвонить им и сказать, что приеду с гостем, и они всё приготовят. Без вопросов и утечек информации.

Я вскинулась на сиденье.

— Прогулка верхом мне нравится больше, чем охотиться на пьяных парней или бегать от фанатов в Южной Америке.

Мы приехали в конюшню, где находились две лошади Кари. Войдя в отдельный вход, Кари сказала, что у неё на самом деле три лошади. Третья, мерин по имени Шанс, жил на ранчо её отца в Хидден Вэлли. Шанс был подарком отца на её двенадцатилетие. И — подумать только — он был гнедым.

Когда она рассказала мне об этом, я снова переключилась в режим ревности и была близка к тому, чтобы пнуть стог сена и заорать:

— Не могу поверить, что он подарил тебе мою лошадь! Ты получила отца в день своего рождения и лошадь!

Но я этого не сделала. Очко в пользу моего самоконтроля.

Я забралась на огромную лошадиную спину и надеялась, что он окажется более спокойным, чем с виду. Кари быстро рассказала мне как нудно ехать и потом мы последовали по тропинке к холмам неподалеку. В шлемах и солнечных очках, с волосами, забранными в хвост, нас невозможно было узнать, мы могли быть двумя сестрами на прогулке.

Кари говорила о своем альбоме и разочарованиях, с ним связанных. Она не хотела, чтобы студия улучшая её голос на компьютере, потому что если бы её фанаты привыкли слушать песни, которые доведены до совершенства цифровым способом, её живые концерты в сравнении были бы хуже. Ей пришлось бы петь под фонограмму, чтобы звучать правильно. Она также говорила много всего о стилизации манеры произношения, и вибрато, и много всего, чего я не поняла. Девушка возможно не знала, когда празднуют День Святого Патрика, но она знала много всего о музыке.

Наконец, Кари сказала:

— Извини, что вывалила на тебя всё это. Предполагалось, что ты будешь задавать мне вопросы о музыкальном бизнесе и всем таком. Так что ты хочешь знать?

У меня была куча вопросов, но ни один из них не касался музыкального бизнеса. Даже не смотря на то, что Кари рассказала, как трудно ей было расти с отцом, которого все обожали и считали совершенством, мне тяжело было убедить себя, что это на самом деле плохо. Возможно, эта была только видимость, а не правда.

— На что это похоже, иметь такого отца как Алекс Кингсли?

Кари свободно держала поводья, её поза была достаточно расслабленной, поэтому я догадывалась, что она уютно чувствовала себя на лошади.

— Он был достаточно занят записями и турне. Я много путешествовала с ним, пока была маленькой, поэтому я можно сказать выросла в автобусах. Я не знала другой жизни — я думала, что у каждого ребенка есть собственная группа, которая поет ему колыбельные.

Это все равно не дало представления о том, что он был за человек, поэтому я попыталась еще раз.

— Он помогал тебе с уроками и учил тебя кататься на велосипеде?

Кари склонила голову в мою сторону.

— Марен сказала тебе задать этот вопрос, да? Она хочет развить во мне чувство вины, чтобы я позвонила ему и помирилась. Ну, я не буду этого делать, поэтому скажи ей, чтобы забыла об этом, — Кари щелкнула поводьями и её лошадь набрала скорость, но она все равно говорила достаточно громко, чтобы я могла слышать. — Напомни Марен, что он вызвался играть на моем выпускном, чтобы присматривать за мной, испортил мой вечер и выставил меня на посмешище перед друзьями, — она послала мне многозначительный взгляд. — Так же, когда я в последний раз просила у него в долг, он сказал, что он не банк. Мой собственный папа. Поэтому я не буде ему звонить. Я не хочу его видеть.

Я подстегнула лошадь, чтобы нагнать её, слишком поглощенная тем, что она сказала, для того, чтобы волноваться о том, что меня подбрасывает в седле. Я могла понять её негодование по поводу выпускного вечера, но всё же, он казался приятным человеком. Я отогнала эту мысль подальше, вместе с болью и удовольствием, которые она во мне вызвала.

— Мы не будем говорить о твоем отце, если ты не хочешь, — сказала я, снова поравнявшись с ней. — Поговорим о тебе.

Мне нудно было спросить о чем-нибудь обычном, например, как она решает каким фанатам дать автограф, когда они стоят в очереди, размахивая ручками, или что она делает в ожидании выхода на сцену, но я продолжала раздумывать над тем, как она отреагирует, если обнаружит, что я её сестра. Обрадуется она или увидит во мне захватчика? Может быть, она возненавидит меня.

— Тебе нравится быть единственным ребенком? — спросила я. — Ты хотела бы иметь брата или сестру?

Она в удивлении повернулась ко мне и рассмеялась.

— Что? — спросила я, боясь, что она каким-то образом узнала подоплёку этого вопроса.

— Это просто странный вопрос. Раньше никто мне его не задавал. Но конечно, когда я была маленькой, я хотела, чтобы у меня был кто-нибудь, с кем можно играть. Став старше, я поняла, что от братьев и сестер одни проблемы, кто этого хочет? — её взгляд вернулся ко мне. — Признай, что бывали времена, когда ты хотела бы быть единственным ребенком.

— Я единственный ребенок, — сказала я, и потом засомневалась, стоило ли это говорить. Это было не совсем правдой.

— Правда? — она засмеялась с недоверием. — Странно, как много у нас общего.

И это было преуменьшением года.

— Ты поешь, — спросила она.

— Я брала уроки музыки.

— У тебя когда-нибудь был парень по имени Михаэль?

— Неа.

— Хорошо. Держись от них подальше. От них одни неприятности.

Я рассмеялась, и она продолжила задавать вопросы о моей жизни, ища новые сходства. Из было несложно найти. Мы обе любили плавать, и ненавидели бегать. Мы любили комедии и мелодрамы, ненавидели фильмы ужасов и любые фильмы, где умирает собака. Любили горячий шоколад — всё что угодно, где был шоколад, но ненавидели вкус кофе. Это заставило меня заинтересоваться, насколько большую роль играют гены в нашей жизни. Я так же подумала, если бы мы поменялись местами, был ли бы у меня её характер, а у неё — мой, или нет. Может быть, она была бы в Национальном почетном обществе, а я — на YouTube, настаивая что животные — тоже люди.

С каждым вопросом, который она задавала, и каждым восклицанием вроде «Я тоже люблю китайскую еду!» я почти ожидала, что она сама поймет правду. Мы были так похожи, и она уже знала, что моя мама — поклонница Алекса Кингсли.

Однако, она не догадалась, и я не могла заставить себя сказать ей. Не до того, как у меня будет возможность встретиться с Алексом Кингсли. Кроме того, пока только я знала тайну, я чувствовала свою силу. Я могла наблюдать за Кари и узнавать факты о своем отце, и они не могли причинить мне боль. Не по-настоящему. Когда они узнают, сила будет у в их руках. Я не знала, какой реакции я больше боялась — презрения или застывшей, ужасной тишины.

Наконец, когда у неё закончились вопросы, я сказала:

— Ну, между нами есть одно большое отличие. Мы обе выросли единственными детьми, но я всегда хотела иметь сестру.

Я надеялась, что она вспомнит это, когда узнает правду.

* * *

После двух недель танцев, обучения искусству хождения на каблуках и запоминания фактов о жизни Кари с большим усердием, чем я готовилась к итоговым тестам, Марен решила, что я готова к первому выходу в свет. Я должна была пойти на открытие клуба. Кари была приглашена хозяином, точнее, он ей заплатил за то, чтобы она появилась в ночь открытия, но поскольку владелец никогда не встречался с Кари, Марен думала, что это идеальное место, чтобы проверить меня прежде, чем я начну участвовать в открытиях моллов/концертах на родео/парадах которые она приготовила для меня.

Кари неохотно позволила мне пойти, потому что ей нравилось ходить в клубы, но Марен не хотела, чтобы она на что-либо отвлекалась прежде, чем закончит работу над новым альбомом.

Марен устроила для меня свидание с парнем-моделью по имени Стефано, чтобы я пошла не одна. Кари никогда не пошла бы в клуб без спутника, даже не смотря на то, что она все еще считала Михаэля своим парнем. По её словам, они «делали перерыв, а не рвали отношения».

В назначенный вечер Кари оставила свое окружение и пришла в дом Марен, чтобы проверить мою прическу, наряд и степень использования блесток. У меня был не только блестящий лосьон для тела и кристаллы на ногтях рук и ног, на мои волосы вылили полбутылки блестящего золотого лака.

У Кари был договор с Лоренцо Рафаэлем, одним из элитных Голливудских дизайнеров, по которому она надевала его наряды на открытия, премьеры и церемонии награждений. Он даже платил ей за это двести тысяч долларов в год. Это была чистая реклама его марки.

Я думала, что для неё это была очень приятная сделка, пока Марен не подала мне платье, которое я должна была надеть. Представьте верх из искусственной кожи и соответствующую мини-юбку с темно-бежевыми полосами искусственной кожи, свисающими с юбки — образ псевдоримского солдата.

— Ты шутишь, — сказала я Кари, когда она подала его мне.

Марен ответила:

— Лоренцо Рафаэль любит, чтобы его одежда несла сообщение.

— Да, — сказала я. — И это сообщение: «Выпустите гладиаторов».

Кари посмотрела на меня и вздохнула:

— Не знаю, почему ты жалуешься, это меня смешают с грязью в развлекательных журналах за отсутствие вкуса, — её взгляд снова прошел по платью. — Сегодня надо мной будут смеяться другие знаменитости и открыто высмеют в Entertainment Tonight. Знаешь, мода — это не соревнование. Это кровавый спорт.

— Разве ты не можешь сказать Лоренцо, что тебе не нравится платье?

Она покачала головой:

— Я не хочу злить его. Он шьет мне шелковое платье вручную для Гремми. На нём будет пять фунтов бусин.

Отлично. Она будет носить шелк, а я буду Зеной, Королевой Воинов.

После того, как я оделась, Кари начала суетиться над моими прической и макияжем, рассказывая мне правила поведения в клубе. Она положила блеск для губ, мой сотовый и мятные конфеты в маленькую сумочку через плечо, которую Лоренцо сделал в пару к моему наряду. Я не только буду выглядеть как гладиатор, но я буду выглядеть как гладиатор с сумочкой. Кари подала мне её с гордой улыбкой:

— Как будто я провожаю свою сестру на выпускной.

Я почти уронила сумку. Я не могла смотреть на неё, боясь, что она увидит правду в моих глазах. Когда я всё же перевела на неё взгляд, она изучала меня так внимательно, что моё сердце начало стучать о ребра с утроенной силой. Я ждала, что она сложит два и два. Вместо этого, она потащила меня к зеркалу в ванной и мы стояли бок о бок, сравнивая наши отражения.

— Ты выглядишь точно как я, кроме носа, — Она повернулась к Марен, которая стояла в дверном проеме и наблюдала за нами. — Мне больше нравится нос Алексии, чем мой. Что ты думаешь? Может быть, мне стоит переделать свой?

Марен сказала:

— Тебе нужно сначала закончить альбом, а потом делать что-то, настолько серьезное. Как продвигается последняя песня? Ты добилась того, чего хотела?

Кари вышла из ванной в гостиную. Она упала на кушетку, каким-то образом умудряясь выглядеть очень женственно, даже не смотря на то, что она распласталась на подушках.

— Я провожу время, расслабляясь, чтобы наполнить себя творческой энергией, прежде, чем начать снова.

Марен подошла и встала прямо перед Кари:

— Прежде, чем начать снова? Ты должна была уже закончить её к этому моменту.

— Нельзя подгонять музу. Они не работают по часам.

Я взглянула на часы. Десять минут десятого. Мой шофер, мужчина средних лет по имени Бао-Джи скоро будет здесь с моим телохранителем и Стефано. Я не знала, из какой страны приехал Бао-Джи. Я только немного поговорила с ним, немного, потому, что он плохо говорил по-английски. По большей части он просто улыбался, кивал и смотрел на GPS. Я думаю, это часть плана Марен по сохранению тайны моей личности. Все мои служащие были иностранцами. Таким образом, была меньшая вероятность того, что они поймут, кто я такая и информация утечет в прессу. В любом случае, было почти пора уезжать.

— Еще советы? — спросила я.

Кари взглянула на меня:

— Будь осторожна, когда будешь есть закуски. Если папарацци будут делать снимки, последнее, что я хочу видеть — это свои фотографии со шпинатом между зубов.

— Гм, ладно, — сказала я.

Марен еще раз осмотрела меня.

— Я проинструктировала Стефано, что ему нужно быть внимательным, но не распускать руки. Поэтому если у тебя будут с ним проблемы, заони мне на сотовый.

— Хорошо.

— Не надо целоваться со Стефано, — сказала Кари. — Я не хочу, чтобы это было в таблоидах.

— Я даже его не знаю, — сказала я.

Она склонила голову, как будто не расслышала меня.

— Хотя, если он действительно милый, ты можешь с ним пообниматься. Михаэлю не повредить немного поревновать.

Марен вытащила фотографию из стопки бумаг на столе и передала Кари. Кари тихонько приствистнула.

— Он действительно милый, — она передала фотографию обратно Марен и посмотрела на меня. — Ладно, можешь немного поцеловаться. Это позлит Михаэля.

Я подошла к Марен и протянула руку за фотографией.

— Я не буду целоваться с парнями, чтобы твой парень ревновал. Это не входит в мои должностные инструкции.

Я посмотрела на фотографию. Парень был потрясающий.

— Ну, может быть, один поцелуй, — сказала я.

Прозвенел дверной звонок, и я сунула фотографию обратно Марен и повернулась к двери.

— Повеселись! — крикнула Кари.

— Скользи! — напомнила мне Марен.

Я замедлила шаг и постаралась идти ровнее.

— Еще одно, — сказала Марен. — Если ты не справишься и тебя раскроют, то ты притворяешься знаменитостью и вломилась в клуб без приглашения. Настоящая Кари дома болеет, и мы никогда тебя не видели раньше.

На этой жизнеутверждающей ноте я ушла.

Глава 7

Николай, мой телохранитель, сидел спереди лимузина, серьезное выражение никогда не покидало его лица. Я знала, что он работал для меня, но он казался просто мускулистой версией шофёра.

Стефано сидел со мной в задней части лимузина, и он был так же прекрасен, как и его фото. Я хотела бы, чтобы можно было сделать фотографию на телефон и отправить её Лори, или еще лучше, Терезе и Тревору. Кому было дело до глупых танцев Сейди Хоукинс? Я была в лимузине с воплощением мужской красоты.

Вместо этого, я вела светскую беседу со Стефано, а Бао-Джи вёз нас в клуб. Ну, я пыталась вести беседу. По большей части Стефано говорил о фотосессиях в Париже и Милане, упоминал имела знаменитостей мира моды и смотрел время на своих Ролекс. Я знала, что это Ролекс, потому что он три раза мне об этом сказал.

Я хотела сказать ему: «Хорошо, ты всё доказал. Ты богат и у тебя хорошие связи. Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь кроме твоих дурацких часов». Вместо этого я кивала и улыбалась.

Наконец доехав до клуба, я увидела очередь из людей, ожидающих снаружи. Каждый из них повернулся и стал наблюдать за машиной. Страх окатил меня волной, и я внезапно пожалела обо всем.

Мне не стоило приезжать в Калифорнию. Я должна была быть дома, слушая, как бабуля жалуется на влажность, налоги, и на то, сколько ей приходится смотреть рекламных роликов за сериал. Я должна была сидеть на диване у Лори, смотреть на звёзд по телевизору, а не притворяться одной из них.

Николай вышел из лимузина первым и открыл для нас дверь. Стефано последовал за ним, потом подал мне руку. Я вышла из машины, и возбужденные вскрики наполнили толпу. Я услышала имя Кари, которое повторялось снова и снова. Вокруг меня сверкало столько вспышек, словно я была посреди фейерверка. Какое-то время я не смогла сдвинуться с места. Я не уверена, случилось ли это из-за нервов или просто я была удивлена таким вниманием, таким обожанием, которое обрушилось на меня. Поэтому меня несколько недель тренировали без остановки. Я была суперзвездой.

Стефано потянул меня вперёд. Страх ушел, и его заменило ликование. Каждая вспышка была воздушным поцелуем, обращенным ко мне. Я была прекрасна, знаменита, и, самое главное, любима. Я подарила толпе одну из улыбок Кари через плечо, и позволила Стефано повести себя в клуб.

Когда мы оказались внутри, владелец, мужчина, который не выглядел намного старше Стефано, поторопился к нам и представился. Его волосы были зачесаны назад, он был одет во всё черное, и когда я протянула ему руку, чтобы пожать, он поднес её к губам и поцеловал. Я не знала, что мужчины так делают, и не знала, как реагировать. Нужно рассмеяться или притвориться, что поцелуй — обычно дело? Марен не рассказала, как поступать в таких случаях. К счастью, владелец не ждал ответа. Все еще держа мою ладонь в своих, он сказал:

— Вы еще прекраснее в реальной жизни, Мисс Кингсли. В любое время, когда вы решите выйти в свет, считайте это место домом вне дома.

Я поблагодарила его и подумала, как могла Кари привыкнуть к такому обращению. Если бы я была её, я бы выходила в свет каждый вечер, только чтобы увидеть, как загорались лица людей при моем появлении.

Владелец показал нам клуб. Мне пришлось проигнорировать хорошие закуски в пользу винограда и сыра, потому что я притворялась вегетарианкой. Николай прислонился к стене, выискивая что-нибудь подозрительное, пока мы со Стефано танцевали. Клубные танцы, как я сразу же поняла, были совершенно не похожи на мои школьные танцы. Некоторые люди выглядели так, словно они пытаются зачать детей, а не танцуют, и мне пришлось избегать их взглядом. Если бы бабуля была здесь, она бы била всех своей Библией направо и налево.

В клубе играли несколько песен Кари, и во время этого толпа людей пела и поворачивалась, чтобы посмотреть на меня. Это был еще один аспект, о котором Марен не упоминала, и я запаниковала от неловкости момента. Я сделала несколько движений, которым меня научила Жаклин и притворилась, что тоже пою.

Мы танцевали в течение двух часов, и я заметила, что оставляю следы из блесток на полу. Я надеялась, владелец не будет возражать. Несколько раз подходили люди, чтобы рассказать, как они любят мои песни, но Стефано всегда уводил меня прежде, чем они могли дотронуться до меня или попытаться стать моими новыми лучшими друзьями. У Стефано были отличные оценки по умению контролировать толпу. Он получил плохие оценки за то, что он многозначительно смотрел мне в глаза, как будто мы были родственными душами, а не подростками на первом свидании.

Наконец, мы ушли с танцпола, чтобы взять напитки. Николай последовал за нами, не подходя слишком близко, его глаза рассматривали толпу. Я прихлебывала сок из киви и гуавы, пока мы шли к столикам. Группа перевозбужденных девочек пронеслась рядом, не обратив на меня внимания.

— Он здесь? — сказала одна с преувеличенным вскриком. — Правда?

— Я умру!

— Я должна потанцевать с ним! Я должна!

Я позволила себе проследить за ними взглядом. Я сказала, обращаясь к Стефано:

— О ком они говорят?

Он выдвинул для меня стул, потом сел сам.

— Возможно, о Гранте Делрей. Он недавно пришел.

— Да? — спросила я тоном, очень похожим на тех девочек. Я заставила свой голос звучать спокойно и обычным тоном добавила — Я не знала, что он сегодня придет.

— Я видел его, пока мы танцевали. Ты его знаешь?

Хороший вопрос. Я не имела представления. Марен никогда не говорила о нем, но это не значит, что у них с Кари не было совместных дел. И он мог знать её достаточно хорошо, чтобы различить фальшивку.

Это быстро могло закончиться плохо.

Стефано рассмеялся.

— Судя по твоей реакции, я бы сказал, что ты его знаешь, — он наклонился ближе, и его голос приобрел поддразнивающие нотки. — Ты вы глядишь смущенной, а значит это могла бы быть хорошая история.

— Совсем нет, — сказала я. — Я просто внезапно вспомнила, что…

Я приехала в Калифорнию, чтобы выяснить, кто я такая, и я действительно кое-что выяснила о себе, а именно, что я плохая лгунья. Мне нужен был повод позвонить Мирен и поговорить с ней без свидетелей, а у меня в голове было совершенно пусто.

Я начала копаться в сумочке до тех пор, пока не нашла телефон.

— Я, э — э-э, забыла выключить разбрызгиватели и вода наверное уже затопила лужайку. Мне нужно позвонить ассистенту и попросить выключить их.

Его брови сошлись над переносицей, пока обрабатывал новую информацию.

— У тебя нет садовников для таких вещей?

Поэтому не стоит пытаться придумывать извинения для богатых людей.

Я встала.

— Обычно есть, но я подумала, что лужайка выглядит сухой и решила полить её, и теперь мне нужно найти тихое место, чтобы позвонить.

Он нахмурился:

— Почему бы тебе не написать ей сообщение?

Потому что учитывая, как Стефано продолжал льнуть ко мне, он точно увидел бы, что я написала, и я не могла написать «Здесь Грант Делрей. Кари его знает?»

— У моего ассистента могут появиться вопросы.

Стефано встал, словно хотел пойти со мной, и я жестом показала ему, чтобы сел.

— Тебе не нужно идти. Я вероятно зайду еще в комнату для девочек, поэтому приду через несколько минут.

Николай увидел, как я встала и подошел, готовый быть моей тенью, но я не хотела чтобы он слышал.

— Вам тоже не нужно идти. Со мной все будет в порядке.

Я повернулась и пошла прочь прежде, чем он смог ответить. Я не нашла владельца, чтобы спросить его, могу ли я позвонить из его кабинета. Идя по залу, я ругала себя за то, что меня так легко вывести из равновесия. Одно непредвиденное обстоятельство, и я придумала ерунду насчет разбрызгивателей. Я могла просто сказать, что мне нужно попудрить носик. Это дало бы мне достаточно времени, чтобы позвонить Марен. Если Кари знала Гранта — и если он смог бы узнать её — у меня быстро появилась бы выдуманная головная боль и вечер бы закончился.

Я отошла не очень далеко, когда поняла, что допустила еще одну ошибку. Марен предупредила меня, что я не должна идти в толпу самостоятельно. Было слишком просто застрять в этой давке. Сначала пара парней спросила, могут ли они сфотографироваться со мной, затем девушка попросила мой автограф. В течение нескольких секунд целая толпа окружила меня. Люди даже распихивали друг друга и толкали меня. Я сказала:

— Слушайте, мне очень жаль. Мне нужно пройти, — но никто не слушал.

Они махали ручками в моем направлении и пробивались ко мне, чтобы их друзья смогли сделать фотографии.

Я чувствовала пузырьки паники, растущие в моей груди. Почему я не взяла с собой телохранителя? Мог ли он видеть происходящее? Останется ли мое платье а-ля «Королева Воинов» на мне, если кто-то толкнет меня? Я надеялась на это, так как у всех здесь, казалось, были камеры на телефоне.

— Разошлись! — крикнул мужской голос. — Давайте, валите если не хотите, чтобы вышибала выкинул вас наружу!

Тотчас толпа иссякла, оставив меня дрожащую, но, к счастью, одну. Я ожидала увидеть Николая. Вместо этого, Грант Делрей, в сопровождении двух возвышающихся мужчин — вероятно его телохранителей — стоял передо мной.

Я восхищенно уставилась на Гранта. Я сотни раз слушала его песни по радио. Некоторые из них я выучила наизусть. А теперь он, голубоглазый и загорелый, стоял здесь. И его фотография на обложке того журнала не смогла раскрыть красоту его широких плеч или грудных мышц.

Но другая часть меня застыла в страхе, ожидая, скажет ли он:

— Эй, ты не Кари Кингсли.

Он поднял бровь.

— В этот момент большинство людей сказало бы спасибо.

— Спасибо, — сказала я.

Он закатил глаза, явно не впечатленный моей благодарностью, затем он снова посмотрел на мое лицо, позволяя своим глазам задержаться там дольше положенного. Он изучал меня. Я почувствовала, как мое лицо покраснело.

Николай подошел ко мне.

— Вы в порядке, Мисс Кингсли?

Значит он все-таки увидел толпу, налетевшую на меня. Я кивнула, все еще боясь говорить пока Грант смотрел на меня.

Не отрывая от меня глаз, Грант жестом показал в сторону танцпола.

— Давай танцевать — нам за это заплатили. После этого я хочу поговорить с тобой.

— Ладно.

Он взял меня за предплечье, и я пошла рядом с ним, глубоко дыша. Я хотела что-нибудь сказать, я знала, что надо это сделать, но каким-то образом при трех телохранителях, следовавших за нами, светская беседа казалась невозможной.

Если Грант и понял, что я не Кари, то, казалось, он не хотел меня разоблачать в этот же момент. Но о чем он хотел поговорить? Так не говорят человеку, с которым ты никогда не встречался. Я обнаружила, что не могу спокойно думать об этом, поскольку мой мозг сконцентрировался на том, что Гран Делрей касается моей руки.

Мы подошли к приподнятому помосту на танцполе и диджей сменил песню на одну из песен Гранта. Люди заметили нас и начали петь. Грант танцевал — не так, как танцует средний парень, а как будто он находился на сцене. Он был воплощением ритма и грации. Я так пристально смотрела на него, что почти забыла танцевать сама. Я пыталась, мои ноги двигались в ритме, но я выглядела жалко по сравнению с ним. Возможно, Жаклин была права, и я должна была лучше её слушать.

Пока мы танцевали, Грант не смотрел на меня. Но время от времени его взгляд встречался с моим и я быстро отводила глаза, чтобы он не подумал, что я пялюсь. Кари не смотрела бы на него с открытым ртом как фанатка. Даже если у него были глубокие голубые глаза, квадратная челюсть и каштановые волосы с золотистым отливом, до которых так хотелось дотронуться.

Люди фотографировали нас на телефоны, и даже не смотря на то, что на танцполе было слишком темно, чтобы фотографии получились, я действительно хотела попросить кого-нибудь переслать мне фото. Не важно, знал ли он о том, что я не настоящая Кари или нет, я очень хотела что-нибудь на память об этом моменте.

Панец наконец закончился, и люди вокруг нас заапплодировали. Гран одной рукой взял меня за предплечье, а другой помахал толпе и повел меня с платформы.

По правде говоря, я абсолютно забыла про Стефано, пока не увидела его, смотрящего на нас с угла танцпола. Он подошел ко мне и протянул руку между нами.

— Ты оставила разбрызгиватели, ха? В следующий раз, когда захочешь избавиться от парня, просто скажи ему правду, — потом он развернулся и быстро пошел прочь.

Грант поднял брови.

— Ты шла выключать разбрызгиватели? С каких пор ты начала работать в саду?

Я не ответила, просто смотрела на спину Стефано, исчезающего в толпе. Я должна пойти за ним. Только я не могла. Не тогда, когда Грант Делрей хотел поговорить со мной. Я должны была выяснить, чего он хочет, разве нет?

— Тык ты действительно хотела его бросить? — спросил Грант.

Я не знала, что ответить. Сказать «Нет, я хотела быть с тобой» было бы слишком прямолинейно, и Кари никогда не сказала бы так.

Когда я не пошла за Стефано, Грант негромко рассмеялся, потом снова взял мою ладонь и потянул меня в заднюю часть клуба.

— Ты могла бы по меньшей мере сказать ему, что оставила что-то на плите. В это почти можно поверить.

Он так естественно говорил со мной, как будто знал Кари. Может быть, он не понял, что я дублер в плохо освещенном клубе, но мы направлялись к задней двери с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Изменится ли тон его голоса? Вышибала стоял рядом с дверью, осматривая толпу. Увидев нас и наш экскорт из телохранителей, он сказал:

— Я чем-нибудь могу вам помочь, мистер Делрей, мисс Кингсли?

— Нам нудно место, чтобы несколько минут поговорить наедине.

Вышибала отступил в сторону, просто так, и впустил нас. Грант открыл дверь и мы вошли в кладовку, оставив телохранителей снаружи. Он нажал выключатель и я моргнула, пока глаза привыкали к резкому белому свету. Я боялась повернуться и посмотреть на него, поэтому я уставилась на сложенные у стены коробки с надписями «САЛФЕТКИ, ЧАШКИ, СОЛОМИНКИ».

— Я не знаю, почему говорю тебе это, — напряженно сказал Грант. — Я не обязан, после всего, что ты сделала.

Он знал. Он знал, что я не настоящая. Я повернулась к нему, стараясь придумать правильные слова, чтобы умолять его. Я уже задумывалась о том, что не смогу справиться с этим маскарадом. Я даже подумала о том, как буду оправдываться, когда меня поймают, но я ни разу не думала, что меня разоблачит Грант Делрей в кладовке.

Прежде, чем я смогла что-нибудь сказать, он продолжил.

— Думаю, я говорю тебе об этом, потому что ненавижу, когда люди смешивают знаменитостей с грязью ради выгоды, и на этот раз я чувствую себя отчасти виноватым. Поэтому я предупреждаю тебя. Ты знаешь, что я помог Лорне Бек получить работу?

— Что? — спросила я.

— Лорна Бек. Я помог ей устроиться на работу к моему агенту. Она сейчас его персональный ассистент.

— О, — может быть, он не знал, кто я. Это были хорошие новости, кроме того, что я не имела представления о ком он говорит.

— Она хороший ассистент — у неё фотографическая память. Ты возможно не понимала этого.

Я улыбнулась. Казалось, что надо это сделать. В конце концов, он помог кому-то устроиться на работу, и она с ней хорошо справлялась.

— Это прекрасно, — сказала я.

Его брови сошлись после моих слов, и он пристально вглядывался в мое лицо, чтобы понять, серьезно ли я говорю.

— Ты думаешь, это прекрасно? — это значило, что я неправильно отреагировала, но я не знала почему. Я с трудом сглотнула. — Я имею в виду, что рада, что твоему агенту нравится Лорна…

Это казалось безопасным утверждением.

Его лицо выражало ее большее недоверие. Он сделал шаг ко мне, изучая мое выражение лица.

— Ты серьезно, — казалось, это его удивило. — Ты не держишь на неё зла?

Я пожала плечами.

— А почему я должна? — и это был не риторический вопрос, я действительно хотела знать.

— Ну, это ты её уволила. Помнишь твое заявление, что она никогда больше не будет работать в этом бизнесе?

Ох. Кари уволила Лорну. Это была важная деталь, но как мне теперь стоило реагировать?

Прямо так, уставившись на коробку бумажных полотенец, я решила, что пока я буду Кари, она может быть великодушна к своим бывшим сотрудникам. Я грустно кивнула.

— Правильно. Ну, иногда, под влиянием обстоятельств, мы все говорим то, что не подразумеваем, и я сожалею об этом. На самом деле, я рада что она получила новую работу.

— Ага, — он наблюдал за мной, всё еще не убежденный.

— Передавай ей привет в следующий раз, когда увидишь.

Он сложил руки безмолвно меня изучал.

