Анастасия Иванова

СЕВЕРНАЯ ВЕДЬМА

Постепенно угасал промозглый осенний день. Небо с низко висящими тучами, из тяжелых подбрюший которых то и дело проливался на город холодный колючий дождь, из грязно-серого превратилось в почти черное. Темные провалы окон мокрых домов там и сям загорались уютным желтоватым светом. В большом доме сталинской постройки к наступлению сумерек почти не осталось неосвещенных оконных прямоугольников. И только квартира на пятом этаже была по-прежнему темна и как будто необитаема. Впрочем, внимательный взгляд какого-нибудь наблюдателя, если бы такой вдруг нашелся, непременно заметил, что два окна из пяти светлее остальных, как будто в комнате горит крошечная тусклая белая лампа. Так оно и было в действительности, только источником света была не лампа, а монитор компьютера, в который сосредоточенно смотрел мужчина примерно тридцатипятилетнего возраста. Правой рукой он что-то рисовал на планшете, в левой тлела уже готовая погаснуть сигарета. Через некоторое время мужчина откинулся на спинку стула, прищурясь, критически посмотрел на изображение в мониторе, поднес к губам сигарету и попробовал затянуться. Подожженный конец окурка красновато вспыхнул, будто агонизируя, и сигарета окончательно погасла. Мужчина с отвращением ткнул его в пепельницу, устало провел рукой по лицу, вздохнул и решительно удалил изображение, над которым просидел несколько часов.

— Проклятая баба! — вырвалось у него.

Мужчина встал, потянулся, хрустнул суставами пальцев и прошелся по комнате. Он был высок и худощав, с длинными ногами и руками, одет в мятую футболку и джинсы; небольшие, близко посаженные глаза покраснели и были полуприкрыты отекшими от напряженной работы веками, крупный нос на худом, с выпирающими скулами лице над пухлыми губами как будто еще больше заострился и выдался вперед; пепельно-русые волосы на правой стороне головы лежали прямо вниз, закрывая ухо, а слева были всклокочены. Причудливость прически объяснялась просто: когда он работал, всегда сосредоточенно и вдумчиво, — правой рукой рисовал, а пальцы левой запускал в шевелюру, взлохмачивая волосы, или держал сигарету. Чем напряженнее была умственная деятельность, тем более растрепанный вид принимала голова. Сегодня был один из немногих дней, когда растрепанность была доведена до крайней степени и с левой стороны волосы уложились в подобие вороньего гнезда. Мужчина выглянул в окно, обнаружил, что давно уже наступил вечер, вздохнул и утомленно опустил плечи.

Андрей Климов был довольно успешным веб-дизайнером. Помыкавшись пару лет после окончания архитектурной академии по нескольким большим и малым дизайнерским фирмам, он понял, что подбирать обои к диванам и наоборот и зонировать пространства убогих советских квартир или чудовищно спроектированных загородных домов ему мучительно скучно. К тому же работа по интерьеру предполагала довольно плотный контакт с заказчиками. Климову, по натуре довольно закрытому человеку, почему-то особенно везло на нуворишей — людей богатых, но малообразованных, с напрочь отсутствующим вкусом. Разработать интерьер во всех деталях с мельчайшими подробностями было ему куда легче, чем объяснить клиентам, почему он именно так видит то или иное интерьерное решение. Заказчики считали себя умнее исполнителя со специальным образованием. Андрея все это очень раздражало. Он уставал, злился, даже какое-то время выпивал. В конце концов ему попалось на глаза объявление о наборе на курсы компьютерного 3d-моделирования. Климов позвонил по указанному номеру скорее от отчаянья, но учебная программа неожиданно показалась ему интересной. Он внес необходимую сумму, посетил три первых семинара и понял, что нашел занятие по душе.

Дело быстро пошло в гору. Климов брался за любую работу. Оформление сайтов, иллюстрации, виртуальные открытки, несколько раз какие-то оригиналы заказывали аватарки. А неделю назад ему предложили действительно интересный заказ: придумать и нарисовать персонажей для компьютерной игры.

Сценарий Климову понравился: это был средневековый славянский мистический экшн, построенный на языческой мифологии. Климов не разбирался в славянском язычестве, но даже ему быстро стало понятно, что текст написан очень осведомленным в данной теме, к тому же литературно одаренным автором. Персонажи были прописаны так подробно и живо, что особых затруднений у Климова не возникло. Споткнулся он лишь в самом конце, на главной отрицательной героине. Кем она была задумана, Климов не понял: то ли сама богиня смерти Морена, то ли ее жрица. В голове никак не складывался нужный образ. Когда он обратился за разъяснениями к заказчику, тот отмахнулся: «Делай, как знаешь». Но дотошному и аккуратному Климову не хотелось смазывать хорошую работу одним халтурным штрихом, и он продолжал биться над злодейкой. Поиски в интернете тоже ничего не дали: попадались главным образом плохо нарисованные изображения теток в псевдорусских костюмах, стилизованные под модное нынче фэнтези, или разномастные вариации Снежной Королевы. Климов плюнул и решил работать по наитию, но очередная попытка нарисовать героиню «из головы», предпринятая сегодня, провалилась. В животе требовательно и громко заурчало, и он понял, что было бы неплохо чего-нибудь перекусить.

На кухне царило запустение: гора грязной посуды в раковине и на столе, неопрятные пятна разнообразной расцветки, фактуры и формы покрывали все горизонтальные поверхности, включая подоконник и верхнюю панель холодильника. С тех пор, как от Климова ушла жена, он готовил крайне редко, посуду мыл только тогда, когда не мог найти ни одной чистой кастрюли или тарелки, а уборку не делал вообще ни разу. В быту Климов был довольно неприхотлив. В нем уживались педантичность и любовь к мелочам в работе и абсолютное безразличие к домашним удобствам. Он не обращал внимания на немытую посуду и грязную скатерть, пыль, лежащую по углам и собственный пожеванный внешний вид. Единственное, что его огорчало — чистая посуда и еда в холодильнике имели отвратительную привычку заканчиваться слишком, по его мнению, часто и в самый неподходящий момент.

Климов уныло оглядел руины с засохшими объедками, вздохнул, открыл холодильник, впрочем, без особой надежды: он знал, что внутри пусто и грязно точно так же, как вчера, позавчера и неделю назад. Настроение окончательно испортилось. Неожиданно в комнате запиликал звонок скайпа. «Кого еще там принесло!» — с неудовольствием подумал Климов. На мониторе светилась довольная загорелая физиономия закадычного друга Сани. Фотография была новая, не знакомая Климову. Приятель позировал на фоне роскошного отеля на морском берегу. Багровое солнце за его спиной наполовину утонуло в океане. Кадр дышал негой и спокойствием. Прямо открытка из рая. «Снова где-то отдохнул. Умеет жить, говнюк!» — отметил Андрей и нажал кнопку «принять».

— Привет, старик! — расплылся в улыбке Саня. — Как жизнь? Хандришь, как всегда?

— Зато ты веселишься за троих, — не удержался Климов. — Каждый месяц новая фотосессия. Когда ты успеваешь? И где берешь столько бабла?

— Я, друг мой, умею наслаждаться жизнью. И тебе настоятельно советую делать то же самое, — не переставая ухмыляться, сказал Саня. — Так и быть, открою секрет: ездить куда-то каждый месяц необязательно. Одного раза в год вполне достаточно. Главное — показывать не все фотографии. Понимаешь, о чем я?

— Нормальный ход, — кивнул Климов.

— И любой бабе можно голову заморочить. Они это любят, — довольно закончил приятель. — Но вернемся к тебе. В данный момент я наблюдаю на твоей физиономии уныние и зависть, значит, настроение никудышное.

— Ты прямо оракул, — съязвил Климов. Но Саня его не дослушал и радостно перебил:

— Так я вовремя! Есть предложение смотаться сегодня в «Бочку», выпить чего-нибудь и отдохнуть. Что думаешь?

— Ну, не знаю, — с сомнением сказал Климов.

— У тебя дома все равно тлен и грязь. Жратвы нет. Телок тоже. А у Вадика — и блюда, и напитки, и девочки, — тарахтел Саня.

— По девочкам это ты у нас специалист, — осклабился Климов. — А вот поесть я не против. Когда сбор?

— Через полчаса, — ответил Саня.

— Давай, — кивнул Климов и отключился.

Выбор заведения объяснялся просто: в баре «Пороховая Бочка», где обычно собирались друзья, работал барменом Вадик, по прозвищу Толстый. Все трое когда-то учились в одном классе и были, как говорится, не разлей вода. После школы все одноклассники рассеялись и потерялись, разбросанные по миру разнообразными жизненными обстоятельствами, и только Саня с Вадиком и Климовым по-прежнему сохраняли довольно теплые дружеские отношения.

Приблизительно через час после разговора с Саней Климов вошел в «Бочку», где было уже многолюдно, шумно и довольно сильно накурено. Не успел он снять промокшую куртку, как сквозь гомон до него донеслись приветственные вопли друзей. Саня уже сидел у барной стойки с полным стаканом какого-то темного напитка, рядом стояла тарелка с нарезанным лимоном, и Климов понял, что Саня пьет любимый коньяк. «Эстет хренов», — с улыбкой подумал про себя Климов. Саня вполне соответствовал этой характеристике: невысокий, худощавый и подтянутый, одет он всегда был броско и по последней моде, причем любая одежда сидела на нем безупречно. Образ дополняла стильная стрижка и дорогая — «трехсотдолларовая», как любил приговаривать ее хозяин — бородка, на щеках переходящая в не менее скрупулезно подстриженные бакенбарды. Забавно контрастировал с ним высоченный стодвадцатикилограммовый, покрытый разноцветными татуировками Вадик, со школы носивший прозвище Толстый. Его руки с курчавыми светлыми волосами напоминали два небольших кузнечных молота. Абсолютно лысый, с круглым черепом, Вадик больше всего походил на сказочного татуированного великана. На мясистом лице между небольших, глубоко посаженных глаз возвышался крупный нос. Светлая борода мелкими колечками оплетала ярко-красные толстые губы и, редея на щеках, заканчивалась у козелков больших ушей. Устрашающая внешность компенсировалась добрым характером: Вадик был абсолютно беззлобным человеком, охотно и много смеялся по любому поводу. Даже когда ему приходилось брать на себя функции вышибалы, его лицо не покидало добродушное выражение. Оба приятеля широко улыбались и махали руками. Климов замахал в ответ и на душе у него стало тепло и радостно.

— Здорово, мужики! — крикнул он.

После кратких энергичных объятий и рукопожатий Климов взгромоздился на стул.

— Чего пить будешь? — спросил Вадик.

— А поесть не предложишь, что ли? — осведомился Климов. — Жрать охота — сил нет никаких.

— Это можно, — кивнул Вадик. — Схожу к поварам, узнаю, что у нас осталось из съестного, вы почирикайте пока тут, — и удалился.

— Как творчество? — спросил Саня. — Хорошо нынче живется дизайнерам?

— Если и хуже, чем историкам, то ненамного, — успокоил его Климов.

— Значит, норм, — улыбнулся Саня.

Тем временем вернулся Вадик.

— Из нормальной еды есть отбивные с овощами и пельмени. Все остальное придется ждать минут сорок.

— Давай отбивную, — сказал Климов. — Пельмени мне и дома до чертиков надоели.

— Глеб! — заорал Вадик в подсобку. — Две отбивные с овощами! А пить-то что? — снова повернулся он к Климову.

— Давай пивка какого-нибудь темненького для начала, а там посмотрим.

— Пиво — дело! — обрадовался Вадик. — Королевский напиток.

— Плебеи, — поморщился Саня. — Пиво — напиток не королей, а немецких безработных.

— Тебе как историку должно быть известно, что пиво — очень древний и благородный напиток, — назидательно произнес Вадик, наливая в кружку пенистую жидкость. — И вообще: не любишь пиво — не люби его молча. Я вот коньяк твой не люблю, но предпочитаю не трещать об этом на каждом углу.

— И совершенно напрасно! — повысил голос Саня. — Потому что коньяк, особенно с тонким ломтиком лимона, — венец творения.

— Не ссорьтесь, девочки, — примирительно произнес Климов, отхлебывая из кружки. — Алкоголизм от пива или коньяка ведет к одному и тому же: циррозу печени и распаду личности.

— Правильно! — подхватил Саня. — Выпьем за умеренность.

— Прекрасный тост! — поддержал Климов. Они чокнулись и выпили.

— А как же ты, оплот любителей пива? — спросил Саня, довольно щурясь с ломтиком лимона во рту.

— На работе не пью, как будто не знаешь, — ответил Вадик. — Момент, кажется, отбивные подоспели, — и отошел.

— Зануда, — махнул рукой Саня и обратился к Климову. — Андрюх, ты неважно выглядишь. Усталый какой-то, помятый… С Татьяной никаких подвижек?

— Нет, — мрачно сказал Климов. — Ты не в курсе, что ли? Официально нас развели месяц назад. С тех пор мы не виделись. И вообще, я не хочу об этом говорить.

— Что ты лезешь к нему? — вступился вернувшийся Толстый и поставил перед Климовым тарелку с дымящимися отбивными. — Ешь и не слушай этого пижона.

Саня развернулся спиной к барной стойке, облокотившись на нее локтями, и закинул ногу на ногу, покачивая в воздухе блестящим ботинком. Он умудрялся не запачкать до блеска натертую обувь даже в самую раскисшую слякоть.

— Это еще раз доказывает мою теорию о том, что все беды от женщин, — значительно произнес он. — Бабы — вот настоящее мировое зло, а вовсе не какие-то там масонские или сионистские заговоры.

Климов с Вадиком переглянулись, и Толстый подмигнул. После этого оба подперли кулаками подбородки и изобразили сосредоточенное внимание: Климов даже тарелку отодвинул. Саня обожал разглагольствовать о врожденной женской порочности. Друзья знали о его слабости, потихоньку подшучивали над ним, но слушали с интересом: Саня умел занимательно болтать практически о чем угодно.

— Я вам сейчас докажу. Начнем с азов, друзья мои, — Саня отхлебнул коньяку, сморщился, закусил лимоном и довольно крякнул. — Большинство мифологических сюжетов разных народов, а это, как мы знаем, есть историческая память человечества, содержат сказания о том, что женское начало есть зло. Возьмем, ммм, к примеру, вавилонян и их миф о создании мира. Носительница тьмы и хаоса, богиня моря Тиамат — женщина. Кто ее победил, а значит, победил и первозданный хаос? Мужчина, бог Мардук. У греков очень похоже: там, правда, никто никого не убивал, но все зло — керы, Танат, Эрида, Немесида — порождения женской природы.

— Керы — это кто? — спросил Климов. Он остался в одиночестве: Толстый отошел, чтобы налить кому-то пива и лекцию слушать перестал.

— Керы — древние божества смерти, архаичные богини такие, в поздних греческих пантеонах почти не встречаются, — пояснил Саня и продолжил. — У евреев опять же в Книге Бытия живописуется грехопадение людей. Причина кто?

— Яблоко? Или, может быть, змей? — невинно спросил Климов.

— Ева, — устало махнул рукой лектор.

— А может, эти сказки придумали обиженные бабами мужики? — предположил Климов. — Вот представь: жил себе в древнем… эээ… ну пусть Вавилоне неказистый внешне мужичонка. Рожа рябая, ножки кривенькие, глаз косит. Но зато фантазер необычайный, рассказчик — заслушаешься, из тех, кто не соврет — красиво не расскажет. И вот влюбляется он в какую-нибудь вавилонскую красотку. А она, естественно, смотрит на него, как на таракана, пальцем тычет и ржет: «Посмотри на себя, убогий, а потом на меня, ну, что, по Сеньке шапка?» Фантазер оскорбится и сочинит сказку про Хаос-бабу, всемирное зло. Всем расскажет, приукрасит, как он умеет, а дураки запомнят и детям-внукам расскажут.

Однако Саню это предположение отнюдь не позабавило.

— Если тебе угодно, могу привести реальные исторические примеры, — высокомерно произнес он.

— Да ладно, Сань, — примирительно похлопал его по плечу Климов, и тут его осенило. — Слушай, ты в славянской мифологии разбираешься?

— Немного, — кивнул Саня. — А что?

— Дело вот в чем. Мне тут заказали работу одну: придумать персонажей для компьютерной игры. Заварушка происходит в Древней Руси, языческой. Ну, там, Свароги, Перуны всякие, богатыри, нетопыри, кикиморы и прочая нежить. Главная злодейка там — баба…

— Умные люди сценарий писали, — удовлетворенно вставил Саня, но Климов не слушал его и продолжал:

— Заказчик не пояснил, кто она: то ли сама богиня смерти, то ли ведьма какая-то, то ли жрица ее, если были они у древних славян, не знаю…В общем, как ее изображать — ума не приложу. Может, подскажешь что-нибудь?

— Мда… Сложно придумывать, когда не знаешь, что, — задумался Саня. — А чем она занимается?

— Руководит злыми силами, а в самом конце крошит в капусту главного героя и его армию, — сказал Климов. — Заклинания, молнии, стихийные бедствия…

— А, ну тогда речь идет, скорее всего, о какой-то ведьме, — рассудил Саня. — Сама Морена до стихийных бедствий не опускалась. У нее другие функции были. Слушай, Андрюх, у меня идея сейчас возникла: может быть, что-то наподобие гоголевской панночки из «Вия» нарисовать? Вполне языческий персонаж. Кстати, в Малороссии языческие обряды и суеверия до сих пор кое-где сохранились. Понятно, под православным соусом, но все таки…

— Идея интересная, но у меня действие на севере происходит, — сказал Климов. — Надо обдумать.

— Еще лучше! — обрадовался Саня. — На севере самые вольные язычники были, новгородцы — лихой народ, разбойничий и своенравный.

Тем временем вернулся Толстый.

— Сердечные мои, что скучаем? Может, освежить вам огненную воду?

— Давай, родной, — нестройным хором ответили приятели, и вечер не спеша покатился дальше.

Из «Бочки» Климов вышел уже далеко за полночь весьма нетрезвым. Несмотря на это обстоятельство голова работала хорошо. Весь вечер друзья болтали о всякой всячине, но Санина мысль о панночке засела в мозгу и Климов так и сяк крутил ее, примеряя между делом на свою работу. Чем больше он думал в этом направлении, тем больше ему нравилась идея. Ведьма-панночка, ожившая утопленница или ее душа — как раз то, что он долго и безуспешно искал.

Климов дошел до дома пешком, несмотря на дождь, и хмель окончательно выветрился у него из головы. Нужный образ ведьмы оформился окончательно — осталось только перенести его на монитор компьютера. Наспех закрыв за собой замок входной двери, он скинул промокшую куртку на пол, нетерпеливо выдрал ноги из потяжелевших от сырости ботинок и кинулся к компьютеру. Рука, не отрываясь, летала по планшету, а на экране оживала женщина с распущенными волосами цвета воронова крыла, в длинной, до пят, белой рубахе, с изящными длиннопалыми кистями на тонких руках. Лицо бледное, бескровное; изгибы черных бровей придают выражение величавости; нос небольшой, прямой, с маленькими хорошо очерченными ноздрями, губы тонкие, сложенные в презрительную усмешку: то ли арабка, то ли турчанка, то ли татарка, то ли славянка из южных краев — похожа на всех красавиц сразу и не похожа ни на одну. И только глаза ее, белые, сверкающие белки без зрачков, будто слепые, выдавали в ней жуткую, потустороннюю природу. Климов закончил работу, оглядел ведьму и довольно крякнул:

— Хороша, чертовка! Ай да Саня! Молодца!

Он посмотрел на часы — стрелки показывали половину третьего ночи. «Однако, засиделся я что-то», — подумал Климов. Он сохранил изображение, выключил компьютер, добрел до кровати и тяжело рухнул на нее, не раздеваясь. Сон сморил его мгновенно.

Через некоторое время Климов проснулся от онемения в руке, которая оказалась неловко подвернута под тело. Он тяжело заворочался, освобождая конечность, повернулся и… замер. У окна, повернувшись к нему лицом, стояла Ведьма, точь-в-точь такая, какой он ее нарисовал несколько часов назад — длинноволосая, в рубахе до пят. Лица в темноте видно не было, но на темном овале явственно обозначались мертвые глаза без зрачков, неярко светящиеся белесовато-зеленым, как болотные огоньки, светом. Ведьма смотрела прямо на Климова своими жуткими бельмами и не двигалась. Климов ощутил, как в животе стало противно щекотно от внезапно возникшей пустоты, и колотящееся сердце стало проваливаться в эту образовавшуюся у него внутри черную дыру. Тело так отяжелело, что даже дышать было трудно. Он поднял трясущиеся руки и начал судорожно нащупывать выключатель ночника над кроватью. Безуспешно — выключатель будто исчез. Время остановилось. Климов видел только женский силуэт с двумя светящимися пятнами вместо глаз, которые буравили его насквозь, и беспорядочно хлопал ладонями по стене в поисках спасительного выключателя. Вдруг ему показалось, что существо у окна покачнулось и двинулось к нему. Не отрывая глаз от Ведьмы Климов нащупал проклятую кнопку, нажал ее, и комната осветилась тусклым светом, а оконный проем из светлого стал черным. Ведьма исчезла.

— Фу ты, черт! — выдохнул Климов. Руки его по-прежнему тряслись. Он провел ладонью по лицу и обнаружил, что оно совершенно мокрое от пота, как будто его окатили водой из ведра. На негнущихся ногах добрел до кухни, придерживаясь за стены, чтобы не упасть, первым делом зажег свет, плюхнулся на стул и наконец отдышался. В темном окне как в зеркале отразилось его лицо: всклокоченные волосы, помятая кожа и безумные бегающие глаза со следами только что пережитого ужаса.

— Заработался я, надо бы отдохнуть, — нарочито громко произнес Климов, но его голос прозвучал, будто чужой, хрипло и низко, и Климову снова на миг стало жутко. Заставить себя вернуться в комнату прямо сейчас он не мог. На глаза попалась немытая еще с утра турка, и Климову очень захотелось сварить и выпить чашку крепчайшего кофе. Через пару минут по квартире разнесся кофейный вкусный запах. Климов закурил, налил в чашку обжигающий горький напиток, подошел к окну, отхлебнул глоток и выглянул во двор. Небо понемногу начало светлеть, ночь подходила к концу, из темноты уже вырисовывались контуры многоэтажных прямоугольников с редкими желтыми маячками окон, силуэты скелетов деревьев, уже сбросивших листья, детская площадка с мокрой песочницей и качелями, грязные и будто продрогшие автомобили на газонах у подъездов. На город надвигался новый день. Климов не понял, сколько времени простоял у окна, но когда он сделал второй глоток, было уже совсем светло, а кофе стал совершенно холодным. В голове было пусто, мысли исчезли все до единой. Только тогда он почувствовал, насколько устал, поставил на подоконник недопитую чашку и побрел в комнату. На этот раз он разделся, хотя чувствовал себя гораздо более разбитым, чем ночью, забрался под одеяло с головой, свернулся калачиком, поджав ноги к самому подбородку, и провалился в черный липкий сон без сновидений.

Проснулся Климов довольно поздно: за окном уже начало вечереть. Он потянулся за сигаретами, прикурил, и ночное явление теперь показалось ему просто алкогольным кошмаром. «Надо быть аккуратнее с выпивкой, — решил он. — Нельзя столько пить».

Климов включил компьютер, еще раз взглянул на законченную работу и остался доволен: заказ можно было сдавать. Ведьма была особенно хороша, но по спине Климова пробежал неприятный холодок. Он с опаской бросил взгляд в сторону окна, но там, разумеется, никого не было. Климов обругал себя и отправил клиенту готовый материал. Тот ответил неожиданно быстро, минут через десять. Письмо содержало кучу благодарностей за качество и оперативность. В конце послания заказчик обещал перевести деньги на счет Климова в ближайшие дни.

— Славно! — потер руки Климов. Оговоренное вознаграждение было бы очень кстати.

Не зная, чем еще себя занять, Климов побродил по квартире, посидел за компьютером, просмотрел несколько новых заявок, но ни над одной работать не начал: ничего интересного не было. Такие заказы он выполнял за один, максимум два дня. Зазвонил мобильник. Климов вздрогнул и заглянул в экран. Звонила Татьяна, бывшая жена.

— Привет! — буднично поздоровалась она, как если бы звонила из магазина уточнить, что купить к ужину. Будто не разводились.

— Привет, — озадаченно ответил Климов.

— Чем ты планируешь заняться сегодня вечером? — спросила Татьяна.

— Ну… Вообще-то, ничем, — сказал Климов. — А что?

— Не паясничай, — одернула его бывшая. — Я хотела к тебе заехать.

— Да? — протянул Климов. — Зачем?

— Не переживай, я ненадолго. Хочу забрать свои вещи и заодно кое-что обсудить, — сказала Татьяна.

— Интересно, какие? — осведомился Климов, закуривая. — Ты же выгребла все более-менее ценное. И некоторые вещи, насколько я помню, не были ни лично твоими, ни нашими совместно нажитыми.

— Что ты хочешь этим сказать? — оскорбилась Татьяна. — Ты считаешь, я тебя ограбила? Что, по-твоему, я забрала не своего?

— Именно так, ограбила, — подтвердил Климов. — Украла мои лучшие годы.

— Прекрати. Я заеду в восемь, — отрезала бывшая и отключилась.

До приезда Татьяны оставалось два часа. Климов огляделся — квартира его представляла собой жалкое зрелище. Холостяцкая берлога в худшем смысле этого слова. Андрей понимал, что Татьяне все равно, как он живет, но давать ей повод втихомолку позлорадствовать или, еще хуже, пожалеть его, он не мог. Надо было навести порядок. Он запихнул в шкаф валявшуюся на диване и креслах одежду, заправил постель, вытер пыль с компьютера и со стола, грязную посуду спрятал в пустующий холодильник, переоделся в наименее заляпанную и мятую футболку, замыл на джинсах пятна от кофе и уселся ждать. Часы показывали семь тридцать. Климов заметил переполненную окурками пепельницу, вытряхнул ее и тщательно промыл. Семь тридцать две. Одернул складку на шторах. Семь тридцать две… Делать больше было нечего. Климов с неприятным удивлением обнаружил, что нервничает, будто пригласил Татьяну на свидание. Чтобы хоть как-то скоротать время, он обошел квартиру еще раз и остался доволен: даже после уборки на скорую руку она выглядела вполне пригодной для проживания и даже в каком-то смысле уютной. Потом Андрей подошел к зеркалу, попробовал снисходительно улыбнуться, скрестив руки на груди, и принять расслабленную позу счастливого человека. Получилось неубедительно. Он вздохнул, стер с лица натянутый оскал, махнул рукой и вернулся в комнату. Татьяна еще даже не приехала, а он уже чувствовал себя разбитым. Климов на мгновение малодушно подумал, что было бы неплохо убежать из дома, а перед тем позвонить Татьяне и придумать какой-нибудь повод. Но тут же одернул себя и решил все таки выяснить, зачем он ей сегодня понадобился.

Тем временем минутная стрелка на часах доползла до двенадцати и перевалила на новый круг. В пять минут девятого в квартиру позвонили. Климов заглянул в глазок: за дверью стояла Татьяна. В новом пальто, облегающем полноватую, но красивую, с волнующими изгибами фигуру, с уложенными в прическу волосами и при макияже. «Ничуть не изменилась, даже похорошела», — отметил он про себя и понял, что теперь волнуется по-настоящему: руки мелко затряслись и на лбу выступил холодный пот. Татьяна снова позвонила, на этот раз более нетерпеливо. Климов вздохнул и открыл дверь.

— Привет! — поздоровался он и посторонился, пропуская гостью внутрь.

— Я ненадолго, — бросила она, вошла, сняла пальто и быстрым движением поправила волосы перед пыльным зеркалом в прихожей. — Мне нужны мои фотографии и мамин фарфоровый чайный сервиз. Где это все?

— В шкафу, в крайней правой антресоли, — сказал Климов. Татьяна прошла в комнату и оттуда донесся ее недовольный голос:

— Ты вообще пыль здесь не вытирал? Испачкала платье… Ты не меняешься.

Она появилась через секунду с действительно очень пыльной коробкой в руках и фотоальбомом под мышкой, сложила все у зеркала и спросила:

— Куда можно пройти побеседовать?

— Ну хочешь, на кухне посидим, — сказал Климов в спину уже направляющейся в сторону кухни Татьяне. Когда он вошел, она уже сидела на краешке стула, неестественно прямо держа спину. Лицо бывшей жены было непроницаемо, и лишь сжатые плотно губы выдавали некоторое волнение.

— Чай или кофе? — спросил Климов.

— Нет, спасибо, — ответила Татьяна. — Сразу к делу. Сядь.

Климов послушно сел. Татьяна помолчала немного и сказала:

— Мне нужно жилье. Нам негде жить.

— А я чем могу помочь? — удивился Климов. — Снимите что-нибудь.

— Ты не понял, — понизив голос, глядя ему прямо в глаза, раздельно произнесла Татьяна. — Нам нужно жилье. Собственное.

— Тебе деньги, что ли, нужны? — продолжал гадать Климов, не понимая, к чему она клонит.

Татьяна вздохнула, поискала глазами сигареты, бесцеремонно вытащила одну и закурила.

— Нет. Нам с Володей нужна своя квартира. Или комната. У него, как ты знаешь, жилья нет. У меня тоже. Поэтому я решила разменять твою. Или вселиться сюда.

Андрей заморгал, пытаясь осознать всю чудовищность ситуации. Он еще надеялся где-то в глубине души, что бывшая жена пошутила. Татьяна продолжала:

— Я советовалась с юристом. Квартиру своей матери приватизировал ты, и собственником ее являешься по закону. Но это произошло, пока мы были женаты. То есть после развода я могу претендовать на жилплощадь. Предлагаю тебе два варианта: либо мы меняем эту квартиру, и у нас всех будет свое жилье, либо мы с Володей вселяемся сюда.

— Ты… — Климов задохнулся от возмущения. — Ты совсем сбрендила со своим хахалем? С какой стати я буду разменивать квартиру или устраивать из нее дом терпимости?

Вне себя от ярости он со всего размаху грохнул кулаком по столу так, что пепельница, куда Татьяна стряхивала сигаретный пепел, подпрыгнула с жалобным звоном, и обозвал бывшую жену алчной дурой и нимфоманкой. Лицо ее перекосила злобная усмешка. Она вмяла окурок прямо в стол идеально наманикюренными пальцами и прошипела:

— Я подозревала, что ты идиот. Теперь я в этом наглядно убедилась. Не хочешь договариваться по-хорошему, встретимся в суде.

Не глядя на бывшего мужа, Татьяна вышла из кухни, с силой хлопнула дверью, отчего стеклянные вставки на ней затряслись, и через пару секунд ее каблучки застучали по ступенькам в подъезде.

— Стерва! — крикнул ей вслед Климов. — Хрен тебе, а не квартира! Гвоздя ржавого тебе отсюда не вынести, тварь!

Он еще некоторое время бегал по квартире и ругался, потом внезапно вспомнил, как волновался перед приходом Татьяны, как в глубине души, сам себе не признаваясь, надеялся на примирение и, чем черт не шутит, возобновление отношений, и ему стало гадко. Климов остановился у зеркала, внимательно посмотрел на свое отражение, надел куртку и вышел из квартиры.

Погода стояла чудная. Вечер плавно переходил в ночь, на небе тускло мерцали белые точки звезд. Подморозило; под ногами хрустели скукоженные коричневые листья и тонкий ледок на мелких грязных лужах. В воздухе стоял запах поздней осени — свежесть первых заморозков, перемешанная с густым пряным запахом палой листвы, увядшей травы и земли. Климов вдохнул этот воздух, так сильно контрастирующий со спертым духом квартиры, и ему полегчало. Злоба ушла, на ее место пришла грусть. Он вспомнил, как когда-то давно познакомился с этой женщиной, тогда еще очень юной, с которой хотел прожить всю жизнь, как верил ей, как им было хорошо вместе. Они понимали друг друга, берегли и любили. Да, любовь была. Так когда же, — думал он, — они прошли ту точку невозврата, когда уже ничего нельзя было исправить? Почему Татьяна из ангела превратилась в злобного демона, который не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели? Чем он так сильно провинился перед ней, что теперь она даже не видит в нем человека? А ведь они прожили вместе больше десяти лет…

И тут ему в голову пришла такая очевидная мысль, что он внутренне рассмеялся. Ну конечно! Татьяна так же, как когда-то его, любит своего Володю. Бывшая жена Климова была не из тех женщин, которые, разлюбив опостылевшего супруга, живут с ним из жалости или из других каких-то соображений. Прямолинейная, бескомпромиссная, с абсолютно негибким сознанием и раз и навсегда устоявшимися принципами, Татьяна иногда напоминала ему разогнавшийся железнодорожный состав, сметающий все, что стояло на пути. С ненужными людьми она рвала сразу и без сожалений. Климов знал об этой черте ее характера, но никогда не мог подумать, что и с ним она поступит точно так же. Татьяна бывала очень сентиментальной, могла заплакать, увидев на улице больную собаку или ребенка-инвалида. Впрочем, подумал Климов, сентиментальность свойственна жестоким людям. Прошлое не имело для нее большого значения. Она всегда жила исключительно в настоящем. И сейчас ей нужно было гнездышко, в котором она могла бы беспрепятственно ворковать со своим новым сожителем. Ради этого желания она без труда и угрызений совести переступила через бывшего мужа и точно так же, не задумываясь, оттяпает квартиру. Как человек он для Татьяны больше не существует. И надо было придумывать, как от нее теперь защититься.

Климов не знал тонкостей гражданского законодательства, но понимал: раз Татьяна пришла к нему с таким вызывающе наглым предложением, значит, какая-то возможность для этого у нее нашлась. Несмотря на всю узость мышления, бывшая жена никогда не была дурой и наверняка посоветовалась со знающим человеком. У Климова такого знакомого не было. «Придется нанимать адвоката со стороны, — подумал он. — Она наверняка постарается довести дело до суда».

Вдруг до его руки дотронулось что-то мокрое, холодное и лохматое. Климов вздрогнул, отдернул руку и увидел, что к нему подбежала взъерошенная псина и смотрит в лицо, всем видом показывая свое к нему расположение.

— Привет! — потрепал ее по холке Андрей. Собака взвизгнула и еще чаще забила по бокам длинным хвостом. — Ты бездомная, что ли? Нет, вроде, вот ошейник…

— Чарли! Чарли! — послышался окрик. — К кому ты опять пристаешь? Домой!

Чарли оглянулся, потом виновато посмотрел на Климова, мол, поболтал бы еще, но пора, хозяин суров, и убежал, быстро исчезнув в темноте. Андрей проводил его взглядом. «Хоть собакам я еще нравлюсь», — подумал он, закурил сигарету и отправился домой.

Компьютер почему-то был включен, хотя Климов отлично помнил, что выключал его во время уборки. На мониторе в окне браузера была открыта электронная почта с непрочитанным письмом от заказчика персонажей для компьютерной игры. Климов открыл его, но вместо текста все поле, до нижней границы экрана, занимали два слова, повторенные бесчисленное множество раз: «за ним». «Может, вирус какой?» — подумал Андрей. Он запустил внеплановую проверку компьютера антивирусной программой и попытался удалить письмо, но оно, будто заколдованное, не подчинялось ни одной команде — ни мыши, ни клавиатуре, хотя остальные письма легко перемещались и удалялись. Тем временем антивирусник закончил работу и отрапортовал об отсутствии найденных угроз и уязвимостей. Климов еще раз попытался удалить загадочное письмо, но не смог и перезагрузил компьютер. После перезагрузки сразу, безо всяких предупреждений, снова появилось окно браузера с тем же письмом, и весь экран снова запестрел странными словами «за ним». «Да удались ты!» — разозлился Климов и стал бестолково тыкать мышью на кнопку «удалить». Никакого эффекта. «Провались все пропадом!» — выругался он, выключая компьютер. — «Разберусь с тобой завтра».

Утром история с письмом продолжилась. Как только Климов включил компьютер, так же, как и вчера, сразу открылось окно с электронной почтой. Злополучное письмо не исчезло, наоборот, оно будто скопировало себя несколько раз. Попытка удалить сообщения снова ни к чему не привела. Он закурил, набрал номер клиента, с адреса которого приходили уже порядком поднадоевшие ему послания.

— Алло! — ответил бодрый мужской голос.

Климов откашлялся.

— Доброе утро. Дизайнер беспокоит, Климов.

— Здравствуйте! Что случилось? Какие-то проблемы с денежным переводом? — спросил голос.

— Нет, с оплатой все в порядке, — поспешил заверить Андрей. — Я по другому вопросу.

— Слушаю, — слегка удивились на том конце провода.

— Видите ли, с вашего электронного адреса второй день подряд мне приходят подозрительные письма, очень похожие на спам-рассылку, — начал объяснять Климов.

— Спам-рассылку? — переспросил голос. — Сейчас проверю.

Андрей услышал, как тот защелкал мышкой. Тем временем в окне его электронной почты письма с того же адреса и с тем же необъяснимым содержимым продолжали прибывать.

— Алло, вы слушаете? — спросил заказчик.

— Да-да, — откликнулся Андрей.

— У меня все в порядке. Никаких вирусов, троянов, фишинговых атак и прочего за последние пару месяцев не зарегистрировано. Все спокойно.

— Но письма с вашего адреса мне приходят прямо сейчас! — удивился Климов.

— Давайте так, — после некоторого раздумья сказал клиент. — Если кто-то взломал мой ящик и шлет спам или письма с вирусами, то он должен это делать по всем адресам, указанным в моей адресной книге. Я сейчас же наберу еще нескольким людям и узнаю, происходит ли у них что-то подобное. И, разумеется, приглашу кого-нибудь из айтишников. Пусть разберутся. По результатам отзвонюсь.

— Жду, — ответил Климов и повесил трубку.

Письма приходили десятками. Иногда какое-нибудь письмо открывалось само, и тогда экран заполнялся все теми же словами «за ним». Антивирусник молчал, как будто ничего особенного в компьютере не происходило. Это начинало раздражать. Климов принудительно отключил интернет и пошел на кухню перекусить.

Когда он вернулся в комнату и снова сел за компьютер, сердце упало куда-то в желудок, а руки затряслись сами собой. Несмотря на отключенную сеть проклятые письма все прибывали и прибывали. Он смотрел на экран, на котором с секундным интервалом появлялись все новые послания, и чувствовал, что деревенеет. Когда зазвонил телефон, Климова подбросило на стуле и он чуть не свалился на пол. Звонил заказчик.

— Еще раз добрый день! Мы все проверили, никаких проблем нет. Любые вредоносные воздействия извне полностью исключены, — тараторил голос. — Другие адресаты подтвердили, что никакой рассылки с нашей почты не получали… Алло! Алло! Вы слушаете меня?

— Я… слышу… — с трудом облизывая пересохшие губы шершавым языком, просипел Климов, и, не дослушав, положил трубку.

Немного придя в себя, он попытался закрыть окно с письмами, но, как и раньше, не достиг успеха ни одним известным ему способом. Компьютер вел себя вполне обычно, за исключением того, что его невозможно стало перезагрузить. Антивирусник молчал. И только непонятные сообщения множились, самостоятельно открывались и бессмысленно призывали куда-то «за ним». Климов потянулся к шнуру, включенному в розетку, чтобы выключить машину из сети, как вдруг в последнем письме вместо текста пришла фотография. Больше всего она напоминала сканированный газетный снимок 60-70-х годов, только вместо улыбающегося ударника соцтруда или процветающего советского колхоза на нем была изображена деревня. Что его зацепило, Климов сразу не понял, однако было что-то странно тревожное в этом изображении. Он вгляделся и увидел, что улица между домами пуста и даже пустынна, нигде нет ни одной живой души: ни взрослых, ни детей, ни домашних животных, даже птиц вроде голубей или воробьев, что почти всегда случайно попадают в кадр. Окна во многих домах были открыты, кое-где рамы выломаны и висели на одной петле, однако ни одно стекло не разбилось. Калитки и ворота плотно заперты. А за поселком, в отдалении, виднелись чахлые деревца. Несмотря на то, что, судя по обильной растительности в палисадниках и по обочине дороги, было лето, на деревцах за деревней листвы не наблюдалось совсем, да и ветви со стволами были кривыми и тонкими, выморочными. То ли болото, то ли выгоревший лес после большого пожара. Мертвая деревня у мертвого леса. Жуткое зрелище.

Вдруг Климову показалось, что прямо по фотографии, между домов, пробежала неясная тень. Он невольно вскрикнул, и, сам не понял, как, выдернул вилку питания компьютера из розетки. Экран погас. В комнате повисла глухая тишина. Андрей мутным взглядом обвел комнату, с трудом справляясь со сбившимся от ужаса дыханием. «Что за чертовщина тут началась?» — подумал он. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Ведьма, материализовавшаяся из компьютера, письма неизвестно откуда, непонятно как попадающие ему на электронную почту при отключенном соединении к интернету, фотография вымершей деревни… Объяснить все это рационально Климов не мог.

«Почему я?» — носился в голове тоскливый вопрос, за которым неизменно шел следующий: «Что теперь делать?» В какой-то момент он подумал о том, чтобы продать квартиру. Но тут же ему вспомнился визит бывшей жены, и Климов разозлился. «Нет уж! — мстительно подумал он. — Слишком хорошо все складывается для голубков, нацеливающихся на мои квадратные метры». К тому же внутреннее чутье подсказывало, что дело вовсе не в квартире. «Может быть, у меня галлюцинации?» — догадался Климов, и неожиданно эта мысль его успокоила. Ему не очень хотелось становиться сумасшедшим, но факт помешательства, если бы он оказался правдой, хоть как-то объяснил всю произошедшую с ним чертовщину. Включать компьютер он не рискнул, вышел в интернет через мобильный телефон и в поисковой строке набрал «Признаки душевных расстройств». Первая же ссылка разочаровала его. Какой-то профессор, светило психиатрии, во введении к своей монографии писал: «Первый признак душевного заболевания — исчезновение или отсутствие критической оценки своего состояния. Иными словами, психически больные люди никогда не признают себя таковыми, потому что любой бред или галлюцинация для них абсолютно реальны и не подвержены сомнениям». Выходило, что Климов не псих, и снова никакой ясности ситуации.

— Утро вечера мудренее, — сказал он вслух, чтобы приободриться и нарушить давящую тишину пустой квартиры. — Надо успокоиться. Нужен допинг.

В аптечке из успокоительных средств нашелся только «Успокоительный сбор № 4», который покупала Татьяна еще в то время, когда жила здесь. У нее иногда были трудности с засыпанием. Климов повертел в руках пачку, открыл, вдохнул запах сушеных трав, смешанных и упакованных в бумажные саше, вынул пару и бросил в кружку. Затем налил в заляпанный, когда-то белый, а теперь грязно-желтый пластмассовый электрочайник, воды из крана на одну порцию, чтоб быстрее закипела, и нажал на кнопку. Через несколько секунд кипяток был готов. Он налил дымящейся жидкости в приготовленную кружку, отчего саше надулись и всплыли, а по кухне разнесся запах валерианы, чабреца и мяты. Осторожно ступая, чтобы не пролить кипяток на руки или ноги и не спуская с кружки глаз, Климов прошел в комнату, поставил питье около кровати, а сам разделся, аккуратно разложил вещи в шкафу, и лег в кровать, завернувшись в одеяло, как в кокон. Пить горячий чай лежа было неудобно, и Климову пришлось чуть изменить положение тела на полусидячее. «Вот теперь отлично!» — похвалил он сам себя, прихлебывая горячую темно-желтую ароматную жидкость. То ли травы так хорошо подействовали, то ли он так сильно устал, что не заметил, как допил чай и погрузился в одуряющий, тяжелый сон.

Через некоторое время ему отчего-то стало холодно. Климов ворочался, поджимал ноги к животу, но согреться не мог. В конце концов он почувствовал, что его бьет озноб, и разлепил веки. Прямо перед ним у кровати снова стояла Ведьма и, не мигая, смотрела ему в лицо. Именно от нее исходил ровным потоком тот самый могильный холод, который Климов почувствовал сквозь сон.

— Ааа… — шепотом только и смог выдохнуть Андрей. Крик застрял где-то в горле. Он судорожно забил руками и ногами, пытаясь хоть немного отодвинуться от призрака, но тело не слушалось. Ноги будто отделились от него и совершали хаотичные движения, сминая и скидывая постельное белье на пол, а пальцы рук царапали грудь до крови, вырывая кусочки кожи. Боли Климов не чувствовал, он видел и ощущал только жуткое существо рядом с собой. Вдруг Ведьма наклонилась прямо к лицу Климова, отчего светящиеся болотные светло-зеленые огоньки, заменяющие ей глаза, приблизились вплотную, а на месте рта появилась зияющая черная дыра, из которой дохнуло на Климова мертвечиной, травяной и древесной гнилью. «За ним, — прошелестела она, наклонила чуть голову и повторила: — За ним».

— Ааа… — снова просипел Климов. Что было дальше, он не помнил. Когда сознание полностью вернулось к нему, он обнаружил себя на улице, в не застегнутой куртке, мятых джинсах и легких летних мокасинах, уже довольно сильно промокших от грязной снежной каши, по которой он шел. Вокруг высились незнакомые многоэтажки неизвестного ему микрорайона. Никогда раньше в этих местах бывать не приходилось. Климов похлопал себя по карманам, и обнаружил в одном из них мятую пятисотрублевую купюру, в другом мобильный телефон. Замерзшими пальцами, испачканными засохшей кровью, он набрал номер Сани. Трубку долго никто не снимал, а потом сонный голос друга медленно произнес после глубокого вздоха:

— Алло!

— Сань, привет, — хрипло поздоровался Климов и раскашлялся от ледяного предзимнего воздуха, попавшего в легкие.

— Чего тебе не спится, черт? Четвертый час утра, — недовольно спросил Саня.

— Слушай, можно я к тебе приеду? — клацая зубами от холода, спросил Климов.

— Прямо сейчас, что ли? — опешил друг.

— Да, прямо сейчас. Надо, — ответил Климов.

— Приезжай, — растерялся Саня. — Ты далеко?

— Я не знаю, — честно ответил Климов. — У меня пятьсот рублей есть, поймаю тачку, докинешь, если не хватит?

— Ну ты даешь, — окончательно проснулся Саня. — Докину, какой разговор. Приезжай.

Климов отключил телефон, сунул его во внутренний карман, застегнул куртку, втянул голову в плечи, руки засунул в рукава как в муфту, пытаясь согреться, и побрел искать проезжую часть, стараясь не проваливаться в особенно глубокие лужи. За углом ближайшего дома лежала пустынная, освещенная желтыми фонарями улица с уходящими вдаль гаражами по одной стороне, и унылыми одинаковыми многоэтажками с другой. Климов постоял немного в надежде, что проедет какой-нибудь бомбила-полуночник, но никого не было. Он окончательно замерз и, поеживаясь, побрел по обочине. Минут через двадцать за спиной раздался гул мотора. Климов обернулся и поднял руку. В глаза резанул свет ярко-синих неоновых фар и автомобиль, разбрызгивая жидкую осеннюю грязь, промчался мимо. Климов машинально отскочил, еще больше сжался и побрел дальше. Еще минут через пять он увидел фары «шестерки» и снова поднял руку, голосуя. Водитель заметил его, нажал на тормоз и замигал огоньком поворота. Поравнявшись с Климовым, «шестерка» остановилась, стекло пассажирского сиденья опустилось и из салона показалась улыбающаяся из густой черной растительности физиономия водителя-южанина.

— Куда падвести тебя? — спросил он.

Климов назвал адрес Сани.

— Сколка дашь? — осведомился водила.

— А сколько надо?

— За тысячу павезу, менше нет, далеко, — нахмурил косматые брови южанин.

— Ладно, — кивнул Климов, дернул ручку двери и плюхнулся на заднее сиденье прогретых жигулей.

Водитель что-то спрашивал у него дорогой, но Климов настолько замерз и измучился, что почти сразу, как только немного согрелся, стал проваливаться в сон. Автомобиль, покачиваясь на неровностях дороги, еще больше усыплял его. К концу пути он так крепко заснул, что водителю пришлось даже слегка хлопнуть его по щеке.

— Эй, дарагой, ты пьяний, что ли?

— Приехали уже? — с трудом разлепляя глаза, спросил Климов.

— Да, вот твой дом, денги давай, — сказал водитель.

— Вот, возьми, — протянул Климов мятую купюру.

— Эээ, ты чего, на тысячу договорились! — возмутился водитель и потянул руки, чтобы схватить его за куртку.

— Да погоди ты клешни тянуть, сейчас позвоню другу, будет тебе тысяча. Не убегу я, не боись, — отмахнулся Климов и набрал номер Сани. — Сань, спустись, и пятисотку захвати, будь ласков.

Саня ничего не ответил и положил трубку. Через пять минут он вышел из подъезда в длинном пальто, накинутом на домашний халат, сунул водителю в опущенное стекло водительской двери пачку сотенных банкнот. Климов с трудом выбрался из продавленного сиденья жигулей, хлопнул дверью и поплелся в подъезд вслед за Саней. После прогретого салона автомобиля он еще острее почувствовал холод сквозь промокшие насквозь джинсы и летние мокасины, и невольно ускорил шаг, желая как можно скорее оказаться в теплой квартире. Когда дверь подъезда захлопнулась, преграждая путь стылому осеннему воздуху, Климов почувствовал, что почти согрелся.

Саня, так же, как и Климов, жил в доме сталинской застройки, но гораздо шикарнее, построенном для каких-то номенклатурных работников. Квартира досталась ему в наследство от вдового бездетного дяди по отцовской линии, занимавшего партийную должность. Подъезды — просторные, с давно не крашеной, пыльно-серой и в узорах паутины лепниной под потолком и огромными, полуслепыми от многослойной грязи окнами — больше хотелось назвать парадными на петербуржский манер. В большом лифте, который, впрочем, сейчас не работал, кое-где сохранилась отделка красного дерева. Приятели поднялись пешком на четвертый этаж по широкой лестнице, и Саня открыл ключом высокую двустворчатую дверь своей квартиры. Верный себе, он не захотел ставить обычную металлическую дверь вместо старой, и, хоть и с превеликим трудом, но нашел контору, которая согласилась сделать имитацию той двери, что была раньше. Саня вообще считал, что историю нужно хранить, в чем бы она ни заключалась: в предметах быта, книгах, фотографиях, мебели или коврах. Поэтому очень берег дядину обстановку, благо бывший владелец квартиры был человеком с большим вкусом. То, что сохранить не удавалось, как, например, входную дверь, Саня восстанавливал как можно ближе к оригиналу. Единственное, что он поменял без сожаления — бытовая техника и телевизор. Саня был сибарит и обожал жить с комфортом. Климов считал это чудачеством и пустой тратой денег, но каждый раз, бывая в не по-советски роскошном интерьере, испытывал смешанное чувство зависти и восхищения. Однако сегодня ему было не до восторгов.

Саня вошел первым, снял пальто, принял куртку у Климова и оглядел друга, стоящего перед ним в порванной в нескольких местах со следами крови футболке, мятых мокрых джинсах и окончательно раскисших мокасинах.

— Мда… — протянул он. — Хорош.

Климов зябко передернул плечами, с трудом согреваясь.

— Попить бы чего горяченького, — сквозь зубы произнес он.

— Горяченькое в твоей ситуации очень желательно соединить с горячительным, — задумчиво сказал Саня. — Пойдем, я дам тебе что-нибудь переодеться, умойся, а я пока подумаю, чем мы будем тебя согревать.

Через пятнадцать минут они сидели на кухне за большим столом и пили приготовленный Саней грог. Климов, одетый впушистый теплый халат и огромные шерстяные носки, обхватил обеими руками стакан и прихлебывал обжигающий напиток, поеживаясь и крякая. Саня сидел напротив, подперев голову рукой, и ждал, пока Климов окончательно отогреется.

— Ну? — наконец не вытерпел историк. — Мне жутко любопытно, в какую историю ты вляпался.

Климов отхлебнул глоток, откинулся на высокую спинку стула и посмотрел прояснившимся взором на друга.

— Сань, я не знаю, поверишь ли ты мне, — начал он. — Все это очень странно. Я начинаю думать, что схожу с ума.

— Ну не томи, — закатил глаза Саня. — Что за манера начинать с длинных предисловий? Расскажи все по порядку, после решим, сумасшедший ты или нет.

Климов вздохнул и начал рассказывать все, что приключилось с ним после их недавней совместной посиделки в «Пороховой бочке» у Вадика. Саня слушал не перебивая. Когда Климов закончил, он после некоторой паузы произнес:

— Все это действительно очень странно. Я не верю в мистику, ты знаешь, и больше склоняюсь к тому, что у тебя очень расстроена нервная система. Работа, развод, Татьяна с любовником и претензиями на твою квартиру… Есть от чего поехать крыше.

— Сань, можно, я у тебя поживу пару дней? — перебил его Климов.

— Поживешь? — удивленно поднял брови Саня.

— Пожалуйста, — попросил Климов и в его глазах появилось какое-то детское просящее выражение. — Не могу я там один оставаться. Немного приду в себя и вернусь домой.

— Ладно, — пожал плечами Саня, продолжая недоумевать. — Неужели галлюцинации могут так сильно напугать?

— Ты себе не представляешь, как, — сказал Климов. — Говорю же, не помню, как из дома ушел.

— Ну и дела… — вздохнул историк. — Живи. Но с условием: завтра ты поищешь специалиста по мозгам и обязательно в ближайшее время сходишь к нему на консультацию.

— Это непременно, — кивнул Климов. — Но у меня еще одна просьба: ты не мог бы съездить ко мне и привезти кое-какие вещи?

Саня махнул рукой:

— Иди спать, невротик. Завтра выходной, утром встанем и поговорим. Если будет такая необходимость — съезжу, конечно. Кто еще поможет тебе, дураку?

— Спасибо тебе! Ты да Толстый — единственные, кто у меня есть, — чуть не прослезился Климов и привстал, чтобы обнять Саню. Тот ворчливо отстранился, явно стесняясь сентиментального чувства, которое вызвала у него последняя фраза Климова, и ушел стелить гостю постель.

Через несколько минут измученный дизайнер уже крепко и спокойно спал в кромешной темноте под большим пуховым одеялом на диване в большой гостевой комнате. Тяжелые бархатные шторы на огромные, в полстены, окна, опустил заботливый Саня, чтобы солнечный свет не помешал другу выспаться: на город медленно надвигался рассвет следующего дня.

Климов проснулся поздно и довольно долго соображал, где он и почему здесь оказался. Из кухни донесся запах кофе, к которому примешивался запах жареных на сковороде яиц и тостов. Бубнил телевизор: Саня готовил завтрак и смотрел новости. Климов потянулся, потом решительно скинул одеяло и быстро вскочил. Он выспался и чувствовал себя вполне сносно; наскоро приняв душ, прошел на кухню. На столе его ждала тарелка с глазуньей из двух яиц, несколько тостов и большая кружка с кофе. Саня уже доедал свою порцию яичницы.

— Привет! — с набитым ртом поздоровался он. — Как спалось?

— Отлично, Сань, спасибо тебе большое. Я выспался, как в детстве, — улыбнулся Климов.

— Садись завтракать, все остыло уже, — сказал Саня.

Климов подвинул стул, чтобы тоже видеть телевизор, и принялся за яичницу. Дикторша, симпатичная брюнетка с короткой стрижкой, что-то бубнила про очередное техногенное происшествие где-то на Кузбассе. Климов обратил внимание на зеленый значок ГТВ в углу экрана и поморщился.

— Ты смотришь эту гадость? — спросил он Саню.

— Что ты имеешь ввиду? — переспросил тот.

— ГТВ. Более поганого телеканала я не знаю, — сказал Климов. — Ты же вроде умный человек… — Он немного подумал и добавил: — Ты вырви эту кнопку из пульта совсем. Соблазна смотреть не будет.

— Я смотрю только новости, — пожал плечами Саня.

— Тебя интересуют убийства беззащитных граждан, грабежи пенсионеров, изнасилования малолетних? — усмехнулся Климов. — У них даже новости дурно пахнут.

— Не все, — улыбнулся Саня. — У них бывают интересные сюжеты.

— Как знаешь. Но я предупреждаю: от просмотра ГТВ мозг размягчается до жидкого состояния и может вытечь из головы, — с серьезным видом произнес Климов.

— Буду знать, — захохотал Саня. — Если хочешь, давай переключим.

— Давай, где пульт?

Пульт, как назло, куда-то подевался. Климов вздохнул и пошел переключить канал вручную. Дикторша, глядя бесстрастными серыми глазами, ровным поставленным голосом говорила: «Сегодня исполняется ровно шестьдесят лет со дня таинственной гибели села Ковалевка в Вологодской области. Наш корреспондент побывал на месте событий». И на экране появилась та самая фотография, которая вчера пришла на электронную почту Климова. Он остолбенел. Корреспондент, амбициозный мальчик с нарочито неторопливыми движениями и характерным для нереализованных людей значительным выражением на лице, вещал: «Мы находимся на том самом месте, где шестьдесят лет назад произошла ужасная трагедия. Все жители села Ковалевка необъяснимым образом погибли за одну ночь. Не осталось в живых никого, мертвыми нашли даже скот и домашнюю птицу. В Советском Союзе о трагедии умолчали и постарались забыть, но теперь настало время рассказать правду, ибо умершие достойны памяти».

— Чего ты уставился? Переключай, — подал голос Саня. — Теперь-то явная ерунда началась.

— Погоди, я посмотрю, — изменившимся голосом, не отрывая глаз от экрана, боясь пропустить хоть слово, сказал Климов.

Корреспондент бродил по проселочной дороге рядом с останками деревни, сплошь заросшей высокой травой под небольшим слоем снега, и деревцами с уже полностью облетевшей листвой. От деревянных домов не осталось ничего, кроме полуразвалившихся печей, каменные дома были без крыш и окон, но стены, хоть и с облупившейся штукатуркой и обнажившейся кирпичной кладкой, еще стояли. За домами, так же, как на фотографии, торчали выморочные деревья с кривыми ветками и чахлыми стволами.

«Болото, которое мы видим за деревней, — рассказывал корреспондент, — часть того самого печально знаменитого Череповецкого болота. Оно лежало между реками Шексной и Ягорбой, по обеим сторонам реки Кономы, начиналось от самого города Череповца, тянулось к северу приблизительно на 50 километров и занимало площадь в общей сложности приблизительно 150 квадратных километров. Эта местность малоизучена и в настоящее время считается одной из аномальных зон. Согласно статистике, собранной в позапрошлом веке, в населенных пунктах, прилегающих к болоту, и в самом Череповце численность самоубийств и психических заболеваний была примерно в 3–4 раза выше, а преступность — в 9 раз выше, чем в среднем по России. Причем самоубийцы лишали себя жизни, преимущественно размозжив себе голову. Ходили невероятные слухи о том, что на болоте живет некое существо, которое жутко воет по ночам, заманивает в топи и убивает неосторожных путников. Другие утверждали, что болото и есть то самое живое существо. Некий лекарь Грязнов, живший в Череповце и занимавшийся лечением людей, «пораженных болотом», отправил пробы торфа в научную лабораторию Петербурга, чем немало озадачил тамошних ученых: в пробах они обнаружили множество редкоземельных элементов, практически не встречающихся на Земле. Предположили даже, что загадочные свойства этой местности — результат падения метеорита в глубокой древности. Однако приблизительно в 20–30 годы двадцатого века болото необъяснимым образом замолчало и никак не проявляло себя. В настоящий момент оно по большей части пересохло, на месте бывших топей теперь располагаются дачные общества. Местные жители не чувствуют никакого ужаса перед череповецким болотом, так же, как и современная статистика не говорит об аномально высоком уровне преступности и самоубийств на территории череповецкого района. Последнее необъяснимое явление, случившееся в этих краях, — гибель села Ковалевка».

Молодой человек рассказывал о расследовании, которое было предпринято после произошедших в селе событий, но ни к чему не привело. Архивные документы содержали большое количество отчетов, заключений врачебных, судебных, технических и прочих экспертиз, но ни к какому выводу комиссия, которая занималась расследованием, так и не пришла. Получалось, что люди и животные как будто выключились — перестали жить и дышать. Ни признаков отравления, ни заболеваний, ни инфекций — ничего, ни единой зацепки, которая бы позволила внятно и рационально объяснить этот феномен. Расследование было закрыто из-за отсутствия состава преступления, все случившееся списали на эпидемию неизвестной болезни, документы сдали в архив, засекретили и забыли о них. Авторы сюжета опросили старожилов из соседних поселков, но никто ничего внятного вспомнить не смог. Только одна древняя старуха рассказала: «Темное это дело, ребятки. Ковалевка прямо на болоте стояла. Никогда там никто не селился. Проклятые места. Мне еще бабка моя рассказывала, что скотина пропадала и люди, если случайно забредали туда. А в Советском Союзе разве стариков кто слушал? Приказали — местность осушить и лен выращивать, деревню поставить. Согнали народ. Старались-старались, а все без толку: осушили только часть из того, что хотели. Урожаев хороших не было, земля не родила, и на скот падёж нападал частенько. А потом и люди пропали ни за грош». «Вы помните, что было в ту ночь, когда село погибло?» — спросил корреспондент. «Чего ж не помнить? Помню, — охотно ответила старуха. — Мы тогда свекровь похоронили, Царство ей Небесное. Хороший человек была. С кладбища приехали, поминки справили, спать легли. А ночью ураган налетел такой, каких и не бывало у нас никогда. Думали, крыши посрывает, сараи повалит. Но обошлось. А над Ковалевкой марево красное стояло, как будто горела деревня. Из-за ветра никто к ним на помощь прийти не смог. Только утром мужики наши поехали — и никого живого не нашли. Что за марево то было — не знаю. Потом приехала милиция, скорая помощь из райцентра, Ковалевку оцепили, а нам строго-настрого болтать запретили. Вот мы и молчали».

Дальше корреспондент понес какую-то ахинею о духах, аномальных зонах, темной энергетике и разломах земной коры. Климов слушать перестал и тупо уставился куда-то в угол.

— Андрюх, с тобой все в порядке? — осторожно спросил Саня.

— У тебя компьютер работает? — вместо ответа сказал Климов, не оборачиваясь.

— Да, а что? — не понял Саня.

— Ты внимательно смотрел последний сюжет? — спросил Климов.

— Пришлось посмотреть, ты же не переключил, — продолжал недоумевать Саня. — Да ты объясни, в чем дело!

— Пойдем, сейчас сам все поймешь, — сказал Климов и вышел из кухни. Саня последовал за ним, по пути нажав кнопку «выключить» на панели телевизора.

Когда он вошел в комнату, Климов уже сидел перед монитором и нетерпеливо барабанил пальцами по полированной поверхности стола, ожидая, когда загрузится компьютер. После того, как проиграла приветственная мелодия, быстро щелкнул курсором мыши на окошко браузера, набрал нужный адрес, вошел на свою электронную почту, открыл последнее письмо с вложением, и Саниному удивленному взору предстала фотография Ковалевки.

— Этот файл я получил вчера по электронной почте. С выключенным доступом в интернет, — сказал Климов. — А ночью ко мне пришла Ведьма и произнесла те же слова, что и в письмах, которые захламили мне весь ящик.

Саня долго молчал, потом задумчиво произнес:

— Ты знаешь, я материалист. У тебя есть какое-то внятное объяснение?

— Мне пришла в голову одна мысль, — сказал Климов, внимательно глядя перед собой. — Эта деревня со своей историей и существо, что ко мне приходило, связаны самым непосредственным образом. Кажется, она, эта ведьма, что-то хотела мне сообщить. Но что — я никак не могу понять.

— Допустим, — с сомнением сказал Саня.

— Мне нужна информация о Ковалевке, — обернулся к нему Климов. — И как можно больше. У меня ощущение, что пока я не докопаюсь до истины, чудовище, которое я нарисовал, меня в покое не оставит. Поможешь мне? — обратился он к другу.

— Прости, Андрюх, но я не могу поверить в то, что эти события — не случайные совпадения, связавшиеся в твоем больном воображении. Мне кажется, тебе нужнее специалист по головам… — начал Саня.

Климов вскочил и в волнении забегал по комнате.

— Согласен, звучит невероятно, но я не сумасшедший. Теперь, после передачи, я в этом убедился. Слишком многое сходится, понимаешь? Все завязано на этой фотографии, на этой деревне…

— Что именно сходится, по твоему мнению? — нетерпеливо перебил его Саня. Он сел, жестом пригласил сесть Климова, а после того, как тот подчинился, подвинул свое лицо ближе к нему и продолжил более спокойным голосом. — Давай рассуждать логически. Ты нарисовал некоего злого персонажа, который потом несколько раз, по твоим собственным словам, являлся тебе в твоей квартире. Ты можешь точно сказать, что тебе это не снилось?

— Слушай, давай я тебе все объясню еще раз, — начал Климов, но Саня остановил его.

— Я не закончил. Ответь на вопрос.

— Нет, у меня нет уверенности, что я не спал в тот момент, когда ее видел, — сдался Климов.

— Вчера твой компьютер был завален письмами, похожими на спам. Ты открыл хоть одно?

— Ну… Я не помню, — замялся Климов. — Кажется, первое открыл… Но там не было никаких вложений, ничего такого, что могло бы быть дистрибутивом вредоносной программы!

— Ты как будто из 90-х годов, — усмехнулся Саня. — Нынешние компьютерные вирусы умеют распространяться от обыкновенного клика мышью, это всем известный факт. Открыл? Сам виноват. Вот тебе объяснение второго «загадочного» феномена.

— Допустим, — сказал Климов. — А как ты тогда объяснишь фотографию, которая пришла мне в одном из этих писем? И то, что Ведьма говорила то же самое, что было в письмах?

— Проще простого, — ответил Саня. — Спам просто совпал с передачей, такое случается. Потом твой переутомленный мозг, пытаясь переработать информацию, подкинул тебе твою ведьму со словами, которые ты уже видел в корреспонденции. Я считаю, искать в этом какие-то общие смыслы с твоими кошмарными снами — паранойя чистой воды.

Климов уронил голову на руки. Он не мог не согласиться с Саниной версией. Опровергающих аргументов у него не было, но внутреннее чутье подсказывало, что прав именно он, Климов, а не логичный и хладнокровный Саня. Он поднял на Саню измученные глаза.

— Сань, ты мне друг? Поверь, пожалуйста, — попросил Климов. — Просто поверь.

— Я хочу, чтобы ты нашел хорошего психолога, — настаивал на своем Саня.

Климов понял, что пытаться спорить дальше бессмысленно и небезопасно: Саня и так видел в нем не слишком здорового психически человека.

— Хорошо, — после некоторой паузы согласился он. — Я найду психолога. Но могу я попросить тебя хотя бы поискать информацию об этой деревне?

— Ты задал сегодня очень верный вопрос: друг ли я тебе, — сказал Саня. — На него я могу ответить только утвердительно. Поэтому не обижайся, потакать твоему бреду я не хочу и не буду. Я по-прежнему уверен, что тебе необходима профессиональная помощь, а не какие-то сомнительные отчеты о непонятной деревне. Может, ее и вовсе не существовало, а ГТВшники выдумали эту историю от начала до конца.

— Я сделаю так, как ты скажешь, — вздохнул он. Как всегда, когда он сильно уставал, ему захотелось перекурить. — А где сигареты?

— У меня в доме не курят, — напомнил Саня. — И вообще, если ты все еще собираешься пожить у меня, как мы вчера договорились, забудь на это время, что ты свинья.

— Я чистоплотен, как санитар хирургического отделения! — обиженно произнес Климов. — А ты — грубиян и хам.

— Ты, санитар, учти, что здесь слуг нету. Курить в доме запрещено. Раскидывать вещи, как ты привык у себя дома, — строго возбраняется. Не убирать посуду за собой — недопустимо. А то выгоню, — предупредил Саня. — Иди, на кухне тебя ждут твои грязные фарфоровые друзья: тарелка и кружка.

— Ты деспот, тиран и страшный зануда, — вздохнул Климов, подчиняясь. — Не удивлен, почему ты до сих пор так и не женился. Кто в здравом уме это выдержит?

После приведения кухни в прежний сияющий вид друзья оговорили свои планы на день. Несмотря на то, что Климов чувствовал себя не в пример лучше вчерашнего и даже был готов съездить за вещами, было решено отправить Саню: климовские мокасины раскисли настолько, что носить их стало невозможно, а Саня носил обувь на три размера меньше. Климов быстро набросал список того, что могло ему понадобиться, и Саня уехал, напоследок поручив Климову приготовить что-нибудь на обед. Климов обнаружил в морозилке куриную тушку, недолго думая вытащил ее на стол размораживаться и убежал к компьютеру: ему не терпелось начать поиски. По-прежнему было жутковато, но теперь стало интересно.

Мировая паутина выдавала нужные Климову сведения крайне неохотно. В основном это были ссылки на сайты всевозможных доморощенных экстрасенсов, колдунов, белых и черных магов, исследователей потустороннего, которые переписывали друг у друга одну и ту же статью о Череповецком болоте. Ее же старательно пересказал и корреспондент с ГТВ. Ковалевка упоминалась в Википедии на страничке, посвященной Вологодской области и сайте, посвященном заброшенным и вымирающим населенным пунктам европейской части России. Климов узнал, что село было основано в 30-е годы двадцатого века по заданию местной партийной ячейки и было названо в честь первого председателя колхоза Владимира Ивановича Ковалева. Сам Ковалев никогда сельским хозяйством не занимался, зато было верным партийцем, состоявшим в коммунистической партии еще до революции. В начале тридцатых, когда начал понемногу набирать оборот всесоюзный террор, в первую очередь выкосивший старой закваски коммунистов, Ковалев по непонятной причине уцелел и отделался тем, что был направлен «поднимать сельскохозяйственный сектор на Вологодчине». Проект был амбициозным: коммунисты хотели осушить часть болота и использовать освободившиеся земли под пашни. Председатель очевидно хотел выслужиться, и взялся за дело с рвением. Он не жалел ни техники, ни людей, но ничего не выходило. Трактора и грузовики частенько тонули в топкой трясине, люди болели. А потом началась Великая Отечественная, и вновь образованному колхозу стало не до мелиораций. Отвоеванную у болота землю после войны использовали для выращивания льна, а в начале пятидесятых поселка не стало. «Вероятно, причиной трагедии в Ковалевке явился какой-то неизвестный науке микроорганизм, способный убивать людей и животных необъяснимым с точки зрения современной науки образом», — писал автор одной из статей. Другие о причинах гибели села не сообщали вообще ничего. Как ни бился Климов, больше никакой информации получить не удалось.

Через три часа вернулся Саня со спортивной сумкой, доверху забитой вещами Климова. Растаявшая куриная тушка лежала в несоразмерной ей, слишком маленькой тарелке, отчего на столе образовалась красная лужица, мелким ручейком стекавшая по дверце дорогого кухонного гарнитура на пол. Саня заглянул в кухню, увидел сотворенное Климовым безобразие, и обозлился.

— Эй, мистик хренов! — крикнул он в комнату. — Мы же договорились, что к моему приезду обед будет готов?

Климов вышел навстречу, виновато улыбаясь и приглаживая левой рукой всклокоченные волосы.

— Я заработался.

— Я тебя выгоню к чертовой матери, — зашвыривая сумку с климовским барахлом в угол, пригрозил Саня. — Марш на кухню, дармоед! И чтоб через полчаса обед был на столе!

Он со злобой содрал с себя пальто и ботинки, ушел в свою комнату и закрыл дверь, чего обычно не делал. «Плохой признак», — вдохнул про себя Климов и поплелся на кухню.

Долго дуться у Сани не получилось: ежеминутно Климов стучался к нему и виноватым голосом спрашивал у хозяина то соль, то приправы, то овощи, то посуду. В конце концов Саня не выдержал и тоже присоединился к приготовлению обеда, свирепо поглядывая на незадачливого друга, но злиться на друзей он не умел. Когда пришла пора садиться за стол, Саня окончательно отмяк и они помирились. Вместо ужина в тот день Саня нашел в холодильнике какие-то диковинные деликатесы из рыбы и морепродуктов в стеклянных банках, откупорил бутылку коньяка и вечер закончился неторопливой философской беседой о смысле жизни и прочих абстрактных понятиях; друзья разошлись спать далеко за полночь весьма довольные собой и друг другом.

Последующие несколько дней, пока Саня пропадал на работе, Климов искал информацию о Ковалевке. Чтобы не раздражать друга, он скидывал все, что находил, на свой электронный ящик, тщательно заметая следы. Для Сани он выполнял свою обычную дизайнерскую работу, параллельно готовя еду и изо всех сил стараясь не очень свинячить. Саня в целом был доволен, хотя и ворчал иногда из-за забрызганного маслом, чаем или соком кафеля у плиты и раковины. Один раз приезжал Вадик Толстый, которому о печальном состоянии Климова сообщил Саня. Чтобы отвлечь Андрея от фантазий, он нашел в своем архиве несколько альбомов со старыми фотографиями, и друзья за воспоминаниями славно провели целый вечер.

Через неделю Климов понял, что дольше задерживаться у Сани нет смысла. Сведений, мало-мальски проливающих свет на события в Ковалевке шестьдесят лет назад, в интернете не было, о том, чтобы обнаружить хоть какую-то нить, связывающую Ковалевку с Ведьмой, не шло и речи. Климов решил, что ему необходимо ехать в Ковалевку и на месте попытаться выяснить, что там произошло. Он намеревался проработать абсолютно все, что могло дать ему зацепки: и архив, и свидетельства очевидцев, если они остались, и даже местные легенды. От души поблагодарив друга за гостеприимство, он сказал, что нашел хорошего психотерапевта в Питере и уезжает на терапию приблизительно на две недели.

— Неужели в Москве нет ни одного хорошего специалиста? — удивился Саня.

— Я перерыл весь интернет, — стараясь быть максимально убедительным, врал Климов. — И понял, что смогу довериться только ему.

— Что же это за светило такое? — спросил Саня. — Имя у него есть?

— Профессор… Закошанский, кажется, — ответил Климов и с неестественным воодушевлением продолжил. — Он работает на кафедре психиатрии СпбГУ много лет и как раз по той проблеме, что и у меня. Поможет обязательно.

— Хорошо, — сказал Саня. — Как устроишься и начнешь лечение, не пропадай. Звони обязательно, понял?

— Лады, — подытожил Климов.

Поезд до Череповца уходил в девять вечера. Билет он приобрел заранее, через интернет, осталось только заехать домой собрать необходимые вещи в дорогу. События, заставившие Климова неделю не появляться дома, успели немного потерять свою остроту, но при приближении к квартире в животе снова неприятно защекотало, руки стали непослушно-мягкими, с липкими от пота ладонями, а ноги — ватными. Когда он вошел и закрыл за собой дверь, ему показалось, что в воздухе витает еле уловимый запах болота. На диване, где он спал последний раз и откуда так спешно убежал, постельное белье было скомкано, одеяло валялось на полу, а на обоях, рядом с ночником, Климов увидел еле заметные буро-черные кровавые отпечатки своих пальцев.

— Потом приберусь, — нарочито веселым голосом сказал себе Климов.