Было легко улыбаться ему в ответ, потому что я была Кари, а она была достаточно важна, чтобы удерживать его внимание. В первый раз с того момента, когда я стала ей, я действительно позавидовала её положению. Я смотрела на Гранта Делрея, а он смотрел на меня в ответ своими глубокими голубыми глазами.

— Это всё, о чем ты хотел поговорить?

Он покачал головой.

— Нет. Я подумал, что тебе нужно знать, что она пишет разоблачительную книгу о тебе.

— Что? — я сделала шаг назад. — Что она говорит обо мне?

— Что у тебя страсть к азартным играм, например.

— Это не так, — это вырвалось у меня прежде, чем я смогла полностью осознать, что он имеет в виду Кари. Я не имела понятия, правда это или нет.

— Лори говорит, что ты должна казино миллион долларов, и она сама видела документы — даты, суммы. У неё фотографическая память, — сказал он с вызовом. Он ожидал, что я буду отрицать это или объясню. Я не могла сделать ни того, ни другого.

— Она — оскорблённая бывшая сотрудница, — сказала я больше себе, чем Гранту. Я не хотела подтверждать, что это правда, даже если обвинения были справедливы. Кари наняла меня, чтобы делать деньги. Почему она должна была идти на риск, если только ей срочно не нужны были деньги? Мне была ненавистна мысль, что меня использовали, чтобы расплатиться с казино.

Я не хотела больше слушать ничего плохого о Кари — моей сестре — и всё же мне пришлось спросить:

— Что еще говорит Лорна?

Грант не отвечал некоторое время, его выражение лица изменилось с обвиняющего на…

— Она говорит что-нибудь о моем отце?

— Мой вопрос, должно быть, застал его врасплох.

— А что ты боишься услышать?

Я боялась, что если кто-нибудь будет копаться в прошлом Кари, или прошлом её отца, всплывёт информация обо мне и моей матери. Мысль о том, что моя жизнь раскроется таким образом, заставила моё горло сжаться. Станут ли таблоиды выслеживать мою мать? Будут ли они гоняться за мной?

— Я не знаю, — сказала я. — Я просто хочу, чтобы она не трогала мою семью. Если у неё есть что-то против меня, это одно. Возможно я этого заслуживаю, но они нет, — я поняла свою ошибку сразу же. Я сказала «они» о своей семье, вместо «он». У Кари из семьи был только отец.

Брови Гранта поднялись, но если он и заметил мою ошибку, он не сказал об этом.

— Я не знаю, есть ли там что-нибудь о твоем отце.

— Ты можешь узнать, что в книге?

— Ты имеешь в виду, например посмотреть оглавление или что-то вроде того?

— Разве Лорна тебе не скажет?

Он положил ладонь себе на грудь с недоверием.

— Ты просишь меня об услуге? Меня?

Я взвесила его слова и решила, что в любом случае должна ему ответить.

— Да.

Он склонил голову, моргая.

— И что ты ответила, когда я попросил тебя об услуге?

Что ж, на этот вопрос я ответить не могла. Хотя я могла себе представить, что это было «нет», поскольку он выглядел так, как будто я отрастила вторую голову. Я пожала плечами и протянула к нему руку, как будто извиняясь, что угодно, только бы не стоять и смотреть на него, как будто я не имела представления, что он имеет в виду.

— Ты сказала, что не выходишь на публику, если тебе не платят, — сказал он. — И цена твоего пения — двадцать тысяч долларов, — он подошел к двери и обхватил рукой ручку. — Как насчет этого, я составлю рецензию на книгу за ту же цену.

Потом он вышел и оставил меня стоять среди коробок.

Глава 8

Я стояла там дольше, чем стоило. Держу пари, настоящие звезды не прячутся в кладовках, полных коробками с соломинками, но мне нужно было время, чтобы обдумать всё, что сказал Грант. Выйдя наружу, я попросила Николая проводить меня к лимузину.

Вместо того, чтобы поехать обратно в дом Марен, я сказала водителю ехать ко мне домой — в дом Кари. Мне нужно было поговорить с ней.

Код на воротах не вызвал у меня затруднений. Его было легко запомнить после того раза, когда мы подвезли её из аэропорта. 1111. Я подумала, что это как будто «я — номер один», повторенное четыре раза.

Когда Николай проводил до двери, я попала в неловкое положение. Я волновалась, что она буде закрыта и мне придется придумать, что я потеряла ключи, и Николаю поэтому придется обойти дом, чтобы поискать открытые окна. Мой мозг уже представлял, как Кари звонит в полицию и говорит, что в её дом вломились грабители, и я воображала сцену в полицейском участке, когда полиция — и пресса — поймут, что я была на открытии клуба, притворяясь Кари Кингсли.

Как будут выглядеть мои снимки в платье гладиатора?

Но дверь распахнулась. Я не хотела, чтобы Кари испугалась от звука открывающейся двери, поэтому, войдя, я прокричала: «Эй, я вернулась из клуба!». Это — на случай, если Николай меня слышал — было похоже на то, что могла бы сказать Кари, если бы она была одной их тех, кто разговаривал со своими кошками.

Я плотно закрыла дверь, потом прислонилась к ней, ожидая, что появится Кари. Пока я ждала, я решила осмотреться. В моем доме вы бы зашли сразу в гостиную, откуда было видно кухню и коридор, который вел к трем маленьким спальням, которые составляли остальной дом. У Кари была прихожая размером с мою гостиную, но за ней ничего не было видно. Все, что можно было увидеть — это огромная черно-белая фотография Кари в ковбойской шляпе, сидящей на пшеничном поле. На неё даже были направлены небольшие прожекторы.

Каменная плитка расстилалась передо мной, а с каждый стороны стояли парные антикварные сундуки. На одном из них была лампа и шелковое растение. На другом была декоративная чаша, полная шикарных черных и белых шариков.

Через минуту появилась Кари. Она была одета в огромную футбольную майку, которая должно быть служила пижамой, и несла хот-дог. Она склонила голову на сторону, увидев меня:

— Что ты здесь делаешь?

Я показала на сосиску.

— Что ты с этим делаешь? Я думала, ты вегетарианка.

Она посмотрела на еду в своей руке.

— Ах, это. Иногда, когда мне плохо, я ем удобную еду. Кроме того, это вряд ли можно назвать мясом. Там одни консерванты и нитраты.

Я сделала шаг к ней, все еще держа палец.

— Я не ела закуски из кокоса и креветок в клубе, а ты здесь ешь хот-дог?

— Оставь свои нравоучения и расскажи как всё прошло, — она одарила меня дразнящей улыбкой. — Особенно со Стефано. Ты его поцеловала?

Я сложила руки:

— Стефано ушел из клуба после того, как я танцевала с другим парнем.

Кари откусила сосиску и покачала головой.

— Что ж, ты удачно от него избавилась. Я ненавижу ревнивых парней. Это с Майклом та же проблема, он слишком требовательный, знаешь? Я имею в виду, что мой парень должен понимать, что я буду улыбаться и флиртовать с другими людьми. Это просто бизнес. Парень должен с этим мириться, а не мстить, ходя по вечеринкам с маленькой старлеткой из Главной Больницы.

— Я танцевала с Грантом Делреем. Ты не хочешь мне рассказать, почему он тебя ненавидит?

— Грант Делрей? — она со стуком положила свой хот-дог на антикварный ящик. — Он там был?

— Да. У нас была интересная беседа. По большей части интересная, потому что я не знала, о чем он говорит.

Кари перебила меня.

— Его там не должно быть. Я ясно дала всем понять, что никогда не хочу быть в том же месте, где и этот эгоистичный, лицемерный подхалим. Я сейчас же позвоню Марен насчет этого, это абсолютно…

— Он сказал что кто-то по имени Лорна Бек пишет книгу откровений о тебе.

Кари не говорила. Она испустила резкое «Не-е-е-ет!», подобрала лампу и кинула её в стену. Она разбилась и маленькие кусочки разлетелись по плитке, вращаясь и наконец останавливаясь.

Сколько она стоила? По меньшей мере двести долларов. Я не могла с собой ничего поделать, я подумала о вещах, которые можно купить на двести долларов. Сухие завтраки на год? Шесть месяцев оплаты за мобильный? Дюжина футболок? Одна разбитая лампа.

Кари провела рукой по волосам и сделала глубокий тяжелый вдох.

— Она не может этого сделать. Она подписала соглашение о неразглашении. Я засужу её. Я засужу её издателя, и я засужу все магазины, в которых будет эта книга.

Вот что ожидал увидеть Грант, поняла я. Он подумал, что я выйду из себя, как Кари. Может быть, она бросила бы коробки с соломинками в стену и они бы осыпали их двоих дождем как конфетти. Я была рада, что я была там вместо неё.

— Так насчет долгов по азартным играм это правда?

Кари приложила руку ко рту, и, плача, скользнула на пол. Она не ответила мне.

Я позвонила Марен. Я больше не знала, что делать. Потом я села на пол рядом с Кари. Я не могла видеть её такой, такой хрупкой и уязвленной, её стиль и уверенность пропали. Настоящая сестра знала бы, что делать в такой ситуации, но мне ничего не приходило в голову.

Я подвинулась к неё ближе, почти касаясь её, потом неловко похлопала её по руке.

— Всё будет хорошо. Это не может быть так уж плохо.

Кари прижала руку к глазам.

— У Лорны всё будет очень плохо, и Грант возможно будет раздавать экземпляры книги на концертах.

Я подумала о Гранте, о том, как он взял меня за руку и повел на танцпол, и как моё сердце постоянно переворачивалось в груди, что я почти не могла танцевать. Я вспомнила его голубые глаза, холодные от возмущения, смотрящие на меня в кладовке, и выражение его лица, когда он ушел. Я хотела ненавидеть его за Кари, но возможно его голубые глаза слишком ярко впечатались в мою память, и единственное, что я смогла — это почувствовать некоторое разочарование от того, что я ему никогда не понравлюсь.

— Почему ты не ладишь с Грантом? И почему он вел себя так, как будто знает тебя, но не понял, что я — это не ты?

— Я никогда на самом деле не встречалась с ним, — сказала она, её голос срывался после плача. — Мы разговаривали через секретарей. Несколько месяцев назад, Грант устраивал благотворительный концерт для Детской Больницы Сан Ридж, и он хотел, чтобы я была одной из ведущих исполнителей. Поскольку концерт благотворительный, он хотел, чтобы я пела бесплатно.

Кари сделала судорожный вдох.

— Я отказалась. Меня постоянно просят участвовать в благотворительности, и я имею в виду каждый день. Я участвую в двух концертах в год бесплатно, и это всё. Я уже провела один в Калифорнии для приюта для бездомных животных и один в рамках борьбы с раком груди, и кроме того, сейчас мне действительно нужны деньги. Мне даже пришлось распустить много работников. Если я хочу начать репетиции и участвовать в концерте, мне должны заплатить. Мне нужно будет купить костюм, нанять хореографа, чтобы придумать что-то новое, заплатить подтанцовке, визажисту, парикмахеру, моя внешность стоит дорого. Я сказала ему уменьшенную цену за маленький концерт.

Поэтому она не нравилась Гранту? Потому что она не стала участвовать в концерте бесплатно? Моё мнение о гранте ухудшилось. Что такое со звездами, что они всегда хотят получить то, что хотят?

— Я думала, что всё закончилось, — сказала Кари. — но через несколько недель Лорна, которая всё еще была моей ассистенткой, дала номер моего сотового директору больницы, чтобы он мог мне позвонить, начать капать мне на мозги о том, как больные детишки хотят меня видеть, и просить меня появиться и спеть несколько песен.

— Я не могла поверить, что Лорна дала мой номер. Это было совершенно непрофессионально, и я уже сказала мне. Она поставила меня в плохую ситуацию, заставив меня снова отказать им. И мне пришлось сменить номер. Когда такие вещи перестают быть тайной, они всегда становятся достоянием общественности. Конечно, я её уволила.

— Поэтому Грант, мистер Выше и Умнее всех, поскольку он очевидно больше волнуется за больных детишек, чем я, устроил её на новую работу. Работу, где у неё очевидно было свободное время, чтобы написать книгу, в которой она обливает меня грязью, — её голос снова надломился. — Это убьет мои усилия — я веду переговоры в магазинами насчет коллекции одежды, и мой агент работает над фильмом у Диснея, и Маттел хочет сделать куклу Кари Кингсли, потому что я такой хороший пример для подражания. Мои поклонники отвернутся от меня.

Она больше ничего не сказала. Она снова стала плакать.

— Не волнуйся насчет книги, — я снова похлопала её по руке, на этот раз менее неловко. — Сейчас всё меньше и меньше людей читают. Ну, если только книга не о школе волшебников или вампире-красавчике. Как эксперт по Кари Кингсли, я абсолютно уверена, что в твоей жизни нет ничего из того, о чем она пишет.

Она неискренне рассмеялась и положила голову на колени.

— Папарацци будут стаями на меня охотиться.

— Ты всегда сможешь перекрасить волосы в каштановый и поехать к моей семье в Восточную Вирджинию. Папарацци никогда тебя не найдут. Мы можем быть принцем и нищим.

— Что значит принцем и нищим?

— Видишь? — сказала я. — Ты только что доказала моё утверждение. Никто больше не читает.

Она подняла голову.

— Ах, ты имеешь в виду книгу Марка Твена. Сейчас я вспомнила. Когда вся жизнь прошла у меня перед глазами, я вспомнила её с уроков английского в восьмом классе.

— Жизнь проносится перед глазами только когда ты умираешь, — сказала я.

— Ох, когда ты обнаруживаешь, что кто-то пишет о тебе книгу откровений, самое плохое проносится у тебя перед глазами, — она испустила стон и положила голову на руки.

Я обхватила её рукой, приобняв. В ту секунду я как никогда почувствовала, что она моя сестра, только я казалась старшей, а не младшей.

Марен пришла вскоре после этого. Она взглянула на разбитую лампу, потом помогла Кари встать на ноги и обхватила рукой её за плечи. Её голос, обычно бывший деловым и оживленным, сейчас был утешительным.

— Все хорошо. Я поговорю с твоим адвокатом и мы об этом позаботимся, — она успокаивающе похлопала Кари по руке. — Ты не должна иметь дело с такими людьми, как Лорна и Грант. Оставь это мне.

Мне она сказала:

— Я позвонила твоему водителю. Он отвезет тебя ко мне домой.

Потом они ушли из прихожей, оставив меня там. В эту минуту до меня дошел смысл сказанного Кари. Если до прессы дойдет слух о книге Лорны, и они начнут охотиться за ней, она очень легко смогут обнаружить меня.

* * *

Когда Марен вернулась в дом несколько часов спустя, я сидела на кухне и искала информацию об зависимости от азартных игр на своем компьютере. Она взглянула на экран, бросила ключи на стол и вздохнула.

— У Кари пристрастие к азартным играм? — спросила я.

— Нет, не зависимость, просто она любит поиграть в карты и иногда не совсем удачно. Однако, она берет ответственность за свои долги и выплачивает их.

Я переключилась между страницами.

— Я не спрашиваю об официальной версии, я спрашиваю есть ли у Кари проблемы.

— Всё, что тебе нужно знать — это официальная версия.

Я указала рукой на экран, как на доказательство.

— Это серьезно. Кари нужна помощь. Ей нужно лечение.

Марен рассмеялась и отвернулась от меня, подходя к шкафу, чтобы вынуть стакан. Налив себе выпить, она сказала:

— Видишь ли, это проблема с заявлениями Лорны. Ты можешь сказать обычному человеку, что Кари Кингсли должна четыреста восемьдесят тысяч долларов казино и единственное предположение, которое он сделает, это то, что у Кари зависимость. Люди не понимают, что для богатых людей обычное дело выкинуть пять-десять тысяч долларов за ночь развлечение.

— Даже если они уже потеряли сотни тысяч?

Марен прислонилась к стойке, её красная помада была такой же яркой как и утром.

— Я знаю звёзд, которые тратят столько каждый год на поездку в Канны. И, честно говоря, Кари должна больше этого по кредитным картам. Её любимое времяпрепровождение — поход по магазинам, — Марен медленно побултыхала жидкостью в стакане. — Но теперь, когда я стала её управляющим, мы это изменим. Я установила ей строгий бюджет, она продает Ламборджини, который она едва ли когда-нибудь водит, и больше никакой одежды или покупок или азартных игр, пока она не выплатит долги.

Она сделала глоток, поставила стакан на стол и провела пальцами сквозь волосы.

— Настоящая проблема Кари в том, что она затягивает выпуск нового альбома. Она записывает песню и потом решает, что она ей не нравится. Но когда выйдет новый альбом, у неё не будет проблем с выплатой долгов. До тех пор, ты будешь появляться на публике, а она сосредоточится на пении. Пока она может делать платежи по долгам, казино не будут разглашать, сколько она должна.

Марен пошла в спальню, скидывая по дороге туфли, но нагнулась, чтобы поднять их. Она никогда не оставляла туфли в беспорядке.

— Что насчет Лорны? — крикнула я ей вслед. — Есть способ остановить её?

— Я завтра подумаю об этом, — сказала она. — Лорна подписала соглашение о неразглашении, поэтому мы выиграем в суде. Но иногда бывает проблема в том, что когда ты грозишь подать в суд на издателя, они видят в этом бесплатную рекламу. Это как подбрасывать дрова в огонь. Ничто так не помогает продать книгу, как скандал, — она обернулась и несколько секунд изучала меня. Когда она снова заговорила, её голос был нетерпеливым. — Но тебе не нужно волноваться о Кари или интересоваться её жизнью. Твоя работа быть ей, когда нужно. Это всё. И никогда больше не езди в дом Кари, если я не разрешу. Если ты обнаружишь еще что-то, что ей нужно знать, сначала скажи мне. Понятно?

Её выговор был мне неприятен.

— Хорошо.

Но после её ухода я продолжила читать о пристрастии к азартным играм. Прогноз для тех, кто не обращался за помощью, казался суровым. Они сталкивались с финансовым крахом, отчуждением родственников, с безнадежностью и отчаянием. Многие из них оказывались в тюрьме или совершали самоубийство.

Но опять же, может быть, Марен была права и я беспокоилась по пустякам. Может быть четыреста восемьдесят тысяч долларов были не большой проблемой для человека, который покупал туфли по восемьсот долларов и разбивал лампы, когда злился.

Изображение стекла, рассыпанного по полу, стояло у меня перед глазами и беспокоило меня. Может быть, потому что это напомнило мне о том, как я толкнула книги на пол в библиотеке или о том, как я поругалась с матерью. Потому что кроме привычек, любви к лошадям и слабости к миндальным конфетам, у нас был одинаковый характер.

Увидев это в Кари, я поняла в первый раз, что мне не нравилось это в себе самой.

Я нашла в интернете Детскую Больнице Сан Рид. У них уже был благотворительный концерт. Дюжины фотографий этого события украшали их сайт. Я обнаружила, что слишком долго смотрю на фотографии Гранта. Они не давали представления о нём. Они не могли поймать энергию его движений или то, как его глаза смотрели тебе в душу. Потом я заметила фотографии детей. Там была девочка не старше десяти лет, совершенно лысая, но она улыбалась. Я сомневалась, что смогла бы так улыбаться после химиотерапии. Я смотрела на лица, и мое сердце сжималось сильнее каждый раз, когда я смотрела в чьи-то глаза.

Как могла Кари отказать им?

Как она могла получать такие просьбы каждый день и не сойти с ума от горя?

Я наконец-то выключила компьютер и пошла в кровать, но лица стояли передо мной еще долго после того, как я закрыла глаза.

* * *

Я рано проснулась на следующее утро благодаря утреннему звонку от бабули. Она не понимала трехчасовой разницы, или ей было всё равно.

— Ты все еще спишь? — спросила она после того как я прокаркала приветствие. — Уже почти обед.

— В Калифорнии восемь утра, — это был единственный день, когда Марен разрешила мне поспать, потому что я была в клубе допоздна, и конечно бабуле надо было позвонить.

— Я тебе скажу сколько сейчас времени. Пришло время тебе поехать домой, — она понизила голос. — Escuchame. — Слушай меня. — Твоя мама вчера ходила на свидание с Ларри. Тебе нужно знать об этом.

Я легла обратно в кровать и положила телефон рядом с лицом.

— Почему мне надо знать об этом?

— Потому что это уже второй раз за неделю, — сказала она. — Он водил её к себе домой в среду посмотреть телевизор.

Телевизор. Он действительно знал как поразить девушку.

— Что ты предлагаешь мне с этим сделать? — спросила я.

Голос бабули стал жестким.

— Единственная причина, по которой она заводит с ним серьезные отношения, это то, что она думает, что тебе нужен отец. Ты так изголодалась по нему, что сбежала в Калифорнию и только небеса знают, каких еще глупостей ты наделаешь в попытках заставить кого-то, кто никогда этого не заслуживал, заметить тебя.

— Что? — внезапно спросила я, стряхнув остатки сна. — Мама сказала тебе это всё?

— Мы с твоей матерью обсуждаем тебя. Это не сплетни, потому что мы любим тебя. Твоя мать думает, что он разобьет тебе сердце так же, как разбил её, и она хочет здоровый пример мужского поведения в твоей жизни, чтобы ты поумнела и приехала обратно домой. Если ты сейчас вернешься, мы можем избежать горя. Тебе не надо будет встречаться с Алексом Кингсли, и я не увижу, как моя дочь выходит замуж за человека, кторый за ужином без перерыва говорит о налогах.

— Хорошо. Я поговорю с ней об этом.

— У меня немного осталось лет на этой земле, Лекси. Не заставляй меня проводить их с Ларри.

— Я сказала, что поговорю с ней.

— Ты собираешься в колледж через несколько месяцев, поэтому для чего тебе нужен мужской пример?

— Хорошо, бабуля. Мне надо идти. До свидания, — я повесила трубку и долго смотрела в потолок.

Я не думала, что мама на самом деле выйдет замуж за Ларри только для того, чтобы дать мне отца, но это не значило, что она не выйдет за него по другим причинам. Может быть, если твоя дочь-подросток знакомится со своим богатым и известным отцом, ты хочешь знать, что у тебя есть надежный и успешный мужчина.

Я вытащила себя из кровати и пошла на кухню завтракать. Звонить маме не было смысла. Она была на работе.

Марен ушла. Она оставила нарезанный грейпфрут на столе и записку, в которой говорилось, что она пошла к адвокату Кари. Я не проигнорировала грейпфрут и сделала себе тост. Она так же оставила мне инструкции репетировать танцы, но поскольку была суббота и Жаклин даже не было в танцевальной студии, я проигнорировала и это. У меня были другие планы на утро.

Я пошла в кабинет Марен. На прошлой неделе, когда я подписывала фотографии Кари для поклонников, я заметила полную коробку последних дисков Кари. Я взяла около тридцати и засунула их в сумочку.

Потом я позвонила своему водителю и попросила его забрать меня через сорок пять минут. Марен никогда не говорила, что я не могу выходить из дома. Она просто сказала, что я не могу ездить домой к Кари. Я приняла душ, пытаясь вымыть блестки из волос, потом оделась и сделала прическу и макияж, как меня учили, оттеняя нос, чтобы он казался острее, нанося жирную подводку для глаз и много теней на веки.

Не успела я закончить, как пришел Бао-Джи. Я подумала по дороге в больницу, что мне стоит позвонить Кари, чтобы удостовериться, что она не была где-нибудь на людях, когда я показывалась где-нибудь еще, но я не стала этого делать. Я знала, что она долго не ложилась ночью и скорее всего всё еще спала. Кроме того, она бы не хотела, чтобы я посетила больницу, поскольку она была источником её последних проблем. Это был такой случай, когда я лучше попрошу прощения, чем разрешения.

Бао-Джи проводил меня в фойе больницы. Он не был телохранителем, но я не осмелилась попросить Николая. Настоящие телохранители задают много вопросов о безопасности и имеют склонность не одобрять случайные визиты в случайные места. Если бы я позвонила ему, я знала, что он рассказал бы Марен, что я делаю.

Администратор беспокойно посмотрела на меня, но когда я попросила, она взяла телефон и позвонила директору.

Вскоре после этого он прошел по коридору. Он был загорелым мужчиной с копной волос на голове и улыбкой политика. Он осмотрел меня с ног до головы с удивлением. Самым странным в том, чтобы быть Кари было то, как часто и неприкрыто люди пялились на меня. Я больше не сливалась с толпой. Даже не оборачиваясь, я знала, что привлекла внимание всего фойе.

Он потянул руку и потряс мою в крепком рукопожатии.

— Так рад познакомиться с вами, мисс Кингсли. Что привело вас сюда?

— Мне так жаль, что я не смогла принять участие в концерте, и я подумала, что могла бы встретиться с детьми.

Его челюсть слегка упала, но после того, как шок спал, он согласился проводить меня. Я встретилась примерно с двадцатью пятью детьми в то утро. Мальчик после операции на бедре из-за церебрального паралича. Девочка, лечащаяся от ожогов третьей степени. Слишком много детей, проходящих химотерапию.

Я села на кровать и поговорила с несколькими из них. Я ходила с мальчиком, пока медсестра толкала его инвалидную коляску. Каждый раз, когда я заходила в комнату, чье-нибудь лицо загоралось от возбуждения. Мать, навещавшая свою дочь заплакала, увидев меня.

— Вся наша семья любит вас, — сказала она. — Благослови вас Господь за то, что пришли.

Чувства вины и счастья наполняли меня в такие минуты. Люди не были бы так благодарны, если бы знали, что я притворщица, но разве это не стоило того, чтобы сделать их счастливыми? Разве им было бы лучше от того, что они продолжали бы думать, что Кари Кингсли — недоступная звезда, которой всё равно?

Каждый ребенок казался таким храбрым. Мои проблемы, беспокойство насчет денег, о том, что меня не любили в школе, о моем отце, казались мелкими по сравнению с этим.

Сидя в последней комнате и разговаривая с девочкой по имени Морган чувствуя, что стоило съесть что-то посущественнее тоста перед уходом, я услышала шум и подняла глаза.

В дверях стоял Грант Делрей.

Глава 9

Я не смогла понять выражение лица Гранта. Это было не удивление, не одобрение и не осуждение. Он просто наблюдал за мной. Морган посмотрела на него и вскрикнула:

— Ты — Грант Делрей.

Он перевел взгляд на неё и улыбнулся:

— Ты меня поймала.

— Я не знала, что ты тоже здесь, — вскрикнула она. — Можно мне твой автограф?

Он неторопливо подошел к кровати и взял ручку у меня из рук.

— Конечно. Где мне расписаться?

Она схватила диск, который я ей подарила.

— Вот. Ты можешь расписаться рядом с Кари?

Он писал и говорил:

— Для Морган, надеюсь, твоя операция пройдет успешно. Слушая этот диск, помни, что тына самом деле я тебе нравлюсь больше, чем Кари, — я шлёпнула его.

Взгляд Морган метнулся ко мне, потом обратно к нему:

— Кари — прекрасная певица.

Мой желудок громко заурчал, и передавая ей диск, Грант сказал:

— Это правда. Даже желудок Кари поёт.

— Да, и он берет низкие ноты гораздо лучше меня, — сказала я. — Но сейчас он говорит, что пришло время обеда, поэтому я лучше пойду.

Я обняла Морган на прощание, потом встала и покинула комнату. Грант вышел со мной. Мы вместе шли по коридору, никто из нас не слишком торопился. Бао-Джи шел даже медленнее, следуя за нами на достаточном расстоянии, чтобы мы с Грантом оставались в уединении. Я украдкой взглянула на великолепный профиль Гранта. Его волосы не были уложены и намазаны гелем, как прошлой ночью. Они лежали у его лица мягкими каштановыми волнами. Он был одет в джинсы и футболку, и выглядел как обычный парень. Ну, предполагая, что обычный парень был действительно красив.

— Очень мило с твоей стороны заехать и поговорить с детьми, — сказал он.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Мой отец позвонил и сказал мне. Он — директор.

Моя голова рывком повернулась в сторону Гранта:

— Правда?

Грант улыбнулся моему удивлению, и я подумала, что может быть Кари уже об этом знала, в таком случае я действительно выглядела глупо.

— Никто из нас не рекламирует это, — сказал он. — Моя семья предпочитает не попадать в свет прожекторов. Мой отец особенно не хочет, чтобы его на работе преследовали девочки, выпрашивающие мой номер, — он кивнул головой в сторону фойе. — Хотя он угрожает выставить мой номер на аукцион на eBay каждый раз, когда ему нужен благотворительный концерт. Поэтому я всегда соглашаюсь.

— Ну, он кажется очень хорошим человеком.

Грант рассмеялся и я посмотрела на него, думая, что я сказала не так.

Он покачал головой.

— Я просто никогда не думал, что ты будешь так вежлива.

Я внутренне отругала себя. Он был прав. Я никогда не вела себя как Кари, будучи рядом с ним, но сейчас для этого было уже поздно. Кроме того, быть вежливой — это хорошо.

Он сказал:

— Я думаю, если ты появилась здесь, я должен тебе отчет о книге Лорны.

— Я пришла не поэтому.

Он поднял бровь:

— То есть ты говоришь, что ты не хочешь отчета?

Тут он меня поймал.

— Нет, хочу.

— Посмотрим, сколько я смогу выудить из моего агента. Лорна дала ему копию, потому что хочет от него совета как обойти соглашение о неразглашении. Так я узнал об этом.

— Разве смысл соглашения не в том, что она не может писать книги? — спросила я, и сама подписав такое же, я знала, что в этом вопросе оно было весьма категорично.

Его взгляд перешел на меня.

— Она говорит, что ты нарушила условия контракта, уволив её без причины, и она говорит, что ты не хочешь, чтобы условия увольнения подверглись огласке в суде. Даже если ты остановишь её, твой образ будет несколько разрушен.

— Она такая мстительная и злобная, — к моему собственному удивлению, слова просто вылетели у меня изо рта. Вчера ночью Кари была расстроена, но не удивлена. Плюс, Кари возможно не использовала бы слова «мстительная и злобная». Я сделала мысленную пометку о том, что не стоит употреблять слова из секции расширенного словарного запаса в итоговых тестах.

— Прежде всего позтому я тебе и рассказал, — ответил Грант. — Уе достаточно плохо то, что столько людей делают деньги на знаменитостях. Они не должны зарабатывать, ударяя нас ножом в спину. Я бы не помог ей, если бы знал, что она собирается это сделать.

— С твоей стороны было умно помочь ей, — сказала я. — Тогда её следующая рукопись не будет называться «И Грант Делрей Тоже Придурок».

Он рассмеялся и мы еще больше замедлили шаг. Мы дошли до фойе. Он сказал:

— Могу ли я угостить тебя обедом или ты — одна из тех девушек, которые живут на огурцах или попкорне без масла?

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказала, или ты предпочтешь прочитать об этом в книге Лорны?

Он склонил голову и улыбнулся.

— На самом деле это один из фактов, которые я уже знаю. Ты говоришь, что ты вегетарианка, но жульничаешь.

— Ты знаешь об этом? — я не смогла скрыть счастье в голосе. — Отлично, я до смерти хочу чизбургер. С беконом.

Он снова рассмеялся.