Оставаться в тишине было невыразимо жутко, и он начал комментировать вслух каждое свое действие. Как ни странно, способ этот помог ему немного справиться со страхом и через некоторое время он развеселился. Вещей Климов взял немного: теплый свитер и подштанники, смена белья, мобильный телефон и планшет с зарядными устройствами. Затем проверил состояние счета на кредитной карте и остался доволен. Денег было более чем достаточно.

До поезда оставалось больше четырех часов. Климов, уже одетый, присел по традиции на дорожку, попытался вспомнить, не забыл ли чего и еще раз обошел квартиру. Все было в порядке, только развороченная постель ему решительно не понравилась. Он аккуратно снял постельное белье, сложил в стиральную машину, собрал диван и аккуратно замыл, насколько было возможно, кровавые следы со стены.

— Вот теперь можно ехать, — удовлетворенно кивнул Климов, оглядывая комнату, закинул сумку на плечо и вышел из квартиры.

* * *

На Ярославском вокзале шел ремонт. Половина зала была перегорожена строительными лесами, откуда-то сверху свисали огромные куски грязного полиэтилена. Среди граждан сновали рабочие в перепачканных белой краской вылинявших робах. Скучающая публика толпилась около табло с номерами прибывающих и отъезжающих поездов, кто-то дремал на жестких металлических стульях и дорожных сумках. У касс неровными колоннами, сгущаясь и ломая стройные шеренги очереди по мере приближения к кассиру, томились желающие приобрести билеты. В помещении вокзала разговоры, топот ног, шорох и грохот перевозимого багажа смешивались в равномерный, характерный для вокзалов громкий гул, который изредка прерывали стук молотков, протяжное, нудное, как зубная боль, сверление дрелей и другие строительные звуки. Ларьки со всякой всячиной, бульварным чтивом, всевозможными сканвордами и кроссвордами, анекдотами и другим ярким и бесполезным хламом, который почему-то должен скрашивать долгие скучные часы в поезде; дешевые забегаловки, откуда несло каким-то прогорклым маслом и еще чем-то несъедобным и вонючим. Климов не любил вокзалы. Особенно не нравились ему московские — неуютные, грязные, неприветливые. «Как можно влюбиться в город, если он встречает тебя таким отвратительным образом?» — думал он, вспоминая восторженные рассказы знакомых немосквичей о том, как они посещали столицу. Однако, несмотря на отвращение к вокзалам, путешествовать железной дорогой Климову нравилось. В неспешном, по сравнению с самолетами, перемещении было что-то для него притягательное. Можно было с чистой совестью предаться лени и праздным размышлениям, окружив себя максимальным комфортом, который он мог себе позволить.

Фирменный поезд «Шексна» дожидался пассажиров. Климов нашел нужный вагон, выкурил у входа сигарету, подал проводнице, немолодой, но приятной женщине, паспорт с вложенным билетом и вошел внутрь. Новенький вагон класса люкс, крашеный синей краской, встречал пассажиров свежими белоснежными занавесками на окнах, окаймленными плотными темно-зелеными с золотистыми цветами шторками, схваченными книзу красивыми шнурками с кистями. Ботинки мягко утопали в зеленом, в тон шторкам, пушистом ковре. В купе все тоже было аккуратно, чисто, ново, от скатерти на столике до мягкого покрывала на уже полностью застеленной, подготовленной для сна полке. Глаз приятно порадовала миниатюрная вазочка с тремя живыми цветками, названий которых Климов не знал. Он положил сумку в багажное отделение, устроился поудобнее на своем месте и с шипением отвернул крышку бутылки с минеральной водой. Вода была прохладной, чуть кисловатой от растворенного газа и очень вкусной. «Отлично!» — подумал Климов. — «Хорошо бы еще доехать до Череповца в одиночестве».

За окном сновали люди с тележками, сумками, у входа в рядом стоящий поезд толпилась большая компания молодых людей и девушек, половина из которых куда-то ехали с рюкзаками, а остальные, по-видимому, провожали их. Молодые люди смеялись, что-то рассказывали друг другу, в шутку толкали друг друга и курили. Климов завистливо смотрел на них и вспоминал, как когда-то они с товарищами из института, зеленые первокурсники, поехали сплавляться по карельским рекам на каникулы. Среди девушек была Татьяна, невысокая, полненькая короткостриженая девчушка. Ее совсем не смущала полнота — в том, что она ненавидела свою фигуру, Татьяна призналась много позже, когда они поженились и ей удалось немного похудеть. А тогда, на сплаве, она внешне выглядела вполне уверенной в себе и всегда была в центре внимания. Умела и любила играть на гитаре, пела песни у костра дуэтом с тогдашним кавалером, Димкой Елизаровым. Никогда не куксилась, не ныла, стойко переносила неудобства похода, приводившие в отчаяние ее подруг. Ее заразительный переливчатый смех можно было слышать отовсюду. Почти все парни были тайно влюблены в нее. Климов тоже не устоял, но в открытую переходить в наступление не решался: Татьяна была «не свободна». А она крутила любовь с Димкой.

Вечерами, когда все собирались у костра и Татьяна брала в руки гитару, он усаживался где-нибудь в тени, чтобы без помех любоваться ею, и слушал, как она поет, до тех пор, пока не уходили спать последние, самые стойкие слушатели. В один из последних вечеров, когда все, включая Татьяниного кавалера, разошлись, они остались у костра вдвоем. Татьяна отложила гитару, молча сидела с поджатыми к лицу коленями, положив подбородок на скрещенные предплечья, и задумчиво смотрела на почти угасшее пламя костра с переливающимися быстрыми оранжево-красными волнами потухающего огня на углях. И Климов решился. Много раз репетировал про себя главные слова, которые хотел сказать любимой девушке, но когда настала решающая минута, он, проклиная про себя свою робость, потные ладони и дрожащий голос, только и смог выдавить: «Тань, я тебя люблю». Татьяна подняла глаза, как будто очнулась от собственных мыслей и переспросила: «Что?» «Ничего», — растерялся Климов, и, желая только одного, — провалиться сквозь землю — засобирался. «Я пойду». «Стой!» — остановила его Татьяна, подошла к нему и решительно, но неумело поцеловала. Потом они сидели на берегу тихой карельской речушки и целовались до утра, не замечая, как бежит время и как голубеет, а потом алеет на востоке заря нового дня. Уже засветло кто-то сонный в поисках укромного места, очевидно, по нужде, наткнулся на них, обнявшихся, усталых, счастливых, и с испуга обругал, а они, хохоча во все горло, ломая ветки прибрежного тальника, убежали искать другое укромное место… Климов загрустил, вздохнул и почувствовал нечто вроде зависти к нынешнему любовнику своей бывшей жены. Потом ему вспомнилось перекошенное от ненависти лицо Татьяны во время их последней встречи, и его непроизвольно передернуло.

— Здрасьте! — в купе ввалился мужчина лет шестидесяти, лысый, тучный, с огромным животом, и сразу же занял собою все пространство. Отдуваясь и вытирая мокрое, с крупными каплями пота красное лицо, он сел на свое место, широко расставив тумбообразные ноги, расстегнул куртку и улыбнулся Климову, отчего глаза его превратились в щелочки, а во рту обнаружилось отсутствие зуба. Климов автоматически растянул рот в ответной улыбке, а в душе был чрезвычайно раздосадован. Ему был хорошо знаком этот тип людей, чрезмерных во всем, начиная с внешности и заканчивая пристрастиями и пороками, шумных, болтливых. Такие люди почему-то всегда считают своей святой обязанностью развлекать всех, кто находится рядом, плохими шутками, несмешными историями с бородой и скверными, скабрезного содержания анекдотами. Худший вариант попутчика.

— Ничего себе конурка, не находите? — спросил толстяк, оглядев помещение.

Климов молчал. Но попутчика это нисколько не смутило.

— Да, — продолжил он, растягивая свое «да». — Я впервые в таком шикарном вагоне. У меня сын — депутат в Череповце. Отправил старика в подмосковный санаторий подлечиться, шикарное место! Говорит, это им от государства положено. И доставку обеспечил — первый сорт! Меня Николай Ильич зовут. Можно просто Николай, — и он протянул руку Климову.

Климов с видимым неудовольствием пожал протянутую руку, с тоской думая о том, зачем толстяк вываливает на него столько ненужной, бессмысленной и неинтересной информации.

— Климов, — пробурчал он.

— А по имени-отчеству как? — не отставал Николай. — По фамилии обращаться — это как-то… Как на партсобрании.

— Андрей, — сдался Климов. — Можно без отчества.

— Ну что, Андрюх, поехали? — фамильярно хлопнул его по плечу попутчик и без предупреждения перешел на ты. — Завтра дома будем. Ты ж земляк? Череповчанин?

— Нет, я москвич, — сказал Климов, отодвигаясь.

— В командировку, что ль? — спросил Николай.

— Типа того, — не слишком вежливо ответили Климов. С такими людьми, как Николай, можно было не церемониться, к тому же у Климова не было ни малейшего желания это делать.

— А работаешь где? — продолжал приставать толстяк.

— Я программист, — с отвращением сказал Климов.

— Что за профессии нынче пошли! Программист, логист… Онанист!.. — скривился Николай. — Менеджеры еще всякие. В наше время все было ясно: шахтеры, продавцы, учителя, врачи. А щас…

Нервы у Климова не выдержали. В открытую хамить человеку в два раза старше себя он не решился, но и терпеть чужое хамство не собирался.

— Вы тут устраивайтесь, я перекурю схожу, — не глядя на Николая, сказал он, вышел и торопливо, но тщательно закрыл за собой дверь купе, боясь, что Николай захочет продолжить беседовать в тамбуре.

Поезд тронулся. За окном медленно поплыли назад невысокие сталинки, отгороженные от железной дороги унылым металлическим забором, потом сталинки сменились высотками спальных районов, которые постепенно уступили место реденькому подмосковному лесу, почти не видному в темноте. Климов смотрел на свое лицо с глубокими тенями под глазами и скулами в черном стекле, освещенное сверху яркими лампами дневного света, и ни о чем не думал. Как всегда в поезде, его убаюкало мягкое раскачивание вагона, и в сознании смешались явь и сон, действительность и та реальность, что существовала только в его голове. Он задремал, закрыл глаза, а когда через секунду открыл потяжелевшие веки, по ту сторону окна как будто обозначилось неявное белесоватое пятно. «Неужели так холодно на улице, что замерз пластиковый стеклопакет?» — лениво подумал Климов. Пятно постепенно увеличивалось, занимало все большую площадь стекла, принимая причудливую форму, отдаленно напоминающую человеческую голову. Климову стало интересно. Он рассматривал пятно, все более похожее на очертание женского лица и удивлялся тому, что иногда бездушная природа рисует картины талантливее одушевленного, наделенного свободной волей человека. Тем временем пятно окончательно побелело и приобрело смутно знакомые Климову черты. «Надо же! На кого это похоже? Где я мог видеть это лицо? Может, актриса какая-нибудь или фотомодель?» Климов перебирал в уме знакомых и незнакомых женщин, но ничего не подходило. И вдруг замер: это лицо он нарисовал сам. Ведьма.

Как будто обрадовавшись тому, что Климов наконец вспомнил, лицо еле заметно кивнуло и на месте глаз обозначились зеленоватые огоньки. Губы растянулись в жуткой усмешке, и, сквозь стук колес, скрип механизмов, соединяющих вагоны между собой, весь шум движущегося поезда до ушей Климова донесся шелестящий звук, похожий на шум потревоженного ветром сухого камыша. Он отшатнулся от окна и тоскливо оглянулся по сторонам: все двери купе были закрыты, в коридоре не было ни души. Климову показалось на мгновение, что проклятый поезд этот был специально для него, и везет его одного прямиком в ад… Он метнулся от окна, наугад ввалился в какое-то купе, по счастью оказавшееся его собственным.

Николай, в лучших традициях советского путешественника, застелил столик у окна газетой, хотя на нем уже была вполне симпатичная новая скатерть, и разложил на газете вареные яйца, хлеб с сыром и копченые куриные окорочка. Рядом стоял пустой стакан с пакетиком какого-то дешевого чая на дне. Очевидно, Николай только собирался налить туда кипяток, но не успел.

— А, Андрюх, заходи! — обрадовался он. — Я тебя потерял. Ты пачку сигарет выкурил, что ли? Вот, садись, налегай. Ненавижу есть в одиночестве.

Климов, с трудом приводя дыхание в норму, посмотрел на недавно такого неприятного ему человека. Николай, при всех недостатках, был таким реальным, живым, теплым, гостеприимным и чисто по-человечески невоспитанным и навязчивым, что возбуждал теперь в Климове чувство, подобное глубокой симпатии. Он поблагодарил толстяка, присел напротив и с удовольствием хрястнул яйцом об угол стола, хотя был совсем не голоден.

— Предложил бы что покрепче за знакомство, да нельзя мне. Печенка барахлит, — сказал Николай с сожалением. — Придется чаем обойтись. Ты молодой, сгоняй-ка за кипятком.

— Этого не потребуется, — улыбнулся Климов. — Сейчас проводница чай сама занесет.

— Ну сервис, — удивился Николай.

— Вагон-люкс, — кивнул Климов, обмакивая палец в коробок с солью и обмазывая белыми крупинками яйцо. Как по заказу через мгновение появилась проводница и с приятной улыбкой поставила на стол два стакана с чаем.

Николай, оттопырив в стороны безымянные пальцы и мизинцы обеих рук, взял куриный окорочок прямыми пальцами и с аппетитом впился в него зубами. По толстому его подбородку потек жир, который он тут же утер рукавом.

— Беы! — с набитым ртом подпихнул он второй окорочок Климову. Тот кивнул, дожевывая яйцо, посмотрел на кусок мяса и тут его взгляд упал на промасленную газету. Около разворота, прямо под курицей, красовался неброский заголовок «Тайна погибшей деревни». Климов пробежал глазами несколько строк и понял, что речь идет о Ковалевке. Он наклонился, чтобы лучше видеть напечатанное, но буквы на тонкой бумаге сливались с текстом на обороте и прочесть ничего было нельзя.

— Николай, вы читали эту газету? — спросил Климов как можно небрежнее.

Николай недоуменно посмотрел на него.

— Читал, из Череповца еще вожу за собой. А что?

— Да тут статья про деревню одну, кхм, — пытаясь скрыть волнение, откашлялся Климов. — Вы знаете что-нибудь про нее?

— Про какую деревню? — Николай повернул к себе край газеты, на которую показывал Климов, сощурился и отодвинул текст на расстояние вытянутой руки от глаз. — А, Ковалевка? Знаю, а как же? Прямо рядом с Череповцом она. У нас дача там же, на 489-м километре. Иногда в те места за ягодой ходим на болото. А что?

— Ну… — замялся Климов, на ходу лихорадочно придумывая повод побывать в давным-давно умершей деревне. — У меня там родственники были, хочу увидеть те места. Вроде как родина… могла бы быть… — Он окончательно заговорился и умолк, боясь, что может совсем запутаться.

Николай посмотрел на него с недоумением:

— Так сгорела же она, давно, лет шестьдесят назад. Нет там ничего. От домов только стены остались, да и то не везде.

— Сгорела? — оторопело переспросил Климов. — А я слышал, эпидемия была…

— Да какая эпидемия! — махнул рукой Николай. — Сгорела она. Я, правда, тогда малец был еще, но люди говорили, сгорела во время урагана. Вроде что-то там воспламенилось, а потом от ветра все дома, как спички, полыхнули.

— Мне другое говорили, — сказал Климов. — Будто бы там неизвестно отчего люди и даже скотина в один день перемерли…

— Да врут они все, черти поганые! — к этому ругательству Николай прибавил еще несколько непечатных. — И лезут, и лезут к нам эти искатели привидений! — он снова нецензурно выругался, а потом подозрительно посмотрел на Климова. — А ты веришь в эти сказки, что ли, Андрюх?

— Нет-нет, — поспешил заверить его Климов. — Я просто спросил.

— Ну то-то. Нормальный же парень, — удовлетворенно хлопнул его по плечу жирной от курицы пятерней толстяк. — Ты в эти сказки не верь. А то пустил слух кто-то, что у нас на болотах эта… как ее… ненормальная зона, так житья нет от экстрасексов всяких да колдунов. Шляются везде, страшные, как пугала, нечесаные, в черных балахонах, на шеях черепа на цепурах… Тьфу! В советское время таких за тунеядство сажали, а теперь всякая слизь чем хочет, тем и занимается.

Климов улыбнулся Николаю жалкой улыбкой и даже не обратил внимания на то, что тот испачкал жиром толстовку. На мгновение он испугался, что поездка его не увенчается успехом, и ничего прояснить не удастся. После ужина Николай долго и однообразно болтал о своей жизни, хвастался сыном-депутатом, и, утомившись, уснул на полуслове. Климову не спалось. Он не рискнул лечь головой к двери, опасаясь, что Ведьма снова появится в окне, и, без единой мысли в голове, лежа к стеклу затылком, долго слушал храп Николая, перемежающийся с монотонным перестуком вагонных колес.

За полтора часа до прибытия в пункт назначения в купе постучала проводница, разбудила и предложила чаю. Попутчики заворочались, протирая глаза. Николай, несмотря на тучность, соскочил довольно легко, а вот Климову было тяжко: всю ночь его сон был каким-то рваным, с частыми пробуждениями и тревожными неглубокими провалами в дремоту.

— Кофе есть? — хриплым спросонья голосом спросил он проводницу.

— Да, конечно, — приветливо откликнулась та. — Значит, вам чай, — кивнула Николаю. — А вам кофе, — Климову. — Сейчас принесу.

— Скоро дома будем, — удовлетворенно крякнул Николай. — Отдыхать, конечно, хорошо, а дома лучше. Верно говорю?

Климов пожал плечами.

— Не знаю, я давно никуда не ездил.

Пока они по очереди совершали утренний туалет, собирали вещи и одевались, проводница принесла заказанные напитки. По купе разнесся запах кофе.

— Эх, надо было тоже кофейку взять! — расстроился Николай. — Ничего, дома попью. У меня жена хороший кофе готовит.

Климов отхлебнул глоток, и в голове наконец прояснилось. Внезапно он понял, что не озаботился поиском жилья в Череповце. «Расклеился совсем», — с досадой подумал он.

— Скажите, Николай, где у вас в городе можно остановиться? Гостиницы хорошие есть?

— Есть, конечно, — охотно отозвался тот. — «Ленинград» хорошая гостиница, еще при советской власти построенная, «Череповец». «Металлург» вообще прямо в центре. Новые какие-то появились, наверное. Да у нас город-то небольшой, где ни остановись — везде центр. Это вам не Москва.

— Техника же есть, сейчас посмотрим, — вспомнил Климов, достал планшет, быстро пробежался по отзывам и остановился на «Металлурге».

— Нормально, — одобрил Николай. — Удобное место.

Тем временем поезд, замедляя ход, приближался к вокзалу Череповец-1. За окном жидкий рассвет открывал взгляду унылые одинаково серые здания промзоны, торчащие из-за такого же, как в Москве, металлического серо-синего глухого забора. День обещал быть пасмурным: небо, куда хватало глаз, было затянуто плотной завесой серых, тяжелых осенне-зимних туч. И хотя до прибытия по расписанию оставалось еще минут пятнадцать, Николай оделся, вытащил свой чемодан на колесиках из багажного отделения и вышел из купе. Произошла обычная для людей, вынужденных делить небольшое пространство с незнакомцами, метаморфоза: попутчики, еще час назад словоохотливые, общительные и дружелюбные, по мере приближения к станции становились молчаливее, отчужденнее, стремились первыми выйти из купе и занять место поближе к выходу из вагона. Если нечаянно на перроне они встречались взглядом с теми, с кем только что приехали в одном поезде, то совершенно искренне не узнавали и равнодушно отворачивались от вдруг выпавшего из памяти, уже ненужного лица. То же произошло и с Николаем. Не попрощавшись, он бесцеремонно толкался к выходу, тянул толстую шею, выглядывая своих в толпе встречающих, и, заметив кого-то, радостно и широко заулыбался щербатым большим ртом и замахал огромной пятерней.

Климов подождал, пока пассажиры, толпясь, вываливались вместе с дорожным скарбом на свежий воздух, потом не спеша собрался, надел куртку и вышел из вагона последним. Миновав небольшой, недавно, по-видимому, отремонтированный железнодорожный вокзал, он оказался на миниатюрной привокзальной площади, непривычно малолюдной и тихой после суматошной Москвы, окруженной запорошенным первым снегом парком. Как во всех маленьких городах, рядом с железнодорожным вокзалом на этой же территории располагался автовокзал. Между ними, на небольшом участке асфальта, разрисованном пешеходными «зебрами», стояли припаркованные легковушки. Около них хмуро курили и изредка перебрасывались словами продрогшие таксисты. Климов направился к ним, сел в ближайшую старенькую «Волгу», назвал гостиницу и машина тронулась.

Водитель попался нелюбопытный и молчаливый. Это Климова вполне устраивало, и он принялся рассматривать город сквозь не слишком чистое окно машины. Узкая улица с неровным асфальтом, на котором подпрыгивала «Волга», сначала шла вдоль каких-то заборов, перед которыми торчали съежившиеся черные деревья с голыми ветками и облетевшей листвой на газонах, прикрытой подтаявшим, хлипким снегом; потом начался район хрущевской застройки с типовыми панельными пятиэтажками. А потом автомобиль пересек площадь и перед глазами Климова замелькали более солидные невысокие «сталинки». Через несколько минут они остановились и водитель, не глядя на Климова, неохотно обронил: «Приехали. С вас двести рублей».

Сунув таксисту деньги, он вышел, вытащил сигарету и закурил. Что-то необычное цепляло его взгляд, пока они ехали по городу. Вдыхая вместе с табачным дымом холодный воздух и глядя по сторонам, Климов через секунду понял: на улицах почти не было людей. Обычный будний день, рабочее время — и никто не шатается без дела. В Москве такого не было никогда: в любое время суток на улицах многолюдно, кроме, пожалуй, совсем поздних ночных, предутренних часов. Отметив про себя эту особенность, он докурил, аккуратно затушил бычок о край урны и вошел в небольшой уютный холл гостиницы. За стойкой ресепшна стояла невысокая женщина в форменной одежде.

— Доброе утро, — поздоровался Климов. — У вас есть свободные номера?

— Здравствуйте. Вы один?

Климов кивнул.

— Сейчас посмотрю, — сказала регистраторша и защелкала мышкой. — Есть одноместный комфорт и полулюкс.

— Давайте комфорт, — сказал Климов. — Интернет в номере есть?

— Конечно, — удивленно подняла брови женщина, как будто он спросил о наличии в номере кровати или туалета. И, глядя в монитор компьютера, спросила: — На сколько дней заезжаете?

— Еще не знаю, оформите пока два дня, там посмотрим, — ответил Климов, рассматривая холл.

Женщина кивнула, попросила паспорт и деньги, быстро оформила документы и выдала ключ.

— Третий этаж, лифт по коридору налево, — указала она. — Приятного отдыха.

— Спасибо, — сказал Климов и направился к лифту.

Номер оказался небольшим, но вполне уютным и тихим. Он принял душ и упал, засыпая, кажется, еще на пути к подушке, в мягкую, пахнущую чистотой и утюгом, постель.

Через два часа его разбудил стук в дверь.

— Убирать в номере надо? — спросил низкий прокуренный женский голос.

— Нет, спасибо, я только сегодня заехал, — откашлявшись, ответил Климов.

Короткий, но глубокий сон освежил, и он почувствовал зверский голод. Дотянувшись до сумки, брошенной у кровати, Климов достал планшет, включил его и с удовлетворением отметил, что интернет работал отлично. По карте выбрал ресторан рядом с гостиницей, быстро оделся и вышел на улицу. Немного потеплело. В безветренном воздухе медленно падали крупные хлопья мокрого снега и, приземлившись, сразу таяли; черная мокрая земля, чуть прикрытая жухлой травой и листьями, будто всасывала в себя белые комочки. «Прям Новый год», — сказал про себя Климов, рассматривая скошенными к переносице глазами снежинки на носу и ресницах, а потом развеселился и начал ловить их языком, как в детстве. Через несколько минут на крыльцо вышла курить уборщица, по-видимому, та самая, что стучала в его дверь, и настороженно посмотрела на климовские упражнения. Он смутился, отряхнул снег с волос, набросил на голову капюшон и твердым шагом направился прочь от гостиницы.

Выбранный ресторан оказался небольшим и в обеденный час почему-то пустовал. Администратор проводил Климова к столику на двоих у окна и исчез. Через минуту появился аккуратно причесанный молодой человек в белоснежной рубашке, угольно-черных брюках, поверх которых был повязан зачем-то фартук, со старомодно перекинутым через худое предплечье полотенцем, и принял заказ. Климов попросил пепельницу, воды и включил планшет.

До сих пор он не думал о том, с чего начинать поиски. Сразу ехать опрашивать очевидцев? А может быть, в библиотеку, искать издания местного фольклора или в архив — за отчетами комиссии по расследованию? Поразмыслив немного, Климов решил не делать лишних движений и первым делом получить официальные данные, ознакомиться с ними и думать, что делать дальше.

Интернет быстро выдал адрес и время работы череповецкого архива. Климов посмотрел на часы — до закрытия оставалась пара часов. Он наскоро заглотил обед, отказался от кофе, рассчитался и через полчаса был у входа в архив.

Череповецкий архив располагался в здании, построенном в семидесятые годы для госучреждений, и имел характерный внешний вид: громоздкая глухая темно-красная бетонная коробка высотой примерно в три этажа нависала над двухэтажным основанием, опоясанным двумя рядами узеньких окошек. Климов обогнул уродливый образец советской архитектуры, и во дворе обнаружилась небольшая стеклянная дверь, за которой открылся небольшой темноватый пустой холл.

— Добрый день, я в архив! — сказал Климов оплывшей, рыхлой бабушке-консьержке в стеклянной будочке. Она оторвалась от вязания, поверх очков требовательно посмотрела на вошедшего. Потом молча кивнула и, перегнувшись через окошко, морщинистой ручкой со сложенными лодочкой толстенькими пальчиками показала направление. Через несколько секунд, когда Климов отошел от нее метров на десять, консьержка крикнула:

— Кабинет 110, в самом конце коридора, справа!

— Спасибо! — не оборачиваясь, ответил Климов.

За глухой белой дверью под номером 110 за компьютерными столами сидели три женщины разного возраста. Первая — пенсионерка в темной блузе с белыми рюшами и фальшивым жемчугом на шее, высоко взбитой прической «воронье гнездо», сооруженной из темно-красных, с отросшими седыми корнями волос. Губы ее были накрашены морковной помадой, а толстые пятнистые старческие руки унизаны массивными перстнями. Вторая — серая мышь лет сорока пяти. Ее голова походила на готовый облететь одуванчик из-за химической завивки на жиденьких волосах. Худое тельце мыши скрывала скучная кофта из бордовой шерсти, на увядающем лице не наблюдалось даже следов косметики. Единственным украшением ее были огромные очки с чудовищными линзами, за которыми глаза выглядели крошечными, будто смотришь на них в перевернутый бинокль. Третья же была совсем молоденькая, стриженая под мальчика, в бесформенном свитере, из рукавов которого торчали маленькие руки с обкусанными ногтями. На большеглазом и большеротом лице ее несколько чужим смотрелся крошечный, почти кукольный носик. У каждой на столе рядом с компьютером лежал ворох бумаг, в шкафу рядом с окном с кокетливой кружевной занавеской стройными рядами выстроились на полках дела в черных скоросшивателях, на корешках которых был обозначен год и буквы алфавита. Пенсионерка бурно жестикулировала и шумно возмущалась, стуча по столу перстнями:

— Нет, ты подумай, Ларис, каков зятек! — обращалась она к сочувственно кивавшей мыши. — Предложить мне продать дом, а деньги поделить! Мой собственный дом! Дура моя Верка! Он же нас по миру пустит!

Молоденькая со скучающим видом возила мышью по коврику и задумчиво глядела в монитор, на котором был открыт пасьянс. Когда Климов после короткого стука вошел в кабинет, все трое разом оторвались от своих занятий и посмотрели на него: пенсионерка — неприязненно, мышь — равнодушно, молоденькая — с нескрываемым любопытством. Климов смутился.

— Здрасьте! — обратился он почему-то к пенсионерке. — Мне нужны документы.

— Паспорт у вас с собой? — процедила та.

— Да, — ответил с готовностью Климов.

— Берите бланк заявления, заполняйте. Вот образец, — подала она бумажку в прозрачном файле, отвернулась к собеседнице и продолжила прерванный разговор вполголоса. Климов написал заявление аккуратными печатными буквами и подал пенсионерке. Та, не глядя, передала листок молодой:

— Мария, возьми, разберись с товарищем.

Мария покраснела и взяла листок.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — пролепетала она.

Сверив паспортные данные, она начала читать текст заявления и удивленно посмотрела на Климова:

— Вы тоже журналист?

— В каком смысле? — не понял Климов. — Нет, я работаю по другой специальности. Это важно?

— Просто у нас недавно по этой же теме был один журналист. Тоже Ковалевкой интересовался, — сказала Мария.

— Я пришел как частное лицо. У меня в Ковалевке родственники жили, — привычно соврал Климов. — Хотел бы выяснить, что там на самом деле произошло.

— Понятно, — кивнула Мария. — Услуга для вас будет платной.

— Конечно, — сказал Климов. — Сколько?

— Все зависит от объема запрашиваемой информации. Сколько экспертных заключений вам нужно?

— Я хотел все посмотреть, — растерянно протянул Климов.

— Их много, — улыбнулась Мария. — Только криминалистических около двадцати. Журналист тоже все запрашивал, в итоге только судебно-медицинское забрал.

— Можно названия посмотреть? — спросил Климов.

Мария кивнула, пощелкала мышкой, и на экране появился список проведенных в Ковалевке экспертиз. Климов выбрал судебно-медицинскую, химико-токсикологическую, автотехническую, баллистическую и ветеринарную.

— Допишите в заявление, — сказала Мария, подавая заполненный бланк Климову.

Климов дописал.

— Когда будет готово? — спросил он.

— Установленный срок — тридцать календарных дней, — последовал ответ.

Климов неприятно удивился.

— Почему так долго? Нельзя ли поскорее?

— По закону не полагается, — жалобно сказала Мария. — Я не могу…

— Я прошу вас, Маша, — проникновенно сказал Климов. — Выручите меня! Я не могу ждать так долго, я не местный. Машенька, пожалуйста!

Он схватил своими холодными ладонями маленькую горячую влажную Машину лапку.

— Я не знаю… — замялась та, неловко высвобождаясь из клешней Климова, и, понизив голос, чтобы не услышали товарки, сказала. — Честно говоря, все справки по вашему запросу готовы и находятся у меня в базе компьютера, я их для журналиста делала. Оплатите работу, а я вам на электронную почту прямо сегодня вышлю.

— Давайте, я вам лично все оплачу? — почти шепотом предложил Климов.

— Не полагается… по закону, — прошелестела та. — Это запрещено…

— Скажите сколько и куда перевести, я переведу вам хоть на банковскую карту, хоть почтовым переводом, куда скажете! — возбужденно бубнил Климов.

Маша немного помялась, потом, красная, как рак, вытащила банковскую карту, дрожащей ручкой списала на бумажку ее номер, подписала сумму, свой телефон с именем и подтолкнула Климову.

— Вы мой ангел, Маша! Через час деньги будут у вас, — одними губами закричал Климов, засовывая бумажку в карман, и тут же громким голосом, чтобы слышали Машины коллеги, сказал:

— Очень жаль, что вы ничем не можете мне помочь. Всего хорошего, барышни!

— До свидания! — не глядя, попрощалась пенсионерка, а мышь просто молча кивнула.

Окрыленный неожиданно легким успехом, Климов вышел на улицу и закурил. Неспешно выдыхая горький дым, шел он по улице и неожиданно получил довольно болезненный удар в спину. Климов обернулся и с каким-то тупым удивлением увидел, что на него смотрит из-под копны черных, как смоль, волос, ярко-белыми бельмами без зрачков Ведьма, вцепившись острыми когтями в его куртку. От страха и неожиданности он сильно оттолкнул ее и сам упал навзничь, поскользнувшись в тающей снеговой жиже и больно ударившись головой. В чувство его через мгновение привел грубый, больше похожий на мужской, прокуренный голос:

— Э, мужик, где так нажрался-то с утра?

Климов с трудом поднял ушибленную голову и увидел, что голос этот принадлежал девчонке-подростку в белом коротком пуховике и джинсах, с длинными крашеными черными волосами. Она отряхнула с колен и тощего зада грязный мокрый снег и сердито посмотрела на него. Климов вгляделся, понял, что в глазах у нее были белые линзы, полностью перекрывающие радужки глаз, и облегченно выдохнул.

— Чего толкаться-то? — добродушно спросил он, тоже поднимаясь и отряхиваясь.

— Я запнулась. А ты чего дерешься? — обиженно ворчала девчонка.

— Испугался от неожиданности, вот и толкнул. Извини, — улыбнулся Климов.

— Да пошел ты, — тряхнула черной гривой девчонка, повернулась и пошла прочь.

Климов посмотрел ей вслед, прислушиваясь к своему гулко стучавшему сердцу, потом рассеянно перевел взгляд на стоящий рядом рекламный щит с фотографией улыбающегося симпатичного старичка с бородой, в очках и белыми волосами, зачесанными назад. Под фотографией красовалась подпись: «Почетному жителю Череповца, писателю, ученому, краеведу Ивану Николаевичу Черникову 80 лет. Поздравляем!» Климов еще раз зачем-то посмотрел на почетного юбиляра и уткнулся в планшет: ему надо было найти ближайший банкомат, через который можно было перечислить деньги застенчивой Маше-архивариусу.

Вечером, сидя в номере, Климов разбирал результаты экспертиз по Ковалевке. Маша не обманула и прислала все требуемые документы, как только Климов перевел оговоренную сумму. Отчеты были написаны с добротной советской тщательностью и всевозможными подробностями; он читал, утопая в сложных научных и криминалистических терминах, почти все из которых видел впервые. Приходилось поминутно обращаться за помощью к энциклопедиям и словарям. Работа продвигалась медленно, Климов быстро уставал, через пять-десять минут прерывался и уходил курить на балкон. Несмотря на то, что содержимое документов постепенно становилось понятнее, ясности в событиях шестидесятилетней давности в Ковалевке не прибавилось ни на букву.

Экспертам ничего конкретного выяснить не удалось. Пожара в Ковалевке во время урагана, как и предполагал Климов, не было. По биохимическим и бактериологическим показателям почва, воздух и вода ничем не отличались от воздуха, воды и почвы в близлежащих не пострадавших районах; признаков применения огнестрельного, химического или физического оружия, в том числе оружия массового поражения, не обнаружилось никаких. Вскрытие трупов ничего тоже не показало: установленные у части погибших заболевания не могли быть, по мнению экспертов, причиной гибели всего организма. Вывод, сделанный комиссией по итогам проведенной работы оказался неожиданным и больше походил на гипотезу, выдуманную от бессилия: причиной гибели деревни был назван неизвестный науке летучий и очень ядовитый болотный газ, способный убивать мгновенно, не вызывая видимых изменений во внутренних органах. Этот газ предположительно выделился во время стихийного бедствия и отравил все живое в Ковалевке, а затем был унесен ураганом и растворен в атмосфере до столь малых концентраций, что его стало невозможно определить доступными на тот момент методами. Комиссия постановила отправить дело на дорасследование с включением детального изучения близлежащего болота, однако на постановлении стояла начертанная синим химическим карандашом резолюция: «Дорасследование отменить, дело описать и сдать в архив» с неразборчивой, но, очевидно, важной подписью.

Климов задумался и прикурил сигарету прямо в номере.

Данных, что ему удалось собрать, было немного: наука скрупулезно изучила материальную часть происшествия, и ничего не нашла. Значит ли это, что Череповецкое болото — и впрямь аномальная зона, вокруг которой могут происходить необъяснимые явления? Тогда почему пострадала одна Ковалевка? И как эта деревня связана с той женщиной, которую он нарисовал? В том, что именно она была причиной появления спама со странными словами и фотографией Ковалевки в его электронном почтовом ящике, Климов не сомневался, но связать их воедино не мог.

Рассеянно в тысячный раз ввел в поисковой строчке Яндекса «Череповецкое болото» и снова заскользил глазами по уже выученным наизусть сайтам. Неожиданно в самом низу открытой страницы поисковика он заметил заголовок «Тайна Череповецких болот раскрыта». Заинтригованный, Климов щелкнул мышью на ссылку и попал на сайт объединения «Череповец — Космопоиск». Некто Иван Грачев пару дней назад разместил статью об экспедиции на Череповецкие болота с целью выяснить, являются ли они в самом деле аномальной зоной. Расследование, писал Иван, однозначно показало, что болота под Череповцом ничем не отличаются от остальных болот, местные жители живут спокойно и ничего особенного не замечают, а слухи об ужасающем действии на психику людей, загадочных смертях и прочих необъяснимых жутких явлениях распустил в середине девяностых один легкомысленный череповецкий журналист. Несмотря на постигшее разочарование — в статье не было ни слова о Ковалевке — Климов заинтересовался, слишком серьезной была подготовка и тщательным отчет о проделанной работе. Видно, ребята всерьез принимали информацию о всякой чертовщине. Он прочел попутно статью, составленную с такой же скрупулезностью, с фотографиями об обследовании некой квартиры с полтергейстом в Вологде, и им овладела странная уверенность, что ребята из «Космопоиска» помогут ему пролить свет на происходящие с ним события.

Иван Грачев быстро нашелся в одной из социальных сетей, и Климов написал ему коротенькое сообщение о своем желании встретиться и поговорить о Ковалевке. Не прошло и минуты, как Иван откликнулся и сразу предложил приехать к нему. В конце сообщения был адрес.

Через полчаса Климов был на месте. Иван жил в квартире на четвертом этаже старенькой пятиэтажной хрущевки на окраине города. Узкая лестничная клетка, довольно чистая, после недавнего ремонта, тускло освещалась слепой от пыли и налипшей извести лампочкой. Дверь, обитая выцветшим серым дерматином, местами порезанным ножом, явно еще с советских времен, выглядела хлипкой и наводила мысли о неустроенной жизни хозяев. Климов нажал на кнопку звонка, изнутри раздался резкий дребезжащий звук. Щелкнул замок, и перед ним предстал крепкий короткостриженый мужчина средних лет в поношенном спортивном костюме. Лицо у него было загорелое, черты крупные, грубоватые, как будто срубленные топором, что придавало облику простоватость, но глубоко посаженные маленькие светлые глаза смотрели внимательно и выдавали цепкий ум.

— Андрей Климов? — спросил он неожиданно высоким тенором, чуть картавя.

— Да, — кивнул Климов.

— Грачев Иван, — представился хозяин, пригласил гостя войти, закрыл дверь и только тогда протянул крепкую короткопалую сухую ладонь:

— Будем знакомы. Раздевайтесь, проходите вон туда, на кухню.

Климов повесил куртку на крючок в полутемном коридоре, разулся и прошел в указанном направлении. Иван что-то помешивал на плите. В воздухе витал запах пельменей. Между плитой и немытым окном без занавески гудел большой холодильник, напротив расположился пожилого вида прямоугольный обеденный стол с заваленной окурками пепельницей. К его ножкам с ободранной белой краской жались три хромоногих табурета. На один из них с некоторой опаской сел Климов.

— Вернулся недавно, а кроме пельменей в холодильнике нет ничего, — не оборачиваясь, сказал Иван. — Тебе положить? Ничего, что сразу на ты?

— Нормально, — ответил Климов. — Я сам люблю по-простому. Положи, пожалуй, немного. Штук десять.

Иван кивнул. Через минуту пепельница перекочевала на подоконник, а на столе оказалась тарелка с горой нарезанного хлеба, кетчуп в мягкой полиэтиленовой упаковке и две порции дымящихся пельменей. Помедлив, Иван достал початую бутылку водки и стопки.

— Я вообще-то не пью, но, так сказать, за знакомство… — вопросительно посмотрел он на Климова.

— Не против, — одобрил Климов. Иван разлил водку и они, чокнувшись, выпили.

Некоторое время новые знакомые сосредоточенно жевали. Иван, видимо, был очень голоден, а Климов не знал, с чего начать разговор. Наконец тарелки опустели, Иван выдохнул и дружелюбно-внимательно оглядел гостя.

— Так ты Ковалевкой интересуешься? С какой целью?

Климов на секунду замялся. Говорить или не говорить правду? Он вспомнил, чем занимается «Космопоиск», и решил не врать.

— Я не знаю, как объяснить…

Иван сразу перебил его:

— Говори, как есть.

Климов рассказал свою историю с самого начала, стараясь не пропускать подробностей. Иван слушал внимательно, не перебивая. Когда Климов закончил рассказ и замолчал, Грачев взял сигарету, отвернулся к окну и закурил, о чем-то задумавшись. Через несколько минут Климов не вытерпел:

— Что скажешь?

— Странное это место, Ковалевка, — ответил Иван. Курил он много, одну за одной. Когда сигарета догорала до фильтра, он нетерпеливо вминал ее в пепельницу и сразу прикуривал новую. — А ты, видимо, как-то с ней связан.

— Как я могу быть с ней связан? — удивился Климов.

— Не знаю пока. Может быть, из предков твоих кто напортачил, а должок не закрыл, — глядя огонек своей тлеющей сигареты, сказал Иван. — Тебе расхлебывать, — и взглянул на Климова.

— И что теперь делать? — растерялся Климов.

— Да я пошутил, — засмеялся Иван.

— Едрена мать! — взорвался Климов. — Тебе шутки, а я чуть с катушек не слетел!

— Не кипятись ты! — остановил его вдруг посерьезневший Иван. — И со словами осторожнее.

— О чем ты? — спросил Климов.

— Я всякого понавидался, — ответил Иван и странно посмотрел прямо в глаза Климову. — Как опытный товарищ дам дружеский совет: аккуратнее с выражениями.

— Понял, — кивнул тот. — Замяли. Закурю?

— Кури, — махнул рукой Иван и замолчал.

Климов закурил и, посматривая на Грачева, ждал, когда он заговорит.

— Я ходил исследовать окрестности Ковалевки, — начал после паузы Иван. — Никаких особенных событий с тех пор, как деревня погибла, там не произошло, местные не жаловались, но мне было интересно, вдруг есть что-то? Места у нас густонаселенные, народ везде живет или дачи строит, а Ковалевские места пустые стоят. Даже ягоду не берут, хотя ее там особенно много родится, сам видел. Решил — надо сходить. Взял стажера, девчонку, и технику. Приехали на место, осмотрели улицы, окрестности, на траву с деревьями полюбовались — ничего особенного. Обычная брошенная деревня. Достали аппараты, начали замеры делать — снова тишина. Решили зайти наугад в один из домов. Выбрали тот, что на окраине стоит, у болота, он целее всех почему-то был: даже стекла не выбиты, дверь целая. Покосилась конечно, петли заржавели и прогнулись, но в остальном ничего не разрушено. Подходим к крыльцу. Я мельком посмотрел, и мне показалось, за дверью кто-то стоит. Присмотрелся — нет никого. Говорю стажерке: «Давай, Таисия, замеры сделаем. Ты аппаратурой занимайся, а я осмотр проведу». Она кивнула, сумки открыла, технику собирает, я во двор зашел. Подхожу к двери, и чем ближе, тем страшнее мне становится. Я много чего повидал, а тут не могу с собой справиться. Весь вспотел, будто километров пять пробежал, ноги дрожат и тяжелые такие стали, что я с трудом их от земли отрывал. Доковылял до крыльца, а войти не могу, руки не поднимаются. Кое-как толкнул дверь, и больше ничего не помню. Очнулся за оградой, Таисия меня водой из бутылки поливала. Я спросил, что произошло, она пожала плечами: «Дом как дом, а ты в обморок от духоты упал, устал, наверное. Я бы на твоем месте отпуск взяла». Самое интересное — аппараты снова отклонений не зафиксировали. Ни одного. Я потом все собирался снова в Ковалевку сходить, но пересилить себя так и не смог.

— Неужели так страшно было? — спросил Климов.

— Вроде да, а вроде и нет, — задумался Иван. — Как объяснить-то? Вот как будто ты себя уже не контролируешь и себе не принадлежишь. И тянет в этот дом на краю болота, и страшно становится от этого, как будто живого в собственную могилу зовут.

— Как удав кролика гипнотизирует, что ли? — усмехнулся Климов.

— Точно подметил, — кивнул Иван и повторил. — Как удав кролика.

Они помолчали. Вдруг Иван сказал:

— Ты говорил, у тебя рисунок Ведьмы есть?

— Есть, — подтвердил Климов. — Показать?

— Ага, — ответил Иван.

Климов включил планшет, нашел файл с рисунком и протянул Ивану. Тот посмотрел, изменился в лице и на лбу его выступили крупные капли пота.

— Похожа… Очень похожа! — пролепетал он. — Правда, я лица не видал, но, в общем… Она.

— Кто — она? О ком ты? — спросил Климов.

Тот помедлил, выдохнул, вытер лицо и медленно сказал:

— Я не все тебе рассказал про свой поход в Ковалевку. Эту женщину я видел в заброшенном доме.

Климову почему-то страшно захотелось уйти, но он подумал, что отступать глупо и слишком поздно.

— Долгое время я считал, что она мне привиделась: перегрелся или перепугался, или еще что, — сказал Иван. — Но теперь понял — она там была. И она не человек.

— Выходит, мы оба ее видели? Я не сумасшедший? — обрадовался Климов.

— Выходит, мы оба не сумасшедшие, — уточнил Иван. — Мне тоже никто не верил, многие смеялись, а наш шеф даже посоветовал к психиатру сходить. Провериться, — усмехнулся он. — Работа у нас такая — сам понимаешь, крыша может поехать совершенно незаметно. Правда, у меня есть подозрение, что Таиска, стажерка моя, тоже что-то знает. Никогда шуток надо мной не поддерживала, да и ушла из «Космопоиска» как-то неожиданно и быстро. Сейчас общаемся только через соцсети.

Иван помолчал, что-то вспоминая, а потом предложил:

— Надо ехать в Ковалевку. Если я правильно все понял, тебя сюда привела Ведьма. Значит, сейчас она активна, ее можно обнаружить, а если повезет — и обезвредить. Завтра поедем?

— Чем быстрее я развяжусь с этим, тем лучше, — сказал Климов.

Тон Грачева сразу стал суховато-деловым:

— Первая электричка завтра в 6.15, слишком рано. Поедем на второй, на 8 утра. Встречаемся на вокзале в 7.45 под табло. А теперь не обижайся, мне готовиться надо, аппаратуру собрать, а тебе — выспаться. Давай домой.

Климов встал, быстро прошел в крошечную прихожую и оделся.

— До завтра! — компаньоны пожали друг другу руки, Климов шагнул в подъезд. За его спиной захлопнулась входная дверь, и Климову показалось, что Иван сделал это как-то поспешно, словно хотел побыстрее от него избавиться. Облегчения от визита не появилось, напротив, засевший внутри липкий страх только усилился. На улице подморозило, тусклый синеватый фонарь над подъездом освещал небольшой круг двора, за его пределами царила чернота. Климов закурил и вздрогнул от неожиданности: в кармане запиликал мобильный. Звонил Толстый.

— Ну как ты там? — услышал Климов. — Устроился?

— Да, все о'кей, спасибо, дружище, — ответил Климов, ощущая, что страх немного отпустил. — Я в порядке. Как сам, как семья?

— Чего с нами сделается, — усмехнулся Толстый. — Все по-прежнему. Саня вчера был, о тебе говорили. Он очень беспокоится. Хочет приехать на выходных.

— Не надо, — испугался Климов. — Я сам скоро приеду.

— Да? А Саня сказал, ты минимум на две недели заляжешь, — удивился Толстый.

— Я с профессором переговорил, он сказал, мой случай не слишком запущенный, — солгал Климов. — На днях вернусь, не надо приезжать.

— Ну и хорошо, — обрадовался тот. — Мы тебя ждем. Вечерину закатим. Тебе пить-то можно?

— Ты думаешь, меня транквилизаторами пичкают? — засмеялся Климов. — Можно, конечно!

— Сделаю тебе лучший Б-52, — в ответ заржал Толстый. — Ну, бывай, Андрюх. Рад, что ты молодцом. Звони.

— Пока, — попрощался Климов и отключился. На экране телефона высветилось сообщение о пропущенном вызове и смс-сообщении от Татьяны. Она писала, что суд по жилплощади состоится через три недели. Климов прочел и сразу удалил. «По крайней мере, когда начнется суд, с Ведьмой будет все ясно», — подумал он, но уверенности не почувствовал и понял, что сам себя ни в чем не убедил. Климову стало жутко и тоскливо одновременно. «Хоть бы завтра все это кончилось!» — он судорожно втянул в себя горький сигаретный дым и зашагал в темноту.

Спал плохо, ворочался, а перед пробуждением ему приснился странный сон. Климову снилось, что он ходит по огромной плохо освещенной комнате, тесно заставленной стеллажами из старого, почерневшего дерева, на полках которых располагались вперемежку книги и папки-скоросшиватели. Климов подходил к полкам, снимал папку, развязывал тесемки, и в руку ему высыпались какие-то засушенные листья, цветы, рассыпающиеся в мелкую зеленоватую пыль, как только он пытался прикоснуться к ним. Он открывал книги, но вместо книг попадались пустые обложки без страниц, заполненные той же сухой шелухой. В последней книге, которую он взял, вместо бумаги были переплетены тонкие листья бересты. В конце комнаты, между двумя рядами стеллажей, располагалась темная резная дверь. Климов подошел к ней, открыл и оказался на окраине какой-то деревни, в заснеженном поле. За полем стоял черный, без листвы, уже покрытый снегом лес. В отдалении слышались веселые песни и смех. Климов увидел девушек с венками на головах, в белых рубахах до пят с длинными рукавами. Девушки поочередно то водили хоровод, то играли в какую-то игру, наподобие «ручейка». Среди них выделялась одна, с самым пышным венком и черными длинными волосами, спускавшимися вдоль спины почти до колен. Она хохотала заливисто и заразительно, хлопала в ладоши и чаще остальных «водила». Климов залюбовался девушками, и ему, как всегда во сне, совсем не показалось странным, что девушки, одетые в тонкие белые рубахи, босиком, ничуть не мерзнут, летние цветы у них в венках не вянут и выглядят недавно сорванными. Вдруг черноволосая заметила его и протянула руки, призывая присоединиться. «Иди к нам!» — кричала она. Оказаться среди смеющихся молодых дев было так заманчиво, что Климов сделал несколько шагов, как вдруг заметил, что протянутые руки зовущей оказались у самого его лица, в то время как девушки водили хоровод метрах в пятидесяти от него. «Иди сюда, иди!» — теперь уже вкрадчиво шептал голос черноволосой в самое ухо. Пальцы на неимоверно длинных руках манили, подзывали к себе… Климов вздрогнул и проснулся. За окном занимался поздний рассвет. Он протер глаза, понемногу пришел в себя. Часы на мобильном показывали половину девятого.

— Проспал, твою мать! — выругался Климов, соскакивая с кровати. Наскоро оделся, закрыл номер, слетел по лестнице вниз, бросил ключи на стойку ресепшн и уже через полсекунды бежал по направлению к вокзалу. На улице было морозно уже по-зимнему. Хрусткий ледок на лужах звонко ломался под большими климовскими башмаками, вчерашняя снежная грязь на тротуарах замерзла причудливыми скользкими массивами, напоминающими маленькие горы на школьных географических макетах ландшафтов. Но Климову было не до наблюдений, он пытался на бегу дозвониться Ивану. В трубке раздавались длинные гудки. Грачев трубку не брал.

«Не слышит, — задыхаясь, думал Климов. — Наверное, ждет на вокзале». Через двадцать минут он вбежал в здание железнодорожного вокзала, но Ивана нигде не было. Климов подождал немного, потом решил, что, должно быть, Грачев уехал один и будет ждать его на месте. «Стоп, а ехать-то куда?» — промелькнуло у него в голове. Климов тупо уставился на большую схему пригородных сообщений и через минуту разглядывания разноцветных полосок с насечками станций вспомнил, как Николай, попутчик из поезда, рассказывал про дачу недалеко от Ковалевки, на 489-м километре. «Молодец», — похвалил он сам себя и побежал за билетом, а потом на электричку, до отъезда которой оставалось меньше десяти минут. Едва успел Климов вскочить в вагон, как с протяжным вздохом за его спиной закрылись двери, поезд вздрогнул, тронулся и за окном сначала медленно, а потом все быстрее побежал назад освещенный зимним воспаленно-красным солнцем все тот же серо-синий металлический забор. Замелькали гаражи, однообразные кирпичные дома с черными скелетами деревьев во дворах. Потом город закончился, потянулись однообразные дачные общества с маленькими картонными летними домишками и убогонькими огородами, иногда перемежаясь с лесом и небольшими болотцами. Кроме Климова в вагоне сидели двое забулдыг в вязаных шапках и кожаных куртках поверх спортивных костюмов. В руках они держали бутылки пива в руках и пакеты семечек, шелуху от которых плевали прямо на пол. У самого выхода расположилась старушка в линялом берете и черном пальто с меховым воротником, на коленях ее покоилась большая потертая кожаная сумка. Забулдыги, по-видимому, похмелялись: отхлебывая пиво и лузгая семечки, они громко рассказывали друг другу похабные анекдоты и, икая, ржали. Старушка несколько раз недовольно оглянулась на пьянчуг, видимо, хотела сделать им замечание, но потом, вероятно, решила не связываться и рассеянно уставилась в окно. Через одну станцию забулдыги вышли, и наступила долгожданная тишина. «Следующая станция — платформа 498-й километр», — скороговоркой гнусаво объявил машинист. Климов направился к выходу, и тут только подумал, что было бы неплохо спросить, как пройти к Ковалевке со станции. Еще раз набрал номер Грачева, но Иван по-прежнему трубку не брал. Климов решил подойти к пожилой пассажирке.

— Здравствуйте! Извините, вы мне не подскажете?…

Старушка взглянула на него:

— Что подсказать?

— Вы не знаете, где находится село Ковалевка? Я не местный, здесь впервые…

Пассажирка удивилась:

— Знаю это место, конечно, только села там давно нет. А вам зачем?

— Понимаете, у меня там родственники жили, не очень близкие, но все таки…

— Понимаю, — сказала старушка. — На кладбище хотите? Кладбища тоже нет. Все заросло, теперь не найти.

— Я из столицы специально в Ковалевку приехал, — настаивал Климов. — Не возвращаться же назад ни с чем. Мне сказали, на 489 километре надо выйти, дальше пешком.

— Нет, — покачала головой попутчица. — Лучше на следующей, Старом Шеломово. Ковалевка там в полукилометре примерно, гораздо ближе, чем от 489-го. Как с поезда сойдете, назад вдоль путей вернетесь и увидите справа грунтовую дорогу. Тогда сразу пути переходите и по проселку в лес. Как болото увидите — там и Ковалевка. Мимо не пройдете.

— Спасибо большое! — горячо поблагодарил Климов. — Без вас я бы точно заблудился.

— Не за что, — улыбнулась пассажирка и добавила: — Долго не задерживайтесь там.

— Почему? — обернулся Климов.

— Так, — она равнодушно пожала плечами и отвернулась к окну. — Просто не задерживайтесь — и все. Особенно дотемна.

Климов хотел было вернуться и расспросить подробнее, но электричка, замедляясь, уже подъезжала к маленькой платформе Старого Шеломова. Он выскочил в тамбур как раз в тот момент, когда двери открылись, и спрыгнул на перрон. Ивана не было. «Значит, ушел в Ковалевку», — подумал Климов. — «Но все же странно, почему он не перезвонил?» Небо над головой потемнело, посыпал мелкий колючий снежок. «Пойду сам, не заблужусь», — решил Климов, закурил и зашагал по направлению к проселочной дороге, указанной старушкой. Дорога шла сначала вдоль рельсов, а потом уходила круто вправо, теряясь между высоких берез и елей. Две глубокие колеи с обочин прикрывала упавшая сухая трава. Климов подумал, что летом дорогой, должно быть, пользовались грибники и дачники, а теперь она выглядела совсем заброшенной. Когда Климов углубился немного в лес, верхушки деревьев сомкнулись над ним, образуя огромную неровную арку; поднялся ветер, тревожно завывающий где-то далеко в верхушках деревьев. Снег усилился, белые крупинки падали на грязно-желтую траву, высохшие бурые листья и не таяли. Климов постарался ускорить шаг, вглядываясь вперед, но длинные травяные стебли, перекрывающие дорогу, мешали идти, он поминутно, чертыхаясь, спотыкался. Через некоторое время деревья стали ниже, с более узловатыми и кривыми стволами, вокруг посветлело и Климов понял: где-то недалеко должно начаться болото, а значит, и Ковалевка. «Наконец-то», — с облегчением подумал он. Дорога вильнула влево, лес закончился, Климов вышел на небольшую полянку. Чуть в стороне показались черные трубы печей и полуобвалившиеся кирпичные стены брошенной деревни. Климов вспомнил, что Иван вчера говорил о каком-то уцелевшем доме на окраине, ближе к болоту. Он побрел между останков домов. Брошенное человеческое поселение напомнило старое кладбище, где уже давно никого не хоронят: просевшие могилы с покосившимися памятниками, стертыми именами и датами зарастают травой, молодыми побегами деревьев и начинают жить собственной жизнью. Чем теснее обступали Климова развалины некогда большой деревни, тем страшнее ему становилось. Необъяснимый страх все больше овладевал им, и он в конце концов разозлился. Нецензурно выругавшись вслух, помянув в многоэтажном выражении Ивана и Ведьму, из-за которой оказался здесь, Климов с облегчением почувствовал, что снова обрел способность трезво мыслить. Он огляделся и в конце улицы увидел дом, очень похожий на тот, о котором говорил Иван. «Наконец-то!» — обрадовался Климов и ускорил шаг.

Когда он подошел к ограде, во дворе сразу увидел Ивана, сидящего спиной к нему на корточках около какой-то прямоугольной продолговатой зеленой коробки, из которой торчали разноцветные провода, и что-то ковырял в ней отверткой. Несмотря на холод на нем была только рубашка и джинсы, подпоясанные широким ремнем.

— Привет! — крикнул Климов, но тот не обернулся. — Извини, я проспал.

— Я понял, — буркнул Иван.

— Почему ты трубу не снимал? — спросил Климов, заходя в калитку. — Я тебе все утро звонил.

— Дома оставил, — снова односложно сказал Иван, продолжая орудовать отверткой.

— Понятно, — сказал Климов. — Ну что, успел что-то зафиксировать прибором?

Иван поднял на него глаза и Климова неприятно удивил цвет его лица — землисто-серый, будто неживой. И что-то еще странное было в нем, кроме одежды и лица, но что именно — Климов не мог понять.

— Ты совсем не спал, что ли? Как-то хреново ты выглядишь, — тревожно сказал он. — Не холодно в одной рубашке?

— Я привык, — отвернулся Иван и снова углубился в работу над аппаратом.

— Что-то я куртки твоей не вижу, — проговорил Климов.

— В доме она, работать мешает, вот и снял, — пробурчал Иван.

— В доме? — удивленно спросил Климов. — Ты вчера сказал, туда даже подходить страшно, а теперь вошел и даже вещи оставил…

— Все меняется, — неопределенно пожал плечами тот.

Воцарилась тишина, прерываемая воем ветра в лесу вдалеке.

— Как тут вообще обстановка? — спросил Климов, просто чтобы поддержать разговор.

— Спокойная, — ответил Иван. Чуть погодя он отложил отвертку, вздохнул и сказал: — Сломался чертов агрегат.

— Что предлагаешь? — поинтересовался Климов.

— Надо домой ко мне ехать за инструментом, — проговорил Иван.

— Эмм… — растерялся Климов. — Это принципиально важно?

— Без этой штуки, не стоило и ехать сюда, — усмехнулся Иван. — Это многофункциональное устройство для распознавания различных видов излучения, волн, а также физико-химических изменений окружающей среды. Незаменимая в нашей работе вещь. Моя конструкция, — с гордостью прибавил он.

— Она поможет нам обнаружить Ведьму?

— Могла бы помочь. Но не работает, зараза, — сказал Иван. — А надеяться на то, что ты или я ее увидим, глупо. Навряд ли она визуализируется по заказу.

— Получается, зря приехали? — спросил Климов.

— Сейчас — да, — односложно ответил Иван. — Подожди, схожу за курткой и на станцию.

Он быстро собрал в брезентовый чехол свой многофункциональный аппарат и пошел по направлению к дому. Климов рассеянно смотрел ему вслед и как бы между делом подумал, что следы на свежевыпавшем снегу, оставленные взрослым мужиком комплекции Грачева, должны быть поглубже. «Или снега еще маловато?» — возразил он сам себе. Иван вернулся, на ходу засовывая руки в рукава. Они молча вышли из Ковалевки и углубились в лес. Когда за поворотом застучали колеса поезда, Грачев хлопнул себя по лбу и пробормотал, досадливо поморщившись:

— Вот дурень, забыл сумку в доме!

Он посмотрел на часы, потом на Климова, секунду поколебался, а потом сказал:

— Так. Электричка через пятнадцать минут, дуй на станцию и езжай сразу в город, ко мне на квартиру. Я вернусь за сумкой, а потом из Шеломова попутку возьму, так быстрее будет.

— Может, вместе вернемся? — предложил Климов.

— Зачем? — возразил Иван. — Замерзнем только.

— Ладно, — кивнул Климов. — До встречи тогда.

— Давай, — махнул рукой Грачев. — Удачи, — зачем-то прибавил он. — Она тебе понадобится.

Климов побрел на станцию. «Странный какой-то, — думал он. — Зачем я с ним связался? Говорит загадками, ни хрена не понятно». Ветер и снег усилились, начиналась метель. Очертания дороги сглаживались под снежным слоем, увеличивающимся прямо на глазах. «Так и заблудиться недолго», — пробормотал он и непроизвольно ускорил шаг. Идти было тяжело: мешали длинные стебли травы, засыпанные снегом, в которых путались и увязали ноги. Климов запинался и несколько раз упал. Ему уже не хотелось ничего — только бы добрести до станции, сесть в вагон и немного согреться. Вскоре показалась железнодорожная насыпь, по которой прогрохотал товарный поезд, и на душе стало гораздо спокойнее. Климов вышел из леса и добрел до перрона Старого Шеломова как раз в тот момент, когда подъехала электричка. «Хоть здесь повезло», — про себя порадовался Климов, глядя на унылый пейзаж за окном. Вскоре он согрелся в теплом вагоне и провалился в сон.

Через мгновение, как ему показалось, его растолкал человек в форме служащего железной дороги.

— Просыпайся, мужик, приехали. Конечная, — гнусавил он и довольно сильно тормошил Климова за плечо.

— А, сейчас, — хрипло сказал со сна Климов, глубоко вдохнул, протер ладонями лицо, посмотрел за окно, а потом на служащего. — Извините.

— Да ничо, — отозвался тот. — Бывает.

Климов выполз из вагона и поехал на квартиру Грачева.

Подходя к дому, он заметил отъезжающую машину скорой помощи. У подъезда, где жил Грачев, стоял серый уазик патрульно-постовой службы полиции. «Какая-то движуха», — отметил про себя Климов и прошел в подъезд. На этаже, где располагалась квартира Ивана, стоял полицейский, пожилая женщина в заношенном халате с вылинявшими цветами, чудовищного размера шерстяных носках, выпирающих буграми из резиновых тапок, похожих на садовые калоши, и мужик с взлохмаченными волосами, испитым лицом, в грязной белой майке и драных на коленях трениках, явно алкаш. Дверь в квартиру Грачева была открыта.

— Все прочитали? — осведомлялся поочередно у женщины и мужика полицейский. — Тогда подпишите вот здесь и здесь. Если понадобятся ваши показания, вас вызовет следователь. Всего доброго.

— И как это могло случиться? — закудахтала, глядя на алкаша, всплескивая руками, женщина. — Такой здоровый ведь был мужик, ай-яй-яй…

— И, Петровна, все под Богом ходим, — философски пробасил прокуренным голосом алкаш. — Сегодня он, завтра мы…

— Не говори, Леш, не говори, — завздыхала женщина и оба стали спускаться навстречу Климову по ступенькам вниз.

Климов посторонился и тихо, чтобы не услышал полицейский, спросил, тронув женщину за рукав халата:

— Извините, а что здесь происходит? Я к Ивану Грачеву, друг его…

— Ой, милок, ты не знаешь, что ли? — зашептала она. — Умер он, ночью еще. Или утром, не знаю. В морг увезли уже. Сейчас квартиру опечатывают.

— Как умер? — опешил Климов.

— Да вот так, — вздохнула женщина. — Говорят, сердце.

— Да не мог он ночью умереть, — пробормотал Климов, ероша волосы руками. — Вы уверены?

— Я еще с ума не сошла, — строго сказала женщина, измерив его взглядом. — Понятой была, все видела. Мертвее не бывает.

Климов растерялся.

— Как это случилось? — сдавленно спросил он.

— Не знаю. А у меня было так, — быстро-быстро забормотала женщина. — Утром в ванную захожу — батюшки! Все залито, с потолка течет, стены в потеках, на полу вода стоит и через порог в квартиру льется. Я к Ивану побежала, стучу — не открывает. Я Петровича вон позвала — да, Петрович? — говорю, стукни громче, может, спит, не слышит. Бесполезно. Стучали-стучали, нет ответа. Аварийку вызвали, воду перекрыли. Я на сотовый Ивану звоню. Через дверь слышно, как трубка пиликает, и телевизор говорит, а Иван не отзывается. Петрович говорит: «Что-то здесь нечисто. Давай полицию вызывать». Приехал наряд, дверь вскрыли, в квартиру зашли — вот он, Ванюша наш, в коридоре в плавках лежит, рядом полотенце. Холодный уже. Видно, хотел ванну принять, да не успел.

— Спасибо, — растерянно пробормотал Климов.

Женщина махнула рукой и вместе с алкашом прошла дальше.

Климов, опершись на стену, смотрел как в замедленной киносъемке, на полицейского, который вышел из квартиры, опечатал дверь и запер ее на ключ. «Нет, не может быть! Я же не сумасшедший!»— с отчаянием подумал он и ринулся навстречу охраннику правопорядка.

— Скажите, здесь действительно живет… жил Иван Грачев? — дрожащим голосом спросил Климов, хватая полицейского за рукав.

Тот остановился и внимательно посмотрел на Климова.

— Здесь, все верно. А вы его родственник?

— Нет, я его… приятель, не очень близкий, правда, — запинаясь, начал объяснять Климов. — Понимаете, сегодня утром… — и тут он понял, что полицейский скорее всего примет его за сумасшедшего. В голове лихорадочно закрутились варианты продолжения разговора. Полицейский ждал, продолжая внимательно оглядывать Климова.

— А он правда умер сегодня утром? — Климов, понимая, что выглядит идиотом, ничего лучше с ходу придумать не смог.

— Правда, правда, — кивнул тот. — Я понимаю, для вас это неожиданно. Вы успокойтесь, поезжайте домой, отдохните. Ему-то уже все равно.

Затем аккуратно, но настойчиво заставил Климова посторониться и пошел к выходу из подъезда.

Климов остался стоять на лестничной клетке, тупо глядя в проем этажа между двумя лестничными блоками. «Все равно этого не может быть! — со злобой и страхом подумал он и решился. — Еду обратно в Ковалевку, там все выяснится!». И он побежал вниз, перемахивая длинными ногами три ступеньки сразу. На улице усиливалась метель, снег слепил Климова, набивался в нос и полуоткрытый рот, но он не сбавлял шага и бежал вдоль дороги, поминутно оглядываясь и вытягивая в сторону руку, чтобы поймать такси. Наконец машина остановилась. Климов упал на заднее сиденье и, отдуваясь, прохрипел:

— На вокзал!

Водитель кивнул и машина тронулась. Через некоторое время Климов заметил, что автомобиль кружит по улицам, не приближаясь к вокзалу.

— Эй, ты шутки со мной шутишь, что ли? — прикрикнул он. — На вокзал давай!

— Зачем тебе на вокзал? — спросил водитель. Голос у него был слишком высокий для мужчины, а для женщины — странно низкий.

— Не твое дело, — огрызнулся Климов. — Я не за это тебе плачу.

— В Ковалевку собрался? — усмехнулся водитель, не оборачиваясь.

Климову стало нехорошо.

— А ты-то откуда знаешь? — осторожно спросил он.

— Как не знать, — снова усмехнулся водитель, нажал на газ, отчего автомобиль взревел и понесся вперед, быстро набирая скорость. — Сама оттуда. Довезу безо всяких электричек.

Она обернулась. На Климова смотрели глаза без зрачков, светящиеся мертвым болотным зеленоватым светом, на красивом бескровном женском лице в обрамлении иссиня-черных волос. Ведьма. Она помолчала немного, потом ее губы страдальчески искривились, нижняя челюсть отвалилась вниз, отчего рот стал огромной черной дырой, а голос из контральто стал скатываться в мужской бас:

— За ним! ЗА НИМ!!

Климова обдало холодом из ее рта. Он стал судорожно дергать ручку открывания двери. Дверь была заблокирована. Машина неслась по дороге с чудовищной скоростью, чудом уворачиваясь от встречных автомобилей. Климов увидел кнопку снятия блока с двери, нажал на нее, с отчаянием рванул на себя ручку и выпал из машины в грязный снег на обочине, долго катился, стараясь уцепиться разбитыми в кровь ладонями за снег, наконец остановился и начал отползать прочь. Не замечая метели, превращавшейся в настоящий зимний буран, он побежал, сам не зная куда, не разбирая дороги. Сначала Климов бежал вдоль проезжей части, потом подумал, что Ведьма из машины может заметить его, и свернул в какую-то подворотню. Долго бежал по дворам, между домами, пересекал какие-то автомобильные дороги, несколько раз запинался и падал, вставал и снова бежал, и так до тех пор, пока совсем не выбился из сил и не упал в снег лицом. Колючий холод забился за шиворот, в уши и немного отрезвил беглеца. Климов поднял голову и увидел, что совсем стемнело, местность вокруг была незнакома. Около него стояла девочка лет шести с маленькой дворняжкой на поводке. Собачка, тряся тощим задом, гадила почти на руку Климову, а девочка с интересом рассматривала странного человека.

— Дядя, ты пьяный? — заботливо осведомилась она.

— Нет, девочка, — хрипло ответил Климов, утирая лицо израненными руками. — Я, наверное, просто очень тяжело заболел.

— Ага, папа тоже так говорил, когда напивался, — серьезно сказала девочка. — Только он с нами больше не живет. А меня Галя зовут.

— Дядя Андрей, — устало представился Климов. — Галя, скажи, далеко отсюда гостиница «Металлург»?

— Нет, — удивленно ответила девочка и вытянула руку вправо. — Вон она, через дорогу.

— Я пойду, — поднимаясь на трясущиеся ноги, сказал Климов и обернулся. Вдалеке между домами, чуть покачиваясь из стороны в сторону, маячил белесый женский силуэт. Климова обдало жаром, а затем по телу прошла ледяная волна. Несмотря на усталость, он снова побежал, прихрамывая и спотыкаясь. Сразу обнаружилась сильная боль при опоре на левую ногу, но страх увидеть за спиной Ведьму был намного сильнее, и Климов бежал. Удивленный портье на ресепшн выдал ему ключ. Климов поднялся в номер и заперся на все задвижки и цепочки. Какое-то время он без толку метался по комнате, как вдруг его взгляд упал на темный прямоугольник окна: с внешней стороны окна на него смотрело дьявольское лицо с отвалившейся нижней челюстью. Климов быстро задернул шторы, забрался в шкаф и непослушными от страха пальцами набрал номер Толстого.

— Алло! — раздался бодрый голос.

— Толстый, забери меня отсюда! — забормотал Климов.

— Андрюх, ты что ли? Ты где? — забеспокоился Толстый.

— Я в «Металлурге», Толстый, — жалобно бормотал Климов. — Забери меня отсюда, забери!

— Какой металлург, Андрюха? Где это? — почти кричал Толстый.

Но Климов его уже не слышал и только срывающимся от ужаса голосом бубнил в трубку:

— Забери меня отсюда, меня убьют здесь, забери меня, забери меня отсюда…

Что было дальше — Климов помнил кусками. После продолжительной тьмы над ним возникли обеспокоенные лица Сани и Толстого, потом замелькали желтые фонари, перемежающиеся с кромешной тьмой, огромное количество людей и машин со всех сторон, потом люди в белом, которые что-то у него спрашивали, трогали за руку, светили чем-то в глаза и стучали по нему молоточками. А потом пришел туман, белесоватый и спокойный. Климов провалился в него с наслаждением, успев удовлетворенно подумать: «Наконец-то все закончилось. Я умер».

Его разбудило яркое солнце в окне, просвечивающее сквозь ветки какого-то дерева с огромными снежными шапками. Климов разлепил веки и осмотрелся: ярко-белая комната с огромным окном, по бокам которого висели светлые жалюзи, белый стол с круглыми ножками, белый стул, белая кровать, на которой он лежал, рядом белая маленькая тумба. На столе в стеклянной тарелке лежали ярко-оранжевые апельсины — единственное яркое пятно. «Полотно в минималистическом стиле», — подумал Климов.

Он откинул одеяло и обнаружил, что левая нога в гипсе по колено. «Прикольно, — усмехнулся про себя. — Никогда бы не подумал, что покойникам тоже гипсуют сломанные конечности».

Тут дверь открылась и в комнату вошла пожилая женщина с ведром, полным воды, и шваброй.

— Батюшки, очнулся, родимый! — всплеснула руками она, чуть не выронив ведро. — Сейчас-сейчас, доктора позову. Ах ты, Господи!

Старушка убежала. Через пару минут в комнату зашел доктор в белоснежном халате и таких же белоснежных брюках. Невысокого роста, суховатый, лет пятидесяти на вид. Коротко стриженые темные волосы, зачесанные назад, поблескивали сединой на висках, зато аккуратная — как у Троцкого, отметил Климов — бородка была без единого седого волоска. Небольшие глаза смотрели внимательно и доброжелательно. Он вообще был бы очень похож на вождя мирового пролетариата, убитого ледорубом в Мексике, если б носил пенсне. Но ни пенсне, ни очков доктор не носил: зрение, видимо, было хорошее.

— Доброе утро! — поздоровался он. — Меня зовут Алексей Павлович.

— Здравствуйте! — вежливо ответил Климов, с любопытством оглядывая его. Доктор пододвинул стул и сел рядом с кроватью.

— Разрешите присесть?

— Да, конечно, — кивнул Климов. — А можно узнать, где я нахожусь?

— Собственно, за этим я сюда и пришел, — сказал доктор. — Ну и еще, разумеется, осмотреть вас. Но это позже. Вы находитесь в клинике коррекции пограничных состояний психики человека. В простонародье нас часто путают с клиникой неврозов, но у нас несколько другое направление. Мы занимаемся скорее реабилитацией пациентов, страдающих легкими нарушениями психики. Минимум лекарственных препаратов, прогулки, арт-терапия, психотерапия, лечебная физкультура и так далее.

— Понятно, — сказал Климов. — Как я здесь оказался?

— Вас привез сюда Александр Чудновский, знаете такого? — спросил Алексей Павлович.

— Конечно, — кивнул Климов. — Это мой хороший друг. Дружим с детства.