— Хорошо, это свидание, — он взглянул назад на Бао-Джи и должно быть рассудил, что его навыки телохранителя оставляют желать лучшего. — На парковке собирается толпа. Отец может попросить больничную охрану помочь тебе добраться до машины, или ты можешь поехать со мной. Я припарковался около служебного входа.

Я пыталась создать видимость того, что действительно взвешивала за и против, прежде чем сказать:

— Я поеду с тобой, — я обернулась в Бао-Джи. — Пожалуйста, вы можете подъехать к выходу, как будто ожидаете меня? Это должно задержать поклонников, пока я не уеду.

Это было не только мерой сдерживания толпы, но еще и означало, что я буду одна с Грантом.

Я сделала шаг ближе к Бао-Джи и прошептала:

— Не говорите Марен об этом и получите большие чаевые.

Несколько минут спустя мы с Грантом залезли в его темно-зеленый ягуар и поехали в ресторан на берегу океана с отдельными комнатами. Из нашей комнаты открывался прекрасный вид на пляж, но я едва ли посмотрела на него. Песок и волны не были так привлекательны, как небесно-голубые глаза. Не смотря на то, что я действительно хотела чизбургер, я заказала салат из пасты с артишоками, потому что я боялась что официант расскажет таблоидам, что я ела мясо. Грант изменил свой заказ на чизбергер с беконом, чтобы поменяться когда официант уйдет. Правда, он был таким хорошим парнем.

Не смотря на это, и на его вышеупомянутую красоту, я не бросилась на него за обедом. Я даже не использовала на нем наставления из журнала «Семнадцать». Я могла бы признать, что много улыбалась и может быть я не могла отвести от него глаз, но я не флиртовала. Это было бессмысленно.

Я не могла ему сказать, кто я на самом деле, и если я начала бы ему нравиться, он мог бы показаться где-то, где была бы настоящая Кари. Это был бы действительно плохой конец моей высокооплачиваемой работы, не упоминая того, что я меня была возможность встретиться с отцом. Кроме этого, Грант знал человека, который писал книгу о Кари, и не смотря на то, что сейчас он смеялся и шутил, он возможно не считал, что врать целой больнице больных детей или получать деньги за обман — красивые поступки. Я не хотела, чтобы Лорна написала главу с заголовком «Алексия, незаконнорожденная сестра и дублёр Кари Кингсли».

Во время паузы в беседе он посмотрел на меня, его глаза открыто оценивали меня, и сказал:

— Я не могу поверить в то, насколько ты милая. Скажи мне еще раз, почему ты отказалась от благотворительного концерта для больницы?

Я была рада, что Кари рассказала мне ответ на этот вопрос.

— Ну, знаешь, у меня сейчас нет лишних денег. Я не могу позволить себе новый наряд, хореографа, подтанцовку — моё появление стоит дорого.

— Ты могла бы прийти в джинсах и футболке и все было бы всё равно, — он вытянул руку, как будто демонстрируя доказательство. — Ты же не платила визажисту и парикмахеру, чтобы одеться сегодня с утра? Ты красива такая, какая есть.

Я бы ответила ему, и уверена, что сказала бы что-то соответствующее случаю, но я была слишком занята тем, что краснела и улыбалась как дурочка.

А потом пришел официант, чтобы наполнить наши стаканы и спросить, всё ли в порядке.

О да. Все было гораздо лучше, чем в порядке. Самый крутой парень в мире сказал, что я красивая.

Обед прошел слишком быстро, потом Грант заплатил и спросил, где меня высадить. Я сказала ему, что мне нужно в дом моей ассистентки. Когда мы шли по ресторану, все вокруг останавливались и пялились. На несколько секунд я действительно почувствовала себя звездой, идущей рядом с Грантом Делреем. И я не просто шла, а скользила. Всё дело было в настроении, поняла я, тебе ничего другого не остается, когда чувствуешь себя подобным образом.

Как только мы вышли из ресторана, я увидела папарацци. Двое мужчин с огромными камерами стояли за дверью вместе с дюжиной людей, которые праздно шатались вокруг. Как они нас нашли?

Глупый вопрос. Столько людей видели, как мы вошли вместе. Любой из них мог кому-то позвонить. Почему я не подумала об этом прежде, чем согласилась пообедать?

Кари дала мне строгие указания или улыбаться или не обращать внимание на камеру.

— Не хмурься, — сказала Кари. — Журналы обожают ставить хмурые фотографии, когда пишут о тебе ужасные заголовки.

Поэтому я улыбнулась и сказала себе, что мне нельзя вырвать камеры у них из рук и стукнуть их друг о друга, как кимвал[4]. Когда диафрагма разошлась, один мужчина спросил:

— Вы встречаетесь?

Да, что ж, из этого выйдет интересная история, правда? Марен убьет меня. А Кари убьет меня два раза.

Грант покачал головой, как будто это был дурацкий вопрос.

— Нет. Мы просто разговаривали о том, чтобы спеть дуэтом и пожертвовать прибыль на нужды Детской больницы Сан Рид. Это будет здорово, и мы действительно хотели бы, чтобы вы написали об этом для наших поклонников.

Потом Грант взял меня под руку, вероятно, потому что я стояла, как громом пораженная. Он отбуксировал меня остаток пути по через парковку к его Ягуару.

Когда мы оба сидели внутри и я достаточно успокоилась, чтобы заговорить, то сказала:

— Мы будем петь дуэтом? Откуда это взялось?

Он включил зажигание и выехал с парковки.

— Тебе очевидно нужно многое узнать о папарацци. Самый лучший способ, чтобы репортеры не использовали твою историю — это сказать им, что ты хочешь, чтобы они об этом написали. Они не хотят рекламировать твою последнюю работу. Это есть у всех. Они хотят скандала, — он посмотрел через плечо туда, где фотографы залезали в свои машины. — Мой менеджер рассказал всем новостям о благотворительном концерте для больницы и целая одна газета напечатала трехдюймовую фотографию и заметку в разделе развлечений. Это всё.

— Ох, — сказала я и почувствовала небольшое облегчение. Может быть, эти фотографии все же не везде появятся.

Грант выехал с парковки на улицу.

— Конечно, это не значит, что нам не стоит петь дуэтом. На самом деле, это гениальная идея, — он оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. — Ты хочешь помочь детишкам, и это не будет стоит тебе ничего, только немного времени. Мы можем спеть с моей группой. Что думаешь?

Я подумала, что сделала огромную тактическую ошибку. Я не могла петь с ним дуэтом. Мой голос был совершенно не похож на голос Кари. Она могла брать ноты, о которых я не могла и мечтать.

— Я уже отстаю от графика со следующим альбомом, — сказала я.

Он снова переключил внимание на дорогу.

— Не обязательно в скором времени, просто когда-нибудь. Подумай об этом. Замечай песни, которые подошли бы, и я буду делать то же самое, ладно?

Что я могла на это ответить? Я не могла придумать способ отказать ему, чтобы не выглядеть так, как будто я что-то скрываю.

— Я поговорю об этом со своим менеджером, — сказала я.

Он что-то еще говорил по дороге к Марен, но я едва ли это слышала. Мой мозг все еще был зациклен на дуэте. Как, ради всего святого, я собиралась рассказать об этом и о папарацци Марен и Кари? Уволят ли они меня? Кари сделала это с Лорной после того, как та поставила её в неловкую ситуацию. Был ли способ, чтобы утаить это от них до тринадцатого мая, когда я встречусь с отцом? Оставалось почти полтора месяца.

Когда мы остановились перед домом Марен, я все еще производила эти вычисления в уме. Грант переключил передачу на «остановку», но не выключил зажигание.

— Могу я задать тебе вопрос?

Я схватила ручку двери.

— Конечно.

— Ты все еще с Майклом Янгом?

— Нет, — сказала я, и потом поняла, что он действительно спрашивает, он собирается пригласить меня на свидание, и я не могла сказать да, хотя я с удовольствием увидела бы его снова. Это было слишком опасно. — Я имею в виду, что у нас перерыв в отношениях, но мы всё ещё вместе.

— У вас перерыв? — спросил он.

— Да.

— То есть тебе можно встречаться с другими людьми во время перерыва?

— Гм, нет, — как только я это сказала, то вспомнила, что Грант видел меня прошлым вечером со Стефано. — Кроме профессиональных интересов, как прошлым вечером.

Он кивнул.

— Тогда ты можешь дать мне свой номер? Исключительно для профессионального использования. Мне нужно будет связаться с тобой, когда я узнаю больше о книге Лорны.

Он улыбнулся мне и не смотря на то, что я не могла поощрять его, у меня по спине побежали мурашки. Грант Делрей хотел номер моего телефона. Я дала ему номер, вышла из машины, и проплыла как Кари Кингсли по ступенькам дома Марен.

Я открыла дверь и обнаружила, что Марен ждет меня в гостиной. Её руки были сложены на груди, а ноздри трепетали, как у дикого быка.

Она шагнула ко мне:

— Директор Детской Больницы Сан Рид позвонил мне, чтобы выразить благодарности. Пациенты были в восторге от твоего визита.

— Это маленькие больные дети… — начала я, но она не дала мне закончить.

— Это было глупо! — закричала она, наклоняясь до тех пор, пока она не оказалась в шести дюймах от моего лица. Потом она испустила поток проклятий, от которых засмущались бы даже мальчики, зависающие в раздевалке.

— Ты не выходишь в люди и не притворяешься Кари, если я не разрешаю. Ты не можешь использовать её имя каждый раз, когда думаешь, что весело будет поиграть в звезду. Одна ошибка — и ты разрушишь всё, над чем мы работали. Ты понимаешь? Да?

Я кивнула.

Она сделала шаг назад, внезапно снова успокоившись.

— Если ты правильно сыграешь, то отправишься домой с хорошей суммой денег. Если не справишься, то я буду отрицать, что когда-либо тебя видела, и ты поедешь в Западную Вирджинию автостопом. Ты поняла?

Да, я поняла. Все её разговоры о том, чтобы осчастливить фанатов визитами Кари были неправдой. Она наняла меня из-за денег, которые я могла принести, и всё.

Она посмотрела на меня с вызовом.

— Поскольку ты очевидно чувствуешь себя готовой к роли Кари, то не будешь возражать против того, что я добавила несколько событий в твой календарь на следующую неделю.

Я знала, что она ожидала протестов, но я не стала возражать. Я была готова.

* * *

На следующий день мы полетели в Сан-Антонио, едва ли разговаривая друг с другом. Я не рассказала её о фотографиях и папарацци или о том, о чем я разговаривала с Грантом. Я не хотела давать ей новых причин, чтобы кричать на меня, потому что если бы она это сделала, я бы сразу же уволилась. И я не хотела увольняться.

У меня оставалось шесть недель до встречи с отцом. И, должна признать, мне нравилось внимание, которое я получала в качестве знаменитости.

Но я еще хотела помочь Кари. Воспоминания о том, как она теряет самообладание, скользит на пол, услышав, что Лорна планирует рассказать о её долгах по азартным играм… я никогда раньше не видела, чтобы кто-то так сильно расстраивался.

Когда я расположилась в отеле Сан-Антонио, я написала Кари длинное сообщение, в котором говорила, что я волнуюсь о ней. Я добавила ссылки о группах поддержки игроков. Я наполовину ожидала, что она разозлится из-за того, что я это предложила, но она написала в ответ:

— Не переживай из-за этого. Это просто деньги.

Это просто деньги. Каково было бы иметь такую позицию? Деньги для меня никогда не были «просто деньгами». Это было время, усилия, возможности, принятие и власть. На них были напечатаны не лица Джорджа Вашингтона и Абраама Линкольна, а лица моей мамы, склоненное над кухонным столом, когда она оплачивала счета.

Мы с Кари продолжили переписываться. Марен уже сказала ей, что я ездила в больницу, и она написала: «Спасибо. Теперь эти люди из больницы перестанут думать, что я совсем бессердечная».

После этого я стала еще сильнее злиться на Марен за то, что она накричала на меня. Кари была рада, что я это сделала.

Я не сообщила ей о папарацци и предложении дуэта, но сказала ей о том, что Грант узнает побольше о книге Лорны, от чего она так обрадовалась, что позвонила, чтобы услышать подробности.

— Дай мне знать, когда будут новости от него, — сказала она. — Мой адвокат говорит, что чем больше у нас будет информации о книге, тем проще будет остановить это прежде, чем оно пойдет в печать.

— Я буду держать тебя в курсе, — сказала я.

Она сочувствующе вздохнула:

— Мне жаль, что тебе приходится иметь дело с Грантом. Я знаю, какой он придурок.

Я без усилий могла представить себе квадратный подбородок Гранта и его безупречные черты лица… глубокий звук его смеха.

— Он на самом деле не так уж плох.

Она помедлила, потом сказала:

— О-о-ох, — заставив это слово звучать так, словно оно поднялось на гору. — Ну, между нами никогда ничего не может быть, поэтому ты не можешь поощрять его.

— Я знаю. Я сказала ему, что у нас с Майклом перерыв в отношениях.

— Правильно, — сказала она. — И я надеюсь, что наш перерыв скоро закончится. Майкл вчера прислал мне три сотни роз. Разве это не романтично? Он скоро придет.

— Мои поздравления, — сказала я. Однако, я не смогла заставить себя изобразить энтузиазм. Я гадала, что подумает Грант, когда таблоиды сообщат, что Кари и Майкл снова вместе.

* * *

Марен хотела, чтобы я представила несколько песен на Родео-шоу в Сан-Антонио, но не поехала со мной. Кто-то из обслуживающего персонала должен был забрать меня и мою группу, помочь мне с самым необходимым и вернуть нас обратно в отель. Никто не видел Марен. Если бы меня поймали, я знала, что она будет отрицать любое участие в этой схеме.

Я отлично чувствовала себя пока одевалась, пока меня красили и брызгали блестками волосы. Я даже была уверена в себе. Но когда я увидела сцену и аудиторию, я застыла. Я почти готова была сбежать. Я ожидала сотен людей, но на трибунах сидели почти три тысячи.

Как я могла выйти и солгать всем этим людям о том, кто я? Что, если что-нибудь пойдет не так и я не смогу провернуть это? Я провела много времени, репетируя танцы, но что если я забуду слова и кто-нибудь поймет, что я пою под фонограмму? Они прогонят меня со сцены?

Марен заверила меня, что я буду участвовать только в маленьких концертах вместо Кари, и в ожидании выхода я позвонила ей, чтобы обсудить с ней определение слова «маленький». Она провела следующие пять минут, рассказывая мне зажигательную речь о том, что я как Санта Клаус в торговом центре, который разговаривает с детьми на Рождество. Не важно, что Санта — не настоящий. Дети счастливы от встречи с ним. Я хотела бы лишить людей Санты? Вот что я сделаю, если не выйду на сцену.

Мне было интересно, тащили ли хоть раз Санту из торгового центра в наручниках и предъявляли обвинение в подлоге, но я не спросила.

У меня дрожали ноги, когда я шла на сцену, и мне пришлось заставить себя продолжать двигаться. Толпа, однако, закричала прежде, чем началась музыка. Каждое лицо, которое я видела, лучилось возбуждением. Их обожание что-то разбудило во мне — адреналин, энергию, надежду. Я напряженно, но без ошибок исполнила первую песню. Я перепутала движение во время второй песни, но, казалось, никто не заметил. Я им нравилась, даже не смотря на то, что я была не совершенна. Потом я расслабилась и начала получать удовольствие от того, что была в центре внимания. Я добавила размаха в свои движения. Я работала на камеры, махала волосами пока блестки не посыпались на сцену. Казалось, что туда зашла фея. Я закончила последнюю песню, потеряв дыхание и с бьющимся сердцем — и мне было жаль, что концерт закончился. Каждый хлопок был для меня как признание в любви.

На следующий день мы полетели во Флориду на Фестиваль Клубники и еще один маленький концерт. Я пыталась объяснить Марен, что это нельзя назвать «маленьким концертом» если количество пришедших людей могли бы устроить революцию в какой-нибудь стране третьего мира. После чего она закатила глаза и стала называть это «короткими концертами».

Я умирала от желания рассказать Логи о том, что познакомилась с Грантом, но не могла этого сделать. Наши телефонные беседы по большей части состояли из того, что она посвящала меня в детали школьной драмы, а я придумывала истории о тусовках на пляже.

— Большую часть времени я покрыта песком, — говорила я ей.

Однако, это был не песок, а блёстки. Они пробрались в мои чемоданы, обычную одежду и простыни на кровати отеля. Тогда я действительно поняла, что не всё то золото, что блестит. Иногда это мелкие надоедливые золотистые квадратики, которые колются.

После Флориды я поехала в Денвер, чтобы петь под фонограмму на национальной арене перед хоккейной игрой. Во время полета обратно в Калифорнию в четверг, я чувствовала себя так, словно жила на нервах и адреналине всю неделю.

В поездке я позвонила маме насчет Ларри.

— Бабуля говорит, что ты встречаешься с ним, потому что думаешь, что мне нужен отец.

Мама неодобрительно хмыкнула.

— Это только потому, что бабуля не может себе вообразить других причин, по которым я с ним встречаюсь.

— Ну, в её словах есть смысл.

— Ларри — очень вдумчивый мужчина, — сказала мама. — И он надежный.

Она больше ничего не добавила в список, и предположила, что это все его хорошие качества.

— У тебя же с ним всё не серьезно, да?

— Он хочет серьезных отношений, а я еще не решила, — сказала она.

— Ну, тогда просто не принимай решений, пока я не вернусь домой, ладно?

— Хорошо, — сказала она. — Тогда не задерживайся надолго.

Мне это утверждение казалось страшноватым даже после того, как я повесила трубку.

Глава 10

Пятничным утром позвонил Грант и сказал, что у него есть копия книги Лорны. Он подумал, что у меня уже есть планы на вечер и спросил, могу ли я встретиться с ним за за обедом. «Деловой обед», сказал он, как будто в другом случае я отказала бы ему.

Я не отказала бы ему. Я хотела прочитать, что написано в книге о моем отце и Кари. Не смотря на заверения Марен, что Кари страдала только от плохого планирования расходов, я волновалась за неё. Я сказала Гранту, что встречусь с ним в ресторане.

Марен сделала мое расписание менее насыщенным после того, как я вернулась из поездки. У меня все еще были уроки танцев, упражнения и учеба, но днем я была свободна. Марен проводила дни, утрясая детали мегаконцерта Кари в Сан-Диего и сказала мне, что в награду за работу я могу пойти за покупками. Фактически, она оставила список приемлемых и неприемлемых мест.

Ресторан, как я заметила, не был в списке неприемлемых мест, поэтому формально я подчинялась её указаниям. Жить с Марен было хорошо тем, что папарацци не ходили кругами вокруг её дома. Все, кто искал Кари, разбивали лагерь у её дома.

Я позвонила Бао-Джи, чтобы он забрал меня, написала Кари, что получу книгу от Гранта и направилась из дома.

В этот раз Грант благоразумно выбрал элитный ресторан, в который мы могли войти через заднюю дверь и сесть в отдельной комнате, так что мы могли не волноваться о папарацци. Я была звездой всего несколько дней и уже ненавидела их за то, что они сильно осложняли мою жизнь.

Я сказала Бао-Джи, что ему не нужно ждать, пока я пообедаю, я позвоню ему, когда он мне понадобится. Я говорила себе, что я сделала это потому что не любила тратить время Бао-Джи. Это не имело отношения к тому, что я заметила зеленый Ягуар Гранта на парковке, или к тому, что я хотела продлить время, проведенное с ним.

Не успела я выйти из машины, парень в смокинге вышел из ресторана встретить меня. Он отвел меня наверх с отдельную комнату с видом на город. Грант был уже там и сидел за столом. Один его вид заставил меня споткнуться. О чем думал Бог, когда создал настолько привлекательного парня? Он не был подарком женской части населения, он был орудием пыток. Я не должна была смотреть на него, если он не мог бы быть моим.

Он улыбнулся, и мое сердце завязалось тугим узлом. Я села и улыбнулась в ответ.

Он подвинул двухдюймовую пачку бумаги на мою сторону стола.

— Вот то, что написала Лорна. Она все еще пишет несколько глав, поэтому есть пропуски.

Он откинулся назад в кресле и я пыталась не пялиться на каждое движение его широких плеч.

— Я прочитал её вчера вечером, — сказал он.

Я пробежала глазами вступление, которое оказалось историей о том, как Кари уволила Лорну потому что Лорна пыталась помочь директору больницы с концертом в пользу больных детей. Я не успела прочитать много и у меня вырвался вздох отвращения:

— Это ужасно.

— Что именно?

— Эта женщина не умеет писать. На первых страницах говорится «Не беспокоясь ни о ком, концерту для больных детей было отказано». Кроме того, что это звучит так, словно концерт ни о ком не беспокоится, в предложении в страдательном залоге несвязный оборот. Уже только это предложение вызвало бы приступ гипертонии у учителя английского.

Грант поднял стакан воды и сделал глоток:

— Это то, что тебя беспокоит? Несвязный оборот в этом предложении?

— Ну, я ожидала, что остальное будет плохо, — я вздохнула, читая о том, как Лорна брала интервью у нескольких людей, и т. д., и т. д. и производила разного рода методичные исследования.

Я перешла к следующей главе под названием «Родилась Принцесса». Она рассказывала историю о том, как Алекс Кингсли потерял свою молодую жену, находясь в турне.

«Чувство вины и сожаления оглушили его на годы, — писала Лорна. — Он компенсировал это дорогими подарками дочери. В игрушках и одежде у маленькой Кари было всё, что она хотела, включая толпу нянь, детский «хаммер», личный бассейн и шетландский пони».

Она продолжала перечислять его траты и то, как он с головой окунулся в работу. Он выпустил четыре альбома за пять лет. Он брал Кари и её няню в турне, в некоторые годы играя по сто двадцать пять концертов.

«Кари научилась с детства, — писала Лорна, — что единственно важной жизнью была жизнь на сцене».

В текст была включена фотография их двоих. Кари выглядела примерно на четыре года. Она была одета в ковбойскую шляпу, плиссированную юбку и ботинки со стразами. Он поднимал её перед толпой.

Я уставилась на неё и к моим глазам подкатили слёзы. Слова расплылись и я даже не знала, почему плачу. Было ли это потому, что я ревновала к времени и вниманию, которое Кари получила от отца, которого я никогда не знала, или к тому факту, что он был так оглушен чувством вины и болью, что он хотел купить ей то, чего у неё не могло быть, мать?

Я не заметила, что Грант обошел стол, чтобы сесть со мной рядом, до тех пор, пока он не заговорил.

— Может быть, это плохая идея. Ты уже плачешь, и это еще не самое плохое место. Почему бы тебе не прочитать это позже?

Но я не хотела ждать.

— Все будет в порядке.

Всё было не в порядке. Я добралась до предложения «Друзья пытались убедить Алекса снова жениться, но его ответ всегда был одним и тем же: он уже доказал, что из него не получится хороший муж». И я заплакала снова. В этот раз я знала, почему. Я плакала о своей матери, и о том, что её мечта не сбылась, не могла сбыться, потому что она связала их с кем-то слишком сломанным и недостижимым, чтобы полюбить её в ответ.

Грант отодвинул от меня рукопись.

— Слушай, такие вещи постоянно говорят о знаменитостях. Люди не верят и половине этого, а до остального им нет дела. Даже если это попадет в печать, ты не потеряешь поклонников из-за дурацкой книги.

Я кивнула, но слёзы все равно лились. Я стала слишком впечатлительной здесь, в Калифорнии. Я не плакала так много по отцу с младшей школы, когда я поняла, что никогда не смогу пойти на завтраки с пончиками для пап и детей, которые они проводили раз в год.

Грант обхватил мои плечи рукой, и я положила голову на его плечо. Мне не стоило так прижиматься к нему, но я не могла с собой ничего поделать. Я хотела поддержки.

Он сказал:

— Правда, не волнуйся об этом. Таблоиды однажды сообщили, что в моих песнях подсознательные сообщения, которые промывают мозги детям, чтобы они сделали что бы я ни попросил. Очевидно, я пытаюсь завоевать мир с помощью армии зомби-подростков, — он пропустил кончики моих волос сквозь пальцы. — Я вставил это в рамку и отправил моему школьному учителю по гражданскому праву. Она думала, что я никогда не слушал на её уроках о правительстве.

Я рассмеялась не смотря на то, что всё ее плакала, но я не могла говорить. Я взяла салфетку со стола и вытерла ей слёзы. Когда проводишь много времени с основой, консилером и бронзатором, то не хочешь, чтобы всё было разрушено одним махом.

— Просто мне тяжело читать об отце, — я догадалась, что Грант не понимает, поэтому добавила. — Мы сейчас отдалились друг от друга, но я не хочу, чтобы так было. По меньшей мере, я думаю, что не хочу. Это часть проблемы — я не знаю — и я хочу поговорить с ним, но я боюсь. Я не знаю, что он скажет. Я даже не знаю, хочет ли он моего присутствия в своей жизни.

В какой-то момент я перестала быть Кари и стала Алексией. Мама сказала, что она не сообщала мне, что Алекс Кингсли — мой отец, потому что она не хотела, чтобы я почувствовала себя опустошенной, если бы он отверг меня. Это казалось уклончивым ответом в то время, но сейчас я была здесь в Калифорнии, считая дни до встречи с ним и понимала, что она была права.

— Конечно, твой отец хочет видеть тебя в своей жизни, — сказал Грант. И потом он прижал меня еще ближе. Я позволила своей голове упасть ему на плечо и оставалась там, слушая его дыхание, чувствуя, как медленно опускается и поднимается его грудь. Никто из нас не двигался долгое время.

Наконец, он сказал:

— Могу я задать тебе вопрос?

— Да.

— Ты обещаешь ответить честно?

— Нет.

Он рассмеялся и мне понравилось чувствовать это щекой.

— Зависит от того, что ты спросишь, — сказала я.

— У тебя действительно зависимость от азартных игр?

Я села от него подальше, но не очень далеко. Его рука все еще обвивала мои плечи. Я хотела отвечать за себя, но знала, что должна ответить за Кари.

— Надеюсь, что больше нет. Я всю неделю работала, давая концерты, чтобы заплатить долги. Правда, это честный ответ. Я прямо сейчас могу показать тебе свой танцевальный номер к «Двум сердцам порознь», чтобы это доказать.

— Пожалуй, я пас, — его рука вернулась к моим волосам, лениво перебирая их между пальцами. — У тебя действительно бывают вспышки гнева, когда ты расстроена?

Он спрашивал о Кари. Но когда его урка держала меня и аромат его одеколона подбадривал меня, я не могла быть Кари. Я снова расслабилась в его объятиях.

— У меня нет вспышек. Ну, я действительно толкнула Терезу Девидсон в мусорную корзину в кафетерии, когда мне было одиннадцать лет. И недавно было происшествие с книгами на полу. Но я делаю все, чтобы измениться. Это честный ответ.

— Ещё один вопрос — его пальцы все еще были переплетены с моими волосами. — Есть какая-нибудь возможность того, что мы можем быть не только друзьями?

Я не отвечала целую минуту. Я просто смотрела на стол и чувствовала тепло его руки вокруг моих плеч. Наконец я сказала:

— Я всё еще считаю Майкла своим парнем.

Грант не двигался. И я тоже.

— Ты не сказала, что это честный ответ, — сказал он.

— Я знаю.

Он подвинулся, чтобы лучше меня рассмотреть. Его глаза были серьезными, изучающими. Потом его взгляд скользнул вниз, останавливаясь на моих губах. Он наклонился вперед, собираясь поцеловать меня. Я должна была подвинуться, отвернуться, что-нибудь сказать. Но я этого не сделала.

Потом зашел официант.

— Ох, — сказал он, его взгляд метался между нами с очевидным смущением. — Вам нужно время обдумать заказ?

Грант выпрямился, взял свое меню и взглянул на него.

— Пивной стейк, средней прожарки, — он отдал меню официанту и переключил внимание обратно на меня.

— Ты знаешь, чего хочешь? — только то, как он это сказал, заставило меня подумать, что он говорит не об обеде.

Я смотрела в меню, но моё сердце билось слишком быстро и мне было сложно сконцентрироваться на словах.

— Извините, — сказала я официанту. — Я ищу что-нибудь вегетарианское.

Он перечислил несколько блюд, но мне на них тоже было сложно сфокусироваться.

Грант значительно сказал «Х-м-м-м», и я взглянула на него. Его глаза озорно блестели.

— Ты уверена, что не хочешь сжульничать? — и в этот раз он точно говорил не об обеде.

— Жульничать плохо, — сказала я.

— Ты права, — он послал убийственную улыбку в моем направлении. — Я не хочу, чтобы ты жульничала. Я хочу, чтобы ты изменила мнение. Выбрала то, что лучше для тебя.

Я отдала меню обратно официанту.

— Извините, сегодня я не буду жульничать. Я выбрала вегетарианскую лазанью.

Грант покачал головой с притворным разочарованием, или может быть это было настоящее разочарование, было сложно сказать, потому что он все еще улыбался, но он больше не поднял эту тему.

Мы провели остаток обеда, обсуждая вещи, такие как куда мы хотели бы поехать. У меня были мечты, которые я выдала за планы. Он спросил меня, какое у меня любимое обыкновенное чудо, и я сказала:

— Океан.

— Я не думаю, что это формально обыкновенное чудо.

— Для меня да. Я люблю плавать в волнах.

— Я имел в виду например Гранд Каньон.

Не думая, я сказала:

— Я там никогда не была.

Я поняла, что сделала ошибку, когда его глаза расширились:

— Ты никогда не была в Гранд Каньоне?

Кари, вероятно, была но я не могла забрать слова обратно, поэтому я пожала плечами:

— Я слишком занята, чтобы выделять время на такие вещи.

Он покачал головой с недоверием. Я знала, что мне нужно сменить тему разговора.

— Так какие у тебя были любимые предметы в школе?

— В школе? — он откинулся в кресле, как будто ему было нужно дополнительное пространство, чтобы обдумать это. — Вероятно, математика. Она всегда логична. В отличие от английского, экономики и девушек.

— И как именно ты планируешь захватить мир, если ты не понимаешь экономики?

— Я найму советников. На самом деле, я найму тебя.

— Ладно. Дай мне знать когда твоя армия зомби-подростков будет готова.

Я не хотела, чтобы обед заканчивался. Я заказала шоколадный десерт, не смотря на то, что я была больше не голодна, и Марен не одобрила бы, что я ем что-то настолько калорийное. Я просто хотела продлить время, проведенное с ним.

Но наконец исчезло и это, и у меня не было причин дольше задерживать его. Мы оба встали и он сказал:

— Я провожу тебя до машины.

— Я отпустила водителя, — сказала я. — Сейчас я позвоню ему.

— Хорошо, тогда я отвезу тебя домой.

Оглядываясь назад, могу сказать, что будучи с Грантом я не могла мыслить трезво. Когда я спросила знает ли он, как добраться до моего дома и он казал да, я больше об этом не думала. Он уже отвозил меня к Марен, и конечно мне туда и было надо. Я так увлеклась разговором с ним, что не поняла, что он отвез меня в дом Кари, до тех пор, пока мы не проехали по подъездной аллее и он не спросил код. Потом он сказал:

— Ох, забудь. Похоже, мы едем за обслуживанием бассейнов. У тебя хороший бассейн?