— Очень хорошо, — улыбнулся доктор, встал, подошел к столу и взял в руку апельсин. — Долговременная память у вас сохранена. Что еще вы хотите спросить?

— Не знаю, — пожал плечами Климов. Он смотрел в ярко освещенное окно и щурился от солнца. — Давно я здесь?

— Вас доставили к нам два дня назад, — сказал доктор, перекатывая в ладонях яркий шарик. — Вы были в несколько неадекватном состоянии. Мы проводим необходимое лечение, но курс еще не завершен.

— А долго продлится этот курс? — спросил Климов. — Мне бы домой…

— У нас не психиатрическая клиника, насильно держать вас здесь никто не будет, — спокойно ответил доктор. — Поэтому можете уехать домой прямо сегодня. Но я бы советовал все же пройти курс реабилитации. Это поможет быстрее восстановиться после пережитых вами потрясений. Заодно полечим ногу после перелома.

Климов задумался. Воспользовавшись паузой, Алексей Павлович спросил:

— Могу ли я задать вам несколько вопросов?

— Конечно, — ответил Климов, отвернулся от окна и понаблюдал, как доктор материализуется в поле его зрения из темноты комнаты после ярко освещенного солнцем снежного дерева за окном. Алексея Павловича интересовало ближайшее прошлое Климова: видимо, он хотел убедиться в сохранности кратковременной памяти.

— Скажите, а я действительно болен? — спросил Климов, когда доктор закончил свой опрос.

— Я бы так не сказал, — мягко ответил Алексей Павлович. — Вас, вероятнее всего, что-то очень напугало. Ответной реакцией стало формирование острого психоза. Могу вас порадовать: состояния острых психозов — единственные нарушения психики, полностью излечимые, без каких-либо последствий.

— Радостно, — заулыбался Климов. — Значит, все не так плохо?

— Однозначно, — сказал доктор. — А теперь отдыхайте.

— Я, напротив, поработать бы хотел, — сказал Климов, заглядывая доктору в глаза.

— Не стоит, — без паузы ответил тот. — Судя по тому, что рассказал о вас Александр, ваши… ммм… беспокойства начались с чего-то, связанного именно с работой. Лучше почитайте что-нибудь, прогуляйтесь. У нас здесь чудный парк. И постарайтесь не думать о неприятном.

— Постараюсь, — сказал Климов. — И еще вопросик можно?

— Конечно! — отозвался доктор. — Сколько угодно.

— Где можно взять костыли? — спросил Климов. — Я без них, похоже, теперь не смогу…

— Ах, да, костыли принесет Александра Никифоровна, я скажу, — сказал доктор, попрощался и вышел.

Доктор ушел. Климов осмотрелся, заглянул в ящики тумбочки, нашел свой телефон и набрал номер Сани.

— Привет! — почти сразу же откликнулась трубка. — Как ты?

— Здорово! Вроде нормально, — сказал Климов. — Нога только болит.

— Заживет, — утешил Саня. — Меня больше волнует твоя голова.

— А что, там тоже перелом? — попытался пошутить Климов.

— Нет, блин, там снаряд охренительной мощности, — мрачно изрек друг.

— Ты шутишь, как некультурный Толстый, — поморщился Климов. — Придумай шутку поизящнее.

— Будет повод — придумаю, — отпарировал Саня. — Давай к делу. Док к тебе заходил? Что сказал?

— Сказал, что с памятью у меня все в порядке, больше ничего. Советовал побольше гулять и думать о приятном.

— Выполняй, что тебе говорят, балбес, — строго сказала трубка. — Вечером заеду. Привезти тебе чего-нибудь?

— Вискарика, бутылки две, больше мне не выпить, — задумчиво проговорил Климов. — Я теперь больной.

— Минералка. И краснодарские яблоки. В качестве бонуса, — сказал Саня. — А вискарик мы с некультурным, но зато здоровым Толстым раздавим завтра за твое драгоценное.

— Вы жлобье, хамы и говно, — обиженно пробурчал Климов.

— То есть минералка без газа? — иезуитски уточнил Саня.

— Покупай, что хочешь, — махнул рукой Климов. — Когда будешь?

— Часов в семь жди, дружище, — сказал Саня. — Отключаюсь.

— Пока.

В дверь робко постучали.

— Можно? — просунулась в приоткрытую щель женская голова в белой косынке.

— Да-да, входите, — пригласил Климов.

В комнату зашла уже знакомая Климову женщина, на этот раз с костылями.

— Вот, доктор просил вам занести.

— Спасибо огромное, Александра Никифоровна, — поблагодарил Климов. — Теперь я буду почти здоровый человек.

— Конечно, вас в больные никто не записывал, — торопливо закивала женщина. — Я вам сейчас расскажу, как у нас тут все устроено.

Через несколько минут Климов вышел во двор. Клиника располагалась в старинном подмосковном загородном особняке, недавно хорошо отреставрированном: последние владельцы постарались максимально сохранить исторический внешний облик здания. Перед зданием был старый, но ухоженный парк с широкими аллеями и фонтаном посередине, заваленным пушистым снегом.

— Чисто бельведер! — довольно сощурился Климов и полной грудью вдохнул морозный воздух. После недавних переживаний на душе у него было удивительно спокойно. То ли эффект каких-то препаратов, то ли смена обстановки, но в нем вдруг возникла и укрепилась твердая уверенность, что Ведьма, если она вообще существует, сюда не доберется.

— А может, ее и вовсе нету, — весело вслух сказал Климов.

— Кого — нету? — спросил чуть дребезжащий старческий голос откуда-то сбоку. Климов обернулся и увидел маленького старичка в чистенькой дубленке, каракулевой ушанке и темных брючках поверх вытертых, но аккуратных ботинок. Старичок опирался на палочку и хитро смотрел на Климова сквозь очки, ухмыляясь в подстриженную седую бородку.

— Это я так, сам с собой, — сказал Климов и хотел отойти, но старичок цепко схватил его за рукав.

— Не спешите, молодой человек, давайте прогуляемся, мне одному тут скучновато, — быстро сказал он.

Климову не хватило духу отказать старичку, и он послушно заковылял рядом с ним.

— Меня зовут Семен Арнольдович, — представился незнакомец. — А вас как величать?

— Андрей, — просто ответил Климов. Старичок почему-то обрадовался.

— Это вы лежите в двести второй палате? Там за окном, знаете, дуб такой старый растет, могучий…

— Да, это я, — сказал Климов. — А что, это какая-то особенная палата?

— Нет, обычная, но мне очень нравится вид из того окна, великолепный, — щурясь, как кот, прожурчал Семен Арнольдович. — А все таки, о ком вы сейчас говорили? — после некоторой паузы снова спросил он.

Климов замялся, колеблясь: соврать приставучему собеседнику или сказать правду. Он настолько устал от событий, связанных с Ведьмой, что вспоминать и рассказывать о ней ему совершенно не хотелось. Но во взгляде старичка было нечто располагающее. Климов посмотрел на него и почему-то решил не лгать.

— О своих галлюцинациях, — просто сказал он. — Некоторое время назад мне казалось, что меня преследуют и хотят убить.

Семен Арнольдович ухмыльнулся еще шире, и в глазах его мелькнула чертовщинка. Потом внезапно стал очень серьезным.

— Галлюцинаций не существует, — строго сказал он.

— Как это? — опешил Климов. — Насколько я знаю, у психиатров другое мнение.

— Психиатры — врачи, а у всех врачей очень узкое мышление, — сказал старичок. — Их учили, что организм человека — это машина, пусть и очень сложная. Условно говоря, можно открыть капот, залезть туда с отверткой и все починить. Вопиющее заблуждение!

— А разве это не так? — иронически спросил Климов.

— Что вы, конечно, нет! — совершенно серьезно ответил старичок. — Человек — это совершенное существо, которое подчиняется законам мироздания в гораздо большей степени, чем законам физиологии. Если бы человек был машиной, пусть и очень сложной, никогда — запомните, никогда и никто! — не мог бы испытывать такие разнообразные чувства, придумывать, изобретать и создавать. Никто не умел бы мечтать! Все творения человека были бы примитивны и похожи один на другой, а любовь или ненависть можно было бы вызвать уколом какого-нибудь химического вещества. Но это далеко не так! Вот скажите, каким гормоном можно вызвать в человеке желание мечтать?

— Я не слишком силен в физиологии, — сдался Климов перед таким напором.

— Нет такого гормона, я вам ответственно заявляю! — торжественно произнес Семен Арнольдович. — Человек управляет гормонами, а не гормоны человеком. Только не все способны это осознать.

Он раскраснелся, закашлялся и умолк. Климов искоса посмотрел на него: «У старикана, должно быть, не все дома! Лучше с ним не спорить, пусть болтает».

Старик тем временем продолжал:

— Между прочим, это научный факт. Индийские йоги, к примеру, умеют осознанно управлять своим телом. Например, ускорять или замедлять сердцебиение усилием воли. А о состоянии сомати вы когда-нибудь слышали?

— Нет, не слышал, — сказал Климов.

— Очень печально, — покачал головой старичок. — Впрочем, неважно. Мы отвлеклись от вас и ваших, как вы говорите, галлюцинаций. Вас преследовала женщина. То есть, не совсем — скорее, существо, которое когда-то было женщиной в нашем мире.

— Откуда вы знаете? — открыл рот Климов.

— Она действительно существует, — не обращая внимания, продолжал старик. — Но не в нашей реальности. Видите ли, реальностей очень много, все они обитаемы и связаны друг с другом. По-простому это можно объяснить так. Вам знакома теория о параллельных прямых из Евклидовой геометрии?

— Конечно, — усмехнулся Климов. — Пятый класс средней школы.

— Согласно этой теории параллельные прямые не пересекаются, верно? Но есть еще геометрия Лобачевского, которая гласит: не существует параллельных прямых, все они рано или поздно пересекутся. Так и с реальностями. Они существуют параллельно друг другу, но в определенных точках соприкасаются. Или пересекаются. Так вот: то, что вы называете галлюцинациями, — есть картина пересечения реальностей. Вы можете видеть, слышать и даже входить в контакт с существами иного мира, понимаете?

«Совсем погнал дед», — подумал Климов, поглядывая на него.

— Все, что происходило с вами, — было на самом деле. Запомните это, — наставительно произнес Семен Арнольдович. Воцарилось молчание.

— Впрочем, знаете, мне пора, — вдруг засуетился старичок и выпустил из коготков локоть Климова. — Приятно было поболтать. До свидания.

Он круто развернулся и засеменил обратно к зданию клиники.

«Занятный тип», — размышлял Климов. — «Наверняка псих. Но как он узнал про Ведьму?»

При всей убежденности в психическом нездоровье своего собеседника, Климов все же не мог отмахнуться от его слов: слишком точно дед угадал суть недавно произошедших событий. Ему снова стало неуютно и тревожно. Он огляделся — на чисто выметенных дорожках было безлюдно и по-прежнему тихо, лишь иногда какие-то мелкие птички чирикали где-то вверху. Но определенно что-то изменилось. Парк уже не манил сказочной предновогодней красотой, напротив, Климов почему-то ощутил исходящую от зимнего пейзажа угрозу. К тому же он устал с непривычки прыгать на костылях. «Хватит на сегодня прогулок», — решил он и заковылял прочь.

Вечером приехал Саня, притащил обещанную минералку с яблоками и передал извинения от Толстого за то, что тот не смог приехать. Они поболтали о погоде, Саня рассказал последние московские новости, деликатно обходя тему болезни Климова, и через час уехал.

Потекли однообразные, но совсем не скучные дни. Климову с утра ставили какие-то уколы и капельницы, потом он спал, потом обедал, гулял и читал. Алексей Павлович не стал настаивать на том, чтобы Климов совсем не пользовался компьютером и интернетом, но очень советовал ограничить время их пользования и по возможности заменить это занятие чтением. В клинике оказалась хорошая библиотека, и Климов с увлечением перечитывал любимую когда-то в школе фантастику. Через день приходил Алексей Павлович «на сеанс», как он выражался, беседовал с Климовым о всякой всячине: о жизни, планах, несбывшихся мечтах, обидах и что-то помечал в своем блокнотике. Через некоторое время он, правда, с некоторой осторожностью, спросил Климова о Череповце и о том, что там произошло. Климов начал рассказывать и с удивлением понял, что последний день в Череповце почти не помнит. Он вспомнил Ивана, свою поездку в Ковалевку и возвращение в квартиру Грачева, а потом все оказалось как в тумане. Последнее, что он смог вызвать из недр своей памяти, была несущаяся на бешеной скорости машина.

— То есть вы не помните, как оказались здесь? — уточнил Алексей Петрович.

— Ннет, — протянул Климов.

— Понятно, — сказал доктор. — Ничего страшного, не волнуйтесь. В вашем случае это совершенно нормально. Часто вы видели Ведьму?

— Довольно часто, — сказал Климов. — После того, как она появилась впервые у меня дома, я ее видел почти каждый день. Точнее, ночь.

— Где вы ее видели?

— Сначала у себя дома, потом на улице, несколько раз она появлялась в окне, иногда могла присниться, в последний раз на машине меня катала, — сказал Климов.

— Хорошо, — сказал доктор. — Были ли одновременно с появлением ведьмы какие-то обстоятельства, которые вас огорчали или расстраивали?

Климов рассказал о Татьяне, недавнем разводе и ее претензиях на квартиру. Доктор одобрительно кивал и делал пометки.

— Знаете, док, я не могу отделаться от мысли, что я на самом деле видел Ведьму, — задумчиво произнес Климов. — Она была очень реальна, ну… То есть, если бы я протянул руку, я бы ее потрогал. Наверняка!

— Я хотел бы задать вам вопрос, — мягко проговорил Алексей Павлович. — Во время нахождения в нашей клинике вы встречали ведьму? Или, может быть, видели какие-то знаки, которые она вам оставляла?

— Нет, — покачал головой Климов после некоторого раздумья. — Ничего такого.

— Это происходит потому, что здесь вы получаете адекватное лечение и восстанавливаете свой истощенный организм, — сказал доктор. — Вы испытывали тяжелый стресс, связанный с некоторыми жизненными обстоятельствами. Разумеется, о режиме дня, правильном питании и полноценном отдыхе речь не шла в принципе. А здесь вы находитесь вдали от травмирующих вас мест, людей и событий, получаете препараты для улучшения мозгового кровообращения, мягкие седативные средства и растворы витаминов и микроэлементов, что безусловно полезно, вкупе с прогулками и чтением художественной литературы. Понимаете, человеческий организм имеет определенный запас прочности. Но если воздействие стрессового фактора продолжается долгое время и стресс становится хроническим, тогда работа внутренних органов нарушается. Последствия очень трудно предугадать. Кто-то приобретает соматические заболевания, например, сахарный диабет, ишемическую болезнь сердца, язву желудка. Список, как вы понимаете, обширен. У кого-то, как у вас, к примеру, нарушается высшая нервная деятельность с формированием неврозов, психозов, а в особенно тяжелых случаях и более серьезных психических нарушений. Другими словами, стресс ударяет либо по физике — телу, либо по психике — мозгу.

— То есть все болезни — от нервов? — усмехнулся Климов.

— Вы зря смеетесь, — серьезно ответил доктор. — Так оно и есть.

— Знаете, в первый день здесь мне повстречался любопытный старичок, — сказал Климов. — Семен Аркадьевич. Он каким-то образом угадал, что меня напугала именно женщина, женское существо, ведьма, привидение, не знаю, как точно назвать… Неважно. И еще он говорил, что галлюцинаций не существует, а есть множество реальностей, которые пересекаются…

— Семен Арнольдович, конечно! — засмеялся Алексей Павлович. — Это давний наш пациент, время от времени ложится в клинику подлечиться. Его патология имеет возрастные причины. Он был умнейший человек, профессор, преподавал какую-то дисциплину, связанную с физикой, в университете, но годы, вы же понимаете, не щадят никого. Сейчас он неплохо себя чувствует, но иногда его посещают такие вот странные мысли, сродни бредовым, что он вам и озвучил.

— Галлюцинации все таки существуют? — на всякий случай переспросил Климов.

— Разумеется, это научный факт, — кивнул Алексей Павлович. — Семен Арнольдович — превосходный рассказчик, сказывается многолетняя университетская практика, но множественные реальности, пересечения, привидения и разные инопланетяне… Знаете, я практик. Кроме того, много лет увлекаюсь историей и могу вам сказать, что я не встретил ни одного загадочного происшествия, которому бы не нашлось рационального объяснения.

— А как тогда объяснить, что я ездил в Ковалевку с уже несколько часов как мертвым Иваном? — спросил Климов.

— Это был ваш последний день в Череповце, так? — спросил доктор.

— Да, потом я очнулся уже здесь, — сказал Климов.

— Я полагаю, на тот момент вы были уже порядком испуганы и утомлены, — отметил Алексей Павлович. — Был ли ваш попутчик, Иван, привидением?

— Нет, он был как живой человек, настоящий, — сказал Климов. — Только цвет лица у него странный был, как будто из подземелья вылез… Но в целом ничего особенного я не заметил.

— Как вы полагаете, могут ли умершие люди материализовываться в другом месте после смерти? Не как привидения, даже если допустить, что они существуют, а во плоти? — продолжил Алексей Павлович.

— Думаю, нет, — с сомнением сказал Климов. — Наверное, нет.

— Тогда как можно объяснить ваше совместное путешествие? — спокойно спросил доктор.

— Не знаю… — растерялся Климов. — Я думал, этому есть какое-то объяснение.

— Разумеется, есть, — сказал доктор. — Галлюцинации — очень коварная вещь. Они могут быть реалистичными настолько, что человек перестает понимать, что на самом деле реально, а что — порождение его нарушенной психики. И это очень сложно понять тому, кто галлюцинации видит, изнутри, понимаете? Я уверен, вы видели именно галлюцинацию.

— Спасибо, — прочувствованно сказал Климов. — Это мне необходимо было услышать.

— На здоровье, — улыбнулся доктор. — А теперь отдыхайте, набирайтесь сил. Если понадоблюсь, я буду до шести вечера, заходите.

Климов не зашел. После слов Алексея Павловича ему наконец-то стало окончательно ясно, что Саня был прав. Ведьма — порождение его больного воображения. Точнее, воображения заболевшего. И Климов окончательно успокоился. Сеансы психотерапии, которые с ним каждое утро проводил доктор, определенно шли на пользу. В свободное время, которого у него теперь было навалом, Климов читал, спал, ел и в целом довольно быстро шел на поправку. Через две недели его выписали, и он вернулся домой.

Суд с бывшей женой по поводу раздела квартиры отложили по причине болезни Климова, и у него была возможность поискать хорошего юриста. Найти специалиста помог Толстый: он приятельствовал с известным московским адвокатом на почве общих байкерских интересов. Тот приехал к Климову, все еще невыездному из-за гипса на ноге, бегло просмотрел бумаги, узнал суть дела и заверил клиента в полном успехе.

— Я вообще не знаю, на что рассчитывает ваша бывшая жена, — заявил он. — Мы легко выиграем дело.

Партнеры договорились о гонораре, обсудили некоторые мелочи и адвокат откланялся.

Суд состоялся через три недели и был довольно быстрым и скучным. Татьяна потерпела полное поражение, ей же присудили выплачивать судебные издержки. После объявления решения суда она вскочила с места, заорала, что «так не оставит», и ее пришлось выводить из зала суда чуть ли не насильно. Климов смотрел на нее с сожалением и, кроме брезгливости, уже не ничего испытывал. Рефлексировать по поводу своей любви ему больше не хотелось. Он вышел, выкурил сигарету, наблюдая, как машина бывшей жены отрывисто развернулась во дворе и с визгом унеслась за шлагбаум, потом сел в подъехавшее такси и уехал.

Вечером Климов пригласил Саню с Толстым в «Пивную бочку», отметить выигрыш в суде и свое окончательное выздоровление.

— Наконец-то ты снова в наших рядах, Андрюха! — прочувствованно басил Толстый, сжимая тощего Климова в своих медвежьих объятьях.

— Аккуратнее, не сломай ему там ничего, — смеялся Саня. — Только-только гипс сняли.

— Ребята, я вам так благодарен! — едва сдерживаясь, сказал Климов. — Без вас я сейчас был бы неизвестно где и неизвестно как вообще…

— Да ладно! — махнул рукой Толстый. — Мы же друзья, должны выручать друг друга! Верно, Сань?

Саня солидно кивал и широко улыбался, тоже не скрывая своей радости.

— А Череп-то, адвокат твой, орел! — гордился Толстый. — Расскажи, как он на суде выступил!

— Да рассказывал уже сто-пятьсот раз! — ответил Климов.

— Он так пыжится, будто сам суд выиграл! — поддел Толстого Саня.

— А кто же такого спеца ему нашел? — простодушно обиделся Толстый. — Ты, что ли?

— Перестань, он же нарочно это делает, — толкнул Толстого в бок Климов. — Завидует, что Череп — не его приятель.

— А, так бы сразу и сказал, — заулыбался Толстый.

— Пфф, у меня таких приятелей — полная записная книжка, — презрительно скривился Саня. Толстый злобно посмотрел на историка и хотел что-то возразить, но Климов его перебил.

— Да ладно вам, девочки, вы обе мне нравитесь, — заржал он. — Давайте выпьем!

Друзья чокнулись, выпили и вечер покатился своим чередом.

Жизнь Климова стремительно налаживалась. После окончания лечения в клинике он с некоторой опаской вернулся в свою квартиру, но прежнего страха не ощутил вовсе. «А был ли мальчик?» — распевал Климов, раскладывая вещи по местам. За время его отсутствия накопились заказы, которые нужно было сделать, и он с жадной радостью окунулся в работу. А в канун Нового года Саня чудесным образом — «опять, поди, обольстил менеджерицу в турфирме», — язвил Толстый — достал две горящие путевки в Индию, для себя и Климова. «Ты настоящий дед Мороз», — удивился Климов. Семейный Толстый вздыхал и завидовал. «Оттопыривайтесь там, ладно уж», — пыхтел он.

Праздники пролетели незаметно. Друзья вернулись загорелые, отдохнувшие, и занялись своими обычными делами, изредка созваниваясь. Как-то вечером Климов работал, попыхивая сигаретой и ероша по привычке волосы. Стоял май, холодный, ветреный, дождливый, больше похожий на октябрь, если бы не проглядывала на всех деревьях и газонах упрямая весенняя яркая зелень. Когда по жестяному карнизу забарабанили капли, принесенные порывом ветра, Климов прервался и задумчиво посмотрел на улицу. В дождь, особенно такой, с ветром, низко летящими в разных направлениях тучами, работалось хорошо. Мобильный неожиданно запиликал, Климов вздрогнул и снял трубку.

— Здравствуйте! Мне нужен Андрей Климов. Это вы? — спросил женский голос.

— Добрый вечер, да, это я, — ответил Климов.

— Можно задать вам несколько вопросов? — сказала трубка.

— Простите, мне очень некогда, я спешу, — заторопился Климов, сообразив, что это очередной телефонный опрос. — У меня совершенно нет времени.

— Это очень важно, — настаивал голос.

— Слушайте, я не шучу, — разозлился Климов. — Всего доброго!

— Ведьма вернется за вами, — голос в трубке приобрел металлический оттенок. — Она уничтожила Ковалевку, а теперь ей нужны вы.

— Кто вы? — заорал Климов. — И что вам от меня нужно?

— Я знаю, как вам помочь. Будете разговаривать? — хладнокровно спросила трубка. — Не бойтесь, я не Ведьма. Меня зовут Таисия. Тая. Как зовут вас, я знаю.

Климов чуть дрожащей рукой утер холодный пот со лба.

— Слушаю, — устало сказал он.

— Нам надо встретиться, — коротко ответила Тая. — Завтра, в шесть вечера. Записывайте адрес и приходите.

* * *

В той части Садового кольца, где Таисия назначила встречу, Климов бывал редко. С неба лило с самого утра, холодные колючие капли то и дело попадали в рукава и за шиворот, как ни старался Климов укрыться под зонтом. Поминутно чертыхаясь и сверяясь с картой на мобильном, он брел по Садовому. Когда в очередной раз Климов глянул на экран, его довольно сильно кто-то задел плечом.

— Смотри, куда прешь, блин! — заорал парень. В руке у него был планшет.

— Сам смотри, шары в планшет забычил! — огрызнулся Климов. Настроение окончательно испортилось. Он сунул телефон в карман и осмотрелся. Нужный перекресток был совсем рядом, и тут же показалась вывеска заведения, где должна была состояться встреча.

Заведение под названием «Хинкальная» располагалось на первом этаже большой серой «сталинки». Климов вошел и тут же ослеп: после яркого дневного света полутемное помещение казалось целиком погруженным во мрак. Когда глаза привыкли, он увидел довольно узкую комнату, освещенную двумя тусклыми лампами, полностью, от пола до потолка, отделанную деревянными выкрашенными в темно-коричневый цвет досками. Вдоль боковых стен стояли два ряда широких столов со скамьями, у дальней стены располагалась барная стойка, за которой торчала голова официантки в чепчике; из-под чепчика выбивались ярко-желтые обесцвеченные кудри. Официантка скучала и смотрела телевизор. За одним из столов сидела шумная армянская компания: двое мужчин и три женщины. Они говорили все разом на своем языке, махали руками, поминутно выпивали и чему-то громко, гортанно смеялись. Кроме них в заведении никого не было. Климов посмотрел на часы: пришел вовремя. Он еще раз осмотрелся и подошел к барной стойке.

— Извините! Добрый день! — поздоровался он. — Меня здесь должны ждать.

Голова тряхнула пергидрольными кудрями, повернулась к нему и расплылась в приветливой улыбке.

— Добрый день! — ответила она. — А вон, столик у входа, там женщина сидит, не по вашу душу, случайно?

— Наверное… — неуверенно сказал Климов. — Спасибо большое!

Увидеть кого бы то ни был за тем столиком, на который показала официантка, было довольно сложно: он стоял сбоку от двери, так, что оказывался у входящих за спиной. Зато оттуда можно было наблюдать за всеми посетителями, оставаясь практически незаметным. Что, очевидно, и делала сидящая там женщина.

— Здравствуйте! — сказал Климов, приближаясь к столику и чувствуя себя глупо. — Вы, случайно, не Таисия?

Женщина посмотрела на него. Больше всего она напоминала воробья: короткая стрижка, остренькое лицо и большие круглые глаза. Ей было бы на вид не больше тридцати, если бы не темные круги под глазами и мелкая сеточка морщинок, отчего лицо выглядело усталым и постаревшим. На ней был серый объемный свитер грубой вязки с широкими рукавами, в который она куталась, как в шаль, и темно-синие джинсы. Из рукавов выглядывали маленькие ручки с пальцами, сцепленными в замок так крепко, что ногти стали белыми. Когда Климов подошел, она привстала, опираясь на стол и коротко произнесла:

— Здравствуйте, я — Таисия. Вы — Андрей? — Климов кивнул. — Это я вчера звонила вам.

Голос у нее был приятный, но чуть дрожащий, как будто от волнения.

— Очень приятно, — сказал Климов, присаживаясь. К ним подошла официантка.

— Будете что-нибудь заказывать? — спросила она и достала из кармана фартука блокнот.

— Вы что-то уже заказали? — спросил Климов и открыл меню.

— Нет, я решила дождаться вас, — откликнулась Таисия. — Но вообще я уже обедала.

— И я тоже сыт, — задумчиво сказал Климов и посмотрел на Таисию. — Тогда, может, кофе или чай?

— Я буду кофе, — сказала Таисия, глядя на официантку. — Без сахара, со сливками, покрепче.

— И мне тоже, — сказал Климов, отодвигая меню.

Официантка засунула блокнот обратно в карман, подхватила меню и, поджав губы, удалилась.

Молчание нарушила Таисия.

— Я вас таким и представляла, Андрей, — сказала она без тени улыбки. — Ваня Грачев всегда был наблюдателен и точен в описаниях. Благодарю, что пришли.

— Да не за что, в общем, — смущенно отозвался Климов. — Вы успели поговорить с Иваном после нашей встречи?

— Успели, — кивнула Таисия. — Мы довольно тесно общались, но исключительно по интернету. В жизни практически не встречались.

— Да? А при мне Иван упомянул, что давно с вами не разговаривал, — сказал Климов. Таисия промолчала, и он продолжил. — Ваш звонок был неожиданным. И я надеюсь, вы мне объясните, что происходит.

— Разумеется, поэтому мы здесь и собрались, верно? — сказала Таисия. В ее манере говорить было что-то устаревшее, довольно обаятельное, как будто она воспитывалась в духе тургеневских барышень. Климов подумал: если бы она обратилась к нему, например, «милостивый государь», из ее уст это звучало бы вполне органично.

— Но сначала я хотела бы вас попросить рассказать, как вы узнали о Ковалевке. Пожалуйста, постарайтесь припомнить все подробности и ничего не пропустить.

Климов рассказал все с самого начала: как ему поступил заказ на разработку персонажей для компьютерной игры, как главная злодейка ожила и указала на Ковалевку, как он съездил в Череповец и чем все для него закончилось. Таисия слушала очень внимательно. Когда Климов рассказывал о явлениях ему Ведьмы и знаках, которые она подавала, Таисия улыбалась и, казалось, еле сдерживала радость. А когда Климов дошел до драматической поездки в такси, в результате которой он сломал ногу, она вскочила и вскрикнула:

— Все правильно!

— Что — правильно? — не понял Климов.

— Ведьма выбрала вас, это очевидно! — улыбаясь, сказала немного тише Таисия.

— Вы перестанете говорить загадками, или нет? — начал терять терпение Климов.

— Не сердитесь, — примирительно произнесла Таисия. — Сейчас я вам все объясню. Когда Ваня Грачев рассказывал вам о своей поездке в Ковалевку, — а он наверняка рассказывал — он должен был упомянуть, что с ним была некая Таисия. Это я.

— Это я понял, — сказал Климов. — А причем здесь я?

— Не перебивайте, — остановила его Таисия. — В заброшенном доме на краю деревни нам явилась Ведьма, как вы ее назвали. И она передала мне послание, смысл которого в том, что я должна привести на болото человека, указанного ею. Судя по вашему рассказу, этот человек — вы.

— Привести на болото человека? — ошалело переспросил Климов. — Зачем?

— Так вы ничего не знаете? — несколько разочарованно сказала Таисия. — Не знаете местную легенду о болотных влюбленных? Хотя о ней сейчас почти никто не помнит. Ничего удивительного. Сразу хочу предупредить, что многое может показаться вам бредом. Всех нас воспитывали материалистами, но мир — он ведь немного шире общепринятых материалистических представлений, да? И доказательств тому — масса. Взять хоть Ведьму. Ее видели в разное время много разных людей: вы, я, Грачев, жители погибшей Ковалевки, наверняка кто-то еще, но у меня, к сожалению, нет точных сведений об этом. Поэтому постарайтесь отключить критическое мышление и просто послушайте, что я вам расскажу. Анализировать будете потом, если захотите.

И Таисия рассказала достаточно банальную, много раз слышанную Климовым в разных вариантах историю о двух влюбленных, юноше и девушке, родня которых была против их любви. Отличалась история тем, что девушка была дочерью колдуньи, сиротой, унаследовавшей от матери колдовскую силу. Когда влюбленные поняли, что им не совладать с разгневанными родственниками юноши, они утопились в болоте, не желая разлучаться, а перед смертью девушка-колдунья прокляла всех недоброжелателей, и окрестность вскоре опустела: кто-то скоропостижно умер, кто-то ушел искать лучшей доли в другие края. Старожилы уважали покой местных Ромео и Джульетты: поговаривали, что души погибших так и остались жить вместе на болоте.

Коммунисты с присущим им цинизмом наплевали на «суеверия» и выстроили в заповедных местах деревню. Как обычно, пострадали ни в чем не повинные люди, которых согнали осушать болота. Болотная парочка не пожелала мириться с присутствием соседей. Люди в деревне болели, на скот нападал мор, урожаев не было. Кто-то из местных вспомнил полузабытую легенду и предложил пригласить священника отслужить по погибшим сорокоуст. Священник долго колебался: церковь запрещает отпевать самоубийц, но измученные жители уговорили его.

— Батюшка отслужил последний молебен, и Ковалевка погибла, — закончила Таисия.

— Почему? — спросил Климов.

— Потому, что юноша получил прощение и ушел из нашего мира. А Ведьма осталась одна и отомстила: убила всех, кто снова их разлучил, в том числе и священника.

Тут Климова осенило:

— Так вот почему она все время твердила мне: «за ним»!

— Видите, все сходится, — улыбнулась Таисия.

— Все же странно, почему она не ушла вслед за своим любовником, — задумчиво сказал Климов.

— Она — колдунья, и ей нужен совсем другой обряд, — произнесла Таисия. — Собственно, для этого она и выбрала нас.

— Нас?

— Да, вас и меня. Вам нужно будет приехать в Череповец и съездить вместе со мной в Ковалевку через четыре дня, провести этот обряд. Успеете?

— Что это за обряд, можно узнать? — спросил Климов.

— Пока нет, — покачала Таисия головой. — Все в свое время.

— А если я не приеду? — прищурившись, спросил Климов.

Таисия быстро глянула на него, и в ее взгляде Климов успел заметить растерянность и страх, которые, впрочем, она быстро спрятала, опустив глаза. Когда она снова посмотрела на Климова, на ее лице был вызов и решимость.

— Вы смелый человек, Андрей, — холодно сказала она. — Но смелость ваша больше похожа на дурь. Ведьма убьет вас. И меня тоже. Но, впрочем, как хотите, уговаривать вас я не намерена. Разговор закончен, приятно было познакомиться.

Она встала, достала из кармана джинсов мятую купюру, быстро бросила на стол и повернулась спиной, собираясь уходить.

— Постойте! — повысил голос Климов, привстал и схватил ее за рукав огромного свитера. — Я пошутил.

Она оглянулась и презрительно посмотрела на него:

— Вы просто псих.

— Я приеду, Тая, — примирительно сказал Климов. — И сделаю все, что вы скажете. У меня ведь, как я понимаю, выбора нет?

— Нет.

— Значит, приеду.

— Вот и хорошо, — с облечением произнесла Таисия. — В Ковалевке нужно быть ровно в полдень, через четыре дня, как я уже говорила. Как приедете, сразу позвоните.

Она взяла салфетку, нацарапала на ней свой телефон и пододвинула Климову.

— Мне пора, — после небольшой паузы, дождавшись, пока салфетка с номером перекочует в карман климовской куртки, коротко бросила Таисия. — До встречи.

— Надеюсь, через четыре дня все закончится, — беспомощно улыбаясь, сказал Климов.

— Я тоже очень на это надеюсь, — приветливо кивнула Таисия, но что-то в ней напомнило ему змею с ледяным немигающим взглядом перед тем, как сожрать свою жертву. Климову стало совсем не по себе. «Мне просто показалось», — утешал он сам себя, когда Таисия уже ушла. — «Какой-то я стал мнительный». Расплатившись за кофе, он оделся и вышел на улицу.

Дождь закончился. Несмотря на то, что облака по-прежнему неслись по небу с бешеной скоростью, у земли стало тихо, время от времени проглядывало солнце. Климов пошел в сторону метро, закурил и задумался. У него осталось много вопросов. Почему Ведьма выбрала его? Почему выбрала эту Таисию? Интуиция подсказывала Климову, что Таисия в истории с Ведьмой и Ковалевкой — персонаж отнюдь не случайный, но явно что-то недоговаривает. И еще он с неприятным удивлением обнаружил, что тот неотвязный, неконтролируемый, почти панический страх, преследовавший его в прошлом ноябре, вернулся. «Только этого не хватало!» — со злобой подумал Климов, выбросил окурок в урну и нырнул в душноватый, отдающий несвежей сыростью вход московской подземки.

Вечером Климов сидел за компьютером и тупо смотрел на экран, время от времени бестолково щелкая мышкой. Работа не клеилась, потому что голова была забита мыслями о Ведьме. Отчаявшись, Климов выключил компьютер, подошел к окну и посмотрел на догорающий поздний майский закат, багровый, в полнеба, исчерченный темными маленькими тучами, похожими на карандашные штрихи. Черные силуэты сталинских громадных домов на фоне кровавого зарева казались мелкими и как будто наклеенными. Климову стало жутко: вдруг показалось, что за спиной стоит Ведьма и ждет, когда он обернется. Он покрылся липким потом, попятился спиной к выключателю, зажег свет и только потом решился оглянуться. Комната была пуста. Климов ослабевшими вдруг ногами доковылял до дивана и рухнул на него всей тяжестью.

— Фу, черт, — выдохнул он и утер пот со лба. — Надо проветриться. Засиделся я что-то.

Несмотря на желание убежать из дома прямо сейчас, он не мог встать еще несколько минут. Когда, наконец, силы вернулись к нему, быстро вскочил, будто боясь вновь внезапно ослабеть, накинул куртку и стремительно вышел из квартиры.

На улице совсем стемнело. На западе еще догорала узкая красноватая полоска заката, на которую надвигалось черное ночное небо. Климов по многолетней привычке полез в нагрудный карман куртки за сигаретами, но передумал, достал телефон, открыл адресную книгу и задумчиво начал перебирать фамилии. Собственно, то, что он хотел бы обсудить, — события, связанные с Ведьмой — рассказать можно было только Сане или Толстому. «Саня не подходит, — рассудил про себя Климов. — Он ни на грош не верит в Ведьму, подумает, что у меня рецидив и упечет в свою клинику для больных на голову, как в прошлый раз». Оставался Толстый. У Толстого не было ни Саниной проницательности, ни эрудиции, но зато было доброе сердце, умение слушать и сочувствовать, а главное — полностью отсутствовали сарказм и категоричность, иногда граничащие с узколобостью, столь характерные для Сани. Климов набрал номер Вадика.