Вероятно. Если только обслуживание бассейнов не приезжает по другим причинам. Я улыбнулась ему.

— Он нормальный.

Потом я сделала глубокие вдохи, внезапно поняв, что следующие несколько минут могут быстро стать очень плохими по многим причинам.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — спросила я, пытаясь, чтобы мой голос звучал нормально.

— Когда Лорна впервые пришла в больницу после того, как ты её уволила, я отвез её сюда, чтобы поговорить с тобой. Однако, тебя не было дома, — он взглянул на меня и улыбнулся. — Интересно, что бы случилось, если бы мы тогда встретились? Как думаешь, все повернулось бы по-другому?

О да. Все повернулось бы совсем по-другому. Настоящая Кари спустила бы на них всех собак. Тогда в клубе Грант понял бы, что я — подделка с самого начала. Но я пожала плечами, как будто это была загадкой и осмотрела двор и деревья, чтобы убедиться, что настоящая Кари не вышла а прогулку.

К счастью, я её не увидела.

Грузовик остановился около дома. Они собирались позвонить в дверь? Кари выйдет поговорить с ними?

Грант остановился около гаража и заглушил мотор. Я не двигалась. Я просто уставилась на двор, пытаясь придумать правдоподобную причину, по которой мы должны немедленно уехать.

Латиноамериканец в возрасте вышел из грузовика. Он вынул ящик с инструментами из кузова и направился к задней части дома.

Я даже не знала, была ли Кари дома в тот момент. Кто знал, была ли её машина в гараже на четыре места. В доме и правда был гараж на четыре места. Как будто её «порше» устраивал пижамные вечеринки. Грант вышел из машины, но я все равно не двигалась. Мои мышцы совершенно перестали работать. Что если она увидела, как мы подъехали и подошла к окну, чтобы посмотреть кто это?

Очевидно, Грант подумал, что я жду, что он откроет для меня дверь, потому что именно это он и сделал. Я вылезла и осмотрела окна дома, пока мы шли к парадной двери. Ничего. Я открыла сумочку и копалась в ней до тех пор, пока мы не дошли до ступенек крыльца.

— Я… ох, это так неловко. У меня нет ключей. Но я знаю, что у моей ассистентки есть запасная копия. Я позвоню ей и она…

Грант наклонился и подергал ручку двери. Она распахнулась.

— Тебе повезло. Ты еще забыла закрыть дверь.

— Ох, — сказала я. — Отлично.

Почему Кари никогда не запирала двери? Она не знала, что это было небезопасно? Я посмотрела внутрь. Признаков Кари не было. Я переступила через порог. Я сказала ей, что получу рукопись, поэтому она может быть не будет удивлена, увидев меня в своем доме, но она определенна удивится, увидев Гранта. И он будет очень удивлён, увидев её.

— Спасибо за обед и за рукопись. Я…

Он вздохнул и вошел вслед за мной.

— Слушай, нам надо поговорить. Знаешь, о том, что случилось за обедом. Или о том, что я хотел, чтобы случилось за обедом. Не смотря на то, что ты сказала о Майкле, я думаю, что ты тоже этого хотела.

Что я должна была на это сказать? Я открыла рот и из него ничего не вышло. Потом я услышала шаги, отдающиеся на плитке с левой стороны дома, приближающиеся к нам.

Глава 11

Я схватила Гранта за руку и потащила его направо.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила я. — Пойдем в кухню.

Мы прошли через комнату с панорамным окном, выходящим на лужайку.

— Это моя комната для чтения, — угадывала я. — Здесь я читаю письма от поклонников.

В комнате было две двери. Я провела его через ту, что была в задней части помещения, и мы вошли в комнату, уставленную полками с фарфоровыми куклами и антиквариатом.

— А эта моя, гм, комната с коллекцией кукол, и ты видишь, что у меня много керамических кошек, потому что их никогда не бывает слишком много.

Комната оказалась тупиком. Я потащила его обратно. Он вопросительно поднял бровь, но не спросил, почему я заблудилась в собственном доме.

— Я подумала, что могла бы провести тебе экскурсию, раз уж ты здесь, — сказала я, пытаясь объяснить. — У меня не много посетителей, поэтому я люблю хвастаться домом, когда у меня есть такая возможность.

Потом я потащила его через другую дверь в комнате для чтения. Мы оказались в коридоре. Я не слышала, чтобы Кари шла за нами, но это не значило, что мы не наткнемся на неё в любой момент. Я взглянула на дверь, но не зашла внутрь.

— Это мой кабинет, — сказала я.

Он вежливо заглянул внутрь:

— Красивый.

Я потащила его дальше по коридору.

— Здесь гостевая спальня, — мы прошли еще несколько футов. — И еще одна гостевая спальня. — Потом мы достигли конца коридора с дверьми на обе стороны. — И еще две гостевые спальни.

Он заглянул в каждую.

— Для кого-то, у кого не бывает много гостей, у тебя очевидно много места, чтобы разместить их.

— Ну, керамическими кошками можно наполнить только несколько комнат.

— Ты избегаешь разговора о нас?

Я потащила его обратно по коридору.

— Нет, совсем нет. Ну, может быть, немного.

Где эта глупая кухня? Я производила достаточно шума, чтобы Кари либо держалась от меня подальше, либо появилась в коридоре с топором наперевес. Или, может быть, дом был настолько большим, что она даже не знала что кто-то зашел внутрь. Закричит ли она, если внезапно увидит нас? И как я объясню своего кричащего двойника в собственном доме?

Я добралась обратно до первого коридора, и на этот раз пошла в противоположном направлении. Он перешел в большую гостиную с колоннами в романском стиле и арочным потолком. Вазы, полные красных роз Майкла, стояли на журнальном столике, столах и вообще повсюду. Я заметила кухню с другой стороны комнаты, и все горизонтальные поверхности тоже были ими покрыты.

— Как я понимаю, тебе нравятся красные розы, — сказал Грант.

— Да, — я не стала больше ничего объяснять и повела Гранта в кухню. — Я не знаю, что у меня есть выпить, — сказала я и стала решать следующую проблему.

Я не знала, где были стаканы, и еще хуже, я нигде не видела холодильника. Нас окружали ряды сервантов и шкафов вишневого дерева, и огромный остров с черной гранитной столешницей стоял посреди комнаты. Но у неё должен был быть холодильник, разве нет? У всех есть холодильники. Я повернулась один раз, потом другой. Может быть, он был в другой комнате?

Он сделал шаг ко мне и наклонил голову, изучая выражение моего лица.

— Ты из-за меня волнуешься?

— Нет, нет. Я попросила служанку всё переставить и я не помню, куда сказала ей поставить стаканы.

Он подошел и взял меня за руку.

— Тне не нужно ничего пить. Я просто хочу поговорить с тобой.

— Хорошо, — это на самом деле не было хорошо. Я держал его за руку и от этого мое сердце ускорилось, и я должна была сказать ему, что я хотела, чтобы Майкл был моим парнем, что было сложно сделать убедительно, поскольку я почти поцеловала Гранта в ресторане. Подумает ли он, что я лицемерка, или просто дразню его?

Я заставила себя посмотреть в его голубые глаза и попыталась не утонуть в их глубине. Я должна быть сильной. Кари хотела Майкла, и это всё. Алексия Гарсия не имела права выбора. Такой человек как Грант никогда бы не заинтересовался бедной девушкой из Западной Вирджинии.

Потом я снова услышала шаги, а этот раз они приближались к кухне.

Я взглянула наружу через раздвижные стеклянные двери и увидела огромный бассейн, распростёртый на заднем дворе.

— Давай поговорим снаружи, — я потащила его туда, тянув за дверь до тех пор, пока она не открылась.

Мы вышли на тёплый двор и я закрыла дверь. Это, как я поняла, было идеальным решением моей проблемы. Когда Кари пройдет и увидит нас, закрытая дверь приглушит её вскрик или злой возглас, или какой будет её нормальная реакция на то, что твой двойник проводит время с другим подростковым идолом у бассейна. Если внимание Гранта будет приковано ко мне, он не будет смотреть назад в дом. И когда Кари увидит, что мы здесь, она поймет, что надо прятаться до тех пор, пока Грант не уйдет.

Я неторопливо прошла несколько футов до бассейна. По всей своей длине он был поразителен. Воду окружали тёсаные камни, как будто земля разверзлась и создала для неё озеро. По обеим сторонам шумели водопады, большая джакузи пузырилась в углу. Один из водопадов испускал только тонкую струйку воды и бедный мужчина стоял рядом, наблюдая за ним с неудовлетворением.

Грант заметил его:

— Ты уверена, что это лучшее место для разговора?

Но я не собиралась вести Гранта обратно в дом, зная, что Кари разгуливает внутри.

— Я скажу ему, что он может уйти, — сказала я. Я оставила Гранта и подошла к мужчине средних лет. Я не подходила слишком близко, на случай, если он сможет отличить меня от Кари. — Извините меня, но вы можете придти в другой раз?

Мужчина посмотрел мимо меня на Гранта и кивнул.

Он говорил с сильным акцентом, поэтому я догадалась, что английский для него — не родной.

— Ладно. Если вы хотите, я приду завтра. Тогда я исправлю и уровень хлора. Хорошо?

— Да. Спасибо большое.

Мужчина подобрал ящик с инструментами и канистру с реактивами, потом пошел вдоль дома. Я знаком показала Гранту следовать за мной к группе из нескольких шезлонгов. Я села на один. Он сел на другой.

— Теперь мы можем поговорить, — сказала я ему.

Он положил локти на колени и наклонился ко мне. Я заметила, как свет играл на его каштановых волосах и как его глаза казались на тон светлее на солнечном свете.

— Я знаю, что это для нас обоих неожиданно, — сказал он. — Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что мне понравится Кари Кингсли, я не поверил бы ему. Но теперь я узнал тебя, и ты совсем не такая, как я думал. Ты умная и забавная и ты была так добра к детям в больнице. Персонал, кстати, уже устал слушать твой диск. Дети хотят, чтобы играл только он. Они попросили меня узнать, когда выходит твой следующий альбом.

— Недостаточно скоро для того, чтобы они сохранили рассудок.

Он улыбнулся и взял меня за руку, нежно лаская мои пальцы.

— Я хочу узнать тебя лучше. Думаю, нам обоим это понравится.

Я бы ответила ему, но мужчина, обслуживающий бассейн, вернулся из-за угла дома, и быстро пошел к водопаду.

— Я думала, вы уходите, — крикнула я ему.

Он не посмотрел на меня. Он бросил ящик с инструментами на землю и встал на колени рядом с механизмом.

— Я иду к машине и ты кричишь на меня что я не закончил работу. Теперь я закончу работу. Я починю водопад, потом отрегулирую уровень хлора, чтобы он не жег тебе глаза.

Он открыл механизм, взял ключ и что-то яростно повернул.

Грант посмотрел на мужчину, потом перевел на меня вопросительный взгляд.

Я понизила голос и пожала плечами.

— У него проблема с выпивкой, но я держу его потому что он проходит терапию.

— Мы можем пойти обратно внутрь, — сказал Грант.

Я покачала головой, и на этот раз перешла на испанский, разговаривая с мужчиной.

— Мне действительно жаль, что я продолжаю просить вас уйти, я не могу объяснить вам, но возвращайтесь обратно в грузовик, и если я снова буду на вас кричать, напомните мне, что у меня гость у бассейна, гость, которого надо держать в тайне.

Мужчина остановился с поднятой рукой и уставился на меня:

— Ты говоришь по-испански? — спросил он.

— Да, — сказала я.

— Хорошо, — сказал он и добавил по-испански. — И, гм, я сожалею о том, что говорили мои люди, когда приходили чистить твой бассейн. Они не знали, что ты понимаешь.

Он подобрал ящик с инструментами, все еще извиняясь за то, что сказали его работники, потом помахал на прощание в моем направлении и пошел вдоль дома.

Обернувшись к Гранту, я обнаружила, что он смотрит на меня с удивлением.

— Я думал, ты не умеешь говорить по-испански. Это в первой главе — твой папа никогда не знакомил тебя с твоими культурными корнями.

— Нет. Но это не значит, что никто этого не делал, — лучше было пожать плечами и сказать: «Ну, не нужно верить всему, что написано в книге Лорны». Но лгать ему становилось всё труднее. Я сменила тему разговора, прежде, чем он смог спросить, где я выучила испанский. — В любом случае, о чем мы говорили?

— Ты говорила мне, что собираешься бросить Майкла и дать нам шанс.

Я улыбнулась ему:

— Я не думаю, что так говорила.

— Однако, ты об этом думала. Я догадался.

Может быть, я так и думала, но я не могла этого сказать. Я взглянула на небо, набираясь сил, наслаждаясь последними минутами, прежде чем между нами воцарится неловкость. Наконец, я снова повернулась к нему, гладя в глаза того же цвета, что и небо.

Он улыбался и ждал моего ответа.

Я сказала:

— Тебе за всю жизнь ни разу не отказывала девушка, да?

— Не-а, — он лениво провел своими пальцами по моим. — Не разрушай мою счастливую полосу.

Он сказал это таким обычным тоном, так уверенно, доказывая еще раз, что знаменитости жили над всеми остальными, получая всё, что захотят и выбирая, когда любить, а когда оттолкнуть нас.

— Тебе никогда не отказывали?

Он пожал плечами.

— В первом классе была Хейли Пауэлл. Я попросил её выйти за меня замуж, и она показала мне язык. Отбила у меня желание делать предложение.

— Х-м-м-м-м, — сказала я, пытаясь выглядеть, словно я обдумываю это. Это было сложно. Он притянул мою руку к себе, заставляя меня склониться ближе.

Звяканье ящика с инструментами разрушило момент. Мужчина, обслуживающий бассейны, подбежал к механизму и бросил свои инструменты с драматическим лязганьем.

— Я сейчас позабочусь о водопаде! — кричал он. — Видишь? Теперь ты не играть в твои маленькие игры. Это потому что Энрике сказал: «Ella cree que su caca no huele». Поэтому ты пытаешься свести меня с ума, нет?

Я сказала на испанском:

— Разве вы не объяснили…

— Да, я объяснять, — сказал он. — Но тогда ты мне сказала, что не говоришь по-испански.

Ох. Думаю, мне стоило ему упомянуть, что с Кари нужно говорить на английском.

Я повернулась обратно к Гранту.

— Я думаю, он перестал принимать лекарства. Может быть, нам стоит дать ему закончить и продолжить беседу в другой раз.

Я собралась встать, но Грант сжал мою руку и понизил голос.

— Нам не нужно ждать другого раза. Просто скажи да.

— «Да» чему?

— «Да» нам.

Я наклонилась ближе, держа взгляд на его руках, чтобы мне не пришлось смотреть ему в глаза.

— Это не так просто. Сейчас всё достаточно запутанно, запутанно так, что я не могу объяснить. Но ты мне нравишься, я говорю тебе правду. Просто… — я подняла взгляд и увидела Кари, стоящую за стеклянной дверью с открытым ртом. Уперев руки в бока, она смотрела на нас. Грант сидел к ней спиной. Но увидев моё потрясенное выражение лица, он повернул голову, следуя за моим взглядом.

— Грант! — позвала я, снова приковывая его внимание к себе.

— Что? — спросил он.

Я должна была что-то сделать. Я не могла позволить ему снова обернуться. Поэтому я наклонилась к нему, поставив колено на его кресло, чтобы сохранить равновесие. Я взялась за его плечи и поцеловала его. И это был не лёгкий поцелуй, это был поцелуй «не смей открывать глаза» — полноценный поцелуй.

Только я держала глаза открытыми, потому что Кари беззвучно говорила:

— Что ты делаешь?

Одной рукой я помахала в направлении Кари, говоря ей уйти, поскольку в этот момент я действительно не могла ничего произнести. Но я перестала махать, когда Грант обхватил мою спину руками.

Кари сердито взглянула на меня, потом повернулась на пятках и исчезла из вида. Она не была этому рада, но, по меньшей мере, она знала, что нужно прятаться до тех пор, пока Грант не уйдёт.

Это значило, что мне можно было перестать целовать Гранта. Только я чувствовала, как его руки медленно двигаются вниз по моей спине, и это заставило сердце в моей груди подпрыгнуть. Я не хотела двигаться. Я закрыла глаза, расслабилась в его объятиях и не заканчивала поцелуй еще несколько секунд. Наконец усевшись обратно в свое кресло, я могла только смотреть на него и тяжело дышать. Я не знала, что сказать.

— Я полагаю, это было «да», — сказал он.

Это был неизбежный вывод, разве нет? Как я теперь могла сказать «нет»? Я посмотрела на пустую стеклянную дверь.

— Нам нужно быть осторожными. Никто не должен о нас знать. Никто не должен видеть нас вместе.

— Правильно, — сказал он. — Пусть папарацци пристают к кому-нибудь другому.

Я совершенно забыла о мужчине, обслуживающем бассейн, до тех пор, пока он не крикнул:

— Я закончил. Всё хорошо, — потом он помахал гаечным ключом и застенчиво улыбнулся. — Я теперь понимаю, почему я думал, что схожу с ума. Я видел вас двоих вместе… — он, очевидно, не мог вспомнить слово «близнецы» на английском и сказал на испанском «Gemelas». Потом он направился обратно вокруг дома на этот раз уверенной легкой походкой.

Грант наблюдал, как он уходит.

— Gemelas?

— Gemini, — сказала я. — Ну знаешь, знак зодиака.

Строго говоря, это было правдой. Gemini — это знак Близнецов.

— Близнецы сводят его с ума? — Грант моргнул в замешательстве. — Я — Весы.

Я пожала плечами:

— Некоторые люди просто несут бессмыслицу.

Он взял мою руку, словно это не стоило его раздумий, и снова поцеловал меня.

Сердце кувыркнулось у меня в груди. Может быть, я заставлю это работать. Может быть, я смогу найти способ быть с ним, и он никогда не поймет правду. Или может быть, после того, как я буду уверена, что ему нравлюсь я, не Кари, я смогу рассказать ему правду обо всем. Было слишком много «может быть», бегающих вокруг, как мыши под ногами, но это всё, что у меня было.

Он отстранился, улыбаясь.

Я улыбнулась ему в ответ.

— Я бы хотела, чтобы ты мог остаться еще, но у меня сегодня днём всё расписано.

— Всё хорошо, — казал он. — Мы сможем встретиться завтра или послезавтра. Когда у тебя есть время?

Я встала и взглянула на дверь. Всё еще никого.

— Я проверю расписание и позвоню тебе, — я была свободна после обеда, и могла видеться с ним, не сообщая Марен. Он встал и мы прошли через дом, держась за руки, в этот раз, к счастью, не заблудившись.

Он в последний раз поцеловал меня около выхода, потом мы попрощались и я закрыла дверь. Как только я это сделала, вошла Кари, уперев руки в бока.

— Это было совершенно отвратительно. Я не могу поверить, что увидела себя, целующуюся с Грантом Делреем.

— Сожалею, — сказала я, хотя на самом деле я не раскаивалась, ну я не жалела о поцелуе, в любом случае.

— Знаешь, когда ты сказала, что принесешь книгу, я не поняла, что ты приведешь еще и моего врага.

— Это получилось случайно. Он хотел отвезти меня домой, и я не поняла, что он знает, где ты живешь. Потом он вошел внутрь, потому что хотел поговорить, и кстати, почему у тебя в кухне нет холодильника? У тебя четыре гостевые спальни, и комната с керамическими кошками, но нет холодильника?

— Он у меня есть. Он встроенный.

Я не понимала, что она имеет в виду.

— Встроенный что?

Она вздохнула.

— У него деревянная панель сверху, поэтому он сливается со шкафами.

Это казалось бессмысленным: прятать холодильник.

— Ты шутишь.

— Они есть в многих дорогих кухнях, — она уперлась одной рукой в бок. — Ты достала копию книги Лорны?

Я кивнула на антикварный сундук, где я оставила её, войдя. Я хотела прочитать её перед тем, как отдал Кари, но теперь, когда она её увидела, я не смогла бы вырвать книгу из её рук.

Она взяла её и пролистала несколько страниц.

— Это прекрасно! Я скажу Марен, чтобы она дала тебе за это премию.

— Спасибо, — сказала я, но это было не искренне. Внезапно мне стало казаться, что я использовала Гранта.

Она пролистала еще несколько страниц, на её лице было выражение ледяной решительности.

— Теперь, когда мы это получили, Грант нам больше не нужен. Ты должна будешь порвать с ним. Я очень не хочу с ним отношений.

Я не ответила, но она, казалось, этого не заметила. Она пошла в сторону гостиной.

— Я собираюсь это сейчас прочитать.

Я последовала за ней.

— Я вероятно тоже должна знать, что в ней. Это исследование. Ты можешь отдавать мне прочитанные страницы.

Так мы оказались на её диване и большая часть дня прошла за чтением в порядке очереди. Она не сильно отреагировала на слова об её отце, но я прочитала и перечитала это. Он отвёз Кари на Гавайи на всё лето, когда ей было семь лет. Мне было почти пять в это время и я жила в дешевом доме, в котором не было даже двора, на котором можно поиграть.

Действительно страшной частью в рукописи была пометка Лорны, говорящая о том, что интервью с менеджером Алекса Кинсли откладывается. Я смотрела на это предложение в течение минуты, позволив другим страницам лежать кучей на диване рядом со мной. Моя мать позвонила его менеджеру и сказала, что она была беременна. Вспомнит ли он об этом? Упомянет ли?

Наконец, я перешла к более взрослым годам Кари, в текст были включены цитаты друзей по школе. Ну, возможно, «друзья» было неправильным словом. Друзья бы не стали говорить о ней такого. Я представила, что Лорна нашла версию Терезы и Приспешников из жизни Кари и взяла у них интервью. Я догадывалась, когда Кари читала новый рассказ. Иногда она кричала: «Это не правда!» или «Любой человек бы что-нибудь бросил после того, как журнал People написал, что его вечернее платье выглядело как ожившая занавеска» Она также много ругалась, не смотря на всю шумиху о том, что она была объектом для подражания молоденьких девушек.

Книга рассказывала, что в подростковом возрасте Кари выпивала, что она целыми днями ходила по магазинам, и что после её заявления о том, что она не делает ничего, чтобы быть зелёной, и не празднует День Святого Патрика, она отказывалась выходить в люди в течение двух месяцев. Книга также говорила о парнях в её жизни: рок-звёздах, актёрах телевидения, спортсменах. Это заставило меня задуматься о том, чего Грант ожидал от своей девушки.

Я положила рукопись на колени.

— Кари, ты бы когда-нибудь стала встречаться с кем-нибудь, кто не знаменит?

Её внимание было приковано в бумагам.

— Конечно. Парень не должен быть знаменит, чтобы проводить со мной время, если он, ну знаешь, действительно богат и влиятелен.

— Ты бы стала встречаться с обычным парнем?

Она пожала плечами.

— Какой в этом был бы смысл?

— Может быть, у вас было бы много общего.

— Нет, если он не богат и не знаменит.

Ох. Я вернулась в рукописи, читая её теперь менее внимательно, и думая, ответил ли бы Грант так же.

Мы почти закончили чтение, когда передняя дверь открылась и мужской голос закричал:

— Кари?

Глава 12

Мы с Кари посмотрели друг на друга.

— Вернулся Грант, — сказала я. — Прячься.

Она покачала головой.

— Это Майкл. Это тебе нужно спрятаться, — она повернула голову на звук. — По крайней мере, я думаю, что это Майкл.

Мы обе встали. Никто из нас ему не ответил.

Паника снова сдавила мне грудь. Что мы должны делать, если никто из нас не знал, кто в доме?

— Почему ты никогда не запираешь входную дверь? — спросила я.

— Ты последняя заходила, — сказала она. — Ты тоже её не заперла.

— Кари? — снова прозвучал голос. — Ты дома?

— Майкл, — сказали мы хором.

— Секунду! — крикнула она в ответ, чего её не стоило делать, потому что шаги направились в нашем направлении.

У меня не было времени. Я осмотрелась, пытаясь вспомнить, куда ведет какая дверь. Могла бы я дойти до раздвижной двери? Нет. Услышит ли он шаги, если я побегу по плитке? Кари прошептала:

— Прячься! Прячься! — и затрясла руками.

Я нырнула за диван, услышав, как он вошел в комнату. Со своего места на полу я увидела пару коричневых лоферов. Носков не было видно.

— Кари, — сказал он, превратив слово в счастливое восклицание. Я могла представить его, даже не смотря на то, что не могла его видеть. Я видела его мыльную оперу, он играл угрюмого плохого мальчика, чья темная челка постоянно закрывала один глаз. Таким образом, он мог откидывать волосы каждые пять минут и посылать на камеру драматические обжигающие взгляды.

Черные туфли Кари присоединились к его ботинкам на полу. Я догадывалась, что они обнимались.

— Привет, милый.

— Мне нравится то, что ты сделала с помещением, — сказал он. — Как в цветочном магазине.

— Еще раз спасибо за цветы.

Тишина. Я догадывалась, что они целовались.

Уведи его отсюда, думала я. Возьми его за руку и отведи в другое место.

Хотя мы с Кари выглядели как близнецы, очевидно, у нас не было духовной связи близнецов. После еще одной минуты поцелуев, Кари сказала:

— Так что привело тебя сюда?

— Я должен был увидеть самую красивую девушку в мире.

Кари снова захихикала. Возможно, они снова целовались.

— Что за бумаги на диване? — спросил Майкл.

Кари наконец вспомнила, что я была в комнате, потому что она сказала:

— Ох, ничего. Просто книга. Давай пойдем во двор.

— Книга? — спросил Майкл. — Ты пишешь книгу?

Вместо того, чтобы уйти, он подошел к дивану. Я затаила дыхание и попыталась слиться с плиткой на полу. Потом послышалось шуршание бумаги.

— Что это за книга?

— Плохая книга. Лорна Бек смешивает меня с грязью.

— Ты шутишь, — он сел. Диван заскрипел. — Она может это сделать на законных основаниях?

Диван снова заскрипел и я поняла, что Кари присоединилась к нему.

— Мой адвокат пытается остановить её, — она испустила тяжелый вздох. — Видишь, это проблема того, что ты нанимаешь бедных людей. Им всё равно, что ты можешь подать на низ в суд. Что им терять? Лорна водит «киа», ради всего святого. Как будто я захочу иметь её в хозяйстве.

Я снова услышала шуршание бумаги. Майкл сказал:

— Она упоминает меня?

— Да. Она говорит, что я отталкиваю тебя своей вспыльчивостью.

Он неодобрительно проворчал:

— А я всегда думал, что это происходит из-за того, что ты продолжаешь флиртовать с другими парнями.

— Именно, — сказала Кари. — Лорна не имеет понятия, о чем говорит.

— Я хочу её прочитать, — сказал он, и единственным звуком в течение долгого времени оставался шелест бумаги, если не учитывать то, что мои мышцы со скрипом сводило от того, что я пыталась не двигаться и не дышать громко.

Наконец, Кари сказала:

— Я хочу пить. Ты можешь принести мне апельсиновый сок, а я продолжу искать?

— Конечно, — он встал и его ботинки направились в сторону кухни. Кари помахала рукой за диваном, как будто я могла не понять, что Майкл ушел. Я сняла туфли, чтобы они не стукали по плитке и на цыпочках пошла туда, где, как я полагала, был выход из комнаты, но это оказался только альков с сиденьем на подоконнике. Гитара Кари лежала поверх нотной бумаги. Я повернулась, чтобы уйти, но потом услышала возвращающиеся шаги Майкла.

Поэтому я прижалась к стене. Я была в ловушке, но, по меньшей мере, не на виду. Майкл мог видеть стену напротив меня, но не ту, где я стояла.

Я считала, что это хорошо, до тех пор, пока не поняла, что напротив меня висит огромное зеркало. Я отчетливо видела их двоих: Майкл отодвинул бумаги, чтобы освободить место и сесть. Кари взяла у него стакан апельсинового сока.

Возможно, я произвела какой-то шум. Или сказала что-то недостойное подражания. Майкл посмотрел в моем направлении. Его глаза встретились с моими в зеркале. Я застыла от страха. Меня поймали. Должна ли я что-то сказать, или пусть Кари объясняет?

Но взгляд Майкла скользнул мимо меня и вернулся к Кари.

— Мне нравится твой новый портрет в уголке для творчества.

Тогда Кари посмотрела на меня и оказалась гораздо меньше обрадована новым портретом в уголке для творчества. Она действительно смотрела на меня так, как будто я сделала это специально. Как будто я сказала себе:

— Зачем уходить, если можно стоять и притворяться фотографией Кари?

Но я стояла в той же позе, на случай, если Майклу вздумается снова взглянуть в зеркало. Прошло добрых пять минут, прежде, чем Майкл прочитал страницы, которые Лорна написала о нём, и Кари смогла убедить его, что им нужно выйти осмотреть бассейн.

Я не хотела надевать обратно туфли. Выбежав из комнаты, я пробежала по коридору и не переставала бежать, пока не достигла ворот дома Кари. Я позвонила водителю, чтобы он меня забрал, но моё сердце не переставало учащенно биться, пока мы не достигли дома Марен.

* * *

Один из ассистентов Кари завез книгу для Марен на следующее утро. Она читала её во время завтрака. Было странно видеть, как она спокойно перелистывала страницы и ела йогурт с мюсли. Я ожидала, что она будет хоть немного защищать Кари.

К тому моменту, когда я вернулась с уроков танцев, она не только закончила читать рукопись, она сделала копии. Она положила одну из них в бумажный конверт для адвоката Кари, вторую — в другой конверт. Она позвонила по телефону. Её строгий профессиональный голос изменился, стал более интимным и желающим угодить. Я осталась в кухне, медленно отхлёбывая воду, чтобы послушать.

Она говорила о книге Лорны с большим сожалением и эмоциональностью, чем когда читала её.

— Я отправляю копию её адвокату, — сказала она. — Я тебе тоже пришлю, если хочешь.

С кем она разговаривала? С моим отцом?

Через минуту тишины она снова заговорила.

— Ну, не смотря на это, я думаю, что вижу прогресс. Она усердно трудится, придерживается бюджета. Она немного отстает с альбомом, но нагоняет.

Ответ на это, каким бы он ни был, заставил Марен улыбнуться.

— Я принимаю все задания, которые ты мне даешь, всерьез, и, кроме того, я обожаю Кари. Я думаю, ей нужно женское влияние.

Мои пальцы застыли на бутылке. Это был он. Мой отец был на другом конце беседы. Годы страданий по нему, размышлений о том, что он сказал бы мне, годы, когда я чувствовала себя покинутой, внезапно всплыли на поверхность.

Марен продолжила ворковать о том, какая Кари удивительная девушка, а я боролась с желанием выхватить телефон у неё из рук. Это было бы не нормально. Я не хотела, чтобы первое впечатление моего отца обо мне говорило о том, что я сумасшедшая, которая врывается в чужие беседы.