— О, Андрюха, здорово! — раздался радостный бас. — Как дела?

— Здорово, Толстый, — заулыбался Климов. — Дела нормально. Не занят сейчас?

— Не, — ответил Толстый. — Нормально, время есть.

— Да я поговорить хотел, — неопределенно сказал Климов, но Толстый сразу насторожился.

— Колись давай, что там у тебя, — серьезно пробасил он.

— Ничего особенного, но… не по телефону, — спохватился Климов.

— Приехать к тебе? — осведомился Толстый.

— Давай лучше где-нибудь на нейтральной территории, — предложил Климов.

— Выпить хочешь? — коротко спросила трубка. — Так давай в «Бочку».

— Нет, пить сегодня не хочу, — остановил его Климов. — Да и в «Бочку» далековато ехать. Я бы в какой-нибудь кофейне осел, что скажешь?

— Давай, — согласился Толстый. — Я знаю отличное место. Сейчас расскажу, как найти. Владелец — мой приятель.

— Вот и славно, — сказал Климов. — Давненько я не пил хорошего кофе.

— Кофе там один из лучших в Москве, я тебе говорю, — важно произнес Толстый и начал объяснять дорогу.

Через час приятели сидели в уютном полуподвальчике старого московского дома в глубине одного из многочисленных арбатских переулков. Небольшое количество столиков для посетителей и исписанные пожеланиями и автографами знаменитостей стены указывали на то, что заведение это было предназначено для дружеских встреч людей определенного круга, а не для зарабатывания денег.

— Это закрытое место, — таинственно понизив голос, подтвердил догадки Климова Толстый. — Сюда просто так не попадешь.

— А мы как сюда попали? — невольно подстраиваясь под интонации Толстого, прошептал Климов.

— Я же говорю, владелец — мой приятель, — терпеливо объяснил Толстый. — Ты хотел побеседовать без свидетелей, в тихом месте, так? Лучшего места для таких бесед я не знаю.

— Ну и отлично, — улыбнулся Климов. — Ты еще что-то насчет лучшего кофе говорил?

— Конечно, — кивнул Толстый и крикнул куда-то в сторону барной стойки. — Майечка, золотце! Принеси нам два эспрессо!

Через полминуты перед столиком выросла дивной красоты молодая барышня в идеально сидящем белом платьице с подносом и с очаровательной улыбкой поставила перед приятелями две крошечные чашки с крепчайшим кофе и два стакана воды.

— Сахар, сливки? — осведомилась она голосом, в котором звучали серебряные колокольчики.

— Нет, не надо, — отказался Толстый, а зардевшийся от смущения Климов промолчал.

— Хороша? — осклабился Толстый, кивая в сторону уже ушедшей Майи.

— Да, девушка что надо, — согласился Климов, с лица которого постепенно сходил неожиданный даже для него самого румянец.

— Мы отвлеклись, — сказал Толстый, отхлебывая свой кофе. — Ты же хотел о чем-то поговорить?

— Точно, — вспомнил Климов, и, чуть помедлив, спросил. — Помнишь ту историю, когда я загремел в клинику пограничных состояний?

— Конечно, — ответил Толстый.

— Что ты об этом думаешь?

— В каком смысле?

— Ну… — замялся Климов. — Ты смог бы поверить, что Ведьма и правда существует и приходила ко мне, или ты думаешь так же, как Саня?

— А что думает Саня? — осторожно спросил Толстый.

— Что я псих и все это мне привиделось, — напомнил Климов и уперся взглядом в большое бородатое лицо Толстого.

Теперь замялся Толстый. Он отставил чашку и в задумчивости потер пальцами лоб.

— Как тебе сказать… — начал он.

— Как есть, — отрезал Климов. — Я, по-твоему, псих, да?

Толстый выпрямился и нахмурился.

— Нет, за психа я тебя никогда не держал, Андрюх, — серьезно сказал он. — И, честно говоря, мне с самого начала казалось, что ты не врешь и тебе не показалось. Я же думал об этом! Магией и мистикой ты никогда не увлекался, в чертей и полтергейста не верил, да что там! Ты и в Бога-то не веришь. Материалист до мозга костей, — Толстый постучал огромным кулаком по бритому начисто лбу. — Хотя, чисто теоретически, слететь с катушек ты мог. Но серьезных причин-то не было! Подумаешь, с женой развелся, переутомился немного, но ты ж не кисельная барышня, чтоб из-за такой фигни с ума сходить!

— Кисейная, Толстый, — с ухмылкой поправил его Климов.

— Да хоть простоквашная, хоть морсовая! — махнул рукой тот. — Эта история явно не про тебя. Значит, что-то тебе действительно явилось. Какая-то потусторонняя тварь. Как ты говоришь? Ведьма, да?

— Ведьма, — подтвердил Климов. — Дело в том, что история получила продолжение.

— Да ты что? — удивился Толстый. — Когда? Она снова приходила?

— Пока не она, — сказал Климов. — Из Череповца приехала женщина, назвалась Таисией и сказала, что Ведьма выбрала меня и ее для какого-то обряда.

— Не понял?

— Сейчас объясню, — ответил Климов и подробно пересказал весь разговор с Таисией.

— Что скажешь? — напоследок спросил он.

— Темная история какая-то, — озабоченно произнес Толстый. — А почему именно тебя выбрали?

— Не знаю. Мне тоже интересно.

— Странно, странно… — задумался Толстый. — Поедешь?

— Судя по всему, выбор у меня такой: поехать или таинственно сдохнуть, как Иван Грачев, — уныло сказал Климов.

— Кто это — Иван Грачев? — спросил Толстый.

— Я с ним в Череповце познакомился, — напомнил Климов. — Он работал в организации, которая исследует непонятные науке феномены: НЛО, призраки, полтергейсты, и прочее такое. Когда я приехал, начал искать кого-нибудь, кто что-то про Ковалевку знает. Ну и вышел на него.

— Ты сказал, он умер, — прищурился Толстый.

— Ну да. Там вообще черт знает что происходило, — вздохнул Климов. — Я с ним встретился, он сказал, что поможет мне, договорились вместе ехать в Ковалевку. На следующий день я опоздал к назначенному времени. Проспал. Поехал один, кое-как нашел деревню эту, смотрю — он уже там, возится с какой-то штуковиной, для поимки привидений, что ли. Ковырялся-ковырялся, сказал, надо ехать домой за какой-то запчастью, мол, не работает прибор, встретимся у меня дома, адрес знаешь. Меня отправил на электричку, сам ушел ловить попутку. А когда я к нему приехал — смотрю, там уже полно народу: менты, свидетели, и труповозка отъезжает, увозит этого Ивана. Я поговорил с соседкой, та сказала: Грачев помер ночью еще, похоже, от разрыва сердца. Воду включил, ее и затопило. Она пошла узнать, в чем дело, а в квартире — тишина. Вызвала полицию, те двери взломали и Грачева, остывшего уже, нашли.

— Ничего не понял, — сказал Толстый. — Ты же с ним в деревне встретился? Утром?

— Вот и я ничего не понял, — вздохнул Климов. — Тогда мне доктор в клинике сказал, что это у меня психоз. И я так и думал до вчерашнего дня. А потом заявилась эта Таисия и сказала, что я не псих и Ведьма реально существует.

— Мда, дела, — протянул Толстый, отхлебывая остывший уже кофе. — Вообще-то смахивает на ку-ку, но…

— Ну вот, теперь и ты мне не веришь, — приуныл Климов. — Зря я тебе все это рассказал.

— Знаешь, что? — сказал после некоторого молчания Толстый. — Я думаю, надо ехать. Только на этот раз я поеду с тобой. Для подстраховки.

— У тебя ж работа? И семья? — удивился Климов.

— Я их не бросаю, — улыбнулся Толстый. — Ты сам сказал, на денек всего лишь мотануться надо.

— Спасибо, друг! — прочувствованно сказал Климов. — Честно, я не ожидал.

— Да ладно тебе, — похлопал друга по плечу Толстый. — Мне ведь и самому интересно. Какая она, Ведьма твоя?

— Красивая, — сказал Климов. — Но мертвая. Жуткая женщина. Увидишь, если повезет. Хотя, на мой взгляд, это очень сомнительное везение.

— Посмотрим, — отозвался Толстый. — Теперь, поскольку я в деле, хочу знать все подробности. Рассказывай с самого начала.

И Климов послушно начал рассказывать. Когда он закончил, Толстый хмыкнул:

— Если б я тебя не знал столько лет, сдал бы в дурку.

— Самому не верится, — сказал Климов.

— Теперь по организации, — Толстый сменил тон на более серьезный. — Пока ты трындел, я все придумал. Поедем на моей машине, с тебя бензин и развлечения.

— В развлечениях недостатка не будет, будь спок, — невесело усмехнулся Климов. — Успевай ловить.

— Вот и славно, — сказал Толстый. — Выезд послезавтра. За тобой заеду сам.

— Да, сэр! — приложил руку к виску Климов.

— А не выпить ли нам чего покрепче? — хитро посмотрел на друга Толстый. — Отметить, так сказать, совместное мероприятие?

— Почему нет? — широко улыбнулся Климов. — По стопарику?

— Внимание, зову нашу фею, — зашептал Толстый. — Не умри от счастья. — И громко позвал: — Майечка! Подойди сюда, дорогая!

Когда Майя подошла, Толстый заказал полграфина водки с закусками и они еще долго сидели, неспешно беседуя.

После того, как Толстый предложил съездить в Череповец вдвоем, Климов почувствовал облегчение. Во-первых, путешествовать с Толстым было одно удовольствие: он исколесил полстраны на мотоцикле, и европейскую часть России знал, как свои пять пальцев. Во-вторых, его помощь могла понадобиться в любой момент: что за обряд собралась проводить Таисия, Климов не догадывался, но с Толстым чувствовал себя гораздо увереннее, зная, что друг в беде своих не бросает. И в третьих, несмотря на то, что Климов сам себе в этом не признавался, он не был до конца уверен, что Ведьма существует не только в его больном воображении, и надеялся, что Толстый подтвердит или опровергнет ее существование. Так или иначе, поездка вдвоем многое значительно упрощала, и Климов вдруг ощутил нечто вроде азарта. «Разъясним эту Ведьму, — потирая руки, думал он. — А заодно и Таисию, и… меня. Всех!»

Друзья договорились выехать из Москвы накануне назначенного Таисией дня, чтобы прибыть в Череповец вечером, а утром, отдохнувшими и свежими, сделать все необходимое и отчалить домой. На этот раз Климов забронировал гостиницу заранее, чтобы избежать возможных накладок с жильем, несмотря на то, что Толстый предлагал сэкономить и заночевать у приятелей-байкеров.

— Слушай, с ними же пить придется, — объяснял Климов. — А мне надо быть в здравом уме и по возможности не опоздать.

— Вообще-то да, — задумчиво согласился Толстый. — Ладно, на обратном пути поздороваться заскочим. А выпьем потом как-нибудь.

Ровно в три часа пополудни автомобиль Толстого въехал во двор климовского дома и приветственно засигналил. Это был большой сплошь заклеенный разноцветными наклейками внедорожник с поставленными на высокую подвеску огромными колесами, выведенной на крышу выхлопной трубой, внушительным сверкающим хромированным кенгурятником с мощными противотуманными фарами впереди и фаркопом с лебедкой сзади. Автомобиль виртуозно протиснулся между рядами припаркованных машин и остановился под окнами Климова. Через пару минут Климов вышел из подъезда, забросил в багажник небольшую сумку, взобрался на переднее сиденье и радостно хлопнул друга по плечу.

— Здорово, дружище!

Толстый важно сидел за рулем, большой, как гора, в кожаном жилете с нашивками мотоклуба, черной майке с коротким рукавом и джинсах. Огромные ноги в чудовищного размера берцах нетерпеливо постукивали по полу. Он медленно повернулся к Климову, снял модные очки-авиаторы и низким голосом произнес:

— Готов бороться с нечистью?

— Всегда готов! — вскинув руку в пионерском приветствии, вытянулся Климов.

— Только чур, не ссать у меня в машине, — строго сказал Толстый и показал большим пальцем себе за спину, на свое сиденье. — Накидки, между прочим, из шкур северных оленей.

— Подгузники, может, купить? — прищурился Климов. — Вдруг и тебе пригодится?

— Обойдемся, — сказал Толстый, натягивая очки обратно на нос. — Поехали. Как там в детских сказочках? Навстречу приключениям?

— Вроде того, — кивнул Климов. — Трогай.

Машина медленно покатила прочь со двора. Друзья полтора часа постояли в пробке на выезде из города, потом автомобилей стало меньше и Толстый разогнал свой вездеход до приличной скорости. По пути друзья вспоминали общее прошлое, потом Толстый травил байки из своей мотожизни. Климов слушал вполуха и смотрел на пейзаж за окном. Поздняя весна была в самом разгаре. Наряженные в белое, как невесты, дикие яблони и черемухи стыдливо выглядывали из буйной зелени окружающих их лесов. Одуванчики желтым ковром застилали все поляны, а среди деревьев кое-где выглядывали похожие на яркие угли круглые цветки жарков. Солнце медленно катилось к западу, окрашивая все вокруг в оранжевый цвет. Климов задремал. Поначалу проваливаться в сон было приятно: мерный гул мотора убаюкивал, а солнечный свет, проникавший сквозь веки, становился все приглушеннее, темнее, пока не погас совсем. Затем и гул мотора стал тише, постепенно превращаясь в шелест сухого болотного камыша. Климов брел по зыбкой водянистой почве, покрытой ярко-зеленой травой. Вокруг торчали сухие стволы берез с черными гнилыми ветками, какие-то низкие кустарники и трава с мелкими белыми, сиреневыми и коричневатыми цветочками, а вдалеке, на горизонте, чернел густой лес. Пахло сыростью. Вдруг он почувствовал довольно сильный толчок в спину, оступился и провалился по пояс в жидкую темную кашу, покрытую мелкой зеленой ряской. Климов замолотил ногами, пытаясь найти внизу под собой твердую поверхность, но с ужасом понял, что каждое судорожное движение рукой или ногой все больше топит его. Ряска подступила к горлу, затем к подбородку и Климов задрал голову, чтобы лицо как можно дольше оставалось на поверхности. Когда он поднял вверх глаза, перед тем, как с головой уйти в болото, то увидел, что над ним, едва не касаясь его лица черными, как вороново крыло, волосами, склонилась и смотрит в упор сияющими бельмами без зрачков Ведьма. Она протягивала к нему белоснежную руку с длинными, красивыми пальцами, то ли пытаясь помочь, то ли утопить еще быстрее. Климов захрипел, судорожно вздохнул и почувствовал, как вместо воздуха в нос заливается гнилая густая болотная жижа, залепляя ноздри отвратительной ряской. Он с силой рванулся, больно ударился головой об ручку над дверью и проснулся.

За окном догорал жиденький закат, на западе небо совсем потемнело. Толстый тревожно посмотрел на него и снова уставился на дорогу.

— Андрюх, нормально все? — спросил он.

Климов понемногу приходил в себя после пережитого ужаса. Сон был настолько реален, что Климов по-настоящему ощутил удушье и, проснувшись, никак не мог отдышаться.

— Остановимся? — снова спросил Толстый и начал сбрасывать скорость.

— Не, поехали, — замотал головой Климов. — Приснилось просто… Дрянь всякая.

— Ты чуть из машины не вывалился, — сказал Толстый. — Я думал, ты сейчас лобовое стекло башкой вышибешь. Чего снилось-то?

Но Климову совсем не хотелось вспоминать, как он тонул в гнилой болотной воде.

— Да ничего особенного, нормально, — с кривоватой усмешкой сказал он. — Наверное, с непривычки спать сидя привиделось.

— Верняк, — закивал огромной головой Толстый. — Я где-то читал, что кошмары снятся только когда неудобно спишь, — и он пустился в длинное рассуждение о физиологии сна.

Климов автоматически поддакивал, но совсем не слушал Толстого. Он наслаждался ночной дорогой, обществом старого друга, разглядывал редкие звезды на небе, которые можно было разглядеть в боковое стекло, слушал ровный гул мотора и ощущал такую расслабленность, как будто только что действительно пережил настоящую угрозу для собственной жизни.

В Череповец друзья въехали за полночь. В гостинице портье, которого Климов попросил уведомить заранее об их позднем приезде, зевая, выдал ключи от номера и начал объяснять, как пройти и где утром позавтракать.

— Я в курсе, был недавно, — прервал его Климов. — Спасибо большое.

— К вашим услугам, — устало улыбнулся паренек и уставился красными глазами в телевизор, подвешенный напротив стойки ресепшн. Телевизор что-то бубнил, иногда запинаясь об записанный хоровой смех. Друзья поднялись в номер и скинули наконец ботинки и куртки.

— Что там у них в мини-баре? — заинтересовался Толстый.

— Зачем тебе? — спросил Климов.

— Как зачем? Выпить за приезд, — ответил Толстый и разочарованно хмыкнул. — По одному малюсенькому пивасику всего лишь. И один пакет сухариков на закусь.

— Предлагаю выпить завтра, у твоих друзей, когда мы закончим все мои дела, — предложил Климов. — Не хочу с тяжелой головой просыпаться. Мало ли что там на болоте будет… — Его передернуло от воспоминания о недавнем сне в машине.

— Эх, ладно, фиг с тобой, — сказал Толстый, с сожалением захлопывая дверцу холодильника. — Завтра так завтра.

Климов уснул быстро и крепко, будто провалился в зияющую темноту. Утром, когда зазвонил будильник, сразу сел на кровати с ощущением бодрости, хотя спал всего часов пять. На соседней кровати храпел Толстый. Климов умылся, вернулся в комнату и растолкал приятеля.

— Черт, я не выспался, — недовольно забубнил Толстый, растирая лицо. — Нельзя еще немного поспать?

— Нельзя, — коротко сказал Климов. — Пошли завтракать, а потом надо связаться с этой Таисией.

Трубка запиликала, и Климов с удивлением увидел звонок с ее номера. «Мысли она читает, что ли?» — с неприятным холодком в животе подумал он.

— Здравствуйте, — суховато поздоровалась Таисия. — Вы приехали?

— Да, я на месте, — ответил Климов, от неожиданности забыв поздороваться.

— Очень хорошо, — голос в трубке стал немного помягче. — Вы помните, где находится Ковалевка?

— Рад бы забыть, — криво ухмыльнулся Климов, глядя на Толстого. Тот сидел на кровати и по-прежнему тер руками лицо, пытаясь проснуться. Климов отодвинул трубку от лица, пнул Толстого и, показывая на мобильник, одними губами произнес «Таисия!». Толстый удивленно поднял брови и уставился на Климова.

— Чтобы успеть к полудню, надо встретиться приблизительно в одиннадцать в Старом Шеломово. Буду ждать вас прямо на платформе. — сказала Таисия. — Дойдем не торопясь и подготовимся.

— Что-то необходимо принести с собой? — спросил Климов.

— Что вы имеете ввиду? — не поняла Таисия.

— Ну, к примеру, дохлых полевых мышей или жабьи лапки, — попытался пошутить Климов. Но Таисия шутки не оценила.

— Не стоит смеяться там, где вы ничего не смыслите, — грубовато отрезала она. — Это гораздо серьезнее и опаснее, чем вам кажется.

— Извините, я просто нервничаю, — сказал Климов.

— Понятно, — ответила Таисия. Металлические нотки в ее голосе не исчезли, по-видимому, она не собиралась сочувствовать Климову. — Прошу вас быть серьезнее. Если нервничаете — выпейте что-то успокоительное. И приезжайте налегке.

— Понял, до встречи, — сказал Климов и отключил трубу.

— Что говорит? — с интересом смотрел на Климова Толстый.

— Надо быть в одиннадцать в Старом Шеломово, — ответил Климов, в задумчивости ероша рукой волосы. Толстый по-прежнему вопросительно смотрел на него. — Это рядом с Ковалевкой. Ближайшая железнодорожная станция, куда электрички приезжают.

— Ясно, — сказал Толстый. — А на машине туда можно проехать?

— Черт его знает, — пожал плечами Климов. — Это ты лучше у навигатора своего спроси.

— Точно, — отозвался Толстый, потом взял с прикроватной тумбы наручные часы, посмотрел на время и сделался серьезным. — Времени не так много, а нам надо подкрепиться.

— Я тоже как-то не очень расположен общаться с нечистью натощак, — сказал Климов. — Умывайся махом и пошли завтракать.

День выдался как на заказ: тихий, солнечный и теплый. Пока Толстый кружил по улицам, направляясь к загородному шоссе, Климов смотрел в окно автомобиля на город, который запомнил серым и тоскливым. Зацветающие яблони и черемухи по бокам дорог и во дворах, яркие клумбы с острыми бутонами тюльпанов, зеленые газоны придали улицам праздничный вид. Даже промзона, которую они проехали, выезжая из города, выглядела почти уютной.

— Осенью здесь было погано, — сказал Климов. — А теперь — почти Сочи.

— Весна! — улыбнулся Толстый. — Весной даже помойки цветут.

Город остался позади, друзья проехали кладбище, густо заросшее кустарником, и дорога запетляла между дачных обществ, разделенных небольшими лесными массивами.

— Скоро будем на месте, — сказал Толстый, сверяясь с навигатором.

Машину подбрасывало на ухабах проселочной дороги, колеса скользили на непросохшей еще после сошедшего снега черной, жирной земле.

— Ну и дорожки тут, — ворчал Толстый. — Интересно, они знают о существовании грейдера?

— Может, и знают, — отозвался Климов. — Но, наверное, не верят в его чудодейственные свойства и не пользуются.

— Похоже на то, — кивнул Толстый и заложил крутой вираж влево. Автомобиль взревел, задние колеса чуть занесло, но опытный Толстый удержал машину на дороге. — Кэмел-трофи! — воскликнул он.

— Вон станция! — крикнул Климов, указывая вперед сводной рукой. Другой он крепко держался за ручку над дверью, повиснув на ремне безопасности.

Метрах в пятидесяти от машины показалась платформа железнодорожной станции с неизменной паутиной проводов. На платформе стояли разрозненными кучками дачники и деревенские. Одетые в одинаково вылинявшие ветровки и брюки, с бесформенными мешками и колченогими тележками, они совершенно не отличались друг от друга.

— Без десяти одиннадцать, — отрапортовал Толстый, паркуя машину. — Прибыли по расписанию.

— Пошли, подышим пока, — предложил Климов, доставая из кармана сигареты.

— Давай, — согласился Толстый.

Друзья выбрались из автомобиля и закурили. Солнце довольно ощутимо припекало.

— Жарко сегодня будет, — сказал Климов, щурясь от солнечного света и дыма, попадающего в глаза.

— Ничего, сдюжим, — улыбнулся Толстый. — Закончим дела — и по пивку холодненькому!

Свистнула подъезжающая из города электричка, ожидающие зашевелились и начали собираться в кучки у края платформы. Когда состав остановился, выходящие и входящие люди перемешались, затем снова разделились, двери вагонов захлопнулись и электричка тронулась. Прибывшие пассажиры постепенно разошлись, платформа опустела. Минут через пять у таблички «о.п. Старое Шеломово» осталась одинокая женская фигура. Женщина была одета в длинный, в пол, ярко-синий сарафан, похожий на колокол, белую с пышными рукавами рубаху, с белой косынкой на голове и больше всего походила на хористку коллектива, исполняющего русские народные песни. В руке она держала объемную сумку из холстины.

— Какие странные люди ездят в череповецких электричках! — задумчиво сказал Толстый. — Таких ряженых я даже в московских не встречал.

Женщина порылась немного в своей огромной сумке, достала мобильный телефон, набрала номер и приложила его к уху. В то же мгновение в кармане джинсов Климова запиликал мобильник.

— Слушаю! — ответил Климов.

— Доброе утро, это Таисия, — сказала трубка. — Я жду вас на железнодорожной станции.

Климов слегка опешил:

— В синем сарафане у таблички — это вы?

— Я, — в свою очередь удивилась Таисия. — Где вы? Вы меня видите?

— Конечно, — ответил Климов и помахал женщине рукой. — Мы с приятелем смотрим прямо на вас.

— Вы… С приятелем? — несколько растерянно переспросила Таисия. — Я думала, вы будете один.

— Друг любезно согласился составить мне компанию, — ответил Климов, подмигивая Толстому.

— А-а-а, — протянула Таисия. На мгновение повисла пауза, а потом она быстро сказала:

— Вы не могли бы подойти ко мне? Только без друга? Мне нужно кое-что вам сообщить с глазу на глаз.

— Если это необходимо — да, — ответил Климов. — Сейчас буду.

— Чего говорит? — поинтересовался Толстый.

— Хочет, чтоб я к ней один подошел, — сказал Климов. — Странная она какая-то.

— Да уж, — почесал бороду Толстый. — Ты смотри, аккуратнее там, вдруг она тебя ножиком пырнет.

— При свидетелях вряд ли, — улыбнулся Климов. — Кроме того, не такой уж я дохляк, чтоб с женщиной не справиться.

— Кричи, если что, — сказал Толстый и хлопнул друга по плечу.

— Разберемся, — ответил Климов и направился к Таисии.

Когда он подошел, Таисия спросила:

— Зачем вы притащили сюда своего приятеля?

Климов растерялся.

— Даже не знаю, что вам сказать, — произнес он, смущенно потирая лоб. — Когда он узнал, что я еду в Череповец, предложил меня довезти, вот и все.

— Надеюсь, вы ничего ему не рассказывали о цели вашей поездки? — внимательно посмотрела на него Таисия.

— Ннет, — чуть помедлив, сказал Климов. — Ничего. А что?

— Хорошо, — кивнула Таисия. В ее голосе послышалось заметное облегчение. — В Ковалевку мы пойдем одни, а вашему другу лучше вернуться в город. Я подожду вас здесь, передайте ему мою просьбу и возвращайтесь. Времени у нас не так много.

— То есть ему нельзя подождать меня на станции? — спросил Климов. — Что за секретность такая?

— Лучше пусть едет в город, — повторила Таисия и вдруг заговорила злым, срывающимся шепотом, приблизив лицо к лицу Климова почти вплотную. — Вы что, не понимаете, насколько все серьезно? Если вам не жаль своей жизни, то мне моя очень дорога. Вы думаете, Ведьма будет с нами шутки шутить? Притащили сюда своего приятеля, тянете время за бесполезными разговорами… Делайте, как я говорю!

— Ладно, — сказал Климов, отодвигаясь. — Я сейчас его предупрежу и вернусь.

Он перебежал через железнодорожное полотно к Толстому.

— Она говорит, что на болото должны идти только я и она, а тебе велела отправляться в город, — передал Климов.

— В город? — спросил Толстый. — Зачем так далеко? Здесь нельзя подождать?

— Она сказала нельзя, — сказал Климов. — Что будем делать?

— Делаем так: я отъеду, как будто в город возвращаюсь, ты иди с ней, — сказал Толстый. — А я через пару минут вернусь, машину оставлю и подстрахую тебя.

— Нормально, — кивнул Климов. — Я пошел.

Толстый сел за руль, завел мотор и поехал прочь от станции. Климову на миг стало тоскливо и жутко, будто он только что потерял последний шанс на спасение. «Толстый своих не бросит», — подумал он и немного приободрился.

— Пойдемте скорее, опаздывать недопустимо, — заторопила его Таисия, когда Климов подошел. Приподняв подол своего странного одеяния, она проворно зашагала в направлении Ковалевки.

— Давайте, я понесу вашу сумку, — предложил Климов, когда они немного отошли от станции и свернули в лес. — Наверное, вам несподручно.

Таисия обернулась, внимательно посмотрела на Климова, потом протянула ему сумку. Климов взял и охнул от неожиданности: сумка оказалась довольно тяжелой даже для него, взрослого сильного мужика.

— Как вы таскаете такую тяжесть? — кряхтя, спросил Климов, пока забрасывал ношу на спину, как мешок.

— Привыкла, — пожала плечами Таисия. — Мне часто приходится таскать тяжести.

— По работе? — осведомился Климов.

— По жизни, — коротко ответила Таисия.

Некоторое время они шли молча. Потом Климов нарушил молчание:

— Можно задать вам пару вопросов? — спросил он.

— Задавайте, — не глядя на Климова, ответила Таисия.

— Что за обряд мы должны провести?

— Как вам сказать… — Таисия задумалась. — Я не знаю, как поточнее объяснить… В общем, если без лишних подробностей, то обряд этот должен задобрить Ведьму и остановить убийства невиновных людей, а если все сложится удачно — помочь ей вновь обрести возлюбленного.

— Всего один обряд — и все проблемы решены? Одним махом? — усмехнулся Климов.

— Ну да, — сказала Таисия. — По крайней мере, я очень на это рассчитываю.

— Ага, — произнес Климов и перекинул сумку в другую руку, попутно разминая затекшее плечо. — А почему именно мы должны проводить этот обряд? Вы и я? Со мной, допустим, более-менее понятно: на меня указала Ведьма. Хотя я никак в толк не возьму, по каким признакам она меня выбрала. Ну а вы-то здесь вообще при чем?

— Почему она выбрала вас, я не знаю. Что касается меня, то я — внучка того самого священника, что служил сорокоуст в Ковалевке, — сказала Таисия, глядя под ноги. — Дед погиб, а его потомки прокляты. У деда с бабушкой было пятеро детей, внучка — я одна. Больше никого не осталось.

— Все погибли? — спросил Климов.

— Да, так или иначе, — ответила Таисия. — Кто-то заболел и умер, как мои родители, кто-то спился, кого-то убили, кто-то пропал на болоте…

— И вы надеетесь заслужить прощение? — произнес Климов.

— Надеюсь, — сказала Таисия. — Это мой единственный шанс.

Они шли по лесной дороге в окружении высокого смешанного леса, ярко-зеленого и светлого по-весеннему. Над распустившимися лесными цветами гудели шмели и пчелы, густо пахло черемуховым цветом. Яркое солнце пробивало листву, пуская в лицо Климову теплых солнечных зайчиков.

— Погода сегодня — как на заказ, — сказал он, довольно щурясь.

— Да, с погодой нам повезло, — подтвердила Таисия. — Редкая весна у нас такая погожая.

— Наверное, неудобно в таком балахоне идти по лесу, — произнес с сочувствием Климов, глядя, как Таисия поминутно приподнимает подол сарафана, чтоб не запутаться в траве.

— Не очень, вы правы, — отозвалась она. — Но этого требует обряд.

— Я так и подумал, — сказал Климов. — Вряд ли нормальному человеку в здравом уме придет в голову так одеваться ежедневно.

— Мы почти пришли, — не расслышав или делая вид что не слышала, сказала Таисия.

Лес расступился, и Климов увидел останки деревни. Заросшие буйной зеленью, они теперь не показались ему такими жуткими, как в прошлый раз. Обыкновенное брошенное село, каких сейчас тысячи.

— Я не была здесь с того самого дня, когда мы приезжали в экспедицию с Ваней, — сказала Таисия. — Поселок ничуть не изменился. Шестьдесят лет прошло, как здесь больше никто не живет, а дома не разрушаются. Странно, правда?

— Я бы не сказал, что они совсем не разрушаются, — возразил Климов.

— За такой промежуток времени, да еще и на болоте и покрепче постройки в пыль превращаются, — сказала Таисия. — Место здесь такое. Особенное. Вот посмотрите, этот дом, например. Хоть сейчас заходи и живи.

Они приблизились к знакомому Климову дому, где полгода назад он видел призрак Ивана.

— Вы городской житель, — с некоторым сожалением в голосе сказала Таисия. — Наверняка не знаете, что любой деревенский дом, который без хозяев перезимовал две-три зимы, для дальнейшего житья непригоден. И разрушится за десяток лет до фундамента.

— Так быстро? — без особого любопытства спросил Климов.

— Да, — ответила Таисия. — А этот дом новехонек шестьдесят лет без хозяев. Я думаю, это оттого, что он все таки обитаем…

— Вы сказали, ваш дед жил в Ковалевке, — вдруг сказал Климов. — Может быть, вам известно, чей это дом?

— Конечно, — кивнула Таисия и странно посмотрела на него. — Это дом моего деда.

— И именно здесь вы видели Ведьму, — сказал Климов.

— Здесь, — подтвердила Таисия. — Она, судя по всему, часто бывает в этом доме.

— Почему? — спросил Климов.

— Не знаю, — пожала плечами Таисия. — Может быть, потому, что дом стоит ближе всего к болоту. А может быть, отсюда ушла от нее душа того, кто был ей дорог…

— Понятно, — сказал Климов, рассматривая дом. Он и правда выглядел вполне жилым: почерневший от времени сруб с абсолютно целыми, без единой трещинки, оконными стеклами, белыми занавесочками, с довольно хорошо сохранившейся краской на наличниках и двери, прочным деревянным крыльцом, даже трава от калитки до крыльца как будто примята… Или ее случайно порывом ветра так причудливо пригнуло к земле?

— Пойдемте, нам нужно пройти чуть дальше, время поджимает, — озабоченно поглядев на часы, заторопила его Таисия.

Они обогнули ограду священникова сруба и пошли к болоту. Почва под ногами стала еще более влажной, податливой. Вода, проступившая в следах путников, не уходила обратно в землю, оставалась на поверхности маленькими, ярко-синими от майского неба, колеблющимися лужицами. Таисия шла все дальше и Климову начало казаться, что твердая земля под ними закончилась, сменилась на ненадежную болотную зыбь.

— Долго еще идти? — опасливо спросил он.

— Нет, мы пришли, — отозвалась Таисия. — Можно немного передохнуть.

Климов огляделся. Они остановились у края небольшого озерца, с берегов подернутого зеленой ряской. Вокруг стояли и тянули к небу растопыренные корявые ветки, похожие на старушечьи пальцы, редкие черные высохшие стволы берез. За озерцом, сколько хватало глаз, рос густой зеленый кустарник, перемежающийся островками жавшихся друг к другу, едва распустивших листья деревьев. Что-то необъяснимо странное было в этом месте.

— Здесь всегда так, — будто бы угадывая его мысли, сказала Таисия. — Тишина. Ни людей, ни зверей, ни птиц. Ее место. Мертвое.

Она чуть притоптала траву вокруг себя и сказала Климову, указывая на кромку берега у края озерца:

— Когда я буду проводить обряд, вы должны стоять спокойно вот здесь, рядом, спиной ко мне.

— Мне нужно будет что-то делать? — спросил Климов.

— Нет, ничего, — покачала головой Таисия. — Я все сделаю сама. Просто стойте и не оборачивайтесь.

Она достала из сумки маленький холщовый мешочек и смотанную тонкую красную веревку. Веревкой она обмоталась трижды вокруг талии, что-то шепча себе под нос. Как ни вслушивался Климов, ничего, кроме «ясен месяц», услышать не смог. Затем Таисия высыпала из мешочка маковые зерна вокруг себя, оказавшись посередине сделанного ею круга. И снова что-то неразборчиво шептала. Климов подождал, пока она закончит, чтобы спросить, что все это значит, и только открыл рот, как Таисия властно и громко перебила его:

— Станьте в то место, куда я вам указала. Не двигайтесь, смотрите вперед, что бы ни случилось, и молчите. От этого зависит ваша жизнь. Я начинаю.

Климов испуганно отвернулся. «Вот как, значит, чувствовал себя Брут у Гоголя!» — подумал он, унимая дрожь в коленях.

— Болотная Хозяйка, призываю тебя: появись! Приди для исполнения предсказанного! — раздался сзади глубокий, совсем не похожий на ее обычный, голос Таисии.

Климову показалось, что вокруг потемнело, хотя на небе по-прежнему не было ни облачка. Подул ветер, зашевелилась, зашепталась вокруг болотная трава. Таисия повторила свой призыв еще раз, и прямо на середине озерца, над водой, воздух помутнел, начал густеть и через несколько секунд собрался в облачко, которое быстро растаяло. Все стихло. Таисия молчала. Больше ничего не происходило, и Климов подумал, что обряд закончен.

— Уже все? — спросил он.

— Нет, — отрезала Таисия почему-то шепотом. — Стойте, как стоите.

Вдруг боковым зрением Климов увидел, как слева от него кто-то движется. Он повернул голову и увидел женщину, одетую в темную длинную широкую юбку с подоткнутым подолом, очевидно, чтоб не намочить ткань, белую блузу и белую косынку на голове, похожую на ту, что надела Таисия, но повязанную по-другому, узлом на темени, на южнорусский манер. Женщина шла по болоту босиком и несла на сгибе правой руки пустую плетеную корзину. За ней семенила маленькая девочка в длинной белой рубашечке. Светлые волосы ее были заплетены в тугую косу, спускавшуюся ниже талии.

— Вот, по ягоды пошли, — улыбаясь, произнесла женщина, поравнявшись с Климовым. — А ягод-то нет. Где ж ягоды?

Девочка выглянула из-за спины женщины и посмотрела на Климова серьезным немигающим, совсем не детским взглядом.

— Как всякая трава в свой срок поспевает, так и всякое обещанное в срок исполняется. Иную ягоду по лету берут, иную ягоду по осени берут, а ты бери сейчас, коли срок пришел, что тебе причитается! — Таисия начала свой заговор тихим голосом, почти шепотом, произнося каждое следующее слово все громче, а последнее слово взвизгнула высоким фальцетом. Потом случилось странное: Климов ощутил довольно сильный толчок в спину, не удержался на ногах и ничком повалился в озерцо.

— Эй, ты чего? — заорал он, барахтаясь в ледяной воде и пытаясь развернуться лицом к берегу. Озерцо оказалось довольно глубоким: несмотря на то, что Климов упал совсем недалеко от берега, дна под ногами он не чувствовал. Вместо дна под ним шевелилась густая жижа, которая затягивала его вниз тем сильнее, чем яростнее он пытался выплыть из этого адского места. «Тону!» — с отчаянием подумал он.