Однако я не могла отвести глаз от Марен.

Наконец она попрощалась и закрыла телефон со счастливым вздохом. Только тогда она заметила мой взгляд.

— Это был Алекс Кингсли, да? — спросила я.

— Да, — её тон стал обычным деловым. — Я подумала, он должен знать о книге. Опять же, он звезда первой главы.

Я пыталась понять то, что услышала.

— Он попросил вас исправить финансовое положение Кари?

Она подняла руку, как учитель, поправляющий ученика.

— Алекс просто заботливый отец. Конечно, он хочет помочь своей дочери. Однако, не упоминай эту беседу при Кари. Я не хочу, чтобы она думала, что я помогаю ей в качестве услуги ему.

И потом она снова улыбнулась.

Слишком поздно. Кари уже поняла, что Марен пыталась подбивать клинья под её отца.

Я наблюдала за тем, как Марен опустила телефон обратно в чехол на поясе. Она всегда носила его на поясе. И в нем был номер телефона моего отца.

Я не планировала звонить ему, я хотела встретиться лицом к лицу. Однако, это всё усугубляло. Мой отец был на расстоянии нажатия одной кнопки, и у меня всё же не было возможности поговорить с ним.

Приняв душ, я взяла сапфировое колье и надела его на шею. Я решила, что буду всегда носить его. Возможно, это была внешняя перемена, но мой отец мог заехать, чтобы встретиться с Марен. В этом случае я хотела быть готовой.

* * *

Я провела неделю, участвуя в шоу в Техасе, Оклахоме и Нью-Мексико, пока Кари пряталась в своем доме, писала и репетировала песни. Марен поехала со мной и я заметила, что она никогда не оставляла телефон без внимания. Днём он висел у неё на поясе, и она по ночам заряжала его в своем номере. Однажды, когда мы завтракали в отеле, я притворилась, что заинтересована в покупке нового телефона и прямо спросила её:

— Можно посмотреть твой?

Она сжала губы в улыбке, как будто ей нравилось говорить мне нет.

— Я никогда его никому не даю. В нём личная информация.

Ясно, что добыть у неё номер моего отца не получилось бы.

Я много думала о нём, переезжая между представлениями. Казалось, а сцене я ближе у нему. Иногда, когда я в одиночестве смотрела в гостиничное окно, он появлялся в моих мыслях и моя рука рефлекторно тянулась к сапфировому колье.

Я думала о его решениях, и о том, как многие решения влияют не только на тех, кто их принимает. Обдумывание этого факта привело бы к тому, что я почувствовала бы себя ответственной или парализованной, я не точно не знала.

К счастью, я нечасто оставалась одна. Какие-нибудь ассистенты, или мои, или людей, для которых я пела, всегда сновали неподалёку.

Мне становилось легче играть роль Кари. Мне особенно нравилось быть вежливой с персоналом, с которым я контактировала: техники, работающие со звуком и светом, швейцары, официанты, работники отелей. Я провела всю жизнь незамеченной, я хотела отметить и поблагодарить их за работу. И они всегда были так приятно удивлены тем, как мила была Кари Кингсли.

Даже когда происходило что-то, что в обычных условиях расстроило бы меня, например, когда звук не был готов, и мой концерт задержался на двадцать минут, я не обращала на это внимание. Я не хотела быть вспыльчивой. Таким образом, никто не мог упрекнуть мою сестру в том, что она примадонна.

Грант звонил каждый вечер, пока меня не было и его звонок всегда был лучшим моментом за весь день. Не громовые аплодисменты, которыми меня награждали после каждой песни, и не толпы людей, жаждущие увидеть меня. Моя кожа начинала гореть, когда я расслаблялась у себя в номере и слышала голос Гранта по телефону. Он назначил встречу в первый вечер после моего возвращения забрасывал меня идеями.

— Прыжок с парашютом? — спрашивал он. — Прыжок со страховкой? Как насчет того, чтобы побегать с быками в Памплоне?

Я продолжала ему говорить, что это не должно быть что-то феерическое.

— Пицца и DVD прекрасно подойдут.

Я знала, что у нас не может быть отношений. Между нами было слишком много препятствий, и не самым последним было то, что он считал меня моей сестрой. Но после поцелуя в доме Кари, я не могла сразу же порвать с ним. Кари бы выглядела так, словно она использовала его. И кроме того, я хотела снова увидеть Гранта. Я сгорала от желания.

Поэтому я решила, что позволю себе сходить еще на одно свидание и скажу ему, что между нами ничего не получится. Иногда так и происходит. Он, вероятно, не будет возражать. Парень, которому никогда не отказывали, с легкостью найдет себе новую подружку вместо меня. Мне просто нужно сделать так, чтобы мои чувства не были задеты. Я должна держаться на плаву.

Грант сказал, чтобы я не наряжалась и надела теннисные туфли на свидание, но я не имела представления о том, что он задумал. Я также не знала, что сказать Марен о своем отсутствия или о том, как я смогу выйти так, чтобы со мной никто не пошел. Это стало своего рода игрой — придумывать способ бегства.

Прилетев обратно в Калифорнию, мы с Марен заехали к Кари. Арт-директор прислал варианты обложек для нового диска, и Марен хотела обсудить их с Кари.

Кари открыла дверь с пластырем на носу и синяками под глазами. Я уставилась на неё с открытым ртом, гадая, кто ее побил. Марен практически уронила обложки.

— Что с тобой случилось? Ты в порядке?

— Ты вызвала полицию? — спросила я, почти одновременно.

— Ах, это… — Кари аккуратно дотронулась до своего носа. — Я сделала дос как у Алег'сии.

Мы оба уставились на неё.

— Ты что? — спросила я.

— Когда опухоть спадед, од будет пдекдасен. Всем пондавится.

— Да, мне уже нравится, — сказала я, пытаясь скрыть ужас. — Потому что это мой нос.

— Точно. Он ходошо на тебе смотдится, поэтому я сздала, что он подойдет к моему лицу.

Я хотела сказать:

— Ты не можешь скопировать мой нос без моего разрешения, — что, конечно, было глупо. Она уже это сделала, и мы пытались выглядеть похоже, но всё-таки. Мой нос был одним из немногих вещей, которые были моими, а не её.

Марен стиснула зубы.

— Ты должна была работать над песнями. Ты должна была их записывать. Мы уже объявили, что ты представишь две новые песни в Сан-Диего. До концерта осталось меньше месяца.

— Я ге могу даписывать в таком состоянии, — сказала Кари. — Я восстадавливаюсь после опедации. У меня отёки, синяки и я говодю в нос.

Марен начала злобно ворчать, но не закричала. Она только сказала:

— Поговорим о твоем расписании завтра, — и мы ушли.

* * *

Операция Оказалось благом для меня по многим причинам.

Следующим утром, вместо того, чтобы планировать мой день, Марен решила, что ей нужно провести время с Кари. Когда она собирала свой ноутбук и портфель, я сказала ей:

— Я собираюсь по магазинам. Меня возможно долго не будет.

— Возьми Николая и Бао-Джи, и ходи только в одобренные магазины, — сказала она и пробежала мимо меня к двери, ничего не добавив.

Сбежать только что стало гораздо проще.

Я не собиралась брать Николая на свидание с Грантом, но поскольку молчание Бао-Джи можно было купить хорошими чаевыми, я попросила его отвезти меня на встречу. Место встречи оказалось на дороге, ведущей в никуда. Я чувствовала себя как шпион, который прилагает усилия, чтобы его не вычислили, но я не хотела, чтобы кто-нибудь сделал фотографию нас вместе.

Когда мы добрались, я передала Бао-Джи стопку купюр, сказала, что позвоню ему, когда он мне снова понадобится, и забралась в «ягуар гранта».

Я должна была привыкнуть к тому, как он выглядит, к его квадратному подбородку и слегка волнистым волосам, но он посмотрел на меня и я потеряла способность разговаривать. Все, что я могла сделать — это промямлить:

— Привет.

Грант выехал на дорогу.

— Ты рада, что вернулась домой?

Дом Марен никогда не стал бы для меня домом.

— Да, — сказала я.

Грант позволил своему взгляду скользнуть от дороги к моему лицу.

— Я скучал по тебе.

Эта фраза нанесла удар по моему плану оставаться равнодушной, но я пыталась его придерживаться. Я сдвинулась на сиденье, чтобы увеличить расстояние между нами. Он не заметил. Он снова смотрел на дорогу. Я пыталась сохранить голос деловитым.

— Так где будет наше загадочное свидание?

— Это всё еще загадка, — сказал он. — Ты не узнаешь, пока мы не доберемся.

— Я правильно одета?

Он обвел меня взглядом, задержавшись на моём лице.

— Ты выглядишь прекрасно.

Это не то, о чем я спрашивала, но мне все равно нравилось это слушать.

Мы немного поболтали, потом наконец приехали в аэропорт.

— Что мы здесь делаем? — спросила я.

Он не ответил, просто повернул в сторону от терминалов. Мы проехали к взлетной полосе и остановились около частного самолёта.

Я уставилась, не веря. Я должна была знать, что это не то же самое, как встречаться с парнями из Моргантауна.

Когда мы вышли из машины, я нервно засмеялась. У меня в мозгу внезапно поселился страх: может быть, он узнал, кто я и отправлял меня обратно в Западную Вирджинию. Вместо этого он взял меня за руку и вошел со мной в самолёт. Он был почти идентичен тому, на котором я приехала в Калифорнию, вплоть до бежевых кожаных сидений.

Я села и пристегнулась, рада, что я уже была в самолетах, и знала, как пользоваться ремнями безопасности.

— Куда мы едем, что нам нужен самолёт?

— Ты узнаешь, когда мы доберемся.

— Я думаю, это то, что говорят, когда похищают человека, а не встречаются с ним.

Он рассмеялся, но не сказал мне. В течение следующего часа мы ели обед, состоящий из утки, глазированной малиной, и артишоковых сердечек. Словно мы были в элитном ресторане. И не важно, как я спрашивала, он не говорил мне, куда направляется самолет.

Когда мы приземлились, он вынул темную повязку и надел её мне на глаза.

— Есть еще догадки о том, куда я тебя веду?

— Прямо сейчас я думаю о расстреле.

— Опять неправильно, — он взял мою руку и медленно повел меня к выходу. Только я ступила наружу, меня обдало волной горячего воздуха.

— Ты знаешь, где мы? — спросил он.

— Духовка? Ад?

— Лас-Вегас, — сказал он.

— Зачем мы в Лас-Вегасе? — я протянула руку к повязке, но он не позволил мне её снять. Он провел меня по дорожке, потом помог мне войти еще в одну машину. Он забрался рядом со мной, пристегнул мой ремень безопасности, потом надел на меня наушники. — Тебе они понадобятся через минуту.

Прежде, чем я смогла спросить почему, машина затряслась и послышался громкий режущий звук. Я снова протянула руку к повязке, но Грант взял меня за руку.

— Еще нет, — сказал он, перекрикивая шум.

— Где мы? — спросила я.

— В вертолёте, — он не отпускал мою руку. Я переплела пальцы с его и попыталась понять, куда мы могли бы направляться. Что было около Лас-Вегаса, куда нельзя доехать на машине?

Что бы это ни было, добираться до этого было утомительно. Но, наконец, Грант протянул руку к моему затылку и развязал повязку. Я моргнула от света, привыкая, и передо мной развернулся Гранд Каньон.

Я раньше видела его фотографии. И я знала, что слово «Гранд» означает «большой», но я никогда не могла представить, что он будет таким огромным. Я чувствовала себя песчинкой в море скал. Мир внезапно стал состоять из слоёв оранжевого и коричневого.

Я вскрикнула и наклонилась к окну:

— Он удивительный.

— Лучше, чем пицца и DVD?

Я сжала его руку, но продолжала смотреть в окно. Вертолёт лениво спускался, поэтому Каньон, казалось, вырастал вокруг нас.

— Ты знаешь, ты создал действительно плохой прецедент первого свидания, — сказала я. — Как кто-нибудь сможет превзойти это?

Я в первый раз повернулась к нему. Он наблюдал за мной, а не за пейзажем.

— Я привез тебя сюда, потому что хотел увидеть выражение твоего лица, когда ты увидишь это место, — он улыбнулся и моё сердце перевернулось. — Это стоило поездки.

В итоге вертолёт приземлился в отдаленном месте. Нам не нужно было волноваться, что нас увидят. Пилот передал нам пару рюкзаков с водой, средством от солнца и шляпами. Потом мы ступили в обширный пейзаж с возвышающимися скалистыми стенами. Река Колорадо вытянулась перед нами.

Задолго до того, как Грант снова взял мою руку, что мой план оставаться отстраненной исчез где-то между слоями раскаленного солнцем камня.

* * *

В том, что Кари сделала операцию вместо того, чтобы работать, хорошим было то, кто Марен чувствовала необходимость проводить с ней каждый день на протяжении следующих двух недель, чтобы «помочь ей сосредоточиться на песнях». Должно быть, это была непростая задача. Когда она возвращалось по вечерам, ей требовалось много времени, чтобы разжать челюсти. Даже когда она была дома, она всегда была занята разговорами с агентами Кари, её публицистами, телохранителями или хореографом. Если я заходила в кабинет Марен, то слышала обрывки разговоров о фото съемках, интервью или концертной программе. Поскольку у меня не было приближающихся поездок, она едва ли обращала на меня внимание.

Также, потому что у Кари все еще был отец и синяки после операции, она оставалась вдали от публики, что значило, что мне не приходилось волноваться о том, чтобы одновременно с ней не появляться в разных местах.

Почти каждый день, закончив домашнюю работу, тренировки и уроки танцев, я говорила Марен, что иду по магазинам. Тогда Бао-Джи отвозил меня на Родео-Драйв, Грант забирал меня, чтобы чем-нибудь заняться вдвоем. У Бао-Джи были убийственные чаевые.

Несколько раз я брала с собой Николая и на самом деле ходила по магазином. Я купила джинсы Прада и несколько дизайнерских топов. Я должна была сделать это на случай, если у Марен возникнут подозрения. Кроме того, они идеально на мне сидели и девушка должна выглядеть лучшим образом для кого-то вроде Гранта Делрея.

Но большинство моих походов в магазины состояло из обедов очень уединенных ресторанах с Грантом и посещения его дома в Малибу. Как и у Кари, у него был забор вокруг дома и ворота, чтобы держать прессу на расстоянии. Поэтому мы могли плавать в его бассейне и даже играть в баскетбол у него во дворе. Он всегда позволял мне жульничать в баскетболе и обычно я все равно проигрывала. Я не возражала. Для меня, смысл игры был в том, чтобы наблюдать, как работают его бицепсы.

Однажды мы надели шляпы и солнечные очки и пошли гулять в Каньон Топанга. Казалось опасным и немного порочным выходить туда, где проходящий турист мог узнать нас. То, о чем бы я не стала размышлять, будучи в Западной Вирджинии, внезапно стало рискованным.

Я придумывала предлоги, чтобы держать его подальше от дома Кари.

— Папарацци следят за моим домом как сумасшедшие, — говорила я ему.

Я знала, что это не могло долго продолжаться. Каждый раз, когда мы были вместе, я хотела рассказать ему правду, но боялась, что между нами всё закончится, как только он узнает, кто я на самом деле.

Его поцелуи вызывали зависимость. Я никогда так открыто и глубоко не влюблялась в парня. Это ощущалось как свободное падение, и у меня не было ничего, за что можно держаться, никак не обрести равновесие. Все выходило у меня из-под контроля.

Я даже не могла убедить себя быть разумной и сказать: «Эй, может быть, где-то есть другой парень, который мне больше понравится». Это был Грант Делрей. Привлекательный, талантливый, богатый, сотни и тысячи девушек обожествляли его, и они не знали остального — что он был земным, умным и мог заставить людей смеяться в любой момент, когда этого желал.

Кроме того, всё изменится через несколько недель, когда я встречусь с отцом. Я подожду, чтобы посмотреть, что произойдет и потом решу, как преподнести новость Гранту.

Глава 13

На последней неделе апреля я проводила пять коротких концертов. Марен не рассчитывала, в скольких событиях я смогу участвовать вместо Кари, когда предложила мне работу. Кари была на пике популярности, и все хотели, чтобы она участвовала в их мероприятиях. Цифра на моем счету достигла шестидесяти восьми тысяч долларов. Долги Кари почти можно было оплатить доходами от моих выступлений, но Марен пришлось использовать эти деньги для того, чтобы оплатить кредиты и налоги.

Я предложила маме купить ей новую машину, но она отказалась брать деньги. Возможно, это случилось потому, что я не хотела их тратить. Несмотря на мое недовольство бедностью, теперь, когда у меня были деньги, единственным, что я хотела купить были вещи для неё.

После возвращения в Лос-Анджелес всё ещё больше усложнилось. Я знала, что когда отек уйдет с лица Кари, она снова будет выходить в свет, но всё равно не ожидала увидеть её на передней странице «Us Weekly» за руку с Майклом. Большой заголовок гласил: Снова вместе!

Грант положил экземпляр журнала мне на колени, когда забирал меня после похода по магазинам и посмотрел на меня, подняв брови.

Я уставилась на его привлекательное лицо. Я могла всё рассказать ему. Я должна была. Но вместо этого я пожала плечами и сказала:

— Должно быть, это старая фотография.

И он мне поверил. И просто так, он не возвращался к этому больше, я надеялась, что навсегда. В конце концов, отношения Кари и Майкла не были занимательной темой. Это уже случалось много раз. Кроме того, папарацци не могли сделать много новых фотографий Кари с Майклом. Только не тогда, когда она была занята работой над новым альбомом и репетициями для мегаконцерта.

Два дня спустя, когда я приехала домой к Гранту, он передал мне номер «National Enquirer». Я посмотрела на боковой заголовок и прочитала «Кари и Майкл воссоединились!», и у меня пересохло во рту.

Я умудрилась пожать плечами и передала журнал обратно.

— На первой полосе я, а не реалити-шоу и инопланетяне. Круто.

Он не улыбнулся. Вместо этого он опустил подбородок.

— Почему пресса продолжает утверждать, что ты вернулась к Майклу?

Я выдавила улыбку.

— Ну, National Enquirer знаменит своими неточностями. Кстати, а как продвигаются твои планы порабощения мира?

Я пыталась скользнуть к нему в объятия и поцеловать его, но он положил ладони мне на плечи и держал на расстоянии вытянутой руки. Его голубые глаза были затуманены подозрениями:

— Ты же не встречаешься с нами обоими, да?

— Нет, — но в его глазах все еще была тень.

Мне внезапно стало тяжело смотреть на него. Я уставилась на надпись на его футболке, на его шею, на изгиб его плеча. И даже тогда я чувствовала тяжесть его взгляда всем сердцем.

Это был конец. Я должна была сказать ему правду, и немедленно.

Я позволила своим рукам упасть и сложила их на груди, чтобы они не тряслись.

— Дело вот в чем. Мне жаль, что я не сказала тебе раньше, но я не та, кто ты думаешь. Я не Кари Кингсли. Я на самом деле… её… хм… — как я могла об этом сказать? — Я её сводная сестра из Западной Вирджинии, о которой никто не знает.

Он закатил глаза.

— Очень смешно.

— Совсем нет. Она встречается с Майклом, а я встречаюсь с тобой, и так оказалось, что мы выглядим одинаково. Ну, это не совсем совпадение, потому что она сделала пластическую операцию на носу, чтобы выглядеть как я.

— Ладно-ладно. Ты доказала свои слова. На первый раз я тебе поверю, — он наклонился и поцеловал меня, а я обдумывала, что делать дальше. Это прошло не так, как я ожидала. Однако стоять в его объятиях и целовать его было гораздо лучше, чем реакция, которой я боялась.

Наконец, он отступил от меня, но продолжал держать меня за руку по пути в гостиную. Его дом не был таким большим и роскошным, как у Кари, и он едва ли украсил его. Гостиная по большей части состояла из дивана, телевизора с большим экраном и черного рояля.

Мы сели на диван, всё еще держась за руки. Я надеялась, что он не будет развивать эту тему. Я просто надеялась, что этого хватит еще на две недели, оставшиеся до концерта отца, и потом я расскажу Гранту всё.

Грант обхватил меня рукой за плечи и лениво провел пальцами по кончикам моих волос.

— Мы должны подумать над тем, чтобы рассказать людям и наших отношениях.

— Зачем?

— Потому что тогда моя группа не будет думать, что я сочиняю насчет того, что встречаюсь с тобой и члены моей семьи не будут заезжать, чтобы дать мне журналы с тем, чтобы я был в курсе личной жизни моей девушки.

Слова «моя девушка» ошарашили меня на несколько секунд и я просто смотрела на него.

— Я знаю, что у нас не будет ни минуты покоя, когда папарацци узнают, что мы вместе, — сказал он. — Но они рано или поздно всё равно узнают.

— Пусть будет поздно.

Он продолжал водить пальцами по моим волосам.

— Это будет хорошей рекламой для твоего следующего альбома. Мы с тобой будем на фотографиях на каждом журнале в каждом магазине и киоске в Америке.

У меня перехватило дыхание. Если папарацци узнают, что я, что Кари, встречалась с Грантом, когда должны была встречаться с Майклом, моё лицо действительно могло появиться на всех журнальных обложках страны. И если так случится, смогут ли люди отличить меня от Кари? Узнают ли меня в родном городе?

Грант отклонился от меня, на его губах появилась внезапная улыбка.

— Я не хотел давать тебе сейчас это, но думаю, что отдам, — он встал, подошел к роялю и вернулся с несколькими листами нотной бумаги. — Я собирался подождать, пока не закончу. Мне надо поработать над некоторыми шероховатостями, но ты поймешь главную мысль.

Он передал мне листы. Это была песня, которую он сочинил, она называлась «Второй шанс для первых впечатлений».

Ноты, написанные карандашом на бумаге, ничего для меня не значили — я не могла читать их глазами — но я видела, что стихи разделены на партии. Он написал песню, которую нужно петь дуэтом. Моя абсолютная паника шла в разрез с милыми словами, которые он написал:

«Если бы я поверил, что это правда, я бы упустил твою любовь».

Он любил меня? Это просто запоминающаяся строчка, или он действительно хотел это сказать?

— Тебе нравится? — спросил он.

— Очень.

На его лице появилась улыбка, освещая его глаза.

— Я надеялся, что ты так скажешь. Давай прямо сейчас начнем репетировать.

Он взял меня за руку, пытаясь потащить меня в сторону пианино, но я оставалась сидеть на диване.

— Не сейчас, — в ту же секунду, когда я спою ему хоть одну ноту, он поймет, что это не голос Кари. Я пыталась придумать хорошее оправдание для отказа. — Я никогда не смешиваю бизнес с удовольствием или работу с романтическими отношениями, или пение и поцелуи со своим парнем на диване.

Мой парень. Мне нравилось это слово и он не вздрогнул, когда я произнесла его. Мой парень. Грант Делрей был моим парнем. Я хотела сказать это еще несколько раз, просто чтобы почувствовать вкус этих слов во рту.

— У мня нет таких правил, — сказал он, и, не отводя от меня взгляд, он спел первый куплет песни. Если там и были какие-то шероховатости, как он утверждал, я не заметила. Я слышала только его гипнотически прекрасный голос, окружающий меня. В ту секунду у меня не было большего желания, чем петь вместе с ним.

Я найду какой-нибудь способ спеть с ним дуэтом, придумаю оправдание своему изменившемуся голосу. Он наклонился и его губы нашли мои, и никто из нас ничего не говорил несколько минут.

* * *

Отвозя меня обратно на Родео Драйв, Грант сказал мне, что пришлет мне по почте запись нашей песни, чтобы я могла репетировать. Я ничего не ответило. Моё позитивное мышление начало рассыпаться на части. Не важно, как сильно я этого хотела, я не смогу спеть с ним. Но сколько я смогу откладывать это?

— Я думаю, что должен предупредить тебя о том, что моя мама хочет пригласить тебя на ужин, — сказал он. — Она тренируется готовить вегетарианские блюда, чтобы выбрать то, что тебе может понравиться.

— Правда? — спросила я. Я не хотела знакомиться с его семьёй. Уже достаточно плохо было то, что я лгала ему насчет себя, и я не хотела распространять ложь внутри его семьи. — Ты не думаешь, что для этого еще рановато?

Он пожал плечами.

— Ты уже встречалась с моим отцом, а я встречался с твоим.

— Что? — спросила я. — Когда ты встречался с моим отцом?

Грант послал мне взгляд, который говорил о том, что я должна была это знать.

— Я входил в группу, которую он собрал для концерта перед военными в прошлом году.

— Ох, точно, — сказала я. Слова звучали резко, даже для меня. Я не знаю, почему сказал их в таком тоне.

— Он — хороший человек, — сказал Грант. — Ты иногда напоминаешь мне его своим чувством юмора и манерами.

Со мной очевидно было что-то не так. Нормальный человек не тал бы плакать, услышав это. И я даже не знаю, почему я начала плакать, из-за того, как нечестно было то, что Грант знал моего отца лучше, чем я сама, или потому что это был первый раз, когда кто-то мне сказал, что я похожа на него. Могло ли у меня быть его чувство юмора? Это наследственное?

Я ничего не смогла поделать с собой и подумала с большим отчаянием, чем готова была признать, что если я похожа на него, то он увидит себя во мне и, возможно, полюбит.

Грант посмотрел на меня и резко вдохнул.

— Что? — спросил он. — Что случилось?

Я покачала головой.

— Ничего, — но я знала, что он не удовлетворится этим ответом, поэтому добавила. — Просто между нами с отцом всё не так, как я хотела бы.

Голос Гранта стал мягче.

— Ты можешь изменить это, если захочешь.

— Это не так просто.

— Почему бы тебе не взять телефон и не позвонить ему?

Для начала, у меня нет его номера.

Я подумала, просто чтобы притвориться, что это можно сделать, если ли его номер у Гранта. Сколько друзей, знакомых и почти незнакомцев разговаривали с ним каждый день? Но если у Гранта был номер Алекса Кингсли, я не могла спросить его. Как объяснить парню, что ты не знаешь номер собственного отца, не вызвав подозрений?

Я вытерла слёзы со щёк, злясь на себя, что у меня такая бурная реакция каждый раз, когда я что-нибудь узнавала о своем отце. Он не потратил ни унции нервов, думая обо мне.

— Я знаю, что вы больше не общаетесь, — сказал Грант. — Это глава девять в книге Лорны, но я уверен, что он так же сильно хочет возобновить отношения, как и ты.

Вероятно, нет.

Я надела пару солнечных очков и взяла шляпу с заднего сиденья. Мы прибыли на Родео Драйв, и он собирался выпустить меня. Когда Грант остановил машину, я протянула руку и сжала его ладонь.

— Спасибо, что пытаешься помочь. И песня прекрасна. Она много для меня значит.

Он наклонился и поцеловал меня. Было глупо позволять ему это на людях, но я не отвернулась. Находиться на расстоянии шести дюймов от него очевидно лишало меня способности рационально мыслить. Кроме того, это заняло три секунды. Какова вероятность того, что кто-то направил на нас камеру именно в эти три секунды?

* * *

На следующий день Грант прислал мне по почте обновленную версию его песни. Он прислал не только ноты, но еще и видео с ним, поющим свою часть, чтобы я могла репетировать.

Марен не было. Она уехала в студию присматривать за Кари. Поэтому я сидела в гостиной, репетируя дуэт до тех пор, пока не запомнила слова. Я старалась петь как Кари. Я пыталась имитировать её сильный, богатый голос. Хорошие новости: я пела довольно хорошо, легко и лирично. Плохие новости: не важно, сколько раз я это повторяла, мое пение не было похоже на Кари. Это всё еще был мой голос.

Что я буду делать в следующий раз, когда увижу его? Он захочет репетировать. Мне придется притвориться, что у меня болит горло, и как долго он будет в это верить?

Забавно, что иногда мы волнуемся о том что все повернется плохо, даже не предполагая, что всё будет гораздо хуже.

На следующий день, когда я делала домашнюю работу, Марен вернулась с одной из встреч с Кари. Не говоря ни слова, она бросила два журнала передо мной.

На первой странице одного из них, я выходила из ресторана бок о бок с Грантом, на другой — я целовала Гранта в его машине. Заголовок на первом гласил: «Тайная связь гранта и Кари!». Второй заголовок говорил: «Кари изменяет Майклу!». Пока я смотрела на них слова Марен упали на меня, как глыбы льда:

— Друзья Кари позвонили ей, чтобы рассказать. Майкл их тоже видел. Представь что у меня был за день.

— Я сожалею…

Она выбросила руку в моем направлении.

— Ох, я отлично преобразила тебя в Кари. Даже её парень подумал, что это она.

У меня сжалось в животе.

— Он правда расстроен?

— Мы узнаем, насколько он зол сразу же, когда он начнет снова с ней разговаривать.

— Я не хотела…

Она положила ладони на стол, наклонилась ко мне и закричала:

— Мне плевать, чего ты хотела! О чем ты думала, прячась по углам с Грантом Делреем?

Я не могла ответить ей. Это было не важно, потому что она не стала ждать ответа.

— Ты позвонишь ему и порвешь с ним. Потом ты больше никогда не будешь к нему приближаться. Ты поняла?

Я не двинулась. Лицо Гранта смотрело на меня с обложки. Точеное лицо Гранта рядом с моим. Марен подошла к шкафу, где я хранила сумочку и вытащила оттуда мой телефон. Она сунула его мне в руку.

— Сделай это сейчас же, или я позвоню ему в качестве твоего ассистента и порву с ним вместо тебя. И я не буду мила.

— Нет, — сказала я. — Вы этого не сделаете.

Её глаза стали жестче, как будто я бросила ей вызов и она открыла мой телефон.

— Смотри.

Я села прямее, настаивая на своем.

— Если вы позвоните ему, я не буду больше работать. Сколько денег Кари еще должна казино и по кредиткам?

Её пальцы замерли на кнопках, пока она обдумывала мои слова.

— Я знаю, что это для вас значит, — сказала я. — Вы не устраивали это все, чтобы помочь Кари. Вы хотите помочь Кари заплатить долги, чтобы Алекс Кингсли понял, какой вы будете для неё чудесной матерью.

Марен закрыла телефон, но выражение её лица было далеко не побежденным. Она неожиданно спокойно начала копаться у себя в сумочке.

— Ты права. Ты знаешь, что для меня важно, но я тоже знаю, что важно для тебя, — она вытащила два листка и подняла их: билет на концерт Алекса Кингсли и пропуск за кулисы. — Я просто не знаю, почему.

Она опустила подбородок, ожидая моего ответа. Я ничего не сказала, и она шумно вздохнула.

— Он годится тебе в отцы.

— Я, я на самом деле об этом знаю.

Она постукивала билетом по своей ладони, наблюдая за мной и просчитывая. Её губы слегка поднялись наверх, это было больше похоже на оскал, чем на улыбку.