Когда Климов оказался в воде, Таисия тоже заметила девочку за спиной подошедшей женщины, и это ошеломило ее. Она смотрела расширившимися глазами на ребенка и только и смогла прошептать: «Ира…» Девочка посмотрела ей в глаза и тихо сказала: «Что ты наделала!» Потом начала задумчиво расплетать косу, раскачиваясь взад-вперед, словно маятник, одновременно напевая незамысловатую коротенькую мелодию, уперев невидящий взгляд вдаль, поверх барахтающегося Климова, за озерцо, кустарник и редкие деревья… «Ира, Ира!» — позвала ее срывающимся голосом Таисия, протягивая руки. Девочка расплела косу и, не переставая петь, развернулась и пошла в сторону деревни. Таисия хотела броситься за ней, но почему-то споткнулась, упала на колени, закрыла лицо руками и завыла тоненько, страшно, как по покойнику.

Когда Климову удалось развернуться лицом к берегу, странная женщина с корзинкой теперь стояла не на берегу, а совсем рядом с ним, на поверхности воды, едва касаясь ее голыми ступнями. Она внимательно посмотрела на Климова, потом сняла косынку и по плечам, спине и груди ее рассыпались густые черные волосы, глаза засветились бледно-зеленым болотным фосфором, а зрачки исчезли. Она оглянулась на берег, потом наклонилась к Климову и протянула ему обе руки. Климов попробовал вытащить из ледяной грязи хотя бы одну руку, но у него ничего не вышло: барахтаясь, он успел уйти под воду по самый подбородок и основательно замерзнуть. Ни рук, ни ног он уже почти не чувствовал. Ведьма выпрямилась, оглянулась на Таисию, и из ее мертвого рта донесся то ли стон, то ли крик. Поднялся ветер, по озерцу пошла сильная рябь и Климову плеснуло волной в лицо. Он закашлялся, захлебнулся, дернулся и провалился еще глубже, так, что вместо воздуха в нос попала гнилая вода. Угасающим взглядом он увидел, как к болоту бежит Толстый, толкает в сторону Таисию, которая все пыталась встать, чтобы догнать девочку, ломает какую-то сухую березу и сует палку в воду, туда, где плетями висели его закоченевшие руки.

— Хватай, Андрюха! Хватай! — с отчаянием закричал Толстый.

Климов с усилием разжал заледеневшие пальцы и мертвой хваткой вцепился в палку.

— Ыааааа! — зарычал Толстый и рванул палку на себя, упираясь ногами в мягкую болотную землю, скользя и проваливаясь почти по колено. Климов почувствовал, как топь, чавкая, нехотя отпускает его, уступая медвежьей силе Толстого. Когда он вылез из воды по пояс, Толстый бросил палку, схватил Климова за шиворот и выволок на берег. Климов лежал на траве, лицом вниз, вдыхая запах сырой почвы и вдруг беззвучно заплакал, вздрагивая чужим, закоченевшим телом. Рядом сидел и шумно дышал верный друг.

— Успел, мать твою! — все еще переводя дыхание, сказал Толстый. — Успел.

Пока Климов приходил в себя на берегу после купания в ледяной воде, Таисия сидела на земле и плакала, всхлипывая, размазывая по лицу грязь с рук, и не отрываясь, глядела вслед загадочной девочке. Толстый подхватил ее под мышку, как мешок, потащил к воде и плеснул в лицо. Брызги попали в нос, Таисия закашлялась и пришла в себя.

— Спасибо, отпустите, пожалуйста, — почти спокойным голосом сказала она.

— Нормально? — на всякий случай спросил Толстый, опустил ее на землю и наклонился, заглядывая ей в лицо. — Теперь пошла вперед, кукла ряженая. Андрюх, ты как, идти можешь? Тебе переодеться надо, и валим отсюда.

Через полчаса все трое тряслись по проселочной дороге, ведущей к трассе на Череповец, во внедорожнике Толстого. Толстый следил за дорогой, время от времени сверяясь с навигатором, Климов все никак не мог согреться в огромных висящих мешком брюках, рубашке и куртке, выданных Толстым, а Таисия угрюмо молчала на заднем сиденье и смотрела в окно. Наконец автомобиль выехал на шоссе. Климов повернулся к Таисии и спросил, все еще время от времени поеживаясь:

— Скажите, зачем вам понадобилось утопить меня?

Таисия не ответила. Климов продолжал, чуть повышая голос:

— Нет, вы объясните! Мне просто интересно. Я никак не могу придумать мотив для убийства. Вы хотели ограбить меня? Тогда зачем так сложно? Чтоб следов не нашли, а? А что вы хотели у меня взять? Телефон? Планшет? Чего ты молчишь, крыса?! — почти заорал он на сжавшуюся на сиденье Таисию.

— Не распаляйся, Андрюх, — сказал Толстый. — Сдадим ее в полицию, пусть там объясняется. Поможем следакам сделать план по посадкам.

— Я… я не хотела вас убивать, — глотая слезы, шепотом произнесла Таисия. — Так вышло. Я, видимо, ошиблась…

— Вот-вот, — подтвердил Толстый. — Полицейские страсть как любят ковыряться в чужих ошибках.

— Нет, вы не понимаете! — взвизгнула было Таисия, потом погасла и снова сжалась в комок. — Я могу все объяснить. Не надо полицию.

— А что надо? — издевательски спросил Толстый. — Тортик тебе купить?

— Поедемте ко мне, — тихо сказала Таисия. — Я все расскажу. А вы решите, что делать дальше.

Друзья переглянулись: для потенциальной убийцы она вела себя слишком нелогично. Да и события на болоте давали повод думать, что все пошло совсем не по плану, намеченному Таисией.

— Что скажешь, Андрюха? — спросил Толстый.

Климов обернулся и внимательно посмотрел на виновницу своего купания в ледяном болоте. Она ответила ему жалобным взглядом затравленного зверька: страх, просьба о пощаде, усталость, и что-то еще, невысказанное, но очень-очень болезненное и горькое было в ее глазах. Климов немного смягчился.

— Надо ехать, — задумчиво сказал он, поворачиваясь обратно. — Она имеет право хотя бы попытаться оправдаться.

— Диктуй адрес, колдунья чертова, — пробурчал Толстый.

Машина въехала в маленький зеленый дворик, окруженный кирпичными типовыми пятиэтажками. На детской площадке играли дети, две старухи сидели на лавочке у подъезда и неспешно беседовали о своих бесконечных болячках.

— Вон туда, к дальнему дому, крайний подъезд, — показала рукой Таисия.

Толстый остановил машину и все трое, хлопая дверями, вылезли наружу. В воздухе стоял густой, сладкий запах цветущих диких яблок, чирикали воробьи, бледные после зимы малыши долбили совочками по песку, мамаши тихо беседовали в сторонке, время от времени утихомиривая кого-то, не в меру разбушевавшегося. Климов поежился, подумав внезапно, что, если б не Толстый, он не смог бы сейчас радоваться погожему майскому деньку, а лежал и околевал в холодной воде череповецкого болота… Он с ненавистью посмотрел на Таисию и понял, что не хочет слушать ее оправданий, но передумывать было поздно: он сам принимал решение выслушать ее.

— Пойдемте, нам сюда, — сказала Таисия и шагнула в темную прохладу подъезда. Друзья вошли за ней, и сразу же запах яблоневого цвета сменился на затхлый, сырой запах стоячей воды из подвала. Когда глаза немного привыкли к сумеречному свету помещения, взору предстали довольно чистые, но давно не ремонтированные стены с облупившейся штукатуркой на потолке и стенах. Кое-где проглядывала темнокирпичная кладка. Пол на площадках был выложен старой квадратной, советского еще производства, желтовато-серой, кое-где отсутствующей плиткой, которая от многолетнего хождения по ней стала матово-светлой и гладкой. На третьем этаже Таисия остановилась, вынула из огромной сумки ключи и открыла тонюсенькую, обитую дерматином дверь.

— Заходите, я сейчас, — посторонилась она, впуская гостей.

— Э, не, — нехорошо заулыбался Климов. — Ты сбежать, что ли, хочешь? Давай, вперед!

Таисия холодно посмотрела на него и посторонилась от протянутой климовской руки, готовой толкнуть ее в проем.

— Как хотите, можете здесь подождать, — отвернулась она и нажала на кнопку звонка соседней двери. Через пару секунд дверь открылась и в щелку просунулась голова бойкой старухи.

— А, Таечка, здравствуй, моя хорошая! — заворковала та. — Как концерт прошел? За дочкой пришла?

— Здрасьте, Дарья Семеновна, да, за ней, — без улыбки сказала Таисия, оставив странную реплику про концерт без ответа.

Старуха недоверчиво оглядела Толстого с Климовым и исчезла. За дверью послышался шорох шагов, потом негромкий скрип, как будто кто-то катил небольшую несмазанную деревянную тележку, дверь снова открылась и на площадку выехала инвалидная коляска, в которой сидела девочка лет восьми. Худые не по возрасту ножки ее были закрыты застиранным байковым одеялом, руки сложены на коленях, с плеча спускалась к поясу длинная светлая коса. Девочка подняла на Климова большие ясно-голубые, похожие на две льдинки, удивительной красоты глаза, и он, холодея, узнал в ней маленькую спутницу Ведьмы с болота.

— Спасибо, что посидели, — поблагодарила Таисия, берясь за ручки коляски и разворачивая ее лицом к своей квартире. — Нормально все было?

— Да, но… — старуха опасливо покосилась на друзей и зашептала громким шепотом. — Где-то с час назад Ирочка уснула, так крепко, что я даже испугалась, думала, не дышит. Но потом она вдруг проснулась и заплакала, горько-горько, я и не знала, как ее утешить…

— Понятно, — упавшим голосом сказала Таисия. — Спасибо еще раз.

— Да что ты, дочка! — заквохтала старуха. — Ирочка мне заместо внучки! Всегда посижу, если надо.

Таисия закатила коляску куда-то в полутемную глубь квартиры. Толстый с Климовым нерешительно топтались на пороге.

— Что ж вы стоите, проходите, не стесняйтесь, — сказала вернувшаяся Таисия. — Куртки вешайте сюда, обувь — сюда, — затем она открыла дверь в маленькую ванну, совмещенную с туалетом. — Руки помыть можно здесь. Потом — прошу на кухню. Будем обедать, раз уж вы у меня в гостях.

Маленькая квартирка Таисии была по-женски уютной, чистенькой, но внимательному глазу все равно были заметны признаки отсутствия в доме мужчины: занавешенная тюлем почти вывалившаяся из гнезда розетка, немного отставший от стены край плинтуса, неровно порванный, заклеенный и закрытый маленьким ковриком линолеум в коридоре, в ванной — подставленный под текущее колено раковины небольшой синий тазик…

— Слышь, Андрюх, она, похоже, одна живет, — вполголоса сказал Толстый, намыливая руки под шум открытой воды, чтобы хозяйка не услышала его реплики.

— Я заметил, — кивнул Климов, оглядываясь. — Но меня больше другое волнует: как ее дочь-инвалид оказалась на болоте?

— В смысле? — не понял Толстый. — Какая еще дочь?

— Таисии, — глядя ему в глаза, сказал Климов. — Она с Ведьмой пришла.

— Я никого не видел, — пожал плечами Толстый. — Успел заметить, что Таисия тебя в болото толкнула, но я был слишком далеко… А что, была Ведьма?

— Была, — сказал Климов, меняясь с ним местами, чтобы тоже вымыть руки. — И девочка с ней была. Та, что в комнате сейчас сидит, на инвалидном кресле.

— С ума сойти, — поморщился Толстый. — Ну пошли, послушаем Таисию, может, она что-то нам объяснит.

— Может и объяснит, — пожал плечами Климов. — Но судя по ее лицу там, на болоте, увидеть свою неходячую дочь в компании Ведьмы ей тоже было… ээээ…несколько удивительно.

Друзья прошли на маленькую кухню, едва вместившую двух дюжих мужиков. На столе стояли две миски с густо пахнущим борщом и тарелка с хлебом, наваленным горкой. Климов и Толстый уселись на табуретки, подставленные к столу.

— А вы что же, есть не будете? — спросил Климов.

— Я не голодна, — сказала Таисия. Она успела снять свой диковинный наряд и переоделась в свои обычные старенькие джинсы и свитер.

— Она нас не отравит? — нарочито громко осведомился у Климова Толстый. — Может быть, ей сначала дадим попробовать?

— Не отравлю, не бойтесь, — ответила за Климова Таисия. — Для себя и дочери варила.

— Все таки нехорошо, что вы будете смотреть, как мы едим, — сказал Климов.

— Борща больше нет, — немного смутилась Таисия. — Но если вы настаиваете, я сварю себе пельменей немного. А вы будете, кстати? Я совсем про них забыла, — засуетилась она. — Я сама делаю, у меня вкусные очень…

Климов с Толстым переглянулись.

— Домашние пельмени? — протянул Толстый. — Это можно. Люблю.

— И мне, — сказал Климов, поворачиваясь на стуле к хозяйке. — Только немного.

Таисия поставила на огонь кастрюлю с водой, а гости принялись за еду. Пельмени поспели как раз к тому моменту, когда в мисках закончился борщ.

— Что к пельменям будете? — спросила Таисия, перекладывая шумовкой дымящиеся ароматные шарики из кастрюли в тарелки.

— Мне майонез, если есть, — сказал Толстый, а Климов просто кивнул, присоединяясь к пожеланию Толстого.

— У меня сметана есть, деревенская, настоящая, — предложила Таисия. — В Москве такой точно не найти.

— Тогда — сметану, — единодушно решили друзья.

Немного пельменей Таисия отложила в небольшую миску и, извинившись перед гостями, унесла обед дочери. Когда она вернулась, Климов и Толстый уже расправились со своими порциями и сидели за столом, сыто отдуваясь. Таисия быстро съела свою порцию пельменей, убрала посуду в раковину и поставила перед гостями вкусный, дымящийся чай.

— Травяной, что ли? — Толстый взял в руки чашку и принюхался.

— Ага, — кивнула Таисия. — Прошлогодний сбор.

Климов отхлебнул немного и отставил чашку.

— Спасибо, конечно, за обед, хозяйка, но мы здесь немного по другой причине, — сказал он. — Хотелось бы, так сказать, в общих чертах…

Таисия глубоко вздохнула.

— Я расскажу все, что знаю, — тихо сказала она.

Таисия росла сиротой. Родители ее рано умерли, и девочку забрала к себе и вырастила бабушка по матери. Девочка выросла, уехала в город, получила профессию и вышла замуж. Через несколько лет родилась хорошенькая здоровая дочь. Но ближе к году стало понятно, что с ребенком что-то не так: она не стремилась ни ползать, ни ходить, ни разговаривать, сидела часами в кроватке или на полу и играла матрешками: то сложит их одна в одну, то разложит и расставит по росту. Таисия таскала дочь по врачам, но ничего вразумительного местные эскулапы сказать ей не смогли. С мужем отношения разладились, и вскоре Таисия осталась одна с больным ребенком на руках. Кое-как насобирав денег, она отправилась с дочерью в Москву. Столичные доктора тоже так и не могли прийти к общему мнению, ставили разные диагнозы и прописывали дорогие препараты, ни один из которых не помог. Отчаявшаяся мать вернулась домой и решила искать помощи у знахарей и народных целителей. Однако и тут ее ждало разочарование: сразу трое целителей отказали ей в помощи без объяснения причин. Только одна женщина туманно сказала: «Нельзя тебе помогать, тьма на тебе и за тобой», — потом осеклась и больше Таисия от нее ничего не добилась. Так проходили дни, недели, Ира росла и все больше уходила в свой внутренний мир, не реагируя на мир внешний. Встать на ножки и ходить самостоятельно девочка не смогла, и Таисия приобрела ей инвалидную коляску, так как носить на руках с каждым месяцем тяжелеющего ребенка ей было уже не по силам.

Время от времени Таисия навещала в деревне свою бабушку, крепкую, не по годам бодрую женщину, но рассказать о болезни дочери не решалась, не хотела, чтобы та переживала. Бабушка спрашивала, почему внучка все к ней не едет. Таисия обычно придумывала какие-то отговорки, но однажды не выдержала и рассказала бабушке все. Та побледнела и обронила загадочную фразу:

— Добралась до нас, проклятая…

— О ком ты? — спросила Таисия. Бабушка вместо ответа поднялась на чердак и принесла оттуда толстую пыльную тетрадь с пожелтевшими от времени страницами, всю исписанную мелким аккуратным почерком. Чернила полиняли и стали светло-голубыми, кое-где выцвели совсем, но разобрать слова было вполне можно.

— Это дневник твоего деда, — сказала бабушка и коротко поведала историю, которая приключилась много лет назад в Ковалевке. — Возьми, дочка, почитай, — в конце своего рассказа добавила бабушка. — Может, чего и вычитаешь.

Она села на край стула, закрыла лицо руками и заплакала в голос, как по покойнику, всхлипывая и утирая морщинистой рукой бегущие по щекам крупные слезы.

— Говорила ему, не берись ты за это, — сквозь рыдания говорила бабушка. — Сам погиб и детей за собой утянул… Ирочка, внученька моя, кровиночка…

Таисия внимательно прочла дедов дневник. Дед подошел к делу серьезно: прежде чем согласиться на помощь ковалевцам, досконально, насколько мог, изучил историю вопроса. В дневник он аккуратно заносил все, что смог найти про болотную колдунью и ее жениха. К сожалению, в местной библиотеке были только записанные этнографами пересказы древних старух легенды о колдунье, которые слышали ее как сказку из уст собственных бабушек.

Примерно в это же время деду начали сниться странные сны, в которых ему приходилось то свежевать какие-то туши, пачкаясь в крови по локоть, то падать с большой высоты, разбиваться в кровь и смотреть на собственное окровавленное и изуродованное тело со стороны. Каждый сон он подробно описывал и относился к ним, как к дьявольскому искушению, пытаясь бороться с напастью с помощью молитвы. Наконец дед начал служить сорокоуст. Церкви в деревне не было, и под храм он отвел комнату в собственном доме.

Чем ближе становился срок последней службы сорокоуста, тем тяжелее становилось священнику. Всегда здоровый, крепкий деревенский мужик, одинаково легко переносивший холод, жару и длительный пост, он вдруг почувствовал, что ноги понемногу отказываются ему служить, слабея с каждым днем и наливаясь чугунной тяжестью уже с утра, и вскоре дед начал ходить, тяжело опираясь на палку. Он документировал в дневнике все, что с ним происходило.

В ночь накануне последней службы по погибшим он никак не мог уснуть, тяжело ворочаясь с боку на бок, а когда все же сон сморил его, ему привиделась женщина, темноволосая, белокожая, которая сказала ему: «Оставь, беда будет». Дед не понял ее слов, но ему стало так жутко, что он проснулся, разбудил жену с детьми и сказал им: «Сейчас же собирайтесь и уходите. Вернетесь, когда я последнюю службу отслужу». Жена не стала задавать лишних вопросов, одела детей и увела их к куме в соседнюю деревню. Больше мужа живым она не увидела.

…Когда из села ушли военные, закончив расследование, вдове разрешили вернуться в дом и забрать вещи. Среди раскиданных книг и одежды ей попалась на глаза тетрадь, в которой покойный муж делал свои последние записи, и она взяла ее с собой, но ни разу за всю жизнь не открыла.

— Он успел записать то, что произошло за несколько минут до гибели людей в деревне, — сказала Таисия. — Когда дед произнес последние слова поминальной службы, он увидел, как перед ним, прямо в комнате, возникли два силуэта, мужчины и женщины. Они держались за руки. Вдруг мужской силуэт начал таять, как будто его кто-то или что-то растворяло изнутри. Вскоре от него остался только светящийся контур, который через секунду ярко сверкнул и исчез. Женский силуэт, напротив, обрел плотность, и дед узнал в нем женщину из своего сна накануне. Она села на лавку напротив него, и глаза ее налились слезами. Женщина сняла с головы косынку, утерла слезы и, не оборачиваясь, вышла из избы. На этом месте записи обрываются. Уже потом, читая один из отчетов, я узнала, что деда нашли мертвым за столом, а под головой его лежала эта самая тетрадь. В самом конце последней записи, совсем другим почерком, не дедовым, было накорябано: «Будь проклят ты и дети твои».

Неожиданно голос подал Толстый:

— А почему тетрадь военные не забрали?

— Я не знаю, — ответила Таисия. — Я тоже думала об этом. Наверное, не придали значения.

— Что дальше? — нетерпеливо спросил Климов.

— Дальше было много всего, — вздохнула Таисия. — Бабушка вскоре заболела воспалением легких и умерла, больше я с ней о Ведьме не разговаривала. Да и вряд ли она знала больше того, что уже рассказала. Дед, когда согласился служить сорокоуст, поначалу делился с ней, потом перестал. Вероятно, посчитал это небезопасным и держал язык за зубами. Я прочла все, что смогла найти в архиве о Ковалевке, потом распотрошила областную библиотеку в Вологде, искала исследования местных этнографов о Ведьме, но у меня не было уверенности, что болезнь Иры — Ведьмино проклятие. Снова тупик. Что делать дальше, я не знала. Как-то случайно, на работе, услышала разговор двух коллег о бабке, что лечит травами и заговорами. Говорили про нее, что она сильная знахарка, даже безнадежных на ноги ставит. И живет недалеко, в Старом Шеломово. Я спросила, как ее найти, и в ближайшие выходные поехала. Иру не взяла, подумала, сначала сама с ней поговорю, не хотела больного ребенка по электричкам таскать.

Знахарка, полуслепая древняя старуха, выслушав Таисию, тоже отказалась лечить девочку. Уже на пороге, прощаясь, дала железное кольцо с крошечным янтарным камнем. «Наденешь — случайностей больше не будет», — сказала старуха. Что это значит, Таисия поняла позже, когда Ведьма начала сниться ей почти каждую ночь. Одновременно разными путями в ее жизни появились люди, интересующиеся Ковалевкой и ее загадочной историей: Таисия познакомилась с двумя Иванами, Грачевым и Черниковым. Первый был фанатик, желающий во что бы то ни стало докопаться до истины, второй — местный краевед и ученый, до дрожи любящий свою малую родину, посвятивший свою жизнь Вологодчине и знающий о ней практически все. Но если фанатик-Грачев больше ничем, кроме Ковалевки, не интересовался, то Иван Николаевич Черников оказался приятным человеком и эрудированным ученым с широким кругозором. Таисия подружилась с ним и частенько навещала старика вместе с Ирой. Ира обычно плакала до истерик при незнакомых людях, но Черникова приняла сразу, и он, всю жизнь проживший без семьи, прикипел к больной девочке. Таисия частенько оставляла дочку у него, и он часами рассказывал ребенку сказки и легенды родного края, которые знал во множестве.

— Мы много раз разговаривали с Иваном Николаевичем о Ковалевке, — сказала Таисия. — Он очень заинтересовался дневником моего деда и даже брал его, как он выразился, на изучение. Что-то выписывал оттуда себе. Он рассказывал, что по молодости в мистику не очень-то верил, а теперь, на закате жизни, — это его выражение — понял, что то, что мы видим, далеко не весь мир. У него, знаете, целая философская система…

— Давайте ближе к делу, — перебил ее Климов.

— Да я и не собиралась вам ее пересказывать, — успокоила его Таисия. — Я о другом совсем. Иван Николаевич много лет собирал разные народные верования, в том числе записывал колдовские обряды, заговоры, и так далее. Как-то раз он рассказал мне про обряд снятия порчи, которую могла наслать на людей русалка или другая болотная нечисть: надо было привести на берег водоема животное, например, овцу, сказать заклинание, убить жертву и утопить ее в том месте, где жила русалка. А спустя несколько дней мы с Грачевым побывали в Ковалевке. Ведьма, появившись в доме моего деда, дала мне понять, что я должна привести на болото человека, которого она выберет. И тут все сошлось: я поняла, что должна провести этот обряд с человеком, которого укажет мне Ведьма, проклятие будет снято и Ира поправится…

— То есть вы решили, что, убив меня, вы вылечите свою дочь? — спросил Климов.

— Да, мне так казалось, — тихо произнесла Таисия. — А когда выяснилось, что Ведьма выбрала мужчину, я подумала, что он утонет и заменит ей ушедшего жениха… Простите меня…

На кухне воцарилось молчание. Толстый ошеломленно смотрел на Таисию, а Климов, еле сдерживая злобу, играл желваками.

— А кто вам дал право решать, кому жить, а кому — нет? — раздельно спросил Климов. — Почему ваша дочь должна жить, а я — гнить в болоте? Чем здоровье и благополучие вашей Иры лучше моей жизни, а?

Таисия ничего не ответила. Климов встал со стула, подошел к ней, чуть нагнулся и приблизил перекошенное ненавистью лицо к ее лицу, и Таисия вжала голову в плечи.

— Что ж ты отводишь глаза, сука? — шепотом спросил ее Климов. — Неприятно смотреть? Смотри мне в глаза, тварь! — Он с силой схватил за плечи и встряхнул сжавшуюся в комочек Таисию, а она вдруг как-то обмякла в его руках и будто ждала, когда он ее ударит.

— Эй-эй! Андрюх, держи себя в руках, — Толстый подбежал к Климову, с усилием отодрал его пальцы от Таиных плеч и оттащил в другой угол кухни. — Не стоит.

Таисия тяжело выдохнула. Когда Толстый усадил Климова на табуретку, она посмотрела куда-то сквозь них сухими невидящими глазами и спросила:

— А у вас есть дети? — и когда ответа не последовало, продолжила: — Скорее всего, нет. А даже если и есть, то они здоровы и благополучны. Откуда вам знать, что такое больной ребенок? Которому день ото дня становится все хуже, и никто не может даже поставить диагноз? Который плачет от боли в мышцах каждую ночь и бьется в судорожных припадках? Который никогда не будет ходить и жить полноценной жизнью? Откуда вам знать, что это такое, когда от тебя с таким ребенком отказываются и отворачиваются почти все? Когда ты один на один со своим горем? Знакомо? Сильно сомневаюсь. А я живу так уже много лет. Судите меня, если сможете. Но сначала побудьте в моей шкуре…

В глубине квартиры послышалось шуршание, потом звук падения чего-то тяжелого и не то крик, не стон, начинавшийся низко, где-то в глубине грудной клетки, и за несколько секунд переходящий почти в визг. Таисия побелела и выскочила из кухни, Толстый и Климов, не сговариваясь, побежали за ней.

На полу комнаты рядом с инвалидной коляской, разметавшись, билась в судорогах и кричала Ира. Климов оцепенело смотрел, как маленькое тело вздрагивало и корчилось, ручки сжимались в мучительно-крепкие кулачки, голова неестественно запрокинулась назад. Пространство комнаты для Климова, никогда прежде не видевшего так близко судорожных припадков, сократилось до размеров той части ковра, на котором лежала девочка, все остальное расплылось в тумане. Зрачки ребенка закатились за полуприкрытое верхнее веко, изо рта пошла пена, и он в каком-то тупом удивлении подумал, что у Ведьмы такие же, только светящиеся глаза. Таисия сидела рядом с ней и придерживала голову.

— Помогите, помогите же, что же вы стоите! — донесся до слуха Климова голос Таисии, и он почувствовал, как его кто-то подталкивает в спину.

Обернувшись, он увидел Толстого, который тоже что-то ему говорил, но слов Климов разобрать не смог. В конце концов Толстый силой усадил его на колени на пол рядом с корчившейся в припадке девочкой и вложил в ладони повернутую на бок Ирину голову, а сам довольно ловко просунул между прыгающих челюстей ребенка ложку.

Климов не знал, сколько времени длился припадок, он все смотрел и смотрел на искаженное страданием маленькое лицо, подпрыгивающее от судорог у него на коленях… Потом тельце ребенка обмякло, ложка, звякнув, выпала изо рта. Девочка уснула. Он поднял невидящие глаза и осмотрелся: у ног Иры сидела ее мать, держа в руках использованный шприц, чуть поодаль Толстый поднимал опрокинутую в суматохе инвалидную коляску.

— Сможете отнести ее в комнату? — устало спросил Таисия Климова.

— Да-да, конечно, — проскрипел Климов, с трудом шевеля пересохшими губами. Он долго и неловко пытался пристроить безвольно повисшее тело девочки на дрожащих руках, потом аккуратно, словно дорогую стеклянную вазу, поднял ее и понес. В комнате стоял запах больничной чистоты и лекарств. Небольшая полочка, прибитая рядом с кроватью, была уставлена коробками с таблетками, шприцами в упаковке, ампулами. На кровати, рядом с подушкой, сидел заяц в костюме летчика — единственная игрушка, которая попалась Климову на глаза. Он осторожно положил девочку на кровать, разложил на подушке толстую золотую косу. Маленькая, с худенькими не по возрасту, неживыми ножками, Ира больше всего походила на выпавшего из гнезда воробьиного птенчика.

Климов опустился на колени перед ее кроваткой. Ему вспомнилось болото, женщина, которая потом оказалась Ведьмой, и Ира, выглядывающая у нее из-за спины. На болоте она была совсем другой, серьезной, правда, не по возрасту, но живой, здоровой, вполне нормальной девочкой. Выходит, это было только наваждение. И он вдруг понял, почему Таисия так страшно выла на болоте, увидев дочку. На глаза Климова навернулись слезы, и он заплакал, впервые за много лет не сдерживая слез, стараясь только громко не всхлипывать…

Потом, вспоминая об этом, он уже не мог точно назвать причину своих слез: то ли жалость к себе и нервное перенапряжение, то ли боль от неясной, но такой большой несправедливости, когда явно ни в чем не повинная девочка так сильно страдает, расплачиваясь за ошибки прадеда, о котором она наверняка ничего никогда и не слышала… Вдруг Климов почувствовал на своей руке тепло другой руки, маленькой и теплой. Он торопливо вытер лицо и поднял глаза. Ира проснулась и лежала лицом к нему, глядя своими невероятными синими глазами.

— Не плачь, дядя Андрей, — сказала она. — Не плачь.

— Да я так, — смутился Климов и невпопад прибавил, как обычно лгут взрослые детям: — Это мне соринка в глаз попала. А откуда ты знаешь, что меня дядя Андрей зовут?

— Я тебя знаю, а откуда — не знаю, — просто сказала девочка и уверенно прибавила. — Ты — хороший.

Климов смущенно улыбнулся и, покраснев от внезапной нежности к незнакомому, в общем-то, ребенку, неловко погладил ее по голове.

— Дядя Андрей, отвези меня к дедушке, — попросила Ира.

— У тебя есть дедушка? — удивленно спросил Климов.

— Да, только он мне неродной, — ответила Ира. — Он много сказок знает. Когда он мне их рассказывает, у меня не болит голова.

— А в остальное время болит? — спросил Климов.

— Почти все время, даже иногда во сне, — призналась Ира.

— И сейчас?

— Нет, с тобой тоже не болит. Потому что ты хороший, — повторила девочка. — Зря мама тебя утопить хотела. Но ты на нее не сердись, она тоже хорошая. Только иногда поступает, не подумавши. Так ты меня отвезешь к дедушке?

Климов встал, подхватил Иру на руки, а она доверчиво прижалась и обняла его за шею.

— Я не против, — сказал он. — Давай у мамы спросим и съездим.

Когда они вошли на кухню, Толстый с Таисией о чем-то вполголоса разговаривали. Таисия, увидев Климова с Ирой на руках, вскочила.

— Мама, дядя Андрей пообещал свозить меня к дедушке! — радостно закричала девочка.

— Но я не звонила Ивану Николаевичу, — растерянно сказала Таисия. — Вдруг он занят?

— Нет, не занят, — твердила Ира. — Он нас ждет. Поехали все вместе! Дядя Вадик нас отвезет, — и уверенно посмотрела на Толстого, будто зная, что он не откажет.

Толстый удивленно открыл рот, потом расхохотался.

— Такой даме я отказать не могу, — сквозь смех сказал он. — Конечно, поехали. Путешествуем мы, или нет?

— Я позвоню все таки Ивану Николаевичу, раз ты так хочешь, дочь, — сказала Таисия и вытащила мобильный. — Незваный гость хуже татарина.

Через несколько минут машина Толстого вырулила со двора, увозя с собой всю компанию.

Иван Николаевич жил в старой, центральной части города. Огромный дом сталинской постройки, недавно, но плохо отремонтированный, с уже осыпавшейся местами штукатуркой и облезшей краской, вида своего, однако, не потерял и возвышался над разбитым рядом сквериком, как великан. Непоправимо портили внешний вид дома только два неумело застекленных балкона; к тому же хозяева одного из них зачем-то затонировали стекло ядовито-зеленой пленкой, что придавало фасаду нелепый и немного клоунский вид, как будто к старому, добротному костюму криво пришили заплатку из дешевой яркой тряпки. По указанию Таисии Толстый повернул в арку и остановился у ближайшего подъезда. Все четверо — Климов нес Иру на руках — поднялись по широкой, запущенной грязноватой лестнице с когда-то роскошными, а теперь наполовину выломанными металлическими перилами на второй этаж и остановились у новенькой двери с блестящей кнопкой звонка. Таисия коротко дважды позвонила.

Дверь открыл высокий плотный старик в очках на кончике носа, с большой совершенно белой копной волос на голове и такой же густой седой бородой, похожий на деда Мороза без шубы, шапки и посоха, так сказать, в домашней обстановке. Увидев гостей, он широко заулыбался и посторонился, давая пройти.

— Милости просим, гости дорогие! — приятным и неожиданно молодым, без старческого дребезжания, баритоном, сказал он.

— Дедушка! — радостно закричала Ира и потянулась к нему. Толстый подкатил кресло, Климов посадил в него Иру, и она покатилась к Черникову.

— А, здравствуй, здравствуй, стрекоза! — еще шире заулыбался в свою белую дед-морозную бороду Иван Николаевич, наклонился и обнял девочку.

— Может, мы пойдем? — шепнул Толстый Климову. — Мы ведь только отвезти подрядились.

Климов согласно кивнул и они оба развернулись к выходу.

— Куда же вы? — задержал их Иван Николаевич. — Я как хозяин не могу вас просто так отпустить. Задержитесь ненадолго, а я напою вас чаем, нашим, местным, северным. Отменный чай. Вы не пожалеете. Раздевайтесь и проходите, Таечка покажет, куда.

В большой гостиной, куда Таисия повела Климова и Толстого, пахло, как в библиотеке. Все стены от пола до потолка занимали шкафы с книгами. У высокого окна, задрапированного тяжелыми темно-красными портьерами, спинкой к нему стоял старый диван с деревянными резными, ручной работы подлокотниками. Перед диваном располагался низенький стеклянный столик на массивных металлических ножках в виде львиных лап. В единственный свободный угол напротив окна втиснулось кресло с высокой спинкой и маленькой выцветшей подушечкой под спину. А в центре потолка, украшенного лепниной, висела на цепочке затейливая литая черная люстра в виде подсвечника на пять свечей. Основной ствол и гнезда для лампочек были обвиты ажурным плющом, на каждом листочке которого, словно на живом, были видны все прожилки и изгибы. Климов невольно залюбовался редкой работой. Вошедший вместе с Ирой Иван Николаевич перехватил его взгляд.

— Нравится? — довольно спросил он.

— Очень, — искренне сказал Климов. — По работе приходилось сталкиваться с антиквариатом, но такой красоты не встречал.

— Каслинское литье, дореволюционное, родительское наследство, — сказал Иван Николаевич. — Ручная работа. Клеймо мастера имеется, жаль, отсюда не видно. Кстати, мы еще не знакомы. Таечка, представишь мне наших гостей? — обратился он к Таисии.

— Ой, простите, Иван Николаевич, я как-то растерялась совсем, — виновато заторопилась Таисия. — Это — Андрей, у окна — Вадим, мои гости из Москвы, — Климов и Толстый по очереди кивнули, потом Таисия представила хозяина. — Про Ивана Николаевича я вам уже немного рассказала.

Черников по очереди подошел к гостям и не спеша поздоровался с каждым за руку. Климов отметил, что рука у ученого крепкая, сухая и теплая, рукопожатие твердое и приятное.

— Не успел подготовиться к вашему приезду, — извинился Черников и повернулся к Таисии. — Таечка, заваришь нам чайку? Тот, в синей банке. Воду в холодильнике возьми, мою, не водопроводную.

Таисия кивнула и ушла. Черников повернулся к гостям и, жестом приглашая сесть на диван, сказал:

— Я человек достаточно замкнутый, гостей у меня не бывает. Таечка с Иринкой наезжают иногда, вот, пожалуй, и все. Вы уж простите старика, что задержал, хотелось поговорить с новыми людьми. Каким ветром занесло вас в нашу глушь, дорогие москвичи? Дела службы или какое-то любопытство?

Климов посмотрел на Толстого, тот еле заметно пожал плечами.

— Ну, скажем, вынужденное любопытство, — произнес Климов, криво улыбнувшись. — Даже не знаю, с чего и начать. Думаю, Таисия вам лучше расскажет.

В это мгновение на пороге комнаты появилась Таисия с подносом, на котором стоял дымящийся чайник, пять чайных пар с миниатюрными ложками и сахарница.

— А, вот и чай, — обрадовался Иван Николаевич. — Наш, северный, рецепт мне одна старушка подарила. Очень рекомендую. А вот сахар этому чаю ни к чему, и так сладко будет, увидите. Но пусть стоит.

Таисия разлила чай по чашкам, Климов отхлебнул и удивленно отметил, что Черников прав: чай на вкус оказался сладковато-терпкий и очень приятный.

— Прекрасный чай! — довольно крякнул Толстый. — Иван-чай узнал. Но тут что-то еще есть. Рецептом не поделитесь, Иван Николаич?

— С удовольствием! — отозвался Черников. — Я вам потом продиктую, запишете. Там секрет один есть, без него ничего не получится.

— Я так и понял, — сказал Толстый. — Разные чаи пробовал, но этот — что-то особенное.

Черников довольно улыбался. Климов рассматривал люстру, прихлебывая из кружки, потом переключился на библиотеку. Сфера интересов Ивана Николаевича была чрезвычайно обширна: на полках стояли справочники по этнографии, лингвистике, психологии, книги по астрономии, физике, химии, медицине, богатая подборка художественной литературы и даже эзотерика.

— У вас прекрасная библиотека, — похвалил он.

— Да, — улыбнулся Черников. — Я библиофил со стажем. В моей коллекции есть и дореволюционные издания. Настоящих редкостей нет, конечно, но кое-что интересное найти можно. Вот, например, собрание сочинений Ницше 1910 года выпуска. Или диссертация этнографа Дмитрия Зеленина с автографом автора, 1917 год.

— Это тот самый Зеленин, что написал труд о русалках, заложных покойниках и прочей нечисти? — удивленно спросил Климов. Черников довольно кивнул. — Читал. Интересная книга.

— Вы увлекаетесь этнографией? — в свою очередь удивился Иван Николаевич.

— Вообще-то нет, — сказал Климов, немного смущаясь. — Просто не так давно возникла необходимость получить кое-какую информацию. Но мне действительно было интересно. Очень занимательно написано.

— Да, Зеленин — исключительный автор, — согласился Черников. — Жаль, что труда своего он так и не закончил. Это была бы фундаментальная, образцовая этнографическая работа. Сейчас таких ученых нет.

Он повернулся к Таисии, молча отхлебывающей чай.

— Андрей отказывается раскрывать причину своего визита в наш город и ссылается на тебя, — хитро прищурился он. — Что за интригу ты затеяла?

Таисия вздрогнула, беспомощно посмотрела на Климова, потом на Толстого. Те молчали и выжидательно смотрели на нее.

— Я бы все равно вам рассказала, — вздохнула она.

И Таисия поведала обо всем, что случилось на болоте. Черников внимательно слушал. Когда она закончила, на его лице было написано удивление и даже неприязнь.

— Ты хотела утопить вот этого юношу и вылечить Иру? Убить одного, чтоб жила другая? — глухо спросил он.

— Я… Я не знала, что делать! — в отчаянии вскрикнула Таисия. — Ире становилось все хуже, ее судороги повторялись несколько раз за день, я чуть с ума не сошла… Ведь вы сами знаете!

— Знаю, — сказал Черников. — Но очень уж странный способ вылечить девочку ты выбрала. Почему со мной не посоветовалась?

— Я знала, что вы не одобрите, — ответила Таисия и заплакала.

— Конечно, не одобрю, — сердито сказал ученый, хмуря брови. — Чуть не убила такого славного парня! Я тоже очень люблю Ирочку, но твой поступок, милая, очень уж смахивает на фашистский.

Климов посмотрел на Толстого и незаметно показал ему большой палец, дескать, молодец дед. Толстый в ответ улыбнулся уголком губ.

— Пусть это останется на твоей совести, — сухо сказал Черников. Он немного помолчал и добавил: — Мне интересно другое. Ты упомянула, что вместе с Ведьмой пришла девочка, похожая на Иру? Ира, что скажешь? Ты была там? — спросил он у девочки.

— Я все видела, — ответила Ира без малейшей заминки. — И я знаю, Хозяйка не хотела, чтобы дядя Андрей утонул.

— А чего она хотела? — продолжал спрашивать у нее Иван Николаевич.

Ира молчала и комкала в пальчиках одеяльце на коленях.

— Ты не знаешь? — не отставал Черников. Ира помотала головой и ничего не ответила.

— Андрей, расскажите, как вы узнали о нашей болотной Хозяйке и как оказались здесь? — спросил Черников Климова. Климов, стараясь не отвлекаться на детали, коротко рассказал свою историю.

— Неужели вам ничего не ясно? — недоуменно оглядел гостей Иван Николаевич, когда Климов закончил. Толстый уставился на Черникова с удивлением, Таисия с надеждой, а Ира смотрела с радостной широкой улыбкой. — Все просто даже до смешного. Время, место и люди для проведения ритуала выбраны верно, иначе Хозяйка не явилась бы к вам. Но сам ритуал — явно не тот. Наверное, поэтому Хозяйка пришла не одна, а с девочкой, чтобы в случае чего остановить Таечку от необдуманных действий. Я не думаю, что на болоте была Ира: в славянской мифологии я нигде и никогда не встречал упоминаний о том, что русалки или ведьмы могли перемещать человека в пространстве целиком. Запутать, сбить с дороги — да, но телепортация… Это оксюморон, конечно. А вынуть дух, незримую сущность из человека и перенести ее в другое место — пожалуйста. Обычно они проделывают такие штуки со спящими. По славянским, да и не только, преданиям, именно во сне душа человека приобретает способность покидать тело и потому особенно беззащитна перед разной нечистью.

Климову вспомнились слова старухи-соседки, что примерно во время появления Ведьмы на болоте Ира загадочным образом уснула. Украдкой взглянув на Таисию, он понял: она думала о том же самом. Черников продолжал:

— У меня есть версия, почему ты решила утопить этого молодого человека, Таечка. Ты решила, что он умрет и заменит Хозяйке ее жениха, так? Ты подумала: раз твой дед забрал у Хозяйки любимого, а она указала тебе на Андрея, значит, она хочет, чтобы ты исправила дедову ошибку, отдав ей свеженький мужской труп?

— Да, так я и думала, — тихо подтвердила Таисия, избегая встречаться взглядом с Климовым и Толстым.

— Тебя подвел слишком поверхностный взгляд на проблему, милая, — укорил ее Иван Николаевич. — Если бы Хозяйке нужен был покойник, она бы убила его сама, как делала это много раз.

— А что ей нужно? — спросила Таисия, а Климов и Толстый молча наблюдали, воспринимая все происходящее, как захватывающее кино.

— Я не могу утверждать наверняка, аргументов у меня немного, поскольку мы имеем дело с мифом, — начал Черников. — Ноя думаю, наша история, как и многие мифы, с большой долей вероятности имеет под собой реальную основу. Другими словами, и болотная Хозяйка, и ее жених существовали на самом деле и действительно их души много веков обитали здесь, на болоте.

Черников оглядел слушателей: все молчали, с интересом уставившись на него.

— Я позволю себе немного углубиться в историю, чтобы моя мысль была понятнее, — продолжил ученый. — В славянской мифологии христианского периода колдуньи и ведьмы, а также умершие неестественной смертью люди, которые потом могли превратиться в русалок, упырей и так далее, — существа, связанные с нечистой силой, бесами, имеющими черты древних языческих божеств. Преимущественно негативную характеристику искусителей и вредителей они приобрели благодаря христианской пропаганде, проповедникам, которым хотелось истребить любое упоминание о старых, языческих богах славян. В дохристианскую пору многие из этих божеств были или помощниками людей, или олицетворением природных сил, или высшей справедливости, а часто — всего этого вместе. И служители языческих культов, не являясь христианами, не подпадали под христианскую трактовку их функций и, соответственно, не могли нести христианское наказание, и загробный мир у них разный. Примерно так же, как граждане разных стран подчиняются разным законам. И вот тут возникает очень важный вопрос, когда жили наши влюбленные. Я думаю, что жили они приблизительно во время крещения Руси, когда христианство только устанавливалось, и многие люди, особенно здесь, на Севере, на территории Новгородской республики, долго сопротивлявшейся православному Киеву, оставались истинными, некрещеными язычниками. Болотная Хозяйка при жизни была именно такой. А поскольку она обладала некоторыми магическими способностями, вероятно, еще и являлась служительницей культа какой-нибудь языческой богини. Далее: наши герои умерли неестественной смертью, и, вероятно, остались на болоте потому, что над ними никто не осмелился провести погребальный обряд. За всю свою жизнь я не встречал мифологии, где не было бы погребальных обрядов, и могу сделать вывод, что для любой человеческой общины, или племени, или народа проводить душу умершего в мир иной — чрезвычайно важная задача, без которой дух покойного не сможет покинуть мир живых, хотя сам уже живым не является. А быть мертвым среди живых — противоестественно, не так ли? Как мы знаем из дневника священника, после того, как он отслужил сорокоуст, христианский обряд проводов души умерших, жених нашей Болотной Хозяйки покинул этот мир навсегда. Почему же не ушла за ним и сама Хозяйка? Да потому, что она язычница. Исорокоуст, как обряд проводов души покойного, ей не подходит. Оговорюсь, что это всего лишь моя догадка.

— А может быть, ей не нужно в иной мир? — подал голос из своего угла Толстый. — Может, она на болоте остаться хочет?

— Зачем ей наш мир и болото, если единственное ее желание — быть со своим женихом? — резонно возразил Черников. — Насколько я понимаю, Ковалевку она уничтожила из-за того, что их разлучили. И Андрей рассказывал, что Ведьма говорила «за ним», верно? — повернулся он к Климову. Тот кивнул. Иван Николаевич продолжил: — Мне кажется, это самый логичный вывод из всего, что я знаю из легенды и ваших рассказов.

— Я же говорила, дедушка все знает! — восхищенно крикнула Ира. — Он самый умный и добрый. Самый лучший!

Черников улыбнулся девочке своей широкой, в усы, дед-морозовской улыбкой.

— Мда, стройная теория, черт бы меня побрал, — сказал Толстый.

— Стройная, — согласился и Климов. — Но все же ваша логическая цепочка построена на слишком большом количестве умозрительных допущений, например, что Ведьма была язычницей, а ее жених — христианином, что мир мертвых для людей разных вероисповеданий разный, и, наконец, Ведьме нужен именно погребальный языческий обряд, а не что-то иное.

— Увы, вы правы, — согласился Черников. — Я рассуждаю, опираясь на собственные мысли и догадки, а не на факты. Но точно установить, прав я или нет, сейчас не представляется возможным. То, что Ведьма, или как у нас ее называют, Болотная Хозяйка, существует — установленный факт. И собрала вас всех вместе именно она — это, я надеюсь, тоже не вызывает сомнений. Остальное, как ни крути, приходится домысливать. Знаете, в медицине есть такое понятие: диагностическое лечение. Когда не удается достоверно поставить диагноз, иногда врачи прибегают к пробной терапии по схеме лечения похожей известной болезни. Если терапия эффективна и больной выздоровел — значит, догадка была верна. Может быть, попробовать, так сказать, пробно полечить?

— А у вас есть какие-то конкретные предложения? — спросил Климов.

— Мне тоже кажется ваша версия несколько надуманной, — с сомнением сказала Таисия.

— Слушайте, у нас все равно нет другого выхода, — подал голос Толстый. — У Ивана Николаевича есть хоть какая-то версия, а у нас — вообще ничего, даже догадок. Давайте послушаем, что он предлагает?

— Вывод достаточно прост, — сказал Черников. — Надо провести погребальный языческий обряд.

— Вы знаете, как? — спросил Толстый.

— К сожалению, я не знаю точно, как хоронили и поминали своих покойников язычники, — развел руками ученый. — Письменных источников о славянском дохристианском язычестве не осталось, а то, что мы знаем — сильно искажено христианством.

— А вот я читал, есть Велесова книга, — начал Толстый. — Это разве не письменный источник?

— Знаете, Велесова книга — весьма сомнительный документ, — сказал Черников. — Она не выдерживает никакой исторической критики. Официальная наука не признает Велесову книгу литературным памятником. Это новодел, фальшивка. У этнографов позапрошлого столетия есть подробнейшие собрания народного фольклора, и нигде я не встречал даже упоминания о ней.

— Если даже вы точно не знаете… — растерянно сказала Таисия. — Ведьма может убить нас всех: и меня, и Иру, и Андрея…

— Не надо отчаиваться раньше времени, Таечка, — сказал Черников. — Да, мы не знаем языческих похоронных обрядов. Но у нас есть фольклорный материал. Попробуем собрать воедино то, что известно, — и неожиданно закончил: — Собирайтесь, нам пора.

— Куда? — хором спросили Таисия и Климов.

— Обратно в Ковалевку, друзья мои, — ответил Иван Николаевич. — Сегодня особенный день — Семик, Таечка совершенно верно его выбрала. Но нужно успеть до захода солнца. По дороге я вам все расскажу. Одевайтесь и выходите, я соберу кое-что, что может нам понадобиться, и догоню вас.

Через несколько минут Иван Николаевич с довольно увесистой сумкой через плечо вышел из подъезда и сел в машину, которую Толстый подогнал прямо к двери.

Пока внедорожник мчался обратно в сторону проклятой деревни, Черников рассказывал все, что знал о языческих обрядах:

— Семик, или Зеленые Святки, или Троица умерших — очень почитаемый на Руси праздник. Праздновали его в последний четверг перед Троицей, он же седьмой четверг после Пасхи. В христианском календаре Семик никак не отмечен, поэтому есть все основания считать этот день праздником языческим. В этот день принято поминать всех умерших неестественной смертью и пропавших без вести. Долгое время таких покойников разрешалось поминать и служить по ним панихиду только в Семик, и только в девятнадцатом веке отошли от строго соблюдения этого правила. Причем интересен и способ поминовения: люди веселились, пели, плясали, ели крашеные яйца, устраивали кулачные бои и свистели. Кстати, термин «свистопляска» означает неуемное веселье на Семик со свистом, разгулом, плясками и буйством. Не очень похоже на христианскую панихиду, правда?

Слушатели молчали. Ученый продолжал:

— У этого дня есть еще одна сторона. Весна, в особенности пора цветения, по верованиям язычников, — время пробуждения не только природы, но и душ умерших людей. Вера в то, что именно в эти дни мертвецы приходят в мир живых и их можно попросить о помощи, если они хорошие, или умилостивить злых, чтобы не вредили, сохранилась, несмотря на тысячелетие христианства. Для язычников-славян, поклонявшихся в том числе умершим предкам и своему Роду, подобный праздник должен был иметь колоссальное значение. И я думаю, лучшего момента, чтобы справить тризну по Болотной Хозяйке, придумать невозможно.

— Хорошо, — сказал Толстый, сворачивая на проселочную дорогу, где машину немедленно начало трясти и подбрасывать на ухабах. — А делать-то что надо?

— Справить настоящую тризну по Болотной Хозяйке мы вряд ли сможем, не сохранилось ни одного достоверного описания этого обряда. Но все не так плохо. Вадим, у вас не найдется тонкой бечевки в машине? И топора?

— Есть, конечно, — отозвался Толстый, поворачивая к Ковалевке. — Я же турист со стажем. Чего в этой машине только нет!

— Прекрасно! — обрадовался Черников. — Спички или зажигалка, я думаю, тоже отыщутся.

— А спички зачем? — удивился Толстый.

— Как же, это очень нужная нам вещь, — сказал Черников. — Притормозите где-нибудь поблизости, где вам будет удобно, нам понадобится несколько березовых поленьев, небольших, сможете добыть?

— Если вы хотите разжечь костер, то нам нужно было дрова купить. Свежесрубленная древесина сырая, особенно весной, и горит плохо, — сказал Толстый.

— Мда, я и не подумал, — задумчиво отозвался Черников. — Что же делать? Нам нужны именно березовые дрова…

— У меня где-то была жидкость для розжига, — сказал Толстый. — Костер будет.

Он остановился на обочине, чуть не доезжая до лесного массива, на живописной полянке, покрытой остренькими стебельками ярко-зеленой, недавно пробившейся из-под земли весенней травки с редкими желтыми и белыми цветочками, вышел из машины, открыл багажник, немного порылся там и достал топор. Потом быстрым шагом направился к зарослям деревьев и минут через десять вышел с небольшой охапкой дров, нарубленных из тонких молодых берез, которые свалил вместе с топором обратно в багажник.

— Этого будет достаточно? — осведомился он у ученого. — Или еще сбегать?

— Думаю, хватит, — кивнул Черников. — Поехали!

Толстый тронулся, и машина вновь запрыгала по неровной дороге. Таисия еле удерживала на коленях Иру, и Климов предложил:

— Давайте я подержу девочку, — Он протянул к девочке раскрытые ладони. — Пойдешь ко мне?

Ира кивнула, он перетащил ее к себе и крепко обнял худенькое тельце. Вскоре за окном появилось знакомое болото с останками деревни.

— Приехали! — сказал Толстый и заглушил мотор. — Дальше земля слишком мягкая. Машина завязнет.

Все, включая Климова с Ирой на руках, вышли из машины. Предзакатное солнце окрасило полуразрушенные дома, лес вдалеке и сухие стволы берез, торчащие из болота, в красноватый тревожный цвет. Черников выбрался из машины, прихватив с собой свою увесистую сумку, и нарвал небольшой пучок сухой травы.

— Вадим, будьте добры, захватите с собой нож, зажигалку или спички и бечевку, — обратился Черников к Толстому. Тот послушно накинул на плечо моток бечевки и сунул в карман небольшой складной нож.

— Я готов, — отрапортовал он.

— А Ире тоже нужно идти? — спросила Таисия.

Черников задумался.

— Да, ее помощь нам понадобится, — после некоторой паузы произнес он. — Коляску лучше взять с собой. И дрова с розжигом обязательно захватите.

Они гуськом двинулись к деревне: впереди Иван Николаевич, потом Таисия со сложенной коляской в руках, за ней Климов с Ирой. Замыкал шествие нагруженный всем необходимым Толстый. Приблизившись к дому священника, Черников остановился.

— Вадим, будьте любезны, отрежьте от бечевки приблизительно метр, — обратился он к Толстому. — И расплетите на тонкие нитки.

Когда тот расплел бечевку, Иван Николаевич взял нитки и ловко свернул из пучка травы куклу, похожую на женщину в сарафане.

— Как вы умело делаете, оказывается, кукол! — удивилась Таисия.

Черников лукаво ухмыльнулся.

— Я не только книги читать умею, — и заговорщицки подмигнул улыбавшейся Ире. Потом обратился к остальным. — Нарвите еще сухой травы, нам нужно свернуть четыре символических снопа сена. Андрей, посадите Иру в коляску и помогайте.

Все занялись делом. Когда достаточно травы было собрано, Черников так же быстро оформил их в маленькие, словно из мультфильма, снопики.

— А теперь пойдемте во двор, — пригласил Иван Николаевич и отворил калитку. Не доходя до калитки примерно полпути, он остановился, положил на землю сумку и сказал:

— Здесь. Вадим, давайте дрова.

Из поднесенных Толстым дров Черников сложил небольшой четырехугольник, в середину накидал сухой травы таким образом, чтобы она заполнила все внутреннее пространство. Потом вынул из сумки модель трехмачтового корабля и без сожаления отломал все, что напоминало о том, что это был парусник: в руках у него остался только корпус.

— Что вы делаете! — ахнула Таисия. — Это же ваш любимый корабль… был…

— Ничего, Таечка, — утешил ее Черников. — Таких моделек сейчас пруд пруди. Достать можно. А возможности вам помочь, как сегодня, больше не будет. Не жалей.

Он положил корпус корабля на сделанное им костровище, сверху водрузил травяную куклу, головой на запад, к солнцу, висевшему в небе настолько низко, что нижний край багрового диска почти касался верхушек деревьев вдалеке. Потом расставил по углам костровища свои кукольные снопики травы.

— Андрей, подойдите ко мне, — обратился он к Климову. Когда тот подошел, Черников что-то быстро сказал ему на ухо и потребовал повторить. Климов пробубнил в ответ, и ученый довольно кивнул.

— Теперь Вадим, Тая, Ира, вставайте каждый к снопу, — скомандовал Иван Николаевич. — По моей команде каждый из вас подожжет ближайший к себе снопик и отойдет на безопасное расстояние. Вадим, пожалуйста, облейте дрова и снопы вашей жидкостью для розжига: нам нужен будет хороший, жаркий костер.

Наконец все приготовления были закончены.

— Русалка, царица, красная девица, не загуби душки, не дай удавиться, а мы тебе кланяемся, — звучным голосом произнес Черников.

На этот раз Ведьма появилась просто из воздуха: легкое облачко мгновенно загустело и превратилось в женщину, одетую так же, как утром на болоте, только простоволосую, с сияющими зеленоватым цветом белками глаз без зрачков. Она висела в воздухе, прямо над куклой, лежащей в корпусе корабля.

— Твою мать! — услышал Климов потрясенный шепот Толстого.

Ведьма оглядела присутствующих и широко улыбнулась. А через мгновение вдруг исчезла.

— Начинайте, — вполголоса сказал Климову Иван Николаевич.

Климов сделал шаг вперед, и начал говорить чуть дрожащим от волнения голосом:

— Провожаю тебя, Хозяйка, на сторонку закатную, из Яви в Навь, через речку Смородину да по Калинову мосту. Земля отпускает, небо принимает. Родители-покровители, что народили — к себе примите, простите и благословите.

Потом он подошел к костровищу и поджег его.

— Поджигаем снопы! — скомандовал Черников и поднес горящую спичку к своему. Потом передал коробок Толстому, тот — Таисии. Последней сноп подожгла Ира.

Пламя взметнулось вверх и неожиданно пять маленьких костров объединились в одну сплошную стену огня.

— Осторожнее! — закричал Иван Николаевич. — Назад!

Дальше все происходило, как в дурном сне: огонь, словно живое существо, начал какую-то неистовую, дьявольскую пляску вокруг кораблика с травяной куколкой. Всех, кто стоял поблизости, обдало обжигающей волной. Зачарованно Климов смотрел, не обращая внимания на жар, опаляющий лицо, как огонь перекинулся на избу священника и как за ее черный силуэт с вырывающимися из окон языками пламени опускалось все ниже красное, как кровь, солнце. Он обернулся и увидел, как огонь начал пожирать остальные дома, уничтожая останки Ковалевки.

— Бежим! — издалека донесся до него крик Толстого, но Климов не трогался с места: его заворожила огненная красота этого места. Он любовался танцем пламени на чернеющих старых бревнах, видел, как проваливается крыша старого дома священника, обнажая печную трубу, торчащую в небо, словно мачта тонущего корабля. Не замечая, что пожар полыхает уже вокруг него самого, Климов восхищенно смотрел на огонь и никак не мог оторваться. Вдруг пламя, словно по чьей-то команде, немного отступило, и в оранжево-желтом мареве проступила женская фигура. Постепенно приближаясь, она вышла из огня и оказалась той самой женщиной, которая была на болоте утром, только моложе и красивее. Глаза ее были такого же невероятного, глубокого синего цвета, как у Иры, но из-за вуали черных длинных ресниц смотрели они маняще и пронзительно, словно просвечивали насквозь. На ней была длинная, до пят, белоснежная рубаха без рукавов. Блестящие, цвета вороного крыла волосы струились по ее плечам, спускаясь до середины бедер, и Климов залюбовался ее совершенством, как будто она была не человеком, а античной богиней. Ни одна женщина, которую он когда-либо видел, не могла сравниться с нею, и в то же время в ней было что-то смутно знакомое, словно он когда-то знал ее, но забыл.

— Здравствуй, — сказала она, и голос ее показался Климову приятнее любой самой прекрасной музыки на свете.

— Кто ты? — осипшим от волнения голосом спросил он.

— Я — та, кто тебя сюда привела, — улыбаясь, ответила женщина. — Ты так и не вспомнил меня?

— Я… нне знаю, — растерянно сказал Климов. — У меня такое чувство, будто я тебя когда-то встречал, но где?…

Она подошла и легонько прикоснулась губами к его лбу.

— Так лучше?

Климов посмотрел на нее и вдруг понял, что действительно знает эту женщину. Он вспомнил, как она умеет смеяться, в полный голос, с закрытыми глазами запрокидывая голову, как она иногда улыбается, когда спит, как краснеет кончик ее носа, пока она плачет. Он вспомнил, что она любит ромашки и васильки, обычные полевые немудреные цветочки, и плетет из них огромные роскошные венки на голову, так красиво контрастирующие с ее волосами. Он вспомнил, как она, подоткнув подол, босая, бегала по болотным кочкам, ничуть не боясь оступиться, как будто под ней не вязкая трясина, а твердая земля; как ловко управлялась с русской печью; как, склонившись к тоненькому язычку пламени от лучины, вышивала на вороте его рубахи узоры красной ниткой, а он сидел напротив и любовался ее тонкими умелыми пальцами… Он вспомнил все.

— Это — ты?

— Я, — она счастливо улыбнулась. — Вот и встретились.

— Как же ты меня нашла? Или не искала?

— Я искала. Но найти тебя среди живых людей было трудно. Почти невозможно. До тех пор, пока ты сам не подал мне знак.

— Я?!

— Ну да. Ты же нарисовал меня.

— Это случайность!

— Случайностей не бывает, — она покачала головой.

— А почему сразу не сказала, кто ты? И кто я?

— А ты бы мне поверил? Ты же все время убегал, — она лукаво улыбнулась. — Или я не нравлюсь тебе больше?

— Очень нравишься, — искренне сказал он. — Но все же — зачем так мудрено?

— Чтобы ты пришел сюда не один, а со всеми, кто был сегодня с тобой, — ответила она. — И сделал то, что было предсказано.

— Что дальше? — спросил он.

— Я ухожу, — сказала она, дотронувшись до его щеки тонкими пальцами. — Мой путь здесь окончен.

— Как уходишь? Я снова останусь один? — воскликнул он. — Я с тобой!

— Нет, — покачала она головой. — Твое время еще не пришло. Но не огорчайся: мы обязательно встретимся. Мне нужно уйти, чтобы вернуться. Обычным человеком. В моем нынешнем облике ты меня боишься, — и она прыснула со смеху. Он не удержался и тоже захохотал.

— Благодарю, что проводил меня, — сказала она, отсмеявшись. — Я в тебе не ошиблась.

— Я буду ждать нашей встречи! — сказал он.

— Я подам тебе знак, только не пропусти, — прошептала она и, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы. Он крепко обнял ее, и она исчезла, на прощание погладив его по щеке легким прохладным ветерком. И тут же навалился нестерпимый жар: Климов закашлялся и, прикрывая руками слезящиеся глаза, начал искать путь к спасению.

— Беги влево и назад, — прошелестел в ушах знакомый голос. Климов оглянулся в указанном направлении и увидел, что стена огня здесь не такая плотная. Он рванулся, проскочил через огонь и упал на землю, кашляя, выворачивая наизнанку легкие, заполненные едким дымом. Кто-то быстрыми ударами какой-то большой тряпки, очевидно, куртки или большого мешка, начал сбивать огонь с его головы, рук и спины, а потом подхватил под мышки и поволок прочь от пожара.

— Вставай, Андрюха, вставай, — донесся до него голос Толстого. — Сейчас мы тут сгорим к едрене фене! Поехали! Все уже в машине!

Климов обернулся, мутнеющими глазами увидел, как полыхают останки проклятой деревни, окончательно уничтожая все, что не разрушило время, и его накрыла тьма.

* * *

«Здравствуй, Андрей!

Прости, что так задержалась с ответом: столько всего произошло в последнее время, что я иногда даже забываю поесть или поспать. Но все события радостные. Во-первых, Ире наконец-то поставили диагноз: у нее оказалась сосудистая опухоль в головном мозге. Нам дали направление в институт имени Бурденко и выделили квоту. Когда соберем все необходимые анализы — сразу на операцию. Врачи говорят, что это довольно распространенная болезнь и после операции у Иры исчезнут головные боли и судороги. Также обещают курс реабилитации, который поможет ей встать на ноги и ходить самостоятельно. Бегуньей ей не стать, конечно, но даже просто передвигаться без коляски — настоящее чудо. И конечно, без помощи Саши нам вряд ли удалось бы так быстро получить все необходимые документы для лечения.

Я вообще думаю, что вы с Вадиком предвзято к Саше относитесь: он очень заботливый и любящий. Я не встречала более внимательного мужчину, несмотря на то, что вы дружно при нашем знакомстве охарактеризовали его как мизантропа и женоненавистника. Уверяю тебя, это неправда. Когда я Вадику сказала то же самое, он расхохотался до икоты, утер слезы и произнес: «А я его предупреждал!» Не понимаю, что такого смешного я сказала?

Вторая хорошая новость: после того, как Иру прооперируют и она немного восстановится, мы собираемся пожениться и поехать куда-нибудь за границу отдохнуть. Саша пообещал, что организацию свадебного путешествия возьмет на себя. Я радуюсь этой поездке заранее, как ребенок, даже самой смешно. Но ведь я нигде никогда не была и заграницу видела только по телевизору. Думаю, мне простительна подобная слабость. Ира, кстати говоря, гораздо спокойнее относится к путешествию, чем я. Да и операции, по ее словам, совсем не боится. Ира часто спрашивает о тебе, очень скучает. И знаешь, Андрей, я бы хотела спросить твоего мнения вот о чем: мне кажется, после той поездки на болото, когда сгорела Ковалевка, у Иры появилось что-то вроде ясновидения. Она, например, может довольно точно сказать, что произойдет на следующий день, или через несколько дней. А иногда, когда мне нездоровится, подъезжает ко мне на своей коляске, положит ручки на больное место — горло, например, или голову — и через минуту все проходит, а я чувствую себя, как восемнадцатилетняя. Уж не Ведьма ли с ней своими способностями поделилась? Саша в такое никогда не поверил бы, он скептик, но нам-то известно чуть больше, чем ему. Что ты об этом думаешь?

Напиши, как твои дела? Где успел побывать? Твое решение отправиться в кругосветку поначалу всех нас очень удивило, но потом я подумала, что лучшего способа отвлечься от пережитого и отдохнуть, наверное, не придумать. Мы ждем фотографии и рассказы. И надеемся, что к нашей с Сашей свадьбе ты успеешь вернуться.

И еще: меня до сих пор мучает совесть, что я чуть не утопила тебя в болоте. Понимаю, оправдываться глупо, да и поздно, но этот мой промах никак не дает мне покоя. Прости меня. Я решилась на этот шаг от отчаянья, хотя сейчас отчетливо понимаю: если бы ты погиб, я, наверное, сошла бы с ума. И я благодарна судьбе за то, что этого не случилось, счастлива, что ты жив, здоров и мы стали добрыми друзьями.

Счастливого тебе пути и приятных впечатлений!

Таисия».

Климов выключил планшет. «Попалась-таки рыбка на крючок!» — с улыбкой подумал он о Сане. Потом взял со стола стакан с коньяком, в котором плавали уже чуть подтаявшие кусочки льда, и вышел на балкон своего номера в крошечном, всего на несколько номеров, отеле в центре Рима. Стояла прохладная ночь; где-то внизу, размахивая руками, весьма эмоционально разговаривали трое местных жителей, вдалеке слышался гул машин, в который вплеталась какая-то навязчивая мелодия. Налетевший ветерок заставил Климова поежиться и отхлебнуть согревающей жидкости из стакана. Почему он здесь оказался? Он и сам не смог бы ответить точно. Климов подумал, что с таким же успехом мог быть сейчас где угодно: на Огненной земле, на Большом Барьерном рифе, в Гималаях или на ледоколе, идущем к Северному полюсу. Где угодно, только не дома. Не в той размеренной, тихой и скучноватой жизни, которая была у него до встречи с Ведьмой.

Вскоре после возвращения домой после того памятного пожара Климов затосковал. Его начала тяготить московская квартира, работа, которая когда-то так увлекала, звонки, встречи с клиентами, магазины, счета коммунальных служб, вся эта мелкая возня, отошедшая на задний план после того, как впервые к нему пришла Ведьма. Но теперь ее не стало. Она больше не являлась Климову ни во сне, ни наяву. Он нашел файл с ее изображением и обнаружил, что картинка изменилась: с экрана монитора на Климова смотрело не ужасное потустороннее существо без глаз, а та самая женщина, которая пришла к нему в пылающей Ковалевке, живая и теплая, с чуть грустной улыбкой на лице. Он уменьшил картинку, распечатал ее и всегда носил с собой, пока бумага совсем не истрепалась.

Как-то его занесло в «Пивную бочку» к Толстому.

— Хандришь? — спросил друг, бегло оглядывая Климова.

— Есть немного, — сказал тот. — Плесни мне пивка.

— Пожалуйста, — отозвался Толстый. — А все таки, по какому поводу тоска?

— Да я и сам не знаю, — вздохнул Климов. — Только все как-то… Опротивело, что ли. Скучно.

— Жениться тебе надо, — сказал Толстый. — Посмотри на Саню: потолстел, похорошел, остепенился.

Климов поморщился.

— Не начинай, — отмахнулся он. — У тебя на все один рецепт.

— Ну и что? Зато не заскучаешь, — ухмыльнулся Толстый. — Каждый день какая-нибудь новая хрень: то дети болеют, то двойки носят, то дерутся, то жене шубу или поездку подавай. Или новый ремонт.

— Вот-вот, — язвительно поддакнул Климов. — Пожить так годика два, а потом купить себе обрез и застрелиться накануне какого-нибудь семейного торжества.

— Да шучу я, не все так плохо, — заржал Толстый. Отсмеявшись, он сделал серьезное лицо и предложил: — А что, если тебе махануть в путешествие? По себе знаю, мозги проветривает отлично.

Климов отхлебнул пива и сказал:

— Мысль неплохая. Я подумаю.

Предложение Толстого Климову понравилось. Он уладил все дела и через две недели, никого не оповещая, отправился в кругосветное путешествие. Никакого плана у него не было, Климов подумал, что все решения о перемещениях будет принимать непосредственно в дороге. И пока все складывалось удачно: как бы сами собой находились приличные гостиницы или хостелы, удобные билеты на попутные автобусы, поезда и самолеты, каждый день приносил с собой новые впечатления. И все же полностью переключиться не удавалось: одинокими вечерами в чужой стране, под незнакомым небом, подобно сегодняшнему, он неизбежно мысленно возвращался к той черноволосой женщине с ярко-синими, как небо, глазами. Климов не запомнил деталей их разговора среди пожара, он не был уверен даже в том, что они разговаривали. Но в том, что она была, настоящая, живая, не призрак — сомнений не было.

Поговорить о ней Климов мог бы только с одним человеком: Иваном Николаевичем Черниковым. Во-первых, как краевед и собиратель вологодского фольклора, он был осведомлен о Ведьме гораздо больше остальных. А во-вторых, Черников, помимо прочих своих талантов, обладал уникальным даром слушателя: он умел внимательно, вдумчиво, не перебивая, выслушать, так, что собеседник был уверен — его поняли правильно и до конца. Климов очень подружился с ним, несколько раз навещал его в Череповце, частенько писал письма по электронной почте и беседовал по скайпу: старик оказался довольно продвинутым интернет-пользователем. «А что вы хотите?» — поднял брови Черников в ответ на удивление Климова своим пользовательским навыкам. — «Чтоб не быть в наше время пещерным человеком, надо уметь пользоваться компьютером. Кроме того, единственное занятие, которое я освоил в совершенстве — учиться. Учиться я умею и люблю». Много раз Климов хотел завести разговор о Ведьме — и не решался. Да и о чем он мог спросить ученого? Верит ли он в переселение душ или другую какую-нибудь недоказуемую чертовщину?

Несколько дней назад Климов все же решился и написал ему письмо, в котором честно рассказал все, что помнил о своем последнем разговоре с Ведьмой во время пожара и спросил его мнение. Черников, обычно сразу откликающийся на письма, почему-то на этот раз молчал.

Климов допил остатки коньяка и вернулся в номер. Без особой надежды он снова включил планшет и проверил почту: в папке «Входящие» высветилось новое сообщение. От Ивана Николаевича. С бьющимся от волнения сердцем Климов открыл письмо и начал читать.

«Дорогой Андрюша!

Я надеюсь, ты прекрасно проводишь время. Я очень жалею, что слишком стар для того, чтоб составить тебе компанию: съездить в кругосветное путешествие я мечтал с самого детства. Очень жаль, что не сложилось. Но думаю, твои красочные рассказы и фотографии хоть немного приблизят меня к моей несбывшейся мечте.

Прости, что несколько дней не отвечал тебе: меня приковал к постели мой застарелый ревматизм. Если бы не Таечка, которая как раз приехала в Череповец по делам, не знаю, что бы я делал. Наш климат не способствует отменному здоровью, к сожалению, особенно если не беречь его смолоду. А я, признаться, по юности часто пренебрегал советами врачей. Теперь за это расплачиваюсь.

Я знал, что рано или поздно ты спросишь меня о Болотной Хозяйке, или, как ты привык ее называть, Ведьме. Ты обратился по адресу: как раз недавно я нашел в бумагах кое-что для тебя интересное. Пока не знаю, насколько мои записи тебе пригодятся, но надеюсь, что они будут как минимум небесполезны. Предвижу, что ты захочешь бросить все и вернуться немедленно. Не торопись. Путешествуй спокойно, мы все успеем. Кроме того, у меня есть к тебе просьба: если ты решишь завернуть в Перу, не поленись, посмотри хоть одним глазком на Мачу-Пикчу и захвати мне оттуда камушек. Не сувенир, не магнит, а просто маленький камень с дороги, из тех, что лежат прямо под ногами. Буду тебе очень за это признателен. Такие у меня, старика, есть чудачества.

Пиши мне почаще, Андрюша, жду твоих писем и возвращения с нетерпением.

Всегда твой Черников И. Н.»

Климов закрыл письмо и задумался. Определенно Черников что-то знает, не зря он так подозрительно точно угадал с обрядом. «На роль Вергилия Иван Николаевич подходит больше кого бы то ни было, — подумал Климов. — С ним вообще ничего не страшно». Он посмотрел на часы: стрелки показывали без четверти два. Самолет на Рио-де-Жанейро вылетал через двенадцать часов.

«Отлично, успею даже немного поспать», — подумал Климов, быстро разделся, погасил свет и лег в постель, провалившись в глубокий сон прежде, чем опустил голову на подушку. Впереди его ждал долгий путь домой, через полземли, чтобы начать заново поиски белокожей женщины с длинными черными волосами.

Content

Анастасия Иванова
СЕВЕРНАЯ ВЕДЬМА