— Ты выбросишь работу из-за Гранта? Ему в любом случае на тебя плевать, ты же это знаешь, не так ли? Гранту Делрею плевать на девочку из Западной Вирджинии. Ему нравится Кари Кингсли. И не важно, как ты похожа на неё, ты никогда не будешь ей. Между вами ничего не может быть.

Я не ответила. Во мне кипел гнев, но я не могла поспорить с ней. Я сама думала о том же. Эти мысли приходили мне в голову, и я пыталась отмахнуться от них, но я боялась, что это правда.

— Заключим сделку, — Марен передала мне телефон, потом вытянула руку с билетом и пропуском. — Ты порвешь с Грантом, и я тебе отдам это. В обратном случае, ты уволена, и я скажу персоналу Алекса, что им нужно ожидать двойника Кари, который преследует её и считает себя ей. Ты никогда не пройдешь через охрану, чтобы встретиться с ним.

Я встала, думая о том, как Кари решала проблемы методом бросания ламп. Запустить одну из ламп Марен через комнату казалось отличной мыслью. Однако, я этого не сделала. Я думаю, что контролировала свое поведение в качестве Кари так долго, что контролировать поведение в качестве Алексии оказалось не сложнее.

Марен сложила руки, убирая из виду билет и пропуск.

— И даже не думай о том, чтобы доставить мне неприятности. Помни, у меня есть чеки, где ты подписывалась именем Кари, чтобы купить одежду. Конечно, это было частью нашей маленькой игры, но закон этого не знает. Если я сообщу, что кто-то украл одну из карт Кари, полиция расценит твою подпись как подлог, — она сделала несколько медленных шагов в моем направлении, обходя меня, как хищник. — Я представляю, как будет впечатлён Грант, если тебя упрячут в тюрьму. И, конечно, Алекс будет сверху вниз смотреть на человека с криминальным прошлым. Он очень серьезно к этому относится. Ты так хотела встретиться с ним? Может быть, он сможет прийти в участок, чтобы подтвердить, что ты действительно не его дочь.

С каждым предложением, которое она произносила, я чувствовала, как кровь отливает от моего лица. Ни разу я не думала, что она прибегнет к шантажу. Теперь я понимала, что рисковала этим всё время. Марен дала мне карту на имя Кари, чтобы я могла расписываться за покупки, пока я притворялась ей. Конечно, всем покажется, что я обкрадывала Кари.

Я почувствовала приступ тошноты. Вот каким будет обо мне первое впечатление моего отца, что я воспользовалась своим сходством с Кари, чтобы залезть в её банковские счета.

— У меня есть копия контракта, — сказала я. — Может быть, полиции будет интересно на него взглянуть.

Марен махнула рукой, словно прогоняя муху. Ни признака беспокойства не мелькнуло в её глазах.

— Я скажу, что это подделка. Полиция поверит менеджеру Кари Кингсли, а не девочке-подростку, которая украла её карту, — она покачала головой, и на этот раз её улыбка была настоящей, почти сочувствующей. — Я должна заметить, что твой персонал будет верен мне. Тебе нужно понять, что я всегда прикрываю себя.

Я сжала руки, чувствуя себя в ловушке. Какие у меня были доказательства, что я действовала по указанию Марен? Я отчаянно пыталась придумать, что я могла предложить властям в свою защиту.

Марен подошла еще на шаг.

— Не обязательно до этого доходить. Я действительно надеюсь, что этого не будет. На данный момент у тебя есть очень хорошая работа, — она протянула мне билет и пропуск. — Так что ты выберешь: Грант Делрей, который всё равно не может быть твоим, или работа и встреча с Алексом Кингсли?

В эту секунду я вспомнила свою жизнь, в первый раз со стороны, наблюдая за тем, что я сделала с тех пор, как обнаружила, что Алекс Кингсли — мой отец.

Убежав от мамы в отеле, я сказала ей, что хочу узнать, кто я. Я узнала. Я была девушкой, которую можно уговорить что-то сделать, если назначена правильная цена, девушкой, которая обманывала тысячи людей, которые платили, чтобы увидеть рок-звезду. И еще хуже, я лгала парню, которого любила.

И эту девушку я хотела представить своему отцу?

Как я стала такой фальшивой за такое короткое время?

Я подошла к Марен и взяла билет и пропуск.

— Вы правы. Пришло время поговорить с Грантом. Я сделаю это лично — я перевернула билет и пропуск в руке и разорвала их пополам. Потом я отдала их обратно Марен. — Можете считать это моим заявлением об увольнении.

Я повернулась ушла от неё, взяв сумочку и выходя в парадную дверь. Я ожидала, что она окликнет меня, скажет или «Если ты больше на меня не работаешь, не возвращайся, можешь ехать сразу в аэропорт», или, может быть, «Не торопись, Алексия, ты все еще можешь заработать много денег».

На улице меня встретило голубое небо, яркий пейзаж и мой желудок скрутился так, что мне казалось, что меня стошнит. Я вызвала такси по сотовому и сказала водителю, что я иду по Монтана Авеню. Я не знала, с кем мне встретиться первым, с Грантом или с Кари. Гранта мне будет сложнее видеть, с Кари будет труднее говорить, особенно учитывая, что она злилась на меня из-за таблоидов.

Я сначала должна поехать к Кари. Она была моей сестрой. Я должна была объяснить ей всё или по меньшей мере извиниться.

Но мой ум не хотел отпускать Гранта и слова, сказанные Марен. «Гранту Делрею плевать на девочку из Западной Вирджинии. Ему нравится Кари Кингсли. И неважно, насколько ты похожа на неё, ты никогда не будешь ей».

Я шла по улице, чувствуя нарастающую слабость с каждым шагом, потом я позвонила единственному человеку, который поймет меня: моей маме. В Западной Вирджинии было едва ли восемь утра. Я попыталась представить, что она делает.

Она взяла трубку после нескольких гудков.

— Привет?

— Мама, это Лекси. Я хочу, чтобы ты кое-что сделала. Ты можешь подойти к книжному шкафу в моей комнате?

— Хорошо, подожди секунду, — я слышала, как она идет по дому. — Я тут.

— Рядом с моим дневником лежит журнал. Я хочу, чтобы ты взяла его и посмотрела на парня на обложке.

Я услышала, как она шелестит книгами и потом она шумно выдохнула:

— Oh, qué guapo.

— Да, он великолепен. Мы встречались несколько неделю и я абсолютно влюблена в него.

Мамин голос стыл выше от беспокойства:

— Что ты имеешь в виду, говоря что абсолютно влюблена?

— Совершенно, глупо, и не могу думать больше ни о чем. Но проблема вот в чем: он думает, что я Кари, — потом мой голос сорвался. Я чувствовала себя так, словно повторяю жизнь моей матери. — Я нравлюсь ему только потому, что похожа на неё.

— Это единственная причина, почему ты ему нравишься?

— Ну, нет, но он думает, что я Кари — знаменитая рок-звезда. Я не могу скрывать от него правду. Таблоиды увидели нас вместе, и теперь они говорят, что Кари изменяет своему парню, и Кари не спустит это с рук. Да, кстати, не пускай бабушку какое-то время в магазин. Я вроде как на обложке «National Enquirer» целуюсь с Грантом.

Она выплюнула:

— Ты что?

У меня не было времени пускаться в объяснения.

— Мама, я не знаю, что делать. Я так боюсь его потерять.

Несколько секунд она ничего не говорила. Я подумала, вспоминала ли она о своих чувствах к Алексу Кингсли. Потом она сказала:

— Ты должна сказать ему правду. Он должен знать, кто ты на самом деле.

Я ждала, что она скажет что-нибудь еще. Она молчала.

— Мама, для тебя это не очень сработало. Алекс Кингсли знал, кто ты и не позвонил тебе. Однако, я видела его спутниц на «Гремми». Это старлетки, певицы и супермодели.

Её слова стали болезненно тихими:

— Я знаю. Но ты нравишься Гранту не из-за того, какая ты есть, он просто этого не стоит.

Это была правда, и всё же я так не чувствовала. Я думала, считает ли что Алекс Кингсли того не стоил. Мне казалось, что она так не думала, иначе она сожгла бы эти плакаты много лет назад.

— Чем больше ты откладываешь, тем это будет сложнее, — сказала она.

Мои шаги на тротуаре стихли и я едва ли двигалась.

— Я знаю, — я не ожидала, что она скажет мне другого. Она не могла предложить никакого волшебного решения. Однако, мне нужно было знать, что по меньшей мере один человек понимал, как это сложно.

— Я сказала Марен, что ухожу, — сказала я. — Я постараюсь купить билет на сегодня.

— Ты уедешь, не встретившись с отцом?

На секунду я подумала о том, чтобы остаться и попытаться встретиться с ним, но мой желание испарилось. Я не могла себе представить, что говорю ему, что я сделала или притворяюсь, что этого не было.

— Когда я вернусь домой, я подумаю о том, чтобы связаться с ним через адвоката. Потом, если он захочет со мной познакомиться, он может приехать в Западную Вирджинию.

— Поговорим, когда ты приедешь, — сказала она. Я знала, что она хотела успокоить меня, но это только усугубило мою неудачу.

Я повесила трубку и написала сообщение Гранту, спрашивая, где он. Он ответил:

— Я закончил с клипом и собираюсь домой. Где ты?

— Еду к тебе, — написала я. Такси появилось через десять минут и я сказала ему адрес Гранта.

Глава 14

На протяжении всей поездки в такси, я пыталась придумать, как сказать Гранту правду. Когда машина подъехала к его дому, я всё еще ничего не придумала. Я заплатила водителю сверх счетчика и попросила его подождать меня. Я надеялась, что не скоро поеду к Кари, но подумала, что лучше подготовиться.

Грант встретил меня в дверях объятьями и закрыл за мной дверь. Я прильнула к нему, вдыхая запах его туалетной воды и запечатлевая его у себя в памяти.

— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, — сказал он. — Ты видела сегодняшние таблоиды.

— Марен мне показала.

Он положил руки мне на плечи и держал меня на расстоянии, заглядывая мне в глаза.

— Судя по выражению твоего лица, ты не очень счастлива.

— Это всё усложняет.

Его руки скользнули от моих плеч к ладоням, и он снова притянул меня к себе.

— Я знаю. Моему пресс-секретарю звонят с телевидения и из журналов, чтобы узнать, в каких мы отношениях, — он наклонился ближе ко мне, держа взгляд прикованным к моим глазам. — Я подумал, что стоит с тобой поговорить, прежде чем что-либо рассказывать.

Но он не стал разговаривать. Он наклонился и поцеловал меня. Я обвила руками его шею, чтобы навсегда запомнить, каково это обнимать его. Если бы я просто продолжала целовать его, я бы никогда его не отпустила.

Он поднял голову и потер мою спину рукой.

— Этот поцелуй значит что «они счастливы вместе и у них больше нет комментариев»?

— Нет, этот поцелуй значит «нам нужно это обсудить».

Он улыбнулся и его глаза вспыхнули:

— Если мы так буде это обсуждать, я буду счастлив говорить об этом вечно.

Он наклонился, и его губы снова прикоснулись к моим.

Я отступила от него.

— Нет, я имела в виду, что нам действительно нужно об этом поговорить.

— Ладно, — он взял меня за руку и потянул в гостиную. — Кстати говоря, ты репетировала дуэт?

— Да, это красивая песня, особенно часть о том, что нужно давать людям второй шанс…

Мы дошли до дивана и сели. Я села рядом, замечая мелочи, которые я в нем любила. Широкие плечи. Изгиб подбородка. Глубокий каштановый цвет волос.

— Я рад, что тебе нравится, — сказал он. — Если мы поторопимся и немного порепетируем, то можем представить её на твоем концерте в следующую пятницу.

Нет, мы не сможем. Я провела рукой сквозь волосы, внезапно возненавидев их светлый цвет. Я хотела, чтобы они снова стали темными, чтобы по меньшей мере хоть что-то во мне снова стало настоящим.

Он потянул меня за руку, спутав мою растерянность с чем-то другим.

— Я знаю, что ты много работаешь над подготовкой к концерту, поэтому у меня есть для тебя сюрприз. Думаю, тебе понравится.

Он раньше не говорил, что придет на мой концерт, но я должна была знать, что он захочет. Почему я позволила всему этому зайти так далеко? Как я могла позволить себе попасть в такое положение? Это всегда висело надо мной, как Дамоклов меч, просто я не видела этого. Даже если бы Марен не угрожала мне, я все равно оказалась здесь и вела бы эту беседу через несколько дней.

Он сжал мою руку.

— Почему ты так серьезна?

Я подняла свои глаза к его, вглядываясь в их глубину. Его глаза будет запомнить проще всего.

— Ты действительно хочешь всем рассказать, что мы вместе?

Он подал плечами, как будто это было очевидно.

— Конечно.

— Позволь мне задать тебе вопрос. Ты все равно захотел бы, чтобы все узнали, что мы вместе, если бы я не была знаменитостью?

Я знала, что он скажет да. Не важно, действительно ли он так думал, но я была уверена, что он скажет да.

Вместо этого он отпустил мою руку и обхватил меня за плечи.

— Слушай, я знаю, что ты беспокоишься из-за долгов и книги Лорны, но ты слишком молода, чтобы волноваться о том, что ты станешь прошлым. Кто знает, может быть, книга — это хорошо. После её выхода ты можешь пойти на телевидение, дать опровержение и спеть что-нибудь из нового альбома. Это будет отличной рекламой. И People заплатит уйму денег за первое интервью о том, как тебе больно потому, что твоя бывшая сотрудница так тебя подставила. Может быть, Лорна оказывает тебе услугу.

Я не это имела в виду. Я снова попробовала:

— Ладно, но я имею в виду, если бы я была девушкой из маленького города, живущей в… ну… маленьком городе, если бы я просто была обычным человеком. Ты все равно интересовался бы мной?

Он обвел меня взглядом и по его лицу скользнула улыбка.

— Ты слишком талантлива для того, чтобы быть обычным человеком. Песни обычных людей не крутят по радио, — как будто чтобы это доказать, он встал и потащил меня с собой. Он подвел меня к большому зеркалу, висевшему в прихожей. — Посмотри на себя.

Я посмотрела. Я посмотрела на свои длинные светлые волосы и на него, стоящего рядом со мной, его руки лежали у меня на плечах. Я посмотрела на его сильные руки и идеальные черты лица.

Он опустил голову и мягко сказал мне на ухо:

— Ты уже давно не обычный человек, и ты не сможешь снова стать безымянной массой. Когда о наших отношениях узнают, мне будут завидовать все парни.

Нет, не будут.

Он улыбнулся моему отражению.

— Таблоиды скажут, что это неравный союз, и я не буду возражать, потому что они будут правы и я рад этому.

Его руки обхватили меня, и он наклонил голову набок, чтобы поцеловать меня в шею. Я наблюдала за нашими отражениями в зеркале и оцепенела. Он ответил на мой вопрос. Просто ответ был не таким, каким я хотела. И несмотря на мои намерения, я не могла рассказать ему, кто я такая. Я не могла встретить отторжение так стойко, как моя мама. Я не хотела уезжать в Западную Вирджинию и лелеять его фотографию на журнальной обложке и ждать звонка, которого никогда не будет.

Ну, я буду лелеять его фотографию, но я буду делать это с гордостью. Однажды он поймет правду. Он наткнется на настоящую Кари раньше или позже, но меня к этому времени давно уже не будет.

— Я тебе лгала, — сказала я.

Он поднял голову, не очень беспокоясь, пока не увидел выражение моего лица. Потом его глаза стали острыми.

Я с трудом сглотнула.

— Я лгала тебе о многом, — оцепенение изнутри пробирало меня до костей, протягивало ледяные щупальца к моему сердцу. Я дрожала и не могла остановиться. — Мне жаль.

Он уронил руки по бокам.

— Ты лгала? О чём? О Майкле?

Я заставила себя кивнуть.

— Мы вместе и всё, что писали таблоиды — правда. На самом деле, много всего из книги Лорны тоже правда. Я не та, кто ты думаешь.

Я отвернулась от зеркала и от него. Я причинила ему боль, и не могла вынести шокированного выражения в его глазах.

Я направилась через комнату. Когда я открыла дверь, он взял меня за предплечье.

— Это всё? Это всё, что ты собираешься сказать? Я даже не заслуживаю объяснения?

Прежде, чем у меня появилась возможность ответить, он посмотрел на ожидающее такси. Увидев его, он резко выдохнул и его обвиняющий взгляд переместился на меня.

— Ты попросила такси подождать. Ты пришла только затем, чтобы порвать со мной, разве нет? — он отпустил мою руку, как будто внезапно почувствовал ко мне отвращение. — Не позволяй мне тебя задерживать. Я уверен, у тебя много дел.

Я вышла, заставляя себя двигаться. Каждый шаг казался деревянным, неловким. Я слышала звук своих шагов по дорожке. Я смутно понимала, как ни смехотворно это было, что Кари не одобрила бы мою походку. Потом подошла к такси, открыла дверь и упала внутрь.

Я не собиралась оглядываться. Не было смыла смотреть, закрылась ли дверь, но я не смогла остановить себя. Я повернулась на сиденье и увидела Гранта, стоящего в дверях, его руки были сложены, глаза прищурены, и он наблюдал, за тем, как я уезжаю.

* * *

Я сказала водителю отвезти меня в дом Кари, и потом в аэропорт. Я не хотела возвращаться в дом Марен, чтобы забрать одежду и вещи. Пока я была сосредоточена на том, что должна сделать, я могла пережить это. Я могла бы даже притвориться нормальным пассажиром, а не свернуться в клубок в уголке и рыдать.

Я попрощаюсь с Кари, извинюсь за неприятности, которые причинила ей из-за Гранта и отдам ей сапфировое колье. Я думаю, оно должно быть у неё, поскольку оно было куплено для её матери.

Моя рука потянулась к цепочке вокруг шеи и я стала смотреть на проезжающие мимо машины. Я носила его столько дней подряд, что начала думать, будто оно принадлежит мне. Но я не могла больше держать его у себя и я не могла больше владеть другими частями жизни Кари. Ничто из этого не было моим. Эта мысль разбила мою силу воли. Слёзы, которые я сдерживала от дома Гранта, прорвались наружу.

* * *

Добравшись до дома Кари, я собралась. Я должна была. Машина Марен была припаркована на подъездной аллее. Я должна была снова увидеть её, и я не хотела при этом плакать. Я оставалась на заднем сиденье такси еще несколько минут, обмахивая лицо руками, как будто от этого мои глаза стали бы менее красными. Несколько раз глубоко вдохнув, я вышла из такси и пошла к двери Кари.

— Сколько мне ждать на этот раз? — спросил водитель.

Я не осмеливалась думать о том, насколько большим будет счет за такси.

— Недолго, — сказала я.

Даже не успев войти в дверь, я услышала их голоса, кричащие друг на друга.

Мои шаги замедлились. Они ругались из-за меня? Была ли Кари зла на то, что Марен заставила меня уволиться, или Кари просто кричала из-за фотографий нас с Грантом в таблоидах? Может быть, она обвиняла Марен в том, что она плохо за мной следила.

Я с тоской посмотрела на такси, потом постучала в дверь. Что бы ни было причиной ссоры, я должна встретить это с высоко поднятой головой.

Никто не ответил. Возможно, они меня не слышали. Я толкнула дверь и обнаружила, что она открыта, конечно, и распахнула её.

Кари сидела на полу в прихожей в окружении пакетов из магазинов. По меньшей мере, дюжины. Там были коробки с обувью, коробки со шляпами и платье я прозрачном пластике. Было похоже на Рождество без ёлки.

Марен держала теннисный браслет[5], тряся его перед Кари.

— Как ты могла потратить на него двадцать тысяч долларов, когда у тебя уже есть такой же!

— Мне нужно было поднять себе настроение! — кричала Кари в ответ.

Они обе взглянули в моем направлении, когда я вошла в дверь, но никто из них не заговорил со мной.

Марен показала на пакеты и коробки.

— Ты все это вернешь. Все вещи до одной. На самом деле, я сделаю это за тебя и сейчас же, — она взяла один из пакетов, но Кари протянула руку и схватилась за другой конец.

— Нет! — закричала Кари. — Это будет унизительно! Продавцы подумают, что я не могу себе этого позволить.

— Ты не можешь себе этого позволить! — Марен отпустила пакет, она взялась за другой. — У тебя долгов почти на миллион. Ты знаешь, сколько это стоит? — она рывком подняла с пола еще один пакет. — В мире существует вещи, которой бы у тебя уже не было, и ты дала слово, что ты не будешь делать покупки, пока не закончишь альбом.

Она схватила еще два пакета и в её руках больше ничего не помещалось. Она посмотрела на беспорядок на полу, явно сожалея, что придется оставить это Кари. Она пнула пакет на полу и закричала:

— Ничего не трогай! — потом повернулась и понесла свой груз наружу.

Как только она вышла за дверь, Кари повернулась ко мне, её губы были сжаты в тонкую линию.

— Ты знаешь, каково это было увидеть себя целующейся с Грантом Делреем на обложке Enquirer? Как ты могла это сделать, Алексия? Предполагалось, что ты больше не увидишь Гранта. Я тебе говорила об этом.

— Я знаю. Мне жаль.

— Ты уволена! — она взяла два пакета и стояла с ними так, как будто не знала, что делать дальше. Она сделала шаг, взглянула на меня и остановилась. Потом она всхлипнула и рухнула обратно на пол. — Не смотри на меня так! Я знаю, что у меня проблема, да? Я это знаю.

Она обвела взглядом коробки и пакеты, окружавшие её, так, будто видела их в первый раз.

— Я не виновата. Я должна что-то делать, когда я расстроена. И все видели фотографии в таблоидах, — она сунула руку в пакет и вытащила кремовую кожаную мини-юбку. Положив её на колени, она погладила её, словно будущая мать, ласкающая детское одеяльце. — Я так красиво выглядела, когда примеряла её в магазине. Сам владелец выбрал её, и продавщицы сказали, что мне нужно надеть её в следующем клипе. Я не могу вернуть её.

Она пожала плечами и на её глазах показались слёзы.

— Я не могу вернуть ничего из этого. Люди будут обсуждать, и они уже говорят обо мне гадости. Они думают, что я изменяю своему парню.

Этот приступ шопоголизма случился из-за меня. Я уставилась на пару туфель из змеиной кожи и подумала о том, сколько они могли стоить.

— Прости меня за фотографии, — сказала я. — Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко, — я подошла к стене, рядом с которой сидела Кари и скользнула вниз рядом с ней. — Я была слишком влюблена в Гранта, чтобы ясно мыслить. Но всё будет хорошо. Я порвала с ним.

Кари проворчала:

— Не удивительно, что ты так ужасно выглядишь, — она подняла юбку с колен и положила её на мои. — Держи, тебе она нужна больше, чем мне.

— Марен не позволит никому из нас оставить её.

— Ты думаешь, я не могу обмануть её? — Кари встала, подошла к антикварному сундуку в прихожей и положила юбку внутрь. Она села обратно прямо перед тем, как вошла Марен. Не говоря ни слова никому их нас, она подняла еще два пакета и несколько обувных коробок. Она сунула их под мышки и направилась обратно к машине.

Кари открыла коробку, стоящую сбоку от неё. Она осторожно разорвала пакет и вынула блестящую фигурку сиамской кошки размером не больше ладони.

— Тебе нравится? — она перевернула кошку в руках. — Когда я была маленькой, всегда хотела котенка, но у меня аллергия, поэтому папа купил мне стеклянного. Теперь у меня их больше сотни.

Я посмотрела на кошку у неё в руках и с трудом сглотнула.

— Он тебя любит, ты знаешь?

Она начала трясти головой не останавливаясь.

— Он перестал давать мне деньги. Больше ни цента. Ему не нравится, как я их трачу, но дело в том, что причина этому — он сам, — она сжала кошку в руке. — Я пила, когда расстраивалась, как Лорна и написала в своей книге. Он заставил меня пообещать, что я перестану. Поэтому теперь я только играю или хожу по магазинам, когда у меня плохое настроение, и почему все не могут просто радоваться, что я не делаю ничего похуже? — она подняла кошку над головой. — Он виноват в том, что ему всё равно, ты виновата в этих дурацких фотографиях, а вина Марен в том, что она оставила мне кредитки, зная, что я шопоголик.

На последнем слове она бросила кошку в стену, и она разлетелась на сотню осколков.

— Ну, — сказала она с удовлетворением, — думаю, Марен это уже не вернет.

Я вздрогнула, глядя на кучу осколков и не смогла остановить слова, вылетевшие у меня изо рта:

— Сколько это стоило?

Она подняла коробку и тоже бросила её в стену.

— Немного. Вероятно, десять минут от твоего следующего появления на сцене.

— Я больше не буду работать на тебя. Я уже сказала Марен, что ухожу, и, кроме того, ты только что меня уволила.

Она моргнула, словно её застали врасплох.

— Ну, теперь я тебя разувольняю. Вместо этого я хочу, чтобы ты работала сверхурочно. Ты мне должна.

Я покачала головой.

— Я пришла, чтобы попрощаться, — мне было трудно произносить эти слова. Я должна была закончить. — Если ты когда-нибудь захочешь мне позвонить, или написать… я буду очень рада.

Голос Кари стал выше на октаву, её лицо выражало панику.

— Ты не можешь уйти! Ты мне нужна!

Я не слышала, как вернулась Марен, но она собирала остальные вещи.

— Это еще одна причина, по которой ты должна сократить расходы, Кари. Алексия устала быть тобой.

— Ты устала быть мной? — Кари повторила каждое слово так, словно оно сопровождалось пощечиной.

— Дело не в этом, — я наблюдала, как Марен направилась обратно к дверям и понизила голос. — Мне не стоило этого делать с самого начала. Я причинила людям боль.

Кари положила ладонь на мою руку.

— Но я прощаю тебя за Гранта. Не нужно уезжать из-за этого.

Я была рада, что она меня простила, и пожелала, чтобы так же легко можно заслужить прощение Гранта.

— Спасибо, — сказала я. — Но мне нужно домой. Однако, у меня есть для тебя подарок.

Я потянула за цепочку, вытаскивая сапфировый кулон.

— Мой отец подарил это моей матери прежде, чем оставил её. Это единственная вещь, которую он когда-либо дарил нам. Ты знаешь, каково это не помнить свою мать? Ну, я никогда не знала своего отца. Я знаю, каково это, расти с чувством, что у тебя нет половины, — я сняла колье и протянула ей. — Я хочу, чтобы оно было у тебя.

Я ожидала, что она будет тронута, растрогана этим жестом. Вместо этого её глаза с ужасом смотрели на колье.

— Я не могу его взять.

— Я хочу, чтобы ты взяла. И когда ты будешь надевать его, ты вспомнишь, что ты не одна. Столько людей тебя любят — твои поклонники, отец, я.

Она покачала головой потом сложила руки, словно для того, чтобы я не положила колье ей в ладонь.

— Не говори, что любишь меня, тебе все равно что происходит. Ты уходишь, когда нужна мне больше, чем когда-либо. Я больше не выйду на публику. Нет.

— Кари, ты танцуешь и поешь лучше, чем я когда-нибудь смогу. Ты можешь сделать всё, что делала я.

— Я не могу. Я никогда не пойду туда, где папарацци снова могут найти меня, — она положила голову на колени и простонала.

Я не знала, что я сказала, чтобы расстроить её, но потом услышала голос Марен. Она вернулась в дом и вместо того, чтобы собрать оставшиеся пакеты, стояла в дверном проеме, уперев руки в бока.

— Кари, ты что-нибудь сказала прессе, пока сегодня ходила по магазинам?

Кари снова простонала.

— Что ты на этот раз сказала?

Кари не ответила.

Марен подошла к ней, всё еще упирая руки в бока.

— Просто скажи мне, насколько все плохо.

Кари взглянула поверх колен, обхватив руками колени.

— Я пыталась избегать их. На мне были очки и шляпа. Должно быть, их навел кто-то из Гуччи. Когда я вышла из магазина, там ждал оператор. Он спросил, встречалась ли я с Майклом и Грантом.

Марен положила руку себе на висок.

— Что ты сказала?

— Не одновременно.

Марен простонала и закрыла глаза.

Кари вытянула руку, защищаясь.

— Что я могла сказать? Все видели фотографии, где я целуюсь с Грантом.

Марен взглянула на потолок и вздохнула:

— Ты не могла придумать ничего менее разоблачающего?

— Я не думаю, когда мне в лицо направляют камеру, — Кари положила голову обратно на колени. — Поэтому я больше не выйду на публику. Никогда.

Марен позволила своему взгляду упасть обратно на Кари.

— У тебя концерт в Сан-Диего ровно через неделю.

— Я не буду его проводить.

— Ты должна. Тебе нужны деньги. Ты потеряешь дом, если снова пропустишь платежи.

Кари подняла голову и посмотрела на меня:

— Это может сделать Алексия.

Я покачала головой.

— Нет, не могу.

Она моргнула и свежие слёзы потекли по её щекам.

— Мой парень думает, что я прячусь по углам с Грантом Делреем. И я не могу его винить в этом, потому что весь остальной мир тоже так думает. Они все меня ненавидят. Если бы ты держалась подальше от Гранта, как должна была, ничего из этого не произошло бы. И теперь ты меня покидает. Миллион благодарностей. Вот вкратце и всё.

Я смотрела на неё с открытым ртом. Я ужасно чувствовала себя из-за того, что я сделала, но я не хотела оставаться ни на минуту дольше. Кроме того, одно дело петь под фонограмму несколько песен на родео и подобных мероприятиях, другое — проводить настоящий концерт. Это было большое событие. Несмотря на занятия с Жаклин, у меня не было умений, чтобы провести это.

— Я не знаю всех твоих танцев и не могу одурачить твою подтанцовку. Они поймут, что я — не ты.

Кари кивнула, словно составляя список.

— Нам придется нанять новых танцоров.

Я повернулась к Марен, ожидая, что она вступит в разговор и укажет на то, что я не смогу провести полноценный концерт всего через неделю. Вместо этого её взгляд стал расчетливым. Она посмотрела на меня, потом на Кари.

— Я помогу Алексии с этим при одном условии.

— Что? — спросила я, хотя я имела в виду «о чем вы говорите?» а не «Что за условие?».

Марен не обратила на меня внимания.

— Кари, ты должна начать лечиться.

Кари уронила колени на пол.

— Думаешь, мне нужно пройти реабилитацию?

— Тебе нужна помощь, чтобы ты справлялась со своими проблемами как здоровый человек.

Кари сложила руки и отвернулась от нас.

— Нет. Я не буду.

Марен подняла оставшиеся пакеты, но вместо того, чтобы унести их, она бросила их на колени Кари.

— Отлично. Тогда Алексия уезжает домой, я увольняюсь, а ты сама будешь придумывать, как оплатить счета.

Кари стиснула пакет так, что бумага протестующе заскрипела.

— Пресса съест меня заживо, пока я на лечении. Я потеряю всё, что еще осталось.

— Они не узнают, — сказала Марен. — Потому что Алексия проведет вместо тебя концерт.

— Минуточку… — сказала я, но никто из них не слушал.

Кари простонала:

— Ладно. Ты выиграла. Я буду лечиться.

— Хорошо. Когда я тебя устрою, займусь подготовкой Алексии, — Марен смотрела на меня так, словно я была платьем, которое надо перешить.

— Я не говорила, что согласна, — возразила я.

Марен холодно подняла бровь.

— Ты это говоришь после того, как только что сообщила Кари, что ты её любишь? Если это правда, ты захочешь, чтобы она получила помощь.

Я посмотрела на Кари, на её глаза, припухшие от слёз. Она не только потеряла своего парня, её будут публично высмеивать и это была моя вина. Как я могла не согласиться? Я подняла руки и позволила им упасть.

— Ладно, я проведу концерт, но когда он закончится, я возвращаюсь домой, — я встала, расстроенная настолько, что мне хотелось что-нибудь пнуть. Я должна была уйти, когда у меня была возможность. Я должна была прислать её это глупое колье по почте. — Такси всё еще ждет. Мне лучше сказать ему, что он свободен.

Марен улыбнулась:

— Я уже сказала.

Это значило, что она все время знала, что я останусь. Я посмотрела на неё, но она отвернулась от меня, собрала оставшиеся покупки Кари и пошла обратно к машине.

* * *

В течение следующих шести дней я не занималась ничем, кроме репетиций. В концерт были добавлены разнообразные новые движения. Для первого номера я выходила на сцену через лифт в полу, когда огни гасли. Я пела одну песню на качелях, иногда стоя на них, иногда сидя и качаясь, иногда вращаясь так, что у меня темнело в глазах. К концу второго дня репетиций, я мне так надоели непрерывно игравшие песни Кари, что я возненавидела каждую из них.

Я работала с танцорами, которых Марен наняла только для одного концерта. Они без усилий освоили движения, а я старалась и забывала, что дальше. А у них были более сложные партии.

Развлекательные передачи уделяли много внимания личной жизни Кари. Поздние передачи тоже комментировали ситуацию. Они говорили что-нибудь вроде:

— Ну, кто бы мог подумать? Похоже, что Кари Кингсли — натуральная блондинка.

Я вздрагивала каждый раз, когда кто-нибудь что-нибудь о ней говорил. Я не могла забыть, что фотографии с Грантом были моей ошибкой. Я просто была рада, что Кари не разрешали смотреть телевизор во время лечения. Она была где-то в горах Юты, осознавая истинные ценности и работая над внутренней силой. Выпуск её альбома снова отложили.

Она несколько раз за неделю позвонила мне, чтобы узнать, как продвигаются дела. Я практически умоляла её вернуться и провести концерт каждый раз, когда разговаривала с ней. Возможно, поэтому она не звонила чаще. И не смотря на то, что она работала над недостатком внутренней силы, у неё она всегда находилась, чтобы отказать мне.

— Мне нужно быть здесь, — говорила она. — Я узнаю о себе много нового.

Я тоже узнавала о себе много нового. Например то, что я едва могу ходить после того, как полдня делала махи ногами.

Грант прислал мне сообщение после того, как импровизированное интервью Кари в первый раз вышло на экран. Он написал: «Я не удивлен, что ты лгала о нас. Я просто не могу понять, почему ты играла дурочку на камеру».

Я не знала, что ответить. Должно быть я смотрела на телефон десять минут. Я хотела позвонить ему. Я хотела услышать его голос. Отчасти я все еще хотела, чтобы между нами всё сложилось каким-то образом. Однако я не могла позвонить. Он задал бы слишком много вопросов, на которые я не смогла бы ответить. Я ответила:

— Извини.

В день концерта я так волновалась, что едва ли могла есть. Однажды Марен пришлось заставлять меня класть еду в рот. Она сказала, что мне нужна вся энергия, которую я могу получить.

Утром я репетировала в концертном зале, и мы спели всё. Техники продолжали настраивать свет, звук и спецэффекты, но танцы прошли хорошо. Я сделала несколько ошибок. Я не привыкла к большим прожекторам и фонтанам фейерверков, шипящих рядом со мной.

Я немного отдохнула в гостинице, потом отправилась обратно в концертный зал, чтобы сделать прическу и макияж. Мой костюм состоял из черно-золотого трико и расшитой золотыми блестками мини-юбки. Я выглядела как тигриная версия танцовщицы из Лас-Вегаса.

Марен, должна признать, была в своей стихии. Она держала на расстоянии от меня всех, включая репортеров и ведущих радиопередач, которые хотели знать о моих отношениях с Грантом и Майклом. Официально, у Кари не было комментариев. К счастью, у Гранта и Майкла тоже.

От Марен я знала, что Майкл расстался с Кари и сказал ей, что когда она разберется со своими проблемами, то может ему позвонить. Она не могла сказать ему, что ей нужен он и только он пока не пройдет концерт. Иначе он появится и обнаружит меня.

Что означало, что Кари так же хотела, чтобы концерт закончился, как и я.

Церемония открытия началась, и меня оставили в зелёной комнате, где я сосредоточенно повторяла в уме танцевальные движения. Я чувствовала, что дрожу, но в то же время я была так полна адреналина, что не могла сидеть на месте. Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Все выглядело хорошо. Покрыто блестками, но хорошо. Я сделала несколько глубоких вдохов. Предполагается, что это должно успокаивать. Или, может быть, это должно помогать в родах, я уже не помнила.

В дверь постучали. Я надеялась, что это просто кто-нибудь предложит мне бутылку воды, а не Марен, которая будет давать мне больше инструкций, чем я смогла бы запомнить.

Я открыла дверь и первым, кого я увидела, был Грант.

Он стоял, засунув руки в карманы куртки. Его голубые глаза казались холодными и строгими, но, не смотря на это он выглядел так же привлекательно, как и в последний раз, когда я его видела. Я почувствовала острый укол тоски в сердце. Я смотрела на него, отчаянно пытаясь найти слова, которые рассказали бы ему, что я чувствую.

— Грант, — это всё, что я могла придумать.

— Не важно, как между нами всё закончилось, — сказал он. — Я говорил тебе, что у меня для тебя сюрприз и я подумал, что должен все равно преподнести его тебе.

Он отступил в сторону и я заметила, что кто-то стоял сзади него. Мой отец, Алекс Кингсли, вошел в комнату.

Глава 15

Грант повернулся и длинными шагами пошел по коридору, не попрощавшись. В любое другое время я бы пошла за ним. Я бы снова извинилась, но я едва ли могла стоять, не то, что бежать за ним. Воздух пропал из моих легких. Я не мигая смотрела на отца.

Он был выше, чем я думала и выглядел старше, перед мысленным взором он представал таким, каким я видела его на обложках дисков с детства. Каждая морщинка вокруг его глаз и каждый седой волос удивляли меня. Он, однако, был подтянут и излучал уверенность в себе.

Я разрывалась между желанием обхватить его руками и убежать от него. Вместо этого я молча стояла перед ним и дрожала.

Он осмотрел меня с ног до головы, его большие пальцы непосредственно зацепились за карманы его джинсов. Его голос был спокоен, но некоторые нотки указывали на то, что он был не рад.

— Итак, кто ты и где моя дочь?

— Кари уже неделю на лечении, — мой голос оказался более спокойным, чем я себя чувствовала. Я наконец встретилась с отцом, и на мне была расшитая золотыми блестками мини-юбка. — Марен не хотела, чтобы люди узнали о проблемах Кари, поэтому она наняла меня в качестве её дублера.

— На лечении? — повторил он.

— Из-за неконтролируемых покупок, по большей части.

Он немного расслабился, когда я сказала об этом, как будто боялся чего-то похуже, но его тон всё еще был обвинительным.

— Марен сказала мне, что у Кари всё налаживается, что она появляется на мероприятиях, чтобы расплатиться с долгами.

— Это тоже была я, — сказала я. — Кари работала над новым альбомом.

— Альбомом, который не закончен.

Я обиделась за неё.

— Она хотела сама сочинить хитовые песни, чтобы вы гордились ей, — это не совсем то, что говорила Кари. Она сказала, что она хотела сочинить хиты, чтобы доказать ему, что она тоже может это сделать, и может быть я путала свою собственную мотивацию с желаниями Кари, но я так не думала. У неё была целая комната керамических кошек, потому что он подарил ей несколько в детстве. Она хотела его одобрения.

Его взгляд перешел на дверь, и его голос был жестким.

— Что ж, сейчас я действительно горд, — потом он повернулся и вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Как только он ушел, меня окатило волной паники. Я встретилась со своим отцом и не сказала ничего из того, что хотела. Когда у меня снова будет возможность поговорить с ним? Я вышла в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как он ведет Марен за локоть в комнату чуть дальше по коридору.

Я поторопилась по коридору, но застыла перед дверью. Она была немного приоткрыта, но я не пошла внутрь. Что я могла сказать? Стоило ли подождать, пока он выйдет и поговорить с ним?

Я чуть больше приоткрыла дверь, но никто из них меня не заметил. Они стояли лицом к лицу, не замечая ничего вокруг. Руки Алекса Кингсли упирались в бока. Руки Марен были сложены у неё на груди. Они говорили тихими голосами, но настолько жесткими, как будто они кричали.

Марен сказала:

— Я забочусь о репутации Кари, пока она лечится. Ты действительно хочешь, чтобы таблоиды демонстрировали её проблемы перед всей страной? Ты хочешь, чтобы о Кари Кингсли шутили в ночных передачах в ближайшие десять лет? Что произойдет с её карьерой? Что произойдет с ней? Ты должен поблагодарить меня за это. Я сделала это для тебя.

Он метнул в неё острый взгляд.

— Когда я просил тебя присматривать за ней, то хотел не этого и ты об это знаешь. Я много лет вытаскивал эту девочку из передряг, и причина того, что она до сих пор не изменилась, в том, что когда она запутывается, всегда находится кто-то, кто решает проблемы за неё. Ей не нужны люди, чтобы спасать её, ей нужно вырасти и принять ответственность на себя. Если это значит отменить концерт и вернуть деньги — пусть будет так.

Я должна была заговорить, откашляться, сделать что-то, чтобы они поняли, что я стою в дверях. Но я ничего не сделала. Я даже не стала дальше открывать дверь. Я не могла вмешаться в такую раскаленную беседу. Кроме того, то, как говорил Алекс Кингсли гипнотизировало меня.

Марен сделала шаг к нему, подняв руки.

— Нет нужды отменять концерт. Дублёр Кари может всё сделать. Так поклонники будут гораздо счастливее.

Он в неверии склонил голову на бок.

— Ты беспокоишься о поклонниках? Ты можешь представить, что скажет пресса, если они поймут, что это не Кари?

Марен пожала плечами, как будто это не имело значения.

— Если хочешь, я уволю дублёра, но она работала вместо Кари несколько недель. Она будет молчать. Я позабочусь об этом.

Я увидела, как он сжал зубы, но не стал на неё кричать. Его голос был сдержанным.

— Иди и да знать зрителям, что Кари не может провести концерт и что им вернут деньги. Если они хотят остаться, отлично. Я спою несколько песен, и, возможно, уговорю Гранта спеть. Иди и сделай это. Мы обсудим твои моральные принципы позже.

Его слова вывели меня из транса. Я не хотела, чтобы они увидели меня в дверях и поняли, что я всё слышала. Я повернулась и поспешила по коридору в зелёную комнату.

Мне нужно было придумать, что делать дальше. Алекс Кингсли останется здесь на какое-то время. Как будет лучше поговорить с ним, объяснить, почему я это сделала? Через минуту Марен открыла дверь и подбежала ко мне. Прежде, чем я поняла, что происходит, она замахнулась и дала мне пощечину.

Я уставилась на неё с открытым ртом, больше от удивления, чем от силы удара. Я не думала, что профессионалы дают людям пощечины. Старая Алексия, возможно, ударила бы её в ответ, но у меня не было желания этого делать. Я была выше этого.

— Это за то, что ты… невероятно… тупа, — прошипела Марен. — Всё бы получилось, если бы ты делала свою работу и держалась подальше от Гранта Делрея. Но нет, тебе мало было денег, тебе нужно было еще. И теперь ты все разрушила, — я не думала, что её глаза могут стать еще жестче, но они стали. — Ты закончила. Водитель отвезет тебя в аэропорт. Садись на следующий самолёт в Восточную Вирджинию и никогда никому об этом не говори. Если ты расскажешь…

— Вы обвините меня в подлоге, — закончила я за неё.

Она улыбнулась с удовлетворением, и я подумала, как у неё так получается — переходить от крика к улыбке как будто между ними ничего не было.

— Ты уже становишься умнее, — она повернулась на каблуках и вышла прежде, чем я могла сказать что-нибудь еще.

Я прижала руку к щеке, пытаясь стереть боль от её удара. Сколько у меня осталось времени до тех пор, пока охрана не проводит меня к машине? Я оглянулась в поисках своей одежды и обнаружила её на стойке. Я пошла в этом направлении, когда открылась дверь. Я ожидала, что это снова Марен, которая даст мне новые инструкции. Вместо этого в комнату вошел Алекс Кингсли. На его лице был гнев, но голос оставался ровным.

— Мы отменяем концерт, и Кари больше не понадобится дублёр, поэтому ты можешь отправляться домой, — он разглядывал меня, и на его челюсти начала дергаться мышца. — Кроме того, что ты ввела в заблуждение Гранта, что еще ты делала, притворяясь моей дочерью?

Я уставилась не него, не дрогнув.

— Я пела под фонограмму, давала автографы и навестила детей в больнице.

Он невесело рассмеялся.

— Ты так оправдала себя, навестила больных детей и ничего, что ты обманывала тысячи людей? Тебе повезло, что я не сдам вам обеих полиции и не расскажу всем, что вы наделали. Я клянусь, я бы так сделал, но я думаю что Марен действительно хотела помочь, и ты слишком похожа на мою дочь, чтобы я отправил тебя в тюрьму. Но я скажу тебе одно — все деньги, которые ты заработала, пойдут на благотворительность. Ни ты, ни Кари не оставят себе и цента, — он бросил на меня еще один взгляд, полный отвращения. — Я дам тебе совет, юная леди. В следующий раз, когда устроишься на работу, захвати с собой совесть.

Во всех своих фантазиях о том, как я встречусь с отцом, я ни разу не думала, что он будет меня отчитывать. Всё, что я хотела ему сказать, все мои мысли о том, стоит ли простить его или быть равнодушной, покинули мой мозг. Я была зла и хотела причинить ему боль.

— Может быть, я унаследовала совесть от отца.

— От отца? Кто это?

— Вам лучше спросить, кто моя мать.

Он склонил подбородок, насмешив меня.

— Отлично, кто твоя мать?

Я медленно произнесла слова, желая увидеть его реакцию.

— Сабрина Гарсия.

В его глазах не было узнавания. Совсем. В ту секунду я ненавидела его.

Он пожал плечами, в его голосе проскользнуло раздражение.

— Я должен знать, кто это?

— Да, должен, — я поставила руку на пояс. — Спросите меня еще раз, кто мой отец.

Его взгляд переместился на настенные часы.

— Слушай, я сказал то, зачем пришел…

— Но я еще не сказала, — оборвала я его. — Вы мой отец. Алекс Кингсли.

Вместо того, чтобы удивиться, он поднял брови и рассмеялся.

— Мисс, у вас тяжелый случай самоубеждения. Вы не Кари, и я никогда раньше вас не видел.

Я уронила руку.

— Вы правы, вы никогда меня не видели. В этом весь смысл. Вы никогда не были рядом со мной, — я сделала несколько шагов к нему, потом сняла колье с шеи. Я протянула его ему, оно свисало у меня между пальцами. — Вы встретили мою мать в Чарльстоне девятнадцать лет назад.

Его взгляд был прикован к кулону, и я догадалась, что он его узнал. Его глаза метнулись ко мне, и цвет ушел с его лица.

Я сделала последний шаг к нему, держа цепочку на вытянутой руке.

— Оно никогда не предназначалось мне, поэтому можете забрать его обратно, — я уронила колье ему в ладонь, не отрывая от него глаз. — Мама вырастила меня сама. Она пыталась достучаться до вас, пыталась сказать, что у вас есть еще одна дочь. Она не смогла. Вы были большой звездой, а она была для вас ничем. Но я прекрасно справилась и без вас, — я чувствовала, как к глазам подходят слёзы, и я безуспешно пыталась сдержать их. — Я учусь на отлично, — сказала я, чтобы доказать это. — Я в Национальном почетном обществе в школе. Так Марен меня и нашла. Она увидела мою фотографию и подумала, что это Кари. Когда она попросила меня дублировать Кари, я сделала это при одном условии, что я встречусь с вами. Я хотела узнать, какой вы. Я хотела встретиться с отцом.

Он смотрел на меня и не говорил ни слова. По моим щекам текли слёзы, но я не вытирала их.

— И мне плевать, что вы сделаете с деньгами. Я хотела помочь Кари, и, ладно, может быть, я хотела узнать, каково это — быть знаменитой, быть по-настоящему вашей дочерью, но мне не нужны деньги Кари, мне не нужны ваши деньги… — мой голос прервался, эмоции переполняли меня и я едва могла говорить. — И мне не нужны вы, и мне плевать, что вы не любите меня. У меня всё отлично без вас.

Тогда он начал двигаться, словно шок прошел и у него снова появилась возможность реагировать. Он протянул руки и обнял меня. Его руки дрожали, или, может быть, это я дрожала от волнения.

— Ты мне не нужен, — задыхалась я. — Ты мне не нужен.

Я повторяла это снова и снова, каждый раз с меньшим убеждением, пока наконец не начала рыдать в его рубашку.

Он крепко обнимал меня, и когда я закончила говорить ему, что он мне не нужен, он мягко сказал мне на ухо:

— Мне никто не сказал. Мне так жаль. Я бы был рядом, если бы знал.

Я положила щеку на его рубашку, позволяя себе успокоиться. Я чувствовала каждый его вдох. Он был моим отцом, и он обнимал меня. Он заботился обо мне. Это было такое хорошее чувство. Это было всё, чего я хотела.

И потом я представила, что он так же обнимал мою мать. Она тоже думала, что небезразлична ему.

Я оттолкнулась от него, меня снова охватило негодование.

— Ты не позвонил моей матери, — сказала я. — Она дала тебе свой номер. Она была в тебя влюблена, и ты не позвонил ей. Она отказалась от своей мечты пойти в колледж. Это изменило всю её жизнь.

Он смотрел на меня, словно запоминая мои черты, и медленно покачал головой.

— Я положил номер в карман джинсов, забыл об этом и отправил их в стирку. Я помнил только, что её звали Сабрина и она жила в Восточной Вирджинии, — он поднял руку и снова уронил её. — Я не думал, что для неё это так важно.

— Это просто прекрасно, — сказала я. — Я провела всё детство без отца, потому что ты небрежен со стиркой и считал, что это не важно.

— Я сожалею, — снова сказал он. — Я не хотел, чтобы так случилось.

Я вытерла лицо от слёз.

— Это было важно, — сказала я, и внезапно почувствовала себя опустошенной. Я хотела услышать именно то, что он сказал, что ему жаль и что он бы был со мной. Я думала, что эти слова заполнят во мне пустоты, но я даже не знала, поверила ли я ему.

Я сказала:

— Марен сказала водителю, чтобы отвез меня в аэропорт. Мне нужно переодеться.

— Не уходи, — сказал он. — Я только что с тобой познакомился.

Я покачала головой и взяла свою одежду из угла.

— У меня остались вещи в доме Марен. Если я не увижу её перед отъездом, ты можешь попросить её отправить мне учебники? На остальное мне плевать.

— Тебе не нужно уезжать.

— С меня достаточно Голливуда. Если ты захочешь поговорить со мной, моя мать указана в телефонной книге. Сабрина Гарсия, Моргантаун, Западная Вирджиния.

— Я хочу поговорить с тобой сейчас.

Я повернулась и пошла от него, направляясь в комнату с ванной. Когда я протянула руку к двери, он сказал:

— Ты не сказала, как тебя зовут.

Я обернулась, чтобы взглянуть на него.

— Алексия, — я наблюдала, как слово попало в цель. Он понял значение. Я зашла в ванную и заперла дверь.

Я взглянула в зеркало. Я ожидала, что буду выглядеть, как чучело, с потеками туши на лице. Она достаточно хорошо сохранилась. Я думаю, в дорогой водостойкой туши есть свои преимущества.

Я расстегнула молнию и выскользнула из юбки. Я думала, что он ушел, но потом услышала его голос за дверью.

— Слушай, у тебя есть право злиться, но это не полностью моя вина. Я не знал о тебе. Я не имел представления.

Я стянула трико с большей злобой, чем стоило бы. Я больше не хотела быть Кари. Если бы я могла стянуть светлый цвет волос и нарощенные пряди, я бы сделала и это.

— Когда мама дозвонилась до твоего менеджера, он назвал её охотницей за деньгами и сказал оставить тебя в покое. Она не настаивала больше, потому что не хотела, чтобы мне было больно если бы ты оттолкнул меня так же, как её.

Он выругался достаточно громко для того, чтобы я услышала это через дверь.

— Я бы не отказался от тебя, — сказал он. — И я не хотел отталкивать её.

Я должна была быть счастлива услышать это, но я подумала о тех временах, когда я хотела папу так сильно; о той боли, с которой я должна была бороться. Моя боль была впустую. Ничего из этого не должно было случиться.

Пока я натягивала рубашку и джинсы, стояла тишина, а потом его голос раздался снова, на этот раз звуча мягче.

— Ты поешь?

Я наклонилась, чтобы надеть ботинки.

— Не так хорошо, как ты или Кари.

— Ты собираешься в колледж?

— Университет Западной Вирджинии предложил мне стипендию.

— В чем ты будешь специализироваться?

Я медленно завязала первый ботинок.

— Я не знаю. Может быть биология, может быть физика.

— Физика? — он тихо присвистнул. — Должно быть, это у тебя от мамы.

Я не ответила. Честно говоря, я не знала, нравилась ей физика или нет.

— Как твоя мама? — спросил он.

Я завязала второй ботинок.

— Хорошо. Занята. Она работает и заканчивает свою бизнес-степень. Она должна была поддержать мою бабушку и меня, но она всегда была там для нас. Она очень беспокоится обо мне.

— Хорошо, — сказал он, но я не была уверена, что он одобрил.

Я расправила волосы, пытаясь стряхнуть с них как можно больше блесток, после чего вышла из ванной.

Он ждал в дверях, засунув руки в карманы. Он открыл рот, чтобы заговорить, но, прежде чем он смог, дверь открылась и зашла Марен. Её взгляд метнулся между мной и отцом, потом остановился на мне.

— Водитель готов.

Я складываю руки и не двигаюсь, чтобы показать ей, что я больше не исполняю ее приказы.

— Марен, — сказал мой отец. — Я рад, что ты здесь. Я хотел бы попросить тебя об одолжении.

— Что угодно, — ее голос снова становится плавным и мягким. — На самом деле, я так сожалею об этом, я пыталась помочь Кари.

— Я знаю, — сказал он. — И именно поэтому я знаю, что ты будешь в состоянии урегулировать дела с Алексией.

— Я уже позаботилась об этом, — она скользнула испытывающим взглядом в мою сторону. — Алексия знает свое место.

Он подошел ко мне, положив руку мне на плечо.

— Не думаю, что она знает, но я хочу, чтобы ей было ясно, — сказал он Марен. — Ты не знала этого раньше, но Алексия моя дочь.

Улыбка застыла на лице Марен. Она не смотрела на меня, только удивленно заморгала.

— Что?

— Она сводная сестра Кари. Я сам только что узнал.

Марен все еще удивленно таращилась на моего отца. Ее голос прозвучал пронзительно:

— Что?

Мой отец улыбнулся, снова оценивая меня.

— Это невероятно, не правда ли? Можешь ли ты поверить, как сильно она похожа на Кари?

Марен шагнула к нему, но ее режущий взгляд был направлен на меня.

— Она не может быть твоей дочерью. Это счастливая случайность, что она выглядит как Кари, — она издала наполовину насмешливый, наполовину фыркающий звук. — Что бы она тебе ни сказала, это не правда. Я нашла ее в Западной Вирджинии, ради всего святого.

Мой отец кивнул.

— Западная Вирджиния, я знаю. Вот где я нашел ее мать.

Он раскрыл свою руку и повернул сапфировый кулон на ладони. Его глаза нашли мои, а голос понизился.

— Ты скажи своей маме, что я сожалею. Скажи ей, ну, я позвоню ей сам.

Он сунул ожерелье в карман и снова столкнулся с Марен.

— Я полагаю, Кари придется позволить большинству ее сотрудников уйти, пока она не сможет привести свои финансы в порядок, но я хотел бы нанять тебя, чтобы решить пару вопросов. Во-первых, я хочу, чтобы ты убедилась, что у Алексии есть билет первого класса, чтобы вернуться в Западную Вирджинию; частный самолет был бы лучше. Я не хочу, чтобы ее беспокоили во время путешествия. И упакуй и отправь вещи Алексии обратно к ней домой. Справишься с этим?

Марен сделала пару вдохов, затем сглотнула. Ее голос, обычно такой шелковистый, треснул.

— Конечно. Я позабочусь об этом сразу же.

— Отлично, — сказал он. — Потому что у меня есть люди, которым я должен спеть.

Он похлопал меня по плечу, а затем, понизив голос, сказал:

— Я буду звонить тебе.

Он повернулся, чтобы уйти, но прежде, чем он смог, я сказала:

— Могу ли я попросить тебя об одном?

— Конечно. Что угодно.

— Не мог бы ты объяснить это Гранту?

Он поднял бровь.

— Почему бы тебе не сделать это самостоятельно?

Я покачала головой. Грант уже имеет представление о том, что он хочет в девушке, и я не соответствовала требованиям.

— Ладно, — сказал он, но его бровь осталась поднятой, показывая, что он не поверил мне.

— Еще кое-что.

Я схватила свой кошелек со стойки и вытащила ручку, затем подошла к своему отцу. Я взяла его за руку и повертела ею, пока не смогла увидеть его предплечье. Тогда я написала свой домашний номер телефона дюймовыми буквами вдоль его руки.

— Так ты его не потеряешь.

Он взял меня за руку и сжал ее.

— Не потеряю.

Я улыбнулась ему, а затем пошла туда, где Марен стояла в дверях.

— Я готова идти.

Глава 16

Как только лимузин отъехал, Марен повернулась и уставилась на меня. Я видела и говорила с ней сотни раз с приезда в Калифорнию, но я в первый раз увидела её взволнованной.

— Так, — сказала она, — это правда, что ты его дочь?

Думаю, я заслуживала такой комментарий после того, как провела последние полтора месяца притворяясь другим человеком.

— Это правда, — сказала я.

Её губы сжались:

— Правда? И кто твоя мать? Почему это не всплыло раньше?

Через окно я видела проезжающие мимо машины, как будто мир не изменился. Это казалось странным, в то время как для меня всё было по-другому. Я даже не была расстроена тем, что сказала Марен до этого и тем, что она говорила сейчас. Внезапно она перестала казаться значительной.

— Мой отец знает, кто моя мать. Я не должна перед вами отчитываться.

Марен откинулась на сиденье, повернувшись, чтобы лучше меня видеть:

— То есть ты говоришь, что это совпадение, что я выбрала тебя, тайную дочь Алекса Кингсли, из миллиона девушек Америки на роль дублера Кари?

— Это не было совпадением, — сказала я. — Вы выбрали меня, потому что я похожа на неё, потому что она моя сводная сестра. Наши матери тоже похожи. Если он захочет тест ДНК, отлично. Но я сомневаюсь, что он об этом попросит. Он знает, кто я.

Я думаю, в эту минуту Марен поверила мне. Она резко выдохнула и рассмеялась. Не обычным смехом, а неуютным, запинающимся.

— Что ж, это иронично. Всё это время. Ты — его дочь, — она положила руку на грудь, как будто проверяя, что её сердце всё еще бьется. — Ты должна была мне сказать с самого начала. Всё было бы по-другому.

— Ох. Вы имеете в виду, что не ударили бы меня в зеленой комнате?

Она вздрогнула.

— Я сожалею об этом. Это произошло из-за напряжения. Если бы я знала, что ты — дочь Алекса Кингсли…

— То вы бы не угрожали мне подать заявление на меня, если бы я раскрыла вас?

Она попыталась улыбнуться.

— Я думаю, мы начали не с той ноги.

— Не с той ноги? Я жила под вашей крышей достаточно долго для того, чтобы понять, что у вас нет той ноги.

Она рассмеялась, как будто я шутила, и сняла телефон с пояса.

— Я лучше займусь твоим рейсом в Западную Вирджинию.

Я не возражала против перерыва в беседе. Я позвонила домой. Мама была на свидании с Ларри, поэтому я сказала бабуле, что я на пути домой и потом скажу ей, каким рейсом прилетаю.

После нескольких минут разговора, Марен записала номер рейса на листке бумаги и передала её мне.

— Ты полетишь первым классом на следующем рейсе. Завтра я вышлю твои вещи.

Когда лимузин наконец приехал в аэропорт, Марен наклонилась и положила руку мне на предплечье. Она заговорила со мной таким же сладким голосом, как и с Кари.

— Правда, Алексия, я бы помогла тебе. Я все еще хочу тебе помочь. Поэтому мы должны забыть о прошлом, особенно… о некоторых моментах.

Я вышла из машины, выдергивая руку от неё.

— Спасибо за помощь. Но я все равно собираюсь рассказать отцу о том, что вы сделали.

Глава 17

Полет был долгим, и он казался еще дольше от того, что люди в аэропорту смотрели на меня и перешептывались. Несколько людей подошли и попросили автограф.

— Я не Кари Кингсли, — сказала я им. — Я её сестра.

Я не объясняла блестки у меня в волосах. Я подумала, что они решат, что это семейная черта. Мы все блестели, как Каллены в «Сумерках».

Странно, но они все равно хотели автограф.

— Это так круто, — сказал один. — Ты ездишь с ней в турне и встречаешься со звездами и все такое?

Тогда я поняла, что вернуться к жизни Алексии Гарсия может быть сложнее, чем просто перекрасить обратно волосы. Я не хотела посвящать их в свою жизнь, поэтому сказала:

— Иногда.

Во время полета я волновалась, что, возможно, бабуля не смогла сообщить маме номер рейса и мне придется ехать домой на такси, но когда я прибыла в аэропорт, мама стояла и ждала у ленты с багажом. Я увидела как тревожные морщинки прорезали её лицо, пока она искала меня в толпе, и потом её глаза широко открылись, когда она узнала меня. Она подбежала и обняла меня.

— У тебя такие длинные волосы, только посмотри на себя! Ты…

— В точности как Кари, я знаю.

— Я хотела сказать выглядишь старше, — она держала меня на расстоянии вытянутой руки, оглядывая с ног до головы. — И еще… я не знаю, как утонченная дама.

— Это из-за одежды.

Мы прошли несколько шагов, чтобы встать в стороне от толпы.

— Расскажи мне всё. Ты смогла встретиться с ним?

— Я встретилась с ним прямо перед отъездом. Он был действительно милым.

— Правда? — спросила она, но, казалось, она больше встревожена, чем обрадована. — Ты снова увидишь его?

Я пожала плечами.

— Он сказал, что позвонить мне, поэтому, надеюсь, что да.

— Он сказал, что позвонит тебе? — слова упали с её губ с недоверием и я поняла, о чем она думает. Он ей тоже говорил, что позвонит.

— Мама, он оставил твой телефон в кармане джинсов и случайно отправил их в стирку. У него не было другого способа связаться с тобой. И его менеджер не сказал ему о твоем звонке. Он не знал о твоей беременности.

Она несколько раз моргнула, как будто не знала, как отнестись к моим словам, как будто не могла осознать их. Годы, проведенные без отца, снова предстали передо мной и на этот раз я не была уверена в том, кому из нас хуже — мне или маме. Возможно, я не должна была говорить это, но я добавила:

— Почему ты снова не попыталась связаться с ним? Тебе не пришлось бы говорить мне, что он отверг нас. Почему ты по меньшей мере не попробовала?

Она оторвала от меня взгляд и с трудом сглотнула. Она смотрела на ленту с багажом несколько секунд и потом снова повернулась ко мне.

— Я всегда говорила себе, что скрывала от тебя правду, потому что не хотела, чтобы ты страдала, но когда я увидела как ты сейчас идешь и выглядишь так, как будто ты из Беверли Хиллз, я поняла, что есть еще причины. Я не могу соревноваться с ним, Лекси. Он может купить тебе всё, что угодно и отвезти куда угодно. Какой ребенок захочет жить с бедной, с трудом сводящей концы матерью, когда он может жить с богатым и знаменитым отцом? Ты — вся моя жизнь. Я не хотела, чтобы он пришел и забрал тебя.

Её глаза наполнились слезами и я притянула её в объятия.

— Я бы не… — начала я, но не смогла договорить. «Я бы не бросила тебя из-за денег». Вплоть до поездки в Калифорнию я была зациклена на недостатке денег, на потрепанной одежде и маленьком доме. Я так хотела заработать кучу денег, став дублером Кари. Если бы мои отец и мать совместно заботились обо мне всё время, не было бы мне стыдно жить с матерью?

— Деньги не имеют значения, — сказала я. — Никто не любил меня так сильно, как ты. Этого ничто не изменит.

Она обняла меня крепче, положила голову мне на плечо и расплакалась.

* * *

На следующий день мама отвела меня в салон, чтобы перекрасить волосы обратно. Я почувствовала укол вины за то, что разрушаю шедевр Питера из Венгрии. Я была готова снова стать брюнеткой. Я решила, что хочу длинные волосы.

Я ожидала, что, когда мои волосы станут темными, я буду выглядеть так, как до Калифорнии. Меня не было всего два месяца. Но когда я взглянула в зеркало, я не увидела старую Алексию. Мама была права. Я казалась старше. Или может быть так случилось потому, что я чувствовала себя по-другому.

Весь день я находила блестки, разбросанные по дому. Они обнаруживались в ванной и на кухонном столе как подарки фей. Сейчас они меня не очень беспокоили. Я знала, что это не надолго.

Я провела большую часть воскресенья, сидя на нашем потрепанном шатком диване и рассказывая маме и бабуле, что произошло. Мне нравилось быть дома. Вместо того, чтобы стыдиться нашей тесной кухоньки и семейных фотографий, висевших в дешевых рамках на стенах, я обнаружила, что не хочу ничего менять. Было удобно и уютно, скромно и тепло, как мама и бабуля.

Единственный раз в своей жизни бабуле было интересно слушать, а не говорить. Ей понравилось, как я сказала Алексу Кингсли о том, что он мой отец, после того, как он прочитал мне лекцию о совести. Им обоим было жаль Кари. Маме было жалко Кари потому, что у неё была такая тяжелая жизнь, а бабушке было жалко Кари, потому что её жизнь была слишком лёгкой. Мама сказала, что будет упоминать её в молитвах. Бабушка предложила научить её испанскому.

Когда я рассмеялась, бабуля выпрямилась и сказала:

— И почему я не должна учить её испанскому? Если она твоя сестра, то она — часть нашей семьи. Она наполовину моя внучка.

Мне стало интересно, что бы подумала Кари о таком изменении состава семьи. И потом я подумала, знает ли она правду. Когда он ей расскажет? Будет ли она счастлива или в ужасе?

Еще я подумала, сказал ли мой отец обо мне Гранту. Насколько он будет расстроен, что я лгала ему о том, кто я? Попытается ли он связаться со мной, или будет рад тому, что я исчезла?

Зазвонил телефон. Мы с мамой посмотрели на него и переглянулись.

— Возьми, — сказала я маме.

Она не сдвинулась с места.

— Если это твой отец, то он звонить, чтобы поговорить с тобой, а не со мной. Ты возьми.

— Мама, он сказал, что хочет поговорить с тобой. Ты должна взять.

— Я не собираюсь отвечать.

Бабуля встала.

— Я возьму. У меня есть что сказать этому человеку.

Это заставило нас с мамой одновременно прыгнуть к телефону. Я первая добралась до него, ответив шепотом «Да?»

Это не был ни отец, ни Грант. Мужской голос, которого я не узнала, попросил маму. Через несколько секунд я поняла, что это адвокат отца. Он хотел узнать, как зовут маминого адвоката, как будто он у нас был. Что-то имеющее отношение к алиментам. Эта тема очевидно заставила маму смутиться, и она начала ходить по кухне, всё еще разговаривая. Повесив трубку, она сказала бабуле:

— Я не знаю, что с этим делать. Я вырастила дочь не потому, что думала, что однажды он мне заплатит.

— Не смотри дареному чеку в зубы, — сказала бабуля. — Тебе всё еще нужно отправить Лекси в колледж, — бабуля стряхнула нитку со своего платья. И если у нас останется достаточно, чтобы поехать в круиз, bueno. Кто сказал, что мы этого не заслужили?

Я ждала, что телефон снова зазвонит. И я знала, хотя она этого не говорила, что мама тоже ждала. Конечно, если адвокат отца сегодня позвонил, то отец тоже позвонит. Он позвонит, чтобы поговорить о деньгах с мамой или убедиться, что я хорошо добралась до дома. Что-нибудь.

В тот вечер пришла Лори. Ей понравились мои новые длинные волосы. Всё же, я не назвала ей имен. Это изменит то, как все ко мне относятся, и я всё еще привыкала к мысли о том, что они моя семья. Кроме того, это был не только мой секрет, но и моей матери, и, может быть, она не хотела, чтобы об этом узнал весь город.

— Так тебе лучше от того, что ты познакомилась с отцом? — спросила Лори. — Ты чувствуешь себя более цельной?

— Мне действительно лучше, — сказала я, но возможно потому, что это заставило меня понять, что я с самого начала была цельной. Знание о том, кто он, совсем не меняет того, кто я такая.

Лори приняла это замечание, как будто это было само собой разумеющееся, и, возможно, для неё так и было.

— Ты встретила симпатичных парней?

— Одного.

— И? — подсказала она.

— И теперь я вероятно не смогу ни с кем встречаться остаток жизни. Никто не сможет с ним сравниться.

Она наклонилась ко мне.

— Интересно. Какой он?

— Привлекательный, милый, талантливый. Он написал для меня песню, и когда он её пел… — я вздохнула. У меня не было слов, чтобы это описать. — У него самый красивый голос.

— Так ты поддерживаешь с ним связь?

Я покачала головой.

— Ничего не получилось бы. Мы из разных миров.

Она, должно быть, увидела, как мне больно было это произнести. Она сразу же переключилась в режим верной подруги.

— Не волнуйся. Я обещаю, что ты еще будешь встречаться с парнями, — она наклонилась и игриво взяла прядь моих волос. — Ты отлично выглядишь, прическа, макияж, и… я не знаю, ты просто излучаешь уверенность. Это так… я не могу понять, как.

Я могла. Это было так похоже на Кари Кингсли, но я этого не сказала.

— Эй, держу пари, Тереза бросит Тревора на следующий день после экзаменов, — сказала Лори. — Думаю, она встречается с ним только потому, что он умный. Ну знаешь, ботаник. Он будет готов к тому, чтобы его очаровали.

Я улыбнулась ей, но правда, мысль о Треворе совсем меня не трогала.

В конце концов стало поздно и Лори уехала, а я стала ложиться спать. Я задержалась дольше, чем должна была. Я всё еще жила по Калифорнийскому времени. Это не имело отношения к звонкам, которых не было.

* * *

Понедельник оказался угнетающим. Во-первых, я была усталой. Во-вторых, он был серым и дождливым, и я все еще не отвыкла от голубого неба Калифорнии. В-третьих, вместо водителя мне пришлось взять свой старый зонт со сломанной спицей и перепрыгивать через лужи и ручьи на тротуаре, добираясь до школы. Потом мне пришлось объяснять администрации, что я вернулась на остаток учебного года.

Увидев меня, Гектор помахал, но не сделал ничего странного, и я заключила, что он снова стал нормальным.

Кроме нескольких друзей, никто даже не замутил, что меня так долго не было. Мне должно было быть приятно быть невидимой для разнообразия, но я этого не чувствовала. Я почти обрадовалась, когда Тереза осмотрела меня с ног до головы после третьего урока и сказала:

— Ты вернулась. Теперь нам нужно быть осторожными с летающими книгами в библиотеке.

Зои, одна из её подружек, сказала:

— Тереза, лучше присматривай за Тревором. У Алексии тяжелый случай соблазнительных волос. Может быть, она попытается увести его.

Тереза рассмеялась и сказала:

— Что ты сделала с волосами? Я имею в виду, на самом деле.

Я не обратила на неё внимания, радуясь, что вызвала зависть. После Питера и салона моя прическа все еще отлично выглядела. Я так же не обратила внимания на Тревора, когда он попытался заговорить со мной на физике. Он практически лег на мой стол, но я подумала, что если он мог бросить меня без объяснений перед Сейди Хоукинс, то мне не обязательно отвечать на его флирт. И кроме того, что за парень флиртовал со мной, пока встречался с Терезой? Они стоили друг друга.

Во время обеда Тревор сидел за столом Терезы, оба смотрели на меня, говорили приглушенными голосами и смеялись.

С подобными вещами мне пришлось бы иметь дело до выпуска. Не смотря на то, что я пыталась бороться с этим, мой мозг проигрывал воспоминания о Гранте. Как сверкали его глаза, когда он смеялся. Его улыбку, когда он видел меня.

Было что-то угнетающее в том, что в самые счастливые минуты своей жизни ты притворялась кем-то другим.

Я боялась последнего урока, когда мне пришлось бы увидеть Тревора на мировой истории, но в конце пятого урока через динамики секретарь объявил общешкольное собрание. Мы должны были немедленно пойти в спортзал.

— И я предупреждаю вас, чтобы вы это не пропустили, — поверьте мне, вы этого не хотите.

Это показывало, насколько школьная администрация не понимала учеников, потому что я ни разу не была на собрании, которое не стоило бы того, чтобы его пропустить. Однако, я обнаружила Лори и полетела в спортзал с остальными учениками.

Вдоль стен стояли скамейки, но центр комнаты был отделен матами, поставленными на ребро, чтобы создать ширму. Их держали учителя, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Единственным намёком на их содержимое было несколько электрических шнуров, которые извивались по полу. Ребята, сидящие впереди, делали предположения о том, о чем будет собрание.

— Определенно наркотики, — сказал один. — Нам расскажут как мы умрем без гроша, истощенные и покрытые ранами в каком-нибудь притоне, если когда-нибудь их попробуем.

— Безопасное вождение, — сказал кто-то другой. — Спорю, что какой-то идиот попал в аварию в обед и теперь мы выслушаем лекцию и ремнях безопасности.

Я открыла тетрадь по дифференциальному счислению и сосредоточилась на домашней работе. Я решила две задачи, когда начались крики.

Сначала я подумала, что что-то случилось. Может быть, трибуны падают или в зале начался пожар. Потом я увидела то, на что все смотрели с раскрытыми ртами. Учителя убрали маты, и за ними обнаружилась барабанная установка, два парня с электрическими гитарами, парень за клавишами и, впереди них, рок-сенсация Грант Делрей.

Глава 18

Я не обвиняю девочек в том, что они кричали. Он действительно так красив На нем были белые брюки и белая футболка в обтяжку, которая подчеркивала его широкие мускулистые плечи. Его волосы были зачесаны назад, что привлекало внимание к его поразительным чертам лица и квадратному подбородку.

Я смотрела на него и не могла вдохнуть.

Грант осмотрел трибуны снизу вверх, но я не могла сказать, искал ли он меня. Он вытянул вверх одну руку и сказал:

— Всем привет, как дела?

Может быть, он сказал еще что-то, но поскольку почти все девочки в спортзале, включая Лори, снова закричали, я ничего не услышала. Даже его микрофон не мог перекрыть такую громкость.

Когда звук стих, он сказал:

— Я приехал в Моргантаун в гости, и подумал, что надо заехать к вам с небольшим концертом…

Снова крики. На этот раз еще громче, если такое возможно.

Он улыбнулся и крикнул:

— Давайте начнем!

И вот так просто его группа начала играть. Он уже не был просто человеком, он был артистом, повторяющим ритм. Когда он запел, музыка вибрировала сквозь меня и я не могла думать больше ни о чем. Загипнотизированная, я наблюдала за ним песню за песней.

Почему он приехал? Кажется, это слишком далеко, чтобы просто зайти в гости. Значило ли это, что он простил меня за то, что я лгала ему, или дело в чем-то другом?

Уставившись на него, я пыталась поймать его взгляд, любой даже самый маленький намёк на то, что он меня увидел. Иногда, когда он пел больше, чем танцевал, его глаза, казалось, дольше задерживались на моей секции трибун, но при следующем движении он перемещал взгляд, поэтому я не могла быть уверена. Может быть, он не мог узнать меня в толпе с тёмными волосами.

Примерно через сорок пять минут он сказал:

— Сейчас немного притормозим. Это песня, которую я написал для человека, который много для меня значит, и будет значить даже больше, если она споет её со мной, — потом он посмотрел мне прямо в глаза, он все время знал, где я.

— Алексия, — сказал он. — Не хочешь спуститься?

Сразу же каждая пара глаз повернулась и посмотрела на меня. Грант улыбнулся, и я почувствовала, как стала ярко-розовой. Лори толкнула меня локтем.

— О боже! — прошептала она. — Иди!

Я встала, всё еще краснея, и спустилась по трибунам. Моё сердце билось так быстро, что я слышала его в ушах. Я говорила себе, что не нужно так волноваться. Я выступала перед большими толпами в течение прошлого месяца. Но это было по-другому. Сейчас я не стояла перед зрителями, притворяясь Кари Кингсли. Я не могла прятаться за её образом, я смотрела на них как я сама.

Пока я спускалась, Грант сказал толпе:

— Я отправил Алексии ноты к этой песне полторы недели назад, посмотрим, как хорошо она репетировала.

Я подошла и встала рядом с ним, чувствуя на себе взгляд его голубых глаз. Я не могла прочитать их выражение. Грант улыбнулся, но его улыбка была застывшей и он выглядел скорее злым, чем счастливым. Он передал мне копию текста. Он не должен был беспокоиться. Я запомнила слова в первый же вечер, когда он их прислал.

Я не взглянула на толпу. Я не могла. Вместо этого я одарила его нервной улыбкой и прошептала:

— Не могу поверить, что ты со мной это делаешь.

Он протянул руку и выключил микрофон, чтобы зрители его не услышали.

— Тогда мы сравнялись, потому что я тоже не могу поверить в то, что ты со мной сделала.

Началось вступление. Я взглянула на бумагу в своих руках, чтобы отвести от него глаза.

— Знаешь, ты никогда не слышал, как я пою. Ты пожалеешь, если у меня ужасный голос.

— Что ж, один из нас пожалеет, — он пристегнул микрофон на воротник моей рубашки и послал мне дерзкий взгляд.

Это заставило меня подумать, не хотел ли он высмеять меня перед одноклассниками.

Я подняла подбородок и напряжение ушло. Я хотела доказать, что умею петь. На этот раз зрители услышат мой голос, а не голос Кари на фонограмме. Я опустила текст, но не сводила с него взгляд.

Он включил обратно микрофон и пропел первую строчку своим красивым, глубоким голосом. Когда наступила моя очередь, слова оказались сильными и чистыми. Мелодичными.

Его брови поднялись от удивления и он улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящей.

Я признаю, что у меня было преимущество. Я репетировала с записанной версией его партии много дюжин раз. Я знала, как сделать так, чтобы наши голоса сливались. Он никогда со мной не репетировал. Но все равно он удивительно хорошо справился — еще одно доказательство его таланта.

Когда мы закончили, он взял мои руки в свои и притянул меня в объятия. И прямо перед всей школой он наклонился и поцеловал меня. Некоторые парни на трибунах начали улюлюкать, но мне было все равно.

Грант повернулся к трибунам:

— Спасибо, что позволили нам прийти, — сказал он. — Я хорошо провел время.

Снова крики с трибун.

На этот раз я взглянула на аудиторию. Я не могла догадаться, кто кричал, но мой взгляд остановился на первом ряду, где Тревор, Тереза и её приспешники смотрели на меня с открытыми ртами.

Я улыбнулась им и отвела взгляд.

Грант помахал зрителям, всё еще не отпуская мою руку.

— Спасибо вам!

Пока группа играла рефрен, он повернулся и потянул меня через зал. Один из учителей открыл для нас заднюю дверь.

Я едва услышала, как секретарь говорил, что все должны пройти к своим шкафчикам по порядку, чтобы продолжать учебный день. Дверь за нами закрылась. Мы оказались снаружи и направлялись к темно-синей спортивной машине.

— Извини за скорый уход, — сказал Грант. — Я не хотел, чтобы нас затоптали.

Нас. Как будто мои одноклассники когда-нибудь захотят приставать ко мне. Мы забрались в машину и Грант завёл её. Я посмотрела обратно на здание:

— А как же твоя группа?

— Моя охрана и учителя помогут сдерживать толпу, пока парни пакуют оборудование в грузовик. К счастью для них, гораздо меньше девочек-подростков пытаются сорвать одежду с их спин, — Грант вёл машину по парковке, и я задавалась вопросом, куда мы едем. Я не спрашивала. На самом деле, мне было всё равно.

Когда мы выехали на главную улицу, он обратил на меня пронизывающий взгляд.

— Почему ты не сказала мне правду?

— Формально я это сделала.

Он с недоверием фыркнул.

— Да, сразу после того, как поинтересовалась моими планами порабощения мира. Это не признание.

— Я знала, что если расскажу тебе, то ты разозлишься.

Он сверкнул глазами в моем направлении, прежде чем обратить внимание на дорогу.

— Ты права. Я зол. Каждый раз, когда мы были вместе, ты мне лгала. Я постоянно думаю о том, как скучаю по тебе и гадаю, как я вообще могу скучать по тебе не зная, кто ты такая. Какая часть была твоей и насколько ты притворялась Кари?

Он выжидающе взглянул на меня. Он хотел ответа.

— Это была я, кроме того, что я не богата, не знаменита, не особенно талантлива. Я еще не играю в азартные игры, не совершаю неконтролируемые покупки, не встречаюсь с Майклом Янгом и не даю концертов.

— Ты выступала на концертах, — сказал он.

— Ладно, я неплохо пою под фонограмму. Ах, и еще я не вегетарианка.

— Да, это я уже понял, — он притормозил, чтобы заехать за угол. — Я не могу поверить, что ты поехала в больницу, чтобы лгать больным детям.

— Я пыталась порадовать их, — сказала я. — Как Санта, который приходит на Рождество. Но в более звёздной манере.

— И почему ты встречалась со мной? Ради того, чтобы достать информацию о книге Лорны или отрекламировать новый диск Кари? Или ты тоже хотела порадовать меня, и я был частью твоей кампании «сделаем мир счастливее от имени Кари»?

Я понизила голос:

— Я не должна была видеться с тобой. Кари и Марен говорили мне этого не делать, но я не смогла ничего с собой поделать.

Он сильнее сжал рулевое колесо:

— И ты собиралась когда-нибудь рассказать мне, кто ты на самом деле? Или это случилось только потому, что тебя поймали?

Я вспомнила все детали нашего разрыва без усилий, его слова, выражения его лица. Мне всё еще было больно.

— Как я могла сказать тебе правду, если я тебе нравилась только потому, что ты считал меня Кари Кингсли?

Его взгляд сразу же метнулся ко мне.

— Ты шутишь? Я читал книгу о Кари, в буквальном смысле слова. Ты думаешь, она мне нравилась? Я сходил с ума, пытаясь понять, как девушка передо мной могла делать то, что говорила Лорна.

Он повернул на мою улицу, замедляясь перед моим домом. Я подумала, откуда он знал, где я жила.

— Моя группа думала, что я схожу с ума, — сказал он. — Сначала потому, что я продолжал им рассказывать, что встречаюсь с Кари Кингсли, и она — умная, чудесная девушка, только она не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что мы вместе, поэтому они не могут с ней познакомиться, и потом это выглядело как огромная ложь, поэтому я должен был сказать им «нет, на самом деле я встречался со сводной сестрой Кари Кингсли из Западной Вирджинии, о которой никто не знал, и которая как две капли воды похожа на неё».

— С их стороны было мило приехать и сыграть концерт в моей школе.

— Мило не имеет к этому никакого отношения. Они делали ставки на мой рассудок, — он кивнул с удовлетворением. — Теперь все они должны мне по сотне баксов.

— Поэтому ты приехал? Выиграть спор?

Грант заехал на нашу подъездную аллею и заглушил двигатель. Однако, он не собирался выходить.

Он только взглянул на мой дом, и я не могла ничего с собой поделать, и взглянула на него его глазами. Маленький, старый серый домик с потертыми панелями и крышей, которой нуден ремонт. Я посмотрела на приборную панель, чтобы этого больше не видеть.

Он сказал:

— Я приехал, потому что хотел услышать обо всем от тебя, а не из вторых рук от твоего отца. Ты мне должна хотя бы это.

— Ты прав, — сказала я. — Я должна перед тобой извиниться, я сожалею о каждой минуте, когда лгала тебе. Мне не нравилось это делать, но ты никогда не посмотрел бы на меня, не то что стал бы встречаться со мной, если бы не считал меня знаменитостью. Ты говорил, что Кари лучше безымянных масс. Что же, я почетный член безымянной массы. Вот кто я.

Он протестующе поднял руку.

— Я думал, что ты беспокоишься о книге Лорны и пытался успокоить тебя. Это не значит, что ты бы мне не понравилась, если бы не была знаменита.

Мой взгляд метнулся к нашему дому и обратно к нему.

— Знаменитости встречаются со знаменитостями. Так устроен мир.

Взгляд Гранта перешел на мой дом и остался там.

— Ты имеешь в виду, что знаменитости используют людей, которые ими увлечены и потом не перезванивают?

Это значило, что он знал историю моего отца и матери.

— Да, — сказала я. Я протянула руку, чтобы открыть дверь, но он взял меня за предплечье и потянул к себе.

— Я знаю твое имя, твой домашний номер уже у меня в сотовом. И я звоню тебе прямо сейчас, — потом он наклонился и поцеловал меня.

На протяжении многих дней я отталкивала мысли о нём, приказывая себе ничего не чувствовать. Мои усилия рассыпались вдребезги прямо в машине. Я обвила его руками и целовала его в ответ до тех пор, пока не перестала дышать. Я думаю, единственной причиной, по которой я остановилась, был внезапный страх, что моя бабушка может смотреть в окно. Я не хотела, чтобы она вышла из дома и ударила Гранта Библией.

Грант отпустил меня и открыл свою дверь.

— Пойдем, ты кое-что должна увидеть.

Я выбралась из машины и последовала за ним через двор, не смотря на то, что не имела представления, о чем он говорит.

Он остановился на крыльце и ждал, что я открою дверь. Сделав это, я услышала смех внутри. Мамин смех. Я зашла и Грант последовал за мной. Мои мать и отец сидели рядом друг с другом на диване в гостиной и на их коленях был разложен семейный альбом.

Бабули не было поблизости, хотя взглянув в коридор я увидела, что её дверь была закрыта. Из её комнаты доносилась музыка. Мне было интересно, как мам убедила её, что ей нужно уединение.

Мама посмотрела на меня с улыбкой на губах.

— А, хорошо, Лекси дома. Я показываю Алексу твои фотографии.

— Мне нравится та, где ты в ботинках, — он указал на фотографию, где мне было около двух лет и я была только в ковбойских ботинках и подгузнике. — Если мода у тебя в крови, то ошибиться невозможно.

Мама сказала:

— Она не надевала никаких других туфель до тех пор, пока не пошла в детский сад.

Он рассмеялся:

— Моя девочка.

Я наконец-то преодолела шок от того, что увидела его в своей гостиной и сообщила очевидное:

— Ты здесь.

Он встал и быстро обнял меня.

— Мне с твоей матерью нужно было много обсудить, я подумал, что лучше сделать это лично, — его взгляд перешел на Гранта. — Алексия учится только на отлично с шестого класса. Я только что видел её табель.

Грант подтолкнул мою руку.

— Я впечатлён.

— И Лекси ездила на региональную научную ярмарку со своим проектом в прошлом году, — добавила мама. — У меня есть фотографии.

Я послала её вымученную улыбку:

— Ты не обязана их ему показывать.

— Но я хочу, — сказал мой отец и снова сел на диван. Мама подошла к полке и вытащила другой фотоальбом. Она пролистала его, потом положила на колени. — Вот она с лентой.

Грант кивнул.

— Я определенно хочу твоей помощи, когда буду завоевывать мир.

Мой отец посмотрел на меня и похлопал по карману рубашки.

— У меня для тебя кое-что есть. Так я хочу тебе сказать, что хочу всё компенсировать.

Это было глупо, но в ту секунду я ожидала, что он вытащит лошадь. Вместо этого он подал мне прямоугольную коробочку и листок бумаги. Я открыла её и обнаружила рубиновый кулон в форме сердца, окруженный маленькими бриллиантами. Я повернула его к свету и на поверхности затанцевали искры. У меня перехватило дыхание.

— Я подумал, что у тебя должно быть коле, которое я выбрал для тебя, — сказал он. — Тебе нравится?

Я взглянула на маму, чтобы убедиться, что она одобряет это, и тогда заметила, что на ней тоже новое колье. На нем был ряд рубинов, увеличивающихся к центральному камню.

И она волновалась о том, что это обеспокоит меня.

— Оно прекрасно, — я вынула колье из коробки и Грант помог мне надеть его. Потом я посмотрела на лист бумаги.

— Это билеты для тебя и твоей семьи, чтобы вы могли посетить Калифорнию, — сказал мой отец.

Мама сказала:

— У него там ранчо. Тебе там понравится, — в её голосе было столько рвения, что я поняла, как она хочет поехать. — У него есть лошади, — подчеркнула она.

— Лошади это ничто, — сказал мой отец. — Это рядом с Грантом.

Он подмигнул мне, потом повернулся к моей матери.

— Лошади привлекают девочек лет до пятнадцати. После этого нужны парни. Поэтому я привез его с собой.

Грант положил руку мне на спину и улыбнулся.

— Скажи, что ты приедешь.

— Мы приедем, — сказала я.

Мой отец повернулся к моей матери:

— Видишь? — и они оба рассмеялись.

Я повернулась к Гранту спросить, сколько он планирует оставаться в Моргантауне, и тогда увидела Кари и бабулю, выходящих из её комнаты.

— Кари! — закричала я.

Она прошла по коридору так элегантно, как будто была не у меня дома, а у себя.

— Твоя бабуля поставила мне старые мексиканские песни, они абсолютно… — она посмотрела на бабулю, чтобы та подсказала слово.

— Que padre, — сказала бабуля, медленно выговаривая слова.

— Que padre, — повторила Кари. — Это значит удивительные. Она упала в один из кухонных стульев и начала постукивать пальцами по столу. — Думаю, я хочу сделать несколько песен в следующем альбоме в этом ритме.

— Я думала, ты в Юте, — сказала я.

Она взяла кусочек бабулиного домашнего хлеба со стола.

— Когда папа сказал, что едет навестить тебя, я ушла оттуда. Не волнуйся, — сказала она, — я собираюсь окончить программу. Я просто подумала, что нужно приехать. — Она намазала кусок медовым маслом и строго на меня посмотрела. — Ты действительно должна была мне рассказать, кто ты, Алексия. Я не могу поверить, что за все время, что мы были вместе, ты не сказала ни слова.

— Я не знала, как ты это воспримешь, — я смотрела, как она откусывает корочку хлеба. — Что ты об этом думаешь?

— Ну, мне бы не понравилось обнаружить, что у меня есть сестра, но ты крутая, — она послала Гранту многозначительный взгляд. — Даже не смотря на то, что у тебя плохой вкус в мужчинах.

Грант притянул меня ближе к себе:

— У неё отличный вкус в мужчинах.

Кари озорно улыбнулась:

— Просто подумай о том, как мы можем свести папарацци с ума. Мы можем показываться в разных местах в одно время, и когда они расскажут, что есть две Кари Кингсли, они потеряют доверие. Отличная месть.

Мысль о том, что пресса будет преследовать за мной разожгла огонь паники в моем животе.

— Им обязательно узнать обо мне?

Отец пожал плечами:

— Нет, если ты не хочешь рассказать всем, что ты моя дочь. Мы можем попытаться сохранить это в тайне.

Я взглянула на мать, но она тоже пожала плечами, предоставляя мне решать.

Я почувствовала странную власть из-за того, что последнее слово осталось за мной. Хотела ли я жить тихой жизнью как дочь Сабрины Гарсия или я хотела быть известной, как тайное прошлое Алекса Кингсли? Мне не нравилась мысль о том, что все таблоиды во всех продуктовых магазинах Америки будут разглагольствовать о том, что сделали мои родители, но я была так счастлива, что у меня наконец-то появились отец и сестра, что казалось неправильным хранить это в тайне.

— Мы можем рассказать людям, — сказала я.

Он улыбнулся и вернулся к разглядыванию фотоальбома с мамой.

Я наблюдала за ней несколько секунд, думая о том, насколько она стала моложе выглядеть. Бедный Ларри. Его дни были сочтены.

Грант наклонился ближе и прошептал мне на ухо:

— Думаю, на этот раз он запомнил её номер.

Я прижалась к нему:

— Думаю, ты прав.

©Переводчики: Rovena, Alesya 286, Lietman, 2016

Переведено для сайта http://vk-booksource.net

Примечания

1

Танцы, которые проводятся в школе или колледже, на которые девушки приглашают молодых людей. — Прим. переводчика.

2

Игра слов: pick up одновременно значит 'подцепить партнера для секса' и 'полугрузовик'. — Прим. книгодела.

3

Ресторан быстрого питания. — Здесь и далее прим. переводчика.

4

Ударный инструмент, состоявший из двух металлических чаш.

5

Этот браслет представляет собой изящную линию одинаковых бриллиантов, инкрустированных в один ряд на гибкой основе, и символизирует вечную любовь.

Content

Моя двойная жизнь
Джанетт Реллисон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания