ТОМ ГРЭМ

Убрать Картрайт

ЖИЗНЬ НА МАРСЕ — 4

Глава 1

ТЕНЬ ПРОШЛОГО

Стояло воскресное утро. В Манчестере было сонно и тихо. А детектив-инспектор Сэм Тайлер смотрел прямо в лицо смерти.

Боже мой!.. Это он…

Кровь застыла у него в жилах.

Не убегай. Обороняйся.

Сердце Сэма молотом стучало в груди.

Вот он. Решающий момент. Не убегай — будь мужчиной — самое время покончить с этим!

Молчаливое противостояние между ним и смертью оказалось внезапным, а потому непредвиденным. Сэм прогуливался по городу в типичное безмолвное воскресное утро. Манчестер пока еще валялся в постели — с опущенными шторами, с головой под одеялом — отказываясь сдвинуться с места. Здесь, в 1973, торговля по воскресеньям пока была лишь обещанием — или угрозой — из будущих времен. Кроме как у нескольких магазинчиков и придорожных кафе, ставни были повсюду опущены. По улицам изредка проезжали одинокие машины. Престарелый мужчина выгуливал своего престарелого пса. Неприкаянный муниципальный работник подбирал выброшенные пивные банки и вонючие бумажные пакеты от картошки. И мимо всего этого, погрузившись в свои мысли, держал путь Сэм.

Возле кинотеатра «Рокси»[1] его взгляд привлекло неожиданное движение. Он посмотрел туда — и тут же остановился, как вкопанный, хватая ртом воздух. От темного фасада кинотеатра бесшумно отделилась смутная фигура, невыразительная и безликая. Она возникла на пути Сэма, неподвижно восстав на фоне безвкусной афиши с фильмом «Мир Дикого Запада»[2] — так, что рисунок просвечивал сквозь ее туманное, зыбкое тело. Лицо Юла Бриннера — облезающая маска, скрывающая под собой механизмы робота — с гротескной неправдоподобностью просматривалось там, где должно было быть собственное лицо тени.

Сэму тут же стало понятно, что — или, скорее, кто — был этим фантомом. Ему была хорошо знакома нависшая над ним аура кошмарного сна, от которой кровь стыла даже быстрее, чем от окружающего это жуткое видение первобытного ужаса.

Облизнув губы сухим языком, Сэм как можно спокойнее произнес:

— Вот как. Похоже, вы нашли меня, мистер Гулд.

Никакого ответа. На него сквозь пустую маску Дьявола во Тьме взирал Юл Бриннер.

Сэм попытался собраться с духом и сделать решающий шаг к этому порождению тьмы. Но ноги его не слушались. Он продолжал стоять, как вкопанный, стараясь выглядеть крепче, чем ощущал себя:

— Как мы будем разбираться со всем этим? Подеремся? Или ты просто располосуешь меня смертоносным лучом? Как бы там ни было, давай приступим. Прямо сейчас. Давай с этим покончим.

Отважные слова. Только чувствовал он все что угодно, кроме отваги. По лицу Сэма прокатилась капелька пота.

Тень сместилась, и теперь сквозь смутные формы Сэм мог прочитать слоган фильма, отчетливо просвечивающий через грудную клетку Гулда:

«Центр развлечений для искателей острых ощущений, где роботы сделают для вас что угодно и где ничего не сможет пойти не так…»

— Не стой там без дела, — сказал Сэм, поднимая голову и не желая смириться с происходящим. — Тебе нужна Энни? Забудь об этом. Ты ее не получишь. Теперь она со мной, ты понял, мерзкий, драчливый ублюдок. Ты ее больше и пальцем ни разу не тронешь. С тем, что было между вами, покончено, это уже в прошлом. Но между нами, мистер Гулд, дело еще не завершено. — Он поднял кулаки, чувствуя, какие они хилые и слабые, как у ребенка. — Так что давай-ка разберемся.

Клайв Гулд, Дьявол во Тьме, так и оставался тихим и безмолвным, неясной тенью, мутным, темным пятном в воздухе. Но Сэм хорошо помнил его лицо с крупным носом и кривыми зубами, с той самой страшной ночи, когда он стал свидетелем убийства отца Энни, констебля Тони Картрайта. В картинах во снах и наяву Девочка с Заставки показала ему достаточно примеров жестокости Гулда, его отвратительное обращение с Энни, которая в той жизни страдала от его грубости, от побоев и насилия, от психологических истязаний. И хотя сам он этого не видел (и слава богу), он знал, что Энни погибла от рук Гулда. Она умерла, как умер и сам Сэм, и Джин Хант, и все остальные — и оказалась здесь, в странном подобии 1973 года, которое лежало где-то между Жизнью и тем, что за Жизнью.

«И в какой-то момент Клайв Гулд тоже умер, — подумал Сэм. — Но, в отличие от Энни, сюда он попасть не смог. Его место было где-то еще. Но это не остановило его. Он силой пробивается в 1973 год, укрепляется здесь, становясь все более и более реальным. Сначала он был сном, вспышкой чего-то страшного в темных глубинах моего разума. Потом я увидел его олицетворение в чудовищных татуировках на теле подпольного боксера Пэтси О'Риордана. Потом, во Фрайерс Брук, я видел его истинное лицо, я видел, как он убивал отца Энни».

И сейчас — в эту минуту — я снова вижу его. Тень… призрак…

Сэм замер, склонил голову и задумался.

— Ты не слишком-то разговорчив, мистер Гулд. Что такое? Не хочешь убивать меня здесь и прямо сейчас? Или… хочешь, но пока еще недостаточно силен?

Тень, наконец, пошевелилась. Казалось, она расправила плечи, будто готовясь напасть. Но Сэм осознавал, что все это показное.

— Я прав, — сказал он, приободрившись. — Ты пока еще недостаточно силен, чтобы ударить. Ты просто пытаешься сломить меня психически перед решающей схваткой. Жалкий, ничтожный задира. Ну… может, ты и не готов к этой драке, но я…

Сэм бросился вперед, вложив в удар по телу Гулда силу всего своего веса. Он потерял равновесие и покачнулся, но тут же выпрямился и выставил левую руку, чтобы отразить ответную атаку. Но никакой атаки не последовало. Улица возле кинотеатра была пуста. Сэм смотрел на Юла Бриннера, а Юл Бриннер пристально смотрел на него в ответ, но от Клайва Гулда не осталось и следа.

— Убегай, если хочешь, — прокричал Сэм пустой улице. — Я больше не буду бегать! Уже набегался. Я приду за тобой, Гулд! Я найду тебя, врежу по морде и отправлю обратно в тот ад, откуда ты появился!

Кровь его кипела, он был готов к битве — но враг уже покинул поле боя. Сэм успокоил дыхание и разжал кулаки. Вытер рукавом кожаной куртки блестевший от пота лоб. Его колени дрожали.

Несмотря на опасение, что призрачное появление Гулда ему привиделось, Сэм почувствовал вдруг, что в нем поднимается странное чувство надежды и неповиновения. Гулд становится все сильнее, но у него все еще нет необходимого для финальной дуэли. Он станет оттягивать окончательный поединок, пока не наберется сил — если только Сэм не выследит его раньше и не покончит с ним раз и навсегда.

«И я на это способен! Если я смогу втянуть его в борьбу до того, как он будет готов к ней, если я смогу спровоцировать его напасть на меня слишком рано… у меня все получится! Я смогу победить!»

Ощущение того, что игра между двумя заклятыми врагами движется к концу, придало Сэму сил, оживило его. Победа — или, по крайней мере, возможность победы — была у него в руках. Для Сэма наступила возможность навсегда избавиться от Гулда. У него не было выбора — он должен был выиграть эту битву, цена поражения была чересчур высока. А когда он наконец уничтожит Гулда, их с Энни совместное будущее будет широко открыто, как сияющая равнина под золотистым солнцем, совсем как Нельсон показал ему как-то в «Railway Arms».

— Я здесь не для того, чтобы тащить твою ношу, — сказал ему тогда Нельсон. — Она твоя и только твоя. Будь сильным! От этого зависит будущее, Сэм. Твое будущее. Твое и Энни. Потому что у вас двоих есть будущее, если вы сможете дотянуться до него. Вы можете быть счастливы вместе. Это возможно. Это очень даже возможно.

Возможно — но не гарантированно.

— «Возможно» — это лучшее, что я могу получить, — сказал себе Сэм. — Пожалуй, я смогу увеличить эти шансы с чьей-нибудь небольшой помощью. Но к кому мне обратиться?

В эту же секунду он остановился, глядя на закопченную, запущенную городскую церквушку, из которой едва слышно доносились звуки медленной, хрипящей музыки. Органист разминался перед службой. Разгадка мелодии заняла у Сэма несколько мгновений — он стал прочесывать свою память, как захламленный чердак — и вдруг, довольно неожиданно, нашел то, за чем охотился.

— «Благодатная Скала», — пробормотал он себе под нос. И откуда-то из закоулков мозга вдруг стали появляться и накладываться на мелодию слова:

Лишь дыханье испустив,

Смертным снов глаза закрыв,

Воспаряю в те миры…

— Что-то, что-то ды-ды-ды,

с благодатною скалой,

расколовшейся пред мной.

Старые гимны, как фотографии в альбоме, имели такое могущество, что никакое количество рационализма и скептицизма не могло окончательно заглушить их. В нем пробудились глубинные эмоции — отчасти ностальгия, беспокойство, сожаление, отчасти надежда. Сэм задумался о своей жизни и смерти — и о Клайве Гулде, выступившем из сумрака — и о Нельсоне, который сорвал покровы, разоблачив в себе куда более значимую личность, чем обычный улыбчивый бармен из прокуренного паба — а еще он подумал об Энни, и воспоминания о ней, как и всегда, заставили дрогнуть его сердце и наполнили его странное, ненадежное существование тем смыслом и сосредоточенностью, о каких он только и мог просить.

Несмотря ни на что — несмотря на угрозы, опасность, приближающийся ужас в лице Дьявола во Тьме — Сэм почувствовал прилив счастья. Он знал, что долго это не продлится, но пока это чувство держалось, он грелся от его тепла, будто человек в лесной глуши, протянувший ладони к костру.

Сэм отвернулся от церкви, пересек пустынную улицу без единой машины и скрылся в кафе у Джо, где размешанный жирной ложкой кофе напоминал обычно слитое в отстой масло, а бутерброды с беконом казались намазанными бриолином. На столиках там были разложены клетчатые бело-красные пластиковые скатерки, на которых красовались бутылки уксуса с налипшими на горлышках волосинками и помятые пластмассовые игрушечные помидоры с кетчупом. Сам же Джо был неприглядным и упрямым мерзавцем, прячущим свое жирное пузо за забрызганным фартуком и никогда не чистящим ногти. Он имел обыкновение ронять в еду на плите пепел со своей самокрутки и проверять степень готовности блюда, ковыряя его пальцем.

Сэм любил это место.

— Доброе утро, Джо, — проговорил он, заходя внутрь и наслаждаясь кратким мгновением вспыхнувшего у него в душе приступа счастья. — Не слышно пока о мишленовских звездах[3]?

Джо в ответ что-то невнятно буркнул. Он запихивал в кастрюлю какие-то мясные ошметки, не исключено даже, что собираясь в дальнейшем кормить ими людей. Из портативного радиоприемника над плитой доносились странные меланхоличные рулады песни Элтона Джона о дороге из желтого кирпича.

— Мне, будь так добр, латте с экологически чистым обезжиренным молоком, — сказал Сэм. — Еще маффин с персиком и черникой и бутылочку минеральной воды без газа. Ну а на самом деле, я все как следует обдумал и решил взять инфаркт миокарда во фритюре и чашечку черного месива погуще, чтоб в нем стоймя стояла ложка.

Джо посмотрел на него так, будто он говорил по-норвежски, и Сэму пришлось пояснить:

— Полный английский завтрак и чашку твоего неповторимого кофе, сразу же, как тебе будет удобно.

Тычком пальцем и коротким хрюканьем Сэму было дано указание сесть, и он устроился за столом лицом к двери, в ожидании Энни и своего завтрака, без разницы, в каком порядке. Он рассчитывал встретиться с ней в этом месте отчасти из-за того, что его собственная квартира настолько напоминала свалку, что стыдно было бы кому-то ее показывать, но в основном из-за того, что кафе у Джо всегда поднимало им настроение. Тяжело оставаться расстроенным, когда вынужден выдавливать кетчуп из пластмассового помидора. А то, что Энни сейчас требовалась искорка света для мятущейся души, было неоспоримо ясно. С того времени, как во Фрайерс Брук разгорелся мятеж, и они оказались в опасной близости от вооруженного ножом борстальского паренька Доннера, она начала замыкаться в себе и погружаться в размышления. К ней стали возвращаться глубоко захороненные воспоминания о той жизни, что была раньше, об отце, о той Энни Картрайт, что совсем не была похожа на сегодняшнюю. Пока что все казалось смутным, но она уже начала подозревать, что здесь, в этом 1973 году, все совсем не такое, каким кажется, и что безумные истории Сэма об ее прошлом, об ее семье, могут оказаться чем-то большим, чем просто фантазиями.

«Мне нужно все ей объяснить, — думал Сэм, не сводя глаз с двери. — Это будет непросто для нас обоих, но сделать это необходимо. Когда Клайв Гулд дышит нам прямо в затылок, у нее нет выбора, кроме как понять все это».

Сквозь открытую дверь Сэм видел церковь через дорогу. Хриплая музыка прекратилась, и теперь туда вразнобой подтягивались прихожане. Сэм наблюдал, как пестрое сборище пенсионеров тянется через кладбище к двери церкви. Привычное для воскресного утра зрелище. Но все же от него у Сэма сжимало сердце. Вряд ли он был хоть сколько-то религиозен, но эта простенькая ветхая англиканская церквушка, со своей протекающей крышей, неухоженным кладбищем и немногочисленной паствой, говорила ему о Жизни и Смерти, о потусторонних мирах, о высоких намерениях и планах, что разыгрываются порой неисповедимыми способами. Это напомнило ему, что у 1973 года, как у лейтенанта Коломбо, неуклюжесть только внешняя, а за пошарпанным фасадом крутятся колеса, работают могучие силы, делаются крупные ставки.

— Кх-на, — пробурчал Джо, кидая на стол тарелку с яичницей-болтуньей, жирными шматками мяса и блестящим от сала куском поджаренного хлеба.

— Это мой завтрак, или то, что ты только что отхаркнул? — спросил Сэм. Когда Джо отвернулся, он добавил: — Эй, скажи-ка, пока не исчез — ты хоть немного разбираешься в старых часах?

— Книжку про них написал, — с кислым лицом отозвался Джо, разглядывая позолоченные карманные часы, которые Сэм выложил на стол. — Старинные, что ли?

— Без понятия.

— Отнеси на рынок, глядишь, кто и отвалит пару монет.

— Я не намереваюсь продавать их, — сказал Сэм, закрывая часы ладонями. — Я с ними никогда не расстаюсь. Они значат для меня нечто особенное.

— Ну тогда поменяй корпус. Выглядят так, будто на них кто-то сидел.

— Никто на них не сидел, — сказал Сэм. Он провел пальцем по зазубрине, оставшейся после нападения Доннера с кухонным ножом в руках. Эти часы уже однажды спасли его жизнь. Возможно, сделают это снова.

Джо с совершенно безразличным видом поплелся обратно к грязным кастрюлям и сковородкам и начал без особого удовольствия поджаривать следующую порцию яичницы.

В открытой двери неожиданно появилась Энни, одетая в канареечно-желтую блузку с широким воротом и коричневый замшевый пиджак. Она приостановилась и заглянула внутрь. Сэм тут же понял, что что-то не так. Ее лицо было бледным, а глаза широко открытыми и встревоженными. Сев напротив него, она ничего не сказала, только сложила на груди руки, будто защищаясь.

— Привет, — улыбнулся Сэм. Но Энни только озабоченно нахмурилась. — Ты очень напряжена. Что-то случилось?

Энни пожала плечами.

Сразу подумав про призрака, возникшего возле кинотеатра, Сэм встревоженно спросил:

— Может, ты… что-то увидела?

— Просто не слишком хорошо себя чувствую, — ответила она.

— Заболела?

— Не знаю. Просто знаю, что со мной что-то не в порядке.

— Давай закажу тебе какой-нибудь отвратительной еды, — предложил Сэм. Он кивнул на застывшие объедки в своей тарелке. — Присоединишься к моему полному английскому завтраку? Это тебя отвлечет. Не самым лучшим способом, но отвлечет. Давай, попробуй вон тот кусочек.

Но Энни не отвечала. Она была совсем не в настроении шутить. Сэм пригляделся повнимательнее, она показалась ему будто контуженной.

— Рассказывай, — мягко подтолкнул он ее.

— Я копалась в старых полицейских архивах шестидесятых годов, — сказала Энни. — Мне нужно было кое-что узнать, но в архивах был страшный бардак, и я начала разгребать дела, приводит их в порядок. Видит бог, никому другому до этого и дела нет.

— Ну, это неправда.

— Короче, я начала их просматривать. Все было плохо отсортировано и перепутано. Сначала я решила, что это обычное дело, человеческая неаккуратность — сунули отчеты не в те папки, не озаботились правильно их подписать. Но потом я заметила пробелы в документации, Сэм — такие пробелы, будто некоторые дела нарочно старались потерять.

— То есть, ты говоришь, что некоторые записи были сфальсифицированы?

— Я в этом уверена, Сэм. Кто-то что-то скрывал.

Сэм кивнул головой:

— В то время многие полицейские работали на преступные группы, намного чаще, чем сегодня.

— Думаю, что могу назвать некоторых. Все время всплывают одни и те же персоны, все из уголовного розыска, все имеют отношение к пробелам в архивах или к разным бессмысленным отчетам. Вот их имена.

Она положила на стол лист бумаги.

— Старший детектив-инспектор Майкл Кэрролл, детектив-инспектор Пэт Уолш, сержант Кен Дарби, — прочитал Сэм. — Кто-нибудь из них еще служит в Отделе уголовного розыска?

— Нет. Они уже все ушли в отставку, — сказала Энни.

— Нечистые на руку вечно на пенсии. Ну и что — мне эти имена вообще ни о чем не говорят.

— Мне тоже, Сэм. Но мне интересно, помнит ли их Шеф?

Это казалось вероятным. Старший инспектор Джин Хант должен был пробираться к вершинам Отдела уголовного розыска как раз в то время, когда здесь работали эти люди.

— Я выписала эти имена, чтобы не забыть их, — продолжила Энни. — Но еще одно имя я вряд ли смогу забыть — одного патрульного полицейского, который служил в то же время, что и эти трое.

— Дай угадаю, — сказал Сэм. — Картрайт. Констебль Энтони Картрайт.

Энни, совершенно сбитая с толку, посмотрела на него широко открытыми глазами, потом опустила их и кивнула.

Констебль Картрайт. Отец Энни. Сэм видел его, встречался, разговаривал с ним — и видел его смерть от рук Клайва Гулда, преступника, под чьей крышей гнездились все эти полицейские и детективы. Сэм видел это, хотя все и происходило десять лет назад. Он был там.

Сэм спросил, осторожно подбирая слова:

— И что тебе известно про Энтони Картрайта?

— Я поискала данные о нем, — сказала Энни. — Он был патрульным полицейским, довольно молодым. С ним что-то произошло, и он погиб. Думаю, это дело могли как-то замять.

— Но само это имя, Энни. Что оно для тебя значит?

— Я… не знаю, Сэм. Я, когда увидела его, попробовала вспомнить, не было ли у меня родственника с таким именем. Дядек, двоюродных братьев. Но… мне ничего не пришло на ум, Сэм. То есть, вообще ничего, никаких имен! Я ничего не смогла вспомнить, Сэм! Ни мамино имя, ни папино — ничье! Я старалась, но в голове у меня пусто. Будто бы я вдруг сошла с ума, — Энни провела ладонью по лбу и прерывисто вздохнула. — Я всерьез испугалась. А потом снова посмотрела на это имя — констебль Энтони Картрайт — и оно отозвалось у меня в голове…

— Стали возвращаться воспоминания?

— Не то, чтобы воспоминания, просто… смутные ощущения. Чувства. Отголоски мыслей. Боже, я не знаю, не могу это объяснить.

«То же самое будет и со мной, если я задержусь здесь надолго, — подумал Сэм. — Это место, этот 1973 год, в котором оказываются копы после смерти, в конечном счете захватывает нас, разрушает наши воспоминания о жизни, которую мы вели, заставляет нас забыть обо всем, кроме того, что происходит здесь и сейчас. Но эти воспоминания о том, кто мы на самом деле, все еще где-то хранятся — они глубоко погребены и ждут, когда их вытащат наружу».

— Я действительно растеряна, Сэм, — пробормотала Энни.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я тебя полностью понимаю, — откликнулся Сэм.

Энни внимательно посмотрела на него:

— Да. Думаю, что понимаешь. Тебе что-то известно.

— Да. Мне кое-что известно.

— Что-то происходит. Что-то непонятное.

— Да, Энни, очень непонятное.

— Тогда помоги мне, — взмолилась Энни. — Скажи мне, почему я ничего не могу вспомнить. И скажи мне, кто ты такой. И кто я такая! И где мы, черт побери!

Сэм замялся. Долгая история — длинная и загадочная, полная непонятных и темных закоулков, в которых скрывается настоящий ужас. С чего начать?

Он сделал медленный глубокий вдох и приготовился объяснять то, что не мог даже представить, как правильно сформулировать. Но произнести он смог лишь одно слово.

— Короче, — сказал он. А потом неожиданно вскочил на ноги, выглядывая что-то за спиной Энни через открытую дверь кафе. — О господи…

— Сэм? Что такое?

— Парень…

— Парень?

— С пистолетом. Я только что видел парня с пистолетом.

— Что? Где?

— Вон там! Зашел в церковь! Я только что видел парня с пистолетом, который зашел прямо в церковь! — и Сэм выбежал в дверь, выкрикнув: — Джо! Набери 999! Быстро!

Джо, соображающий не лучше неандертальца, продолжал стоять с вытаращенными глазами, и тогда Энни оттолкнула его и схватила телефон, а Сэм тем временем выбежал на улицу. Он услышал за спиной голос Энни: «Не ходи туда, Сэм, постой, подождем подкрепление!» — но не смог остановиться. Инстинкты толкали его дальше.

«Финальная битва? — размышлял Сэм, бегом пересекая улицу и спеша к маленькой церквушке. — Кого я увидел — Гулда? Он уже готов? Как предстоит завершиться этому делу между нами — вооруженной схваткой в церкви? Ладно, так тому и быть. Если он этого хочет — так тому и быть. Приступим! Закончим его раз и навсегда — сейчас!»

Он добежал до полукруглого входа в церковь и распахнул дверь, покуда не успел передумать.

Глава 2

У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ

Сэм вбежал в церковь и остановился, как вкопанный. Скамьи были заполнены пожилыми людьми, в основном дамами, ожидающими начала службы. Но внимание Сэма было приковано к мужчине, стоящему в самой глубине, возле центрального входа, всего в полуметре от дверей. Ему было шестьдесят с лишним, и одет он был в джинсовую куртку, оранжевую рубашку из нейлона и светлые вельветовые брюки. У него было суровое лицо, квадратный подбородок и глубокие морщины. От всей его прически за долгую жизнь осталось лишь несколько жестких седых кудряшек возле ушей. Он маячил в конце прохода безмолвной фигурой и с ненавистью глядел перед собой.

Это совершенно точно был не Клайв Гулд. Тогда кто, черт бы его побрал?

Сэм опустил глаза и увидел револьвер, крепко зажатый в руке с побелевшими костяшками. Палец то и дело касался спускового крючка.

Мужичок однозначно на взводе. Весь на нервах. Он вообще вменяемый? Или слетел от чего-то с катушек?

— Эй, — мягко окликнул его Сэм. Он осторожно начал продвигаться вперед. — Какой-то вы слегка ошалелый.

Мужчина не обратил на него внимания. Мускулы на его челюстях ходили ходуном.

— Может, я смогу вам помочь, — сказал Сэм. — Все нормально. Я не собираюсь делать ничего такого. Меня зовут Сэм.

В глазах у мужчины промелькнула искорка, и он внезапно перевел свой остервенелый взгляд на Сэма.

— Сэм? — прохрипел он. — Сэм Тайлер? Детектив-инспектор Сэм Тайлер?

«Господи, неужели я его уже арестовывал? — подумал Сэм, пытаясь вспомнить лицо этого человека. — Он на меня зуб имеет? Не лучше ли будет просто вырвать у него оружие и связать, пока он не успел пошевелиться?»

— Да, я детектив-инспектор Тайлер. Мы встречались?

— Значит… это ты…

Пожилая дамочка развернулась со своего места на церковной скамье и сердито шикнула на них.

Сэм придвинулся к мужчине чуть ближе:

— Слушайте, почему бы вам не отдать мне оружие и не выйти со мной на улицу. Тут через дорогу есть кафе. Я закажу вам завтрак.

— Тихо!

Появился викарий, маленький сутуловатый человечек в толстых очках. Он занял свое место на кафедре и начал, близоруко щурясь, перелистывать Библию, не обращая внимания на драму, разыгрывающуюся в глубине церкви.

Мужчину с пистолетом трясло, он стискивал челюсти и сверкал глазами. Он твердо намеревался совершить то, зачем пришел сюда, чем бы это дело ни оказалось. Сэм был обязан вытащить его отсюда без промедлений. Он попробует еще раз ненавязчиво вступить в контакт, но если это не удастся, придется вырывать пистолет силой и удерживать мужчину, пока не приедет подмога.

— Вам ни к чему эта штука, — прошептал Сэм, протягивая руку к пистолету.

— Это все из-за тебя, детектив-инспектор Тайлер… — пробормотал мужчина.

— Не знаю, о чем вы. Отдайте мне пистолет, и мы сможем все уладить.

— Это должен быть ты, а не я… — его голос был едва слышен. — Ему нужен ты… Это должен быть ты…

— Пистолет. Дайте мне пистолет. Мы не сможем как следует поговорить, пока вы не отдадите…

Мужчина немедленно поднял пистолет — прислонив дуло к своей же голове. Его глаза были круглые, безумные и покрасневшие. На виске пульсировала синеватая жилка.

— Не надо! — выкрикнул Сэм.

— Тише! — зашипели на него еще с полудюжины старых дамочек.

Викарий слепо прищурился, будто крот.

— Я старший детектив-инспектор Майкл Кэрролл, — проговорил мужчина с пистолетом, произнося каждое слово громко и отчетливо, будто бы выступая на публику. — Я работал в Отделе уголовного розыска Манчестерской полиции. Я двадцать пять лет служил этому городу. Арестовывал преступников. Сохранял порядок на улицах. Я хороший человек!

— Чшш! Тихо!

У Сэма поплыло перед глазами. Старший детектив-инспектор Кэрролл. Фамилия из составленного Энни списка бывших коррумпированных полицейских шестидесятых годов.

«Это не совпадение, — подумал Сэм, во рту у него пересохло. — Черт, это не совпадение».

— Я хороший человек! — настойчиво продолжал Кэрролл, его голос становился все громче. — Я ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК! Я такого не заслуживаю!

Ствол пистолета теперь был плотно прижат к его голове, а палец крепко лежал на спусковом крючке. Если Сэм бросится на Кэрролла, его мозги разлетятся вокруг в ту же секунду.

— Что там происходит? — окликнул их викарий, приглядываясь через очки.

— Пацанье играет в полицейских с водяными пистолетами, — флегматично проворчал какой-то старик, даже не поднимая головы от молитвенника.

— Идите на улицу! — взвизгнула одна из старушек, сердито шлепнув по спинке скамьи сухой рукой, скрученной артритом.

— Я из полиции, — объявил Сэм. — Из настоящей полиции. — И тут же, не столько убежденно, сколько с надеждой, добавил: — Ситуация развивается, но я все держу под полным контролем.

— Вам известно мое имя, мистер Кэрролл, — сказал Сэм, не отрываясь глядя прямо в глаза мужчины и стараясь установить с ним контакт. — А я знаю ваше. Теперь мы знакомы. Давайте поговорим.

— Я хороший человек, и мне должны воздать должное!

— Да, вы хороший человек, потому и сейчас должны поступить правильно. Вам нужно опустить пистолет, — Сэм еще раз решил пойти на риск: — Пойдем через дорогу, засядем там в кафешке и побеседуем о Клайве Гулде.

Это имя немедленно произвело на Кэрролла оглушительный эффект. Его лицо исказилось в страшной агонии.

— Клайв Гулд!.. — пробормотал он. — Я говорил этой девке, что ничего не скажу про Клайва Гулда!

— Какой девке?

— Дочке Картрайта! Она явилась с вопросами!

У Сэма отвисла челюсть.

— Энни? — ахнул он. — Вы говорили с Энни?

Морщинистые щеки Кэрролла побледнели. Глаза сощурились и наполнились слезами.

— Я сказал ей, что я не при чем, что я не мог ничего поделать! — сдавленно закричал он. — Что мне еще было сказать, черт побери? А потом, стоило ей уйти, появился он…

— Гулд. Клайв Гулд. Он пришел за вами, да?

Оскалив, как дикое животное, желтые зубы, Кэрролл внезапно направил пистолет на Сэма.

Сэм застыл.

— Да что там происходит? — взвыл полуслепой викарий.

Кэрролл, свирепо скаля зубы, не отводил взгляд от ствола пистолета.

— Я хороший! — прорычал он сдавленным голосом. — Я, может, и не идеален, но я ХОРОШИЙ! Это должен быть ТЫ, Тайлер! Я такого не заслуживаю!

— Чего не заслуживаете, мистер Кэрролл? — произнес Сэм, изо всех сил сдерживая дрожь в голосе. Он старался смотреть мимо пистолетного дула, нацеленного ему прямо между глаз, и вместо этого сосредоточить внимание на лице мужчины. — Скажите мне. Я вам помогу. Будем действовать вместе. Чего вы не заслуживаете?

— Это ты ему нужен, а не я! — прохрипел Кэрролл. — И она! Я снесу тебе башку, Тайлер, я нахрен снесу твою гребаную башку, и остановлю это… хотя уже поздно… слишком поздно для Пэта, слишком поздно для меня…

— Пожалуйста, мистер Кэрролл, опустите пистолет, поговорите со мной. Я понимаю больше, чем вы думаете. Я могу вам помочь. Вместе мы сможем…

Викарий, которому никак не терпелось узнать, что же там, во имя бога, происходит, спустился с кафедры и двинулся по проходу в их сторону.

— Стойте там! — приказал Сэм.

— И не подумаю! — огрызнулся викарий. — Пока вы, мальчики, не скажете мне, что по-вашему…

В следующую секунду Кэрролл уже обхватил викария за шею и с такой силой ткнул пистолетом бедолаге в лицо, что его очки поскакали по каменному полу.

— Я не собираюсь окончить свою жизнь так же, как Пэт! — проревел Кэрролл. Голос его надломился, отчего он стал напоминать жалобного отчаявшегося ребенка. — Я не хочу такого конца! Нет, нет, нет…!

Снаружи донесся вой полицейских сирен. Кэрролл прекратил реветь и оскалил зубы.

— Не пускай их, Тайлер! — рявкнул он. — Никому не входить! Только кто зайдет в эту дверь, только кто сунет рожу в окно, и я начинаю убивать заложников.

— Заложников? — воскликнул преподобный. — Это что, никому нельзя уйти?

— Наверное, нельзя, — вмешалась в разговор леди в шляпе, похожей на гигантскую пуховку для пудры.

— Ох. Ох, боже правый.

Викарий, издав ряд приглушенных вскриков, начал вырываться.

— Что вы хотите, мистер Кэрролл? — спросил Сэм.

— Не пускай их, Тайлер!

— Я не пущу, мистер Кэрролл, но если вы не скажете мне, какие у вас требования, я ничем не смогу помочь.

— Я просто хочу остаться невредимым! — завопил Кэрролл, еще сильнее сжав шею викария. — Я не хочу оставаться с ним один на один! Не пускай их сюда! Никого не пускай! — и он заплакал со злобой в голосе: — Будь ты проклят, Сэм Тайлер, чертов ублюдок, это должен быть ты, а не я! ЭТО ДОЛЖЕН БЫТЬ ТЫ!

Сэм открыл было рот, чтобы сказать хоть что-то, но Кэрролл завизжал, как безумный, и на мгновение показалось, что сейчас он застрелит викария и возьмет на прицел кого-нибудь еще. Поэтому Сэм поднял руки и отступил:

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь, я прослежу, чтобы никто не вошел, я обо всем позабочусь…

Он пятясь отошел к кладбищу во дворе и прикрыл дверь, как приказал Кэрролл.

Он видел Гулда… но что-то произошло, что-то кошмарное. Это вывело его из себя. Но что именно? Что сделал Гулд? Что привело Кэрролла в такое состояние, что такое он видел?

Знает ли Энни? Очевидно, она встречалась с ним, следуя тем наводкам, что раскопала в полицейских архивах. Расследовала историю констебля Тони Картрайта, без сомнений, почувствовав, что связь между ними отнюдь не ограничивается совпадением фамилий. Известно ли ей, что Тони был ее отцом? Она наверняка подозревает… и в то же время сомневается в реальности происходящего, желая лишь выяснить, кто она и где находится.

Он повернулся — и тут же врезался в огромную стену из верблюжьей шерсти.

— С добрым утром, Тайлер — тут кто-то вызывал разрушителей осажденных крепостей?

Старший инспектор Джин Хант распахнул пальто, показывая миру до нелепости навороченную кожаную портупею, и уже сжимая одной рукой свой верный «Магнум», готовясь в любой момент выхватить его. Позади него вся дорога возле церкви была заполнена патрульными машинами и полицейскими в форме. Суетились люди. Трещали рации. Полицейская лента, перекрывающая улицу, трепыхалась между фонарных столбов, как знамя.

— Назад! — приказал Сэм.

— Вперед! — рявкнул Джин и отважно двинулся к двери церкви.

— Я сказал, назад!

— А я сказал вперед, мать твою, и я тут поглавнее тебя!

Сэм схватил его за лацканы пальто и отшвырнул от двери.

— Не толкайся, Тайлер!

— Назад, Джин, давай-давай!

— Ты же знаешь, у Джин-Джини нет задней передачи!

— Не дури, ты же не собираешься устраивать здесь кровавую бойню! Назад!

Сэм оттащил Джина подальше. На лице Шефа отразилась смесь замешательства, ярости и бурного негодования. Глаза его засверкали. Ноздри раздулись. Он сунул «Магнум» обратно в кобуру и сжал кулаки.

— Захотелось подраться со мной, Тайлер? Сейчас устроим!

Повысив голос, Сэм набросился на толпящихся поблизости патрульных:

— Всем отойти! У нас там вооруженный человек, захвативший заложников! Никому не приближаться к церкви, никому не заглядывать в окна, никому вообще ничего не делать! Назад, назад!

Он помахал руками, отгоняя подальше полицейских. Джин смерил его взглядом, приоткрыв рот.

— Раздача указаний под моей юрисдикцией, Тайлер!

— Да ради бога, Шеф, повзрослей уже!

— Ага, значит, по-твоему, я как ребенок, да? Ты выбрал совсем не тот день, чтобы щелкнуть меня по яйцам. Сегодня воскресенье. Меня здесь даже быть не должно. Я здорово взбешен! Я сейчас должен расслабляться дома с баночкой пива в ожидании футбольного обозрения. В день седьмой Джини почиет от дел своих, и точка. И лишь потому, что мне пришлось искать в «кортине» припасенную пачку сигарет, я услышал по радио новости, и будучи добросовестным старшим инспектором, решил…

— Хватит скулить, отходи со всеми вместе. Парень, который там, на самом пределе. Он практически готов снести головы викарию и всей его пастве из-за любой мелочи. Так что, если не хочешь обагрить руки кровью, Шеф, лучше бы тебе в твоих белоснежных сандаликах держаться подальше отсюда!

И Сэм локтем вытолкнул Джина во дворик и дальше к тротуару.

Сквозь кутерьму к Сэму прокладывала дорогу Энни.

— Ты спятил, рванул туда, как ненормальный! — принялась ругаться она.

— Выкаблучивался, как мог, — Джин понимающе подтолкнул Энни локтем. — У него же есть кой-какие виды на содержимое твоих королевских размеров трусиков с защитными вставками с сезонных распродаж. Тут, полагаю, требуется особый подход.

— Я цел и невредим, — сказал Сэм, глядя мимо Джина на Энни. — И я узнал его имя. Этого стрелка зовут Кэрролл — бывший старший детектив-инспектор Майкл Кэрролл.

Глаза у Энни стали размером с блюдечки, стоило ей услышать это имя.

— Кэрролл! — охнула она.

Сэм кивнул. Ему нестерпимо хотелось сказать ей, что он в курсе ее беседы с Кэрроллом, но перед лицом Шефа, решил он, лучше держать рот на замке.

Джин, нахмурившись, посмотрел на Энни, потом снова на Сэма и произнес:

— Эй, а тут никому не хочется посвятить дядюшку Джина в свою частную дружескую беседу? Я, конечно, понимаю, что я всего лишь ваш начальник, старший офицер, пример для подражания в профессиональном смысле и вообще…

— Старший инспектор Кэрролл значится в списке Энни, — сказал Сэм.

— Даже так? — проворчал Джин. — И в каком же это списке? Ребят из Отдела, которых она за лишний фунт готова удовлетворить орально?

Энни была слишком поглощена раздумьями, чтобы расслышать такое. Но Сэм взвился.

— Господи боже, Шеф, это уже выходит за всякие рамки, думай, что говоришь! — воскликнул он. Потом бросил виноватый взгляд на большой, освещенный солнцем, крест, возвышающийся над крышей церкви, и беззвучно прошептал: «Прости». Уже спокойнее снова прошипел Джину: — Черт бы тебя побрал, Шеф, это уже выходит за всякие рамки.

— Остынь, Тайлер. Я же прекрасно понимаю. Как еще инспектору с сиськами добиться повышения, кроме как встав на колени?

Сэм усмирил раздражение, привел мысли в порядок и терпеливо пояснил:

— Мики Кэрролл — старший детектив-инспектор в отставке. Он служил в полиции в шестидесятых годах. Энни подняла старые записи и пришла к выводу, что он и еще пара его людей были на содержании у местного преступника.

— И с какими же это намерениями Энни тратила время на всякое старье? — спросил Джин, прищурясь и с подозрением уставившись на Энни. — Или у нас недостаточно преступников в розыске на данный момент, чтобы занять ее на полный рабочий день?

— Я думаю, в тех архивах кое-что сокрыто, Шеф, — сказала Энни. — Что-то довольно мерзкое. У меня стойкое впечатление, что Кэрролл был продажным, и он сам, и еще некоторые. Сержант Кен Дарби, инспектор Пэт Уолш…

— Пэт Уолш! — воскликнул Сэм. — Ну конечно! Кэрролл называл это имя — Пэт. Должно быть, это Пэт Уолш, его старый детектив-инспектор. Шеф, мы тут что-то разоблачили. Если Энни права, и они оба продажные копы из шестидесятых, то происходящее здесь, я так думаю, больше чем просто совпадение. Нужно отыскать Уолша — и десять к одному, что он сможет пролить свет на то, что сейчас творится в этой церкви.

— Ну что ж, это слегка ускорит дело, — согласился Джин.

— Ты должен благодарить за это Энни, Шеф.

— Не переборщи с лестью, Тайлер, — ухмыльнулся Джин. Потом поправил пальто и добавил: — Так, ладно. Этот детектив-инспектор Пэт Уолш. Где нам его искать?

— Стирлинг Стрит, 57, — эти слова произнес стоящий неподалеку патрульный в форме. Сэм, Энни и Джин развернулись и уставились на него. А тот добавил: — Вызов был как раз перед этим. Миссис Уолш, Стирлинг Стрит, 57, заявила о взломе и возможной пропаже своего мужа, Патрика Уолша. Часть ребят отправилась туда. А мне достался этот вызов.

Сэм тут же подскочил:

— Едем туда, Шеф — живо!

Он кинулся к «кортине», притулившейся среди патрульных машин и поблескивающей под утренним солнышком. Энни побежала за ним. Они запрыгнули внутрь, Сэм на переднее сиденье, Энни назад — и стали ждать, пока подойдет Джин — неторопливо и надменно, останавливаясь, чтобы прикурить сигарету, поправить ремешок на кожаной перчатке, сделать вид, что забыл, в каком кармане у него ключи от машины. Он совсем не спешил — не то, что его помощники и подручные.

— Давай, давай быстрее! — шипела с заднего сиденья Энни, глядя на Джина через лобовое стекло.

«Для Энни это не просто полицейское расследование, для нее оно значит куда больше, чем для меня. Энни разоблачает свою собственную сущность — и все мрачные тайны, которые эта сущность содержит. А для меня — это начало конца, финальной схватки с Клайвом Гулдом, убийцей отца Энни, самим Дьяволом во Тьме…»

Не вытерпев, Энни наклонилась и ударила кулаком по гудку на руле «кортины».

— Давай же! — закричала она.

Джин поменялся в лице. Щеки его побагровели. В глазах зажегся жесткий холодный огонь. Он отбросил едва начатую сигарету, в бешенстве подскочил к «кортине» и рывком распахнул заднюю дверь.

— Вон! — рявкнул он.

— Да ладно тебе, Шеф, поехали, — поторопил его Сэм.

— Я сказал, вон!

Энни свирепо сверкнула глазами на Ханта, и на мгновение Сэму показалось, что она сейчас вцепится ему в горло с лютой ненавистью. Но нет. Она выбралась из машины и со злостью швырнула на землю сумочку.

Джин, безотрывно глядя ей в лицо, произнес низким угрожающим голосом:

— Ты дудела в мой гудок…

Он стиснул кулаки, так, что кожа его черных перчаток зловеще скрипнула.

Энни поджала губы и ответила ему таким же разъяренным прищуренным взглядом. Потом она подхватила сумочку и бросилась вон.

— Энни! — закричал ей вслед Сэм, но она только оборвала заградительную синюю ленточку, подвернувшуюся ей на пути.

Джин проводил ее взглядом очень раздраженного льва — а потом неторопливо втиснулся на водительское сиденье рядом с Сэмом. Не сказав ни слова, он завел двигатель, смахнул с клаксона воображаемое грязное пятнышко и надавил на газ.

Глава 3

ОДИН ПОТРАЧЕННЫЙ ПАТРОН

«Кортина», взвизгнув тормозами, остановилась возле коттеджа на Стирлинг Стрит. У главного въезда была припаркована патрульная машина, внутри которой можно было разглядеть девушку в полицейской форме, утешающую очень расстроенную женщину. Еще один констебль притаился возле коттеджа и делал заметки, то и дело облизывая кончик коротенького карандашика.

Джин какое-то время не вылезал из-за руля, разглядывая через стекло, что происходит снаружи.

— Так что у нее за история, Тайлер? — наконец спросил он.

— У Энни на уме кой-какие соображения, — откликнулся Сэм, решив не вдаваться в подробности.

Джин презрительно фыркнул:

— Соображения?! Она же девка — в ее умишко они не влезут! — и прежде чем Сэм успел броситься ей на защиту, добавил: — Сделай мне огромное одолжение, Тайлер. Разберись, что там у нее.

— Она самостоятельный человек, Шеф.

— В своих малюсеньких мозгах — может быть, но не в моем отделе. Топтаться вокруг, приказывать мне поторапливаться, дудеть в мой чертов гудок…! — в его памяти с новой силой заплясало пламя негодования. — Не знаю, в чем там ее проблема, и если честно — и не собираюсь узнавать. Но если ты не обуздаешь свою подругу, Тайлер, придется мне перекинуть ее через коленку и как следует всыпать ремнем по попе. И не думай, что я это метафорически.

— Просто дай ей немного свободы, Шеф. С ней все будет в порядке.

— Это мой гудок! В моей машине!

— Я знаю, Шеф.

— А я начальник! Сегодня чертово воскресенье, и я пропустил футбольную передачу! Мои собственные чувства тут вообще хоть чего-то значат?

— Я поговорю с ней попозже.

— Давай-давай, Тайлер — пока я с ней не поговорил. А ты же знаешь, что мои дружеские беседы, как правило, оправдывают себя.

Сказав это, Джин распахнул дверь автомобиля и выбрался наружу. Сэм вздохнул и последовал за ним.

Они направились к патрульной машине. Оттуда вылезла недовольная девушка-полицейский, не добившаяся, видимо, никакого успеха.

— Я пыталась утешить миссис Уолш, — начала канючить она. — Но она слегка двинулась умом.

Джин заглянул в патрульную машину и тут же наткнулся на лицо миссис Уолш, искаженное и измазанное тушью для ресниц, из ее левой ноздри раздувалась пузырем сопля, а сама она выла и рыдала в голос.

— Ну елы-палы, вызовите кто-нибудь экзорциста, — проворчал Джин, не разжимая губ.

— Что здесь произошло? — спросил у женщины Сэм.

— Миссис Уолш не было несколько дней, она навещала приболевшую тетушку Джанет в Лондоне. Сегодня утром она вернулась междугородним автобусом и обнаружила, что дверь коттеджа взломана и нет никаких следов ее мужа. Теперь она в панике и немного не в себе.

Миссис Уолш внезапно изо всех сил ударилась о стекло машины и завыла. По ее перекошенному рту хаотично размазалась губная помада, а на кончике длинного носа дрожал плотный склизкий сталактит.

— Побрызгай на нее святой водичкой, — предложил Джин. — Она ее или приободрит, или расплавит напрочь — в любом случае будет только лучше.

Хант, а следом за ним и Сэм, отправились по тропинке в саду к коттеджу.

— Ничего доложить не хочешь? — спросил Джин у констебля в дверях, махнув у того перед носом значком.

— Загадка, да и только, — сказал полицейский. Он показал на входную дверь, плашмя валяющуюся в прихожей. Она была начисто сорвана с петель. — Кто-то полным ходом вломился сюда. Да и внутри тоже не лучше. Квартира разгромлена.

— А что Пэт Уолш? — спросил Сэм. — Есть какие намеки, что с ним могло случиться?

— Я не нашел ничего, — пожал плечами констебль. — От его миссис толку никакого, горланит — и все, но если честно, я и не думаю, что ей хоть что-то известно.

Сэм перешагнул через выбитую дверь и попал в коридорчик. Под ногами хрустело битое стекло. Содранные со стен картины, разгромленные окна, свисающие клочьями с разбитых ламп абажуры.

— По этой халупе будто охренительной силы ураган прошелся, — пробормотал Джин, разглядывая разгромленную мебель и разбросанный повсюду мусор. — Или ребята-криминалисты устроили здесь свою попойку. — Носком туфли он поддел валяющиеся в куче обломков настольные часы с разбитым вдребезги циферблатом и перекрученной ручкой для переноски. — Кто бы ни перевернул эту квартиру, он, должно быть, очень хотел что-то получить.

— Да, Шеф — но что именно? — Сэм показал на спальню. По кровати и полу были разбросаны серьги и ожерелья миссис Уолш. — С каких это пор взломщики оставляют на месте ювелирные украшения?

— А это? — сказал Джин, нагнувшись, чтобы собрать раскиданные по всему полу игральные карты. — Что же это за пацан, который вломился и оставил валяться так просто такое сокровище?

— Игральные карты, Шеф?

— Не абы какие карты, Тайлер.

Джин дал их хорошенько рассмотреть Сэму. На них оказались порнокартинки, на каждой красовался гологрудый ангелок с разведенными ногами. Джинсовые юбочки, коричневые замшевые боты, пухлые блестящие губки.

— Да, не думаю, что они принадлежат миссис Уолш, — заметил Сэм.

— Вот не думаю, что это брюзгливая кобыла смирилась бы с такими славными красотками, — сказал Джин, перебирая карты одну за другой. — Стало быть, контрабанда для Пэта, а? Его личный тайничок. Кормушка для коварного Одноглазого Друга, стоит лишь благоверной отвернуться. Не могу его за это винить, парню нужно как-то оставаться в здравом уме. Ну то есть, посмотрим правде в глаза — никаких же шансов, что у него сможет встать при виде этой морды, она же сто очков вперед даст Борису Карлоффу[4].

— Шеф, благодаря тебе у термина «не по-джентльменски» открываются новые глубинные смыслы, ты знаешь об этом?

Джин внезапно сунул одну из карт прямо Сэму в лицо. Это была трефовая четверка с изображением молодой женщины с прямыми светлыми волосами, посасывающей пальчик и расстегивающей облегающие короткие шортики из оранжевого вельвета.

— Такой вопрос, Тайлер — и отвечай как на духу: если бы это была твоя сестренка… ты бы соблазнился?

Сэм секунду непонимающе глядел на него, а потом произнес:

— Шеф… ты никогда не думал о посещении психоаналитика?

Джин продолжал перебирать карты:

— У нее-то буфера почище, чем у твоей доски Картрайт. Подумай только, что ты теряешь.

— Как ты думаешь, у нас есть шансы продолжить вести расследование как профессиональные офицеры полиции?

— Пожалуй, это тебе нужен визит к мозгоправу, — пробурчал себе под нос Джин, засовывая карты в карман. — Настоящий мужик выдал бы хоть капельку заинтересованности.

Сэм начал пробираться через обломки, и тут же обнаружил треснувшие стаканы и валяющуюся на боку бутылку скотча, чье содержимое уже вытекло на ковер.

— Давай попробуем вникнуть во все это, — сказал он. — Бутылка скотча… стаканы… порнокартинки. И жена благополучно свалила куда подальше. Все говорит мне о том, что у Пэта здесь был приятель — парень.

Джин пожал плечами:

— Скорее всего. Но это не особо приближает нас к разгадке.

— Приближает, если этим парнем был старый начальник Пэта — Мики Кэрролл.

Сэм мысленно сложил все частички вместе. Представил самого Пэта Уолша, чья жена убралась из дома на несколько дней. Пэт зовет Мики Кэрролла, или же Кэрролл просто заявляется к нему сам. Им нужно встретиться, чтобы поговорить. Их донимают какие-то мысли.

Какие? Какие мысли их донимают?

Что-то насчет Клайва Гулда? Если Энни права, они оба в шестидесятых были у Гулда в руках. Их что-то беспокоило по поводу Гулда? И они хотели это обсудить?

Он вспомнил, как Кэрролл кричал на него в церкви:

— Я не собираюсь покончить так же, как Пэт! Я не хочу такого конца!

«Они видели Гулда точно так же, как и я?» — подумал Сэм. Он почувствовал глубокую убежденность в том, что мыслит в верном направлении — эта убежденность возникла из того факта, что Кэрролл и Уолш, как и он сам, оказались замешаны в интриги Дьявола во Тьме.

Сэм перевел дыхание, расслабился и позволил картинке возникнуть перед его внутренним взором. Там, где не хватает убедительных доказательств, возможно, пригодится его воображение, его интуиция, указать путь сможет его полицейское чутье.

Уолш имел некий пунктик. Он что-то держал в голове… что-то связанное с Гулдом. Кэрролл приехал из-за того, что его тоже донимали какие-то волнения. Гулд в некоем роде доставал их обоих. Они были встревожены, напуганы. Затем они оба, и Уолш, и Кэрролл, присели, выпили, стали играть в карты. Это их успокоило. Они начали обсуждать разные вещи, пытаться осмыслить, что же им так досаждает, а потом…

Сэм развернулся и выглянул в коридор с выбитой входной дверью, потом осмотрел разгромленную мебель, разбитые окна, раскиданный мусор. Что-то вломилось сюда, влетело в парадную дверь, как скоростной поезд и перевернуло все вверх дном. И что потом?

Интуиция не могла заполнить все пробелы. Что бы ни произошло, это было за гранью его воображения. Все, что он мог сказать с уверенностью — это то, что Кэрролл спасся, но не раньше, чем стал свидетелем того, что произошло с Пэтом Уолшем — это было что-то ужасное, от чего он помчался как угорелый в церковь, не выпуская из рук пистолета.

— Глянь-ка, Тайлер, — сказал Джин. В стене красовалась дыра от пули. Джин несколько секунд разглядывал ее, а потом начал разрывать ботинком мусор под ногами. Внезапно наклонившись, он поднял что-то, зажав между большим и указательным пальцами.

Сэм приблизился и обследовал этот предмет:

— Стреляный патрон.

— От пистолета. Как считаешь, от того же пистолета, который Кэрролл притащил в церковь?

— Возможно, Шеф. Нужно официальное заключение баллистиков.

— Давай на время допустим, что он от того же оружия, — сказал Джин, его лицо, пока он обследовал гильзу, стало суровым и задумчивым. — О чем это нам говорит? Кэрролл угробил Уолша, так это было?

— Не вижу никакой крови, — сказал Сэм.

— Да. Я тоже не вижу… — пробормотал Джин себе под нос. — Ладно… он все равно выстрелил в Пэта Уолша и смылся. Или же он выстрелил в кого-то еще.

Сэм представил, как пуля проходит прямо сквозь туманную фигуру Гулда. От этой картины у него скрутило живот.

«Остановит ли такое оружие Гулда? Что мне нужно иметь под рукой, чтобы причинить ущерб Дьяволу во Тьме?»

Он инстинктивно потянулся к позолоченным часам, угнездившимся в его кармане. Стоило его пальцам пробежаться по их продавленной крышке, как он начал внушать себе, что эти часы излучают какую-то магическую силу; что-то должно было подсказать ему, что простые маленькие карманные часики на самом деле талисман, оружие, средство для его спасения.

Но он ничего не почувствовал. Вообще ничего.

Глава 4

СПЯЩИЕ СОБАКИ

Наступило утро понедельника. Мерцающие люминесцентные лампы под потолком заливали помещение Отдела уголовного розыска неприятным болезненным светом. Клацали печатные машинки, звенели телефоны, на столах, щедро усеянных табачным пеплом, немытыми кружками и смятыми букмекерскими бланками, ненадежными колоннами были навалены огромные груды бумажных документов,

Сэм зашел в участок и тут же наткнулся на детектива-сержанта Рэя Карлинга, лениво развалившегося за столом. Рэй дымил уже четвертой или пятой за это утро сигаретой. Вельветовый пиджак он повесил на спинку стула, так что его бледно-голубая нейлоновая рубашка с пятнами от пота оказалась у всех на виду во всей своей неглаженной красе. Широкий коричневый галстук свободно болтался у воротника, а верхние пуговицы были расстегнуты именно настолько, чтобы обнажить заметный островок из жестких волос на груди.

— Доброе утро, босс, — произнес Рэй, не поднимая головы. Остатки от бутерброда с яйцом, свисающие с щетинок его усов, были заметны издалека.

— Рэй… серьезно… по-твоему, нормально являться в таком виде на работу?

Рэй посмотрел на него пустыми глазами, а потом непонимающе окинул себя взглядом.

— Я же мужик, — сказал он. — Какого еще черта мужику нужно сделать, чтобы можно было явиться на работу?

— Некоторые из мужиков моются, Рэй, меняют одежду, ну или на самый крайний случай — завязывают галстук. Ты выглядишь почти как бездомный.

— Я мылся в субботу, — огрызнулся Рэй, задрав с полным чувством собственного достоинства щетинистый подбородок. — А эту рубашку стирал на прошлой неделе, — он понюхал у себя подмышкой и крикнул куда-то за спину Сэму: — Эй, Крис! Я же не воняю, правда?

Детектив-констебль Крис Скелтон, одетый в жилетку с узором ромбиками и светлые брюки, вынырнул из-за шкафа с документами. Но вместо того, чтобы ответить Рэю, он медленно и надменно пересек комнату, сохраняя невозмутимое выражение лица и держа по швам руки. Задержав на Сэме неживой безучастный взгляд, он хрипло произнес одно-единственное слово:

— Доставай.

Сэм непонимающе уставился на него:

— …Что?!

Крис еще раз прохрипел все тем же замогильным голосом

: — Я сказал, доставай.

— Сходил посмотрел прошлым вечером эту киношку, — вмешался Рэй, отковыривая от рубашки засохшую грязь. — Ту самую, ковбойскую, с Юлом Бриннером, где у него в конце лицо отваливается.

— «Мир Дикого Запада»? — спросил Сэм.

И в этот же миг Крис неожиданно выхватил воображаемый револьвер и — дыщ-дыщ-дыщ — стал расстреливать Сэма. Несмотря на полное отсутствие реакции со стороны Сэма, Крис расплылся в широкой улыбке, сдул с кончика пальца пороховой дымок и сказал:

— Эй, босс, а в вас сейчас больше дырок, чем в чертовом решете. Я — Юл Бриннер!

— Смотрю, этот фильм пробудил твое воображение, Крис, — откликнулся Сэм. — Ну да, признаю, это все же классика научной фантастики. Но может быть, мы оставим все эти перестрелочные номера для паба?

— Для салуна, — поправил его Крис. И, повернувшись к Рэю, добавил: — А что до ответа на твой вопрос — нет, ты не воняешь. Совсем не воняешь. А если даже и случается, то пернешь да покуришь — вот ничего и не заметно.

Сэм вскинул руки жестом полной капитуляции:

— Ладно, ребятки, на интеллектуальные дебаты такого калибра рано утром в понедельник я просто не способен. Рэй, можешь забыть, о чем я говорил.

— Всегда так и делал, — пробормотал Рэй.

— Есть какие-нибудь новости о захваченной церкви? — спросил Сэм.

— Последнее, что я слышал — там все так и тянется, — сказал Крис, направляясь к своему столу. — Там повсюду копы, но абсолютно ничего не происходит.

— Если события будут развиваться — хоть как-то — я хочу, чтобы мне тут же об этом сообщили. Понятно, ковбой?

— Йеху, босс, — подмигнул ему Крис, лихо отвесив салют на манер Янки Дудля.

— Тебе понятно, Рэй?

— Неа, — проворчал Рэй. — Мне не понятно даже, как одеваться по утрам.

— Да хватит тебе кукситься, — сказал Сэм, проходя мимо него. И добавил ехидно: — Иногда, Рэй, ты бываешь хуже девчонки.

— Пристрели его за это! — посоветовал Крис, снова принимая стрелковую позу.

Разделавшись со всем этим идиотизмом, Сэм направился к Энни, сидящей в одиночестве, перебирающей кучу старых полицейских архивов и делающей предварительные заметки. Она едва обратила на него внимания.

— Я обещал Шефу, что поговорю с тобой, — ласково сказал Сэм, едва заметно улыбнувшись. — Вчера ты переступила черту — посигналила его гудком. И он от этого был не в восторге. Вообще-то, он был лиловый от злости, и единственным способом удержать его, чтобы он не кинулся на тебя, как бешеный ротвейлер, было мое обещание официально объявить тебе выговор за неподобающее поведение. Вот так. В общем, я это сказал. Считай, что тебе объявлен официальный выговор.

Он улыбнулся, но Энни даже не посмотрела на него. Ее лицо было серьезным и напряженным, она размышляла над делом, ведя пальцем по напечатанной страничке, иногда останавливаясь, чтобы сделать заметку. Улыбка у Сэма угасла.

Чем больше она смотрела эти архивы, тем яснее начинала видеть в них свою забытую жизнь. К ней все возвращалось — медленно, по частям, но неуклонно.

— Послушай, Энни, — произнес он шепотом. — Я знаю, что ты ходила к Кэрроллу, разговаривала с ним. Я ничего не сказал об этом Шефу — в его текущем расположении духа, думаю, это бы довело его до кипения. Я понимаю, что вынуждает тебя разыскать как можно больше о констебле Картрайте, но тебе нужно быть поосторожнее. Ты должна попытаться…

— Я думаю, его убили, — вдруг выпалила Энни, не поднимая глаз.

— Кого? Констебля Картрайта?

Она кивнула, не поднимая головы и продолжая листать очередную пачку документов.

— Констебль Энтони Картрайт погиб в нерабочее время, — сказала она. — Старший инспектор Кэрролл составил официальный отчет о случившемся. В отчете говорится, что инспектор Патрик Уолш и сержант Кен Дарби были свидетелями произошедшего. Они оба дали показания, что выпивали вместе с Тони Картрайтом, и что он сознался, что позаимствовал несколько сотен фунтов у ростовщика, чтобы расплатиться с карточными долгами. На него неслабо давили, чтобы он вернул этот кредит, плюс еще несколько сотен набежавших процентов, но таких денег у него попросту не было. По версии Уолша и Дарби, Тони Картрайт напился и совершенно впал в отчаяние, пока, наконец, не ушел, еле держась на ногах и убитый горем. Они чуть подзадержались, а потом пошли за ним. Они увидели, как он бросился в канал, но все случилось слишком быстро, и они не успели помочь ему. Канал начали прочесывать через две недели.

— Две недели? А что так долго?

— По-видимому, в их распоряжении не было квалифицированных водолазов. В конечном счете тело нашли и вытащили. Уолш и Дарби дали показания, а старший инспектор Кэрролл подписал их. Дело было закрыто. Но посмотри, Сэм… Отчет коронера о смерти Энтони Картрайта. В нем говорится, что тело опознали Уолш и Дарби, а не его жена. Она никогда не видела его тела. Кэрролл не позволил. Согласно его отчету, это должно было избавить ее от травмы, поскольку тело в ужасном состоянии. Но посмотри, Сэм…

Она подвинула отчет коронера к Сэму и ткнула пальцем.

— Имя доктора, проводившего вскрытие, — сказала она.

— Доктор Ф. Эндерби, — прочитал Сэм. — Это имя что-то значит?

— Разве только, что никакого доктора Ф. Эндерби, когда-либо работавшего полицейским коронером или кем-то похожим, не существовало — ни здесь, ни в Центральных графствах, ни в Лондоне — нигде! А если таковой и был, то он проделал изумительную работу, уничтожив любой след своего существования в архивах уголовного розыска. Его имя больше нигде не упоминается, ни разу. Ни разу, Сэм. Когда у меня будет возможность, я схожу в офис окружного коронера, посмотрю, есть ли там какие упоминания о нем, но я бы не стала на это ставить. Две недели, чтобы заполучить водолаза, чтобы за это время тело пришло в совершенно непригодное для осмотра состояние, и отдать его для обследования ни много ни мало — несуществующему коронеру. Что-то не так, Сэм. И взгляни на это. Выписки с текущего банковского счета Картрайта и счета жилищного кооператива на момент его смерти.

Энни передала папку Сэму. Он открыл ее.

— Пусто, — сказал он.

— Отчеты помечены как «утерянные», — сказала Энни. — Никаких доказательств, что у него когда-либо были долги. И последний, кто записан как получивший эти записи на руки…

— …Старший детектив-инспектор Кэрролл, — закончил за нее фразу Сэм.

— И здесь еще заявление от человека по имени Терренс Фитч, арестованного меньше чем через неделю после того, как доставили тело Картрайта. Он был заимодателем, ростовщиком. В этом заявлении он признается, что ссудил семьсот фунтов Картрайту под какие-то нелепые проценты, а потом угрожал убить его и его семью, если он приостановит выплаты.

— По совести говоря, разве это не подтверждает официальную версию? — сказал Сэм.

— Фитч был арестован Уолшем и Дарби и допрошен Кэрроллом. Его заявление вложили в дело Картрайта, и после этого Фитч исчез изо всех записей. Полностью. О нем больше ни слова.

— То есть ты утверждаешь, что такого человека не существовало?

— Или у него такой же талант исчезать в никуда, что и у таинственного доктора Ф. Эндерби. Посмотри на эту историю, Сэм — она вся пропахла недоговорками. Пропавшие записи. Сомнительный отчет коронера. На удивление подходящий допрос подозреваемого, который только подтверждает официальную версию. И — снова и снова выплывают все те же имена: Кэрролл, Уолш, Дарби.

— Конечно, есть ощущение, что все неправильно, Энни. Но… — он замолк, опасаясь, что Рэй и Крис уже навострили уши в их сторону. Понизив голос до полушепота, он спросил: — Почему тебе так важно узнать, что случилось с констеблем Картрайтом? Ты почувствовала… что вы в каком-то роде близки?

Энни замолчала, закусив губу, а потом произнесла:

— Думаю, да. Я в замешательстве. Почему все это дело кажется таким личным?

— А имя Мак-Клинтока в этих архивах всплывало? — спросил Сэм. Здесь, в этом потустороннем 1973 году, Мак-Клинток был старшим воспитателем борстала Фрайерс Брук. Но в той жизни он не только служил в полиции в то же время, что и Тони Картрайт, но и умер в ту жуткую ночь следом за ним, когда гараж Гулда объяло пламенем.

— Мистер Мак-Клинток? — спросила Энни. — Старший воспитатель из борстала Фрайерс Брук? Я бы помнила, если б видела где-нибудь его имя.

— Никаких упоминаний? Странно. А может, ничего странного, учитывая, как свободно все имена появляются и исчезают в этих архивах.

— Вот и все, что я знаю — констебль Картрайт погиб, и его смерть замяли, — сказала Энни глухим, напряженным голосом. — И главной причиной того, что все скрыли, был старший инспектор Майкл Кэрролл.

— Ну, по крайней мере, мы точно знаем, где он и чем собирается заняться, — сказал Сэм. — В отличие от другого подозреваемого, детектива-инспектора Пэта Уолша.

— И потом еще сержант Кен Дарби. Нам нужно проследить за ними, Сэм. Нам нужно точно знать, что произошло, какое они имеют к этому отношение, и зачем им нужно было это покрывать.

— Тебе нужно знать, — осторожно поправил ее Сэм.

Теперь Энни подняла голову, ее лицо было бледным и измученным, а глаза слегка покрасневшими, будто она только что плакала.

— Да! — выдавила она сквозь сжатые зубы. — Мне нужно знать. Мне нужно знать, кто я такая, почему для меня все это так дьявольски важно, и что за чертовщина здесь происходит!

— Тише! — Сэм бросил через плечо взгляд на Криса и Рэя, которые старательно притворялись, что заняты бумажной работой, тогда как на самом деле злостным образом подслушивали их разговор. Придвинувшись поближе к Энни, Сэм негромко произнес: — Нам нужно поговорить.

— Ну а я не хочу разговаривать! — внезапно разозлилась Энни. — Я хочу разобраться, что происходит, и я хочу сделать это сама!

— Я все сделал сааааам[5]! — неожиданно завопил Крис.

Сэм швырнул в него степлер. Крис одарил его грозным ледяным взглядом Юла Бриннера и сделал вид, что готов вызвать его на «перестрелку» еще раз. Сэм отмахнулся и повернулся обратно к Энни, чтобы убедить ее не горячиться.

Энни подняла на него глаза и тихо сказала:

— Я хочу все сделать сама, потому что мне не нравится, как это делаешь ты!

— О чем ты говоришь?

На заднем плане Крис складывал брошенный в него степлер, бурча под нос:

— Огорчения… было у меня несколько огорчений… вроде карри, съеденного после фильма. Хоть убейте, я так этим огорчен!

— Что делаешь ты, Сэм, так это держишь все эти штуки от меня подальше, не рассказываешь мне, что тебе известно, — прошипела она. — Ты что-то знаешь… про меня, про… про все! Но ты ничего не рассказываешь.

— Энни, потерпи, сейчас не время и не место.

— Как я могу доверять твоим словам, Сэм? У тебя от меня какие-то секреты! Ты знал о чем-то — о чем-то важном — но не сказал мне!

Раздался глубокий грудной рокочущий кашель и звук извержения сгустившейся мокроты. В отдел зашел Джин Хант, зажимая в зубах тлеющую сигарету.

— Доброе утро, красотки, — воскликнул он.

— Доставай! — тут же вызвал его на дуэль Крис, встав в позу для перестрелки. — Я не шучу, Шеф.

Джин остановился, как вкопанный, окинул Криса взглядом, достойным разве что свеженаложенной кучке дерьма, и произнес глухим зловещим голосом

: — Если ты изображаешь Бриннера из этого поганого детсадовского кино, Скелтон, то у тебя ровно секунда, чтобы утихнуть.

Крис в ответ достал-таки свой воображаемый револьвер и сделал дыщ-дыщ-дыщ в живот Шефу.

Уголки рта Джина изогнулись, как у рыбы, в гримасе крайнего отвращения, и он громко объявил:

— Бриннер не ковбой! Он говорит, как гребаный Брежнев и выглядит, как выжатый член с лицом, какие рисуют на китайских колокольчиках.

Крис, так неожиданно поставленный на место, робко проговорил:

— А я… я думал, вам нравятся вестерны, Шеф.

— Вестерны, Крис! Вестерны! А этот выкидыш для дешевых клоповников недостоин даже задницу подтереть приличному вестерну! Думаешь, Джон Форд стал бы гнать такое дерьмо про заводные игрушки, которых всякие биржевики сношают в развлекательных парках?

Рэй навострил уши:

— О как? А я не знал, что там сношаются. А много показывают?

— Немножко можно увидеть, — сказал Крис, поворачиваясь к Рэю. — Там, в общем, такая девка, она вроде как робот, но ты этого не знаешь, не то чтобы у нее сиськи из фольги были или еще что, но глаза в какой-то момент становятся немного серебристыми. Ну да ладно, а у этого костлявого с усиками на нее здорово встал, и он такой…

— Чтобы я больше не слышал в своем отделе про «Мир Дикого Запада»! — взревел Джин. — Юл Бриннер не ковбой — все, точка. Джон Уэйн! Рэндольф Скотт! Святой Гэри Купер! Вот они ковбои, Кристофер, они-то ковбои, черт возьми, а не этот задроченный русский кривляка с двумя батарейками в жопе и предохранителем в мошонке. Роботы?! В «стетсонах»? Обосраться!

Он в ярости зашагал к своему кабинету, распахнул дверь и скрылся внутри. Через секунду оттуда раздался его рык:

— Тайлер! Картрайт! На разговор!

Даже не взглянув на Сэма, Энни вскочила и поспешно двинулась в кабинет Шефа. Сэм вздохнул и пошел за ней.

Джин расхаживал по кабинету взбешенный и разъяренный.

— Чертовы роботы, — ворчал он. — Убогие чертовы роботы с щелочками вместо глаз. Куда катится мир в наши дни, Тайлер, куда он катится!

Джин окинул взглядом Сэма и Энни, подавил свое возмущение состоянием кинематографа семидесятых и тяжело плюхнулся в кресло. Задрал ноги на стол.

— Ладно, хватит об этом, у меня тут город под охраной, — сказал он, критически оценивая их обоих. — Я так понимаю, Картрайт, что по поводу твоего поведения на днях детектив-инспектор Тайлер уже накрутил тебе должным образом яйца — или как там будет женский эквивалент… есть вообще такой? Ну так что? Накрутил?

— Да, Шеф, — пробормотала Энни.

— И этот урок был тобой надлежаще усвоен?

— Да, Шеф.

— Можешь уже, наконец, притвориться, что тебе не наплевать, Картрайт.

— Да, Шеф.

— Здорово. Об этом больше ни слова. А вот что мне хотелось бы обсудить, так это чем ты вообще занимаешься.

— Шеф? — в унисон спросили Сэм и Энни.

— Констебль Трусы-На-Резинке проводит своего рода частное расследование, — разъяснил Джин. — Мне бы хотелось знать, в чем там дело, и мне бы хотелось узнать это прямо сейчас, — он подождал ответа, и ничего не дождавшись, приподнял бровь: — Ну же?

— Это непросто объяснить, — начал Сэм.

— Тогда пускай твоя дурёха попробует, — Джин прищурил глаза и уставился на Энни. — Давай, милочка, я занятой человек. Что ты искала в старых полицейских архивах?

— Это… личное, Шеф, — произнесла Энни.

— Бред! — неожиданно рявкнул Джин, сметя со стола ноги и вскочив с кресла. — Что здесь может быть «личного»? Мы копы, дура ты бесполезная! Все мы — и даже ты! Пора начать вести себя как коп!

— Это как? — огрызнулась Энни. — Размышлять о тупых ковбойских фильмах?

— Юл Бриннер не ковбой! — заревел Джин. — И не пытайся сменить тему. Что в тех архивах, а? Что ты там искала? И что там про твой список из бывших полицейских? Ты пошла по их домам, напрашиваясь на разговоры?

К великому изумлению Сэма, Энни просто-напросто развернулась на каблуках и вышла из кабинета Джина, хлопнув дверью.

Джин несколько секунд рассматривал пустое пространство, где только что стояла Энни, а потом перевел тяжелый взгляд на Сэма. Он ждал объяснений, не произнося ни слова.

— Она расстроена, Шеф, — сказал Сэм.

— Я тоже. Гребаные роботы! — и пристально поглядев на Сэма, добавил: — Что с ней-то такое? Почему она так выкаблучивается?

Сэм взъерошил руками волосы. Черт, это рискованно. Как бы ему объяснить?

Джин медленно опустился в кресло, аккуратно сложил на стол руки и забарабанил пальцами. Потом вдруг остановился. Видимо, мыслительный процесс в его голове окончательно завершился. Джин Хант что-то обдумывал — и теперь принял решение.

— Ей здесь не место, Тайлер, — сказал он. — Она совсем не из того теста. Убери ее от меня подальше.

— Убрать от тебя подальше?

— Пусть она еще чем-нибудь займется. Оттрахай ее до бесчувствия. Женись на ней, если тебя не пугает такая перспектива. Загони ее на кухню. Устрой ей уже прогулки с коляской. Продай ее в бордель и пропей всю выручку. Откровенно говоря, мне не то чтобы насрать, так, смачно пернуть, что там с ней станет, лишь бы она больше не захламляла собою мой славный, чистый, блестящий отдел.

— Шеф? Ну о чем ты говоришь?

— Пересматриваю вопрос о ее пригодности в качестве полицейского.

Сэм шагнул вперед:

— Так нельзя, Шеф.

— Как следует рассудив, Тайлер, думаю, ты поймешь, что только так и можно.

— Только потому, что она посигналила в твой дурацкий гудок и психанула?!

— В моем гудке нет ничего дурацкого! — взревел Джин. Потом, успокоившись, он откинулся в кресле и проговорил: — Я пока еще не принял окончательного решения. Мяч все еще в игре. Но если до меня дойдут слухи о дальнейших неправомочных действиях с записями полицейских архивов, или же о беседах с кем-то без моего на то указания — или если она выкинет фортель, как с моим гудком — я ее отстраню от дел и начну разбираться. Тогда она может потерять работу. Она может оказаться за решеткой.

— Не будь дураком! — презрительно усмехнулся Сэм.

— Мерзкое злоупотребление официальными полицейскими записями! Использование своего положения офицера полиции, чтобы проводить частные интрижки! За такое не просто по рукам шлепают, Сэмми, за такое дают полноценное дисциплинарное взыскание. А теперь тебе лучше уйти отсюда и забрать у нее все бумаги. Верни их на полки, где им положено быть, и забудь обо всем этом. Скажи ей, чтобы выкинула этот список бывших полицейских в мусорку. И отправь ее заняться хоть чем-то полезным, пусть, например, протрет от пыли растение с большими листьями возле столовой — видел, где оно там? Что-нибудь такое.

Сэм поднял ладони:

— Шеф, ты ненормальный! Энни одна из лучших копов, что у тебя были! А ты собираешься спустить в унитаз ее, ее карьеру и всю ее жизнь, только лишь потому… — Он осекся, нахмурил брови и крепко задумался. Потом добавил уже себе под нос: — Секундочку…

— Даже не пытайся поменять мою точку зрения, Тайлер. Картрайт с первого же дня плохо влияла на наше подразделение. Ее недавнее поведение стало лишь последней каплей.

— Подожди, подожди секунду, — сказал Сэм, пытаясь поймать озарение. — Это не только из-за поведения Энни. Ты боишься, что она что-то выкопает в этих архивах!

Джин, не мигая, свирепо уставился на него. Потом зловеще произнес:

— Существуют такие собаки, Тайлер. Большие. Большие ублюдочные собаки с дрянными зубами, дрянным дыханием и дрянными манерами. Сейчас, в этот самый момент, эти большие ублюдочные собаки крепко спят и видят сны про сладких кроликов — и раз уж они спят, пусть уж спят и их мерзкие тайны, понимаешь?

— Ты знаешь, что в этих папках много что упрятано, — сказал Сэм, глядя ему прямо в глаза.

— Конечно, в этих папках есть разные дела, на которые все закрыли глаза, — ответил он глухим голосом. — Не одна сотня. Это уголовный розыск, что ты ожидал, черт возьми? Но что бы там Картрайт ни выкопала — это уже древняя история. С этим покончено. Так что давай оставим этих больших плохих собачек мирно дрыхнуть, хорошо? Потому что стоит какому-нибудь недоумку наступить одной из них на хвост, сразу же где-то кто-то огребет по полной. И это будет жутко. Ужасно больно.

— Эти спящие собаки, — произнес Сэм, не отводя взгляда от глаз Джина. — Одна из них, случаем, не ты сам?

Джин вскочил на ноги и хлопнул ладонями по столу. Потом с огромным трудом усмирил свое раздражение.

— Да я чертова Белоснежка по сравнению с некоторыми, — выпалил он, дрожа от гнева.

И Сэму было хорошо видно, что он говорит правду. А также ему было видно, что Шеф знал или догадывался о некоторых скелетах в шкафу у Отдела уголовного розыска. Возможно, у него были кое-какие подозрения насчет того, что происходило в шестидесятых, когда Клайв Гулд совершенно спокойно держал у себя на привязи половину здешней полиции.

Чем больше Энни копается в этих записях, тем глубже она заходит на минное поле — и Джину это известно, подумал Сэм. Может быть, Джин обеспокоен ее безопасностью гораздо сильнее, чем хочет показать.

Не желая больше накручивать Джина, Сэм глубоко вздохнул и произнес как можно тише и увереннее:

— Я понял, что ты хочешь сказать, Шеф, и я целиком и полностью учту это. Оставь это мне. Я прослежу, чтобы обо всем позаботились.

Джин еще секунду пристально смотрел на него, а потом медленно повалился на кресло. Напряженность в комнате спала — но лишь слегка.

— Убедись, что позаботился обо всем, Тайлер, — сказал он. И императорским взмахом руки отпустил своего инспектора на все четыре стороны. Ему еще было чем заняться. Страницы с результатами скачек сами собой не прочитаются.

Глава 5

ГЭРИ КУПЕР

Спустя какое-то время, когда солнце уже закатилось, и на город опустилась прохладная ночь, Сэм вернулся к той церкви, где до сих пор укрывался вместе с заложниками Майкл Кэрролл. Полиция, державшая осаду, скучала, рассиживая по патрульным машинам или расхаживая по окрестностям и дымя сигаретами. Внутри церкви горели огни, хорошо различимые через цветные витражные окна, но помимо этого, не было никаких намеков на жизнь.

Сэм махнул значком и прошел мимо полицейских, остановившись на краю церковного дворика. Он чувствовал сильную тягу подойти к двери и зайти внутрь, встретиться лицом к лицу с Майклом Кэрроллом, и не только для того, чтобы прорвать засаду. Сэму хотелось узнать, что видел Кэрролл, в каком образе явился к нему Клайв Гулд, и что он ему сказал — если вообще говорил что-то. Его собственное будущее, будущее Энни были переплетены с происходящими внутри церкви событиями, с загадочной судьбой Пэта Уолша, с тем ужасом, непосредственным свидетелем которого стал Майкл Кэрролл. Сэм должен был с ним поговорить.

Приближаться к двери было чертовски рискованно. Кэрролл уже был наполовину спятившим, когда только ворвался туда — в каком же состоянии он сейчас? Не начался ли у него от недосыпания бред? Паранойя? Психоз? Он, как и грозился, может открыть огонь по заложникам, стоит ему только увидеть Сэма.

«Я рискую развязать кровавую бойню, если войду туда… и все же, я не могу оставаться в сторонке. Я обязан поговорить с ним».

Сэм приостановился, собираясь с силами двигаться вперед — и тут услышал позади себя шум. Полицейские в форме требовали у мужчины, который пробрался чересчур далеко, чтобы он вернулся за заграждение.

Оглянувшись, Сэм тут же узнал его.

— Все в порядке, я знаю этого человека, — сообщил Сэм, шагая в его сторону. — И я уверен, он знает меня.

Мак-Клинток совсем не удивился, увидев его. Старший воспитатель был одет очень скромно, темный плащ поверх темного же костюма и туго затянутый под жестким белым воротничком темный галстук. И все же, по каким-то необъяснимым для Сэма приметам, Мак-Клинток не производил нужного впечатления. В гражданской одежде он казался каким-то опустошенным, будто уволившийся из армии офицер. Человек, рожденный носить униформу.

Сэм и Мак-Клинток несколько секунд стояли, глядя друг другу в лицо.

— Я тут знаю одно совершенно отвратительное кафе сразу через дорогу, — сказал Сэм. — Не хотите чашечку кофе?

Мак-Клинток неторопливо кивнул головой:

— Что ж, детектив-инспектор Тайлер, это можно. И коротенькую беседу, если у вас есть время.

Они уселись в кафе у Джо, сам хозяин до сих пор, несмотря на поздний час, продолжал жарить яичницу. Казалось, этот человек никогда не спит.

Сэм сделал глоток крепкого горького кофе. Мак-Клинток посмотрел на стоящее перед ним еле теплое варево, но так и не притронулся к нему. Вблизи Сэму было видно, насколько сильно была накрахмалена его белая рубашка. Галстук был затянут, будто удавка, а белый воротничок фиксировался безупречными серебряными застежками.

Никто из них вначале не произнес ни слова — пока Мак-Клинток не наклонился вперед и не проговорил тихим голосом:

— Не знаю, что привело меня в эту церковь. Что-то вынудило. И когда я увидел там вас, детектив-инспектор, я не почувствовал ни малейшего удивления.

— Можете звать меня Сэм.

— Пожалуй, не стоит. Никогда не чувствовал себя комфортно, обращаясь к кому-то по имени. Потому-то меня и привлекала жизнь в униформе, или же это просто симптом того, что я провел в этом мире слишком много лет.

— Ну хорошо, мистер Мак-Клинток, — сказал Сэм. Потребность этого человека в формализме была в чем-то до странности притягательной. Возможно, она выдавала в нем еле заметный проблеск уязвимости, тень маленького робкого мальчика в сердце сурового мужчины. — Наши пути пересеклись — и это ведь не случайное совпадение.

— Это не совпадение. Что-то свело нас раньше, во Фрайерс Брук, и то же самое произошло сегодня вечером. Думаю, мы понимаем друг друга.

Сэм помолчал, а потом осторожно произнес:

— Понимаем друг друга в чем?

— Это место, в котором нам довелось оказаться, — сказал Мак-Клинток, — только с виду кажется 1973 годом. Но это не так. Не совсем так. Вы согласны?

— Да. Это не настоящий 1973 год. Это что-то между Жизнью и Смертью.

— Да, — медленно кивнул Мак-Клинток. — Странное место. Промеж двух миров. Мы не живы, но и не умерли.

Сэм кивнул и произнес вполголоса:

— Какое же все-таки облегчение — поговорить с кем-то, кто тебя на самом деле понимает.

— Да. Для меня это тоже облегчение. Такое знание… обременительно. В нем причина невероятного одиночества.

— Когда я встретил вас в первый раз, в борстале Фрайерс Брук, в кабинете у мистера Феллоуза — вы уже знали тогда про это?

Мак-Клинток покачал головой:

— Нет. Тогда еще нет. Я забыл, что у меня была другая жизнь до этой. Но чуть позже она вернулась ко мне.

— Но почему, мистер Мак-Клинток? Здесь никто больше не помнит такого. Только я… и теперь вы. Почему?

Прежде, чем ответить, Мак-Клинток несколько секунд задумчиво разглядывал дрянной кофе в чашке. Потом заговорил — медленно, взвешивая каждое слово.

— Какое-то время после того, как я попал сюда, я помнил о своем прошлом с той же ясностью, что и вы, детектив-инспектор. Я помнил пожирающий меня огонь, помнил боль. Я знал, что погиб, так же, как и вы — ну или по крайней мере, был уверен в этом. И опять же, как вы — я, хоть и потерял свою старую жизнь, смог получить новую работу. Я больше не был сержантом манчестерского Отдела уголовного розыска, я стал старшим воспитателем в борстале Фрайерс Брук. Новая жизнь на новом посту.

— И что произошло потом? — спросил Сэм. — Сначала вы помнили свою прошлую жизнь… а потом?

— Воспоминания стали бледнеть. Это не получится описать. Как будто… меня все меньше и меньше тянуло размышлять о прошлом, о том, чем я когда-то был. Когда я об этом задумывался, все вспоминалось лишь в общих чертах. И со временем склонность к размышлениям все снижалась, а туманность образов все возрастала, пока, наконец… ну, в общем, пока то прошлое не прекратило существование. Я помнил его не больше, чем кто-то помнит момент своего рождения — он совершенно точно был у нас с вами, но мы ничего не вспомним, это даже не пробел в памяти. Как будто этого никогда не происходило.

Сэм вспомнил, как Энни в первый раз отреагировала, когда он стал настойчиво спрашивать об ее прошлом, семье, родителях. Все было именно так, как описывал Мак-Клинток — полное отсутствие желания говорить о прошедшей жизни, размытость воспоминаний, неспособность связать их в памяти.

— Наши пути пересеклись, детектив-инспектор Тайлер — и я ни на секунду не поверю, что это чистая случайность, — продолжил Мак-Клинток. — У вашего появления в этом так называемом 1973 году могут быть и другие причины, но я свято верю, что одна из них — стать для меня будильником. Вы пробудили меня, детектив-инспектор Тайлер. Вы спасли меня от медленного погружения в забвение.

— Как? Как я это сделал?

— Во время той жуткой стычки, когда Доннер держал нас в заложниках, — сказал Мак-Клинток. — Когда я сидел там с ножом в глотке, ожидая скорой смерти — я был в ужасе, не стану притворяться. Я был уверен, что Доннер убьет меня, и я был более, чем уверен, что эта смерть не станет быстрой или безболезненной. Моя голова шла кругом, наверное, это и запустило мои воспоминания. Кто знает? Все, что я могу сказать — я слышал, как вы говорите про те карманные часы, про прошлое, и воспоминания начали возвращаться ко мне, сначала сумбурные — короткие вспышки, несвязные картинки… но потом, когда сняли осаду, и я уже лежал на больничной койке, мне было нечем заняться, кроме как пялиться в потолок, поэтому я начал складывать вместе все эти фрагменты и делать выводы. И я сразу вспомнил, кем я всегда был… и кто я такой до сих пор.

— Но кто же мы такие? — увлеченно спросил Сэм, наклоняясь вперед. — Я сначала думал, что мы мертвецы, и все, кто здесь, тоже мертвы. Но этого быть не может. Моя мама. Я встречался с ней. Я видел ее здесь, но я точно знаю, что она жива! Прямо сейчас, в эту самую минуту она где-то живет.

— Время, Пространство, Жизнь, Смерть и все те смутные частички между ними, — проговорил Мак-Клинток. — Слишком большой вопрос для таких простых людей, как мы, чтобы вникнуть. Но вот что я скажу, детектив-инспектор — я пришел к выводу, что мертвые могут пересечься с живыми. Одно состояние как-то сочетается с другим, воздействует, влияет на него. Может, мы все одной ногой в каждом лагере. Может, живые частично находятся в мире мертвых, и границы смерти сливаются с границами жизни. Это подтверждает и присутствие здесь вашей матери, и мои обожженные руки. Видите эти шрамы. Они появились, пока я был жив… и здесь, в этом загробном мире, они все еще есть. И еще эта побрякушка — часы — карманные часы.

Сэм потянулся к карману и вытащил часы за цепочку, так что они повисли, покачиваясь, между ним и Мак-Клинтоком.

— Почему они здесь, детектив-инспектор? У них нет никакого права быть здесь. Это реликвия из моей прошлой жизни. А они здесь, по-прежнему такие же твердые и настоящие в этом загробном мире, какие были и раньше. Тикают. Все так же показывают точное время.

Сэм стал разглядывать часы, медленно поворачивающиеся на конце тонкой цепочки, и снова почувствовал странную убежденность, что эти маленькие карманные часики имеют большое значение, что в них заключен огромный смысл, очень реальный, но совершенно неуловимый.

— Полицейскую документацию, связанную со смертью Тони Картрайта, подделали, — сказал Сэм. — Скрыли факт убийства. И ваше имя полностью затерто. О вас нигде нет ни одного упоминания. Будто вас никогда не существовало.

— Будто бы меня никогда не существовало… — задумчиво повторил Мак-Клинток. — Странно. Возможно… Возможно здесь, в этом подобии 1973 года, я никогда и не погибал в огне. Возможно, погиб лишь констебль Картрайт. Возможно, он перебрался в лучшее место, тогда как я застрял здесь, чтобы выполнить поставленную мне задачу, с которой не смог справиться там. Возможно… возможно… — он пожал плечами, поднял на Сэма свои бледные, прищуренные глаза и добавил: — Мы же просто копы, детектив-инспектор, мы не философы. Не священники. Не поэты. Или кто там требуется, чтобы разобраться в самих себе.

— Тогда давайте оставим поэтам эти разборки, а сами вернемся к тому, что можем сделать мы, — сказал Сэм. — У нас есть дело, которое надо выполнить. Неоконченное дело из той жизни, которую мы покинули.

Мак-Клинток медленно кивнул:

— Да. Я тоже так думаю. Неоконченное дело.

— Клайв Гулд, — сказал Сэм. — Мы здесь, чтобы его уничтожить.

— Похоже, это и мой выбор.

— Мы сможем это сделать? Это вообще возможно?

— Надо полагать, детектив-инспектор, иначе какой смысл в нашем здесь нахождении? — Мак-Клинток прищурил глаза, медленно и глубоко вздохнул и проговорил: — Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы сломить Клайва Гулда. Он всегда был поганой, грязной тварью. Уничтожить его будет только в радость. В шестидесятых он прикрывал свою преступную деятельность при помощи клубов и казино. Он пробовал свои силы во всех сферах — вымогательства, грабежи, проституция — и выплачивал огромные взятки, чтобы держать полицию в узде. А кому не платил, того убирал — конкурентов, должников, выскочек, предателей, всех, кто переходил ему дорогу, раздражал его, кого он хотел наказать для примера остальным… На его счету достаточно жертв, хотя точное их число никому не известно. В каждом канале и водоеме этого города на дне найдется осадок из тел его старых врагов.

Сэм задумался, не одну ли из этих безымянных жертв вытащили из канала и выдали за Энтони Картрайта. Ничего удивительного, что Кэрролл отказался показывать труп вдове.

— Мне так же, как и вам, хочется увидеть поражение Гулда, — сказал Сэм. — Но что произойдет, если мы справимся с этим? Если мы завершим раз и навсегда свое дело с Гулдом, что тогда будет? Что с нами станет?

— Вам нужен ответ на серьезный вопрос, детектив-инспектор, — ответил Мак-Клинток. — Очень серьезный. Я думал об этом, прокручивал у себя в голове, рассматривал разные возможности. Что произойдет, когда наша работа здесь будет завершена? Останемся ли мы, где были? Или наше пребывание здесь прервется? Мы будем обязаны двигаться куда-нибудь еще? И куда, если это так? И опять же, а если мы потерпим неудачу в наших действиях? Что если не мы уничтожим Гулда, а он нас? Какова будет цена поражения? Если мы уже погибшие, детектив-инспектор? Куда отправляются те, кто погиб во второй раз?

Сэм подумал о тех, кто умер в этом 1973 году. Он вспомнил мистера Феллоуза, начальника Фрайерс Брук, валяющегося в коридоре с перерезанной глоткой, Энди Корена, сбежавшего из борстала мальчишку, которого постигла жуткая смерть на свалке. Подумал о Пэтси О'Риордане, татуированном тяжеловесе с ярмарки, сгоревшем в призрачном поезде — и о другом боксере, Пауке, который умер, так от него и не отцепившись. Подумал о политических фанатиках из Фракции Красных Рук — Питере Вердене с усами, достойными Джейсона Кинга, Кэрол Вайе, девочке с кукольным личиком и невинными косичками, которая вынесла мозги Вердену, прежде чем направить пистолет на себя. Подумал о Бретте Коупере в очках, как у Джона Леннона, порезавшем запястья и истекшем кровью у них в полицейском участке… и обо всех остальных, погибших с тех пор, как он появился здесь. Интересно, что с ними произошло? Будет ли смерть на этот раз необратимой? Концом пути? Станет ли этот странный и внеземной 1973 год их Последним Салуном?

Мак-Клинток едва пожал плечами и проговорил:

— Очень серьезные вопросы. И я не могу ответить на них лучше вас, детектив-инспектор Тайлер. Со мной мои мысли… мои страхи… но я предпочитаю держать их при себе. Все, что я могу сказать: мы здесь с какой-то целью, и лучше бы нам не провалить эту цель.

Сэм и Мак-Клинток примолкли. Слышно было лишь шипение жарящихся на сковороде яиц, да где-то бормотал радиоприемник Джо.

— Эти часы в своем роде козырная карта, — наконец произнес Сэм.

— Вы это тоже чувствуете? — спросил Мак-Клинток.

Сэм кивнул:

— Не могу сказать, почему. Просто ощущаю. Это оружие, мистер Мак-Клинток. Какое-то средство для нападения на Гулда. Когда-то он обладал ими, держал в своих руках… Они связывают его с убийством Филипа Нойза, его конкурента. Это доказательство, которое можно использовать в обвинении — и вы по-прежнему это можете! Я это чувствую!

— Да, думаю, вы правы. Но как?

— Может быть… Наверное, они… — Сэм напряг мозг и все свое воображение, ища ответ. Но ничего не придумал. Часы были просто часами. Они никому не могли повредить, и меньше всего Гулду. Он пожал плечами. — У меня нет ни малейшей идеи, что с ними делать.

— Может, потому что это моя забота — как-то применить их, — сказал Мак-Клинток. — Я один раз провалил дело. А теперь мне дали второй шанс. Возможно, последний.

— В этом деле мы с вами вместе, — сказал Сэм. — Вы и я против Клайва Гулда. Вы не одиноки.

— Не думаю, что в этом вы правы, юный детектив-инспектор. Я думаю… я ощущаю себя очень одиноким, вашей задачей было напомнить мне, что я должен сделать, и вы свое предназначение выполнили, теперь моя очередь.

— Чушь. В этом деле мы с вами заодно.

— Нет, если высшая сила решит по-другому, — сказал Мак-Клинток, и эти слова из-за резкого шотландского акцента прозвучали, будто слова проповеди. — Я не думаю, что мистера Гулда можно победить силой оружия или превосходящим числом сторонников. Что-то мне подсказывает, что битва будет совсем не такой. Не думайте, что я не в состоянии оценить вашу смелость в предложении выйти плечом к плечу на врага. Я этим тронут… глубоко тронут. Но что-то внутри меня сопротивляется вашей поддержке. Оно говорит мне, что я здесь для того, чтобы выйти против Клайва Гулда, и на этот раз — победить его. Вот для чего я остаюсь один. Больше этого, детектив-инспектор, я просто не могу вам сказать.

Свежие яйца громко зашипели на сковороде. Джо потянул рычаг на кофемашине и выпустил оттуда шумную струю пара.

Сэм несколько секунд рассматривал Мак-Клинтока, а потом неторопливо захлопнул позолоченную крышку футляра, обмотал вокруг нее цепочку и передал ему часы.

— Они ваши, мистер Мак-Клинток, — сказал он. — Они попали сюда вместе с вами. Забирайте.

Мак-Клинток замешкался.

— Если… один из нас попадет в беду, — наконец произнес он тихим, еле слышным голосом, — если будут… какие-нибудь сложности в жизни… мы должны будем постараться передать другому сообщение. Любым путем. Даже если мы будем далеко друг от друга.

Сэм кивнул:

— Согласен. В этом мы с вами заодно. Мы с вами побратимы, мистер Мак-Клинток.

Мак-Клинток на мгновение задумался, потом протянул покрытую шрамами руку и взял часы. Вздохнул и произнес:

— Забираю их у вас и чувствую себя, как…

— Как кто?

Мак-Клинток криво улыбнулся:

— Как шериф из вестерна, который цепляет на грудь жестяную звезду перед тем, как выйти в одиночку против плохих парней…

— Гэри Купер, — сказал Сэм. — «Ровно в полдень».

— Да, наверное, так и есть.

— Помощи ему досталось совсем немного, но в конце он все же прибрал к рукам тех плохих парней. Всех до последнего.

— Уверен, так и было, детектив-инспектор Тайлер. Но ведь он же был Гэри Купером.

Глава 6

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОСТАНКИ

Пустырь в заброшенной части города изобиловал грудами обломков от разрушенных зданий. Обжигающе-морозный ветер трепал разодранные плакаты, рекламирующие все прелести приближающихся гонок на серийных автомобилях, обещающих участие таких «громких имен», как Дуги Силверфута, Тармака Терри и трехкратного победителя Герцога Эрлского.

«Кортина» резко притормозила, окутав плакаты облаком пыли. Из нее показался Джин, решительно погрузив свои белые кожаные мокасины в рассыпанную повсюду кирпичную крошку. Он полез во внутренний карман, вытащил фляжку и одним глотком осушил ее.

С пассажирского места выбрался и огляделся по сторонам Сэм.

— И что конкретно мы здесь делаем, Шеф?

— Прорабатываем одну из версий, — объявил Джин, нащупывая по карманам вторую фляжку. — Вон ту трубу… — он указал фляжкой в сторону единственного в этом разровненном месте вертикального сооружения, — … должен был разнести вон тот работяга. — Он показал на взрывника, толстенького коротышку, стоящего примерно в дюжине метров сбоку. — Только вот, стоило лишь работяге приступить к своей работе, как он нашел останки человека.

— Думаешь, это может быть Уолш?

— Этого мы не узнаем, если так и будем чесать здесь языками, не так ли, Тайлер? Так что пойдем лучше посмотрим, пока всякой мелкой сошки не понабежало.

Они зашагали к взрывнику. Им оказался пузатый мужчина с грязными руками, одетый в грязный комбинезон и грязную матерчатую кепку, натянутую на грязную голову. Глаза его взирали через очки с толстыми линзами, такими же грязными, как и все остальное. Сэм был уверен, что уже видел этого мужчину раньше.

— Да-да, легавые, — направляясь к взрывнику, Джин помахал своим значком. — Ну так что ты там нашел?

— Мертвого парня, разодранного в кашу, на самом дне дымохода, — начал разъяснять взрывник, сдвинув кепку на затылок и почесав лоб рукой, заляпанной намертво въевшейся грязью. Его голос с глубоким и мягким ланкаширским акцентом показался Сэму еще более знакомым, чем его внешний вид. — У меня, считай, чуть сердце не прихватило, стоило мне увидеть такое!

— На дне трубы, говоришь. А если мы начнем тут рыться, эта штука нам на головы не рухнет?

— Не, ребят, она тут простоит до судного дня, если я запал не подожгу, — заверил их взрывник. — Не бойтесь, можете рыться и копаться сколько душе угодно. Только не просите меня второй раз поглядеть на того бедолагу!

— Оставь это нам, мы к такому привыкли, — Джин мужественно и невозмутимо задрал подбородок. Он запахнул свое верблюжье пальто и зашагал к дымоходу.

Но Сэм немного поотстал. Посмотрел украдкой на взрывника, нахмурился и прищурил глаза.

Мужчина усмехнулся.

— Ты в порядке, парень?

— Простите, но… вы, случаем, не Фред Дибнер[6]?

— Он самый. Мы что, встречались?

— Нет, нет, я вас помню по телепередаче.

— Да не был я ни разу на телевидении, с моим-то лицом!

— Нет. Нет, конечно, нет. Я в том смысле, что… вас бы в телепередачу.

— Это куда же? На подтанцовку в «Песни года»? Бросьте! Буду там натуральным кретином, гарцующим рядом с такими-то девчонками.

— Ну, если кто-нибудь из BBC однажды обратится к вам… все же подумайте об этом, — посоветовал Сэм и отправился следом за Джином к трубе.

— Как думаешь, эта чертова штуковина правда выстоит, пока мы будем тут рыскать? — спросил Джин, оценивая трубу взглядом. Вблизи она казалась громадной. Громадной и ненадежной. Кирпичи в ее основании во многих местах были вытащены, заменены крепкими деревянными брусьями, обложенными растопкой; огонь, однажды разожженный, должен был прожечь эти брусья и обрушить весь дымоход его собственным весом.

— Все будет в порядке, Шеф. Взрывник сказал, все должно быть нормально.

— Ага. Я что-то не слишком уверен, что этот вислобрюхий выродок вообще в курсе, какой херней занимается. По мне так, он изрядный недоумок.

— Фред Дибнер? Джин, уверяю тебя — он очень толковый.

Джин пожал плечами:

— Ладно, раз уж ты так в него уверовал…

Он показал, чтобы Сэм шел первым.

Сэм горделиво расправил пиджак и небрежно провел рукой по волосам:

— Конечно, Шеф — раз уж у тебя такая цыплячья натура.

Сэм шагнул к основанию трубы и заглянул между деревянных брусьев. Внутри лежал изуродованный труп, наполовину засыпанный щебенкой и кирпичной крошкой. Кожа его была так изодрана, что лицо казалось безликой красной маской. Невозможно было сказать, где кончалась растерзанная плоть и начиналась разорванная одежда, настолько они были перемешаны.

— Бог ты мой… — пробормотал Сэм.

— Что там такое, Тайлер? И правда жмурик?

— То, что от него осталось.

Сэм осторожно прополз через проем и встал в полный рост. Подняв наверх голову, он увидел в конце возвышающейся трубы в сотне футов над собой яркий кружочек серого неба.

Неожиданно ему показалось, что эта грозная, тяжелая перспектива падает прямо на него. Он почувствовал себя в ловушке, будто человек, оказавшийся на дне глубокого колодца. На секунду у Сэма страшно закружило голову, труба угрожающе зашаталась. Крепко зажмурившись, он сделал медленный глубокий вдох.

— Что ты там делаешь, Тайлер? — проворчал через щель между кирпичами Джин.

— Просто меня на секунду накрыло метафизическим чувством тревоги, Шеф, — откликнулся Сэм, положив на грудь руку и стараясь унять сердцебиение.

— Это еще что такое — медвежья болезнь, что ли?

— Необычайно похожие симптомы, Шеф… Все нормально, я уже в порядке.

Собравшись с духом, Сэм приблизился к трупу. Его красное облезлое лицо смотрело пустыми глазницами и скалилось в жуткой смертельной ухмылке.

— Обыщи его, Тайлер, он не против, — потребовал Джин.

Сэм, поморщившись, протянул к трупу руку. Он дотронулся до его груди — она была холодной, влажной и покрытой корочкой из кирпичной пыли. Приподняв размякшую массу, которая вполне могла быть когда-то пиджаком, а могла и перемолотой тканью человеческого тела, он разглядел угнездившийся между ребер трупа квадратный предмет. Сэм вытащил его кончиками пальцев.

— Что там, Тайлер?

— Бумажник, Шеф.

— Что-нибудь внутри?

— Пятерка, — сказал Сэм. — И водительское удостоверение.

— На чье имя?

Сэму потребовалось смахнуть изрядную порцию мерзкой красной слизи, чтобы прочитать имя — но когда он его увидел, то почувствовал, как ему скрутило живот.

— Ну же, Тайлер? Кто это?

— Уолш, — сказал Сэм, разглядывая кошмарно изувеченное лицо.

Внутри у него внезапно стало нарастать чувство паники и клаустрофобии. Он развернулся и начал лихорадочно продираться обратно через узкий просвет в кирпичах.

— Это он, это детектив-инспектор Пэт Уолш, — сдавленно проговорил он, передавая бумажник Джину.

— Так-так-так, — задумчиво пробормотал Джин. — Кэрролл убил Уолша, выбросил сюда труп и ушел отсиживаться в церкви — значит, так было дело?

Сэм не мог вымолвить ни слова. В голове у него билось воспоминание, как Мики Кэрролл истошно вопил тонким, отчаянным голосом:

— Я не собираюсь окончить свою жизнь так же, как Пэт! Я не хочу такого конца! Нет, нет, нет!..

— Как считаешь, Тайлер, что это было — нервный срыв? Кэрроллу сносит башню, он мочит своего бывшего детектива — не нужно даже особо крышу терять, чтобы захотеть такое сделать — а потом несется галопом к богу под крылышко, психи же всегда так поступают. По мне так — все сходится, Сэмми.

— Совсем не так все было… — пробормотал Сэм, скорее, себе самому. Потом добавил, уже громче: — Только одна вещь, если Кэрролл притащил сюда тело Уолша, как он забросил его внутрь дымохода? Эту дыру в основании проделали уже потом. Ты же не станешь убеждать меня, что Кэрролл забрался на верхушку и сбросил Уолша вниз?

Пока Сэм говорил это, ему припомнилась жуткая тень, с которой он столкнулся возле кинотеатра «Рокси». Он представил, как она несется по мрачному пустырю, заваленному щебенкой и битым кирпичом, таща за собой ободранный труп Уолша. Перед его мысленным взором возникла картина, как она легко просачивается сквозь кирпичную кладку трубы, так же легко, как сквозь твердый фасад кинотеатра, а тело Уолша на мгновение также получает ее бестелесность, и тоже проходит сквозь стену дымохода и исчезает внутри.

От такого искривления и искажения реальности у Сэма закружилась голова. Он заставил себя думать четко, сфокусироваться и не позволять диким фантазиям выбить себя из колеи.

— Кто-то притащил сюда Уолша, Шеф, — уверенно сказал он, — но только это был не Кэрролл.

— Не Кэрролл? — Джин внимательно посмотрел на него. — Говоришь больно уверенно.

— Так и есть. Потому что Кэрролл не убивал Уолша.

Джин шагнул поближе и сузил проницательные глаза:

— Если ты знаешь что-то, чего не знаю я…

— Мне известно много такого, чего ты не знаешь, Шеф. Такие вещи, которые потрясли бы тебя.

С трубы внезапно обрушилось несколько кирпичей, они шумно приземлились всего в паре метров от того места, где находились Сэм и Джин.

Но Джин даже не шелохнулся. Он грозно навис над Сэмом:

— Говоришь, Кэрролл не убивал Уолша? С чего ты это взял?

— Это… совсем не просто объяснить.

— Сделай попытку.

Сэм вздохнул и беспомощно вскинул руки. Но Джин придвинулся еще ближе, не сводя с него настороженных глаз.

— Что-то из тех старых полицейских отчетов, так ведь, — произнес Шеф глухим голосом. — Которые шерстила твоя потаскушка. Серьезно, Тайлер, если вы с ней добыли оттуда какую-то информацию, относящуюся к этому делу…

Сэм отвернулся и попытался осмыслить и сложить в одно целое то, что здесь происходило.

Это сделал Гулд. Он убил Пэта Уолша и бросил здесь то, что от него осталось — и он бы сделал то же самое с Мики Кэрроллом, если бы тот не сбежал. Но зачем? Зачем ему убивать этих людей — и зачем ему уродовать их тела?

— Не отворачивайся от меня, Тайлер! — зарычал на Сэма Джин.

Кэрролл видел, что произошло — по крайней мере, он видел, как Гулд появился и напал на Уолша. Какой облик принял Гулд? Он появился перед ними как Дьявол из Тьмы? Тогда неудивительно, что Кэрролл укрылся в церкви — он должен был чувствовать, что за ним следует сам Князь Тьмы!

— Тайлер! Черт возьми, повернись и отвечай мне!

— Кэрролл, Уолш, Дарби, — Сэм резко развернулся лицом к Джину. — Три продажных копа, Шеф. Три представителя Отдела уголовного розыска шестидесятых годов, и все нечисты на руку. Уолш уже мертв, и Кэрролл лишь чудом избежал подобной же участи. Третьего из них — Дарби — теперь ждет такое же возмездие, помяни мое слово. Они все связаны, Шеф! Каждый из них связан с…

Он замолк. Он и так сказал слишком много.

— Связаны с чем, Тайлер?

— С… убийством, тогда, в шестидесятых.

— Каким еще убийством? Да что такое, Сэм, что ты так осторожничаешь?

Сэм вздохнул:

— Одного человека. Констебля Картрайта. К Энни он никакого отношения не имеет. — Он проглотил эту ложь, совершенно полностью умолчал о смерти в это же время Джеймса Мак-Клинтока и продолжил: — Картрайт был убит в начале шестидесятых. Обстоятельства его смерти были фальсифицированы Кэрроллом, Уолшем и человеком по имени Кен Дарби. Они подделали отчеты, замели весь мусор под ковер, потому что им за это заплатили. Преступником, у которого в кармане сидела добрая половина Отдела уголовного розыска — включая Кэрролла, Уолша и Дарби. Вот что откопала в тех старых документах Энни.

Лицо у Джина было напряженным и очень серьезным. Он медленно произнес:

— Помнишь наш разговор в моем кабинете? О спящих собаках, которых лучше не будить?

— Помню, Шеф. Но собака не спит. Она пробудилась и бегает по городу, кусая бывших полицейских.

— А разбудила ее именно что твоя сопливая подружка со своими изысканиями. Прямо как я и сказал.

— Энни не отвечает за это, она просто раскрыла предысторию.

— Ну да. Она просто случайно раскрыла историю кучки бывших полицейских, и как раз перед тем, как кто-то вдруг объявился и начал мочить их? Или ты собираешься доказать мне, что все это просто совпадение?

Сэм не нашелся, что ответить. Он знал, что Гулд подбирается все ближе и ближе к Энни, и что Энни — со всеми своими изысканиями и медленно возвращающимися воспоминаниями — сама неуклонно сближается с ним. Джин прав, это не было совпадением. Но для Сэма слишком сложно, слишком необъятно, слишком уж дьявольски неправдоподобно было даже надеяться объяснить все.

Стараясь говорить как можно более уверенно, Сэм произнес:

— Это совпадение, Шеф.

— И тот факт, что коп, обстоятельства чьей смерти они скрывали, носил имя Картрайт — это тоже всего лишь совпадение?

Сэм слабо кивнул.

— Тогда почему же, Тайлер, она сказала, что ее частное расследование — цитирую — «это личное».

Джин был уже готов сорваться. Его грубые, небритые щеки покрылись красными пятнами, а глаза опасно засверкали.

— Зачем ты в это влез, Сэм? Почему ты не остановил ее, прежде, чем она успела распалить этот костер? Ты думал исключительно своим членом, вот что ты делал!

— Все гораздо сложнее.

— И ты мне еще говоришь об этом!

— Шеф… я не думаю, что здесь, на дне огромной чертовой трубы, которая вот-вот рухнет, да еще и со скалящимся на нас ободранным трупом — самое время и место заводить этот разговор.

— Ну не знаю, бывал я на свадебных гулянках и похуже.

— Шеф, там этот чертов Фред Дибнер ждет, когда уже можно будет обрушить эту штуку! Сейчас просто не время! Слушай, это правда сложно объяснить — я не знаю, сколько из всего этого ты сможешь понять, и как… как ты к этому отнесешься, если поймешь.

— Значит, ты думаешь, лучше уж куролесить у меня за спиной?

— Шеф, ты так говоришь, будто я тебе изменяю.

— То, что у тебя было, хуже всякой любовной интрижки! — рявкнул Джин, не обратив внимания на еще несколько упавших рядом кирпичей. — Старший инспектор и его детектив-инспектор ближе, чем парень и его законная супружница, они ближе, чем братья, ближе, чем мамка и ее отродье!

— Хватит разводить мелодраму.

— Заткнись! — приказал Джин. — Я здесь начальство, и я буду решать, что к чему. Ладно, Тайлер, я и так довольно долго позволял тебе дурачить себя. Я начинаю принимать меры. Здесь и сейчас.

— Что значит «принимать меры»?

— Мы с тобой возвращаемся в эту проклятую церковь.

— В церковь? Хочешь сказать, в ту церковь, где окопался Мики Кэрролл?

— Нет, я хочу сказать — в чертово Вестминстерское аббатство, где я смогу взасос поцеловать нашу королеву-мать. Конечно, я говорю про ту церковь, где сейчас Кэрролл, болван ты тупой! Эта осада тянется уже достаточно долго. Хватит сосать лапу. Мы отправимся туда, арестуем Кэрролла, закончим эту историю, Тайлер — мы ее закончим! Закроем! Придушим!

— Шеф, пожалуйста, нет, — взмолился Сэм, рванув за ним следом. — Ты попробуешь атаковать его, и на твоем счету окажется массовая резня.

— Мне ни к чему скандалы, еще и в мое дежурство! — разъяренно прохрипел Джин. — Если верна хотя бы половина из того, что ты мне тут наплел, представляешь, что из этого сотворит пресса? Не? И плевать, что это было десять лет назад, по полной получит исключительно ваш покорный слуга. Старший инспектор Хант, вы действительно надеетесь убедить нас, что ничего не знали об этом происшествии? Вы участвовали в заговоре? Как общество может доверять полиции, которая вступает в сговор с преступностью и закрывает глаза на убийство своего же констебля? Да меня распнут, Тайлер! Такое уже случалось. Этот хитрожопый писака, что вечно под мухой, Джек-Проныра Саргуд, пишущий обо всем подряд — он уже с десяток раз уделывал меня, как младенца, в своей мелкой грязной газетенке, расписывая, какой я бандит и головорез, да как я дурно обращаюсь с черными, и всякий прочий бред. Полная лажа, но люди в нее верят. Ты только подумай, какой у него будет удачный день, если раскроется настоящий скандал. Он же меня в фарш порубит. И все из-за того, что твоя бестолковая девка вытряхнула на свет старые проблемы. Черт возьми, Тайлер!

Джин неожиданно развернулся и схватил Сэма за горло. Подтащил его прямо к своему лицу и уставился ему в глаза.

— Вы действовали за моей спиной! — прошипел он. — Ты и твоя шлюшка, вы умышленно укрывали от меня информацию! Избавлялись от меня! Держали меня в сторонке! Вы чертовски…

Упало еще несколько кирпичей, и на этот раз позади них раздался странный гудок, будто лихорадочный рев страдающего непомерным ожирением дебила.

— Что там за великаны пердят, черт их побери? — Джин нахмурился и прислушался, наклонив голову.

В полутора сотнях метров от них Фред Дибнер отчаянно надавил на гудок старой машины, пытаясь предупредить их. Он бешено замахал руками, показывая куда-то, а потом снова начал гудеть.

Сэм внезапно все понял. Как и Джин. Они одновременно подняли глаза на трубу, которая начала клониться в их сторону.

— Он сказал, простоит здесь до судного дня… — пробормотал Джин.

— Думаю, судный день уже наступил… — прохрипел Сэм, отцепляя от горла пальцы Джина.

В следующий миг они уже бежали.

Раздался оглушительный грохот, каскадом посыпалась кирпичная кладка. От огромных клубов каменной пыли, взметнувшихся вокруг, потемнело небо. Сэм успел увидеть, как Джина накрывает потоком пыли, прежде чем эта лавина не ослепила и его самого.

Спустя мгновение за их спиной труба обрушилась всем своим огромным весом, врезавшись в земную поверхность с силой гигантского метеорита. Под ногами у Сэма вспучилась и затряслась земля, но ему как-то удалось сохранить равновесие и продолжить бежать дальше. Он чувствовал, как частички кирпичной стены колотят его по ногам и спине. Безумно крутящиеся обломки мусора со свистом врезались в землю, как осколки гранат.

Задыхаясь и захлебываясь пылью, Сэм слепо продолжал бежать вперед, осознавая, что на месте солнца можно разглядеть только бледно-желтое сияющее пятно. Клубы пыли стали медленно оседать. Воздух прочищался. Сэм перешел на шаг, понимая, что пробирается через груды кирпича и раздробленных камней. Дымоход, изогнувшись перед гибелью, обвалился слева от них, промахнувшись буквально на считанные метры. Сэм начал отплевываться и оглядываться, и тут же заметил движение — из пыли угрожающе проглядывала смутная безликая фигура. Но на этот раз, в отличие от стычки возле «Рокси», вокруг фигуры не было никакой кошмарной призрачной ауры. Ненависть — да, была, а также злость и несомненная грубость — но еще сильнее ощущалась внутренняя решительность, было понятно, что при всех своих недостатках и неприглядностях фигура, поднимающаяся из обломков, представляет собой нечто благородное.

Сэм и Джин уставились друг на друга — покрытые корочкой пыли, будто обвалянные в муке пряничные человечки.

К ним, задыхаясь, спешил Фред Дибнер, беспокойство на его лице сменилось облегчением, стоило ему увидеть, что они оба живые и невредимые. Он окинул взглядом рухнувший дымоход, и по его лицу расплылась широченная ухмылка.

Потом он спросил со своим неизменным ланкаширским акцентом:

— Ну как, понравилось?

Джин сверкнул на него глазами:

— Ни капельки, мудак толстожопый.

Сказав это, он резко повернул и двинулся к «кортине», оставляя позади себя пыльный шлейф.

Глава 7

ВОТ ОНА, ДИПЛОМАТИЯ

Джин сердито вдавил педаль газа, и «кортина», завывая, вылетела на улицы. По дороге он приказал Сэму дозвониться по полицейскому радио до Отдела.

— Созови по-быстрому команду. Пусть подходят к церкви, мы будем там.

— Энни это тоже касается? — спросил Сэм.

— К сожалению, — пробурчал Джин. — Пусть будет там, где я смогу за ней приглядывать, а то начнет мутить воду, где ей самой приспичит. Она и так уже достаточно натворила по своей инициативе.

Сэм потянулся к рации на приборной панели, но остановился.

— Шеф, — сказал он, — я все-таки думаю, что нельзя вламываться туда просто так. Кэрролл сказал, что начнет стрелять при первом же признаке…

Кулак Джина врезался Сэму в скулу, как паровой поршень. Сэм грохнулся о пассажирскую дверцу, голова пошла кругом, и в ушах у него зазвенело.

Джин с видом чертовски разозленного бульдога молча продолжал небрежно вести машину. Он не сказал ни слова — но этого было и не нужно. Сэм замечательно понял, что у него на уме. Вероятность размозжить голову упавшей трубой, которую они едва избежали, вогнала Джина отнюдь не в лучшее настроение. А запорошенное грязной кирпичной крошкой столь любимое им верблюжье пальто вообще вывело из себя. Но хуже всего, пожалуй, было то ощущение предательства, которое вызвало в нем проведенное Энни у него за спиной частное расследование, да еще и в сговоре с Сэмом. Он видел, как Энни баламутит воду в Отделе, вытаскивая на поверхность старые правонарушения, которым лучше бы оставаться погребенными в иле. Джин убедил себя, что стирка грязного белья подразделения будет лишь на потеху публике, и что следующее за этим внимание прессы обрушится на него похлеще дымоходов Фреда Дибнера.

Этот удар в лицо был для Шефа всего-то способом сказать, что на настоящий момент у него и так дел по горло, и он был бы благодарен Сэму, если б тот просто захлопнул пасть и делал, нахрен, то, что ему говорят.

Стараясь не замечать пульсирующую в челюсти боль, Сэм послушно снял с приборной панели радио и начал вызывать команду.

Они добрались до осажденной церкви в то же самое время, что и Крис, Рэй и Энни. Фотофиниш.

Джин резко затормозил, распахнул дверь и выбрался наружу. Сэм, как обычно, поспешил за ним. Они пробрались мимо оцепления на улице.

— Господи, Шеф, да на вас половина блэкпульского пляжа, — заметил Рэй, когда Джин шагнул в их сторону, взметая пыль.

— Пришлось тут близко познакомиться с одной большой и страшной хренью, — проворчал Джин, — и у меня нет желания говорить об этом. — Он сердито повернулся к Энни, пригвоздив ее убийственным взглядом. — А что касается тебя…

— Да, Шеф?

— Стой там, где стоишь. Я серьезно — прямо там, где стоишь сейчас. Если я хоть глазком увижу, что твои недоразвитые сиськи направлены в сторону этой церкви, я схвачу тебя за них и арестую за… — он замолк, подыскивая подходящую причину. — …за любую херню, что придет мне на ум. Это тебе ясно, милая?

— Не то чтобы, Шеф, — сказала Энни, беспомощно глядя на Сэма.

— Он просто хочет, чтобы ты оставалась на месте, а он с тобой поговорит попозже, — тихо произнес Сэм.

Джин с хмурым лицом повернулся к церкви.

— Что там происходит?

— Все то же самое, Шеф, — сказал Крис. — Никто не выходил, никто не заходил.

— Ладно, внесем разнообразие, — объявил Джин и полез в недра своего грязного пальто за верным «Магнумом».

— Шеф, подожди, пожалуйста! — взмолился Сэм. — Подумай о заложниках.

— Каких заложниках?! — усмехнулся Джин. — Прошло два дня, они уже, наверное, от голода все передохли. Или задохнулись от вони собственных какашек, которых там накопилось, должно быть… Все эти пенсионеры там взаперти — боже всемогущий, готов поспорить, там стоит вонь почище, чем в палате для престарелых в центральном госпитале.

— Ты что, правда хочешь спровоцировать Кэрролла, чтобы он нажал на спусковой крючок? — продолжал гнуть свою линию Сэм. Он ткнул пальцем в сторону стайки репортеров, притаившихся у заграждений. — Подумай, что это сборище с тобой сделает, если ты развяжешь резню.

Джин попробовал протолкнуться мимо него, но Сэм не отступал.

— Пять минут, Шеф. Дай мне всего лишь пять минут.

— Для чего, Тайлер?

— Попробовать решить все дипломатично.

— Дипломатично?! Вот она, дипломатия! — прорычал Джин, размахивая «Магнумом». — Дипломатия должна стрелять. Так сказал Генри Киссинджер! Или это был Чарльз Мэнсон?

— Я пойду туда безоружным, Шеф, я поговорю с Кэрроллом. Он не спал уже две ночи, он ничего не ел, он сейчас, наверное, совсем одуревший, мне бы просто установить с ним хоть какой-то контакт. Кто знает, может у меня даже получится подобраться к нему поближе и выхватить у него из рук пистолет. Ну пожалуйста, Шеф, дай мне попробовать, пока ты туда не ворвался. Дай мне только попробовать!

Джин несколько секунд с каменным лицом смотрел на церковь, потом перевел взгляд на крутящихся поблизости журналистов.

— Ты знаешь, что смысл в этом есть, — убеждал его Сэм.

Наконец, Джин со вздохом сдался.

— Пять минут, — проворчал он.

— Спасибо, Джин. Ты поступаешь правильно.

— Пять минут, и воздушный шарик взлетит, — Джин помахал у него перед носом «Магнумом». — Вот этот вот шарик. Ты просек, Тайлер?

— Четко и ясно, — сказал Сэм, и без промедлений начал прокладывать путь к церкви через лабиринт полицейских машин. Он бросил короткий взгляд на лицо Энни — бледное, озабоченное, погруженное в раздумья, растерянное — лицо человека, который страшится, что вот-вот потеряет связь с реальностью.

«Я знаю, что у нее на душе», — подумал Сэм и сосредоточился на предстоящей работе.

Он пробрался через ворота, ведущие во дворик церкви и настороженно стал двигаться мимо могильных камней. Добравшись до дверей церкви, Сэм остановился. Отряхнул пиджак, окружив себя облаком пыли. Потом потряс головой и выбил еще один пыльный смерч из штанин. Он выглядел совсем как бродяга — но опять же, Мики Кэрролл в любом случае ничего не заметил бы. Этот мужчина сейчас на грани ужаса и бессонницы и, скорее всего, страдает галлюцинациями

— Да, он боится, Сэм, — раздался тоненький детский голосок.

Девочка с Заставки сидела на верхушке каменного кладбищенского креста, свесив ноги, будто на качелях. Лицо ее было мертвенно бледным, щеки отливали ровным розовым румянцем, а большие глаза излучали саму невинность.

Ее окружало целое трепещущее море из сотен черных воздушных шариков. К каждому отдельному надгробию во дворе был аккуратно прицеплен свой шарик на длинной ниточке. Будто украшение на карнавале самой смерти.

Сэм оглянулся на окруживших двор полицейских и журналистов — но они, казалось, совершенно не замечали ни Девочку с Заставки, ни мрачное скопление похоронных воздушных шаров. Он разглядел Джина, который скептически взирал на него, а затем повернулся к офицеру в униформе и что-то крикнул — но Сэм не услышал ни звука. Завелась и отъехала патрульная машина, но все происходило в абсолютной тишине. Казалось, все это происходило в какой-то альтернативной реальности. Единственным звуком, который он мог слышать, был насмешливый голос Девочки, да еще сухое резиновое поскрипывание, которое издавали трущиеся друг о друга на ветру шарики.

— Мистер Кэрролл очень, очень напуган, — сказала она. — И ты знаешь, почему, не так ли, Сэм?

— За ним пришел Клайв Гулд, — сказал Сэм, и его собственный голос прозвучал в этой неестественной тишине пронзительно громко. — Кэрролл сбежал. А Уолш нет.

— Правильно. Ему не удалось сбежать. И с ним случилось нечто… ужасное.

— И что же там случилось? Зачем Гулду убивать Уолша и так вот увечить его тело? Зачем ему убивать Кэрролла и Кена Дарби?

— Недоразумение какое-то… — произнесла Девочка, приложив к щеке палец и закатив глаза к небу, будто бы ища вдохновение. — Что это все значит, хотелось бы мне знать?

— Гулду нужна Энни. Он пришел сюда за Энни. Зачем ему допекать троих копов в отставке, которые когда-то были у него на содержании?

— Ну-у, — Девочка изобразила глубокую степень задумчивости.

— Не морочь мне голову, засранка! Ты знаешь!

— Я? — она нахмурилась, но потом лицо ее внезапно просветлело. — Вот ты и пришел к этому, Сэм — я знаю!

Едва заметным движением руки она отцепила привязанный к кресту шарик и отправила его в хмурое серое небо.

— Затерянные души… — вздохнула она с притворной грустью. — Так много затерянных душ… Куда им всем податься?

Сэм неожиданно почувствовал наплыв отвращения к этим проклятым шарам. Будто бы в ночном кошмаре, возникло впечатление, что в любой момент они могут превратиться во все, что угодно — в мертвые лица, например, или в залитые кровью выдранные глаза, которые таращатся на мир в молчаливом ужасе и страдании.

Потрясенный, полный ярости и отвращения, Сэм отвернулся, не желая больше быть втянутым в эту игру. Но Девочка с Заставки совершенно неожиданно оказалась прямо перед ним, и на ее поднятом вверх равнодушном личике поблескивали темные глаза.

— Мистер Гулд пришел сюда, — ласково сказала она.

Сэм застыл. Сдержанно спросил:

— За мной?

— Пока что нет. Но уже скоро. Хотя и не сегодня, сейчас он пришел за мистером Кэрроллом.

— Зачем? — голос Сэма снизился до напряженного шепота. — Зачем он пришел за Кэрроллом?

— По той же причине, что и за мистером Уолшем. По той же причине, что и за мистером Дарби. Они нужны ему, Сэм.

— … Для чего?

Губы Девочки изогнулись в скупой улыбке:

— Чтобы жить.

Сэм хотел отшатнуться от этой абсурдной пародии на ребенка, но ноги отказывались подчиняться ему. Девочка, похоже, моментально поняла его чувства.

— Ты очень испуган, — сказала она, — совсем как мистер Кэрролл.

— Я не испуган.

— Еще как. Я отсюда слышу, как бьется твое сердце. Знаешь что, Сэм — почему бы мне не составить тебе компанию?

Она просунула маленькую ледяную ладошку Сэму в руку и нежно обхватила ее пальчиками.

— Мы можем зайти вместе, — сказала она. — Это будет здорово. Так ведь, Сэм?

Прежде, чем он успел ответить, она протянула другую руку и толкнула дверь церкви. Она со скрипом провернулась на старых петлях.

— Пойдем же, — радостно произнесла Девочка. — Хоть поглядим, что там происходит.

И все еще держа Сэма за руку, ступила за порог.

Глава 8

КЭРРОЛЛ

Ведомый Девочкой с Заставки, Сэм перешагнул порог церкви и пошел по проходу. Их появление было тихим — до невероятности — и прошло совершенно незамеченным.

Бессердечное утверждение Джина, что заложники подохнут от голода, оказалось не совсем точным. Они были явно истощавшими, но вполне себе выжили на скудных запасах чая, печенья и питьевой воды викария. Жалкое сборище замерзших, голодных и растрепанных пенсионеров толпилось возле алтаря. В платочках и рукавичках, с испуганными вытаращенными глазами, они напоминали беженцев из захваченной войной зоны. Чересчур растерянные и оторопелые, чтобы даже подумать о том, чтобы вырваться на свободу, они столпились там, где им было приказано, и покорно ждали.

Но самого викария с ними не было. Он стоял, сгорбившись над Библией, за своей кафедрой, и на первый взгляд Сэму показалось, что он мертв. Но нет — его медленный, длительный храп эхом разносился по церкви. Этот звук дал Сэму понять, что необъяснимая обволакивающая тишина, созданная Девочкой с Заставки, исчезла — и тогда он посмотрел в ее сторону. Пальцы его по-прежнему мерзли от прикосновения ее ледяной руки.

Но ни следа Девочки с Заставки не было, и еще несколько секунд нигде не было видно и Кэрролла. Потом Сэм уловил краем глаза движение — на кафедре, сразу позади храпящего викария. Кэрролл бродил с места на место, что-то бормоча себе под нос.

Сэм решил, что наступило самое подходящее время объявить о своем присутствии.

— Нам нужно во всем разобраться, Майкл, — произнес он. Лицо Кэрролла тут же замаячило позади викария, так и продолжающего спать. Он был небритым и неумытым, на его лице выступили скулы, а под глазами набухли большие черные мешки. Лицо сумасшедшего из Бедлама викторианских времен.

— Они собираются штурмовать церковь, — продолжил Сэм. — Через пять минут они ввалятся в эти двери. Но к тому времени мы можем разобраться. Мы можем спокойно покончить со всем этим, никому не навредив. Покончить со всем, как мужчины, только между собой.

Старики возле алтаря зашевелились и стали озираться. Один из них застонал. Но они были слишком измотаны и напуганы, чтобы произнести хоть слово.

— Вы меня знаете, — сказал Сэм, медленно двигаясь по проходу. — Мы уже разговаривали. Давайте поговорим снова. Культурно и по-хорошему.

Кэрролл ухватил викария за горло и дернул, заставив беднягу что-то испуганно залепетать спросонья. Он приставил к его голове пистолет.

Сэм поднял руки:

— Я один, и я без оружия. Если вам нужно обязательно направить эту штуку на кого-нибудь, направляйте на меня.

— Я не уйду отсюда, — выкрикнул Кэрролл.

— Я тоже, — ответил Сэм. — Мы с вами останемся здесь. Но остальные пусть идут.

— Я не хочу оставаться один! — вдруг завыл Кэрролл. — Он там, он пришел за мной, и я не хочу оставаться один!

— Я знаю, кто пришел за вами, Майкл. Он и за мной тоже пришел. А я — за ним. Я собираюсь найти его и уничтожить — и вы мне в этом поможете. Пожалуйста, нам нужно действовать совместно. Нам нужно помогать друг другу, если мы хотим выжить!

Но Кэрролл не слушал. Он ткнул пистолет викарию в ухо и прошипел:

— Читай! Читай вслух!

Викарий, такой же осунувшийся, изможденный и небритый, как и мужчина, держащий его в плену — но вовсе не такой же безумный, — опустил взгляд на открытую Библию, лежащую перед ним на кафедре. Он вздохнул. Голосом, явно указывающим на то, что он вынужден читать этот отрывок для Кэрролла снова и снова, с тех пор, как оказался в заложниках, он начал декламировать:

— Призри на меня и помилуй меня, ибо я одинок и угнетен. Скорби сердца моего умножились. Выведи меня из бед моих.

Викарий мельком взглянул на Сэма. Он ждал — надеялся — наверное, даже молился, чтобы Сэм внезапно бросился и спас его.

— Призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои.

Сэм продолжал медленно приближаться к кафедре, все также держа руки поднятыми вверх. Он пытался разглядеть в лице Кэрролла какие-то признаки здравомыслия за наружной маской безумного ужаса. Но стеклянные глаза Кэрролла смотрели куда-то внутрь него, как у безнадежно помешанного.

— Сохрани душу мою и избавь меня…

Старики, столпившиеся у алтаря, начали обращать на них внимание. Теперь они наблюдали за Сэмом, с той же безнадежностью, что и викарий.

— …что я на Тебя уповаю.

— Аминь, — произнес Сэм. — Я понимаю, что этот псалом значит для вас, Майкл. Вы пришли сюда, как в укрытие. Вы видели смерть Пэта Уолша, так ведь — вы видели, как Клайв Гулд убил его — и вы пошли сюда, надеясь, что обретете здесь защиту. Святая земля. Небеса. Вы думали, что сможете отыскать себе прощение грехов.

— Еще раз! — прохрипел Кэрролл, и викарий безропотно начал читать псалом с самого начала:

— Призри на меня и помилуй меня, ибо я одинок и угнетен…

На этот раз Сэм начал говорить одновременно с читающим викарием. Он полностью сосредоточился на Кэрролле, не отводил от него глаз, даже не моргал, и говорил спокойным голосом:

— Буду с вами честен, Майкл — я не думаю, что вы будете в безопасности в этом месте. Гулд придет сюда. Он уже на пути сюда.

— Призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои.

— Ваши грехи, — сказал Сэм. — Вот что для вас олицетворяет Гулд. Он подкупил вас, правильно? Он сделал из вас продажного копа, наемника. Вы пали так низко, что готовы были прикрыть даже убийство своего же коллеги!

— У меня не было выбора! — закричал Кэрролл. — Если бы я этого не сделал, то закончил бы свои дни, как Картрайт!

Он с яростью оттолкнул викария в сторону и отчаянно махнул пистолетом трясущейся рукой.

— У меня не было выбора! Ни у кого из нас!

У Сэма возникло подозрение, что Кэрролл обращается не к нему самому, а прямиком к Нему. Глаза Кэрролла были подняты ввысь. Он безотрывно смотрел в потолок, будто бы обращаясь к невидимому судье.

— Я знаю, что поступал неверно, но я не заслуживаю такого! Ничего такого я не заслуживаю!

— Майкл, на самом деле Гулду нужны не вы, — повысил голос Сэм, в надежде быть услышанным. — Он явился за мной. Помогите мне. Будем работать в команде и победим его. Он еще слаб. Он становится все сильнее, но пока еще не настолько. Мы разорвем его в клочья, я это знаю! Мы сможем уничтожить его, и тогда все это закончится. Мы будем в безопасности. Вы будете в безопасности!

Кэрролл замотал головой, его лицо скривилось в детской гримасе унизительного страдания.

— Нет, нет, нет, ему нужен ты, но сначала ему потребуемся МЫ!

— Для чего? — настойчиво поинтересовался Сэм. — Помогите мне, Майкл! Помогите мне понять, как одолеть его! Вы, Уолш, Дарби — что Клайву Гулду от вас нужно?

Но Кэрролл уже не обращал на него внимания. Он треснул по кафедре рукояткой пистолета, словно адский проповедник в городке на Диком Западе, где творится сплошное беззаконие. Викарий съежился. Старики у алтаря стали всхлипывать и причитать.

— Я признаю свою вину! — закричал он, и голос его эхом раскатился по церкви. — Виновен по всем статьям! Но пожалуйста — пожалуйста — не дайте ему забрать меня! Не надо! Только не это!

С оглушительным грохотом распахнулись двери и внутрь церкви ступил Джин Хант — только фалды пальто взметнулись, когда он целеустремленно зашагал по проходу между скамейками, в окружении верных Криса и Рэя, и с огромным «Магнумом» в руках, обтянутых черными перчатками.

— У нас тут мальчики из хора! — провозгласил Хант. — Кто за то, чтобы спеть всем вместе?

Кэрролл вцепился в викария, крепко обхватив рукою шею бедняги. Полный безрассудного безумия, он поднял пистолет и стал размахивать им по сторонам.

Крис тут же нырнул за ближайший ряд церковных скамеек, Рэй за другой ряд — но сам Шеф не двинулся с места, наставив ствол прямиком на Кэрролла.

— Забей, Микки, — проговорил Шеф. — Твоя засада, как мое терпение — сошла на нет целиком и полностью. Бросай пистолет, потом бросай падре — ты арестован.

Кэрролл выстрелил, и «Магнум» тут же выпалил в ответ. Раздались вопли. От стены отлетели куски камня.

Гонимый паникой, Кэрролл отшвырнул викария в сторону и выскочил из-за кафедры. Он промчался мимо Сэма и выбежал в узкую деревянную дверь. Сэм бросился следом, захлопнув дверь за собой, чтобы не пропустить Джина со всей его группой поддержки. Все еще оставался шанс, что у него получится достучаться до Кэрролла, узнать от него еще что-нибудь про Гулда, может, даже перетянуть его на свою сторону, чтобы сокрушить того раз и навсегда.

Сэм кинулся наугад вверх по узкой спиральной лестнице, слыша, как над ним эхом раздаются во тьме лихорадочные шаги Кэрролла, пока неожиданно не вырвался на узенький балкончик на самом верху, с которого открывался широкий вид на город. Кэрроллу не оставалось места, чтобы бежать, разве что прыгнуть за парапет.

Не мешкая ни секунды, Сэм схватился за пистолет Кэрролла. К его удивлению, Кэрролл сдался совсем без борьбы. Он просто стоял, взмокший и задыхающийся, и казался совершенно потерянным и обреченным.

— Мы же на одной стороне! — Сэм старался быть убедительным. — Давайте действовать сообща! Давайте уничтожим Гулда — совместными усилиями!

— Пристрели меня, — сказал Кэрролл. Он показал пальцем аккурат себе между глаз. — Пока его здесь нет. Быстрее. Пожалуйста.

— Майкл, вас сюда привела надежда! Не отказывайтесь от нее! Мы сможем победить Гулда! Сможем! Но мы должны работать совместно!

Кэрролл вскарабкался на невысокий барьер, окружающий балкон, за его спиной раскинулся город, а над его головой неустойчиво раскачивалось небо. Он взглянул на церковный двор далеко внизу. Сэм тоже посмотрел туда. На это раз они оба видели это: сотни черных воздушных шариков, прицепленных к надгробиям, крутящихся и трепыхающихся на ниточках, будто бы под порывами жестокого ветра.

Лицо Кэрролла исказилось от безнадежного ужаса. По его пепельно-серым щекам градом катился пот. Губы его беззвучно шевелились, складывая безумные фразы, на которые ему уже не хватало голоса. Его залитые кровью глаза, казалось, лезли из орбит, пока он то и дело переводил взгляд с лица Сэма на шарики внизу на кладбище.

Сэм медленно протянул к нему руку.

— Стойте, — сказал он.

На секунду показалось, что у Кэрролла вот-вот хлынут из глаз слезы — но он вдруг вместо этого издал сдавленный хриплый вопль, как если бы получил удар в солнечное сплетение, и в следующее мгновение вскочил на край башни. Он бросился с размаху вниз и грохнулся на крышу церкви, беспомощное тело застряло на самом ее гребне, со вздернутым кверху и перекошенным от страшных страданий лицом.

Все черные шарики во дворе, как один, вдруг отцепились и всплыли в небо. Сквозь эту тучу, рассекая воздух и разметав шары в разные стороны, внезапно пронеслась смутная фигура и беззвучно опустилась на кровлю.

Сэм почувствовал, как сердце сжалось у него в груди. Он уже видел раньше эту жуткую тень, чувствовал тот ледяной ужас, что она излучала.

Клайв Гулд набросился на изувеченный труп Кэрролла, обхватив его своим призрачным телом. Между ними замерцало смутное сияние, переливаясь из тела Кэрролла к Гулду, и от этого фигура Гулда становилась все крепче, все весомее и реальнее.

Сэм поднял пистолет, целясь прямо в голову Гулда. Из дула сверкнул огонек, и пистолет дернулся в его руках. Пуля прошла прямиком сквозь Гулда, будто бы он состоял из дыма, и впечаталась в тело Кэрролла, заставив его нелепо подпрыгнуть.

Вся уйма черных воздушных шаров одновременно лопнула — и Гулд тут же скатился с наклонной крыши церкви и пропал из вида.

Сэм отшатнулся, прикрыв глаза. Он услышал тяжелую поступь на лестнице, и почувствовал присутствие Джина — неповоротливого, пропотевшего, сопящего, как бык. Когда он открыл глаза, Шеф стоял рядом, держа в руке пистолет и выглядывая за край крыши. Он поморщился и щелкнул предохранителем «Магнума».

Выглянув за барьер, Сэм увидел лишь несколько сломанных кусков черепицы, потеки крови и останки Майкла Кэрролла среди могильных камней — будто разбитую вдребезги куклу. С этой высоты ему были видны улицы, окаймляющие церковь, заполненные патрульными машинами и людьми в полицейской форме. Все они выглядели маленькими игрушечными фигурками на макете городка. И там, едва заметная в толпе, тут же устремившейся к телу Кэрролла, стояла Энни — такая же крохотная и уязвимая, как и все остальные.

Глава 9

ДЖЕК-ПРОНЫРА

Изуродованные останки бывшего старшего детектива-инспектора Майкла Кэрролла собрали, упаковали и перевезли в морг. Сэм сидел в холодном, пропахшем формальдегидом коридоре клиники, заполняя бумаги для коронерской службы, а Джин Хант расхаживал у него за спиной с далеко не самым счастливым выражением на лице.

Сэм, подписав и передав помощнику коронера последнюю заполненную форму, повернулся к Джину.

— Я отправил пистолет Кэрролла криминалистам, Шеф. Не сомневаюсь, что они определят его как оружие, патрон от которого нашли в коттедже у Пэта Уолша.

Джин продолжал молча мерять шагами коридор.

— И пуля из которого, само собой, совпала с пулей в трупе Кэрролла. Чему ты, ясно и понятно, не слишком-то рад.

Джин, прищурившись, посмотрел на него.

— Шеф, это правда, я застрелил Кэрролла. Но он уже был мертв. И я не в него целился. Я целился…

Сэм беспомощно вскинул руки. Объяснить это было невозможно.

— Я знаю, что ты винишь меня в смерти Кэрролла, — продолжил Сэм. — Но это из-за тебя, Шеф, он запаниковал. Ты заставил его побежать. Я все держал под контролем, пока ты не решил взять нас штурмом, как оттоманы Константинополь.

— Падение Константинополя, 1452 год[7], не выкаблучивайся, моя радость, — огрызнулся Джин. — Не пытайся запудрить мне мозги, Тайлер, в моем котелке варится гораздо больше, чем ты способен представить себе.

— Вынужден признать, Джин, я искренне впечатлен твоим владением историей.

— Впечатлишься в два раза сильнее, если я сейчас ухвачу тебя за глотку, кривляка. Какого хрена ты позволил этому тупому придурку нырять с парапета? На глазах у чертовой прессы! Под прицелом камер! И в довершение всего, в твой жалкий крошечный умишко вдруг приходит идея пострелять по неподвижным мишеням!

— У меня были причины! — рявкнул в ответ Сэм.

— Ты мог хотя бы попробовать не дать ему спрыгнуть?!

— Едва ли я остановил бы его.

— Херня всмятку, и ты это знаешь! У тебя был его пистолет, он несколько дней не спал, да этот парень вообще разваливался на глазах. Тебе бы вмазать ему по яйцам со всей дури, и он бы откинулся на спину быстрее, чем блондиночка в казармах для новобранцев. Но нет же — ты там клювом щелкал, ждал, пока он себе засунет в жопу тонну криптонита, как чертов Супермен. И ты говоришь, это моя вина?!

Сэм с ожесточением откинулся к стене. Как ему, черт возьми, объяснить, что произошло, что ему известно, что он видел? Кэрролла сподвиг прыгнуть настоящий ужас — ужас той участи, что ожидала его в когтях у Клайва Гулда. Он стал свидетелем страданий, выпавших на долю Уолша, и то, что он увидел, взорвало его рассудок.

Джин сердито засунул кулаки в карманы верблюжьего пальто и нахмурился.

— Я тебе говорю, чья на самом деле вина за всем этим, Тайлер. Это все твоя бестолковая девка. Она выкопала старые скелеты из этих чертовых архивов. Это она намутила нам проблем.

— Обвиняй меня в смерти Кэрролла, если тебе так уж надо, Шеф. Обвиняй в том, что я расстрелял его на глазах у местной прессы. Но ради бога, не пытайся даже пальцем показывать в сторону Энни.

— Я тебе уже говорил, что она не вписывается в наш отдел. И вот доказательство этому.

— Какое доказательство?

— Ну да, поржать от души над своими же остротами, типа как про оттоманов, это ты мастак, Магнус, мать твою, Магнуссон, но как коп ты и половины меня не стоишь! Ладно, давай соединим все точки вместе. Твоя цыпочка проявляет нездоровый интерес к смерти копа по имени Картрайт — который, как ты надеешься убедить меня, ни в каком родстве с нею не состоит. Она роется в архивах, находит признаки утаивания информации. И она начинает перекапывать все вокруг, задавать вопросы, говорить с людьми — проводить расследование. Частное. Персональное — ты ведь описал бы его таким словом, Тайлер. «Персональное расследование». Но поскольку у нее каша в голове, как следует замести следы ума у нее не хватает. Она говорит с одним парнем, тот говорит с другим, и не успеешь оглянуться, как уже разлетелась молва, что какой-то коп роется в темном прошлом.

— То есть, по-твоему, из-за того, что пошла молва о том, что у Энни есть сведения, кто прикрыл убийство констебля Картрайта, некто стал затыкать рот ключевым фигурам дела?

— Ты сам сказал — за этим стояли Кэрролл, Уолш и Дарби, — проговорил Джин. — Уолш умер, и Кэрролл однозначно думал, что его ждет та же участь. Пятерку ставлю, что на очереди Дарби, если его уже не прикончили. И для чего все это? Чтобы кто-то с очень грязной совестью мог удержать все поглубже в прошлом.

Сэм отвернулся, крепко задумавшись. Он вспомнил разговор с Нельсоном в «Railway Arms» в тот вечер, когда приехал из борстала Фрайерс Брук на грани нервного срыва. У него ехала крыша от осознания ситуации — что он мертв, что он в каком-то подобии чистилища, что Клайв Гулд тянет руки через космические пространства из адских мест, чтобы схватить Энни и навсегда утащить ее за собой. А потом, когда он уже думал, что готов окончательно потерять рассудок, Нельсон неожиданно раскрыл свою истинную сущность — что он больше — гораздо больше — чем просто забавный бармен, отпускающий экстравагантные ямайские шуточки.

— Это все метафоры! — сказал ему тогда Нельсон. — Преступления, которые ты здесь распутываешь, значат гораздо больше, чем это может показаться.

— Что они значат, Нельсон? — спросил он его.

— Просто продолжай заниматься своим делом, Сэм. Арестовывать этих плохих парней, — ответил, смеясь, Нельсон. Его улыбка погасла, и он добавил уже предельно серьезно: — Просто старайся изо всех сил, Сэм. Это важно.

У него есть работа. Важная работа. И здесь, в 1973 году, эта работа проявила себя в виде криминального расследования для Отдела уголовного розыска. Клайв Гулд создавал свой образ, забирая, как вампир, силу из трупов тех полицейских, что когда-то были у него на поводке, а в мире 1973 года это проявлялось, как будто бы в город вернулся старый злодей, обеспечив себя гарантированным молчанием со стороны трех детективов в отставке, которые могли выдать его тайны. Вот как это все виделось остальным, всему Отделу, Джину. Но Сэм знал, какой секрет скрывается за этой видимостью. И Энни тоже начала понимать его.

— У меня есть имя, Шеф, — сказал Сэм, неосознанно понижая голос.

— Да, я знаю, оно у тебя на значке написано — Тухлые Яйца Тайлер.

— Имя подозреваемого, Шеф. Главного подозреваемого.

— Твоя подружка вытащила из подарочного мешочка еще одну конфетку?

— Если под этим ты подразумеваешь то, что Энни извлекла из тех подложных архивов, то да, Шеф.

Джин пронзил его взглядом, который сложно было назвать одобрительным или дружелюбным. Но ничего не сказал, просто ждал.

— Гулд, — сказал Сэм, теперь уже совсем шепотом, будто бы опасаясь, что произнесенное вслух имя вызовет Дьявола из Тьмы прямиком в коридор клиники. — Клайв Гулд.

Выражение лица Джина не поменялось. Может, чуть заметно дернулось веко. Но именно это отсутствие какой-либо реакции подсказало Сэму, что Шефу это имя знакомо — он его знает, и оно ему не нравится.

После долгой паузы Джин медленно произнес:

— Ты помнишь, что я сказал тебе недавно, Тайлер? Про спящих собак?

— Да, Шеф. И это как было для меня кучей дерьма, так и осталось. Ты слышал про Гулда, правильно?

— Здесь не место обсуждать это, Тайлер.

— Ты слышал про него. Ты знаешь, какое влияние он имел в Отделе уголовного розыска в шестидесятых. Ты знаешь, каким коррумпированным было тогда это подразделение.

— Я сказал, здесь не место.

— Шеф, он тот, кого нам нужно найти, — строго и настойчиво произнес Сэм. — Поверь мне. Не задавай слишком много вопросов. Просто прими на веру. Клайв Гулд — тот, кто нам нужен. Именно он, Шеф!

Но в этот момент их уединение было нарушено появлением человека, не спеша бредущего к ним по коридору. Он был высокий, тощий, одетый в длинный плащ и потертую фетровую шляпу, задранную под немыслимым углом, и его сопровождал запах превосходного алкоголя и турецких сигарет. Он улыбался — плутоватой щербатой улыбкой, как у Терри-Томаса[8]. Сэм совершенно не представлял, кто это — но судя по внезапно насторожившемуся Джину, было ясно, что пути Шефа и этого мужчины раньше уже пересекались.

— Джек Саргуд, — ухмыльнулся Джин. — Джек-Проныра, вечно пьяный борзописец. Ты что, все еще работаешь?

— Весьма успешно, как оказалось, — отозвался Джек Саргуд. Его мелодичный, хорошо поставленный голос звучал не очень внятно, а глаза смотрели не слишком-то четко. Ясно было, что, хотя в нем когда-то и наблюдалась определенная изысканность, благодаря возлияниям, он отклонился от нее далеко в сторону. Всклокоченный, нетрезвый, потрепанный, но непобежденный, он сохранял чувство собственного достоинства даже в неизменной дымке от послеобеденного скотча и водки с тоником, выпитой для аппетита. — Я репортер криминальной хроники в «Вечерней газете», собираю нелицеприятные истории про… — он помахал в воздухе рукой, подыскивая верное определение. — …про плохих парней, творящих мерзкие делишки. Это все так увлекательно.

— В «Вечерней газете»! — воскликнул Джин. — Думал, они тебя вышвырнули после той неразберихи с девочками.

— Ой, даже не вспоминай ту заварушку с девочками, старший инспектор Хант, будь ласков! — откликнулся Саргуд, закатывая покрасневшие глаза. — Не-не-не, девочки определенно идут мимо.

— И все же не могу представить, что тебя так уж счастливы видеть, особенно после того, что произошло.

— А что произошло? — растерянно вмешался Сэм.

— Ничего, что стоит здесь упоминать, — объявил Саргуд, горделиво задрав подбородок. — Не-не-не. Просто недоразумение, давным-давно забытое и прощенное. Цыпочкам потрепали чуток перышки — ха-ха — но теперь все в прошлом. А что меня интересует, пацаны, так это что вы выкинули сегодня? — он улыбнулся, слегка покачнувшись, но все же сохранив равновесие. — Бывший старший детектив-инспектор прыгает с башни церкви! А некоторые офицеры полиции палят по его телу, будто он мишень в тире! Такие потехи каждый день не случаются. Все это очень странно. Не желаете рассказать об этом своей тете Джеки? Вам полегчает. Поделитесь бедой, все такое. Ну то есть, я уверен, что вам нечего скрывать.

Саргуд щелчком открыл свой блокнот и стал ждать, что ему ответят.

Джин медленно повернулся к Сэму с угрожающим выражением на своем лице.

— Вот, Тайлер, о чем я говорил, — прорычал он, тыча большим пальцем в сторону Саргуда. — Из-за этой махинации с Кэрроллом нам на шею уселась пресса. И это только начало, понимаешь, о чем я говорю?

Джин имел в виду то, что может просочиться в газеты — скандал о коррупциях в шестидесятых, укрытую информацию о смерти офицера полиции, преступника, купившего молчание уголовного розыска, все секреты, заметенные под ковер. Сэм согласился, что он, пожалуй, прав, что это может запустить целую лавину негативных отзывов, которой вполне под силу похоронить под собой карьеру Джина.

— Я сделаю вам заявление, мистер Саргуд, — сказал Сэм. — Меня зовут детектив-инспектор Сэм Тайлер, и я тот офицер, который пытался предотвратить прыжок бывшего инспектора Кэрролла. Я не справился. Я беру на себя ответственность. Это была чрезвычайно сложная ситуация, связанная с психически нездоровым человеком, огнестрельным оружием и заложниками. Я принял попытку разрешить ситуацию без кровопролития и человеческих потерь, но, к сожалению, это оказалось невозможным. Но я старался, как мог, и все время действовал в соответствии со своими принципами офицера полиции. Что касается стрельбы по телу Кэрролла, что ж, этому есть объяснение.

— Постой, — перебил его Саргуд, хмуро уставившись в свой блокнот. — Я уловил только «меня зовут…» Еще раз, как там твое имя? А почему у меня карандаш не пишет?

— Попробуй писать острым концом, — посоветовал Джин.

Саргуд восторженно рассмеялся:

— Ха-ха! Вот ты как! После всех этих лет!.. Не подумывал заработать себе на корку хлеба писаниной, мистер Хант? Ты, кажется, неплохо владеешь материальной базой.

— Для тебя, Саргуд, — старший инспектор Хант, спившийся ты прощелыга, и лучше бы тебе это запомнить, особенно если хочешь сохранить свою голову на плечах.

— Не-не-не, не трожь мою голову, пожалуйста. Куда я сунул сигареты? Так — кто из вас мне что-то там рассказывал? Пабы еще открыты? Может, нам продолжить эту беседу за коктейлем? Самое время для стаканчика-другого.

— Я знаю, какой тебе понравится коктейль, — произнес Джин, вставая прямо на пути Саргуда. — Я его сам изобрел. Назвал «Бездыханный в обезьяннике».

Саргуд нерешительно улыбнулся и произнес:

— Такое ощущение, что он будет…

Джин впечатал кулак Саргуду в живот, от чего тот согнулся пополам.

— … слишком уж крепким для меня… — прохрипел он.

Джин сбил с его головы шляпу, вцепился всей пятерней в волосы и разогнул его обратно. Лицо Саргуда, которое уже было красным, когда он только пришел, теперь стало пунцовым.

— Мы с тобой уже позабавились в прошлом, правильно, малыш Джеки? — прорычал ему прямо в лицо Джин. — Все эти штучки, которые ты за долгие годы успел протащить в газеты, все эти домыслы про меня, которые ты излажал.

— Правильно будет — излагал, — робко поправил его Саргуд.

Джин не обратил на эти слова внимания:

— Порою я не слишком правильно понимал ситуацию. Порою, может быть, только лишь — может быть, я по ошибке загонял всех в тупик или заходил чересчур далеко. Как в том деле с Заком Бенни, помнишь такого? А ты за этого парня пригвоздил меня к позорному столбу!

— Ну, это, скорее, ты оставил его в затруднительном положении, — сказал Саргуд. И нервно сглотнув, добавил: — Хотя, может, я и был к тебе слишком строг.

— Потом еще эти гомики из… откуда там они были, из Уилтшира? И эта история с сосисками.

— О-о, сосиски! — лицо Саргуда от этих воспоминаний расплылось в улыбке и засветилось. — Про сосиски я никогда не забуду!

— Я тоже, особенно после того, что ты там наизлажал!

— Как я уже сказал, правильно — излагал.

Сэм стоял поодаль, наблюдая эту беседу. Ему не было ничего известно про Зака Бенни, уилтширских мальчиков или какое-то скандальное дело, имеющее отношение к уголовному розыску и сосискам — по всей вероятности, все это произошло задолго до его появления в этом отделе — но вот что он точно понял, так это то, что этих двух мужчин связывает длинная история… история из вражды, публичных оскорблений в газетах и непрестанно кипящей обиды. Ничего удивительного, что Джин ожидает натурального взрыва бомбы, если Саргуд сотоварищи разведают, что в старых полицейских записях упрятано дело об убийстве, а Джин не приложил никаких усилий, чтобы вытащить его на свет и покарать виновных.

Сэм с трудом протиснулся между Джином и Саргудом и растолкал их по сторонам.

— Перекур, господа, давайте не будем затевать унизительную потасовку, — сказал он, не подпуская Ханта и репортера друг к другу. — Думаю, вам лучше вернуться обратно в свою редакцию, мистер Саргуд. Согласны?

— Думаю, ты прав, как никогда, детектив-инспектор как-там-тебя-по-имени, — сказал Саргуд, поднимая шляпу и поспешно отступая по коридору. — Сейчас, похоже, не самый подходящий момент выслушивать твои заявления. И я думаю, мне как раз пора заняться туалетом. — Но он все же выкрикнул, отойдя на безопасное расстояние: — Ты меня не запугаешь, мистер Хант! Тебе не заткнуть голоса свободной прессы! Карандаш — это настоящая шпага истины, как-то так. А истина всегда будет… она всегда… господи.

Он начал с подозрением проверять свои брюки на наличие неуместной влажности. Джин разъяренно замахнулся на него кулаком. Этого оказалось достаточно, чтобы Саргуд, едва сохраняя равновесие, поспешил к дверям и исчез из виду.

— Я смотрю, у тебя с ним было весьма интересное прошлое, — сказал Сэм.

— Он воткнул мне в спину столько ножей, что можешь считать меня чертовой куклой вуду, — проворчал Джин. — За меня чуть замуж выйти не отказались из-за того, что он там излажал.

— Излагал, Шеф.

— Не начинай, Тайлер.

Сэм примирительно вскинул руки. Они вместе двинули по коридору, погрузившись каждый в свои мысли. Но едва они дошли до выхода, Сэм повернулся к Джину.

— Я просто обязан спросить это, Шеф. Откуда у тебя такие познания о падении Константинополя?

— Бессонные ночи под дверью Открытого университета, — ответил Джин, с надменным видом раскуривая сигарету. — Раз уж все равно сидеть всю ночь, почему бы не заняться усовершенствованием своих умственных способностей. Кроме того, чем же еще заняться-то в четыре утра, — он смерил Сэма многозначительным взглядом. — Хотя я догадываюсь, как проводишь свои бессонные ночки ты, Тайлер-пять-салфеток-за ночь.

Глава 10

«МИР ДИКОГО ЗАПАДА»

Вернувшись в Отдел уголовного розыска, Джин приказал собрать команду. Энни села за стол, а Сэм встал с нею рядом. Крис охотно приготовился внимательно выслушать указания командира. Рэй откинулся в кресле, одновременно ухитряясь курить и жевать резинку.

— Я созываю собрание, — мрачно объявил Джин. — Совет. Совет величайшей секретности. Всех жду в моем кабинете. Всех, кроме детектива с сиськами.

Энни сердито посмотрела на него из-за стола. Джин в ответ безжалостно сверкнул на нее глазами и сказал:

— И пока ты, Тайлер, не начал за нее громко заступаться, говорю, что она ненадежна.

— Она одна из команды, Шеф, — заявил Сэм.

— Разве? — произнес Джин, задрав брови. — Так вот почему она проводит «частные расследования» за спиной своего старшего инспектора? Вот почему она носится по городу, заводя беседы с бывшими копами, которых потом вдруг убирают? Вот почему она без меры препирается, зато не говорит ничего из того, что мне надо бы знать, потому что это «личное», а сидя в моей чертовой тачке, жмакает в мой чертов гудок?! Картрайт — ты на облегченном режиме работы. За тобой чайник, чай в пакетиках, свежее молоко — и пол тоже подмести не мешало бы.

Прежде чем Сэм успел броситься ей на защиту, Энни хлопнула по столу ладонью, вскочила на ноги и вылетела вон из кабинета.

— Оставь ее, Тайлер! — рявкнул Джин. — Крис, Рэй, двигайте попами.

— Ага, Шеф, — сказали они в один голос и исчезли за дверями кабинета Джина.

Но Сэм не двинулся с места, разрываясь между необходимостью подчиниться начальству и желанием уйти следом за Энни. Джин приблизился и тенью навис над ним.

— Говорю тебе, оставь ее, Сэм, — повторил он, но на этот раз уже не так громко, не таким грубым и командирским тоном. — Я уже говорил — здесь нет места для личных вопросов.

Сэм двинулся было вслед за Энни, но Джин ухватил его за руку.

— Парни погибают, — прошипел он. — А мне нужны копы.

Сэм задумался. Наконец, он кивнул головой.

— Ладно, Шеф, — произнес он со вздохом.

Он проследовал за Джином в его кабинет и уселся рядом с Крисом и Рэем, а Джин тем временем выудил из кучи хлама на своем столе пачку сигарет и прикурил. Он глубоко затянулся, медленно выпустил клуб дыма и пристально оглядел свою команду.

— Некая спящая собака пробудилась ото сна, — произнес он, — спящая собака, которая, как я очень надеялся, должна была счастливо продремать до тех пор, пока я не уйду в отставку и не пропью всю свою пенсию. Большая собака, джентльмены. Большая ужасная ублюдочная собака по имени Клайв Гулд. Тебе ни о чем это не говорит, Рэй?

Рэй задумался, пожал плечами и замотал головой.

— И мне тоже ни о чем не говорит, — подал голос Крис.

— Это было немного раньше твоего появления здесь, юный Кристофер, — сказал Джин. Он снова затянулся сигаретой и продолжил: — Клайв Гулд был известным преступником в шестидесятых. Его хорошо знали в Отделе уголовного розыска. Очень хорошо. Он делал деньги на торговле машинами — покупал, продавал, завозил из-за границы, и все такое прочее. Многие ребята, которые здесь работали, пользовались знакомством с ним, получая в итоге машины, которые иначе бы никак не могли приобрести. Безобидные, в сущности, вещи. И Гулд, постаравшись извлечь отсюда выгоду, начал расширять свои деловые интересы по клубам и казино этого города. Вдоволь бесплатной выпивки и девочек на коленки к мальчикам из Отдела уголовного розыска, и вот уже мальчики закрывают глаза на его озорство то здесь, то там.

— Озорство?! — скептично отозвался Сэм. — Шеф, «озорник» не слишком-то подходящее слово для психопата-убийцы…

Джин поднял руку, приказывая ему заткнуться.

— Такие вещи всегда начинаются с маленького. Всякие маленькие любезности, подачки, реверансы и одолжения, которые всем только на руку и никого не обижают. Вы знаете, как работает этот мир.

— Да, — произнес Крис, изобразив на лице свою самую умудренную опытом гримасу. — Я знаю.

— Но Гулд был самолюбивым, — глухо продолжал Джин. — Самолюбивым и безжалостным. Ты был прав, Тайлер, когда назвал его психом. Он перешел дорогу некоторым самым крепким ублюдкам, которые держали под собой этот город. И он их сломил. Он порешил чуть ли не всех их. В парней стреляли, парней топили, парней находили не на том конце веревки, парней доставали с наполовину выколоченными мозгами.

Разворошив какие-то старые зацепки из своих пыльных банков памяти, Рэй вдруг сказал:

— Подождите-ка, да-да, очень знакомо начинает звучать. Это не тогда одного парня нашли прибитым к дереву?

Джин кивнул:

— Двумя охрененными шестидюймовыми гвоздями, одним в глотку, одним сквозь яйца. Вверх ногами. Только представьте. Крис вот точно уже представил.

Сэм и Рэй тут же взглянули на Криса, чье лицо приобрело бледно-зеленый оттенок.

— Гулд держал в кулаке практически весь город, — продолжал Джин. — И все эти маленькие услуги и взятки, которыми он обменивался с Отделом уголовного розыска, все росли и росли. Он расплачивался с доброй полусотней копов — и не только с мелкой сошкой, но и с руководством — инспекторы, старшие инспекторы, кто угодно, лишь бы закон защищал его. Выплаты были огромными. Гулд вливал сюда кучу денег — естественно, недостатка в желающих получить их не было.

— Но какое это имеет отношение к нам, Шеф? — спросил Рэй. — Этого подонка, Гулда, сейчас ведь здесь нет?

— Он чересчур задрал нос, — сказал Джин. — Завел слишком много врагов. И один из этих врагов расквитался с ним. Я не помню все подробности — и не уверен, что кто-то вообще их запомнил, так там все было неясно — но похоже, что кто-то до него добрался, какой-нибудь злодей из стариков, которому он перебежал дорогу, скорее всего. Так вот оно было. Гулда кокнули, платежи прекратились, его империя рухнула, Манчестер снова превратился в рай на Земле, каким мы все его сегодня знаем и любим.

— Ладно, — пожал плечами Рэй, — но еще раз, Шеф, зачем вы нам это рассказываете?

Джин повернулся к Сэму.

— Позволю доложить им это тебе, Тайлер.

Сэм прокашлялся и спокойно произнес:

— Я не верю, что Клайв Гулд мертв. Я думаю, он… он был далеко отсюда, а сейчас вернулся. Пэт Уолш и Мики Кэрролл оба были у него на содержании в шестидесятые годы. Я думаю, что Гулд убил Уолша и пытался сделать то же самое с Кэрроллом.

— Зачем ему убивать их спустя столько лет? — спросил Рэй.

Сэм на секунду растерялся, не зная, как ответить на этот вопрос. Он не мог раскрыть истину в том виде, в каком знал ее сам: что Гулд пожирает их, высасывает из них силу, чтобы обрести тело, что он собирается уничтожить его, Сэма, и утащить за собой Энни. Как, черт побери, он должен об этом рассказывать?

Нельсон говорил ему, что какие бы космические явления ни поймали его на свои орбиты, они проявятся здесь, в 1973, как случаи для уголовного розыска. Все найдет свое отражение, свое символическое воплощение, в их полицейской работе — и возвращение Клайва Гулда не станет исключением.

— Я считаю, — сказал Сэм, осторожно взвешивая каждое слово, — я считаю, что в наших архивах может быть скрыто некое доказательство, которое не только разоблачит фальсификацию смерти Гулда, но и сможет упрятать его в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Думаю, он опасается, что определенные полицейские, которых он держал когда-то на крючке, готовы проболтаться — и в свою очередь, решает пойти на риск, чтобы заставить их замолчать.

«Да, — подумал Сэм. — Вот как он здесь появится. Вот как это будет выглядеть для Отдела уголовного розыска 1973 года».

— Если Тайлер прав, — проворчал Джин, — тогда это еще не все. Энни Картрайт, наша бестолковая девочка-детектив — это именно она выкопала из архивов всю эту старую муть. Она копалась в архивах, и она вела беседы — с Кэрроллом, с Уолшем, то есть с теми бывшими копами, которые брали взятки. Очевидно, Клайва Гулда достигли слухи, что его прошлое вовсе не так надежно похоронено, как он рассчитывал.

— Так что, это все взбаламутила эта чертова Картрайт? — спросил Рэй, бросив сердитый взгляд на Сэма. — Почему ты не держишь ее на коротком поводке, босс?

— Она полицейский, и она ведет себя как полицейский, — возразил ему Сэм.

— Она ведет себя как малое дитя! — отозвался в ответ Рэй. — Прошлое есть прошлое, оставь его там, где ему место, и не возвращайся к нему без особой нужды.

— Иногда эта нужда вернуться к прошлому все же наступает, — сказал Сэм. — Иногда для этого есть все причины.

— Ну само собой, босс, и два мертвых парня — самая подходящая для этого цена? — Рэй повернулся к Джину. — Это Картрайт, Шеф, вся вина лишь на ней. Это дело неслабого размаха, она не имела права действовать у нас за спиной.

Джин кивнул, но Сэм воспротивился:

— Этот участок в то время был насквозь продажен. Он был как раковая опухоль. Шеф, да ты первый же должен одобрить, что кто-то из твоих офицеров решил окончательно разделаться с этой дрянью.

— Спящие собаки, — жестко произнес Джин.

— Ну тогда самое время их разбудить! — сердито ответил Сэм. — У Энни оказались достаточно крепкие яйца, чтобы сделать это. А про всех остальных можно сказать то же самое?

Рэй недовольно закатил глаза. Крис же еще не окончательно пришел в себя от обрисованной ему картины — мужчины, прибитого к дереву шестидюймовым гвоздем за яйца.

После долгой паузы Джин произнес:

— Ладно. Такое ощущение, что у нас теперь нет никакого выбора. Картрайт сковырнула пробку — и теперь все, назад дороги не будет. Нам нужно лишь правильно разыграть подачу. Если Тайлер попал в точку, если Гулд вернулся в наш город, чтобы рассчитаться со старыми полицейскими, тогда за его поимку нашему отделу будет причитаться славная награда, как и мне лично. И, ребят, награда мне ой как пригодится.

— Какой тогда план, Шеф? — спросил Рэй.

— Первым делом убедимся, что держим стволы наших пушек в правильном направлении, — сказал Джин. — Крис, если тебе хочется блевать, проваливай отсюда, этим занимаются в уборной.

— Я начеку, Шеф…

— Я не хочу, чтобы ты стравил свою овсянку ко мне в корзину для бумаг.

— Я… держу все под контролем, Шеф.

— Хорошо. Продолжай все держать под контролем и займись одновременно чем-нибудь полезным. Выкопай все, что сможешь, по поводу смерти Клайва Гулда. Мне нужно все — отчет коронера, свидетельство о смерти, информация о том, в каком костюме его запихнули в гроб. Если есть какие-то противоречия, какие-то подтверждения, что Гулд не так уж мертв, как ему полагается, я хочу, чтобы ты их нашел, ты меня слышишь, Крис?

Крис, все еще сдерживая рвотные позывы, опасливо двинулся к выходу.

— Рэймондо, — продолжил Джин, — похоже, в полицейских архивах всякого дерьма и прочей мути даже поболее, чем у Тайлера в коллекции пластинок, так что смиримся с этим. Глянь лучше вместо этого, что можно откопать на старых знакомых и работников Гулда, на тех ребят, которые на него пахали — вышибал, крупье, механиков, девочек по вызову, если удастся их найти. Составь список контактов, чтобы нам не тыкаться вслепую. Я хочу уже начать беседовать с теми, кто может знать, что происходит.

— Будет исполнено, Шеф, — сказал Рэй и повернулся, чтобы уйти. Но по дороге остановился и смерил Сэма глазами: — Ты же знаешь, что она не наш человек, босс.

Сэм тоже в ответ одарил его жестким взглядом:

— Ты, кажется, получил указания, сержант Карлинг.

— Не стоит думать своим членом, босс, особенно на нашей работе.

Зависло напряженное молчание, но спустя секунду Рэй проследовал мимо Сэма и покинул кабинет.

— Он прав, Тайлер, — произнес Джин.

— Энни Картрайт — козел отпущения в нашей команде, — с горечью проговорил Сэм. — Где же, к черту, наш корпоративный дух?

— Наш что? Секунду, Тайлер, гляну, что значит эта фраза в своем «Англо-мудацком разговорнике для чайников», — он сердито нахмурился. — Картрайт хватила лишку. И, по сути, ты знаешь об этом. Шныряла за моей спиной, за спиной у всех остальных, а так дело не делается, Тайлер.

За этот день Сэм наслушался уже достаточно оскорблений и унизительных слов в адрес Энни. Он повернулся к Джину спиной, толкнул дверь и, не сказав ни слова, вышел из кабинета.

Он увидел, что перед Энни стоит чашка уже холодного чая, который она едва отхлебнула. Сэм подошел и присел рядом с ней. Она не подняла голову.

— Я горжусь тобой, — сказал он.

— Не надо меня опекать, Сэм.

— Я понимаю, как ты себя чувствуешь. Растерянной, напуганной… Боже, я тоже прошел через это.

— Ничего больше не имеет смысла, — еле слышно проговорила она. — Ничего не кажется настоящим. Или кажется чересчур настоящим. Или…

Она поискала нужные слова, совершенно не преуспела в этом и в отчаянии вскинула руки.

— Терпеть не могу видеть тебя такой несчастной, — сказал Сэм. — Что я могу для тебя сделать?

— Я не ожидаю, что ты станешь что-то делать, — сказала Энни.

— Нет, но я все-таки предлагаю. Давай я свожу тебя куда-нибудь сегодня вечером.

— Не знаю, Сэм.

— Ужин. Где-нибудь в тихом местечке. Со свечами.

Энни покачала головой.

— Ну, еще в наличии есть гонки серийных машин, — не отставал Сэм. — Я где-то видел плакаты. Сплошные шумные потасовки — ну ведь точно в твоем вкусе?

Она не отвечала. Сэм продолжал вытягивать из нее хотя бы мимолетную улыбку.

— Не привлекает? Серьезно? Ты меня удивляешь. Ладно, тогда… как насчет кино? Давай — два часа вдали от реальности. Оставишь ненадолго весь этот мир с его заботами за дверью. Забудешься.

— Забудусь… — пробормотала она.

— В хорошем смысле, — добавил Сэм.

Энни пожала плечами.

— Купим тебе леденец на палочке, — и, придвинувшись поближе, Сэм соблазнительно добавил: — Красненький. Ну? Я же тебя обольстил, да? Я же по глазам вижу.

На лице Энни появился намек на улыбку. У Сэма от ее вида потеплело на сердце.

— Сопротивление сломлено…

— Ладно, Ромео, — со вздохом уступила Энни. — Что показывают?

— Самый страшный ночной кошмар Шефа, — ухмыльнулся Сэм.

— Никогда не слышала. Кто там снимается?

— Нет, это не название фильма, я имел в виду… Да не важно. «Мир Дикого Запада», вот что сейчас идет. С Юлом Бриннером.

— А еще с кем?

— Не знаю. С какими-то парнями.

Энни задумалась, посмотрела Сэму в глаза и наклонила голову набок:

— От леденца я, пожалуй, откажусь. Но Юл Бриннер меня вполне устраивает.

Едва они достигли кинотеатра «Рокси», как Сэм уже раскаялся в том, что сделал. Это же здесь, возле этого кино, так внезапно появилась перед ним мрачная фигура Клайва Гулда. Он посмотрел на плакат на стенде — Юл Бриннер в ковбойском костюме лезет с картинки, с пистолетом в руке и с ободранным лицом, за которым видны схемы и провода. Вспомнил, как прямо перед ним возникло полупрозрачное привидение с лицом Гулда. Отвратительное воспоминание. Какого черта он поперся именно в то место, с которым у него связаны такие ассоциации? Еще и взял с собой Энни?

Но сама Энни ни на что не обращала внимания. Она вцепилась Сэму в руку, довольствуясь одним лишь его присутствием, отчаянно нуждаясь хоть в каком-то обрывке реальности своей обычной жизни, которая рушилась прямо у нее на глазах.

Все нормально, подумал Сэм, вливаясь в очередь в фойе кинотеатра. Наверное, нам обоим не помешает здоровая порция тупой и скучной повседневности.

Два места в первых рядах обошлись Сэму в общей сложности в девяносто пенсов. Они с Энни прошли в зрительный зал и заняли свои места на покрытых потертым красным плюшем креслах. Зал был переполнен — Бриннер оказался отличной приманкой — и когда свет начал гаснуть, Сэм отыскал руку Энни и осторожно пожал ее. Ее пальцы крепко обвились вокруг его руки.

Занавес разъехался, и на экран откуда-то из пустоты выскочили бредовые геометрические фигуры под аккомпанемент развязной джазовой музыки. Время рекламы от «Pearl&Dean».

Та-таа, та-таа, та-таа, та-таа, та-та-таа!

Та-таа, та-таа, та-таа, та-таааа-та!

Потом неровная склейка кадров, сопровождаемая треском. Видеоряд на дрянной полароидной пленке, в динамиках задребезжала музыка, похожая на кошачьи вопли, и раздался мужской голос:

— Чтобы почувствовать вкус настоящего Старого Пекина, посетите «Золотой Гонг». Погрузитесь в атмосферу роскоши и восхищения, расслабьтесь за одним из наших гигиеничных, идеально чистых столиков, попробуйте великолепную восточную кухню из Маклсфилда, сделайте выбор между оригинальными деревянными палочками и привычными ножом с вилкой, и позвольте волшебству Дальнего Востока увлечь себя в незабываемое кулинарное путешествие. Китайский ресторан «Золотой Гонг» — всего в пяти минутах от этого кинотеатра.

— Пять минут с реактивным ранцем! — прошептал Сэм. — До него же несколько километров топать, он сразу за…

Но его слова заглушил следующий рекламный ролик. Экран заполонили мужчины с квадратными челюстями, которые, казалось, сошли прямо со страниц иллюстрированного каталога товаров. Они шутили и смеялись под причудливую мелодию, привлекая внимание окружающих женщин, как одна, похожих на Агнету из «ABBA». В пабе, в парке, в ночном клубе — эти парни преуспевали повсюду — для них везде находились друзья, веселье и потрясающие девицы. В чем их секрет? Они катали себе сигареты из бумаги «Rizla». Сэм, как полагается, принял это к сведению.

Кадры сменились на грубо прорисованный мультфильм, в котором стручки арахиса прыгали по экрану и восторженно пели:

— Эй! Бойцы! Где ваши орешки?

В зрительном зале послышались пошловатые смешки, которые Сэм помнил еще со времен своего детства.

Все нормально, снова подумал Сэм, чувствуя, что начинает расслабляться. Он надеялся, что Энни тоже. Они заслужили это — хотя бы один вечер в стороне от вселенского стресса и шока.

Перед экраном появилась девушка с разноцветным подносом с мороженым, а из динамиков донесся внушительный мужской голос — будто у премьер-министра, оглашающего стране весть об объявлении войны:

— Прямо сейчас вы можете приобрести в фойе кинотеатра фруктовые напитки «Kia-Ora». В наличии есть апельсиновый и лимонный вкусы.

Прежде, чем увидеть, наконец, «Мир Дикого Запада», им пришлось вдобавок вытерпеть абсолютно выносящую мозг короткометражку. Что-то про рыбака с бородой, как у Капитана Птичий Глаз из рекламы рыбных палочек, который жил в одиночестве в хижине где-то на озере в Америке и пытался поймать форель, всю его жизнь успешно этого избегающую.

— Шефу бы не понравилось, что мы пошли сюда, — сказал Сэм, когда этот кошмарно снятый фильм подошел, наконец, к своей мучительно затянутой развязке. — С «Миром Дикого Запада» у него серьезные разногласия.

— Разногласия у него не только с фильмом, — сказала Энни. — Но давай не будем думать о нем хотя бы сегодня вечером. Давай не думать вообще ни о чем. Просто смотреть фильм.

— Просто смотреть, — согласился Сэм, снова сжимая ее руку.

Начался перерыв, позволяющий народу сбегать в туалет и ухватить в последнюю минуту какой-нибудь перекус в киосках в фойе, и после этой длящейся уже часов пятнадцать паузы, начался долгожданный «Мир Дикого Запада».

История была знакома Сэму, он уже подростком смотрел ее как-то поздно вечером по телевизору. Ближайшее будущее, богатые американские искатели острых ощущений посещают искусно выстроенный парк развлечений, где им дается возможность воплотить в жизнь любые свои фантазии. В Мире Средних Веков они играют в рыцарей и дам, в Мире Древнего Рима устраивают колоссальные оргии в тогах с анальными усладами, а в Мире Дикого Запада нацепляют стетсоновские шляпы и кожаные гамаши и изображают из себя ковбоев из пограничного города. Никаких ограничений, не выдвигается никаких обвинений, все разрешено — секс, насилие, убийства, — а все потому, что парк населен человекообразными роботами. Герои фильма, разгуливающие по Дикому Западу, могут завалить любую шлюху и вволю пострелять по вооруженным бандитам. Никому не будет причинено вреда. Это все — просто фантазия.

А потом систему контроля в парке разрушает компьютерный вирус. Роботы превращаются в чудовищ и начинают убивать гостей. И главного героя фильма начинает безжалостно преследовать Юл Бриннер, вооруженный андроид с пустыми глазами, чей поврежденный компьютерный разум сосредоточен только на том, как выследить и прикончить бедного беспомощного человека.

Сэм, сидя в темноте, позволил мыслям бесцельно блуждать. Пока перепуганный герой «Мира Дикого Запада» спасался бегством через унылую пустыню, а робот с лицом Юла Бриннера с маниакальным упорством шел по его следам, у Сэма в голове начали выстаиваться связи между событиями кино и его собственными переживаниями. «Дикий Запад» в фильме был просто фасадом, нереальным и поддельным, совсем как Манчестер 1973 года, в котором оказался Сэм. Мужчина, бегущий по пустыне, хоть и одет, как ковбой, но на самом деле, цивилизованный горожанин до мозга костей, и он выдернут из своего времени, совсем как Сэм.

И Бриннер, машина для убийства, которую не остановить, без устали преследующая своих жертв, глухая к доводам рассудка, лишенная сострадания, сосредоточившаяся исключительно на единственной убийственной цели. Параллели между ним и Гулдом были очевидны, и от этого еще сильнее леденили душу. Его собственная жуткая, безысходная ситуация отражалась на экране. Сэм вновь раскаялся в своем порыве привести сюда Энни.

Пока мысли Сэма блуждали от фильма к реальности, он вдруг начал неосознанно замечать, что изображение на киноэкране едва уловимо поменялось. Что изменилось? Почему он вдруг оказался будто не в своей тарелке?

Герой фильма — тощий и неуклюжий парень с кошмарными усами, все еще одетый в костюм ковбоя — спасал свою жизнь бегством через безводное простраство пустыни, а стрелок в черной шляпе неуклонно шагал за ним следом. Но почему внешний вид героя вдруг стал другим? Ковбойская одежда и шляпа превратились в длинный темно-серый плащ поверх строгого костюма с туго затянутым галстуком. И Сэм, глядя на экран, видел, как у мужчины исчезают усы и совершенно преображаются черты лица.

— Мак-Клинток! — просипел Сэм, но его голос потонул в грохоте стрельбы из пистолета Юла Бриннера.

Мак-Клинток бежал, а по его лицу текла кровь. Жилет и рубашка были разодраны и заляпаны красными пятнами. Пошатнувшись и скатившись по каменистому склону, Мак-Клинток остановился и поднял правую руку. Блеснуло что-то золотое. Карманные часы, сопровождавшие его при перемещении от огненной смерти в горящем гараже у Гулда к новой жизни в 1973.

На верхушке склона появился Юл Бриннер, его силуэт четко отобразился на фоне ослепительного неба пустыни. Но и он тоже изменился. Он стал пониже, и одет теперь был не в черное, а в серый щегольский костюм-неру. Лицо его нельзя было видеть из-за ослепительно палящего солнца, но Сэм узнал широкие, уродливые черты, узкие глаза, толстые губы и неровный ряд огромных безобразных зубов за ними.

Мак-Клинток опустился на колени и из последних сил протянул часы в сторону Гулда. Жалкий, беспомощный жест. Его рука тряслась. Гулд, недолго думая, зашагал вниз по откосу. Он приблизился, схватил часы и запихнул их в рот Мак-Клинтоку. Мак-Клинток упал на спину и больше не вставал, а Гулд возвышался над ним безликим силуэтом, залитым светом палящего солнца. Из-под пиджака он достал хирургический нож с длинным, неимоверно острым лезвием. Полированная сталь блеснула на солнце, и Мак-Клинток повернулся, умоляюще протягивая окровавленные руки.

И в этот самый момент Сэм неожиданно почувствовал движение рядом с собой. Энни вскочила с кресла и понеслась по проходу, луч кинопроектора замелькал над ее головой.

Сэм, будто бы только проснувшись, рванул за нею. Он на мгновение оглянулся на экран, но фильм снова был всего лишь фильмом. Неуклюжий усатый человек все бежал по открытой пустыне.

Сэм навалился на двери, выскочил в фойе и краем глаза увидел Энни снаружи, на улице, под яркими огнями фасада кинотеатра. Она металась в растерянности, не зная, куда идти. Когда Сэм настиг ее, она отстранилась, и лицо ее было белым, как простыня.

— Эй, это я, — сказал Сэм. Она уставилась на него, будто на незнакомца. Он ласково проговорил: — Что случилось? Что ты там увидела?

— Ничего. Мне… мне показалось… будто…

— Что показалось?

— Будто кто-то схватил меня… будто бы оттуда протянулась рука и…

Она отвернулась. Сэм шагнул к ней поближе, но она отстранилась.

— Пойдем ко мне домой, — мягко сказал он.

Она покачала головой.

— Энни, пожалуйста. Я все понимаю. Я понимаю.

Она снова покачала головой.

— Ты не сходишь с ума. Энни, поверь мне.

Она еле слышно хмыкнула. Если бы Сэму было видно ее лицо, он заметил бы, что по ее щекам катятся слезы.

— Энни…

— Все вокруг не так, Сэм.

— Я знаю. Боже, я знаю это! Но я могу тебе помочь. Давай поговорим где-нибудь.

— Я не хочу разговаривать, я просто хочу… пойти домой.

И она, ничего не объясняя, пошла к стоянке такси. Сэм смотрел, как она уходит, чувствуя свою беспомощность, беззвучно моля ее остановиться, или хотя бы оглянуться на него. Но она не оглянулась.

Глава 11

ПОТЕРЯННОЕ И НАЙДЕННОЕ В КОМНАТЕ ДЛЯ ПОТЕРЯННЫХ И НАЙДЕННЫХ ВЕЩЕЙ

Сидя этой ночью в полном одиночестве, Сэм набирал номер Энни в четвертый, пятый, шестой раз. В конечном итоге она ответила.

— Я не смогу уснуть, пока не узнаю, что ты в порядке, — сказал он.

— Мне просто нужно какое-то время побыть наедине с собой, — произнесла она отрешенным голосом. — Мне просто… нужно подумать и…

— Я всегда здесь, как только тебе понадоблюсь. Все равно для чего, Энни.

Последовала долгая пауза, в течение которой он мог расслышать ее сопение. Наконец, она сказала:

— Я знаю, Сэм. Я просто так растеряна… Мне о стольком нужно подумать. Иди спать, Сэм. Увидимся утром.

— Ты тоже спи.

— Нет, — мягко произнесла она. — Я не могу даже глаз сомкнуть. Спокойной ночи, Сэм.

И она повесила трубку.

Сэм вытащил бутылку виски для экстренных случаев. Это был именно такой случай. Как только крепкая выпивка обожгла ему глотку и проложила себе путь прямиком в кишечник, будто раскаленный уголь в топке, он напомнил себе, что увидел эти вечером на киноэкране в «Рокси» — Мак-Клинтока на коленях, истекающего кровью и беспомощно сжимающего свои карманные часы, в то время, как Клайв Гулд победно наступает на него. Вспомнил, как Мак-Клинток протягивал к нему руку с экрана, и как неожиданно резко отреагировала на это Энни. Она не видела ничего, в этом Сэм был уверен, но она, безусловно, что-то почувствовала.

«Мак-Клинток обещал, что постарается связаться со мной, если у него возникнут проблемы, — подумал Сэм, наполняя стакан. — Не это ли и произошло сегодня вечером? Он выступил против Гулда — и все пошло отвратительно?»

Если все так, тогда теперь ничего больше не стоит между Сэмом и Дьяволом во Тьме. Он следующий в списке Гулда — а после Сэма для него останется только лишь Энни.

Он залпом опрокинул стакан, скорчился от выпитого и выплеснул остатки. Единственное, на что ему оставалось надеяться — на свою убежденность, что пока он поблизости, Гулд сначала придет к нему, и только потом к Энни. Может, она и плачет сегодня в своей квартире в полном одиночестве, растерянная и напуганная, но она в безопасности. По крайней мере, пока в безопасности.

Если то, что произошло в кинотеатре, было последним отчаянным сообщением Мак-Клинтока, то почему оно попало вместо меня к Энни? По ошибке? Или же Мак-Клинток знал, что делает?

Ответа на эти вопросы не было, и они гудели в голове у Сэма, не давая ему уснуть до самого рассвета, пока, наконец, ядреный виски не поборол его и не накрыл коротким сном без сновидений.

На следующее утро Сэм пришел в Отдел уголовного розыска с расчетом встретиться с Энни. Но ее стол был пуст.

— Я отправил ее на задание, — доложил ему Джин. — В гастроном. За чаем. Печеньками. И пачкой сигарет для дяди Джини.

— Ублюдок ты, Джин.

— Замечание, отпущенное по неосведомленности, Тайлер. Я не играю в игры и не веду себя бесчеловечно. Наоборот. Я действую в лучших интересах твоей крошки.

— Обращаясь с ней, как будто с горничной?

— Занимая ее теми делами, на которые она действительно способна, — огрызнулся Джин. — Ты не обратил внимания? Эта девчушка дерьмово выглядит.

— У нее… голова забита кое-какими мыслями, — сказал Сэм.

— И кроме того. Я не знаю, что там за история с Картрайт, но зато знаю, что она из обычного камня на шее превращается в окончательно неподъемное бремя, известное как полная жопа. Так что — я буду давать ей всякие легкие поручения, покуда не решу, что за чертовщина с ней творится. Видит бог, она и так уже разбередила достаточно скандальных тем.

— Скандальных тем? Обнаружив факты о коррупции?

— Давай не будем повторяться. У твоей куколки непорядок с башкой, а мне сейчас в последнюю очередь нужны куклы с кривыми мозгами, — Джин поднялся на ноги и набрал полную грудь воздуха. — Я устанавливаю в своем отделе обычный график, где каждый занят своим делом — Картрайт снабжает нас вкуснятиной, Крис ищет у окружного коронера свидетельство о смерти Гулда, я выбираю коней и наездников на забег в Гудвуде в два тридцать, а Рэй добывает зацепки к делу.

— Каким образом? Где?

Джин пожал плечами:

— Последний раз, когда я его видел, он направлялся в комнату потерянных вещей.

— За каким чертом?

— Он не сказал, а я не спросил. Он сержант полиции, на тот случай, если ты забыл. Я доверяю его суждениям. У меня нет нужды следить за каждым его шагом. У него-то, наверное, нет обычаев разводить бог знает какую шумиху, из-за которой кое-кто умирает, и на карту ставится вся моя работа… не то что у некоторых…

Сэм развернулся и вышел из кабинета. Его интуитивно тянуло разыскать Энни, обнять, утешить ее — но он приказал себе остановиться. Похоже, он ее душит своим участием. Его забота о ней становится чрезмерной, и в то же время ее голова забита воспоминаниями, которые были давно похоронены. Она начинает осознавать истинную ситуацию, начинает понимать, что тот 1973 год, где она сейчас, не тот же, который должен был наступить в ее жизни, и она ошеломлена, растеряна, напугана. Когда она оттолкнула его возле кинотеатра «Рокси», она не собиралась отвергать его, а только хотела получить передышку, небольшое время наедине с собой, чтобы уложить в голове, что же с ней происходит. Лучшей подмогой, которую мог дать Сэм, было оставить ее в покое. Когда ей потребуется компания, она точно будет знать, где его найти. А до тех пор, как бы тяжело это ни было, ему нужно держаться в стороне.

Но эти размышления никоим образом не касаются сержанта Рэя Карлинга. Сэм направился прямиком в Комнату потерянных вещей, в которой всегда были навалены груды невостребованного, никому не нужного хлама, собранного по всему городу. Брошенные чемоданы, велосипеды, бытовые приборы и печатные машинки были свалены в одну кучу с неверояным собранием любопытных предметов: протезами, болванками для париков, целой коробкой пластмассовых лягушек разных размеров, заводной музыкальной шкатулкой, играющей «Мелодию Лары» из «Доктора Живаго» (что Джин как-то наглядно доказал), старинным телефоном и полным собранием сочинений Диккенса в переводе на язык, который все посчитали норвежским. Но Сэма пыльная и спертая атмосфера Комнаты потерянных вещей наводила на мысли вовсе не о тайнах, а лишь об излишней жестокости, поскольку именно сюда Джин приводил подозреваемых на допросы. Сколько уже перепуганных людей ползало на коленях посреди стеллажей с барахлом? Сколько крови пролито на пол? Сколько принудительных признаний подписано за этим столом?

Эмоции Сэма и так уже хлестали через край после стычки с Джином, а запах и настроение этой комнаты только обострили его злость.

— Рэй! — крикнул он. — Ты здесь?

Рэй появился из-за шкафов, держа в руках помятую картонную коробку, его вельветовый пиджак и голубая нейлоновая рубашка были заляпаны пылью.

— Я не глухарь, босс, не надо так орать.

— Что ты здесь делаешь, Рэй? Я полагал, что ты должен искать зацепки.

— Именно так, — он бросил на стол картонную коробку. — В работе по уши, босс. Побольше, чем ты сам.

— И что это может означать?

— Это означает, что мне не нравятся твои замашки, босс. Со своей чокнутой девкой ты так не разговариваешь.

— Потому что Энни не стала бы отираться здесь, когда убийца на свободе.

— Ну да. Может и не стала бы. Приберегла бы силы, поотиралась у тебя дома.

Сэм в ярости размахнулся. Рэй увернулся с удивительной ловкостью и сделал ответный выпад. Сэм уклонился, но удар крепко пришелся ему в плечо. Рэй тут же принял стойку, подняв кулаки, готовый идти до конца. Но Сэм уже отступил, видя весь идиотизм перспективы полномасштабной драки.

— В чем, черт возьми, твои проблемы, Рэй? — сказал Сэм, потирая ноющее плечо.

— В Картрайт, вот в чем моя проблема! — огрызнулся в ответ Рэй. — Господи, босс, ты даешь столько свободы этой девке! И все потому, что тобой руководит твой член. Ты и ко мне бы охренеть как по-другому относился, если бы рассчитывал потрахивать меня время от времени.

В Сэме снова вспыхнуло раздражение, но он удержался. Комната потерянных вещей за эти годы видела столько насилия, что смысла добавлять еще просто не было.

— Если я и даю Энни какую-то свободу действий, так это не потому, что правила игры для всех разные, — проговорил он сквозь сжатые зубы. — Она умная, исполнительная…

— Приехали, блин…

— …трудолюбивая, честная женщина-полицейский, и она вынуждена мириться со всем тем дерьмом от пещерных жителей вроде тебя, Рэй — с неимоверным количеством дерьма, каждый рабочий день в своей жизни.

Рэй показал налево:

— Уголовный розыск сюда, — потом направо: — Кухня и спальня сюда. Никакого резона тащить их в одно и то же место, босс.

— Ты сейчас великолепно продемонстрировал мою точку зрения. Однажды, Рэй, парней вроде тебя начнут привлекать к ответу за малейшее упоминание таких вот вещей, которыми ты хвалишься. Однажды мужчины в этом мире достаточно повзрослеют, чтобы суметь — вдохни поглубже — работать с женщинами.

— С женщинами? В полиции?! Это как женщины в армии, это противоестественно! А дальше что, блин, дать им поуправлять страной?!

— Ты какой-то динозавр, Рэй. Вымирающий вид.

— Ну да, босс, наверное, в этом все и дело, — Рэй беспощадно кивнул головой. — Но ты будешь умолять нас вернуться, когда увидишь, что могут напортачить эти девки, если передать им руководство. Посмотри вон на наше Подразделение «А». Все поменялось, босс, стоило пустить сюда Картрайт. Она же как гребаная Йоко.

Несколько напряженных секунд они не спускали друг с друга глаз. Потом Рэй стряхнул с рукава пиджака целое облако пыли и произнес:

— В любом случае. Прежде чем ты опять примешься обвинять меня в безделье — взгляни на это.

Он кивнул на картонную коробку на столе.

— Что там?

— Ежедневники, — сказал Рэй.

— Какие еще?

— Те записи в архивах были подделаны, верно?

— Да. И ты знаешь, кого надо поблагодарить за это открытие.

— Ладно, — продолжил Рэй, не обращая на это внимания, — если те записи неправильные, то нам всего-то нужно взглянуть на другие записи. — Он открыл коробку и вытащил парочку дневников в обложках под кожу. — Старые ежедневники шестидесятых годов старшего инспектора Кэрролла. Надежно припрятанные, в целости и сохранности.

— И откуда ты знаешь, что это старые ежедневники старшего инспектора Кэрролла?

Рэй без единого слова повернул коробку, чтобы Сэму было лучше видно. На бирке сбоку так и было написано: СТАРЫЕ ЕЖЕДНЕВНИКИ СТАРШЕГО ИНСПЕКТОРА КЭРРОЛЛА.

Рэй подавил ухмылку:

— Ты же бывал в этой комнате чертову уйму раз, босс — неужели на разу не замечал?

Сэм помотал головой.

— Ну вот видишь, — сказал Рэй. — Где есть место, в котором можно что-то потерять навечно лучше, чем здесь? Все барахло, что поступает сюда, раскладывается по коробкам, подписывается, ставится на полку и забывается. Ни ты, ни Шеф, ни кто-либо еще ни разу не перепроверяли этот хлам. Ни даже твой суперкоп без яиц. И лишь один парень держит глаза открытыми — ну ты знаешь, динозавр из твоего отдела, который вот-вот вымрет, который не знает, как одеваться по утрам.

— Как давно ты знаешь, что эта коробка была здесь? — спросил Сэм.

— Я не знал. Но что я знал — так это то, что сюда пару лет назад, когда перестраивали офисы, сгрузили коробки со старыми бумагами. Подразумевалось на время, но команды так и не поступило, и некому было пошевелить задницей, чтобы подыскать этой макулатуре подходящее место, поэтому она просто осталась здесь. Ну, ты знаешь, как оно бывает. Так вот, я поставил на то, что старые дневники Кэрролла должны быть запрятаны посреди этой груды мусора, и получил сто к одному, когда аутсайдер с легкостью обошел всех на голову. — После чего он добавил: — А пока я здесь раскапывал жизненно важную информацию, хочется верить, что Картрайт там пополнила наши запасы шоколадного печенья. Видишь, насколько лучше все работает, если идти правильным путем?

— Нам нужно прошерстить эти дневники, — сказал Сэм.

— А я сначала не услышу извинений?

— И не надейся, Рэй, — ответил Сэм. — Черт побери, даже не надейся. Давай лучше отнесем этот хлам в отдел.

Обнаружение дневников заставило Джина выбраться из своего кабинета. Рэй вывалил их из коробки на стол, Сэм выбрал ежедневник за 1965 год и начал перелистывать.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Джин.

Сэм листал страницу за страницей. Разобраться во всем этом было практически невозможно, так много разноцветных каракулей покрывало их. Имена и телефоны пересекались с адресами, едва заметными под паутинкой схематических карт, бездумных узоров, рисунков голых грудей, напоминаний сходить за молоком, шуток, листов с покупками и призывов к «Юнайтед» выиграть Кубок.

— Безнадежно, — сказал Сэм, передавая ежедневник Джину. — Одна неразбериха. Не поддается прочтению. В любом случае, если бы в этих дневниках было что-нибудь разоблачительное, Кэрролл бы их уничтожил, а не оставил валяться в Комнате потерянных вещей. — Он бросил взгляд на Рэя. — Хорошая попытка, сержант, но мимо кассы.

— Ну что ты говоришь, босс? — нахмурился Рэй. — Это же целая сокровищница. Посмотри на все эти имена — Энди Эксфорд, Джимми Чолк, Пол Хаттон, Маргров, Тэйлор, Мортен, Филдинг…

— Катберт, Диббл и Грабб[9], — закончил за него Сэм. — Что они значат? Кто эти люди? Ты можешь провести остаток жизни, пытаясь разыскать их, и все равно не будет гарантии, что кто-то из них был связан с Гулдом.

— Свою цыпочку ты бы так быстро не снял со счетов, — откликнулся Рэй.

Спокойным и ясным голосом Сэм произнес:

— Давайте мы все — все — прекратим обращаться к нашей коллеге Энни Картрайт как к «моей цыпочке», «моей крошке», «детективу с сиськами», «детективу без яиц»…

— Захлопни варежку, Пенелопа, я пытаюсь сосредоточиться, — проворчал Джин, внимательно проглядывая ежедневник. Он ткнул пальцем в одну из страниц. — Можешь прочитать это, Рэй? Имя, обведенное кружком.

Рэй скосил глаза на беспорядочные пометки:

— Тут написано… «Эрлс».

— Как я и подумал. И здесь — то же самое, и снова обведено. И вот снова. И здесь, и здесь. Первая неделя каждого месяца.

Джин отбросил этот дневник и схватил другой, открыв его на случайной странице.

— Следующий год, — сказал он. — То же самое имя в кружочке, первая неделя каждого месяца. Эрлс.

— Ну и что? — сказал Сэм. — Кто это?

Джин закатил глаза.

— Очевидно, это имя какого-то парня.

— Очевидно, — поддержал его Рэй, выискивая любую возможность подколоть Сэма.

— Хорошо, — сказал Сэм. — И откуда ты знаешь, что это важно?

— Это было довольно важно для Кэрролла, — сказал Рэй. — Посмотри, какие года на обложке — 64, 65, 66.

— Года Клайва Гулда, — кивнул головой Джин. — Но между Эрлсом и Гулдом не обязательно должна быть связь. Он может быть кем угодно — букмекером, собутыльником, врачом-жоповедом.

— «Врачом-жоповедом»? — переспросил Сэм, совершенно не понимая.

Джин с убийственной серьезностью посмотрел ему прямо в глаза и разъяснил:

— Вот если б ты страдал от зуда в дырке, тогда бы понял, как важно регулярно лечить ее у парня, владеющего… неформальной медициной.

Рэй глубокомысленно кивнул.

Джин схватил еще один дневник, более поздний. Открыв его, он нахмурился и поднес поближе к глазам.

— Шеф? — спросил Рэй.

— Первая неделя месяца, — медленно проговорил Джин. — Март, апрель, май… Имя, обведенное кружком. Но в этот раз — Герцог.

— Точно, как я и сказал, — произнес Сэм. — Из всего этого не получится извлечь никакого смысла. Выброси эти дневники, они тебя только сбивают с толку.

— Эрлс… — сказал Джин, отложив последний дневник и снова потянувшись за первым. Он насупил брови и уставился в пространство. — Я уверен, что слышал это имя. Или видел. Совсем недавно.

Он еще немного пошарил по Комнате потерянных вещей в своей голове, и сдался.

— Само вспомнится, — сказал он, бросив дневник обратно на стол. — Рэймондо, не обращай внимания, что там говорит этот тупица Тайлер, ты сегодня проделал грандиозную работу.

— Спасибо, Шеф.

— Посмотри, что еще можно выжать из этих ежедневников, вдруг что накопаешь про этого Эрлса, хотя бы для того, чтобы устранить его из хода расследования. Эрлс, Эрлс… черт, я знаю это имя…!

Джин направился в свой кабинет, остановился и еще раз сосредоточился, проверяя свои блоки памяти. Неожиданно зазвонил телефон на столе Сэма, и Джин, очень показательно изобразив лицом, что его драгоценная сосредоточенность окончательно разбита, зашагал дальше.

— Грандиозная работа… — пробормотал Рэй, достаточно громко, чтобы Сэм мог услышать. — Уверен, он то же самое скажет и про Картрайт… когда она придет из гастронома.

Сэм решил не связываться с ним. Он подошел к столу и взял трубку. Это был Крис.

— Привет, босс, я у коронера. Тут воняет какой-то особенной хлоркой, или как это называется. Меня аж выворачивает.

— Нашел что-нибудь?

— А как же! Свидетельство о смерти Гулда. Смотрю на него прямо сейчас. Видел даже отчет о вскрытии на микропленке. И знаете, босс, от того, что я там понял, я чуть не поседел.

— Почему? Что там говорится?

— Слишком много всего, вот что! Кто-то выстрелил в Гулда, скорее всего в упор, прямо в затылок. Его мозги вылетели через глаза, босс! И немножко через нос.

— Нет-нет, это неправда, Гулд не умер, — сказал Сэм.

— Вы, должно быть, шутите, босс! — ахнул Крис. — Когда мозги через глаза? И немножко через нос?! Тут никто не выживет, босс, даже Чарльз Бронсон!

— Свидетельство о смерти не настоящее, — объяснил Сэм. — Оно было сфабриковано, чтобы все выглядело так, будто Гулд мертв.

— Оно настоящее, босс, — сказал Крис. — Подписанное, и все такое. Я прямо сейчас держу его в руках.

— Мне нужно увидеть самому. Я не могу просто принять твои слова на веру.

После незначительной паузы Крис проговорил:

— Вы бы не стали так говорить Энни Картрайт.

— Крис, я уже по горло сыт такими фразами.

— «Работайте в команде», босс, вы нам всегда так говорите. Но ясно, как божий день, что у вас свои любимчики, и их вы за придурков не держите.

— Пожалуйста, не начинай. Я не унижаю тебя и не думаю, что ты придурок, но мне действительно нужно увидеть это свидетельство своими глазами.

— Босс, я не идиот, и я не врунишка. Это свидетельство всамделишное. В нем всякие латинские слова и все такое. И на нем подпись доктора, который делал вскрытие — Ф. Эндерби. Подходящее для доктора имя.

Сэм навострил уши:

— Эндерби?

— Ага.

— Доктор Ф. Эндерби? Крис, ты совершенно уверен?

— Конечно, уверен, босс. Я прямо сейчас смотрю на подпись.

Это было имя того самого несуществующего коронера, которое Энни видела в архивах Отдела уголовного розыска, имя, которое старший детектив-инспектор Кэрролл использовал для того, чтобы прикрыть смерть Тони Картрайта. Энни разыскивала хоть какое-то доказательство, что доктор Ф. Эндерби существовал в реальности, но не нашла ни одного упоминания о нем в полицейских записях. И вот он объявился снова, но уже не в уголовном розыске, где его искала Энни, а в архивах окружного коронера. Это доказывало, что старший инспектор Кэрролл был инструментом для прикрытия того, что на самом деле случилось с Клайвом Гулдом, так же, как и для гибели Тони Картрайта.

— Босс? — донесся до него из телефонной трубки голос Криса. — Вы еще там, босс?

Все сходится. Суммы взяток Гулда полиции все росли, но если бы он прекратил выплачивать их, то обрек бы себя на скорый арест и тюремное заключение. Поэтому он подстроил свою смерть, подкупив или как-то вынудив Кэрролла, Уолша и Дарби, чтобы она выглядела реальной, чтобы он мог свободно исчезнуть со всей своей неправедно нажитой добычей и продолжить роскошную жизнь под новым именем. Но…

— Босс? Але-але! Вы меня слышите?

…от старой жизни Гулду отмахнуться не так просто. Кэрролл и его команда знали, где захоронены все его скелеты — в буквальном смысле. Они в любое время могли проболтаться. И беспокойство Гулда по этому поводу росло и росло, доводя его до паранойи, выталкивая из тени, чтобы заставить умолкнуть тех, кто мог бы ему навредить. А потом Энни совершила грубую ошибку, начав задавать вопросы и всколыхнув воспоминания.

«Как ни крути, а в этом 1973 году все окажется именно так, — подумал Сэм. — Вот оно какое — мое финальное дело. Раскрою его — и заполучу Гулда. Раскрою его — и уничтожу Дьявола во Тьме. Раскрою его — и мы с Энни сможем дальше свободно жить вместе. Раскрою его — и все наладится. Все наладится, Энни будет в безопасности, мы все будем в безопасности и…»

— Крис, возвращайся в участок, — сказал Сэм и повесил трубку. Потом прошагал к кабинету Джина и просунул туда голову. — Это официальное заявление, Шеф — Гулд не мертв.

Джин поднял пустые глаза от газетного листа:

— А постучаться?

— Он не умер, — повторил Сэм. — Свидетельство о его смерти — подделка. За этим стояли Майкл Кэрролл со своей командой, и теперь Гулд делает все возможное, чтобы они никому об этом не рассказали. Я был прав, Шеф. Я все время был прав. Клайв Гулд вернулся. Клайв Гулд — тот, кого мы ищем. Клайв Гулд — один из тех, кого нам нужно прижать. И мы не найдем его на этих чертовых страничках со скачками!

Джин по-прежнему бессмысленно глазел на него. Затем очень медленно свернул газету и положил на стол посреди смятых бумажек и переполненных пепельниц.

— Ладно, пойдем, — умиротворенно проговорил он.

— Пойдем? Куда?

Джин снял с вешалки пальто:

— Куда, Тайлер? За вдохновением. За божественным вдохновением. Потому что его-то мне чертовски не хватает.

Глава 12

ДЖИН, БОГ И ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ВЕСТЕРНА

— Удивлен такому, Шеф, — сказал Сэм с улыбкой. — Приятно удивлен.

Несмотря даже на то, что в церкви было абсолютно пусто, он старался говорит вполголоса. Джин развалился на одной из скамеек, закутавшись в свое верблюжье пальто и вытянув в проход ноги. Он то и дело переводил взгляд с разноцветного витража на потолочный свод, а затем на безмятежных каменных ангелочков, венчающих колонны.

— Сильно отличается от того, что было в прошлый раз, — сказал он приглушенным голосом.

Сэм кивнул. Он посмотрел на кафедру, где тогда стоял старший инспектор Кэрролл, заставляя викария раз за разом читать один и тот же отрывок. За кафедрой был дверной проем, через который он убежал, движимый смертельным ужасом, чтобы забраться на крышу и сброситься с балкона. Сэм постарался не думать о том, что случилось непосредственно после этого.

— Тебе дать время, Шеф? — спросил он.

— Для чего?

— Для личной беседы с… ну, ты знаешь…

Он показал пальцем вверх. Но Джин только насупился.

— Я пришел сюда не для того, чтобы отчитываться перед Главным Начальником Небесной Полиции, Тайлер, я пришел сюда, чтобы получить хоть немножко чертова покоя и тишины. Эрлс. Мне известно это имя. Я знаю его, Тайлер, я слышал его, я несколько раз наталкивался на него за последние дни, и я охренеть как чертовски хорошо его знаю!

— Эй, Шеф, давай будем следить за языком, ты помнишь, где мы?

— Да он все это уже сто раз слышал! — воскликнул Джин, вскочив на ноги и осматриваясь. — Между Кэрроллом и Эрлсом есть связь, которая появилась в те самые старые грязные деньки, когда Гулд держал всех копов на поводке. В этой церкви закончилась жизнь Кэрролла; здесь он искупил грех…

— То есть, ты чувствуешь, что в этом месте что-то может подтолкнуть твою память об Эрлзе?

Джин пожал плечами:

— Возможно. Возможно, мне просто хотелось свалить из кабинета. Возможно, я просто…

Он умолк, подошел к кафедре проповедника и влез на нее. Сэму вдруг пришло на ум, что Джин, как ни странно, смотрится там совсем как у себя дома, стоя рядом с библией на золотой подставке и оглядывая с высот ряды скамеек.

— Тебе бы пошел белый ошейник, Шеф.

— А я бы порадовался от твоего вида в наморднике. Заткнись уже, Тайлер.

— Как ты все это видишь?

— Ты об этом месте?

— Да, и что это для тебя значит. Высшие сферы. Потусторонний мир. Ты в него веришь?

— Когда мне в затылок дышит эта шлюшка Саргуд, а по городу бесконтрольно гуляет убийца-психопат, меня как-то чуток посильнее занимают приземленные материи, если уж говорить всю правду.

— Конечно, но у тебя же должно быть какое-то мнение.

Джин лениво полистал библию рукой, обтянутой черной перчаткой.

— Если уж там наверху, в центре управления, и есть какой парень, — сказал он, — то я бы высоко оценил, если б он время от времени протягивал мне руку помощи.

— Мы все это чувствуем.

— Зачем ему нагружать нас таким количеством всяких ублюдков? Что он задумал?

— Полагаю, чтобы у Отдела уголовного розыска была работа. Если все негодяи переведутся, Шеф, то тебе будет нечем заняться.

— Нечем заняться?! Телек, выпивка, курево, девчонки…

— Да ну, брось, тебя же не только это поддерживает.

— …футбол, лошадки, Элвис, пока он не обабился…

— Почему ты уклоняешься от моего вопроса? Почему не хочешь рассказать о своем отношении к религии?

— …Тачки, собаки, только не эти мелкие шавки, еще курево, снова выпивка, и настоящие вестерны, вместо этой китайской мерзости со «Стэпфордскими женами»[10].

«Мир Дикого Запада». Он говорит про «Мир Дикого Запада». В памяти возник Мак-Клинток, истекающий кровью, умирающий, тянущийся с киноэкрана к Энни, пока Клайв Гулд приближается, чтобы покончить с ним.

«Где вы сейчас, Мак-Клинток? Что произошло? Что я видел — ваши последние мгновения? Вы нашли Гулда, вы выступили против него…»

— Охренительный позор! — рявкнул Джин, врываясь в поток мыслей Сэма. Он с оглушительным стуком захлопнул библию. Ну да, убийца на свободе, но у него все-таки есть время, чтобы обрушить свой гнев на «Мир Дикого Запада». — Юл Бриннер! Какой-то узкоглазый русский играет заводного ковбоя! Мне уже не понравилось, когда он появился в «Семерке», так теперь они превратили его в чертову кофеварку в «стетсоне»! Как можно так поступать с Вестерном?! Я бы не пришел сюда соблазнять Эрту Китт на этой библии. Но ведь кто-то где-то выдумал это чудовищное безобразие, назвал его «вестерном» и…

Разъяренный краснолицый Хант просто пылал от невыразимой обиды, вцепившись обеими руками в подставку. Будто проповедник в языках адского пламени.

— Это просто фильм, Шеф, — сказал Сэм.

Но вместо того, чтобы успокоиться, от этих слов Джин только лишь сосредоточил свою ярость в лазерный луч негодования.

— «Просто фильм…»? Да как ты… Это, значит, так ты описал бы «Дилижанс»? Или «Искателей»? «Ровно в полдень»?

Джин ткнул пальцем в витражное окно:

— Что это такое? Просто разноцветный стеклопакет? А это? — теперь он направил палец на фигурку ангела. — Просто кусочек старого бетона в форме мелкого педика? Роджер Уиттакер спел «New World in the Morning» — ой, да это просто какой-то пацан произвел шум при помощи отверстия на передней части своей головы, забудь, оно того не стоит.

— Эй, Джин, остынь, я только показал вещи в истинном свете.

Джин с кафедры сердито взирал на Сэма, а его голос эхом раскатывался по всей пустой церкви.

— Дай-ка я покажу тебе все в истинном свете, Тайлер. Вестерн — настоящий вестерн — это не «просто» фильм. Это вдохновение — для таких мужчин, как ты и я, для мужчин, которые выходят в этот опасный мир, полный опасных ублюдков, и принимают опасные решения с реальными последствиями. Для мужчин, которые проливают кровь за правильное дело — и чужую кровь, и свою собственную. Для мужчин, которые заступаются за что-то большее, чем их собственное благополучие — за принципы, законы, справедливость, как бы ты ни захотел это назвать. Когда Гэри Купер ровно в полдень вышел лицом к лицу на банду Миллера, это ты выходил, Тайлер, это я выходил — это Рэй, это Крис, это каждый коп, кто хоть раз был в патруле, это каждый пожарный, кому хоть раз довелось глотнуть дыма, это каждый сопливый пацан со школьного двора, кто хоть раз клялся, что сегодня, мать их, уж сегодня-то он не позволит этим головорезам издеваться над собой.

Эти картинки на экране, они обучали нас, вдохновляли, предостерегали, делали нас сильнее. Да, я знаю, это не настоящее, это просто какие-то разодетые в костюмы педики — но что это значит, Тайлер, что все это представляет, что просвечивает за этим лицедейством и бутафорской кровью. Просвечивает и прожигает — в сердце у пацана, в его разуме. Он видит на экране себя. Он видит, каким он может стать, каким он должен стать, каким ему следует и не следует быть. Он видит, что хорошо, а что плохо, в самых своих сокровенных уголках. Вестерн одним своим наличием уничижает его — уничижает и в то же самое время, превозносит.

Выражение лица Джина сменилось на презрительную усмешку:

— А что, черт возьми, можно сказать про эту детсадовскую муть с Бриннером? Роботы?! Хреновы ковбои, мать их, роботы?! Это что — достойный символ для вдохновения? То, что ищет наш теперешний мир? А этот педрила в главной роли, гомик с усиками, вечно куда-то несется, будто его оса в яйцо ужалила — ну что в этом от Джона Форда? Как можно достойно переносить это позорище? Где тут изящество, где стремления? Ну да, уверен, это классная хохма для таких как ты, мальчиков из колледжа, у которых встает на всякие иносказания о нашем обществе, на всякое дерьмо о том, как машины нападают на людей — вот же как может быть-то! — но где они, указания для сегодняшней молодежи?

Нам нужны герои, а не чертовы метафоры — и молодежи они особенно нужны. Настоящие герои — люди, а не китайские роботы. В них течет кровь. В героях течет кровь. И какой, черт возьми, смысл в нашем появлении в этом вонючем мире, если мы не постараемся стерпеть наши обиды, как настоящие герои? Вестерн же напоминает нам об этом, раз за разом. Так что не стоит обзывать эти картинки на экране «просто фильмами», Тайлер, иначе в следующий раз я спрыгну с этого чертова постамента и закручу тебя на столько узлов, что из тебя впору будет сделать плечики для моего пальто! Все, конец урока!

Он хлопнул ладонью по библии. Звук разнесся эхом, будто пистолетный выстрел.

— Вот это проповедь, Шеф, — проговорил Сэм.

После долгой паузы Джин сказал:

— И я все еще не могу сообразить, откуда знаю имя Эрлс! — после чего добавил: — В этом борделе есть клозет? А то я сейчас обоссусь.

Джин побрел через дорогу в сторону кафе Джо, уже на ходу расстегивая ширинку брюк. Он не шутил — ему действительно отчаянно требовалось отлить. Сэм вознамерился подождать его в «кортине», но что-то потянуло его заглянуть в церковный дворик. Проходя мимо надгробий, он вглядывался в высеченные на них печально безликие имена, которые не пощадили время и погода. В вышине безмолвно двигались серые тучи. Поднялся ветер, и Сэм поплотнее запахнул свой пиджак, чтобы укрыться от холода.

Что он здесь делает, бессмысленно слоняясь в этих владениях смерти? Что вынудило его остаться, вместо того, чтобы уютно устроиться в «кортине», включить радио и слушать на полную громкость Боуи, Болана или «Флойдов»?

Что-то шевельнулось на самом краю его поля зрения, и когда Сэм повернулся и увидел, что это было, он тут же понял, испытав леденящее чувство страха, что же привело его сюда.

Над открытой могилой болтался черный воздушный шарик. Под ним, на краю свежевыкопанной ямы, стояла Девочка с Заставки, аккуратно сдвинув маленькие ступни и прижав к передничку кукольного клоуна. Она, изображая глубокую скорбь, неотрывно смотрела на Сэма, приоткрыв рот и широко распахнув грустные глаза.

— Что на этот раз? — спросил Сэм, медленно приближаясь к ней. Ему не хотелось слишком близко подходить к открытой могиле. Она его отталкивала. — Кто там под землей? Чьи это похороны? Давай? Не хочешь рассказать мне?

Девочка медленно покачала головой. Она дожидалась, пока Сэм сам не подойдет к краю могилы и не заглянет туда.

Сэм осторожно стал приближаться. Из открытой могилы, казалось, тянуло жутким арктическим холодом. Дыхание у него перехватило. Его начала колотить дрожь.

— Догадываюсь, кого мне там предстоит увидеть, — сказал он, пытаясь сдержать стук зубов. — Это буду я сам, правильно?

Девочка с Заставки только взглянула на него щенячьими глазами и не произнесла ни слова.

— Или это будет Энни. Я уже видел все это, ты, маленькая сволочь. Тебе и правда пора оттачивать искусство игры, ты становишься предсказуемой.

Холод становился невыносимым, но Сэм все продвигался вперед. Он почти достиг края могилы. Как человек на обрыве отвесной скалы, он продвигался вперед маленькими шажками, слегка нагибаясь, чтобы заглянуть через край ямы. Сэм настраивал себя, что увидит свое собственное мертвое лицо, или — что еще хуже — лицо Энни. Ну и ладно, мысленно повторял он, все это только трюк, предназначенный для того, чтобы ввергнуть меня в отчаяние, игры разума, просто игры разума, и ничего кроме…

— Не в этот раз, Сэм, — ласково произнесла Девочка с Заставки. — В этот раз все по-настоящему.

У тела в открытой могиле не было лица. На месте черепа было грязное месиво из раздавленной плоти и переломанных костей, но Сэм все равно узнал, чей это труп, по темному плащу, туго затянутому галстуку и, что самое главное, по сильно накрахмаленному воротничку со старомодными серебряными застежками. Это был Мак-Клинток.

— Что ты с ним сделала?.. — прошептал Сэм, не в силах отвести взгляд.

— Я, Сэм? Ничего, только стояла и наблюдала.

— Что… Что Гулд сделал с ним?

— Что он сделал, Сэм? Он… — она на секунду задумалась. — Он сделал более чем достаточно.

Значит, Сэм был прав. То, что он видел в кино, было отблеском поражения Мак-Клинтока, его гибели от рук Клайва Гулда. Он попытался, как и обещал — отчаянно, безнадежно — связаться с Сэмом перед тем, как все навсегда закончится. Но как-то так получилось, что связался он с Энни.

— Тебе известно, что ты следующий в этом списке, Сэм, — кротко произнесла Девочка. — Ты знаешь, что теперь твоя очередь. Очень скоро я буду стоять возле другой могилы, точно такой же, как эта — и посмотрев в нее, я увижу черный кожаный пиджак, рубашку с длинным воротничком и пару славных маленьких ботиночек «челси», и все это в ледяных объятиях смерти, гибели, погибели. Совсем как здесь.

Сэм почувствовал головокружение. Перед глазами у него поплыло. Начало подташнивать.

— Ну да, тебе не зря поплохело, это ужасная перспектива, — услышал он Девочкины слова. — Но это не обязательно будет так же. Я могу увести тебя отсюда, прежде, чем это произойдет. Я могу показать тебе место, где ты уснешь, забудешь обо всем, совершенно исчезнешь. Тебе не обязательно испытывать ту же боль, что и мистер Мак-Клинток. И ты никогда не узнаешь, через что нужно пройти Энни — никогда, никогда.

Сэм, на грани обморока, пошатнулся и в следующую секунду осознал, что крепко приложился обо что-то, похожее на ледяной бугор. Удар и пронизывающий холод тут же привели его в чувство. Он в ужасе понял, что видит над собой лоскуток серого неба, обрамленный прямоугольными границами открытой могилы, а Девочка с Заставки склоняется над ним и пристально его разглядывает. Потом, едва смея вздохнуть, он обернулся и посмотрел на твердое, смерзшееся тело Мак-Клинтока, на которое и приземлился. Разодранная плоть, свернутый петлями кишечник, легкие, печень, выдернутое наружу пробитое сердце — все твердое, как камень и наощупь ледяное, как сама смерть. Изувеченное лицо было в нескольких сантиметрах от лица самого Сэма, из-под исполосованной кожи проглядывал череп, с открытым, искаженным в безмолвном, навечно замороженном крике ртом. Из его изодранных губ свисала тоненькая золотая цепочка, и Сэм увидел, что во рту трупа зажаты карманные часы, видимо, всунутые туда Гулдом.

Сэм схватился за часы. Они выходили с трудом, таща за собой осколки льда. Он не мог их оставить. В них была вся надежда.

— Никакой надежды, — поправила его Девочка с Заставки. — Никакой надежды. Пойдем лучше со мной, Сэм — прочь отсюда, подальше в забвение.

Не обращая внимания на ее слова, Сэм покрепче прижал часы к своему телу.

— Это тебе не поможет, Сэм. Забудь. Забудь обо всем и пойдем со мной.

Но Сэм только сжал в кулаке холодный металлический корпус часов, отказываясь терять надежду, висящую на волоске.

— Пойдем со мной, Сэм. Пока не стало слишком поздно. Забудь обо всем. Забудь.

Сэм вскочил на ноги, сунул часы в карман и начал карабкаться по стенке могилы, стараясь вылезти наружу. Над ним возникло грустное бледное личико Девочки с Заставки, но Сэм ощерился и выругался, не желая, чтобы маленькая засранка сокрушила его, вне зависимости от того, какие ужасы она ему готовит. Он изо всех сил тянулся наверх, цепляясь локтями за края могилы и яростно пинаясь, пока, наконец, не выполз на мокрую траву церковного дворика. Потом, задыхаясь, огляделся. Девочка с Заставки исчезла. О ней напоминал только черный воздушный шарик над открытой ямой. Но пока он смотрел на него, шарик отцепился и уплыл в серое небо. Земля сдвинулась, могила стала осыпаться внутрь себя, хороня мерзлые останки Мак-Клинтока под лавиной грязи.

Сэм измученно поднялся на ноги, глядя на то, что теперь было свежезасыпанной могилой, безымянной и ожидающей надгробия. На перекопанной почве лежал одинокий увядший цветок.

— Господи, Тайлер, какой херней ты там страдаешь?!

Это кричал стоявший возле «кортины» Джин. Он уже вернулся из кафе Джо, и на левой штанине и переде его брюк можно было заметить темные мокрые брызги.

Сэм оглядел себя, свою измазанную грязью одежду.

— Я споткнулся, Шеф, — откликнулся он. — Я просто… запнулся.

— Ну ты и правда недоумок, — услышал он бормотание Джина, потом тот влез в машину, завел ее и начал нетерпеливо играть газом.

Но Сэм задержался еще на мгновение. Он посмотрел на свои грязные руки, на часы в них, донельзя настоящие, до сих пор тикающие.

Не могу поверить, что эта вещица ничего не значит, подумал он. Это просто часы, они не спасли Мак-Клинтока, но все же…

Он поднял глаза на башню церкви.

Все же я должен верить. Что мне еще остается?

«Кортина» бибикнула, призывая его не валять дурака. Сэм опустил часы в карман, стряхнул с пиджака основную грязь и подчинился настоятельным требованиям Шефа.

Глава 13

МИРНЫЕ ПОСИДЕЛКИ

«Railway Arms» был набит битком, воздух насыщен табачным дымом, хриплым хохотом и резким мужским запахом. Наполнялись бокалы, хрустели чипсы, а Нельсон работал в полную силу, стараясь поспевать за требованиями клиентов.

Джин прокладывал свой путь сквозь толпу, будто ледокол. Ничто и никто не посмело бы встать между ним и жидким сокровищем в баре. Сэм только смог разглядеть Криса и Рэя, которые уже устроились на конце барной стойки, и с ними сидела, с несчастным и погруженным в мысли лицом, Энни.

Она здесь под присмотром, подумал он. По приказу Шефа. Он держит ее на коротком поводке. Не хочет выпускать из виду.

Сэм проклял толпу, проклял шум, невозможность остаться с Энни наедине, чтобы они могли поговорить. Он знал, что грызет ее изнутри. Она начинает осознавать, что 1973 год вокруг — вовсе не настоящий 1973 год, что она часть гораздо большей — и, возможно, гораздо более страшной реальности.

Сэм посмотрел на теснящуюся толпу, где трудился, не покладая рук, чтобы успеть выполнить все заказы, Нельсон. Совершенно никто из этого мучимого жаждой сброда не имел ни малейшего представления о силе и величии, воплощенных в этом ухмыляющемся ямайском парнишке с дредами и в пятнистой рубашке. Только Сэм удостоился взглянуть на него, как на настоящего человека — если, конечно же, Нельсон вообще был «человеком».

Джин локтями проложил путь к стойке и тут же потребовал немедленного обслуживания.

— Терпение, дружище, те-е-ерпение! — отозвался Нельсон, обслуживая одновременно еще восьмерых своих клиентов. — У меня всего одна пара рук! Я вам не осьминог!

— А воняешь так же, — проворчал Джин. — Не тормози и пошевеливайся, Нельсон, нам нужно пива! «Courage», «Courage», «Courage» и еще кружечку «Courage» — боже правый, как нам это сейчас нужно. Да, и что-нибудь слабенькое с ошметком лимона внутри — для цыпочки.

Нельсон выполнил заказ — четыре пенящихся кружки с крепким, душистым «Courage» и маленький джин с тоником — и пока метал его по стойке, встретился взглядами с Сэмом.

— У тебя на пиджаке полно грязи, Сэм, — заметил он. — Играл в куличики?

— Я упал. Во дворе церкви.

— Надеюсь, не в могилу! — засмеялся он. Губы его улыбались, но глаза — нет. — Я надеюсь, ты не будешь вести себя беспечно, Сэм.

Сэм почувствовал себя так, будто его отчитали.

— Я не веду себя беспечно, Нельсон, — он инстинктивно полез в карман, чтобы пощупать твердую поверхность часов, которые сейчас уже заметно нагрелись от его собственного тела. — Я сам о себе позабочусь.

— Ладно, надеюсь на это.

— Я знаю, что на кону.

Сэму хотелось сказать большее, но люди вокруг громко требовали выпить. Говорить было невозможно, поэтому он подхватил кружку и присоединился к остальным.

— Ну вот мы и в сборе! — объявил Джин, окинув глазом команду. — Вся семейка вместе в радости и гармонии! Черт, ну прямо Рождество, только без Морекамба и Вайза[11], — он уперся взглядом в Энни, которая выглядела совершенно несчастной и расстроенной. — Взбодрись, милая, в этом городе полно девчонок, которые клыками пожертвовали бы, чтобы расслабиться в баре в компании Адониса Ханта[12].

— Я не в настроении пить, Шеф, — сказала Энни, едва взглянув на Джина.

— А твое настроение меня не колышет, радость моя, — огрызнулся Джин. — Я твой начальник, так что уясни, что тут на самом деле должно волновать. Зачем ты мне нужна здесь и прямо сейчас, с парнями вместе — так это лишь для того, чтобы я мог не спускать с тебя глаз. Никаких ковыряний в полицейских архивах, будто это твои личные альбомы, никаких «частных расследований» в моих владениях. За тобой домашние обязанности, радость моя. Будешь патрулировать участок между Отделом уголовного розыска и супермаркетом на углу… пока я не разберусь, что с тобой делать.

Энни вздохнула, но так и не взглянула ни на Джина, ни на кого другого. В мыслях она была далеко от всего этого. Сэм понимал ее смятение, сомнения, страхи. Он сам прошел через это — пока не стал сильнее, чтобы быть в состоянии справиться с тем странным миром, в котором он оказался. Он научился приспосабливаться — и Энни тоже сможет научиться.

Джин залпом выпил свою кружку «Courage», облизнул, причмокнув, пену с губ и сокрушенно воскликнул:

— Эрлс. Я до сих пор не могу никуда приткнуть это чертово имя. Рэймондо, есть успехи?

— Работаем над этим, Шеф, — ответил Рэй. — Пока не слишком много, но я тружусь изо всех сил.

Джин поразмышлял секунду и выдал:

— Не стоит здесь обсуждать подробности — слишком уж многие сволочи пытаются уши греть, — но из всего происходящего складывается целая гигантская навозная куча.

— Я так понимаю, ты имеешь в виду, что это дело вынесло на поверхность из прошлого определенные неприятные моменты, — уточнил Сэм.

— Именно что, — сказал Джин. — И даже больше. Наш отдел — а попросту я сам — на очереди попасться прессе на прицел. Мики Кэрролл не имел права вот так вот сдохнуть, еще и под нашим надзором. Он должен был быть арестован, в целости и сохранности. Но что еще круче — по каким-то причинам, которые он не намерен разглашать — Тайлер решил, что Кэрролл уж придумает, что сделать с дополнительной дыркой в жопе, и пустил в него пулю. Перед прессой. И вообще перед всеми. Как хренов чудила. К слову о чудилах, я сегодня обнаружил его ползающим по чертову двору возле церкви, но думаю, под этим можно подвести линию и больше ничего не говорить.

Крис с подозрением воззрился на Сэма. Рэй помотал головой и презрительно хмыкнул, в очередной раз убедившись, что Сэм полный идиот.

— А теперь, — продолжил Джин, — выходит, что те люди, которые должны были умереть, не настолько мертвы, как нам бы хотелось, и начинают шнырять по нашему участку. Этот мерзавец Гулд разыграл нас как последних болванов.

При упоминании имени Гулда Энни внимательно посмотрела на Джина, нахмурив брови и прищурив глаза.

Но Джин не обратил на нее внимания:

— Короче, мои маленькие товарищи, над нашими головами вот-вот разразится дерьмовый шторм — и нас всех ожидает хорошая пропитка. Славная, коричневая пропитка.

— Ой, Шеф, пожалуйста! — поморщился Крис.

— Но мы собираемся принять меры, — Джин окинул их очень многозначительным взглядом. — Мы все будет держать под замком. Сиськи, ты больше не будешь совать нос в архивы. Ты больше не будешь совать нос никуда, кроме как в жестянку с деньгами на мелкие расходы, если у нас вдруг желудки опустеют. Тайлер, ты объяснишь прессе, что пистолет выстрелил по ошибке. Крис, ты поговоришь с болванами из криминалистики и получишь от них официальный отчет, в котором будет указано, что пистолет у Кэрролла был неисправен, потому-то и выстрелил в руках у Тайлера.

— Принято, Шеф, — подмигнул Крис, постучав себе по носу. — Вас понял.

— В общем, это должно обеспечить нам какую-то свободу, — объявил Джин. — И мы этой свободой воспользуемся. Мы выследим Гулда, как следует прицелимся и прищучим его прежде, чем он успеет наложить свои руки еще на какого-нибудь бывшего копа. Рэй, меня не волнует, откуда, но дай мне зацепки. Эрлс, если он или кто еще существует… Черт, я знаю это имя! — он помотал головой, пытаясь собраться. — Откуда бы ни пришлось, Рэй. Любой скелет, запрятанный к шкафах у Отдела уголовного розыска сейчас ждет своей очереди на королевский арест. А те, что не запрятаны, пускай уж, черт возьми, остаются догнивать там, где они есть! До тебя дошло, Глэдис?

Он уставился на Энни, но она, казалось, его не замечала, витая мыслями где-то далеко-далеко.

— Тупая кобылка, — пробормотал Джин. И потом: — Ребятки — мы справимся с этим и будем благоухать лавандой. Только не подведите.

— Не подведем, — сказали в один голос Рэй и Крис.

Джин глубокомысленно кивнул, затянулся сигаретой и произнес:

— Ну и ладно. Тогда я могу насладиться своим пивом.

С окурком в одной руке, кружкой пива в другой, Рэй угрюмо взглянул на Энни:

— Смотри-ка на это личико. Никакого ж смысла пить со своим отделом, если выражение от этого, как у бульдога, которого шершень в жопу ужалил.

Крис захихикал.

Энни с размаху поставила на стойку бокал и попыталась уйти, но Джин встал стеной на ее пути.

— И не мечтай, ты остаешься, — воскликнул он, нависая над ней.

— Отстань, Джин, — вмешался Сэм.

— Команда держится вместе, — распорядился Джин. — Это касается и тебя, Сиськи, хоть ты теперь и просто дежурная по чайнику.

— Я сказал, отвали, Джин.

— Этой девке нельзя доверять, Тайлер. Она и дальше пойдет копаться в этих чертовых архивах.

— С лицом, как у бульдога, которого шершень в жопу ужалил! — хихикнул Крис, которого эта фраза прямо-таки очаровала.

Рэй хмыкнул и бросил взгляд на Сэма:

— Это ей не шершень в жопу всадил, Крис. Я думаю, это какой-то детектив-инспектор.

Сэм замахнулся, но Рэй с ухмылкой уклонился от удара. Нельсон смотрел на них, взвешивая ситуацию и решая, пора уже вмешиваться или еще нет.

— Так, класс, угомонились! — сказал Джин. — Рэй, соси дальше свой окурок. Тайлер, хватит хорохориться. Крис…

— А я ничего не делал! — захныкал Крис.

— …продолжай ничего не делать, у тебя здорово получается, — сказал Джин. А потом повернулся к Энни. — Что до тебя, констебль Ножки-Как-У-Стэна-Боулса[13], то я не свожу с тебя своих крошечных глаз. У тебя испытательный срок. С этого момента ты не покидаешь поле моего зрения, если хочешь сохранить за собой работу, которую выполняешь в моем отделе. Въехала?

— Я не одна из ваших преступников, — воспротивилась Энни.

— Нет, но временами играешь на их стороне, — Джин выпятил грудь.

— Вот как, значит, вы обвиняете меня в смертях Кэрролла и Уолша?

— Нажимала курок не ты, милашка, но именно ты показала кое-кому, куда, черт возьми, нужно правильно направить оружие.

— И что?

Энни держала себя так хладнокровно, так резко, настолько не в своем стиле, что это удивило даже Джина. У Криса отвисла челюсть. Рэй засмеялся. Сэм не знал, как поступить — броситься ли к Энни, чтобы защитить ее, или позволить ей самой разобраться с Джином.

Энни наконец посмотрела Джину в глаза. По сути, она сверлила в нем дыры своим свирепым взглядом.

— Кэрролл, Уолш, Дарби… — сказала она негромким и полным ненависти голосом. — Какое мне к черту дело до жизней этих людей?

— На твоей крошечной панели управления предохранители слетели, или как понимать? — сердито влез в разговор Рэй. — Ты же говоришь о полицейских, Картрайт. Они наши парни.

— Говнюки они, в большинстве своем, — выпалила Энни, поворачиваясь в его сторону.

— Ого?

— Да, Рэй, ого.

— И кто это говорит? — спросил Рэй, с трудом сдерживая ухмылку. — Ты или твои гормоны?

Энни ухмыльнулась, и ее лицо исказилось от натурального отвращения.

— Спорю, ты точно такой же…

— Какой такой же?

Но Энни только презрительно покачала головой. Сэм знал, что она имела в виду. И возможно, она была права. Пожалуй, если бы Рэй служил в полиции в те дни, когда половина полицейских сидела у Клайва Гулда в кармане, он тоже стал бы частью того, что нужно скрыть.

— Энни, — мягко произнес Сэм. — Позволь, я провожу тебя домой.

— Подожди, — произнес Рэй. Он поставил кружку, затушил тлеющую сигарету в пепельнице и поднялся в полный рост перед Энни, будто бы собираясь драться с ней на кулаках. — К чему ты ведешь, Картрайт? А? Хочешь быть одной из команды? Хочешь, чтобы к тебе относились, как к парням? Прекрасно. Буду относиться к тебе, как к парню. Ты и выглядишь наполовину, как парень, так что начало положено. А теперь — выкладывай, как на духу — в чем ты там меня обвиняешь?

— Рэй, повзрослей уже и отвянь, — сказал Сэм. — Пойдем, Энни. Я провожу тебя…

Энни оттолкнула Сэма локтем, даже не поглядев на него. Она не отводила глаз от Рэя. Как и он, она была на грани того, чтобы пустить в ход кулаки.

— Ты был бы совсем как они! — прошипела она.

— Как кто, шлюха ты безмозглая?! — взъелся в ответ Рэй.

— Ты бы тоже продался ему, как все они…

— Что ты треплешь! Моего терпения осталось с комариный хрен, чтоб я тебе не вмазал, Картрайт!

— Попробуй, — сказала Энни.

— Рэй, я сказал, уймись! — рявкнул Сэм, не желая больше держаться в стороне. — У Энни в голове сейчас столько всего творится, что тебе и представить невозможно.

— Но она не слишком-то об этом говорит! — выкрикнул в ответ Рэй. — Толкает обвинения, которые обосновать не может. Зачем она так делает?

— Это личное! — повысил голос Сэм. — К тебе это отношения не имеет! Это насчет нее и ее отца…

Он тут же понял, что сболтнул лишнего. Попытался прикусить язык, чтобы слова не вылетели изо рта, но было, конечно, уже поздно.

— Ее отца? — ухмыльнулся Рэй. И разразился горьким смешком. — Так все это из-за того, что у малышки проблемы с папочкой? Скажи-ка, он такая же большая задница, как ты сама, Картрайт?

Энни с молниеносной скоростью бросила Рэю в лицо стакан, а когда он упал, толкнула на него столик и сплюнула на эту кучу на полу. Толпа выпивох вокруг них устроила шумную неразбериху, пытаясь разойтись по сторонам и не попасть под горячую руку,

Сэм потянулся к Энни, но она уже пробивалась наружу, локтями прокладывая путь на улицу через битком набитый паб.

Рэй с трудом поднялся на ноги, лицо его было залито кровью, а рубашка и пиджак — джином с тоником. Из кармана на груди торчал, будто желтый носовой платок, ломтик лимона. Он в ярости бросился за Энни, но Сэм встал у него на пути с поднятыми кулаками. Рэй, не задумываясь, тоже замахнулся кулаком — но в его запястья тут же крепко вцепились руки Нельсона. Рэй попытался вырваться, но Нельсон быстро его усмирил.

— Давайте оставим здешнюю обстановку радушной, — сказал он. Шум и беспорядок тут же утихли. В пабе воцарилась тишина.

— Убери от меня свои сраные руки! — прорычал Рэй. Кровь в его жилах закипала. Он был опасен.

Но Нельсона это не напугало:

— Я сказал, радушной… Вас это тоже касается, мистер Рэймондо, сэр.

Он пригвоздил Рэя пристальным взглядом — не грозным и не сердитым, просто пристальным. Что бы там ни было в его глазах, оно подействовало. Рэй медленно расслабился, разжал кулаки, боевой дух его покинул.

У Нельсона по лицу расползлась улыбка, и он отпустил запястья Рэя.

— У меня там где-то есть аптечка, — произнес он, махнув Рэю рукой, чтобы тот следовал за ним. — Приведу тебя в порядок, — он окинул взглядом молчаливую толпу, и его улыбка опять превратилась в насмешливую ухмылку. — А вам, ребят, придется помучиться пять минут жаждой. Пока сестричка Нельсон ухаживает за пациентом.

Сэм отвернулся, намереваясь уйти следом за Энни, но Джин преградил ему дорогу.

— Иди-иди, Тайлер, — произнес он ровным голосом. — Иди за ней. А когда ее догонишь, передай от меня весточку.

— Думаю, я даже знаю, какую, — сказал Сэм, опустив плечи.

— Думаю, знаешь, — ответил Джин. — Без промедлений, Тайлер. Ей даже не нужно приходить освобождать свой стол.

— Ты не можешь так поступить, Шеф.

— Я старший детектив-инспектор Джин-мать-его-Хант, солнышко, так что — еще как могу. Дурное поведение. Оскорбление сослуживца. Злостное уклонение от соответствия форме в районе ног и грудной клетки. Более чем достаточно, чтобы ее контракт с Отделом уголовного розыска сравнять по ценности с использованной подтиркой для жопы. Передай своей крошке, Тайлер. Я. Ее. Уволил.

Сэм растолкал пялящихся на него выпивох, распахнул двери и вышел в ночь, догонять бывшего полицейского Энни Картрайт.

Глава 14

БЕЗЖИЗНЕННЫЙ ГУЛ

Внимание Сэма привлек звук плача. Энни стояла под тусклым оранжевым лучом уличного фонаря, спрятав лицо в ладони, ее силуэт был резко очерчен на фоне глубокой тьмы манчестерской ночи.

Сэм бросился к ней, но внезапно остановился. Его инстинктивно тянуло обхватить ее руками, безостановочно говорить ей, что все замечательно, что он все понимает, но она этой ночью была на нервах, беспокойной и возбужденной. Он побоялся, что она резко отреагирует.

— Прости, — сказал он. — Я разозлился на Рэя. Потому и сказал это.

Энни, не глядя на него, всхлипнула:

— Ты же ведь все время был в курсе.

— Да. Вот только не хотел говорить, потому что… хотел, чтобы ты сама обнаружила, в свое время и так, как тебе надо.

— Думаю, я с самого начала знала это, где-то глубоко внутри. Мне кажется, я всегда знала, что он мой отец.

Энни повернулась к нему залитым слезами лицом с покрасневшими глазами.

— Тут есть хоть что-то настоящее? — спросила она сдавленным и надломленным от волнения голосом.

Сэм кивнул.

Громко шмыгнув носом, она спросила:

— А ты? Ты настоящий, Сэм? Потому что я… я уже просто ничего не понимаю!

Сэм больше не раздумывал. Он сжал ее в объятиях, так крепко, будто хотел задушить. Она в ответ вцепилась в него, как в обломок на месте кораблекрушения.

Раздался ее голос, приглушенный пиджаком Сэма:

— Рэй. Он же…?

— Скорее, ошарашен, чем поранен, — заверил ее Сэм.

— Я разбила ему лицо, Сэм.

— Он сам напросился. Возможно, это было слегка чересчур, Энни, но он определенно сам напросился.

— Полагаю, Шеф меня уволит.

— Обещаю, я все с ним улажу.

— Не надо. Я не вернусь. Я со всем этим покончила.

Сэм поцеловал ее в макушку:

— Ты просто расстроена. Потом ты будешь думать по-другому.

— Нет, не буду. Потому что…

Сэм ждал продолжения, но Энни еще долго ничего не говорила.

— Мы не можем вечно торчать здесь, на улице, — наконец, произнес он. — Почему бы нам не пойти ко мне. Это недалеко.

— Я не вернусь, потому что теперь в этом нет смысла, — продолжила Энни, будто бы в разговоре и не было никакой паузы. — Для меня больше нет смысла быть копом.

— Смысл есть, и еще какой, Энни. И у меня тоже. Для того мы и здесь.

Но Энни покачала головой и очень тихо проговорила:

— Мы мертвы, Сэм.

— Не так, как ты думаешь, — откликнулся Сэм, нежно поглаживая ее по спине, чтобы успокоить.

— Тогда кто мы, черт возьми? Я не понимаю. Кто мы такие?

— Тяжелый вопрос, Энни. В этом месте полно вопросов, на которые тяжело ответить. Но здесь ведь не так уж плохо. Этот мир не сильно отличается от того, где мы были живы. Я считаю, здесь даже лучше.

— Это рай или ад?

— Ни то, ни другое. Не думаю, что здесь все именно так устроено.

— А мой папа где-то здесь?

— Не знаю. Я так не думаю.

— Почему мы здесь?

— Думаю, чтобы разобраться с неоконченными делами из наших прошлых жизней. Но не проси меня все тебе объяснить, Энни, потому что, поверь уж, я и сам ничего не знаю.

— Мы здесь навечно?

— Нет. Нам полагается делать то, что мы должны делать, а потом двигаться дальше.

— Куда двигаться?

Сэм вспомнил, как Нельсон открыл дверь позади барной стойки в «Railway Arms» и показал ему сияющее пространство, хранившее обещание на чудо. И это блестящее видение станет только началом того будущего, что ждет их с Энни, если только у них получится когда-нибудь добраться до него.

— Мы отправимся в одно место… — Сэм умолк, подыскивая верные слова. — Куда-то, где действительно…

— Действительно что?

— Действительно превосходно, Энни.

— И там мы будем в безопасности?

— Да. Абсолютно. Навечно. Нам нужно только попасть туда.

Энни подняла лицо и посмотрела на него. Ее щеки, залитые слезами, были бледны.

— Но здесь мы не в безопасности, — произнесла она.

Как много ей известно? Вспомнила ли Энни Клайва Гулда и все то, что он сотворил с ней? Вспомнила ли она побои и оскорбления, которые ей приходилось терпеть? Вспомнила ли она, чем все закончилось?

«Я не хочу рассказывать ей, что я видел сегодня, — подумал Сэм. — Не хочу говорить, как Гулд напрыгнул на Кэрролла, будто какой-то вампир. Ей и так уже чересчур досталось за этот вечер. Позже. Я расскажу ей позже. А сейчас ей нужно чувствовать себя под защитой, чувствовать себя любимой».

Сэм прижал ее покрепче. Здесь, на холодной темной улице, под оранжевым лучом фонаря, совсем не подходящее место и время для таких разговоров.

— Теперь я отведу тебя домой, — сказал он. — В моей квартире бардак, но там все же лучше, чем стоять на тротуаре. В шкафчике найдется немного виски. Успокою твои нервы. Потом сможем посидеть и поговорить, хоть всю ночь, если тебе это потребуется.

— Я просто хочу снова ничего не бояться, — сказала Энни, в глазах у нее стояли слезы. — Хочу, чтоб мы оба были в безопасности. Потому что это ведь не так? Что-то там есть. Я не знаю, что это, но оно хочет расквитаться с тобой, Сэм… а потом захочет прийти за мной.

Он прижал ее еще крепче, не желая отпускать.

— Все, что ты узнала, — мягко произнес Сэм, — заставило тебя страдать. Но ты уже достаточно натерпелась. Я хочу, чтобы тебе полегчало, Энни — хотя бы на одну ночь. Давай. Пойдем.

Заботливо приобняв, Сэм повел Энни по темной улице прочь от фонаря. На секунду оглянувшись, он разглядел в тусклых огнях «Railway Arms» — силуэтом в дверном проеме — широкоплечую фигуру в пальто из верблюжьей шерсти, которая безмолвно смотрела им вслед, зацепив большой палец одной руки за ремень, а другой придерживая сигарету — ее красный огонек горел где-то в районе невидимого в тени лица.

Они с Энни повернулись к Джину спиной и пошли домой.

Сэм отпер дверь квартиры, зашел внутрь и щелкнул выключателем. Желтая лампочка осветила коричневый ковер с въевшейся намертво грязью, светлые обои в цветочек, жуткую раскладную кровать с коробкой-изголовьем, напоминающим гроб, переносной телевизор с громоздкими кнопками и ручками на передней панели.

— Присаживайся, — сказал Сэм. — Я принесу нам выпить.

С оторопелым видом, неуклюже, будто лунатик, Энни подошла к кровати и робко присела на нее. Сэм пошарил по кухонным шкафчикам, отыскал полупустую бутылку «Bell’s» и сполоснул пару стаканов.

— Почувствуй стекло под своими пальцами, — мягко произнес он, всовывая один стакан в руку Энни. — Оно все еще мокрое от воды из-под крана. Чувствуешь? Чувствуешь у себя на коже холодную воду?

Он стал наливать в стакан скотч.

— Слышишь, как льется виски? Видишь, как в нем отражается свет?

Энни ничего не говорила.

— Сделай глоточек, — сказал Сэм. — Давай. Выпей.

Она, немного поколебавшись, отхлебнула.

— Ощущаешь вкус? — он заботливо глядел ей в лицо. — Чувствуешь горечь на языке? Чувствуешь, как обжигает в горле? Это по-настоящему, Энни. Это жизнь.

— Но мы-то не живые, — глухо сказала Энни.

— Тогда ты не почувствовала бы стакан у себя в руке, или вкус виски. Вот только ты чувствуешь их. И я тоже.

Сэм одним залпом выпил свой стакан и снова наполнил его.

— Свет и тьма, боль и удовольствие, надежда и страх, — проговорил он. — Ты здесь переживаешь все эти вещи. Как и все мы. Это не смерть, Энни. Смерть — это оцепенение. Смерть — это забвение.

Он вспомнил 2006 год, откуда прибыл в этот мир и куда смог на недолгое время вернуться, ошибочно полагая, что там остался его дом. Офис с климат-контролем, в котором запрещено курить. Трезвых моложавых коллег, вооруженных ноутбуками, смартфонами и новейшими девайсами. Современный чистый конференц-зал с эргономичными креслами для профилактики остеохондроза. Сэму припомнилось, как он крутил в руках ручку и не заметил, как острым концом провел по ладони[14]. Безболезненно потекла кровь. Эмоциональное окоченение. Оцепенение. Забвение.

— Это место никак не может быть смертью, Энни, — сказал он. — Оно шумное и вонючее, оно опасное, и великолепное, и дерьмовое, и странное, и… и живое. У тебя и у меня бьются сердца. Это не смерть. Я здесь уже достаточно долго, чтобы понять, что жизнь и смерть не определяются так однозначно, как мы привыкли думать. Если ты можешь чувствовать, можешь думать, можешь любить кого-то — то какого черта называть это смертью?

Он поставил свой стакан и присел рядом с ней, заставив заскрипеть слабенькие пружины кровати.

— Мне действительно страшно, Сэм, — сказала Энни. — За нами что-то следит. Я уже почти знаю, что это, как оно называется, но… я все еще не могу как следует вспомнить…

Тишину внезапно прорезал пронзительный визг, заставивший их обоих подпрыгнуть на месте. Сэм, содрогнувшись от этого звука, вскочил на ноги.

В комнате сам собой включился телевизор. На экране красовалась заставка — девочка с красным ободком на голове загадочно улыбалась через плечо, играя в свои бесконечные крестики-нолики с кукольным клоуном. Безжизненный гул, напоминающий выключить телеприемник, зудел на полную громкость, заставляя гудеть и дребезжать маленькие динамики.

Сэм подошел к розетке и выдернул вилку. Картинка никуда не делась, и однообразный гул тоже продолжал давить на уши.

— Проваливай отсюда, маленькая засранка! — заорал Сэм, треснув по телевизору ладонью. Звук и изображение тут же пропали. Словно телевизор вдруг обиделся.

Энни с белым лицом и круглыми глазами испуганно смотрела на теперь уже темный экран.

— Я видела ее во сне, — изможденно проговорила она. — Как-то ночью. Маленькую девочку с заставки… Она мне что-то рассказывала… что-то жуткое…

— Не обращай на нее внимания, это просто изворотливая сучка, вечно будет пытаться задурить тебе голову, — сказал Сэм. Он напоследок еще раз хлопнул по телевизору и вернулся к Энни, которая уже успела выпить виски, снова наполнить свой стакан и выпить еще раз.

— Адский был денек, — сказал Сэм. — Для нас обоих. Давай просто отдохнем. Мне это нужно. И тебе тоже.

— Да. Нужно. Мне это и правда нужно.

Они вместе легли на кровать, не сняв с себя ничего, кроме обуви, непорочно, будто брат и сестра. Энни пристроила голову у него на плече.

— Знаешь, Сэм, я тебя очень люблю, — сказала она тихим, еле слышным голосом.

— Именно это я и хотел всегда услышать, — прошептал он ей в ответ.

Но Энни уже закрыла глаза, ее дыхание стало ровным и поверхностным, а измученный разум медленно отплывал в сонное царство.

— Неплохая идея, Энни, — прошептал Сэм. — Думаю, я присоединюсь к тебе.

Глава 15

СНЫ О ЖИЗНИ

— Милая, я дома!

Пройдя через новенькие раздвижные окна на веранде, Сэм поставил на пол свой кожаный портфель, повесил шляпу-котелок на вешалку на стене и сбросил туфли, заботясь о чистоте недавно пропылесосенного полиэстерового ковра.

Энни появилась в кухонном дверном проеме, одетая в фартук с цветочками. Руки ее были подняты, как будто ее кто-то держал на мушке. Они были покрыты мукой.

— Ты опоздал! — воскликнула она.

— Прости, милая. Поезд на пять сорок семь чуть-чуть задержался. Наверное, из-за «Леопардов» на трассе в Маклсфилд.

— Ой, вот оно что!

Сэм поцеловал ее в щеку. Она старалась не прислоняться к его пиджаку запачканными мукой руками.

— Пахнет чем-то восхитительным, милая, и не только твоими духами «Charlie».

— Пирог с курицей, печеный картофель и домашний белый соус, — гордо отрапортовала Энни.

— Лучше и не придумаешь!

Он стал проверять письма на полочке у двери. Счета, счета, счета… и очень аккуратно подписанный конверт, адресованный Энни.

— Тебе, — сказал он, протягивая ей письмо.

— Я не заметила, — сказала Энни, разглядывая его. — Мне не знаком почерк.

Сэм взглянул еще раз:

— В обратном адресе значится просто «Тренчер». Это где?

— Ой, не знаю, милый. У меня нет на это времени, я по локти в стряпне.

Чтобы Энни не пришлось брать конверт запачканными мукой руками, Сэм сунул его ей под мышку.

— Открою, как только вымою руки, — сказала она, направляясь обратно на кухню. — Иди отдохни, милый.

— Хорошо, милая.

Сэм прокрался в гостиную и смешал себе джин с тоником из мини-бара.

Энни окликнула его с кухни:

— О, а еще я готовлю спаржу.

Кинув в стакан пару кубиков льда пластмассовыми щипчиками, Сэм воскликнул:

— Даже так, спаржу? К нам приходят всего лишь Си Джей с женой, милая, а вовсе не принцесса Маргарет и лорд Сноудон!

— Хочу произвести хорошее впечатление! — ответила она, громыхая крышкой духовки. — Я собираюсь подать на закуску волованы с креветками, а на десерт у меня будет холодный рулет, очень шикарный, с этими особенными орешками. Как их там, пиноччиос? И у меня три бутылки «Blue Nun» в холодильнике.

— А где ты все покупала — в закусочных в «Harrods»?!

Сэм подошел к высокому окну и поглядел в сад. Намечался достаточно теплый и сухой вечер, чтобы можно было посидеть с выпивкой у них на симпатичном, асимметрично замощенном дворике. Надо бы ему вытащить из гаража складные садовые кресла, вот только джин с тоником допьет.

— Дорогая, — позвал он. — Что это за незнакомец в нашем саду?

По дальнему краю лужайки, возле оранжереи, среди огородных грядок, разбитых в недолгосрочном приступе самодостаточности, неуверенно прогуливался какой-то мужчина. В нем было что-то, что показалось Сэму очень знакомым. Он совершенно точно видел этого человека раньше.

— Ты и правда хочешь этого, Сэм?

Голос раздался у него за спиной. Он не обернулся — это было ему не нужно, потому что этот голос он знал слишком уж хорошо. Вместо этого он со стуком поболтал кусочек льда в стакане и сделал глоток.

— Ну так что, Сэм? Хочешь? — подтолкнула его Девочка с Заставки.

— Ты сейчас о чем, о человеке в моем саду? — произнес Сэм.

— Забудь о нем, — сказала Девочка. — И скажи мне — о такой жизни с Энни ты мечтал?

— Ну, я и сейчас о ней мечтаю, и она, как по мне, очень даже приятная. Но кто это там? Пойду-ка выясню.

— Нет, останься здесь, — сказала Девочка, теперь она уже стояла рядом с ним, ее маленькая ледяная ладошка отыскала его собственную руку и вцепилась в нее. — Это же твой сон, так ведь?

— Похоже на то. Не буди меня. Дай чуть подольше насладиться.

— Так ты этого хочешь добиться? Маленькое семейное гнездышко в пригороде семидесятых годов. Бежевый диванчик. Набор для фондю. «Остин Аллегро», припаркованный у входа.

— Есть вещи и похуже.

— Например?

— Ну, их много, всего не упомнишь. В том мире, откуда я пришел, их было полно, — Сэм не сводил глаз с мужчины в саду. — Кто это? Я пойду поговорю с ним.

— Нет-нет, он не так уж важен, — сказала Девочка. — Ты говоришь, в том мире, откуда ты пришел, было полно вещей намного хуже, чем в этом месте. Это каких же, Сэм?

— Еда для микроволновок. «Минута славы» по телевизору. Дети, слушающие в автобусе музыку с айфонов.

— Еще, Сэм. Расскажи мне еще.

Все еще наблюдая, как мужчина машет ему рукой, Сэм произнес:

— Дай подумать. Да в целом, там было очень много кошмарных вещей. Всплывающая реклама в интернете. Аль Каеда. Рассел Брэнд[15]. Приквелы «Звездных войн». Две сотни спутниковых каналов, и ни один из них невозможно смотреть. Группа «The Pussycat Dolls». Радиостанция «Radio 1».

— Продолжай, Сэм.

Сэм приготовился зачитать еще один длинный перечень объектов собственной неприязни, но вдруг с уверенностью почувствовал, что Девочка с Заставки нарочно пытается отвлечь его внимание от человека в саду.

— Подожди-ка минутку, — сказал он, выдернув ладонь из ее руки и прижавшись носом к оконному стеклу. — Я его знаю. Это мистер Мак-Клинток. Что он делает в моем личном сне? Как он сюда попал?

— Он всего лишь воспоминание, случайно заглянувшее сюда, — сказала Девочка. — Забудь о нем.

— Нет, я пойду поговорю с ним.

— Не надо.

— Но у нас с ним соглашение. Если с одним из нас что-то случится…

— Забудь о нем, Сэм.

— …тогда мы должны постараться передать другому сообщение. Может… может, что-то случилось. Может, он в беде.

— Пойдем лучше со мной, Сэм. Забудь обо всем. Это не твое.

Сэм почувствовал, как холодная ручка Девочки снова шарит в поисках его руки, но на этот раз он оттолкнул ее.

— Дурак ты, Сэм, — голос Девочки стал жестким. Предельно жестким. — Я пытаюсь помочь тебе. Я уже говорила — тебе лучше уйти со мной в то место, где ты сможешь навсегда уснуть, чем оставаться бодрствовать и видеть, что происходит. Твою ненаглядную Энни не спасти. А мистер Мак-Клинток дает тебе только фальшивое чувство надежды. Лучше тебе уйти сейчас со мной, Сэм, прежде, чем все стало действительно гадким. Пойдем со мной. Я помогу тебе уснуть — и ты никогда не узнаешь, что произошло.

— Я не пойду с тобой, — сказал Сэм. — Я остаюсь здесь, с Энни. Я собираюсь защитить ее от этого ублюдка Гулда. Я смогу это. Я знаю, что смогу. Мы с Мак-Клинтоком справимся. Вот почему я хочу поговорить сейчас с ним. Он может быть в беде. Мы обещали держаться вместе.

— Фальшивая надежда, Сэм. Забудь о нем.

— Ты не заставишь меня забыть моих друзей, маленькая поганка.

Сэм шагнул к окну, чтобы открыть его. Но стоило ему это сделать, как Девочка с Заставки топнула ножкой — капризно, по-детски, но с такой силой, что весь дом содрогнулся, как будто в него врезался пикирующий самолет. Окно треснуло. Пластмассовое ведерко со льдом и графин с виски полетели на пол. Из кухни донесся леденящий кровь вопль Энни.

Сэм резко проснулся. Он лежал на спине, полностью одетый, а через окно лился яркий дневной свет.

Он успокоил дыхание и вытер с лица пот.

К чему все это? Может, действительно, это Мак-Клинток пытается выйти на связь? Или это просто кошмар — очередная игра, которую затеяла эта засранка с заставки?

Он задрал рукав и посмотрел на наручные часы. Была почти середина дня.

— Господи боже, проспал весь день… старею я для таких вещей, Энни — гонять по городу, уворачиваться от падающих дымоходов, освобождать заложников. Сбивает меня с ног.

Он огляделся и обнаружил, что лежит в постели один.

— Энни?

Тишина.

Он сунул ноги в ботинки и зашаркал по квартире. Нигде не было ни намека на нее. Ее пальто и туфли исчезли. Она ушла, не сказав ни слова, не позавтракав.

А потом он заметил… Записку. Сердце у Сэма тут же подскочило куда-то к горлу. Он подошел, подобрал записку и начал читать:

«Мой милый Сэм.

Этой ночью я увидела сон — и в этом сне я получила письмо. В нем кое-что говорилось. Теперь я знаю, что мне нужно делать.

Во тьме что-то есть, и оно очень опасное. Но до меня оно хочет добраться гораздо сильнее, чем до тебя. Если меня не будет поблизости, ты не окажешься под угрозой.

Поэтому я ухожу. Я не могу сказать тебе, куда. Та штука из темноты придет туда за мной, и я постараюсь убить ее. Если все получится, то я вернусь к тебе, Сэм — если же нет, то, по крайней мере, я буду знать, что ты в безопасности.

Пожалуйста, пойми, зачем я это делаю.

Не могу написать большего.

Навечно с любовью.

Энни. ххх»

Не тратя ни секунды на раздумья, Сэм промчался через всю квартиру, распахнул дверь и вылетел в коридор. Перепрыгивая по три ступеньки разом, он сбежал вниз и в неистовстве выскочил на улицу.

— Энни! Вернись!

Нигде не было ни одного знака, ни малейшей подсказки, в каком направлении она могла уйти. Сэм посмотрел налево, направо, снова налево, опять направо — и помчался куда глаза глядят, сшибая по дороге прохожих и выкрикивая имя Энни. Пробежал по своей улице, свернул на параллельную. Чуть было не попал под колеса «мини-купера», перебегая, не оглядываясь, дорогу. Тот слабенько посигналил ему, но Сэм не обратил никакого внимания и побежал, не останавливаясь, дальше.

Бежать, да — но КУДА?

Он остановился, тяжело дыша.

«Нет смысла вести себя, как безмозглый цыпленок. ДУМАЙ, Сэм!»

Он отчаянно помотал головой, стараясь привести мысли в порядок.

«Ты проспал все утро. В записке не было сказано, во сколько ушла Энни — вполне может быть, несколько часов назад. Она могла сесть на поезд, и теперь находиться в сотне километров отсюда».

— Подальше от меня, — простонал он. — Подальше от меня, чтобы я был в безопасности.

Из глаз его чуть не брызнули слезы, но он заставил себя проглотить их.

«Думай, Сэм. Не надо паниковать, не надо лить слезы. Думай!

Энни одна-одинешенька, и скорее всего, уже далеко отсюда. И так, судя по всему, для нее даже безопаснее. Ну да, она главный приз, к которому стремится Гулд — но пусть он даже мертвый и лезет к ним из могилы, он по-прежнему мыслит, как жестокий себялюбивый бандит, каким был при жизни. Он хочет расплатиться по счетам, расквитаться за обиды. Есть коп, посмевший протянуть руки к женщине Клайва Гулда. И этот коп обязан заплатить. О да, этот коп просто обязан заплатить.

Мак-Клинток обещал связаться со мной, если попадет в беду — но вместо этого он вышел на Энни. Он обратился к ней сначала в кинотеатре, и в эту ночь во сне — передал свое сообщение — письмо, адресованное ей. Он что-то сказал ей… куда идти, где будет безопасно, куда можно спрятаться. Дал мне время и возможность встретиться с Гулдом один на один».

Сэм остановился, как вкопанный, и тихонько повторил свою мысль вслух:

— Один на один.

Один, совсем как тогда, когда впервые появился здесь, в 1973 году, когда брел по улицам в растерянности и страхе.

Откуда-то позади него донесся пронзительный визг шин. Этот звук Сэм узнал безошибочно.

— Не совсем один… — пробормотал он. — Совсем не один.

Вдалеке показалась «кортина», уже через пару секунд затормозившая в опасной близости прямо перед ним. На переднем пассажирском кресле сидел с недовольным лицом Рэй, чей лоб, будто печать Каина, украшал наклеенный крест-накрест пластырь. Сзади, из-за его плеча, высовывался Крис, пытающийся разглядеть, кого это там они поддели на капот.

Дверь со стороны водителя распахнулась с театральным размахом, и оттуда показался Джин.

— Так вот ты где, жалкий филонщик! — прорычал он. — Мы чуть было не выбили дверь твоей вонючей квартирки, Тайлер, а ты тут, оказывается, прогуливаешься, как тупая шлюха.

— Энни ушла, — сказал Сэм. — Исчезла.

— Уже успела выставить тебя за дверь? Не нужно было ее увольнять, соображалка у нее куда крепче, чем я думал.

— Ты не понял, Шеф, она пропала. Испарилась.

— Это не моя проблема, теперь уж точно. У нас вызов. Еще один сраный жмурик. Скверный. И противный. Дельце самую малость понасущнее, чем игра в прятки с твоей ненадежной красавицей, тебе не кажется?

— Да пошел ты, Шеф! Какого хрена ты смеешь так о ней отзываться!

— Как — так?

— Да Энни стоит миллиона таких вонючих, жирных, полоумных алкоголиков, как ты!

Из окна «кортины» неожиданно высунулся Рэй, крест из пластыря на его лбу напоминал штампик на бракованном изделии.

— Зачем ты вообще с этой шлюхой Картрайт связываешься, босс? — проворчал он. — Эта твоя девица мне чуть глаз не выбила прошлым вечером — но тебе же до этого никакого дела.

— Да в ней больше человечности, чем в тебе вообще когда-нибудь будет, Карлинг, — огрызнулся в ответ Сэм. — Вы, идиоты, просто не видите, какая она на самом деле. Никто из вас не может понять. Она достойный человек.

— Ой, не надо вот только, — ухмыльнулся Рэй и спрятался обратно в машину.

— Да! Достойный, Рэй! — завопил Сэм. — Это для тебя достоинство — лишь то, что можно спрятать в трусах!

— Не скаль зубки, Спарки, напугаешь маленького Криса, — сказал Джин, невозмутимо выпуская изо рта шлейф сигаретного дыма. — Не моя проблема, что ты не можешь приструнить свою отмороженную дамочку. А если и была когда-то моей, то мне с этим справиться — как два пальца обоссать, потому что вчера Энни Картрайт из моей команды вылетела вперед собственного визга. Все, проехали. Капут.

Сэм глубоко и медленно вздохнул, стараясь подавить вспышку гнева. Сейчас для Энни опасен вовсе не этот надоевший сексистский стеб. Есть гораздо более важные причины для беспокойства. Он должен верить, что Энни не просто сбежала, куда глаза глядят, что у нее есть план, и что бы там ни передал ей Мак-Клинток, это затевалось, чтобы как можно дольше держать ее в безопасности.

«Я верю в тебя, Энни, — подумал он. — Я должен».

— Ну так что там у нас — вызов? — сказал он, шагнув к «кортине».

— Совершенно верно, Тайлер, чудик ты безмозглый, — сказал Джин, усаживаясь за руль. — Объявился еще один искромсанный труп, порезанный ломтиками, совсем, как Пэт Уолш. Похоже, у нас тут настоящий ушлепок, ребята — а это самую малость поактуальнее, чем вконец обнаглевшая кошечка нашего Тайлера.

На этот раз Сэм пропустил оскорбление мимо ушей. Забравшись в машину, он сосредоточил все мысли на том, что происходит — на том, как можно противостоять Гулду, как его уничтожить.

И как только он залез на свое место, Джин сразу надавил на газ, и «кортина» с воем понеслась по улице.

Глава 16

УБИЙЦА КОПОВ

Они подъехали к детской площадке, выделяющейся среди грязных футбольных полей возле остальных домов. Вокруг разноцветных лесенок, качелей и каруселей, огороженных лентой, стояли патрульные машины и толпились полицейские в форме.

Джин махнул значком и стал продираться через толпу, ведя за собой всю команду. Их глазам предстало жуткое зрелище. Под железными перекладинами лесенки лежала красная прогнившая груда плоти, некогда бывшая человеческим существом. Из-под разодранных остатков кожи лица скалился череп.

— Боже всемогущий… — пробормотал Рэй, засовывая в рот очередную пластинку жевательной резинки и прикуривая сигарету.

Крис отвернулся с позеленевшим лицом.

— На что поспорим, что эта порция пудинга не кто иной, как сержант в отставке Кен Дарби? — проворчал Джин, повернувшись к Сэму. — Третий бывший коп в том списке — и третий бывший коп, который умер.

Сэм подошел поближе и разогнал целую тучу трупным мух, жужжащих над телом. Потом наклонился и брезгливо вытащил из пиджачного кармана водительское удостоверение. Несмотря на обилие крови, имя на удостоверении было вполне читаемо.

— Это Дарби, — сказал Сэм.

— У нас на руках полноценный убийца копов, — пробормотал Рэй. — И глядя на то, что он делает с трупами, становится ясно — это свихнувшийся массовый убийца.

— Серийный убийца, — поправил его Сэм.

— Прямо как эта, как там ее, из того фильма, — подал голос Крис. Он подавил приступ рвоты, не желая расставаться с завтраком, и сказал: — Мэри Хопкинс из «Психо».

— Это была не Мэри Хопкинс, а тот чудик, Бэйтс, в парике в душевой, — сказал Рэй. — Смысл в том, что кто бы ни покрошил этих бывших копов, он, должно быть, полнейший маньяк. Вы сами взгляните на это!

Рэй, Джин и Сэм (но только не Крис) уставились на ужасные человеческие останки.

«Гулд силен, — подумал Сэм. У него засосало под ложечкой. — Очень силен. Слишком силен для Мак-Клинтока — и для меня тоже?»

Джин задумчиво произнес:

— Наш убийца кромсает на хрен тела и срезает лица, как будто не хочет, чтобы их узнали, — но при этом так запросто оставляет у них в кармане всякие документы. — И после секунды размышлений добавил: — Тайлер, иди-ка сюда, надо словом перекинуться.

Он отвел Сэма подальше от столпившихся полицейских. Они вдвоем побрели по грязному футбольному полю, слушая, как чавкает под ногами слякоть, пока не дошли до длинного деревянного забора, отгораживающего площадку от садиков позади домов. Забор, возле которого они остановились, был заклеен афишами и плакатами, по большей части изорванными и разрисованными, и представлял собой довольно пестрый и беспорядочный коллаж. Джин окинул Сэма задумчивым взглядом прищуренных глаз: — Три мертвых копа подряд. Три мертвых копа в моем районе. Становится действительно плохо, Сэм.

— Да, Шеф, плохо.

Джин в размышлениях поджал губы:

— Что вам известно?

— Шеф?

— Тебе. И твоей девчонке. Вы нашли в тех архивах больше, чем ты рассказал.

Сэм, вздохнув, произнес:

— Господи, Джин, все так сложно.

— Ну так расскажи мне.

— Я… не знаю, как это объяснить, я сам не разобрался до конца.

— Тайлер, будь добр. Мне нужна помощь. Посмотри, кто объявился.

Джин легонько дернул головой, показывая в сторону. Сэм взглянул и увидел потрепанную фигуру в плаще, пытающуюся уболтать полицейский кордон, чтобы ему позволили взглянуть на тело.

— Это тот самый пьяный журналист, Шеф, — сказал Сэм. — Как там его имя?.. Саргуд.

— Ага, Джек-Проныра Саргуд. Снова вынюхивает, — сказал Джин, но смотрел он не на репортера криминальной хроники из «Вечерней газеты», а на Сэма. И взгляд его был очень тяжелый. — Обстоятельства, Тайлер, складываются не самым лучшим образом. Саргуд, конечно же, воткнет мне в спину нож, как он и раньше делал, но в этот раз у него неплохой шанс попасть мне в артерию, понимаешь ты или нет?

Мертвые копы. Убийца на свободе, и полиция не может поймать его. Старший инспектор в отставке лежит мертвым во дворе церкви с пулей из табельного оружия, выпущенной не кем иным, как детективом-инспектором Тайлером. А мерзкий и вонючий скандал по поводу смерти констебля Тони Картрайта только и ждет своей очереди вырваться из полицейских досье и забрызгать первые страницы всех местных газет.

Джин был прав. Головы полетят с плеч — и его в первую очередь.

— А теперь послушай меня, Сэм, — произнес Джин, понизив голос. — Меня не волнует, насколько трудной ты находишь возможность объяснить мне все, что знаешь… Я хочу, чтобы ты мне помог. Потому что я знаю, что ты можешь помочь.

Джин выглядел отчаявшимся, даже каким-то беззащитным. На волоске висела его карьера, его драгоценнейшая работа, которая была для него самым главным в этом мире. С подачи журналистов его могли распять уже в ближайшие дни. С них станется завалить его тоннами негативной известности, подвергнуть насмешкам, выставить его капитаном забитого крысами судна, пока наконец кто-нибудь сверху не решит, что уголовному розыску Манчестера пора избавиться от такого беспокойного старшего инспектора.

Но что Сэм может рассказать ему? Просто вытащит из кармана часы и попробует объяснить, что они значат и откуда они у него? Невозможно представить. Или опишет, что видел во дворике возле церкви, лежа на дне промороженной открытой могилы? Безумие и только. Что он может сказать? Что он может сделать? Да Сэм такой же растерянный и запутавшийся, как и сам Шеф.

— Я хочу быть с тобой откровенным, — спокойно проговорил Сэм. — Я… получил кое-какую информацию. Наводку. От старшего воспитателя Мак-Клинтока из борстала Фрайерс Брук, помнишь такого?

— Скользкий шотландский типчик из каталажки для детишек? Конечно, помню.

— Он в этом замешан.

— Как?

— Это… сложно понять.

— Вполне допускаю. А что, у нас есть какие-нибудь основания задержать его? Пожалуйста, скажи — да.

— Он мертв, Шеф. Как Дарби, как Уолш. Его убил Гулд.

Джин нахмурился.

— И как мне это поможет?

— Я держал связь с Мак-Клинтоком. Не могу вдаваться в детали…

— Слишком сложно понять?

— Чересчур сложно, Шеф. Но короткая версия истории в том, что мы действовали вместе, чтобы добраться до Гулда. Но Гулд добрался до него первым. Я думаю, перед смертью он передал Энни, чтобы она куда-нибудь уехала — бог его знает, куда — потому-то она и пропала.

— Ну да, сложно, — Джин задумчиво прищурил глаза. Он выудил из пачки новую сигарету, раскурил ее, глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри.

— Энни, — наконец проговорил он. — Она в беде, правильно?

— Да, Шеф. В большой беде.

— И тот ублюдок, что сотворил это… — он показал на останки позади себя, — то же самое сделал с Мак-Клинтоком и теперь хочет сделать то же самое с ней?

— Попросту говоря, да, Шеф.

— Тогда помоги мне. Помоги ей. Расскажи мне что-нибудь. Дай мне что-нибудь, что может нам пригодиться. Ты точно знаешь больше того, что сказал, Сэм, и мне все равно, насколько это сложно, ты должен рассказать об этом мне. Расскажи, Тайлер!

— Эрлс… — произнес Сэм, глядя за плечо Джину.

— Эрлс?

— Герцог Эрлский.

Глаза у Джина загорелись:

— Герцог Эрлский! Сраный Герцог Эрлский! Вот оно! Я знал, черт, я знал это!

Он развернулся и посмотрел туда же, куда и Сэм. Это было написано поперек ободранного плаката, рекламирующего предстоящие гонки на серийных машинах, одного из тех, которыми в последние дни был обклеен весь город — имена известных гонщиков — Дуги Силверфута, Тармака Терри и трехкратного победителя Герцога Эрлского.

Джин резко притянул к себе Сэма и прорычал:

— Так какие будут ставки?

— Весьма обнадеживающие, — сказал Сэм.

— Ты так считаешь?

— А у нас есть другие варианты?

— Ни хрена у нас нету.

— Тогда давай поговорим с ним. Мы знаем, что он в городе, мы знаем, где он. Давай поговорим.

— Ага, — проговорил Джин, в его прищуренных глазах снова заполыхал огонь. — Ага, давай.

Не говоря больше ни слова, Джин повернулся и уверенно зашагал к толпе полицейских. Сэм поспешил за ним, не переставая думать об Энни и переживать за нее всем сердцем, но приказав своему разуму не позволять чувствам заслонить здравый смысл, который выведет на след и поможет тем или иным способом прижать Гулда.

Джин подозвал Криса и Рэя.

— Слушайте сюда, — сказал он. — Я меня тут блестящая идея. Эрлс. И Герцог. Эти имена в дневниках, которые вычислил Тайлер — вовсе не пустое дерьмо. Я выяснил, что они принадлежат одному и тому же парню — и это не кто иной, как Герцог Эрлский, гонщик на серийных автомобилях.

— Ну конечно! — громко воскликнул Крис, а когда все на него зашипели, понизил голос и зашептал: — Ну конечно. Герцог Эрлский. Великолепно. Шеф, вы гений.

— О чем не мешает лишний раз напомнить, — беззастенчиво проворчал Джин. Сэм решил не вмешиваться и дать ему получить свою минуту славы, пусть даже и незаслуженную. — Мы с Тайлером отправляемся туда, чтобы перекинуться парой слов с этим парнишкой. Если он был связан с Кэрроллом и Гулдом, и со всем этим дерьмом в шестидесятых, то будьте уверены, дамы, мы вытрясем из него всю подноготную. О да, безо всяких сомнений. А пока мы этим занимаемся, вы двое убираетесь отсюда и начинаете разыскивать нашу бывшую коллегу констебля в лифчике. Выясните, куда она провалилась.

Лицо у Рэя напряглось. Он прекратил жевать. И счастливым он совсем не выглядел.

— А может, займемся какими-нибудь полицейскими вопросами, Шеф? — проворчал он.

— А это и есть полицейский вопрос, — рявкнул на него Джин. — У Тайлера есть причины думать, что она будет следующей в очереди, и что ее ждет то же, что и Уолша и остальных парней. И у меня нет никаких намерений позволит этому произойти. Так что засунь свои личные обиды в карман поглубже, Карлинг. Куда-нибудь между своим нестираным сопливчиком и пачкой презиков, использовать которые у тебя все равно никаких шансов. В команде Сиськи или нет — мне насрать. Где-то ходит очень мерзкий убийца, и если Тайлер прав, то в его свихнувшейся башке гуляет одна мысль — убрать Картрайт. Коп она, или гражданский, она по-прежнему житель этого города, и нашим долгом будет уберечь ее, даже если она истеричная плоскогрудая стервочка с голосом землеройки из мультиков.

— Шеф, я просто говорю, что лучше мне потратить время… — стал оправдываться Рэй.

— С меня уже хватит смертей! — заорал на него Джин. — И довольно огрызаться! Мы ищем Картрайт, мы ищем убийцу, кому тут что непонятно?

Сэм представил, как Энни где-то в одиночестве и страхе ожидает, что из мрачной тени к ней протянет руки Клайв Гулд. Но если она не одна — если у нее есть поддержка, если за ней стоит какая-то человеческая сила — тогда ведь можно на что-то рассчитывать?

— И посмотри, что можно узнать про воспитателя Мак-Клинтока, — вставил Сэм. — Вы оба помните его. Он связан с этим делом. И… может, я об этом уже упоминал, но он тоже мертв.

— Мак-Клинток? — нахмурился Рэй.

— Убит, — сказал Сэм.

— Убит? — потрясенно выдохнул Крис.

— Да. Мак-Клинток. Убит, — четким голосом повторил для них Сэм.

— Это сложно понять, — сказал Джин. Он переглянулся с Сэмом. — Не надо слишком об этом задумываться, а то башка треснет. Прекращайте щелкать клювами и убирайтесь искать бывшего констебля с буферами — галопом!

Рэй угрюмо проговорил: «Да, Шеф» — и вместе с Крисом отправился восвояси.

Джин незамедлительно зашагал к «кортине».

— Уматываем, Тайлер, пресловутое время поджимает, — бросил он через плечо.

К ним, пошатываясь, приближался Джек Саргуд, в руках у него был блокнот, а из кармана замызганного плаща торчала бутылка очень дешевого скотча.

— А, старший инспектор Хант! — сказал он. — Все больше мертвых человечков? Не самая приятная картина. Не теряешь ли контроль над ситуацией в городе? Может, начальнику полиции уже есть, что сказать, а, как ты думаешь?

Джин резко и изо всей силы врезал ему по лицу. Шляпа слетела с головы Саргуда, а сам он рухнул в грязь.

— Можешь меня процитировать, — прорычал Джин, распахивая дверь «кортины».

Глава 17

ГЕРЦОГ ЭРЛСКИЙ

Стадион для гонок серийных автомобилей был стадионом лишь в самом широком смысле этого слова. Это была кольцевая грунтовая дорожка, размеченная старыми покрышками и огороженная с двух сторон шаткими трибунами, выглядевшими настолько прогнившими и скверно сколоченными, что Сэм удивился, как они вообще выдерживают свой собственный вес, не говоря уж о толпе зрителей.

По треку носились грязные, побитые драндулеты, визжа и завывая движками и выплевывая из дребезжащих выхлопных труб огромные клубы копоти. На каждой тачке был выведен номер в красном кружке, а большинство капотов украшало еще и имя гонщика.

— Вон там, — сказал Джин. — Номер двадцать два. Тот, кто нам нужен.

Он показал на побитый кривобокий автомобиль под двадцать вторым номером. На покореженном капоте было небрежно выведено — «Герцог Эрлский».

— Будем надеяться, это не окажется охотой за призраками, — сказал Сэм.

— Не окажется, — уверенно откликнулся Джин. — Доверься дядюшке Джини. Мы попали в самое яблочко.

Машины на трассе пока что лишь готовились к состязаниям, двигатели и рамы проверялись на пригодность к тем серьезным битвам и столкновениям, которые должны были состояться вечером. Они по одному сходили с грязного кольца и останавливались, из окон машин выбирались водители в комбинезонах и побитых шлемах.

Джин и Сэм направились к автомобилю Эрлса, где и сидел он сам, облокотившись на неустойчивую башню из лысых покрышек.

— Герцог! — позвал его Джин, махнув полицейским значком. — Мальчики в синей форме желают прокатиться на твоей тачке.

Эрлс выкарабкался из машины и стащил шлем. Это был высокий, узкоплечий мужчина, тощий и нескладный, как молодое деревце, с косматой, подернутой сединой бородой. Он зажал шлем под мышкой, будто астронавт, и бросил на Сэма и Джина придирчивый взгляд.

— Уголовный розыск? Чем могу быть полезен, джентльмены?

— Это вы Герцог Эрлский? — спросил Сэм.

— Так написано на моей тачке, — откликнулся Эрлс. — Гарри Эрлс для налогового инспектора. Герцог для всех остальных.

— Но не для нас, — проворчал Джин. — Как давно ты зовешь себя Герцогом?

Эрлс пожал плечами:

— С незапамятных времен.

— С середины шестидесятых?

Выражение лица у Герцога поменялось. Он насторожился, закрылся. Осторожно произнес:

— Ага. Может быть. Где-то так.

— Тогда нам нужно поговорить, — сказал Джин. — Как следует.

— Знаете, я теперь честный до безобразия, — сказал Эрлс. — Я теперь гонщик. И вся эта возня не с теми ребятами — это все осталось позади.

— Уверен, что так и есть, Гарри, — ухмыльнулся Джин. — Так что пойдем-ка к тебе в будуар и поиграемся с твоими поршнями. Двигайся.

Гарри со вздохом повел их куда-то, шагая на длинных и тощих, как палки, ногах. Они обошли трибуну и обнаружили ряд запертых гаражей, один из которых и принадлежал Гарри. Внутри в настоящем беспорядке были свалены детали от моторов и инструменты.

— Как славно, — произнес Джин, окидывая взглядом весь этот грязный бардак.

— По крайней мере, законно, — настороженно ответил Эрлс. — За все это заплачено деньгами от гонок. Говорю вам, джентльмены, я теперь хороший мальчик. Стараюсь не запачкаться. Так что, если вы по наводке осведомителя, то буду вынужден вас разочаровать.

— Не, я не думаю, что ты хоть кого-то сегодня разочаруешь, — сказал Джин, поднимая и вертя в руках тяжелый гаечный ключ. — Думаю, самое последнее, что ты можешь сделать — это разочаровать кого-то.

Атмосфера в гараже, по мнению Сэма, становилась тревожной и гнетущей. Вонь бензина, тускло поблескивающие пятна масла на бетонном полу, цепи, свисающие с потолка — все это напомнило Сэму тот гараж, где погибал Тони Картрайт, а Мак-Клинтока пожирали языки пламени. В голове у него всплыли все те кошмарные воспоминания — Тони Картрайт, висящий над бочкой с отработанным маслом, умоляющий о пощаде, упрашивающий Гулда сохранить ему жизнь ради жены и дочери.

От этих жутких мыслей кровь забурлила у Сэма в венах. В нем стала нарастать злость, но он сдержал ее.

— Мистер Эрлс, — сказал он, — нам нужна информация о человеке по имени Клайв Гулд.

Гарри засмеялся.

— Из всей информации о нем я могу дать вам только название кладбища, где он похоронен. Он уже лет пять, как помер.

— Не думаю, что это правда, — сказал Сэм.

Гарри пожал плечами.

— Давай, Гарри, это не под протокол, — сказал Джин, не спеша подойдя к нему и все еще продолжая поигрывать ключом в руках. — Никто не узнает, что ты говорил с нами. Ты будешь в безопасности.

— Он мертв, — снова повторил Гарри.

— Фамилия Эрлс каждый месяц упоминается в настольном дневнике старшего инспектора Кэрролла, — сказал Сэм. — Потом эта фамилия меняется на Герцога, но все так же регулярно — первую неделю каждого месяца.

— Я был его водителем, это не секрет, — сказал Гарри. — Я делал кое-какие доставки в Отдел уголовного розыска.

— Какие такие доставки?

— Это было сто лет назад, офицеры, я не могу вспомнить.

— Да ладно, Гарри, не держи нас за идиотов.

— Я откровенен с вами! — воскликнул Гарри. — Я делал передачки для старшего инспектора Кэрролла. Деньги. Думаю, это были деньги.

— Думаешь?

Плечи у Гарри поникли.

— Я это знаю. Деньги от мистера Гулда. Я работал у него водителем. Обычно у него водителем работал молодой пацанчик, но потом что-то произошло — авария или еще какой несчастный случай — и он позвал взамен него меня.

— Молодой парнишка? — спросил Сэм. — Его звали Перри?

— Я вам не скажу, честно. Это было целую вечность назад.

Перри. Сэм помнил его очень ясно — прилизанные волосы, галстук шнурком, изысканный черный костюмчик. Он вез Тони Картрайта и Мак-Клинтока в «Бриллиантовый Дом», игорное заведение, принадлежащее Клайву Гулду. Как он сам считал, его ждало прекрасное будущее в зарождающейся империи Гулда, но ему не повезло — он умер в том же пожаре, который унес жизни Картрайта, Мак-Клинтока и еще двух вышибал Гулда.

— Эти деньги, что ты привозил, — сказал Джин. — Взятки, правильно?

Гарри Эрлс, казалось, был готов удрать куда подальше. Глаза его бегали по гаражу в поисках подходящего выхода.

— Нас не интересуете вы сами, мистер Эрлс, нас интересует Клайв Гулд, — сказал Сэм. — Вы работали на него, отвозили деньги в Отдел уголовного розыска, так что вы должны что-то о нем знать. Где он? Кто с ним?

Гарри Эрлс умоляюще прижал руки к сердцу. — Могу лишь повторить вам много-много раз. Гулд мертв, и я ничего не знаю.

— Довольно, — произнес Джин. — Мы попробовали мягкий и пушистый способ. Теперь давай попробуем способ Джини.

Но не успел Джин как следует замахнуться гаечным ключом, как Гарри Эрлс начал вырываться с проворностью обезьянки. Глаза его были широко открыты от страха.

— Вы должны мне поверить, я чист, как стеклышко, я ничего не слышу, ничего не вижу! — он обратился к Сэму. — Прикажите ему, чтобы отстал, офицер, пожалуйста, я невиновен.

— Никто не может «приказывать» Джину Ханту, — проговорил Сэм, краем глаза наблюдая, как Джин раздувается от гордости, услышав такое о себе мнение. — Припомни-ка прошлое, Гарри. Десять лет назад. Был пожар. Погиб человек. Полицейский по имени Тони Картрайт. Он был убит.

— Ну пожалуйста, это все разборки в высших кругах, а я был всего лишь водитель! — взмолился Гарри. Джин замахнулся во второй раз, и снова Гарри увернулся. — Да, я помню пожар, но это было до того, как я начал работать на Гулда!

— Тот пожар горит до сих пор, — сказал Сэм, гнев снова закипал в нем, стоило лишь вспомнить мучительную смерть Тони Картрайта, какую боль и какой ужас оставила она Энни. — Он все еще горит, Гарри, и ты поможешь нам остановить его, и мне совершенно пофиг, хочется тебе этого или нет.

Сэм раздраженно ухватил Эрлса за грязный воротничок комбинезона и крепко приложил его к стене. Жестянки от «Castrol GTX» с грохотом посыпались на пол.

— Рассказывай, Гарри!

— Я водил его чертовы машины! Гулд мертв! Что вы хотите от меня услышать?!

Сэм швырнул его на кучу промасленных деталей от двигателя. Гарри растянулся на полу, поморщился и попытался встать на ноги. Но Сэм навалился на него и скрутил ему руки за спиной, заставив кричать от боли. Джин стоял в сторонке и оценивал технику Сэма, будто судья на матче по борьбе.

— Я сказал, говори, Гарри!

— Ай! Вы мне руку сломали!

— Он нарочно, — услужливо подсказал Джин.

— Говори, Гарри! Где Гулд?!

— В шести футах под землей в гребаном деревянном гробу!

На этот раз Сэм швырнул его головой в раскладной металлический ящик, полный перепачканных инструментов. Гарри, постанывая, лежал на полу, прижав к груди покалеченную руку и слабо пытаясь подняться на колени.

— Рад видеть, что ты наконец-то постиг все тонкости прогрессивной общественной полицейской работы, Тайлер, — сказал Джин, праздно прислонившись к стене.

— У нас нет времени, чтобы играть в игры, Гарри! — рявкнул Сэм, нависая над Эрлсом. — Речь идет о жизни и смерти. Больше, чем о жизни и смерти! Прекращай валять дурака и скажи мне, где Гулд — или видит бог…

Сэм схватил железный прут и с оглушительным грохотом треснул им по полу в паре сантиметров от головы Гарри.

— Я ничего не знаю! — проорал тот.

— Говори! — приказал Сэм.

— Я не могу!

— У тебя нет выбора!

— Он убьет меня, офицер!

— Не раньше, чем это сделаю я! Говори, черт бы тебя побрал, говори!

Сэм швырнул железным прутом в стену. Гарри съежился и захныкал.

— Не надо меня больше обижать! — заскулил он.

— Не слушай его, Тайлер! — сказал Джин. — Ему это нр-р-р-равится!

Но у Сэма уже пропал весь настрой избивать безоружного человека, ползающего у его ног. Напасть на Гарри Эрлса его заставил страх за Энни. Ему было больно сознавать, что каждую минуту — каждую секунду — Гулд может подбираться еще на шаг ближе к Энни.

Сэм, тяжело дыша, отвернулся и посмотрел на свои руки. На них были пятна масла и следы крови. Ему стало стыдно.

— Это была какая-то глупая шутка, — пробормотал Гарри Эрлс, все еще скорчившись на полу и прикрываясь от ударов. — Гулду становилось жарковато, и он решил устроить свои собственные похороны. Господи, я даже сидел тогда за рулем катафалка. Но все это было лишь показухой. Он уехал в Ливерпуль, сказал, что собирается заняться музыкальным бизнесом или чем-то подобным. Какое мне было дело?

— Но его прошлое настигло его, не так ли? — спросил Сэм.

— Похоже на то, — хмыкнул Гарри. — Какая-то женщина-полицейский начала задавать вопросы. Щекотливые вопросы. Мики Кэрролл пришел повидаться со мной. Он был напуган. Он сам и еще кое-кто вляпались по уши в то, что тогда происходило. Он хотел поговорить с Гулдом, думал, я все еще держу с ним связь.

— Зачем он хотел поговорить с Гулдом? — спросил Сэм.

Гарри Эрлс заколебался и с опаской проговорил:

— Обещаете не бить меня?

— Боже, какой же ты жалкий, — усмехнулся Джин, закатив глаза.

— Мы не станем бить тебя, — пообещал Сэм. — Зачем Кэрроллу потребовалось связаться с Гулдом?

— Может быть лишь одна причина, — прошептал Гарри. — Он и еще некоторые старые копы собирались повязать его. Они великолепно знали, что он до сих пор жив, поменял имя и ушел в подполье. У него была идеальная возможность умыть руки и дать им самим отдуваться за смерть констебля, если она вдруг выплывет наружу. Кто сможет привязать ее к Гулду? Он умер! Он неуязвим.

— Значит, Кэрролл, Уолш и Дарби собирались доказать, что вина за убийство Тони Картрайта однозначно лежит на Гулде, — сказал Сэм. — И что они собирались сделать, объявить его живым? А потом призвать наших ребят из уголовного розыска сплотиться и доказать всем, что они чисты, а отдуваться за все должен Гулд?

— Ну… — проговорил Гарри слабым голосом. — Так ведь обычно мыслят копы? Знаю, что это вам не понравится. Но вы обещали не бить меня!

— Кэрролл пришел к тебе и попросил связаться с Гулдом, — продолжил Сэм, выстраивая в голове картину произошедшего. — И ты поговорил с Гулдом, не так ли?

Гарри кивнул.

— Но ты предупредил его о том, что планируют делать Кэрролл с товарищами.

Гарри снова кивнул с несчастным видом.

— Зачем? — спросил Сэм.

— Глупый вопрос, Тайлер, — проворчал Джин. — Я же говорил, он существо совсем другого сорта. Злодейство у него в крови. Он всегда будет на стороне подонков, а не ангелов.

— Подонкам, как правило, лучше платят, — сказал Гарри.

Джин призадумался и неохотно согласился, что это, пожалуй, правда.

— Значит, ты сдал Кэрролла и остальных парней, — сказал Сэм. — И теперь они мертвы.

— Я всего лишь шепнул ему на ухо нужное словечко, вы не можете повесить на меня их смерти! — взмолился Гарри.

— Итак — где сейчас Гулд?

— В Тимбукту, если у него с головой все в порядке, — сказал Гарри. — Он только что убил троих бывших копов!

Четверых, молча поправил его Сэм, подумав о Мак-Клинтоке.

Он наклонился над Гарри и произнес:

— Можешь поклясться, что не знаешь, где сейчас Гулд?

— Клянусь, сэр. Клянусь жизнью дочери.

Гарри Эрлс взирал на Сэма огромными, круглыми, умоляющими глазами.

— Ловлю тебя на слове, мистер Эрлс, — сказал Сэм. — Еще одна вещь, прежде, чем мы уйдем. Говоришь, все это развязалось, когда женщина-полицейский начала задавать вопросы. Стало быть, чтобы обезопасить себя, Гулду нужно убрать с дороги и ее тоже?

— Я не знаю, — проговорил Эрлс, прижимаясь к стене. Выглядел он совершенно разбитым. — Все эти убийства… у меня кишка тонка для такого. Я просто хотел водить машину.

— Так Гулд со своими ребятами теперь гонится за этой женщиной-полицейским? — снова спросил Сэм. Он тяжело уставился на Эрлса, призывая его сказать правду.

Эрлс испуганно посмотрел на него и наконец кивнул.

Этого Сэму было достаточно. Нужно найти Энни прежде, чем это сделает Гулд сотоварищи. А как только он найдет ее, ему останется только ждать. Ему не придется гоняться за Гулдом, чтобы принять финальный бой. Эта финальная схватка сама настигнет его.

Сэм развернулся и вышел из гаража, оставив Гарри Эрлса валяться посреди грязной кучи железа.

Джин аккуратно положил разводной ключ на место и, прежде чем уйти, сказал:

— Премного благодарны, Гарри, ты нам очень помог. Ни пуха ни пера в сегодняшней гонке — тем более после моего коллеги в тебе не осталось ни того, ни другого.

Глава 18

ЭТО СЛОЖНО ПОНЯТЬ

Джин безоговорочно заявил, что ему требуется какое-нибудь благоприятствующее серьезным размышлениям место, и направил «кортину» в сторону парковки возле зловещего вида паба под названием «Четыре Пера».

— Не позволяй внешнему виду произвести на себя неверное впечатление, Тайлер, — сказал он, распахивая дверь и вылезая из машины. — «Перышки» — качественное заведение. Убежище для утомленного разума. Монастырь размышлений. Я и сам размышлял там несколько раз. Кроме того, у девчонки за стойкой подушки аж посюда будут.

— А как же Энни?

— Ну, с ее-то подушками хвастаться особо нечем… Глядя на твою подружку, я обычно вспоминаю масленицу с блинами.

— Я в том смысле, Шеф, что у нас нет времени на выпивку.

— Еще как есть. По крайней мере, у меня. А так как начальник здесь я, это в значительной степени решает вопрос. Любому копу не мешает смочить свой свисток, Тайлер. Ты должен бы знать об этом.

Сэм вздохнул и зашагал следом за Джином к неряшливой, обшарпанной забегаловке. Стену снаружи подпирал щиток с наскоро написанным от руки объявлением, обещающим каждый вторник «экзотические танцы», а по субботним вечерам любительские турниры по дартсу.

Внутри было уныло и накурено, липкие столики были заставлены немытыми стаканами и грязными пепельницами. Сэм окинул взглядом потрепанный бильярдный стол, однорукого бандита, молча подмигивающего себе в уголке, мишень для дартса и расстеленную под ней дорожку с разметкой и пятнами пива. Все было донельзя убогим. Атмосферу сложно было признать подходящей для глубоких раздумий и концентрации. Но вот, по крайней мере, насчет барменши Джин оказался прав.

— Привет, радость моя, — воскликнул Джин, решительно направляясь к стойке бара. — Прелестно выглядишь. Как твои близняшки?

— Оживились сразу, как ты вошел, — самодовольно ухмыльнулась барменша. Она глянула через плечо Джину. — Эй, а ты никогда не говорил, что у тебя есть сын.

— Ну да, не люблю это афишировать, видя, что из него получилось. Весь в матушку. Такой же головастый. Я тогда последний раз трахал лесбу, чесслово. Это их не лечит, но попробовать-то было можно. Две пинты твоего фирменного, милая, и пару дынек вприглядку, коль будешь так любезна.

Сэму невмоготу было слушать весь этот бред. Он отвернулся от Джина, с головой погрузившись в тревожные мысли об Энни. Где она? Безопасно ли там? Вышел ли Гулд на ее след? Как далеко он? Может, уже нашел ее?

Он поморщился, мысль о том, что уже могло произойти, была непереносимо болезненна.

Нужно поверить в нее. Поверить, что она способна постоять за себя — по крайней мере, пока мы не найдем ее. У тебя нет выбора, Сэм. Ты просто должен верить.

За стойкой играло радио. Волна едва ловилась, но сквозь статику пробивался ясный молодой голос Карен Карпентер, поющей «Yesterday Once More». Теплое ностальгическое чувство, вызываемое этой песней, было практически невыносимым. Она будила в мыслях мир домашнего благополучия, уюта, безгрешности — всех тех вещей, которых не может быть в мире Клайва Гулда. Как такая песня могла возникнуть в этом порочном и безнадежном мире? Пока Энни балансирует над адской пропастью, как Карен Карпентер находит в себе силы петь про любимые песни, играющие по радио, про недавние счастливые времена, про старые мелодии, которые возвращаются, будто давно потерянные друзья?

Или как раз из-за того, что в мире царит такая кромешная тьма, требуется петь простые песни и ценить любые невинные удовольствия?

Сэм позволил голосу Карен Карпентер звучать у себя в голове — пусть остается напоминанием о лучшем времени, о тех местах, где еще не все гнилое и продажное. Но Клайв Гулд все же бросил тень на его чувства. Что так беспощадно влечет этого человека? Зачем он преодолевает немыслимые дистанции, тянется через всю вселенную, чтобы вонзить когти в Энни Картрайт? Неужели просто не выдерживает необходимости провести целую вечность в том невообразимо дурном месте, что ему уготовано? Или между ними все же осталось какое-то незавершенное дело? Что-то, что он воспринимает как преступление против себя, за которое Энни следует наказать?

«Не позволяй этой гадости вогнать себя в отчаяние, — прошептал себе Сэм. — Нужно оставаться сосредоточенным. Наблюдательным».

Он развернулся и увидел, как Джин, не скрываясь, с вожделением пялится на грудь барменши.

— Любому парню там просто глаз не оторвать, — вещал Шеф.

— Да ему там много что отрывать придется, — томно вздыхала она в ответ, похлопывая голубыми ресницами.

— Шеф, ты это называешь размышлениями? — резко сказал Сэм.

Джин одарил барменшу взглядом, в котором читалось «ну вот что с ними такими поделаешь?» и произнес:

— Прости, сокровище. Пора менять ему подгузник.

Он вручил Сэму кружку, и они уселись за грязный шаткий столик.

— Прости уж, что я на текущий момент не способен быть душой общества, Шеф, — жестко сказал Сэм. — У меня из головы не выходит тот факт, что Энни следующая на очереди у Клайва Гулда и его банды головорезов.

— У нее достаточно мозгов, чтобы смыться и не высовываться, — ответил Джин, залпом осушив пивную кружку и облизнув пену с верхней губы. — И у нее неплохо поставлен удар. Спроси у Рэя.

— Да ради бога, это был один-единственный раз, и ты это знаешь! Рэй сам напрашивался, чтобы ему вмазали, вот и получил больше, чем ожидал.

Джин согласно пожал плечами

: — Может, ты и прав, Тайлер. Но я все равно не стану возвращать ее обратно. Я буду искать ее, я буду защищать ее, точно так же, как и любую другую глупую девчонку, если она в беде — но она совершенно точно больше не попадет в мой отдел.

— Это меня не волнует, я просто хочу, чтобы с ней все было хорошо. Я не могу сейчас думать ни о чем другом.

— Не можешь, — тихо сказал Джин, совершенно без иронии. — Конечно, нет.

— Как мы будем ее искать? Должна быть какая-то зацепка, она же не могла просто исчезнуть! Кто-нибудь знает! Кто-нибудь видел ее!

— Мы уголовный розыск, Сэм. Расследование — это наша сильная сторона. Мы найдем ее.

— Но не рассиживая здесь, Шеф.

— Может, мы и рассиживаем здесь, но Крис и Рэй уже в участке, обзванивают кого надо, или что там еще можно сделать.

Сэм безразлично посмотрел на Джина и произнес:

— Что-то мое сердце не запрыгало от пробудившейся надежды.

— А должно бы. Может, тебе стоит побольше верить и в других людей, а не только в себя и свою девку, — Джин покопался в кармане и высыпал на стол полную горсть мелочи. — Хватит, чтобы позвонить. Пойду проверю наших мальчиков, вдруг они уже нашли какую зацепку.

В опасной близости от доски для дартса висел довольно-таки побитый таксофон. Джин набрал прямой номер Отдела, дождался гудка и сунул в щелочку пару десятипенсовых монет.

— Рэй, это я, твой хозяин и повелитель. Как успехи?

«Энни, — Сэм беззвучно шевелил губами. — Какие новости про Энни?»

Джин выслушал ответ Рэя, повернулся к Сэму и помотал головой.

Сэм вздохнул и откинулся к стене. Он чувствовал себя бессильным, как рыцарь, проигравший сражение. Он уже голову сломал, пытаясь придумать, куда могла уйти Энни. Осталась где-то поблизости? Поехала к Ливерпулю, или еще дальше на юг, к Лондону? Вообще покинула страну, отправившись в Ирландию или на материк? Все эти варианты были одинаково возможны. Сэму придется обойти всю планету, чтобы найти ее.

Джин повесил телефонную трубку и повернулся к нему.

— Может, Тайлер, твоя девица и никудышный коп, но вот убийца из нее получился бы первоклассный. Она исчезла. Совершенно. Как дерзкий пердеж в разгар урагана.

Она могла попасть в поле камер слежения. Можно было бы отследить ее мобильник. Если она покупала билет с помощью банковской карточки, все это было записано и могло бы быть проверено.

Но здесь ничем этим не воспользоваться. Это не 2006. Это чертово средневековье. Сэм от безысходности ударил стену.

— Говорил же, от Криса и Рэя не будет никакого толку, — сказал он сквозь сжатые зубы. — Говорил же, что они совершенно бесполезны! И посмотри на нас самих! Отсиживаем задницы в какой-то сраной дыре, когда должны искать ее повсюду!

— Не унывай, егоза, — подбодрил его Джин. — Если мы не можем найти ее, то как думаешь, велики ли шансы у Гулда?

— Он найдет ее, Шеф. Можешь не сомневаться, он ее найдет.

— С чего ты взял? Или, подожди — ты мне сейчас скажешь, что это очень сложно объяснить?

— Это сложно! — огрызнулся Сэм. — Это… Это будет чертовски сложно понять!

— Мм, — протянул Джин. — Конечно же, твоя козырная карта, Тайлер. Если не хочется разглашать какую-то тайну великолепному дядюшке Джини, достаточно просто воздеть к небу руки и воскликнуть: «Ох, Шеф, это все так сложно понять!»

Сэм со злостью повернулся к нему и сказал:

— Ну ладно. Ты мертв, я мертв, это место не настоящее, а Гулд хочет утащить Энни в преисподнюю.

Джин несколько секунд непонимающе смотрел на него. Потом, наконец, проговорил:

— Не кипятись, Марджори, твой сарказм сейчас неуместен.

Сэм нетерпеливо заходил кругами.

— Где-то ДОЛЖНА быть хоть какая-нибудь зацепка! — прохрипел он, взлохматив руками волосы. — Она не могла просто исчезнуть. Кто-то видел ее. Кому-то известно, куда она отправилась.

— Может, лучше, чтобы никто не знал. Так безопаснее. Да и вообще, раз уж мы не торопимся выслеживать ее, предлагаю поработать над той информацией, что у нас есть.

— Какой, Шеф?

— Ну, во-первых, мы знаем, что Гулд где-то в нашем районе. По крайней мере, был там совсем недавно. Тот труп на детской площадке был довольно свежим. И мы знаем, что он жаждет разыскать Энни не меньше нашего. Рано или поздно он зашевелится, вылезет на свет — и тут мы его прищучим.

Сэм помотал головой. Все не так просто.

— И потом, есть еще Мак-Клинток, — продолжал Джин. — Ты считаешь, Гулд его порешил?

— Знаю из достоверного источника.

— Зачем ему это делать?

— Потому что он пытался… — Сэм задумался, стараясь подобрать нужные слова. — Он пытался арестовать Гулда. Просто поверь мне на слово, Шеф, у него были все причины остановить Гулда.

Джин пожал плечами:

— Ну ладно. Тогда не самой плохой идеей было бы перелопатить его жилище, вдруг попадется что-нибудь вкусненькое.

— Может быть. Но мы не знаем, где жил Мак-Клинток.

— Знаем. Рэй мне только что сказал. Нашел в записях на Мак-Клинтока. У него есть прелестная крошечная хибарка возле Траудена.

— Траудена? — повторил Сэм. — Шеф, я не вижу ничего хорошего в том, чтобы пилить в такую даль. Ради бога, это же где-то за Бернли.

— Может, тебе полегчает от свежего воздуха, — пожал плечами Джин. — Холмы. Поля. Овечки. Местные потомки инцестов. Это ведь туда стремятся выбраться на выходные высокомерные придурки вроде тебя?

— Мы не будем ничего искать в домике Мак-Клинтока, Шеф. Это ложный след. Что нам важно — так это Энни. Мы должны найти ее раньше Гулда и его банды.

— Но мы же не можем ее найти, не так ли, безмозглый ты пень! — взревел Джин. — И покуда мы не разнюхали, где она (ха, мне сейчас в голову пришла такая картинка…), мы должны радостно заниматься поиском ключиков, которые могут нам пригодиться. Это и называется «быть полицейским». Поверь мне, Сэмми, я этому учился. Так что — допивай, мы едем на ферму Тренчера.

— Шеф, ну пожалуйста, мы не можем тратить впустую время… Постой-ка. Куда, ты сейчас сказал, мы едем?

— К Мак-Клинтоку, — ответил Джин. — В местечко под названием ферма Тренчера, что в Траудене.

Его сон прошлой ночью. Письмо, которое пришло Энни, и которое она не смогла открыть, потому что у нее были руки в муке.

«В обратном адресе значится просто «Тренчер». Это где?»

«Ой, не знаю, милый. У меня нет на это времени, я по локти в стряпне».

Сэм вскочил на ноги.

— Верно. Погнали.

Джин, преисполненный презрения, только фыркнул:

— Погнали…?! Я от тебя многое могу стерпеть, Тайлер, но всему есть предел — не надо вести себя, как какой-то поганый янки.

— Поехали давай! — завопил Сэм, захлопав в ладоши, будто собираясь разбудить Джина. — Или «кортина» прямо сейчас будет рыть копытом землю, или я забираю у тебя ключи и завожу ее сам.

— Мы что, оставим на столе две пинты пива? Да ты никак спятил!

Джин одним гигантским глотком осушил свою кружку. Потом так же поступил с кружкой Сэма, и с грохотом опустил ее на стол.

— Ну вот, с этим разобрался! — объявил он, облизнув губы и похлопав себя по животу. — Ладно — помчались! — проходя мимо барменши, он сложил пальцы пистолетом: — Одиссей еще вернется! Увидимся позже, с вами обеими, — и он без зазрения совести бросил похотливый взгляд на ее грудь.

Глава 19

СМЕРТЬ «КОРТИНЫ»

Джин давил газ, «кортина» с ревом неслась прочь за пределы города, держа курс на север, в сторону Аккрингтона. Потом они повернули на восток, промчались через Пэдихэм, Бернли, Брирфилд, пока к исходу дня не добрались до Трауденского леса. Здесь они съехали с основной магистрали и начали петлять по проселочным дорогам без опознавательных знаков.

Их окружал холмистый сельский пейзаж, залитый угасающим светом заходящего солнца. Сэму казалось, будто они едут через какую-то серию «Бабьего лета» — извилистые дороги, выложенные из камня стены, пасущиеся овцы. То здесь, то там виднелись фермерские домики, стоящие посреди открытой местности поодиночке или небольшими группами.

— Как мы найдем дом Мак-Клинтока? — спросил Сэм, оглядываясь по сторонам. — Он может быть на любой из этих ферм.

Хоть это было и нелепо, где-то глубоко внутри его не покидала надежда, что он вот-вот увидит мельком Энни, живую и невредимую, может, перелезающую через заборчик, или шагающую по полю.

— Рэй сказал, он на обочине дороги под названием Мельничный тракт, — произнес Джин, зажав в зубах сигарету.

— Хорошо, а где этот Мельничный тракт?

— Вызови кого-нибудь по рации и разузнай.

Сэм забрал с панели управления полицейскую радиостанцию и покрутил настройки.

— Восемь-семь-ноль вызывает диспетчера, как слышно, прием.

Треск статики.

— Филлис? Как слышно, прием?

Сквозь помехи донеслись отдельные фрагменты фраз, сказанных голосом Филлис:

— Да, босс… шу вас. Но вы… адаете…

— Ты тоже пропадаешь, — громко и членораздельно произнес по радио Сэм. — Передай сообщение Рэю и Крису. Нам нужна их помощь. Мы в Траудене, но у нас серьезные проблемы — не можем найти адрес. Скажи, что им обязательно нужно передать нам этот адрес. Алло? Ты поняла, Филлис?

— …жна помощь… серьезные пробле… Ох, черт, этот гребаный сигнал хуже, чем бл…

Голос Филлис потонул в целом море статических помех. Сэм покрутил настройки

— Алло? Филлис? Ты меня слышишь?

Безнадежно. Сэм бросил эту затею, бормоча себе под нос проклятия.

— Должно быть, мы вне зоны досягаемости, Шеф, — сказал он.

— Браво, Уилф Лунн[16], слава богу что ты здесь и можешь все рассказать нам.

— Почему ты не выяснил как следует место назначения, прежде чем ехать?

— А ты почему не выяснил?

— Потому что, Шеф, я думал, ты знаешь, куда мы едем!

— Я знаю! — рявкнул Джин. — Мы едем на гребаную ферму Тренчера! На Мельничном тракте! Где-то в Йоркшире!

Сэм от безысходности треснул кулаком по приборной доске.

— Эй, поосторожнее с доской! — возмутился Джин.

— Да в жопу твою доску. Почему, черт возьми, у тебя нет спутниковой связи, как у всех нормальных людей?

— Я от нее прививку сделал, как от лобковой воши.

Сэм раздраженно взъерошил рукой волосы.

— Тебе и правда следовало запросить у Рэя все подробности, Шеф, в самом деле следовало. Смотри, как уже стемнело. Мы никогда не разыщем это место, если будем плутать здесь в такую глухую ночь.

— Ну, это не должно быть очень далеко, — сказал Джин, ведя «кортину» по узкой извилистой дороге, окаймленной с обеих сторон каменными стенами. — Найдем какой-нибудь паб и спросим совета у деревенщины. Кто-то же будет знать, пусть даже они здесь читать и писать не умеют.

— Не вижу ни одного паба.

— Да. Возмутительно.

— Может, люди в той машине знают.

Впереди на обочине стоял огромный хромированный «хамбер сцептре», черный как смоль и с белыми ободами на шинах, чем-то напоминающий автомобиль чикагских гангстеров из старых кинолент. В сгущающемся вечернем сумраке разглядеть внутри него людей было уже невозможно, но какое-то движение там определенно наблюдалось.

Джин резко притормозил у стены вдоль дороги.

— Они не знают, Тайлер, — сказал он, с подозрением разглядывая машину. — Они не могут быть местными. Никто отсюда не в состоянии позволить себе такую обалденную тачку.

— Могут, — сказал Сэм. — А если они туристы, тогда есть шанс, что у них есть карта.

— Туристы? В этой жопе мира? На дизельном «сцептре»?

— От разговора с ними хуже не станет.

Джин пожал плечами.

Сэм вылез из машины, сделал пару шагов по дороге — и тут же пожалел об этом. Он почувствовал себя до странного уязвимым, будто бы ему не следовало выходить в открытую. Черный «сцептре» стоял в десяти метрах от него, тихо и неподвижно, и все же не давая расслабиться, как оскалившая зубы собака. Внутри смутно проглядывались человеческие фигуры, на обоих передних сиденьях, и на заднем. Но ни одна из них не двигалась.

Небо над головой потемнело. Солнце нырнуло за горизонт, все вокруг погрузилось во тьму — и черный автомобиль, казалось, окончательно утонул в омуте мрака, намного глубже окружающих теней.

Хватит запугивать себя, Сэм. Просто подойди и постучись в окно.

Он медленно двинулся к машине, но каждый шаг казался большой ошибкой, как будто бы он шел по тонкому льду, неспособному выдержать его вес, и прекрасно знал об этом. Он оглянулся на «кортину». Она стояла все там же, светились фары, а красный огонек сигареты Джина горел надежно, будто крошечный маячок. Увидев его, Сэм вдруг почувствовал жгучее желание рвануть со всех ног обратно, как пятилетний мальчик в свой первый школьный день, оглянувшийся на пороге на маму.

Ради бога, Сэм — повзрослей уже.

Подняв голову и одернув пиджак, Сэм ускорил ход и зашагал к «сцептре». И тут же увидел, как открылись двери, и наружу безмолвно выбрались трое мужчин в черной одежде. Как и сама машина, они, казалось, были погружены во тьму, гораздо более глубокую, чем окружающий сумрак, что делало их едва различимыми и какими-то призрачными. Но Сэм достаточно ясно смог разглядеть, что у каждого из них на голову был натянут чулок, как у грабителей банков из старых фильмов, а в руках у них у всех были ружья со спиленными стволами.

Одновременно, словно три робота, действующих по одной команде, они подняли оружие. Бух-бух-бух! Но Сэм уже мчался обратно к «кортине».

— Бежим, Джин, бежим-бежим-бежим!

Когда он добрался до «кортины», раздался оглушительный грохот и дорогу осветила яркая вспышка. Лобовое стекло «кортины» треснуло, осыпав осколками Джина.

Сэм распахнул дверь и нырнул вперед головою, услышав, как взревел мотор и взвизгнули шины, стоило Джину надавить на газ. Он повалился в кресло, стараясь подтянуть ноги, свободно свисающие из открытой двери. Раздался еще один залп, и «кортину» на этот раз отбросило в сторону, она врезалась в каменную стену, пробороздив по ней несколько метров. Рассыпался целый веер искр, правое переднее крыло со скрежетом начисто оторвало от кузова. Джин изо всех сил рванул руль, «кортину» повело влево, под градом пуль взорвалось заднее стекло.

Сэм почувствовал, как сильная рука ухватила его за ремень и затащила внутрь. Пассажирская дверь наконец захлопнулась. Разгребая осколки стекла, Сэм попытался выпрямиться. Джин рядом с ним давил педаль газа, вцепившись окровавленными руками в руль, вечерний воздух гулко свистел сквозь выбитые окна. На лице Шефа застыла озлобленная гримаса — зубы оскалены, глаза превратились в узкие щелочки.

— Какую такую ХРЕНЬ ты им сказал, Тайлер?! — взревел он.

Сэм бросил взгляд в зазубренную дыру, минуту назад еще бывшую задним стеклом машины. Он увидел полыхающие позади них фары.

— Они догоняют, Шеф!

— Это Гулд? Кто это? Это он?

В глубине души Сэм знал, что это он. Кто еще это может быть? Наверное, Гулд выжал из Мак-Клинтока местоположение укрытия Энни, прежде чем убить его. И теперь он с тремя своими холуями точно так же, как Сэм и Джин, плутают в его поисках? Или они нарочно выжидали их в засаде?

— Держи вот, пусть проваливают! — рявкнул Джин, и Сэм почувствовал у себя в руке что-то тяжелое и металлическое. «Магнум».

При других обстоятельствах Сэм стал бы возражать. Завел бы песню о нормах правосудия и об избежании кровопролитий, обрушился бы с критикой на Джина за его готовность по любому поводу вытащить пушку и начать палить по сторонам. Но не сегодня.

Сэм с трудом оттянул мощный курок «Магнума». По ощущениям — будто заряжаешь гаубицу. Он прицелился, оперся руками о подголовник кресла и направил массивный ствол на ослепительные пятна света, скачущие позади. Его палец лег на спусковой крючок.

— Ублюдок, — прошипел он сквозь сжатые зубы и выстрелил.

Отдачей его чуть не вышибло на капот через разбитое лобовое стекло. В ушах от выстрела зазвенело и задрожало эхо, похожее на звук от будки небезызвестного Доктора. Огни фар нырнули влево, будто уворачиваясь от пули, а затем набрали неимоверную скорость — и преследователи врезались в задний бампер «кортины». Машину сотряс свирепый удар. Джин выругался, крепко приложившись о сиденье.

— Ладно! — выпалил он. — Моя очередь!

То, что последовало дальше, оказалось для Сэма слишком быстрым и неуловимым. Он только успел заметить, как его подбросило в кресле, будто на каком-то безумном ярмарочном аттракционе. Взвизгнули шины, взревел мотор — и «кортина» рванула по темной дороге, в свете фар промелькнула каменная стена, и задние огни «сцептре» начали стремительно удаляться у них за спиною.

— Вот так, Тайлер, выполняется разворот.

— «Кортине» здорово досталось, — проговорил Сэм. При каждом его движении слышался хруст битого стекла. — Ей от них ни в жисть не уйти.

— У этой девочки сердце львицы. Она нас выручит.

«Кортина» содрогнулась, будто бы ее двигатель глубоко внутри терзали страшные спазмы и боли. Крыло со стороны водителя было полностью содрано, шины дымились, и машину сильно вело, так, что Джину постоянно приходилось прикладывать к рулю усилия, чтобы держаться курса.

Позади них из кромешной тьмы внезапно снова появились полыхающие огни фар.

— Они протаранят нас еще раз, Шеф, и нам крышка, — сказал Сэм, оттягивая большим пальцем курок «Магнума».

— Сколько их в той тачке, Сэм? Ты посчитал?

— Трое с обрезами, один за рулем. Вроде бы вел машину Гулд, но я точно не разглядел.

Салон «кортины» заливал яркий свет фар. Как будто ослепительно горели прожекторы на футбольном поле.

— Значит, четыре парня, — проворчал Джин. — Ставки два к одному. В прошлом у нас бывали стычки и похуже, Сэмми, намного хуже.

— Что-то подсказывает мне, что ставки против нас гораздо выше, чем два к одному, Шеф.

— Черт, как мне не хватает моих ребят! — выругался Джин, выжимая из «кортины» все до предела. — Рэй и Крис — на другом конце света, когда так нужны нам здесь, рядом! Четыре на четыре, и мы бы справились, Тайлер. Тогда справиться со всем этим было бы не сложнее, чем обоссать в темноте свои туфли.

— Приготовься! — неожиданно выкрикнул Сэм, когда фары позади стремительно стали приближаться. Он навел «Магнум», ослепленный их светом, но готовый выстрелить, не глядя, как вдруг резким ударом его отбросило к пассажирской двери. «Магнум» вылетел у него из рук и исчез где-то в битом стекле на заднем сидении.

Для «кортины» этот удар оказался смертельным. Шины взвыли в предсмертной агонии, машину страшно повело вправо в заросшую травой высокую насыпь, и Джину оставалось лишь впустую бороться с управлением. Машина на огромной скорости врезалась в насыпь, перевернулась и рухнула на крышу, извергнув огромное облако пара и выхлопных газов. Сэм тут же пришел в себя — вверх ногами, свернутый в клубок, весь в битом стекле, упершийся в потолок под собою и застрявший ногами в обломках приборной панели. Краешком помутненного сознания он слабо осознал, что «сцептре» проскочила мимо и с визгом затормозила где-то в непроглядной тьме.

— Шеф? Ты как?

Сэм повернул голову и увидел рядом с собой Джина — его глаза полыхали яростью, а рот сжался в тонкую ниточку.

— Шеф?

— Они убили мою машинку…

— Нам надо убираться отсюда. Ты можешь двигаться? Можешь открыть дверь?

— Они убили мою чертову машинку…

Сэм толкнул дверь со своей стороны. Она подалась на пару сантиметров, потом еще немного, и наконец, с трудом отворилась. Выбираясь через смятую дверь, он явственно ощутил резкий запах бензина. Под руками, упершимися в полотно дороги, ощущалась скользкая влажность.

— Шеф, сваливаем, живо, живо, не копайся, просто сваливаем подальше от машины!

Он вскочил на ноги и поглядел вперед. Все, что он увидел — демонически-красные задние фонари, горящие в кромешной тьме в двадцати метрах от них.

С другой стороны смятой «кортины» послышался шум, открылась водительская дверь. По дороге зазвенело битое стекло. Из машины выбрался Джин Хант — побитый, окровавленный, помятый, но так и не поверженный и полный неукротимой ярости. Он выпрямился, расправил плечи, гордо задрал подбородок и ткнул пальцем в сторону Гулда с приспешниками.

— Никому не дано безнаказанно убить мою машинку! — проревел он и полез рукой под пальто за пистолетом. Но наткнулся лишь на пустую кобуру. — Черт бы тебя подрал, Тайлер, отдай папочке его малыша!

— Я его выронил! — сказал Сэм. — Забудь, Джин. Здесь повсюду бензин. Пойдем отсюда подальше, пока не взлетели к небесам!

— Ты его выронил!.. — недоумение в его голосе по силе вполне могло сравниться с его же яростью. — Ты его выронил?!.

Из-под изувеченного перевернутого капота «кортины» взметнулись языки пламени.

— Джин, ради бога, сматываемся!

Сэм отбежал подальше от перевернутой машины и горящих во тьме вражеских огней. Но оглянувшись, Джина он не увидел. Куда он, черт возьми, делся? Боже правый, неужели и правда полез обратно за «Магнумом»?

— Шеф! — завопил Сэм, глядя, как огонь охватывает всю «кортину» целиком. — Шеф, вылезай оттуда! Шеф!

Пламя добралось до бензобака, и машина взорвалась. В ночном пространстве вспыхнул огромный огненный шар. Стекло разлетелось во все стороны. Куски горящей резины кометами взвились в черное небо.

И всего лишь на мгновение Сэм стал свидетелем необычайного зрелища. Он увидел силуэт Джина на фоне адского беспредела, величественного, как сама жизнь, крепко стоящего обеими ногами на асфальте в позе героя вестерна, готового к перестрелке. А перед ним, позади неистовых огненных вихрей — кошмарную черную фигуру, нечеловеческую, непостижимую, чернее ночного неба над нею, мрачнее, чем дым, клубящийся над пылающей «кортиной». Какую-то секунду — пожалуй, можно было успеть лишь перевести дыхание — эти двое непримиримых противника смотрели друг другу в лицо, по одну сторону Шеф, по другую Дьявол во Тьме, а между ними стена кипящего, все опаляющего пожара. Будто бы один взгляд на Конец Света, когда зазвучат трубы Апокалипсиса, и все силы Добра и Зла сорвут маски, сбросят покровы, обретут свободу.

А потом пламя стало отступать. И все, что теперь видел Сэм — обугленный остов «кортины», лежащей вверх брюхом, будто мертвый жук, Джина, бегущего в его сторону, и где-то позади него — вспышки ружейных выстрелов.

Не говоря ни слова, бегущий на полной скорости Джин ухватил Сэма за воротник и перетащил его за каменную стенку.

Глава 20

ОХОТА НА ХАНТА

Полыхнули выстрелы, со стены посыпались каменные осколки. Но Сэм и Джин уже бежали по середине открытого поля. Уголком глаза Сэму было видно, как за спиной Шефа огромными крыльями развеваются полы его коричневого пальто, а белые мокасины отражают лунный свет.

Впереди колючим черным узором на фоне ночного неба возвышались верхушки деревьев. Они побежали в ту сторону, слыша за собой грохот выстрелов. Задыхаясь и обливаясь потом, они повалились на землю посреди леса, и выстрелы тут же умолкли.

— Они нас… здесь… не увидят, — тяжело дыша, пробормотал Сэм.

Джин сплюнул полный рот вязкой слизи, накопившейся в легких за время этого спринта, и еле сумел выговорить:

Они… будут… искать… нас.

Сэм выглянул из ветвей кустарника. Ему было видно открытое поле, залитое лунным светом, и каменная стена, за которой плясали сполохи пламени от поверженной «кортины». Оттуда поднимался огромный столб дыма. Неподвижные огни фар «сцептре» сердито светились во тьме.

— Ну? — спросил Джин сиплым клокочущим голосом.

— Я вижу их машину, но нигде ни следа… подожди.

Три тени, практически невидимые в темноте, широкой цепью двигались в их сторону через поле.

— Они рассредоточились, Шеф. Между ними по десять метров. Прочесывают поле.

— Тогда нам нужно двигать. Проклятье, Тайлер, я последний раз доверил тебе своего славного малыша.

— Поговорим об этом позже, — прошептал Сэм. — «Магнума» больше нет, так что забудь о нем. Сейчас важно найти ферму Тренчера и Энни.

— Сейчас важно, Тайлер, не словить по дюжине пуль в наши задницы.

Они выползли из-под укрытия деревьев, перелезли через стену и понеслись по заросшему травой склону, ведущему к невозделанной дикой равнине. Очень скоро они укрылись за деревьями на берегу небольшого ручья, искрящегося в лунном свете. Джин опустился на четвереньки и припал губами к воде, всасывая ее, будто лошадь. Причмокнув напоследок, он поднял лицо, обтер подбородок и стал пить «по-настоящему» — изрядно отхлебнул из плоской фляжки, которую выудил откуда-то из потайных глубин верблюжьего пальто. Потом предложил фляжку Сэму, и на этот раз тот ее взял. Господи, конечно, ему это надо. Он даже не потрудился обтереть горлышко после Шефа.

— Нужно пошевеливаться, — сказал Джин. — Направляемся вон к тем огням. Нам безопасней, когда мы в городе, а не когда слоняемся по рощицам, как парочка белозадых овечек.

Цивилизованный мир призывающе поблескивал цепочками огней в трех или четырех милях вдали. И чтобы добраться до них, им пришлось бы перелезть через бог знает сколько стен, продраться через бог знает сколько кустов, перебежать через бог знает сколько открытых участков поля.

— Это будет тяжелый переход, — сказал Сэм. — И опасный. Каждый раз, выходя из укрытия, мы рискуем.

Джин сунул большие пальцы под ремень и принял горделивую позу, поставив ногу на торчащий из воды камень, его глаза опасно поблескивали во тьме.

— А этот Гулд тот еще шутник, — проворчал он. — Сколько еще копов он собирается укокошить, чтобы обезопасить себя? Всех? Весь полностью уголовный розыск? Это безумие, Тайлер — мочить полицейских направо и налево только чтобы прикрыть одно чертово убийство десять лет назад! Если он до усрачки запуган, почему просто не свалил куда-нибудь, где солнце, пляжи и сангрия, как тот ублюдок Ронни Биггс?

— Он не найдет в Испании того, что ему нужно, — сказал вполголоса Сэм. — То, что ему нужно, здесь… на ферме Тренчера…

Джин помотал головой:

— Это бессмысленно. Официально Гулд мертв. Все, что ему нужно — поддельный паспорт, и ничто его не выдаст. А поддельных паспортов — как грязи, Тайлер — видит бог, я знаю полно ребят, которые раздобыли бы его за пару фунтов.

— Для того, куда он собрался, не нужен паспорт. Ему просто нужна Энни.

Джин посмотрел на него, ожидая развернутых объяснений, но Сэм вместо этого залез на дерево и под прикрытием веток стал разглядывать холм.

— Я их не вижу… но они где-то там. Я их чувствую. Лучше пойдем, Шеф. Переберемся через ручей и залезем поглубже в лес, чтобы скрыться из вида.

— Эти парни, что идут за нами, — сказал Джин. — У них чулки на головах.

— Ну да, Шеф, все верно.

— Зачем?

— Давай подумаем об этом позже, ладно?

— Ну зачем, Тайлер? Они же не на ограбление банка собрались. Если они собрались убить нас, какая тогда разница, увидим мы их рыла или нет?

Но Сэм не обращал на него внимания. Он перебирался через ручей, шагая по камням, как по ступенькам.

— Пойдем, Шеф, не мешкай.

Не пытаясь быть элегантным или изящным, Джин, пошатываясь и ругаясь, пересек ручей и тяжело приземлился на противоположном берегу, чуть было не оступившись и не свалившись спиной в воду.

— Я к такому не приспособлен! — проворчал он. — Я же городской парнишка, а не какой-то чертов Фермер Джайлс[17].

— Ты не был в детстве скаутом?

— Где-то десять минут. Пацан в шортах попытался сунуть руку и пощупать меня, а я сломал ему запястье. И нос. За это не дают значка, Тайлер.

— И ты пошел в полицию. Теперь это обрело для меня смысл.

Они неуклюже прокладывали свой путь через дремучую чащу из колючих веток и ежевичных зарослей, и каждый их шаг, казалось, раздавался окрест громче, чем топот слоновьего стада. Сэм тихо проклинал каждый треск веточки, каждый шорох листвы. В какой-то миг из темноты шумно выпорхнула испуганная птица и с клекотом унеслась в ночное небо.

— Этот чертов попугайчик выдаст нас почище сигнальной ракеты! — прошипел Джин. — Да ну тебя нахрен, Тайлер, я уже сыт по горло.

— Крепись. У нас нет выбора — только продолжать идти. Смотри — там на склоне, похоже, дорога, или тропинка к вершине. Как только мы доберемся, мы сможем…

Джин железной ладонью зажал Сэму рот. Сэм притих, вслушиваясь в каждый звук. Несколько секунд ничего не происходило. Потом на некотором расстоянии от них раздался безошибочный треск ломающихся веток.

Джин отпустил Сэма и начал озираться, готовый встретить проблему лицом к лицу. Ему ужасно надоело бежать. Он был готов драться, несмотря на убеждение, что это станет самоубийством.

Сэм снова поглядел на склон и на дорогу, ведущую к его вершине. Луна заливала ее ясным холодным светом. Если они побегут в гору, то потеряют скорость, завязнут в болоте и окажутся легкими мишенями для людей Гулда.

Слева от них, еле-еле проглядывалось за деревьями разрушенное каменное строение, то ли домик, то ли сарай, стоящий на краю изгиба ручья. Оно было без крыши, но стены еще держались и были достаточно крепкими, чтобы выдержать ружейные выстрелы. Безусловно, намного безопаснее было спрятаться внутри, чем лезть под пули на открытую местность. И может быть, если они не станут поднимать головы, люди Гулда пройдут мимо, не заметив их.

Сэм похлопал Джина по плечу и молча показал на развалины.

Джин скорчил лицо: «Ты что задумал, Тайлер?»

Сэм ответно тоже состроил гримасу: «Давай! Забираемся туда!»

Джин: «Ты выжил из своего крошечного умишка?»

Сэм: «Ради бога, Шеф, сейчас не время для обсуждений!»

Джин задрал голову и прислушался. Где-то в ночной тьме журчал ручеек. Секундой позже что-то треснуло под чьими-то ногами.

Для Джина этого оказалось достаточно. Без единого слова они с Сэмом помчались к развалинам и проскользнули внутрь. Деревянной двери уже давно не было, как и рам на окнах. Они обнаружили лишь груду сгнивших бревен, видимо, останки давным-давно провалившейся крыши.

Стараясь не шуметь, они нырнули за стену и выглянули в одно из зияющих оконных проемов. Снаружи не было видно ничего, кроме темных силуэтов деревьев и отблесков холодного лунного света.

— Ну так что, Сэм? — прошептал Джин. — Это наш последний привал?

— Будем надеяться, они не заметят это место и пройдут мимо, — прошептал в ответ Сэм.

— А если нет? Что мы собираемся делать, сидеть здесь, пока нас в упор не пристрелят? Черт, Тайлер, эта пустая кобура для меня, как дырка в сердце!

— Тихо! Смотри!

Снаружи что-то двигалось. В двадцати метрах от них между деревьями шагал мужчина с обрезом в руках. Его едва можно было различить на фоне ночного леса, но стоило ему попасть в рассеянный лунный свет, как Сэм хорошо рассмотрел его лицо, сплющенное и искаженное под маской из капронового чулка. Сердце его замерло. Он задержал дыхание.

Казалось, вооруженный человек не видит разрушенного домика. Он продолжал идти вперед, механистично, будто робот, пока не пропал из вида.

Сэм и Джин прождали, казалось, еще несколько часов, но лесная чаща снаружи хранила молчание.

— Они нас потеряли, — выдохнул Сэм, сползая по стене на землю, сердце его колотилось, а каждый нерв звенел от напряжения. — Они нас потеряли, Шеф. По крайней мере, на время.

Джин вскочил на ноги и отошел к дальней стене строения, с некоторой неловкостью повернувшись к Сэму спиной.

— Шеф? Что такое? Что ты делаешь?

Сэм услышал, как в каменную стену сильно ударила струя жидкости.

— Ради бога, Джин!

— Я сейчас лопну.

— Перенервничал, что ли?

— Да как ты смеешь, Тайлер! Просто моя система переработала те две пинты пива, что мы брали в «Перьях».

— Ну да, конечно. Все хорошо, Шеф, тебе тоже можно испугаться.

Джин закончил, отряхнулся и застегнул молнию. Когда он повернулся обратно, его лицо было настолько грозным, что даже кромешная тень не могла скрыть этого.

— Треснуть бы тебя за такие слова, — прорычал он. — Расплющить твою крохотную башку, как горошину, и бросить в лесу, где тебя никто не отыщет, чтобы тебя сожрали белки, трясогузки и… кто там еще шляется по этой забытой богом глуши. Как тебе такое предложение, а, мудозвон ты безмозглый?

— Что нам делать дальше, Шеф? — спросил Сэм, не обращая на эти угрозы никакого внимания. — Будем сидеть на попе ровно или продолжим идти?

— Будь выбор за мной, я бы вернулся к моей убитой «кортине». Я скорблю по ней, Тайлер. Я хочу быть рядом с ней.

Сэм открыл было рот, чтобы сказать, что «кортина» была всего лишь машиной, и вообще самой меньшей из их тревог, но решил не выдавать свои мысли.

Джин на минуту погрузился в молчание, а потом произнес:

— Меня не тешит перспектива провести здесь всю ночь. Джину не пристало ютиться в развалинах. Джин не какой-то чертов отшельник.

— Давай переждем еще минут двадцать, — предложил Сэм, — просто чтобы убедиться, что парни Гулда совершенно точно убрались восвояси. А потом пойдем дальше. Согласен?

Джин, немного подумав, кивнул:

— Ага, двадцать минут. — Потом посмотрел на пустое запястье и спросил: — У тебя же есть часы?

Сэм взглянул на свои наручные часы — было без пятнадцати одиннадцать. И тут же вспомнил о других часах — позолоченных карманных, на тонкой цепочке — и начал встревоженно ощупывать карманы, надеясь, что они по-прежнему на месте. С огромным облегчением он почувствовал под пальцами твердую продавленную поверхность корпуса, осторожно вытащил и положил на ладонь эту маленькую реликвию из реальной Жизни.

— Что там у тебя, Тайлер?

— Старые часы мистера Мак-Клинтока.

— На хрена?

— Они особенные, Шеф.

— Чем особенные?

— Не знаю. Просто знаю, что они такие…

— Какие?

Сэм пожал плечами:

— Какие-то вещи знаешь головой, какие-то сердцем. Я не могу объяснить, Шеф. Это предчувствие. Ощущение. Надежда.

Неожиданно Джин смел часы с ладони Сэма, и того сразу же накрыло приступом панического ужаса, что он не получит их обратно. Сэм вскочил на ноги.

— Шеф, отдай, пожалуйста!

Джин поднял часы за цепочку, и они покачивались у него перед лицом. Его руки казались огромными и грубыми, а часы — изящными и хрупкими, и Сэм буквально содрогнулся от этой картины.

— Пожалуйста, Шеф!

Но Джин, похоже, его не замечал. Он тяжелым взглядом смотрел на часы, нахмурив брови и пристально сузив глаза.

И вдруг, совершенно неожиданно, сунул их обратно в руки Сэма.

— Следи за ними, — произнес он странным, приглушенным голосом. — Могут еще пригодиться.

Сэм забрал часы, осторожно обмотал вокруг корпуса цепочку и сунул в карман. Потом взглянул на Шефа, пытаясь прочитать, что отражалось у того на лице, но Джин уже отступил в густую темноту.

— Почему ты сказал это, Шеф? — спросил Сэм.

— Просто держи при себе, они хорошие, жаль будет потерять, — сдержанно проговорил Джин и шагнул через дверь в глухую ночь, не сказав больше ни слова.

Глава 21

КЛАЙВ ГУЛД

Ночь навалилась на них тяжелым покровом. Время тянулось мучительно медленно. Сэм в одиночестве сидел в холодных развалинах, отслеживая, как одна за другой утекают минуты. В стороне бурлил и блестел в лунном свете ручей. Рядом с ним и по другую сторону лежали груды старых изломанных досок — по всей видимости, здесь когда-то было водяное колесо. Да и само разрушенное здание выглядело слишком тесным и невзрачным для жилого дома. Наверное, это была мельница или нечто похожее.

— Мельница… — внезапно произнес в полный голос Сэм. И тут же театральным шепотом позвал: — Шеф! Ты где?

Джин скрывался где-то на берегу, погруженный в свои мысли. Один только вид тех часов как-то странно повлиял на него, вогнав в отвлеченно-задумчивое настроение. Может, они затронули в нем неведомые глубины памяти, нечто давно уснувшее и позабытое, заставив его пробудиться. Может быть, старые воспоминания Джина о его прошлой жизни зашевелились в сознании, будто рыбки, неслышно плывущие под покровами мутного омута.

— Шеф?

Джин повернулся и что-то буркнул.

— Шеф, это место — скорее всего, мельница! — прошептал Сэм.

— Мне от радости колесом пройтись?

— Мельничный тракт! Все, что мы знаем про адрес фермы Тренчера — что она где-то на Мельничном тракте!

— И что? Мельницу я вижу, и где же тут тракт?

— Там была дорога, Шеф, которая вела на вершину холма, — сказал Сэм. — Не думаешь, что это она?

Джин пожал плечами, но Сэм уже загорелся.

— Если там Мельничный тракт, Шеф, то Энни должна быть так близко, что мы практически докричаться до нее сможем!

— А она услышит? — тихо спросил Джин.

— Что ты хочешь сказать?

Джин подошел тяжелым шагом и с суровым лицом:

— То есть ты думаешь, что ферма Тренчера где-то там совсем рядом?

Он ткнул пальцем. Сэм кивнул.

— Мы видели, как в том направлении пошли люди Гулда.

Сэм похолодел.

— Ты думаешь?.. Ты же не думаешь, что они ее нашли?

Джин промолчал, но мрачное выражение его лица говорило красноречивее любых слов. Сэм прижал трясущуюся руку ко рту, чувствуя, как на него накатывает тошнота.

Потом, не теряя ни одной драгоценной секунды, рванул через темные заросли. Джин крикнул ему вслед, но безрезультатно. Все мысли Сэма сосредоточились исключительно на Энни.

Он добежал до края леса и начал взбираться на косогор, подбираясь к дороге, что вела вдоль его гребня. Лунный диск то и дело перекрывали обрывки облаков. Где-то вдалеке безутешно рыдала какая-то ночная птица.

Он добрался до вершины и остановился, за ним, тяжело дыша и пыхтя, как морж, страдающий эмфиземой, карабкался Джин.

— Есть какие приметы наших маленьких друзей? — просипел он.

Сэм проверил дорогу. Никаких следов черного «сцептре» или бредущих куда-то людей с оружием. Но через дорогу были запертые ворота и грунтовая тропа, ведущая к фермерскому дому с несколькими пристройками. Поверхность луны очистилась от облаков, и ее ровный холодный свет упал на вывеску на воротах.

Ферма Тренчера.

— Умница, Сэмюэл, — прошептал Джин.

Но все внимание Сэма было нацелено на дом. Он стоял в полной темноте, и ни в одном из его окон не было заметно ни проблеска света. Энни здесь? Или Сэм ошибался, думая, что она отправится сюда? Или они просто-напросто опоздали? Гулд обошел их и уже забрал Энни к себе?

«Вся надежда на то, что Гулд сначала захочет расправиться со мной, и лишь потом протянуть руки к Энни, — подумал Сэм, стараясь подавить растущую внутри панику. — Он хочет пролить кровь своего соперника и лишь потом восстановить права обладания. Вот зачем он разбомбил «кортину», вот зачем он послал за нами своих людей. И только его неуемное желание увидеть меня мертвым способно сейчас защитить Энни».

— Давай не будем рисковать, — прошептал Сэм. — Постараемся как можно дольше не попадать никому на глаза. За мной.

Он пошел вперед, поднимаясь вдоль склона к вершине и укрываясь за полуразрушенной стеной. Потом, пригнувшись, перебежал дорогу. Он в любую секунду ожидал, что загорятся огни «сцептре», и в ночи неожиданно загремят ружейные выстрелы.

Но нет. Все было тихо и спокойно, когда он подобрался к воротам. Оглянувшись, он увидел выглядывающего с той стороны дороги Джина. Махнул ему рукой, предупреждая, чтобы тот шел пригнувшись.

Джин вместо этого выпрямился в полный рост, одернул верблюжье пальто, взъерошил волосы и зашагал по дороге, расправив плечи и выпятив грудь, дерзко и бесстыдно выставляя себя на обозрение, как борзая — яйца. Он даже притормозил на середине дороги, чтобы дисциплинированно осмотреться по сторонам — сначала влево, потом вправо. Одернув еще раз воротник пальто и отряхнув грязь с рук, он продолжил неспешно переходить дорогу.

— Что за хрень ты изображаешь?! — зашипел на него Сэм.

— Я уже наползался по лесу, как последний извращенец, — свысока посмотрел на него Джин. — Если уж Гулд со своими бандитами и нашпигует нас свинцом, я хочу закончить свою жизнь как настоящий мужчина, а не как жалкий педик. Мы офицеры полиции, Тайлер — так давай и вести себя подобающе.

Сказав это, он зашагал по тропинке, ведущей к ферме. Сэм тут же почувствовал сильное желание придушить этого идиота — но потом это настроение поменялось. Возможно, Джин прав. Может, хватит уже ползать и прятаться.

Он интуитивно потянулся к карману, где лежали часы. Мятый, неровный корпус с обмотанной вокруг тоненькой цепочкой придал ему силы и вдохнул новую порцию необъяснимой надежды.

Сэм кивнул себе, вышел из тени и отважно двинулся по тропинке следом за Джином. Они шагали вперед, забыв про страх. Настроение у Сэма приподнялось, хотя вид темного и безжизненного на первый взгляд дома и вселял в его сердце тревогу.

Они добрались до двери. Сэм заглянул в щель для газет, но внутри была кромешная тьма.

— Энни! — прошептал он в щель. — Это я! И Шеф! Пусти нас!

Они подождали. Ничего.

— Может, она в сортире, — предположил Джин. — Со мной всегда такое бывает.

— Энни! — снова прошептал Сэм.

— Да ради бога, Тайлер, она же так не услышит. Вот как надо.

Он дернул за колокольчик. Раздался звон, разбивший ночное спокойствие и объявивший всему миру о наличии на пороге дома Сэма и Джина. Сэм вздрогнул. Еще раз он вздрогнул, когда Джин треснул по двери кулаком и крикнул:

— Картрайт! Кончай там тужиться, мой руки и вали сюда двойным аллюром, открой нам двери!

Сэм тревожно заозирался, опасаясь увидеть вспыхнувший во тьме свет фар. Но кругом было темно, светила лишь холодная луна, беззвучно плывущая по небу.

Звякнула щеколда. Дверь приоткрылась на пару сантиметров.

— Энни? — выдохнул Сэм.

Дверь приоткрылась пошире, и из непроницаемо-черной темноты показалось лицо Энни. Она переводила взгляд то на Сэма, то на Джина, безучастно, как лунатик.

Джин покашлял, чтобы привлечь ее внимание:

— Если не можешь подобрать слов, тогда попробуй: «Заходите, я сейчас поставлю чайник и приготовлю яичницу».

Но Энни ничего не сказала. Вместо этого она бросилась к Сэму, крепко обхватила его руками и спрятала лицо у него на груди. Сэм прижал ее к себе, гладил по волосам и все шептал и шептал, что все в порядке, все в порядке, все в порядке.

Джин закатил глаза.

— Ну если вам так хочется…

И ушел самостоятельно искать в этом доме кухню.

Сэм и Энни остались наедине, неподвижно прижимаясь друг к другу в глубокой ночной тьме. Затем Энни очень медленно подняла лицо и посмотрела на Сэма.

— Я вспомнила, — сказала она. Из ее глаз покатились слезы.

Они вернулись обратно в дом, и Энни больше не отпускала Сэма, вцепившись в него, как перепуганный ребенок. Сэм повел ее к лестнице, неуклюже шаркая, будто танцор, страдающий артритом.

— Вы что, так и будете ковылять на пару всю ночь напролет? — пробурчал Джин, уже успевший налить себе кофе, но демонстративно оставивший пустыми две другие кружки — «каждый сам за себя», как он выразился. Он щелкнул выключателем, и в коридоре вспыхнул свет.

— Нет! — воскликнула Энни. — Выключите, выключите!

— Я ж не какое-то там ночное животное, милая, — прорычал в ответ Джин.

— Выключите, выключите!

— Выключи, Шеф, — попросил Сэм. — Так безопаснее.

Джин насупился, но подчинился. Когда прихожая снова погрузилась во мрак, стало слышно только, как плачет Энни.

Сэм неловко повел ее наверх по лестнице, оставив Джина бездельничать в темноте. Пробираясь сквозь темноту, он отыскал наощупь дверь в спальню — поистине мужскую спальню Мак-Клинтока, по-военному тщательно прибранную. В лунном свете, льющемся из окна, Сэм разглядел аккуратно заправленную кровать, ровно выстроенные на полу тапочки, небольшой кувшин с водой и стакан на прикроватной тумбочке. Еще там стоял книжный шкаф, но в темноте невозможно было различить, что написано на корешках книг.

Сэм с трудом подвел Энни к кровати. Так и не отпустив ее, он присел рядом, прижавшись лицом к ее волосам.

— Расскажи мне, — прошептал он. — Расскажи мне, что ты вспомнила.

Энни жалобно всхлипнула и начала говорить слабым голосом.

— Папа умер, — сказала она. — Я была совсем ребенком. Маму это сломило. Страшно было смотреть. Она хваталась за живот и плакала, как будто из нее вырвали кусок тела. Я не знала, что делать. Я была напугана и растеряна. Никто не говорил мне, что случилось с папой. Несчастный случай. Я знала, что они врут. Это было так ужасно.

А потом стало еще ужаснее. Маме не становилось лучше. Она не могла с этим справиться. А этот мужчина все приходил и приходил к нам домой, говорил мне, что маму нужно положить в больницу, где за ней присмотрят. Этот мужчина, он был… такой уродливый. Уродливые зубы. Уродливые глаза. Это был Гулд. Я знала, что с ним что-то не так, но я могла думать только о мамочке. А потом Гулд… он… это сложно рассказывать, Сэм! Гулд избавился от мамы. Он позаботился о том, чтобы доктор дал заключение, убедился, что она надежно заперта, и он может подобраться ко мне ближе. Он начал говорить, что я не могу оставаться одна дома, что за мной нужно присматривать, что он за мной присмотрит.

Я была такой молодой, Сэм! Мне было пятнадцать. Я не понимала, что происходит, мне лишь хотелось, чтобы все стало, как раньше! Но получила я только Клайва Гулда. И он знал, он знал, что если у него получится занять место моих родителей, он сможет подчинить меня себе, заставить… заставить меня делать все, что…

Энни вытащила платочек и высморкалась. После паузы она продолжила.

— Так я стала девушкой Гулда. Я жила с ним. У него был большой дом. Он покупал мне подарки, одежду. Ему всегда хотелось, чтобы я красиво выглядела, особенно когда он выводил меня куда-нибудь. Он похвалялся мною. Рассказывал, как вести себя с людьми, что можно говорить, а что нельзя, как стоять, как ходить, когда нужно убираться и оставить его и других мужчин за деловой беседой. Если я что-то делала неправильно, он сердился. Если я спрашивала про маму, он начинал злиться. Если я хотя бы упоминала папу… ой, как он начинал злиться. По-настоящему, Сэм. Думаю, иногда он намеревался убить меня, избиения скоро привели бы к этому. У него было не все в порядке с головой, понимаешь? Не станешь делать такие вещи, если с головой все в порядке.

Я была ребенком, я была сбита с толку — но я знала, что все это неправильно. И я знала, в глубине души, что есть причины, почему умер мой папа, почему мама ушла, а ее заменил этот странный и чужой мне Клайв Гулд. Я знала, что Клайв ведет дела с некоторыми очень жуткими людьми. Я знала, что он втянут в страшные вещи. И мне было скверно, что я с ним, потому что папа учил меня быть хорошей. «Поступать хорошо не всегда легко, Энни, — сказал он мне однажды, — вообще-то, это иногда самая тяжелая штука в мире. Но ты все же старайся. Смотри на себя, будто в зеркало, Энни. Это очень важно. Что бы ни случилось, ты должна быть способна без стыда взглянуть на себя в зеркало».

И вот однажды я совершила важное дело, когда Клайв отпустил меня погулять по магазинам. Должно быть, у Клайва был удачный день, он мне уже почти доверял, потому и отпустил совсем одну, надолго. Я пошла — но не по магазинам, а в полицейский участок. Там знали, кто я такая. Безусловно, знали. Меня поместили в комнату, сказали подождать, и очень скоро ко мне зашел человек, старший инспектор. Его звали Майк. Майк Кэрролл. Он был очень милым, но очень встревоженным. Я рассказала ему, что Клайв замешан в некоторых делах, что из-за него умирают люди, что я думаю, что он мог убить моего папу. Старший инспектор Кэрролл выслушал меня, долго ничего не говорил, все крутил в руках чернильную ручку, но так ничего и не записал, просто рисовал в блокноте разные спирали, тревожно и напряженно.

Наконец, он сказал, что должен поговорить с коллегами, а мне нужно пойти домой, ничего не рассказывать Клайву, а оставить все полиции. И когда я уходила, он сказал — очень тихо, шепотом — прийти снова, если будет, что рассказать, и спросить его, только удостовериться, что Клайв об этом не узнает. «Это будет большим секретом, — все время говорил он, — только между нами».

Ну, я была глупым ребенком, но не настолько, чтобы не знать, что у Клайва сорвет крышу, если он узнает о моем разговоре с полицией. Поэтому я была очень осторожна. Я смотрела во все глаза и слушала во все уши, запоминала, с кем встречается Клайв, даже заглядывала в его дневник и подслушивала под дверью телефонные разговоры. А потом снова отправилась к старшему инспектору Кэрроллу и все ему рассказала. Я была словно агент под прикрытием. Начала представлять себя женщиной-полицейским, работающей в Отделе уголовного розыска. В глубине души я и была ею.

А потом однажды, когда я была дома, а Клайв у себя в кабинете, позвонили в дверь. Там был старший детектив-инспектор Кэрролл и еще двое — сержант Уолш и констебль Дарби. Им было здорово не по себе, я тогда подумала, это оттого, что они пришли арестовать Клайва, поэтому тоже испугалась, но и обрадовалась.

Клайв позвал их всех троих в свой кабинет, они там очень долго беседовали, но в этот раз я не подходила, изображала саму невинность, все ждала, что они выведут Клайва в наручниках. Но потом Кэрролл, Уолш и Дарби вышли, а Клайв остался в кабинете, в доме стало необычайно тихо, и у меня заколотилось сердце. Оно забилось еще сильнее, когда я услышала, что Клайв зовет меня. Я спустилась к нему в кабинет, он сидел там за столом, не поднимая глаз, с очень серьезным видом, у него было красное лицо и очень странный взгляд, будто он старался выгнать из головы какие-то мысли. Он сказал мне войти и закрыть дверь.

В доме больше никого не было. Только я и он. Мы были одни. И он…

Больше она ничего не сказала, Сэм ласково обнял ее и прошептал, что понимает, все понимает, и ей и не нужно ничего говорить.

Глава 22

ФОРТ АЛАМО

Значит, Кэрролл, Уолш и Дарби выдали ее. Они выдали ее, а Клайв Гулд ее убил.

Ублюдки, подумал с горечью, но почти беззлобно, Сэм. Он прижался лицом к волосам Энни, и они сидели так на жесткой кровати в залитой лунным светом комнате. Грязные, трусливые ублюдки…

И что сподвигло Кэрролла и остальных копов так ее подставить? Неужто так напугало, что в подборе улик против Гулда Энни сможет найти улики, связывающие их самих с фальшивым расследованием смерти ее отца? То есть, посчитали это предательство нормальной ценой за свою собственную безопасность?

А когда Гулд покончил с Энни, когда она лежала мертвая у его ног — что тогда? Кэрролл, Уолш или Дарби были среди тех, кто уносил ее тело? Это они выкидывали его в какой-нибудь грязный канал, куда отправлялись и все остальные жертвы Клайва Гулда? Вот ублюдки! Как они только могли? Как вообще кто-то мог делать такое?

— Сейчас они все мертвы, — мягко сказал Сэм. — Кэрролл, Уолш, Дарби. Гулд их всех убил. Даже сейчас они все у него в кармане. Даже сейчас они нужны ему.

— И я тоже нужна ему, — прошептала Энни. — Он по-прежнему хочет достать меня, Сэм. Он все еще не простил меня за то, что я сделала. Обратилась в полицию… а потом влюбилась в копа — в тебя, Сэм. Он не может простить меня. Он хочет, чтобы я была с ним. Чтобы наказать меня. Чтобы продолжать меня наказывать. Вечно. Вот для чего он проделал весь этот путь.

— И он отправится обратно с пустыми руками, — сказал Сэм, держа в ладонях лицо Энни и глядя ей прямо в глаза. — Ты никуда не уйдешь, Энни. Клянусь тебе.

— Мне так страшно, — сказала она. — Мне страшно за нас обоих.

— Как и мне. Но мы сильные. И мы не одиноки. У нас на первом этаже есть растолстевший и распустившийся прокуренный гомофоб на грани алкоголизма с манией величия и нездоровой одержимостью мужской дружбой. Так что нам есть на кого рассчитывать.

Энни засмеялась. Засмеялась по-настоящему. Сэму казалось, он не видел ее смеющейся уже целые столетия. Он поцеловал ее в губы, как следует, не торопясь — а потом стал усыпать все ее лицо, щеки, глаза, даже самый кончик носа быстрым градом из легких поцелуев.

— Он не заберет тебя, Энни, — сказал он.

— И тебя не заберет, — ответила она.

— А еще Джека-Дружка из уголка, или ему никто из вас яйца не почешет? — в темном дверном проеме, будто привидение, замаячил Джин. — Кто вообще живет в этой халупе, Питерс и Ли[18], — почему мы топчемся здесь с выключенным светом?

— Мистер Мак-Клинток сказал не зажигать свет, пусть думают, что здесь никого нет, Шеф, — сказала Энни, вставая на ноги. — Еще он сказал мне, где спрятан ключ от передней двери… на тот случай, если это вас интересует, Шеф.

— Не зови меня Шефом, радость моя, — прикрикнул на нее Джин. — Я больше тебе не шеф, ты теперь в компании штатских. Помнишь?

— Помню, Шеф. То есть, Джин.

Назвав его вот так, по имени, прямо в лицо, Энни обеспокоенно повернулась к Сэму, будто бы за поддержкой. Сэм вскочил на ноги и взял ее за руку.

— Давай займемся воспитательными разборками в какой-нибудь другой день, ладно, Шеф? — сказал он. — Клайв Гулд и три вооруженных бандита практически дышат нам в затылок, а «кортина» безоговорочно вышла из строя. Что мы будем делать — останемся на месте или выберемся отсюда?

— Останемся на своих позициях, — сказала Энни, собрав в кулак всю свою смелость и решительность. — Здесь мы в большей безопасности, чем где-нибудь без укрытия.

— Э, прошу прощения, золотце, — уязвленно вклинился Джин. — Думаю, детектив-инспектор Тайлер обращался ко мне.

Энни пожала плечами:

— Да как угодно. Джин.

Выпятив грудь, Джин шумно выдохнул через ноздри, на секунду задумался и объявил:

— Как я считаю, следует остаться на своих позициях. Я бы сказал, что здесь мы в большей безопасности, чем где-нибудь без укрытия. Таково мое мнение. Основанное на огромном опыте. В этой халупе есть хоть какое-то оружие, прелесть моя?

Последовала безмолвная пауза, которую нарушил Сэм:

— Думаю, сейчас он обращается к тебе, Энни.

— Огнестрельного нет, я не нашла ничего, — сказала Энни. — Есть разный фермерский инвентарь — ну там, топоры, и всякое такое. И большие ножи на кухне.

Джин ехидно усмехнулся:

— Большие ножи? За кого ты меня считаешь, за чертова главаря пиратов? Нам нужны пушки!

— Он прав, — согласился Сэм. — Ни к чему лезть с ножом в перестрелку.

— Ну, у тебя же с собой твой великолепный «Магнум», Джин, — сказала Энни. — Или ты вдруг вышел из дома без него?

— Последним, кто держал мой верный «Магнум», был детектив-инспектор Руки-Из-Жопы, — Джин угрожающе сверкнул в темноте глазами. — Теперь у меня от него остались только пустая кобура и воспоминания.

— Тогда нужно забаррикадироваться, — уверенно проговорила Энни. — Навалим возле дверей и окон побольше мебели, соберем все топоры, ножи и железные прутья, какие только найдем, наберем в кастрюли горячей воды, сделаем все, что можно, чтобы укрепить это место. Если эти ублюдки захотят сунуть сюда нос, они за это поплатятся. Дорого поплатятся. Мы их заставим жестоко пожалеть об этом.

Джин уважительно окинул ее взглядом и произнес:

— И где же были твои чугунные яйца, когда ты работала на меня, Картрайт?

— Все там же, Джин, вот только ты уж слишком задирал нос, чтобы их замечать.

— Хватит вам цапаться, — влез в их беседу Сэм. — Оставьте всю агрессию на негодяев. Энни права — раз уж у нас нет огнестрельного оружия, остается просто импровизировать. Мы укрепим это местечко. Превратим эту ферму в форт Аламо.

— Неудачная аналогия, — проворчал Джин. — Аламо пал. 6 марта 1836 года. Еще одна из моих любимых дат, Тайлер.

Джин горделиво постучал по своей на удивление эрудированной голове.

Но Сэм непреклонно сказал:

— На этот раз Аламо выстоит. Я перепишу историю. Есть у меня такие скрытые таланты, — и он незаметно похлопал по карману с часами. — Давайте приступим к работе.

Он двинулся вперед, но Энни задержалась.

— Вот только… одна штука, Джин, — застенчиво сказала она. Джин медленно повернулся и уставился на нее. — Можно… можно я снова буду называть вас Шефом? Только сегодня. По-другому как-то ненормально.

— Да, милая, ненормально, — угрюмо согласился Джин. — Меня это тоже не слишком устраивает.

— Ну ладно. Значит, договорились, Шеф.

— Только не начинай снова что-то выдумывать, — добавил Джин, предупреждающе подняв палец. — Ты больше не одна из нас. Ты к нашим делам непричастна.

— Я поняла, Шеф. Не буду ничего выдумывать.

Джин, казалось, немного смутился, словно почувствовал вдруг укол вины. Сэму страшно захотелось, чтобы он смягчился, вздохнул, расслабился и сказал что-нибудь вроде — ладно, ладно, ты снова в команде. Но Джин лишь развернулся, протиснулся мимо Сэма и без единого слова скрылся в темноте.

Снова оказавшись один на один с Сэмом, Энни сжала его руку.

— Было трудно, — прошептала она, — голова шла кругом от всего этого. Но теперь ты здесь, Сэм, и мне уже…

Она поискала нужное слово, но так и не нашла.

— Хватит вылизывать друг другу гланды, живо спускайтесь сюда! — рявкнул с площадки Джин.

Они стали наощупь спускаться по лестнице, и тут же услышали рев автомобильного двигателя на подъезде к дому. Джин остановился, как вкопанный, Сэм врезался в Джина, а Энни в Сэма. Свет от фар промелькнул в щелях вокруг входной двери и погас.

Несколько секунд никто не смел даже вздохнуть.

Тишину нарушил Джин, прошептав одно слово:

— Топор.

— У задней двери, — прошептала в ответ Энни.

— Тайлер, загороди эту дверь, — прохрипел Джин, отступая вглубь коридора. — И держитесь подальше от окон!

Сэм и Энни шмыгнули в гостиную. Отчаянно сигналя Энни, чтобы она не высовывалась, Сэм подобрался к окну и осмелился выглянуть наружу. Он разглядел там смутные фигуры, двигающиеся в лунном свете, отраженном от хромированного бампера машины. Он тут же пригнулся и пополз к Энни, показав ей на тяжелый диван. Они вместе вытолкали его в прихожую и подтащили к входной двери.

Затем замерли в ужасающей тишине, прислушиваясь. Сэм заметил, что руки его трясутся. На лбу выступил пот и струйками покатился вниз по лицу и шее. Энни в темноте казалась лишь бледной тенью, но ему было видно, как на ее лице то и дело менялось выражение — страх, ярость, ожесточенная решимость шли друг за другом в стремительной последовательности.

По ту сторону двери послышались звуки движения. Приблизились какие-то люди. Подергали за ручку. Зазвенел звонок. В дверь трижды постучали кулаком.

Они знают, что мы здесь, подумал Сэм. Они играют с нами, пытаются свести нас с ума.

Сэм похлопал Энни по плечу и жестами показал, что им стоит отойти от двери подальше. Она напряженно кивнула и стала в тишине отходить прочь по коридору, Сэм украдкой пополз следом. Снова раздался дверной звонок, заставив их сердца подскочить к самому горлу.

Возле кухни они столкнулись с Джином, который стоял там со свирепым лицом, держа в руках топор с длинной ручкой. В полутьме он казался статной и героической, почти мифической фигурой.

Такая мысль посещала их нечасто, но сейчас они были очень рады, что Джин с ними.

Загромыхала крышка почтового ящика. Приподнялась заслонка. В щели показались глаза.

Сэм напрягся. Энни замерла, затаив дыхание. Джин покрепче перехватил топор.

— Эй, есть там кто? — раздался через щель для писем голос Криса.

Сэм откинулся к стене, а Энни издала нервный смешок. Глаза Джина яростно засверкали.

— Кристофер! — взревел он, выбираясь в коридор.

— Шеф? Что вы там делаете, Шеф? Вы в порядке?

Джин с невероятной силой отодвинул диван и распахнул дверь. Снаружи, залитые светом полной луны, стояли Крис и Рэй, а на дорожке позади них был припаркован «хиллман авенджер».

— Какого хрена вы творите, недоумки, мы из-за вас чуть в штаны не наложили! — зарычал на них Джин.

— Успокойтесь, Шеф, — проговорил Крис, отступая во тьму и оглядываясь в поисках поддержки на Рэя.

— Мы получили ваше сообщение и галопом примчались сюда, Шеф, — сказал Рэй.

— Какое еще, к черту, сообщение? Мы не передавали никаких сообщений!

— Да нет, передавали, — настаивал Рэй. — По рации. Тайлер разговаривал с Филлис. Сигнал то и дело прерывался, но ключевые слова она записала. Он достал из кармана бумажку, развернул и наклонил так, чтобы в лунном свете стало видно почерк Филлис: — «Передай сообщение Рэю и Крису. Нам нужна их помощь. Мы в Траудене — прервалось — серьезные проблемы — опять прервалось — они нам нужны… Окончательно прервалось». — Рэй сунул бумажку обратно в карман. — Так что мы запрыгнули в «Авенджер» и галопом помчались сюда. И мы думали, что раз уж вы в беде, то вообще-то обрадуетесь нам, Шеф, — он бросил взгляд на топор в руках Джина. — А мы вам, оказывается, потребовались лишь как чертовы отбивные.

Энни бросилась вперед, обхватила Криса обеими руками и запечатлела на его щеке крепкий поцелуй. Крис выглядел напуганным.

— Вы не представляете, как мы рады вас видеть! — глаза Энни заполнились слезами. — Вы не представляете…

— Ладно, ладно, потише, — пробормотал, отступая, Крис. — Мы сюда драться приехали, а не шуры-муры крутить.

Энни повернулась к Рэю. Она бы и его поцеловала, но он поднял руку, останавливая ее.

— Тихо! — сурово сказал он. На его лбу по-прежнему красовался крестик из пластыря — в том месте, куда она бросила стакан. Отодвинув Энни, он начал всматриваться в темный коридор. — Это ты там спрятался, Босс?

Сэм вышел вперед.

— Я, Рэй. И Энни права — как же хорошо увидеть вас, ребята. И у вас машина! Шеф, давай просто уберемся отсюда. Уберемся прямо сейчас.

Джин согласно кивнул:

— Как бы меня ни грела идея сразиться в средневековом бою… — Он опустил топор. — Рэй, Крис, вы молодцы, что приехали сюда, парни. Просто вы нас застали в некотором напряжении, и это совсем не подразумевает, что Картрайт грозилась показать нам танец живота. Нам в затылок дышал Клайв Гулд — он сам и три его вооруженных приятеля. Они здорово заставили побегать нас этой ночью. И они уже убили «кортину».

— Они что? — завопил Крис, выпучив глаза.

Рэй резко отвернулся, зажав рот тыльной стороной ладони, будто его внезапно накрыло приступом тошноты.

— Возмездие будет за нами, — пообещал Джин. — Но не сегодня. Тайлер умудрился посеять мою пушку, так что у них некоторое огневое преимущество. Поэтому — полезайте в «авенджер» и покатили отсюда, пока…

Он осекся. На дальнем конце подъездной дороги показались огни фар, потом свернули к ферме и засверкали в полную силу.

— Вы взяли с собой подмогу? — настороженно спросил Джин.

— Нет, у нас не было времени, — сказал Рэй.

Откуда-то из-за сияющих фар раздался оглушительный залп выстрелов. «Хиллман авенджер» вздрогнул и зашатался, его задние фары и стекла разлетелись по сторонам.

Крис проскочил через открытую дверь в коридор быстрее, чем перепуганный кот. Рэй полез под пиджак за пистолетом, но Джин схватил его и затащил внутрь. Еще одна вспышка выстрелов, и «авенджер» осел на спущенных колесах, Джин едва успел захлопнуть дверь и приказать перегородить ее диваном.

— Ну вот, друзья, — проворчал он в темноте. — Слишком поздно бежать. «Авенджеру» хана, а Гулд вот-вот заскочит к нам на чай с печенюшками. Так что будьте начеку и ожидайте крепкой встряски. Мы вернулись обратно в Аламо.

Глава 23

ОСАЖДЕННАЯ ФЕРМА ТРЕНЧЕРА

— Дай-ка мне пушку, Рэй, — приказал Джин, протянув руку.

Рэй насупился, искоса посмотрел на Джина и прижал пистолет к себе поближе.

— Я сказал, дай мне пушку, Рэй!

— А как же ваш «Магнум», Шеф?

— Сказал же, он потерял его. Хватит спорить!

Но Рэй отступил, медленно помотав головой.

— Нет, Шеф.

Джин, яростно сверкая в темноте глазами, начал раздуваться, словно разгневанная кобра — но раздавшийся снаружи новый залп отбросил всех вглубь коридора.

— Они вышибают окна! — закричал Сэм, когда в гостиную градом посыпались стеклянные осколки.

Джин попробовал выхватить у Рэя пистолет, на мгновение завязалась унизительная драка. Рэй споткнулся, так и не выпустив пушку из рук, лицо его было сердитым и красным.

— Я пришел сюда помогать вам, Шеф! — рявкнул он. — А не жертвовать своим оружием, чтобы вы сами спаслись, а меня оставили этим ублюдкам!

Джин с разъяренным рычанием схватил большой двуручный топор.

— Ну ты, Рэй, пидорас непокорный! Да я сейчас вгоню эту штуку прямо в твою недоразвитую башку!

— Хватит дурью маяться, недоумки, у нас за дверью враг! — вмешался обозленный Сэм.

На мгновение повисло угрюмое, враждебное молчание, потом Джин прорычал:

— Отлично, Рэймондо, раз уж у тебя во всей этой шумихе из головы вылетело, как принимать приказы, может, тогда расскажешь нам, что предлагаешь делать дальше?

— Я иду наверх, — сказал Рэй. — Буду стрелять из окна. И ты, Крис, пойдешь со мной.

— Но у меня нет пушки! — взвыл Крис.

— Будешь швырять вещи.

— Какие вещи? — он умоляюще взглянул на Джина. — Какие вещи, Шеф?

— Какие ко мне вопросы, Кристофер, я тут всего лишь чертов старший инспектор.

— Будешь хватать все, что под руку подвернется! — прошипел Рэй, таща Криса за собой вверх по лестнице. — Мебель! Вазы! Обувь!

— Расстегнешь брюки и поссышь им на головы, Крис, вдруг подействует, — закричал им вслед Джин. — Совсем не буду против, если направишь струю прямиком на сержанта Карлинга, маленького болтливого уродца…

Дом снова сотрясли выстрелы. Разбилось еще несколько окон.

— Шеф, у нас нет времени на пустую возню, — поторопил его Сэм.

Джин грубо подтолкнул Энни, и она, споткнувшись, отлетела в сторону кухни.

— Загораживай заднюю дверь! — приказал он. — И отбивайся всем, что попадет под руку! Тайлер — прикрой меня.

Джин шагнул в гостиную, держа наготове поблескивающий топор. Энни сунула что-то в руку Сэму. Это оказался большой мясницкий нож.

— Не умирай, пожалуйста, — сказала она и стала бросать мебель в кучу возле задней двери.

Не было времени мешкать, не было времени задумываться. Сэм бросился за Джином в гостиную. Под ногами хрустело битое стекло. Шеф стоял с одной стороны расколоченного окна, и Сэм занял место с другой стороны. Они прижались спинами к стене и стали ждать.

— Я убью этого Рэя Карлинга, как только выберемся отсюда, — прошипел Джин. Он по-прежнему был чертовски зол.

— Оставь убийственные желания на них, — прошептал Сэм, кивком головы показав на невидимых стрелков на улице.

Еще два или три выстрела вспыхнули в кромешной ночной тьме, как молнии тропических гроз, пули влетели в разбитое окно и застряли в дальней стене гостиной. Затем наступила зловещая тишина.

Продолжая сжимать в руках мясницкий нож, Сэм бросил на Джина встревоженный взгляд.

— Подожди… — произнес Джин одними губами и медленно поднял топор.

Было слышно, как над ними по спальне наверху передвигаются Крис и Рэй. Спустя пару секунд раздались пистолетные выстрелы, а на подъездную дорожку приземлилась выброшенная из окна настольная лампа.

Сэм попрыгал с ноги на ногу, настраиваясь на атаку.

— Подожди… — снова беззвучно произнес Джин.

Внезапно через выбитое окно в дом вломилась безликая фигура. Сэм мельком разглядел свинячью рожу, гладкую и перекошенную под маской из чулка. Но его внимание было, скорее, направлено на сдвоенный дымящийся ствол.

Джин замахнулся топором. Лезвие со свистом опустилось на плечо нападавшего. Ружье выстрелило, и книги с полки, трепеща страницами, разлетелись по всей комнате. Сэм выпрыгнул и изо всей силы опустил мясницкий нож, но он прошел по пустому воздуху. Стрелок скрылся обратно в ночь.

Сверху снова раздались выстрелы и полетели очередные снаряды — на этот раз стакан с зубной щеткой и тапочки.

Джин схватил кресло и загородил им остатки окна. Сэм повалил книжный шкаф и потащил через комнату. Стоило ему придвинуть его к креслу, в шкаф тут же впилось несколько ружейных пуль. В то же мгновение из кухни раздался визг Энни.

— Я их задержу! — прокричал Джин. — Иди к ней!

Сэм продрался через разрушенную гостиную и влетел на кухню. Энни прижималась к задней двери, на которую сыпались сокрушительные удары, удерживая ее всем телом. Ее ноги начали уже медленно скользить по полу. Дверь приоткрылась, оттуда высунулась рука в черной перчатке и ухватила Энни за горло.

Сэм с воплем бросился вперед и опустил нож. Широкое лезвие врезалось в плоть и застряло в кости запястья. Рука тут же исчезла, утащив нож с собой.

Лихорадочно оглядевшись, Сэм заметил невысокий холодильник. Он ухватился и неистово потащил его по полу к задней двери, чтобы перекрыть ее.

— Ты в порядке? — задыхаясь, спросил он у Энни.

— Я в порядке. А ты?

— Я в порядке, а вот ублюдку снаружи, думаю, не так уж весело.

Что-то мелькнуло в окне, стекло разлетелось на куски. Сэм распахнул буфет в поисках нового оружия, но там не было ничего, кроме набора серебряных столовых ножей.

Внезапно рядом оказалась Энни. Она держала кастрюлю с кипящей водой, которую выплеснула в разбитое окно. Человек в маске, который было высунулся оттуда, исчез в темноте.

— Я добавила туда сахар, — глаза у Энни горели лютой ненавистью. — Так в тюрьмах делают. Липнет, будто напалм. — И она завопила в пустое окно: — Кто захочет еще, у меня тут много такого!

Раздался грохот выстрела и вспышка, из зияющей дыры в стене посыпалась штукатурка.

И больше ничего.

Сэм смотрел на Энни, она — на Сэма. Тяжело дыша и широко раскрыв глаза, они оба ждали. Но больше ничего не происходило.

И тут начал звонить телефон. Такой абсурдный посреди всей окружающей жестокости и разрухи звук внушал болезненное ощущение, будто от детской колыбельной на кладбище.

— Не обращай внимания! — прошептала Энни.

Но это было невозможно. Звонок непреодолимо тянул Сэма из кухни в прихожую. Он осторожно ступал по битому стеклу и ломаным доскам, пытаясь отыскать источник звука, пока не нашел телефон, невинно примостившийся на маленьком столике в нише под лестницей.

Сэм выждал несколько мгновений, не осмеливаясь протянуть руку и снять трубку. Какая-то часть его страстно желала, чтобы звон прекратился. Но телефон продолжал звенеть.

В конце концов, Сэм сдался.

— Алло? — равнодушным голосом произнес он.

На линии были помехи. Сквозь их треск прозвучал мужской голос:

— Мне нужно поговорить с Энни. Дай мне ее.

Голос был невнятным и тонущим в белом шуме, но у Сэма не было никаких сомнений, кому он принадлежал.

— Я сказал, дай ее.

— Нет, — ответил Сэм.

— В твоих же интересах делать то, что я скажу.

— Забудь. Энни теперь со мной. Ты больше никогда не поговоришь с ней, никогда не увидишь ее.

— Давай договоримся, дурачок. Ты со своими дружками-полицейскими можешь проваливать отсюда, все, что вы должны сделать — вернуть мне то, за чем я пришел сюда.

Сэм крепко задумался. Он не собирался затевать переговоры, но ему не хотелось терять впустую эту возможность поглубже уязвить Гулда. На счету каждое слово.

— Почему ты говоришь с нами? — спросил Сэм.

— Потому что я пришел сюда не для того, чтобы вступать в длинную и скучную битву, — откликнулся сквозь треск помех Гулд. — Я пришел сюда за ней. Так что дай мне ее.

— Мы сильнее, чем ты думаешь, — осторожно проговорил Сэм. — Нас здесь пятеро. Теперь численное превосходство у нас. Вот почему ты пытаешься сторговаться.

— Не будь дураком.

— Ты преступник, мистер Гулд. А Энни — полицейский. До мозга костей. Как и ее отец до этого. Вот почему она с нами, вот почему она оказалась здесь, в 1973, в подразделении А Отдела уголовного розыска. Может, у нее и не было значка и звания, когда она умирала, но это не делает ее худшим копом, чем я сам, мой шеф или кто-либо еще в нашем участке. Смирись — ты ее потерял, как и все остальное. Закон победил. Он не всегда побеждает, но на этот раз, мистер Гулд, на этот раз у нас все получилось.

Сказав это, Сэм повесил трубку.

«Мы уголовный розыск. Мы не заключаем сделок с подонками. И мы не принадлежим ему. Дни Кэрролла, Уолша и Дарби прошли. Гулд может идти к чертям. Он может идти к чертям в гордом одиночестве».

Сэм вдруг понял, что за спиной у него, все еще сжимая в руках топор, стоит Джин.

— Ну что, Тайлер?

— Это был он. Гулд. Пытался довести меня. Я сказал, что он может забыть об этом.

— Он не сдастся, — сказал Джин. — Не сможет, раз связался с таким делом. Завяз по полной. Он не сможет уйти отсюда, пока мы не умрем, и все его мерзкие маленькие секреты из прошлого не будут снова надежно погребены. Тогда он вернется туда, откуда пришел, к той своей фальшивой личности, которую для себя приготовил, прикроется очередным поддельным свидетельством о смерти и пустой могилкой, которая докажет всему миру, что Клайв Гулд мертв. Как только он разделается с тобой и со мной, а еще с Крисом, Рэем и Кружевными Трусиками, тогда и посчитает, что можно отдыхать. А до тех пор, Тайлер, мы на войне. И знаешь, что?

— Что, Шеф?

— Я думаю, он от этого прется.

Наверху раздался оглушительный грохот, и истошно завопил Крис. Дверь распахнулась и тут же захлопнулась обратно, секундой позже он скатился вниз по лестнице.

— Крис, что случилось?! — заорал Сэм.

— Они лезут! — в ужасе верещал Крис. — Они лезут сюда!

Из гостиной донесся грохот и треск ломающейся древесины.

— Они нападают со всех сторон! — прошипел Сэм.

— Рэй! Рэймондо! — завопил Джин, глядя на лестницу. Никакого ответа. Он повернулся к Крису. — Что с ним случилось?

— Там кровь! — проскулил Крис.

Джин схватил Криса за горло.

— Ты оставил человека в беде!

— Там кровь, я испугался!

— Дуй наверх.

— Ни за что, Шеф!

— Черт, лезь обратно наверх, Скелтон, хилый засранец — ты не посмеешь бросить человека в беде!

— Я не пойду наверх!

Крис вырвался из крепкой хватки Джина и повалился на спину, как испуганное животное, задравшее лапы.

— Будь ты проклят! — выругался Джин. — Какого хрена творится с моим отделом? Ни на кого нельзя положиться!

— Я пойду! — сказал Сэм, отталкивая Криса в сторону. — Следите только, чтобы они не пролезли тут!

Джин шагнул в гостиную, а Сэм проскочил вверх по темной лестнице и только на верхней площадке заметил, что безоружен.

— Рэй? Ты в порядке?

Подойдя ближе к закрытой спальне он ощутил запах дыма.

Сэм схватился за дверную ручку, подергал ее.

— Рэй…?

Дверь приоткрылась, за нею мерцало оранжевое свечение. Оно плясало по комнате — по кровати, простыни с которой были стянуты и валялись измятыми на полу, по перевернутой мебели, по битому стеклу, по раскиданным книгам.

А возле стены, спрятав лицо, сидел, согнувшись, Рэй. Сэм видел, как по голым доскам пола медленно текла струйка крови.

Он широко распахнул дверь. И тут же языки пламени заплясали вокруг окна. Вспыхнули занавески, бросив яркий зыбучий свет на неподвижное тело Рэя.

Сэм двинулся было в его сторону, но тут же остановился — неожиданно возникла, казалось, из ниоткуда, черная фигура. Он увидел сдвоенный ружейный ствол, руки в черных перчатках, сжимающие приклад — и лицо, обтянутое маской из капронового чулка. Только это была не маска. Лицо было таким перекошенным, потому что кожа на нем была изрезана и изодрана, а сквозь прорехи в ней виднелись окровавленные кости черепа.

«Это Кэрролл… — подумал Сэм, цепенея от ужаса. — Или Уолш, или Дарби…

Три человека с оружием. Три продажных копа, которые уже мертвы, но все еще под колпаком у Клайва Гулда, который даже теперь продолжает требовать их услуги».

Черепоголовое чудовище склонилось над лежащим ничком Рэем и приложило ствол ружья к его голове, за спиной у него взметнулись язычки пламени.

Сэм тут же бросился вперед, тяжело опустившись на стрелка. Его пальцы сомкнулись вокруг разъеденных костлявых запястий со свисающими с них ошметками плоти. Упав на стрелка, Сэм почувствовал, что из-под ткани его черного свитера выпирают сломанные ребра.

Вцепившись друг в друга, они начали драку за право обладания оружием. Рухнули на пол, а сверху их накрыло горящими занавесками. Сэм вывернулся, вскочил на ноги и тут же увидел ружье, лежащее посреди растекающейся лужи крови Рэя. Прямо перед ним медленно поднимался противник, охваченный пламенем, которое добралось уже до его рук и головы. Полоски мышц, оставшиеся на его черепе, начали похрустывать и пузыриться, будто мясо на барбекю.

Сэм схватил ружье. Оно был скользким и влажным от крови. Он поднял его и выстрелил. Удар пришелся прямиком в лицо жуткому мертвому существу, и обезглавленное тело вывалилось через окно в бушующую там огненную бурю.

Выставив ружье в коридор, Сэм крепко обхватил Рэя за лодыжки и потащил его прочь от пламени. Постель вспыхнула, будто костер, и Сэм увидел в этом огненном сполохе, что глаза у Рэя открыты и неподвижны, вся его шея и грудь в крови, а сам он не подает никаких признаков жизни.

Комната превратилась уже в пылающую топку печи, обжигающую и переполненную дымом. Кашляя и задыхаясь, Сэм потащил Рэя по полу, стиснув от напряжения зубы. Он поскользнулся в луже крови, грохнулся, но тут же поднялся на ноги и снова ухватился за тело.

— Не смей умирать, говнюк! — отчаянно заорал он на своего сержанта. — Ты же не умер, проклятый жирный толстый мешок дерьма! Давай, пойдем со мной!

Не переставая кричать, он оттащил Рэя как можно дальше к двери, ведущей в коридор, спальня позади них полыхала, обрушивая ливень горящих обломков. И тогда Сэм услышал отчаянный визг — и на этот раз это была не Энни.

Глава 24

АДСКОЕ ПЛАМЯ

Дым на лестничную площадку начал просачиваться не только из спальни, но и снизу. Должно быть, полыхала вся ферма целиком. Внизу в прихожей истерично вопил Крис:

— Надо уходить! О господи, нам надо уходить!

— Крис, ты мне нужен наверху! — заорал на него Сэм. — Рэй в тяжелом состоянии! Я не могу утащить его в одиночку!

Но Крис только лихорадочно скреб по дивану, загородившему переднюю дверь, пытаясь оттащить его в сторону. Вокруг него вспухали огромные черные клубы дыма, подсвеченные изнутри оранжево-красными злыми языками пламени. Он закричал, задохнулся дымом, закричал снова.

— Крис! Мы должны быть в команде, ради бога!

Сэм прислонил Рэя к стене. Из его носа и рта медленно вытекала толстая струя застывающей крови. В груди у него зияла круглая, как чайное блюдечко, дыра от пули. Сэм выкрикнул его имя, но Рэй безучастно смотрел мимо него, не двигаясь и не моргая.

Из спальни полыхнуло огнем, и Сэм хаотично скатился вниз по лестнице. Где-то вдали громыхали ружейные выстрелы, но их поглощал удушающий дым. Обмотав вокруг лица полу рубашки в отчаянной попытке защититься от угарного газа, Сэм вслепую сделал еще несколько шагов вниз по ступенькам. Потом он наткнулся на бессмысленно наваленную груду из разломанной мебели и острых осколков стекла.

— Крис! Где ты!

Прикрывая лицо полой рубашки в левой руке, правой Сэм начал ощупывать пространство вокруг. Он вслепую шел вдоль опрокинутого дивана, покуда его пальцы не дотронулись до чего-то, определенно напоминающего лацкан пиджака. Потом он нащупал руку, неподвижное тело, омертвелое лицо.

— Крис! Очнись, ради бога!

Он потряс его, но Крис выскользнул и рухнул куда-то в обломки, совершенно затерявшись в сплошной стене дыма.

Теперь уже Сэм боролся за то, чтобы самому выбраться отсюда. Не было видно ничего, кроме черной жирной копоти и сполохов адского красного пламени.

Мебель — такая типичная для семидесятых, вся собрана из материалов, при горении испускающих страшные токсины. Это место насквозь пропитано угарным газом и цианидом… Это смертельная ловушка!

Он добрался до дверей в гостиную. Там был натуральный ад. Если Джин все еще там, то его уже нет в живых. В этой испепеляющей, смертельной преисподней выжить было невозможно.

Голова у Сэма шла кругом, легкие жгло, из глаз текли слезы, он попробовал попасть на кухню, но ноги у него подкосило, и он рухнул в густую черную жижу из удушливого дыма. Ему были видны только длинные языки пламени, которые облизывали потолок и растекались по стенам во все стороны.

«Они все погибли… — подумал Сэм, втягивая в легкие яд и обжигающий дым. — Вся команда… И Энни, ее я тоже потерял. Я обманул ее надежды…»

А может, нет? Может, Энни выбралась через заднюю дверь? Может, даже, сейчас она бежит через ночное открытое поле, спасая свою жизнь, покуда Гулд ненадолго отвлекся и впустую тратит время, убивая Джина, Рэя, Криса и самого Сэма. Даже здесь, посреди адского пламени, на самом краю гибели, оставалась надежда!

Собрав последние остатки силы, Сэм попытался встать на ноги, но смог лишь едва оторвать от пола голову. Огонь полыхал со всех сторон, но уже прожигал насквозь стены и потолок, и через прорехи начинал просачиваться снаружи свет. Часть стены обрушилась, обнажив почему-то вовсе не ночное небо и черные поля, окружающие ферму Тренчера, а грязные серые облака, полинялый дневной свет и фрагменты бесцветного ландшафта.

Ферма сгорела. Дым растворялся в открытом небе. Теперь у Сэма получилось подняться на ноги и осмотреться.

«Я знаю это место… Я уже был здесь… Во снах, я был здесь во снах…»

Унылая местность с разрушенными зданиями и сожженными машинами. Сэм стоял на вершине невысокого холма, усыпанного битым булыжником и раскрошенным бетоном, несколько мгновений он не отводил глаз от бледного солнечного диска, а потом пошатнулся и пошел, спотыкаясь, в мертвую долину, где тлели и дымились перевернутые грузовые машины. Кирпичная пыль вздымалась и забивалась ему в ноздри. С долины, жаля глаза, порывами дул резкий ледяной ветер. Наполовину ослепший и задыхающийся, Сэм стал искать укрытия в останках здания, зловеще возвышающегося над обломками

«Я видел это во сне…»

Он находился внутри здания с рухнувшей крышей, покосившимися стенами и зияющими пустотой оконными проемами. И опять — что-то в расположении этого места будило его воспоминания. Это здание когда-то было ему хорошо знакомо. Оно цвело и гудело жизнью. Он вспомнил униформу… столы… груды бумаг… шутки, драки, грубые товарищеские подначки. Это когда-то было его школой?

— Нет, не школой, — громко произнес он. — Не школой в обычном понимании — но я здесь очень многому научился.

Он стал показывать вокруг, хотя и знал, что за ним никто не следит.

— Здесь был мой стол. А здесь — Криса. Рэй сидел где-то там, а кабинет Шефа был за этой стеной. А прямо здесь, — он остановился, — сидела Энни. Здесь были стол, печатная машинка, шкаф для бумаг, лампа.

И что? Это все, что от нее осталось — набор разрозненных воспоминаний? Пустое место там, где сидела она, где стояли ее стол и печатная машинка, шкаф для бумаг и лампа?

Сэм опустился на колени.

— Так что, я снова умер? — закричал он. Его голос потонул в разбитой скорлупе от бывшего Отдела уголовного розыска. — Это сюда приходят мертвые души? Что здесь — маленький уголок преисподней?

И в каком адском уголке сейчас Энни? Она погибла в огне вместе со всеми остальными? Или Гулд добрался до нее и утащил с собой сквозь пространство и время? Или она все же спаслась?

«Я должен верить, что она выбралась. Я должен. Я не выдержу мыслей, что это не так».

— У нее ничего не вышло, Сэм, — раздался позади него мягкий голос Девочки с Заставки. Она не оказалась для него ни малейшим сюрпризом. В конце концов, это ее владения.

— Он забрал ее? — спросил он сухим, хриплым голосом.

— Как я и говорила, Сэм.

— Ты снова пытаешься вогнать меня в отчаяние. Ты всегда так делаешь

— Я тебе говорила, что это безнадежно, Сэм. Я говорила, что все закончится очень скверно.

— Да. Да, говорила.

Сэм опустился и уткнулся лицом в твердую землю. Он чувствовал запах и вкус кирпичной крошки. Он ждал, когда потекут слезы, но их все не было. Его сердце было разбито, он оказался выше слез. Он не знал, что может почувствовать опустошенная оболочка. Его разум был точно таким же, как и окружающий его рельеф. Пустым, разбитым, безжизненным.

Смутно, сквозь оцепенение от всепоглощающей скорби, он ощутил у себя на затылке ледяное прикосновение Девочки с Заставки.

— На этот раз никаких споров, Сэм, — мягко произнесла она. — Никаких пререканий. Ничего. Просто иди за мной, как прилежный мальчик, и я отведу тебя туда, где развеется боль. Ты забудешь. Ты все забудешь. Забудешь Энни, и своего друга мистера Ханта, и всех остальных своих дружков. Рэя. Криса. Майю. Свою маму. Свою жизнь. Ты забудешь абсолютно все. И ты забудешь сам себя. Как будто бы тебя никогда не существовало. Никогда не существовало, Сэм… разве не прелесть?

Сэм не мог пошевелить ни одним мускулом. Казалось, жизнь покинула его тело, хотя сердце по-прежнему билось, а мозг продолжал мыслить. Каждая частичка казалась холодной и мертвой.

— Забвение, Сэм. Это все, что тебе остается. Это твой единственный выход.

Что сейчас приходится терпеть Энни, прямо вот в эту секунду? Где она? Что Гулд делает с ней? Воображение Сэма начало подсовывать ему кошмарные предположения, от которых он постарался отмахнуться.

— Нет… — пробормотал он. — Нет-нет, не надо этого делать, Сэм. Не думай. Даже не воображай!

— Но ты всегда будешь воображать, Сэм, — мягко упрекнула его Девочка с Заставки. — Тебе не остановить себя. Это сведет тебя с ума. Будешь придумывать, будешь воображать, Сэм, снова и снова, вечно. Потому что ты мертв. По-настоящему мертв — не так, как в прошлый раз. Это реально. Назад пути нет. Ты окончательно мертв — и в доказательство возьми вот это.

Он почувствовал, как ее ледяная рука вцепилась в его пальцы, сомкнув их вокруг чего-то. Открыв глаза, Сэм повернул голову и увидел, что держит ниточку, тянущуюся куда-то ввысь. Она легонько качалась из стороны в сторону.

— Давай же, Сэм. Покончи с этим. Поднимайся.

Сэм сел. К ниточке в его руке был привязан черный воздушный шарик, колыхавшийся в метре над его головой. Его новый жетон. Его пропуск в забвение. Знак мертвой души.

Вскочив на ноги, Сэм опустил глаза на Девочку с Заставки. Ее щеки были бледнее обычного, но глаза стали темнее и глубже, в каждом из них зарождалась черная дыра, утягивающая в ледяную вечность. Девочка наклонила голову. Уголки ее рта изогнулись, складываясь в слабую и застенчивую улыбку.

— Все дороги ведут в одну точку, — сказала она. — И ты туда направлялся с самого начала. Я тебе говорила. Это всегда было твоей судьбой. Энни ушла в то место, что предназначено для нее, а ты теперь должен уйти на свое место. Все это очень печально, но такова суть.

Ее губы на мгновение раздвинулись в улыбке, а глаза заблестели. В самой их глубине мерцал тусклый зеленоватый свет, от чего взгляд превращался в какой-то загадочный кошачий.

— Уходим, — сказала Девочка.

Она развернула и повела Сэма за собой, а над его головой печально трепыхался черный воздушный шарик. Его ноги цепенели. Сердце, казалось, билось все медленнее, и каждый удар давался теперь с трудом. Он чувствовал, как громоздятся в животе все его внутренние органы, будто мерзкая куча стылой требухи. Моргая, он ощущал, как тяжело скребут по сухой поверхности глаз веки. Приходилось заставлять себя делать каждый вдох, как будто легкие совсем забыли о своем предназначении.

Сэм последовал за Девочкой через разрушенную дверь в продуваемую пыльным ветром равнину, утыканную мертвыми машинами и осыпающимися зданиями. Пасмурное небо быстро темнело, умирающие лучи солнца тускло отсвечивали в серых тучах. Холодный ветер порывами дул по водостокам, взметая маленькие пыльные торнадо, которые корчились несколько секунд, прежде чем рассыпаться и исчезнуть навеки.

Впереди мерцал свет. Подойдя поближе, Сэм начал различать квадратную, с закругленными углами, форму экрана от старого телевизора. В дальнем конце долины на низком фанерном столике стоял телеприемник, коробка с огромными кнопками, переключателями и комнатной антенной из скрученной проволоки. Картинка чисто из семидесятых, маленький ломтик из комедии про Джорджа и Милдред[19], заброшенный на самый край Смерти.

Стоило Сэму приблизиться, и картинка на экране сразу стала четче. Он увидел множество фигур, сотни, даже тысячи, печально бредущих к черной бескрайней тени, которая целиком поглощала их, как только они заступали за ее край. Каждая фигурка несла в руках свой собственный черный шарик, забирая его с собой в забвение. Время от времени какая-нибудь из этих мертвых душ поворачивала голову и смотрела с экрана прямо на Сэма, и он узнавал ее лицо. Он увидел Питера Вердена, самозванца, возглавлявшего Фракцию Красных Рук, с холодными глазами и усами, как у Джейсона Кинга; секунду спустя показалась и скрылась из вида его юная прелестная протеже Кэрол Вайе. Он увидел Паука из спортивного зала у Стеллы и огромного неуклюжего бродячего подпольного боксера Пэтси О'Риордана. Он увидел мистера Феллоуза из борстала Фрайерс Брук. И всех остальных: Бретта Коупера, вскрывшего себе вены джон-ленноновскими очками, Дензила Оби, убитого боксера — всех, кого когда-то знал, марширующих мимо него бесконечной колонной.

— Ты знал, что смерть уже так много сгубила? — сказала Девочка с Заставки. — Такая толпа мертвых душ… Но всех их ждет забвение, Сэм. И это к лучшему. Все забудется — каждая боль, каждое горе, каждая потеря. Но также и каждая любовь, каждая счастливая минута, каждая надежда. Все проходит. Все стирается, не остается ничего. Иди, Сэм. Присоединись к ним. Уйди в небытие. Ты забудешь про Энни, забудешь про страдания, через которые она проходит, забудешь про мистера Ханта и всех остальных… забудешь про все, потому что забудешь про Сэма Тайлера. Ты не будешь существовать. Ты станешь ничем. Все к лучшему. Это слишком болезненно — продолжать существовать, думая об Энни, зная, что с ней происходит в лапах мистера Гулда — и все это навечно.

— Я смогу отыскать ее, — произнес Сэм глухим и бесцветным голосом. Он не отводил глаз от телеэкрана, завороженный картинкой страданий.

— Отыскать ее, Сэм? У тебя не получится.

— Я могу попробовать. Я могу найти и спасти ее.

— И откуда же ты начнешь? Где будешь искать? Как доберешься до нее? Тебе с этим никогда не справиться, Сэм. А даже если и получится попасть туда, что ты станешь делать? Ты и представить себе не можешь, что это за место. Оно совсем не приятное. И там хватает разных людей… в том числе и очень страшных… и они будут не слишком радушны, смею тебя заверить. И все они куда сильнее, чем ты.

— Может быть… — пробормотал Сэм. — Но все же… Я могу попробовать…

— Нет, — мягко сказала Девочка. — У тебя уже есть твой шарик. Тебе нужно лишь сделать шаг вперед. С твоей жизнью покончено. Время уходить.

— Время уходить… — глухим эхом отозвался Сэм. И с этими словами сделал первый шаг.

Глава 25

ДОРОГА ИЗ ЖЕЛТОГО КИРПИЧА

Время уходить.

Эти слова гулким эхом прокатились по израненной голове Сэма, стоило ему сделать шаг к телевизору.

Время уходить.

Он почувствовал, как Девочка с Заставки мягко, ну очень мягко и незаметно подтолкнула его в спину маленькой ледяной ладошкой, чтобы он шел вперед и не смел оглядываться. Хотя он и не мог больше видеть ее маленькое бледное личико, он знал, что она улыбается.

Время… Время уходить…

Время. Затухающие угольки его разума цеплялись за это слово. Время. Это случилось. Почему? Почему это произошло? Как это могло случиться здесь, сейчас, на самом краю Забвения?

Внутри у него что-то щелкнуло. Мысль. Воспоминание. Он неуклюже полез окоченевшими пальцами в карман. Они были на месте — знакомый позолоченный корпус и обмотанная вокруг него тоненькая цепочка. Карманные часы. Последняя зацепка той Жизни.

Сэм неожиданно осознал, что может прочувствовать работу хрупкого механизма внутри металлического корпуса. Нервные окончания его пальцев, холодных и мертвых еще секунду назад, оказались достаточно живыми, чтобы различить вращение крохотных шестеренок, содрогание крохотных пружинок, безжалостное движение крохотных стрелок, прокладывающих свой путь вокруг циферблата.

Время. Время проснулось. И жизнь. Жизнь проснулась тоже. Не все еще промерзло. Не все души были мертвы. Не вся полностью надежда потеряна, пока у Сэма в сердце еще сохранилась мельчайшая искорка жизни. Если маленькие измятые карманные часы могут жить дальше, то и он сможет.

Девочка с Заставки снова подтолкнула его, но на это раз Сэм воспротивился. Он почувствовал, как его тело пронзил внезапный прилив жара. Ярость. Отказ умирать, несмотря на все обрушившиеся на него напасти. Неповиновение. Жизнь.

— Иди дальше, Сэм, — подтолкнула его Девочка. Улыбка на ее лице задрожала, она увидела, как черный шарик Сэма уплывает в небо, освобождается и исчезает. Юное личико помрачнело, брови сердито нахмурились. Она открыла рот, чтобы продолжить свои увещевания о достижении забвения, рассказ о том, что у Сэма нет выбора, что Энни не помочь, и он тут бессилен… но на это раз Сэм решил, что с него уже хватит. Его кулак врезался прямо в лицо Девочке. Он по-профессиональному увлек за кулаком все тело, чтобы вложить в удар весь свой вес. Он знал, что внешность обманчива, что эта маленькая девочка в самую последнюю очередь может считаться маленькой девочкой, что она стара — очень стара — что она приближалась к этому образу очень долгое время, коварная, лживая, злобная, хладнокровная маленькая сучка.

Но она исчезла. Удар Сэма пришелся по пустому воздуху, отчего он едва не упал. Он обернулся кругом, глядя по сторонам, но увидел лишь разрушенный ландшафт, кучи каменных обломков и обгорелые машины. Подняв голову, он разглядел проклятый черный шарик, быстро уплывающий в темнеющее небо.

Он нащупал в кармане часы и обхватил их пальцами.

— Я знаю, что означает эта вещица! — громко сказал он, целуя кулак. — Я знаю, я знаю!

Это была жизнь, и это была надежда.

— Энни! — завопил он, но его голос поглотил холодный ветер. — Энни, еще не все кончено! Я все еще здесь! Я иду за тобой!

Сэм повернулся к телеэкрану, на котором мертвые души все так же печально шагали к забвению. И тогда он стал стучать по телевизору, крича им: «Не идите туда! Вы не обязаны туда идти!» Но если эти тусклые серые тени и слышали его, то вида не подавали. Двигаясь в сторону всеобъемлющей тьмы, каждая из них несла над собой черный воздушный шарик — или же это черные шарики несли их.

Потерянных, всех до одного. Сэм в отчаянии ударил по телевизору и побежал по долине. У него не было планов, куда идти, как преодолеть ту безбрежную пустоту, что разделяла их с Энни. У него оставалась одна лишь надежда. И этого, как он теперь понимал, было достаточно.

— Тебе всегда хотелось лишить меня надежды! — заорал он туда, где, по его мнению, могла стоять Девочка с Заставки. — Ты всегда только этого и ждала! Ну так подавись!

Он вызывающе поднял кулак и побежал, высоко держа маленькие и хрупкие карманные часики, которые вели его вперед тиканием и шорохом своего ожившего механизма.

— У меня есть будущее! У нас есть будущее — у меня и у Энни — у нас вместе!

Земля у него под ногами была уже не такой грубой и неровной, Сэм вдруг обнаружил, что идет по мощеной дороге. Он опустил глаза и увидел под ногами плоские желтые плиты. Подняв голову, он понял, что следует по дороге из желтого кирпича, пролегающей прямо сквозь темную пустошь. Огни угасали, но сама дорога, казалось, испускала теплое свечение.

— Видишь? — завопил Сэм почти на грани истерики. — Видишь? Я сделал это! Моя надежда это сделала!

Сэм опять побежал со всех ног вдоль желтой кирпичной дороги, радостно завопив, будто уже завершил достойно этот день, спас Энни и навечно зашвырнул Клайва Гулда обратно в бездну. Он чувствовал себя непобедимым. Он преодолел забвение и презрел смерть, выбрав жизнь, и сейчас бросал вызов всем силам тьмы, посмевшим встать между ним и его возлюбленной Энни.

На бегу он услышал музыку, доносящуюся из сгустившейся ночи, как будто с далекого концерта. Это была песня, поначалу невнятная и дребезжащая. Но она становилась все яснее и яснее, и Сэм узнал ее — и расхохотался в полный голос.

— Ты не запрешь меня в пентхауз! — запел он, набрав полные легкие воздуха. — Я все равно вернусь к сохе![20]

Это был Элтон. Милый, яркий, пестрый, щербатый, лысеющий Элтон со своими серебристыми пиджачками и очками-звездами и его дурацкая бессмысленная песня о собаках, жабах и дорогах из желтого кирпича. Музыка шла из ниоткуда, будто гимн надеждам и жизни. Он уже слышал ее, еще когда сидел в кафе у Джо в ожидании Энни — она вплеталась в гимны, доносящиеся из церкви через дорогу. Уже тогда она пыталась донести до него послание: не сдавайся — борись до последнего — твое будущее на том конце дороги из желтого кирпича.

Возможно, вся эта музыка была у Сэма в голове. Возможно, окружающий его мрачный пейзаж, дорога у него под ногами, телеэкран с печальным шествием потерянных душ — тоже всего лишь у него в голове. Возможно, Девочка с Заставки — не что иное, как проекция всех его страхов, а Энни — проекция его надежд, и даже великолепный Джин Хант — всего лишь воплощение всех его сумбурных и противоречивых современных представлений о мужестве и о проявлении этого мужества. Возможно, все это — лишь картинки на экране его собственного разума, глубинные сны, куда он провалился, минуя внешнюю реальность. Возможно, все, что Сэм слышит, видит, чувствует и встречает на своем пути — всего лишь продукт его подсознания, и сам он сошел с ума, или мертв, или в коме.

Какая разница, что это вообще такое? Безумный и подвижный калейдоскоп из пошлых картинок 1973 года, приправленных штрихами экзистенциального ужаса, в котором он оказался — мир Джина Ханта. И этот мир был теперь и миром Сэма. Он был его домом — его территорией — его жизнью, и никому не позволено забрать его без драки.

Он шагал все дальше по желтой дороге, высоко подняв голову и расправив плечи. Элтон Джон со временем умолк. Теперь было слышно лишь завывание ветра, доносящееся с пустынных открытых пространств, и топот ботинок по дороге. Небо темнело, последний свет гас далеко за горизонтом, и скоро осталось лишь тусклое золотистое зарево от самой дороги. Желтая ниточка продолжала вести вперед, буравя бесконечную тьму, и Сэм шел по ней дальше.

Потом каким-то шестым чувством глубоко внутри он ощутил, что больше не один здесь. Он бросил через плечо взгляд на дорогу, тянущуюся позади. Вдалеке можно было разглядеть еле заметный намек на движение. Что-то двигалось за ним по дороге, преследовало его.

Инстинкт подсказывал Сэму бежать. Но куда бежать? У него не было выбора, кроме как следовать по мерцающей тропе, а ей, насколько он мог видеть, конца и края не было. Он бы лишь выдохся. Но он не мог также стоять и ждать, затягивая поиски Энни и продлевая ее мучения в руках у Гулда, только лишь для того, чтобы столкнуться лицом к лицу с тем, кто его преследует.

Может быть, тот, кто сзади, вовсе не гонится за мною. Может, это просто еще один путник на дороге, вроде меня самого — еще одна мятежная душа, которая хочет избежать Забвения, вот и несется сквозь пустоту.

Обнадеживающая мысль. Но Сэм знал, что не может позволить себе терять бдительность в этой дикой странной зоне, которой не найти ни на одной карте, и в которой бесполезно ждать помощи. Если эта дорога из желтого кирпича пролегала по его собственному подсознанию, то ему уже было известно по опыту, что все его обитатели, которых он встретит на пути, могут оказаться гораздо сильнее и злобнее, куда опаснее, чем те негодяи, с которыми ему приходилось иметь дело в уголовном розыске. А если то, что с ним сейчас происходит — не гипноз и не сон, а настоящая реальность, тогда одному богу известно, какие кошмарные существа населяют это жуткое место.

Сэм, прищурившись, пригляделся. Движущееся следом за ним расплывчатое пятно медленно расщепилось на три чуть менее расплывчатых пятна. Три фигуры. Трое мужчин.

У него пересохло в горле. Страх охватил его. Пусть они и были лишь безликими формами на фоне золотого свечения дороги, Сэм уже точно знал, кем были эти трое. И ему были известны их имена.

«Кэрролл, Уолш, Дарби… Они по-прежнему охотятся на меня, даже здесь».

Снова возникло паническое желание пуститься бежать, но он подавил его. Три гулдовских приспешника были еще очень-очень далеко. Если Сэм продолжит шагать в быстром темпе, у него есть все шансы оставаться впереди, не тратя усилий на дикую спешку.

«Как долго я смогу идти без отдыха? Как долго я смогу обходиться без сна?»

Он постарался выбросить из головы эти мысли. О тех мостах, что надо пересечь, он будет думать тогда, когда доберется до них. Сейчас ему безопаснее всего продолжать идти.

Он ускорил шаг. То и дело оглядываясь, он с облегчением отмечал, что Кэрролл, Уолш и Дарби не приближались. Расстояние между ними не изменялось. Сэм и трое погибших убийц двигались по дороге с одинаковой скоростью.

Скоро их окутал туман, и Сэму было видно не более полутора-двух метров в любом направлении. То, что все уродства на его пути теперь скрылись из вида, не успокоило его нервы — скорее, сделало его еще более дерганым. Воображение подсовывало ему картинки полуразложившихся зомби, которые неожиданно возникали из тумана, набрасывались на него, рвали на куски, горстями выдирали его внутренности, пожирали его живьем.

«Ты просто пересмотрел фильмов Джорджа Ромеро[21], придурок, — упрекнул себя Сэм. — Соберись. Сосредоточься. Не психуй».

Дорога становилась все уже, желтые кирпичи начали терять свой глянец, с каждым его шагом приобретая все более темный и матовый оттенок, пока, наконец, не оказалось, что он идет по плиткам из почерневшей обожженной керамики.

Впереди, пронзая туман, показались огни.

«Это он? — подумал Сэм. — Изумрудный Город, в который ведет моя дорога из желтого кирпича?»

Он осторожно двинулся вперед. Вблизи огни превращались из размытых отблесков в буквы.

«Это знак. И я уже видел его раньше».

Все было так, как он помнил, яркие красочные лампочки складывались в слова «Бриллиантовый дом». Под ними же черной грозной дырой зияла открытая дверь, а за ней круто спускались вниз ступени лестницы, ведущей в частное казино Клайва Гулда. Но в отличие от прошлого раза, нигде не было видно ни Перри, ни телохранителей, ни припаркованных у казино машин, но гаража, где над бочкой с маслом висел когда-то на цепи Тони Картрайт.

Сэм сделал маленький шажок к лестнице и пристально вгляделся в чернильную пустоту. Воздух там был непереносимо холодным.

— Гулд? — выкрикнул Сэм. Его голос утонул в темноте и ледяном холоде. — Энни?

Конечно, он знал, что никто ему не ответит. Но он добрался сюда вовсе не для того, чтобы стоять на пороге, и не для того, чтобы пойти обратно и столкнуться с тремя мертвыми мужчинами, преследовавшими его всю дорогу. Его будущее на самом деле лежало там, в двух шагах от этих ступеней, в ледяном сердце тьмы.

И Сэм опасливо сделал первый шаг.

Глава 26

В ИЗУМРУДНОМ ГОРОДЕ

Ступени были такие холодные, что Сэм мог почувствовать их леденящее прикосновение сквозь подошвы ботинок. Дыхание клубилось вокруг него быстро тающими облачками. Он сделал второй шаг, третий, и стал наощупь пробираться вниз, вслепую, в полной темноте, вытянув вперед уже начинающие коченеть руки.

Он что-то нащупал, какую-то твердую преграду, закрытую дверь. Дрожа от холода, Сэм стал шарить по ней руками, пока не обнаружил ручку. Он обхватил ее пальцами, чувствуя, как кожа прилипает к промерзшему металлу. Потом повернул ручку, и сердце его безумно заколотилось в груди.

Дверь распахнулась, открыв за собой казино Гулда. Карточные столы и колесо рулетки стояли все там же, но теперь их пустую поверхность заливал тусклый тошнотворно-зеленый свет. И все кругом было заморожено. На зеленом сукне кристаллами поблескивал лед. Пластмассовые фишки были покрыты изморозью. Оставленные посетителями бокалы с шампанским накрепко приклеились к стойке. С потолка, словно клыки и бивни какого-то чудовища, свисали ледяные сталактиты, почти что доставая острыми кончиками до игральных столов и болезненно мерцая в ужасном зеленоватом свечении.

Свет шел из глубины зала, просачивался сквозь полуоткрытую дверь, ведущую в личный кабинет Гулда. Сэм помнил об этом еще с прошлых раз, когда его охраняли два бритоголовых верзилы — Льюис и Чарли. Туда ушел Тони Картрайт, думая, что добывает улики, обличающие Гулда — но лишь обнаружив, что его честные замыслы уже известны, и к тому времени, как он шагнул в тот кабинет, он уже просто ходячий мертвец.

Сэм неуверенно двинулся вперед.

— Заходи давай, — донесся из тени голос Гулда.

Этот звук ни капли не удивил Сэма.

— Покажись сам, — произнес он. Он окинул взглядом обледенелые игорные столы, заиндевелую барную стойку, пропитанную мутным зеленым светом комнату, непроницаемые темные пятна со всех сторон. — Не прячься больше. Дай посмотреть на себя.

Гулд медленно вышел на свет. На нем был неизменно безупречный костюм-неру, темные волосы были зачесаны с высокого лба назад, а узкие холодные глаза поблескивали. Толстые губы растянулись в неприятную ухмылку, обнажив огромные, похожие на надгробия, криво посаженные зубы в никотиновых пятнах.

— Дешево выглядишь, — сказал Сэм. — Дешево и старомодно. Где Энни?

— В моем кабинете, — сказал Гулд, мимоходом сунув руки в карманы пиджака. На его лице не отразилось ни тени недовольства от оскорблений. — Она в моем кабинете, детектив-инспектор Сэм Тайлер, и там она и останется. Навечно. Только она и я.

— Нет, все произойдет совсем не так. Сейчас я войду туда и заберу ее. Она уйдет со мной.

— Какие большие обещания, — улыбнулся Гулд. — От такого маленького человечка.

Глаза его зловеще засверкали, как два изумруда в мерцающем свете.

— Я здесь не для того, чтобы обмениваться оскорблениями с вышедшим в тираж преступником, — сказал Сэм. — Ты очень долго прятался в тени в моих кошмарах — но теперь я явно вижу твое лицо, и хвастаться тебе однозначно нечем. По сути, ты такой же психопат, как и остальные, которых я встретил за годы работы. Ты ущербный.

— О как?

— Ты жалкий. Уродливый. Возможно, ты сексуальный импотент, а может, латентный гомосексуалист, и это тебя бесит. Поэтому ты заставляешь весь мир расплачиваться за свои проблемы.

— В самом деле?

— Готов поспорить, твое детство было до смешного жалким. Ни друзей. Ни примеров для подражания. Ни папочкиного одобрения. Ничего — только пустота внутри, разъедающая тебя с детства, подстрекающая тебя уже во взрослой жизни постоянно доказывать всем, какая ты большая шишка.

— Понятно.

— Неудачник, — сказал Сэм. — Лох. Ничто, одеваешься в эти броские костюмы, зачесываешь волосы, как какой-то коммерсант из Эссекса, цепляешь дешевые золотые кольца на свои измазанные кровью пальцы. Сколько же ты отдал за свои часы, мистер Гулд? Сколько стоят твои туфли? Дом? Все заведения? Уверен, тебе не терпится рассказать об этом. Сразу почувствуешь себя лучше. Как будто бы и не пустышка вовсе, мистер Гулд.

Гулд засмеялся и, вытащив руки из карманов, медленно, издевательски зааплодировал. На них действительно были безвкусные золотые кольца. Если быть точным, три штуки. И золотой браслет. И, соответственно, золотые запонки и зажим для галстука. Сэм бы не удивился, узнав, что и на шее у него будет золотая цепь.

— Мое самолюбие окончательно повержено и истерзано, — ухмыльнулся во все зубы Гулд, не утратив ни капли самоуверенности. — Ты выиграл, инспектор Тайлер. Забирай ее. Забирай себе мою жену, как ты уже сделал это раньше. Забирай все, что захочешь, лишь только не подвергай меня еще одной свирепой психологической атаке.

Он расхохотался.

Сэм растерялся. Он продолжал поглядывать в сторону полуоткрытой двери в кабинет, надеясь заметить там Энни. Но видел только лишь жуткое зеленоватое свечение и мерцание ледышек.

Гулд сделал несколько шагов в его сторону, аккуратно лавируя между заиндевелыми столами.

— Психологическая атака, — он пару секунд обдумывал фразу. — Кто-то сказал, что человеческий разум можно уязвить сильнее, чем человеческое тело. Что эти раны действительно изранят. Что эти раны останутся навечно. Не уверен, что согласился бы с этим, пока был жив. Но все меняется. Не так ли, детектив-инспектор Тайлер?

— Ты ничто, — безбоязненно откликнулся Сэм. — Я здесь из-за Энни.

— Все меняется… — снова повторил Гулд, не обращая внимания на слова Сэма. — Ты мне нанес психологический удар, ранил меня словами. Теперь и я отвечу тем же.

Он встал точно между Сэмом и дверью в кабинет. Теперь у Сэма не было возможности прорваться туда, не столкнувшись с ним физически. Что произойдет, если они подерутся? Гулд не такой уж и крупный, но плотный, с боксерскими плечами и сильными руками, и он привык к насилию, он знает, как причинить боль и как правильно ударить.

И кто сказал, что он вообще «человек» хоть в каком-то смысле этого слова? Если Сэм бросится на него, во что он превратится? Может, лицо и тело Клайва Гулда — это всего лишь маска? А за нею прячется чудовищный Дьявол во Тьме?

— Я проделал весь этот путь не для того, чтобы обмениваться оскорблениями, — проговорил Гулд, его улыбка исчезла, а глаза превратились в щелочки. — Ты никогда не узнаешь, каких ухищрений — каких усилий — мне стоило желание попасть сюда, преодолеть тот рубеж, что разделял меня и мою жену.

— Она не твоя жена, а моя, — запальчиво произнес Сэм. — Она практически моя жена.

Но Гулд не обращал на него внимания:

— Это стоило мне немало крови, пота и слез, и много чего еще. Но я это сделал. Получил то, что надо. Я получил ее.

— Нет. Ты ее не получил. Она уходит со мной.

— А эта маленькая гадкая лахудра… — продолжал Гулд, и в его голосе теперь звенел металл. — Так попытаться меня подставить. Сдать меня полицейским, как обычного воришку… и обнаружить, сопливой дурочке, что вся полиция моя! Как и она сама. До сих пор.

Он повернулся и махнул рукой в золотых кольцах в открытую дверь кабинета.

— Я обещал тебе психологическую атаку почище, чем была у тебя, детектив-инспектор Тайлер — так вот она, смотри.

В дверном проеме появилась Энни. Сердце у Сэма подскочило. Он бросился было вперед, чтобы оказаться между нею и этим чудовищем Гулдом — но лишь начав двигаться, тут же внезапно почувствовал, как заплетаются ноги и силы покидают его. Сэм упал на пол, ударившись всем телом о твердый лед, и попытался снова подняться на ноги. Но он был слаб, как младенец. У него получилось лишь приподнять голову и слабым дрожащим голосом произнести ее имя.

Энни не смотрела на него и никак не реагировала. Она была как лунатик — невыразительное лицо, пустые глаза, неловкие, негнущиеся руки и ноги. Она сделала несколько неуклюжих шажков и остановилась. Гулд провел по ее лицу рукой, задержав большой палец на губах и подбородке.

— А ты знаешь, — он упивался победой, — какой помехой была для меня ваша маленькая компания? А? Отдел уголовного розыска. Ваш отдел, детектив-инспектор Тайлер, ты, твой старший инспектор Хант и те два идиота, чьи имена вылетели из моей головы. Тот отдел, куда попала моя жена. Все вместе, впятером, как это ни смешно, бы были настоящей преградой. Как… — он закатил глаза, ища вдохновения. — Как пять химических веществ, каждое из которых по отдельности совершенно безобидное, но если их перемешать, получится смертельно опасный яд. Смертельный для меня, детектив-инспектор Тайлер. Пока ваше маленькое подразделение «А» было в сборе, у вас хватало сил держать меня в стороне.

Он легонько провел пальцами по голой шее Энни, туда и обратно, по яремной вене.

— Но потом… — по толстым губам Гулда снова медленно расползлась злобная ухмылка. — Потом все поменялось. Мою жену уволили из отдела. Отчислили. Выгнали. И та сила, что так жестоко мне досаждала, тут же начала таять.

Сэм снова попробовал встать, но сил не прибавилось. Он мог лишь безвольно сидеть на мерзлом полу, смотреть и слушать.

— А после того, как мою жену уволили, ваша маленькая команда начала разваливаться. Вы со своим шефом уехали одни. И мы почти вас догнали в том лесу! Оставалось немного! — он рассмеялся, как будто вспомнил какой-то старый анекдот, общий для них с Сэмом. — А потом, на ферме, все стало не просто плохо, а еще хуже. Вы собрались вместе, все вы, но это уже не сработало, верно? Это уже не была команда. Моя жена была там, но она больше не была полицейским. И те два идиота, они же больше не подчинялись безоговорочно приказам? Подразделение «А» треснуло. Стало разваливаться. И как только это произошло, ваша мощь начала слабеть на глазах, пока…

Он пожал плечами и обвел рукой промерзшее казино.

— …Пока, наконец, мы не пришли к этому. Я уничтожил вашу команду. Получил обратно свою жену. И я заманил тебя сюда, чтобы ты увидел, какое ее ждет будущее. И это, инспектор Тайлер — то, что ты увидишь — будет той психологической атакой, которая заденет тебя сильнее, чем любая физическая боль. Я сожгу ее. Я ее уничтожу. Это превратит каждую секунду твоего существования в истинное мучение. И я буду знать. Я буду знать, что ты страдаешь. Я буду знать.

Сэм собирал все свои силы — разъяренный, взбешенный, перепуганный. Все, что он смог — беспомощно прислониться к столу с рулеткой. Какого черта он так ослаб? Об этом и говорил Гулд — когда их подразделение развалилось, они стали никем?

«Энни! — крикнул мысленно Сэм, не в силах произнести ни слова. — Энни, проснись! Найди в себе немного сил и беги! Забудь про меня, беги! Просто БЕГИ!»

Но она была так же бессильна помочь себе, как и он. Она смотрела перед собой, а руки Гулда лежали на ее горле, пальцы поглаживали голую кожу — ей оставалось лишь смотреть и ждать. Она была в сознании — Сэм чувствовал это. Она не спала и в полной мере осознавала, что с ней происходит. Она была перепугана. Но она, как и Сэм, не могла двигаться, даже когда пальцы Гулда начали все крепче сжиматься на ее шее.

— Прямо как в старые добрые времена, — произнес он, обнажая щербатые, уродливые зубы. — Так я покончил с ней тогда, когда обнаружил ее предательство. Но в этот раз… — он сжал хватку. Энни стала задыхаться. Изо рта побежала струйка слюны, из глаз брызнули слезы, и почти сразу же застыли на ее лице кристалликами льда. — В этот раз не будет смерти, чтобы укрыть все это. Не будет возможности улизнуть. Мы сможем долго заниматься этим. Очень, очень долго. По сути — все это никогда не должно закончиться.

Глаза у Энни налились кровью. Из носа тоже потекла кровь и тут же замерзла. Она чуть согнула руки, но у нее не было сил поднять их и отцепить впившиеся в глотку пальцы, она не могла сопротивляться. Она была беспомощной жертвой в когтях монстра, и впереди ее ждала бесконечная агония.

Эта же агония, как и обещал Гулд, ждала Сэма. Его сердце было разбито. Слезы текли по лицу и застывали совсем так же, как и у Энни. Рот Сэма приоткрылся. Оттуда вырвался низкий, несвязный вопль, будто крик животного. Единственный звук, который он мог извлечь. Жалкое зрелище.

Внезапно Гулд перестал душить Энни. Она стояла, шумно втягивая воздух маленькими глоточками.

— Ну вот, — произнес Гулд, удовлетворенно улыбаясь Сэму. — Ты увидел то, что мне хотелось показать тебе. И ты этого не забудешь. Ты, жалкий человечек, попытавшийся похитить мою жену, будешь страдать. Так же, как будет страдать эта коварная сучка, моя жена. А я? Я буду довольствоваться победой. И я, наконец-то, не буду вынужден провести целую вечность в одиночестве — не так ли, милая?

Он похлопал Энни по попе. Потом вдруг замер и наклонил голову, как будто занятый какими-то своими мыслями и воспоминаниями.

— Там не так уж просторно, как вы думаете, — тихо, практически себе под нос, проговорил он. — Вообще-то там тесно. Очень тесно. И шумно. Порою кажется, что этот шум сведет тебя с ума даже быстрее, чем… чем все остальное. — Он холодно улыбнулся Энни. — Тяжело описать, но ты все сама увидишь. Не самое милое место, но мы, наконец-то, будем друг с другом. Только ты и я. Вместе. И я буду смотреть лишь за тобой, дорогая — очень внимательно — все время.

Гулд подцепил Энни под локоть.

— Мы больше не можем задерживаться, — сказал он. — Меня требуют обратно. Я чувствую их зов. Но все в порядке — по крайней мере, на этот раз я не буду одинок.

Он аккуратно повел Энни к зеленому свету, проникающему из открытой двери кабинета.

— А ты, инспектор Тайлер, боюсь, далеко не уйдешь, — бросил он через плечо. — Пожалуй, ты будешь сидеть на том же самом месте еще довольно впечатляющий промежуток времени. В компании одних лишь своих мыслей, — подмигнул он. — Но не теряй всю надежду. Твоя сила может вернуться. Тогда ты сможешь куда-нибудь уйти, забрав с собой всю свою скорбь и боль. Что будет просто замечательно.

Он рассмеялся и потащил Энни к тошнотворному зеленому свету.

— Прощай, детектив-инспектор Тайлер. Думаю, один — ноль в мою пользу. Да, совершенно определенно — один — ноль в мою пользу.

Глава 27

КОНЕЦ

Сэм ощущал, как слезы текут по лицу. Они слепили его, заставляя мир вокруг расплываться в мутное пятно. Лицо Энни напоследок обратилось в зеленый овал на черном фоне, погружающийся в хлынувшую потоком соленую воду.

Но слезы не замерзали. Они стекали по его лицу — так же, как и вода, которая начала сочиться с зазубренных ледяных штыков, свисающих с потолка. Отовсюду закапало, сначала отрывисто, потом легким летним дождиком, потом пошел настоящий ливень, и всю комнату вдруг затопило водой. Сосульки теперь напоминали перевернутые фонтанчики, льющие воду прямо на пол. Дыхание больше не вырывалось изо рта струйками пара. Сэм почувствовал, что его руки и лицо овевает теплый воздух, его конечности вновь обретали силу. Он заворочался, поднял голову и вытер рукой глаза.

Раздался гулкий шум, от которого, будто при землетрясении, задрожал пол и зазвенели сваленные в кучу игральные фишки на столах, начало крутиться оттаявшее колесо рулетки, с потолка колючим градом посыпались тоненькие сосульки.

— Гулд! — проревел голос, перекрывающий шум воды. Сэм моментально узнал этот голос — и его сердце радостно заколотилось: — Не двигайся, кусок отменного дерьма! Ты арестован, радость моя!

Из адского зеленого мрака возникло размытое пятно в бежевом верблюжьем пальто и белых туфлях, под аккомпанемент оглушительного выстрела и вспышки света. В потолке разверзлась рваная дыра, на столы с рулеткой посыпался каскадом подтаявший лед и пласты штукатурки.

Гулд, все еще обхватив рукой Энни, развернулся, увидел, кто ворвался к нему в казино, и обозленно зарычал.

По щиколотку в бегущей талой воде стоял Джин Хант с двуствольным обрезом в руках.

— Это был предупредительный выстрел, — объявил он, опуская оружие — так, чтобы дуло его смотрело прямо в лицо Гулда. — Следующий разнесет тебя в клочья.

Джин был жесток и решителен — и он был не один. Слева от него стоял Рэй, совершенно живой и невредимый, без дыры от пули в груди, в своем привычном вельветовом пиджаке и с распущенным галстуком, он одновременно жевал резинку и дымил самокруткой. Справа от Джина стоял Крис, блистательный, как всегда, в трикотажной безрукавке с узором ромбиками поверх лимонно-желтой рубашки с закругленным воротничком. Как и у Шефа, у них обоих было оружие. Кэрролл, Уолш и Дарби однозначно были побеждены и обезоружены. Стволы смотрели прямо на Гулда.

Вокруг них, стоящих плечом к плечу, светилась какая-то аура, подобно лучам солнца, пробивающимся сквозь леденящий холод, чтобы разогнать его, растопить лед и вдохнуть жизнь в то, что успело омертветь. Тут действовала та алхимическая сила, которая проявляет себя, только если они соберутся все вместе.

Сэм почувствовал, как в его тело возвращаются тепло и жизнь. Он, всхлипывая, поднялся на ноги.

— Это был ты, Шеф! — проговорил он, почти срываясь от облегчения в истерику. — Ты, Крис и Рэй! Это вас я видел по дороге сюда! Вы шли за мной!

— А ты небось думал, что это Кен Додд и Диддимэны[22], — проворчал в ответ Джин, не сводя глаз с Гулда. — Славная командная работа, Гулд, не считаешь? По крайней мере, ее достаточно, чтобы подогреть это местечко. Старушка с Сиськами была вместо приманки, Тухлые Яйца Тайлер — маячком, который направил меня с моими ребятами прямиком к центру событий. Так что, Сиськи и Яйца, вы оба со своей работой справились, можете взять с полки пирожок. А теперь убирайтесь из зоны военных действий, пришло время Дядюшке Джини и его парням станцевать жаркую румбу!..

— Никуда я не пойду, — сказал Сэм, чувствуя, как его конечности снова наливаются силой. Он прошлепал по луже и занял свое место рядом с Джином. — Игра закончена, Гулд. Мальчики возвращаются в город.

— И девочка, — добавила Энни, неожиданно врезав Гулду по горлу, отчего он тяжело рухнул на покерный стол. По сукну запрыгали фишки и посыпались в воду, текущую по полу. — Как понимаю, я снова в команде, Шеф?

— Ну конечно, а теперь отвали куда подальше, хватит трепаться! — проворчал Джин, и Энни тут же отскочила в сторону.

Загрохотали выстрелы. В тело Гулда врезались пули, сбросили его со стола и швырнули к дверям в кабинет.

— Еще раз! — рявкнул Джин, и раздался второй залп из трех ружей в унисон.

На дверь брызнула кровь. Гулд замахал руками, зашатался, как пьяный, и опустился на залитый пол. Он неподвижно лежал лицом вниз, а красные струйки крови, текущие из дыр на его теле, перемешивались с водой

— Сожри-ка вот это, напомаженный мудак! — злобно прошипел Рэй.

— Вот именно! — подхватил Крис, от стволов его ружья лениво поднимались ввысь две струйки дыма. — А следующий выстрел… — он на секунду задумался, — … будет прямиком тебе в задницу.

— Слова настоящих джентльменов, — Джин одобрительно посмотрел на своих парней. — Вы наконец обратили внимание на вестерны. Ну и посмотрите, чему они вас научили. — Потом он сурово посмотрел на Энни: — Ты как, Сиська, цела и невредима?

— В целости и сохранности, Шеф.

— Рад это слышать. Хоть ты и сопливая-сварливая-драчливая корова с голосом, как у дятла Вуди — но как бы там ни было, ты подходишь нашей команде. Время от времени. Так или иначе.

— Я стараюсь изо всех сил, Шеф, — сказала Энни. — Стараюсь изо всех сил.

Джин перевел взгляд на Сэма и звучно откашлялся:

— Ну что, вы двое, не тяните, начинайте уже целоваться, мы тут все ждем. А ты, Крис, вытащи руки из карманов.

Но Сэм мог лишь стоять столбом и смотреть на Энни во все глаза. Она была насквозь мокрая, с растрепанными волосами, одежда прилипла к ее телу, глаза были красными, а распухшее горло — синевато-багровым, и Сэму пришло в голову, что он никогда не любил ее сильнее, чем в это мгновение.

Энни тоже не сводила с него глаз. Похоже, в ее голове роились точно такие же мысли о нем.

Они двинулись навстречу друг другу, медленно, будто парочка пострадавших во время кораблекрушения, но счастливо спасшихся пассажира. Но Сэм неожиданно изменил направление и пошлепал по луже к Гулду.

— Хочу удостовериться, что он мертв, — сказал он. — По-настоящему мертв.

— Прикройте его, — приказал Джин, и Крис с Рэем тут же вскинули ружья и насторожились, готовые открыть огонь.

Сэм наклонился над телом в заляпанном кровью костюме-неру. Оно лежало неподвижно, уткнув лицо в красную лужу. Сэм пнул его носком ботинка. Никакой реакции. Теперь это не больше, чем кусок очень состоятельно одетого и мертвого мяса.

— Всего-то потребовалось… — тихо проговорил он, обращаясь к трупу. — Несколько пуль. От нескольких хороших ребят.

Он засмеялся и уже хотел добавить: «….И от одной хорошей женщины, конечно», — когда вокруг внезапно началось непонятное шумное движение. Вода забурлила и стремительно, будто гейзер, швырнула к потолку кровавую пенную волну. Сэм отшатнулся и врезался в дверь офиса Гулда; древесина, уже попорченная ружейными выстрелами, обвалилась, и Сэм рухнул внутрь кабинета.

Но это уже не было кабинетом. Это была бездна. Настоящая Бездна. Там, где было положено находиться полу, располагалась головокружительно-отвесная, тошнотворно-зеленая яма, из которой бил сокрушительной струей ледяной зловонный воздух, пропитанный болезненным запахом разложения, и раздавался оглушительный рев, будто вой тысячи сирен вперемешку с рыданием тысячи обезумевших койотов.

Сэм крепко зажмурился и сжал губы, стараясь не вдыхать окутывающие его зловонные пары.

Шквал ветра из ямы внезапно прекратился, и на мгновение — не дольше, чем на секунду-другую — кругом стало тихо и безмолвно.

А затем адским порывом воздух начало затягивать обратно в Бездну, вместе с водой и мусором из казино. Сэм почувствовал, что его тоже тянет туда какая-то непреодолимая сила. Он отчаянно ухватился за обломки двери, так крепко вцепившись в расщепленную древесину, что затрещали суставы пальцев. И все-таки его, похоже, затягивало в эту зияющую пустоту, все глубже и глубже в неимоверную ледяную пучину.

Через дверной проем ему были видны вспышки света — Джин, Крис и Рэй палили из ружей по темной фигуре, восставшей из воды. Стреляя, они отступали к выходу, сопротивляясь мощному порыву воздуха. Сэм увидел, как Энни крепко вцепилась в Джина, будто бы пытаясь устоять перед ураганом. И Сэм знал, что при любом раскладе, даже на самом краю Бездны, Джин никогда не бросит Энни.

Гремели выстрелы, бесформенная груда, когда-то бывшая Клайвом Гулдом, стала набухать и корчиться, будто черная пыльная туча, взметаемая ветром. Она боролась с потоком воздуха, утягивающим ее в яму, изо всех сил сопротивляясь неустанной тяге. С пронзительным воем она рванула к Сэму и врезалась в него, как арктический шторм, выбив из легких весь воздух. Сэм почувствовал, как его обволакивает тень Гулда, впивается в него и обвивает холодной рукой за горло, цепляясь за него, чтобы утащить в бездонную расщелину.

Он попытался кричать, но его легкие, похоже, сжались и превратились в ледышки.

«Я сползаю… Мне не удержаться… Гулд утаскивает меня за собой!»

Внезапно в дверном проеме показалась Энни, протянула руки и схватила его за запястья. Она тащила его изо всех сил — но Сэм продолжал ускользать, чувствуя впившиеся в него ледяные когти Гулда.

Энни же все пыталась вытащить его обратно. Она откинула голову и неистово закричала, вкладывая в последний рывок каждый грамм своей силы — и Сэму показалось, что он на целую тысячу лет завис между двух миров, между Жизнью и Адом, тянущих его в разные стороны.

Из глубин полыхнуло зеленым огнем, и Гулда, не способного уже сопротивляться, засосало внутрь бездны. Его темная душа испустила вопль, как будто газ, вырвавшийся из лопнувшей трубы, и он окончательно сорвался в бездну. Энни тут же протащила Сэма через разломанную дверь — но вместо того, чтобы оказаться в затопленном казино, он неожиданно обнаружил, что лежит в покрытой грязью траве. Он задыхался, стараясь втянуть в легкие хоть немного воздуха, они уже были не заморожены, а почему-то полны пепла и ядовитого вонючего дыма. Слезящимися глазами Сэм разглядел огонь, клубящийся дым и луну, равнодушно взирающую на него с ночного неба.

Он лежал под звездами на влажной траве снаружи пылающих развалин фермы Тренчера, откуда его и вытащила Энни.

Сэм согнулся пополам, корчась от кашля. Энни обвила вокруг него руки. Сэм тоже крепко, до боли, обнял ее. Они, наконец, были в объятиях друг друга.

И они смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова.

Первым тишину нарушил Сэм.

— Остальные… — сказал он.

— Не знаю, — неуверенно ответила она. — Я видела там только тебя. К тому времени, как я тебя вытащила… там все полностью…

Они взглянули на то адское пламя, которое когда-то было фермой Тренчера.

— О боже, Сэм.

— Есть надежда! — произнес Сэм, все еще сражаясь за каждый вдох. — Мы видели их. Всех троих. Они же были там, были там с нами?

— Я не понимаю тебя, Сэм.

— Прямо сейчас, в казино! Энни, мы были одной командой! Мы победили!

Энни обвила его руками и крепко прижала к себе.

— Ты там вдохнул ужасную дозу угарного газа, Сэм. Но надеюсь, ты будешь в порядке.

Сэм вырвался из ее объятий.

— Нет, нет, твой мозг просто не справился с этим, раз ты ничего не помнишь! Энни, ты же была там! Мы все там были! Мы были командой!

— Сейчас нам надо идти, мы попробуем вызвать подмогу, — медленно и доходчиво проговорила она. — Возьмем машину Клайва, хорошо? Думаю, Клайв мертв. Я думаю, там уже все мертвы, но мы все же должны позвать на помощь. Послушай… двигатель у «сцептре» все еще заведен, ключи, наверное, до сих пор…

— Я никуда не пойду! — рявкнул Сэм. — Ты иди. Иди, позови на помощь всех, кого сможешь.

— Я не брошу тебя, Сэм, ты же бредишь.

Сэм постарался заставить себя говорить медленно и спокойно.

— Я не брежу. Я в порядке. Говорю тебе, Энни, ты должна идти за помощью. Прямо сейчас, иди и приведи ее.

Всем своим видом он внушал ей, что абсолютно нормален, и что сейчас не время спорить. Энни уныло кивнула. Она быстро поцеловала Сэма в губы и побежала мимо догорающих развалин, обогнула искореженный «авенджер» и запрыгнула в «хамбер сцептре», оставшийся после Клайва Гулда. Двигатель взревел, машина резко развернулась и умчалась по дороге, держа путь к далеким огням города.

Сэм с трудом поковылял к обрушившимся останкам фермы Тренчера. Там все еще прыгали огненные язычки, и из густых клубов дыма то и дело взметались огромные снопы искр. Заглянув в зияющую дыру там, где было окно, Сэм разглядел лежащую лицом вниз фигуру. Это был Крис. Он был частично погребен под обгорелыми обломками. Лестница и большая часть площадки не выдержали и обрушились на него сверху. Рядом с ним, обгорелый почти до неузнаваемости, лежал Рэй. Он рухнул сверху вместе с лестничной площадкой, но Сэм в глубине души был уверен, что Рэй уже был мертв, когда он вытаскивал его из спальни.

Прямо на его глазах пламя с ревом набросилось на тела и с жадностью принялось пожирать их. Их заволокло густым дымом, будто финальным занавесом, скрывшим из вида мрачную сцену.

— Шеф? — позвал Сэм, ковыляя вокруг фермы. — Шеф, ты там?

Немыслимо было представить, что Джину удалось выбраться. Он был в гостиной, вооруженный лишь топором, когда дом охватило огнем. Но он вполне мог прорубить себе выход через окно и выпрыгнуть наружу.

А если так, то что тогда? Его пристрелили холуи Гулда? Он мертв, как и все остальные?

— Джин! Джин, ответь! Где ты?!

Он умер. Конечно же, он должен быть мертвым. Поэтому у него и получилось оказаться в том казино с Рэем и Крисом. Они погибли все вместе — исполняя свой последний долг полицейских, спасая Энни — и теперь ушли в лучший мир. Они ушли…

Куда? В забвение? Каждый из них взял в руку свой черный воздушный шарик и направился во всепоглощающую тьму?

— Нет… — пробормотал Сэм, помотав головой. — Нет, это невозможно. Мы уголовный розыск. Подразделение А. Все не может закончиться вот так…

Сэм обогнул всю ферму и снова дошел до входной двери, когда заметил в траве тлеющие клочки верблюжьей шерсти. И только когда там что-то задвигалось, Сэм понял, что Шеф все еще в своем пальто.

— Джин! Джин, слава богу! — он бросился вперед. — Слава богу, Джин, я думал…

Он увидел его лицо, обугленную и облезшую кожу, залитую кровью.

— Шеф?..

Сэм тут же почувствовал себя бесполезным, испуганным и совершенно одиноким. Он не знал, что делать. Он оглянулся, будто бы ожидая увидеть аптечку первой помощи, удачно оказавшуюся под рукой, но кроме руин рядом ничего не было. Ферма Тренчера теперь выглядела разрушенной часовней, со сломанным алтарем и пожираемым пламенем крестом. Над нею холодно поблескивали звезды и светила полная луна.

Сэм опустился рядом с Шефом на колени, протянул было руку, но не стал дотрагиваться. Если он начнет двигать его вручную, то может только ухудшить ужасное состояние Джина. Лицо его было сложно узнать. Большая часть волос обгорела, обнажив блестящую красную кожу.

— Я не знаю, что делать, — глупо и безжизненно произнес Сэм. В голове у него было пусто. Он был потрясен. — Ожоги. Я… я никогда не имел дела с ожогами.

— Намажь их маслом… — прохрипел Джин.

— Да, моя мама тоже всегда так говорила, — отозвался Сэм. Он лихорадочно похлопал себя по карманам, словно ожидая, что ему под руку может вдруг подвернуться брикет маргарина. Но уже в следующую секунду опустил по швам руки и поднял глаза. — Я не могу думать, Шеф. Я не знаю, что делаю. Я… я не знаю, что…

— Обычное дело… — Джин слабо закашлялся. Из его рта вырвался дымок. Болезненно поморщившись, он проворчал: — Эти часы… Которые ты мне показывал…

Сэм вытащил из кармана часы.

— Выкинь их, — каждое слово давалось Джину с трудом. Он тяжело и болезненно сглотнул. — Выкинь их, Тайлер.

— Не могу, Шеф. Ты не понимаешь.

— Еще как понимаю, Тайлер. Еще как.

В самом деле? Может, и так. Сэм вспомнил, какая реакция на них была у Шефа, когда они прятались на заброшенной мельнице. Часы тогда явно на него повлияли, всколыхнув какие-то спящие воспоминания. Может, к нему начало возвращаться его прошлое. Может, он в полной мере осознал, что значит это противостояние Сэма и Гулда на самом краю бездны. Может быть, Джин Хант знал. Может быть, он знал обо всем.

— Выкинь их, — снова выдохнул он.

Сэм вскочил и двинулся к ферме. Он держал часы перед собой, погружаясь в неимоверную скорбь. Это было бессмысленно.

В какой-то момент его внезапно накрыло отчаянием, и он вышвырнул часы. Они пронеслись в ночной темноте, сверкнув напоследок цепочкой, будто комета хвостом. Врезались в обугленную стену дома, отскочили под углом и исчезли среди огня. И тут же сверху на маленькие карманные часики обрушилась еще одна комната верхнего этажа, накрыв их массой искрящихся углей.

Сэм медленно вернулся туда, где лежал Джин.

— Сделано, — сказал он. — Выкинул.

— Тайлер…

— Да, Шеф?

— Просто скажи мне одну вещь.

— Да, Шеф.

— Я плохой?

— Плохой, Шеф? Нет. Нет-нет, ты хороший, Шеф. Ты один из лучших. Ты лучший старший инспектор из всех, что у меня были, лучше меня самого…

— Да нет, недоумок, — прохрипел Джин. — Я тебя спрашиваю — я плохой?

Сэм посмотрел на обожженное и окровавленное тело Джина, глаза ему застили слезы.

— Не такой уж плохой, Шеф, — еле проговорил он. — Ничего такого, с чем нельзя свыкнуться. Ты вовсе не такой уж плохой.

— Лживый ублюдок, я жуткий мерзавец, и ты это знаешь, — голос Шефа был сух, как пепел вокруг. Его глаза были закрыты, возможно, под обожженными веками не было ничего, лишь пустые впадины. — Моя игра кончена, Тайлер. Финальный свисток в дополнительное время.

Джин слабо поскреб пальцами по пальто на груди.

— Что, Шеф? Что тебе нужно?

Сэм полез во внутренний карман и вытащил обугленный полицейский значок. Джин оттолкнул его. Сэм сделал еще одну попытку, и на этот раз его пальцы нащупали твердую, гладкую поверхность фляжки Шефа. Металл был горячим.

— Вот, Шеф — давай я сам.

Он открутил крышку и приставил флягу к почерневшим губам Джина. Но первый раз за всю свою жизнь Джин Хант не смог сделать глоток. Его лицо скорчилось в агонии, когда скотч обжег покрытые пузырями губы и язык.

— Все будет в порядке, помощь на подходе, — сказал Сэм. Эти его слова были такими жалкими, никчемными, пустыми, и он знал, что для Джина они звучали так же. Но он все же должен был их произнести. Он поднял взгляд к ночному небу и сказал: — Энни пошла за помощью. Она взяла машину Гулда. Она вернется совсем скоро, позовет докторов, скорую помощь и… и все будет замечательно. Ты вернешься в свой кабинет гораздо быстрее, чем ты думаешь. Ты вернешься на передовую, где всегда есть для тебя место. Ты нужен Манчестеру. Ты нам всем нужен. Ты нужен мне.

Сэм отвернулся от звездного неба и вместо этого посмотрел вниз.

— Шеф?

Но Шефа больше не было. Теперь там был только обугленный кусок мяса в разодранном пальто. Прежде чем последние струнки жизни выскользнули из его рук, Джину Ханту удалось вытащить из кармана стопку порнографических карт, которые он подобрал в коттедже у Пэта Уолша. По причинам, которые теперь никогда не будут озвучены, он вслепую снял с колоды три штуки. Обгорев по краям, они все же оставались почти нетронутыми. Три дамы — трефовая, бубновая и червовая. Гологрудые девушки в соблазнительных позах, изображенные на картах, были единственными свидетелями кончины Шефа. Наверное, им предстояло сопровождать его душу в последнее путешествие, и Джин уж точно не был бы против такой троицы компаньонов.

Джин умер. Сэм сидел в полной тишине, глядя, как от догорающего дома повсюду пляшут дикие тени.

— Удачи тебе, Шеф, — произнес он.

Последние силы покинули его израненное сердце, и Сэм опустился в траву рядом с телом своего павшего капитана. Он лежал на спине и смотрел в ночное небо. Что за планеты и созвездия безмолвно кружат в вышине? Вот эта яркая вспышка света прямо над ним — это Марс. А те алмазные мерцающие россыпи — одинокие Плеяды?

«Бог знает. Я просто коп».

Сэм лежал без движения. Веки его от изнеможения налились тяжестью и закрылись. Последним его ускользающее сознание увидело птицу, парящую в вышине. Она жалобно кричала, снова и снова, пока не превратилась в черную точку где-то на грани рассвета. Через мгновение ее плач стих.

«Она была права, — подумал Сэм в последнюю секунду перед тем, как уступить наваливающемуся сну. — Девочка с Заставки была права. Забыть… провалиться в полнейшее забвение… это единственный способ остановить боль».

Он уснул, но совсем ненадолго. Во сне он увидел, как под горящими обломками скрываются позолоченные часы, как лопаются пружины их механизма, а огонь пожирает римские цифры на белом циферблате — и как разрушается само Время. Потом Сэма снова окутала тьма, и его сон стремительно поглотила чернота.

Глава 28

ЖИЗНЬ НА МАРСЕ?

— Что это ты делаешь? — спросил человек.

— Смотрю сон, — сказал Сэм.

— Вот как? И о чем?

— О чем-то, что у меня когда-то было. О часах. На цепочке. Я думал, что это важно.

— Но теперь так не думаешь?

Сэм помотал головой. Перед ним стояла кружка пива. Должно быть, он в пабе. А поскольку никаких воспоминаний о том, как и зачем он оказался здесь, у него не было, он пришел к выводу, что это просто сон. Он отхлебнул из кружки.

— И что там с этими твоими часами? — человек тоже отхлебнул из своей кружки. К этому времени Сэм уже обнаружил, что они оба сидят бок о бок возле стойки бара. — Так что с ними? Потерялись?

— Да. Нет. Что-то вроде. Я уничтожил их.

— Вот как? А почему?

— Кое-кто сказал мне это сделать. Человек, которого я хорошо знал.

— И кто бы это мог быть?

— Ты его не знаешь, — ответил Сэм. — Он был полицейским. Теперь он, в любом случае, мертв.

— И я был полицейским, — сказал человек. — Как его звали, этого парня? Может, я с ним пересекался.

Сэм повернул голову, чтобы хотя бы раз как следует рассмотреть человека из своего сна. Это был высокий худой мужчина с добрым и честным лицом — именно такое лицо хочется видеть у полицейского, особенно когда находишься в крайне бедственном положении. Мужчина тут же понравился Сэму, тот даже пожалел, что он всего лишь неуловимая струйка дыма из его сна, и скоро пропадет и сотрется из его памяти.

— Его звали Хант, — сказал Сэм.

— Джин Хант, — откликнулся человек. — Старший детектив-инспектор Джин Хант.

— Ты знал его?

— Очень толковый парень, — с серьезным видом кивнул человек. Он поднял кружку, будто бы молчаливо отдавая память Джину, сделал большой глоток пива и сказал: — Он очень правильно поступил, сказав тебе выкинуть эти часы.

— Почему?

Человек улыбнулся и пожал плечами:

— Увидишь. Озарение, вот что было у твоего старшего инспектора. Это было озарением — выкинуть карманные часы в огонь.

— Подожди, я не говорил тебе, что выкинул их в огонь, — сказал Сэм. — И я не говорил тебе, что это были карманные часы, только… Ладно. Ты не настоящий. Ты у меня в голове, так что…

— Не настоящий?

Сэм улыбнулся.

— К моему огромному сожалению, ты всего лишь частичка моего воображения. Я встречал их уже довольно много, но ни с кем не ладил так хорошо, как с тобой, мистер…?

— Картрайт. Тони Картрайт. Не узнал меня, Сэм?

Сэм широко открыл глаза, сам себе удивляясь, что мог так оплошать.

— Простите, мистер Картрайт, — произнес он, — в последнее время все такое… выбивает меня из колеи.

— Но все хорошо, что хорошо кончается, да, Сэм?

Сэм на секунду задумался и сказал:

— Может быть. Но только не все, что кончается хорошо, кончается совершенно хорошо.

Тони пожал плечами, допил пиво, оставив только осадок на дне, и с грохотом опустил пустую кружку на стойку.

— Напиток богов! — провозгласил он. — Ладно, мне пора в дорогу, — он повернулся и внимательно посмотрел на Сэма. — Спасибо, Сэм, — очень серьезно произнес он. — Ты знаешь, за что.

— С превеликим удовольствием, — тихо произнес Сэм.

— Будь с ней ласков.

— Буду.

Тони на секунду задержал взгляд, кивнул себе и направился к двери. По пути он начал небрежно насвистывать. Мелодию из сериала про Диксона из Док Грин[23].

У двери он приостановился и бросил через плечо:

— Спокойной ночи, Нельсон.

— Приятно провести вечер, мистер Картрайт, сэр! — дружелюбно оскалил зубы Нельсон, и Сэм вдруг неожиданно понял, где именно находится. Или, точнее, куда забросил его сон. — Как увидите свою преле-е-е-естную миссис, передавайте ей мой поклон!

— Передам, Нельсон. Передам.

Тони Картрайт, довольный жизнью, растворился в ночной тьме.

— Как поживаешь сегодня, Сэм? — спросил Нельсон будто бы небрежно, но в его глазах определенно горел огонек. — Пиво тебе будет по вкусу?

— Я сплю, — сказал Сэм.

— О? В самом деле?

— Я так думаю.

— Может, это ты мне снишься, — улыбнулся Нельсон. — Потому что я-то чувствую себя настоящим, представляешь? Значит, должно быть, это ты парень из моей головы!

— Нет, нет, это я настоящий.

Нельсон рассмеялся.

— Как все сложно! Но я знаю решение. Что скажешь, Сэм? Что если ты не спишь, и я не сплю, а? Что если все по-настоящему?

— Это не может быть настоящим, — сказал Сэм. — Если это по правде, то как я здесь оказался? Видишь ли, сейчас я не в «Railway Arms». Прямо сейчас, в эту минуту, я лежу на траве возле остатков сгоревшего фермерского дома — рядом со мной лежит мертвым мой шеф — а в обломках лежат мертвые Крис и Рэй.

— Вот же? — насмешливо задрал брови Нельсон. — И ты как будто не слышал, что только что сказал тебе один твой очень добрый друг мистер Картрайт? Все хорошо, что хорошо кончается. А я думаю, все закончилось о-о-о-очень хорошо.

— Ты сегодня явно перегибаешь с акцентом, Нельсон.

— Забудь про мой акцент, парень. Слушай слова.

Сэм замер. Кружка у него в руке казалась очень весомой. Пиво во рту казалось настоящим. Деревянная барная стойка, на которую он опирался, казалась липкой и занозистой. В ноздри бил запах сигаретного дыма. Все было прочным, настоящим, незыблемым — как всегда. Это был «Railway Arms».

— Мы спасли Энни, — медленно проговорил Сэм, будто бы доказывая что-то самому себе. — Мы отправили Гулда туда, где ему самое место, с пустыми руками. Но мы заплатили свою цену. Мы потеряли Криса. Мы потеряли Рэя. И мы потеряли Шефа.

— Ага-а-а, — сказал Нельсон, — но ты же разыграл свою козырную карту, Сэм. Ты разыграл своего джокера. Одного-единственного — другого у тебя не было — но другого тебе ничего и не требовалось.

— Разыграл джокера?

Нельсон заулыбался, и его ямайский акцент начал снова нарастать.

— Этот мистер Мак-Клинток, он крепко держался за них, когда умирал — и притащил их за собой, протащил всю дорогу оттуда сюда. Так бывает нечасто, но временами у кого-то получается забрать с собой какие-нибудь мелочи. И они всегда очень важны, Сэм. Всегда есть причина, по которой они попадают сюда. Я думаю — не уверен, но серьезно думаю, что кто-то зачем-то позволяет им пройти в этот мир… если люди это заслуживают, понимаешь? Особенные люди. Хорошие ребята.

В эту секунду снаружи раздался звук — рев автомобильного двигателя и скрип шин по асфальту. Сэм знал этот мотор и эти шины. Это была «Кортина»!

— Часы… — сказал он. Он стал ощупывать себя, чтобы убедиться, что он настоящий, реальный, что все это не сон, а происходит на самом деле. — Маленькие золотые часы…

Талисман, который мистер Мак-Клинток прихватил с собой в момент своей смерти — Сэм точно знал, что они были предметом из Жизни. Они… более того, они были предметом Времени — с той секунды, когда Время пошло другим путем, в этом странном потустороннем подобии 1973 года. И когда они сгорели в пылающих обломках фермы Тренчера, вместе с ними сгорело и кое-что еще.

— Время, — сказал Сэм. — Я разрушил Время.

— Не все, — усмехнулся Нельсон, глядя, как с грохотом распахиваются двери паба. — Лишь нужную его часть…

В бар ввалился Джин, за его спиной вздымались полы пальто, а следом по пятам шагали Рэй и Крис.

— Так-так, хвост крючком, уши торчком! — воскликнул Джин, заметив вдруг Сэма. — Детектив-инспектор Тайлер, клянусь своей жизнью, щеголяет тут в кожаном пиджачке, готовясь куда-то улизнуть на свои пидорские посиделки. А я свято буду верить, что он испачкался в молоке. Пинту «Courage», буду премного благодарен. И то же самое для джентльменов, как я полагаю?

— Ни разу не против, — кивнул Рэй, закуривая и взгромождаясь на стул у стойки бара.

Крис сделал вид, что крепко задумался:

— Ну… я-то собирался сделать свой обычный заказ — кампари с содовой, долькой лимона, льдом и маленькой симпатичной оливкой, которая будет болтаться в стакане, как какашка, которую никак не получается смыть… но подумав еще раз, решил, что да, «Courage» будет самое то.

Джин только открыл рот, чтобы сказать что-нибудь грубое, резкое и хитромудрое, но не успел. Сэм внезапно набросился на него и заключил в медвежьи объятия.

— Шеф! — закричал он, еле сдерживая брызнувшие из глаз слезы. — Шеф, Шеф, Шеф-Шеф-Шеф!

— Заметьте, парни, я никак не отвечаю на подобное проявление страсти, — объявил Джин, держа руки подальше от Сэма. — Тайлер, у тебя ровно одна секунда, чтобы спрятать подальше свою пидорскую натуру.

Но Сэм уже крепко обхватил Криса.

— Вот почему девчонки никогда так не делают? — промычал Крис поверх плеча Сэма.

Сэм повернулся, чтобы обнять Рэя. Но натолкнулся на человека, готового защищать себя — с поднятыми кулаками и в позе боксера.

— Даже не думай об этом, Тайлер…

— Все вы! — засмеялся Сэм. — Все вы! Здесь! Даже наша чертова «Кортина» здесь! Нельсон — пива! Пива моей команде! Всем!

Джин сунул в рот сигарету и прикурил ее:

— Тайлер, я прощаю твои возмутительные гомосячьи демонстрации по той лишь причине, что ты крайне перевозбужден. Ты, очевидно, пронюхал о том, что я не так давно поменял свои убеждения.

— Поменял убеждения, Шеф?

— По поводу твоей сопливой дурочки, констебля с сиськами. Я восстановил ее в должности. Она снова в команде.

Сэм притих, подумал и осторожно произнес:

— Да, Шеф. Это правильно. Я ждал этого. И это меня очень радует.

— Я по-прежнему не в восторге, что она кидалась стаканами в моего уважаемого коллегу сержанта Карлинга, и у меня есть забавное ощущение, что мой уважаемый коллега сержант Карлинг тоже от этого не в восторге…

Рэй скорчил рожу и что-то пробурчал.

— …но Отделу требуется закалка, а для нее лучше присутствия девки ничего пока не придумано. А уж после ее недавнего маленького подвига, что ж, нужно воздать ей должное.

— После чего? Как ты сказал — ее «маленького подвига»? — оторопело переспросил Сэм.

Джин постучал по голове Сэма костяшками пальцев.

— Эй? Ты меня слышишь? Земля вызывает Тайлера, Тайлер — ответь!

— То дело, босс, — влез в разговор Крис, глядя на Сэма, будто на умственно отсталого. — То древнее дело, которое она раскопала в архиве. Насчет Клайва Гулда.

— Обнаружила, что он на самом деле не умер? — настойчиво стал подсказывать Рэй. — Выследила его? Арестовала? Господи, босс, да где ты был все последнее время?

— Где я был? — спросил Сэм. — Я был… — он рассмеялся. — Я был не в этой реальности, видимо. Не в этой, совершенно точно. И эта реальность нравится мне куда больше остальных.

— Ты никак тронулся, Тайлер? — спросил Джин.

— Нет, Шеф. Я в норме. Я просто… Я в порядке.

— Несказанно этому рад, — произнес Джин. — Связь восстановлена. Тайлер снова нас слышит, четко и ясно. Контакт установлен. Жизнь на Марсе есть.

Принесли пиво, и всеобщее внимание переключилось на это куда более важное дело.

В паб набивалось все больше народу, становилось довольно шумно. Кругом слышались шуточки, хохот, разный непотребный вздор, но Сэм был далек от всего этого, слишком уж он ликовал своим мыслям, чтобы присоединяться к компании. Он никак не мог поверить, что время повернуло вспять, что оно смогло залечить те раны, которые он считал непоправимыми, что золотые часы оказались в итоге не секретным оружием, а секретным орудием — защитным орудием. Он даже ущипнул себя, чтобы быть уверенным.

— Я все вижу, — понимающе окликнул его Нельсон, совсем негромко, несмотря на царящий вокруг шум и смех. Он внимательно посмотрел на Сэма. — Это не сон, Сэм. Но все кончено.

— Кончено?

Нельсон медленно кивнул:

— Я тебе говорил. Ты здесь для того, чтобы сделать работу. И ты ее сделал. Великолепно сделал. Время двигаться дальше.

Сэм посмотрел на Рэя, жадно хлещущего пиво, на Криса, пытающегося произвести впечатление, не слишком-то удачно жонглируя тремя пакетиками свиных шкварок, на Джина, размахивающего фунтовой банкнотой и требующего еще выпивки.

— Твое место теперь не с этими ребятами, — еле различимо произнес Нельсон. Звуки бара внезапно утихли. Сэму был слышен только голос Нельсона. — Иди, Сэм. Следуй за Тони Картрайтом, тем же путем. Отдыхай. Энни скоро к тебе присоединится. А пока — иди, получай свою награду. Ты ее заслужил.

Нельсон улыбнулся и кивком головы указал на дверь.

Сэм взглянул ему прямо в глаза.

— Могу я… ненадолго остаться? — спросил он.

Все еще улыбаясь, Нельсон покачал головой:

— Правила. Правила есть правила.

Сэм медленно опустил кружку с пивом. Оглушительно громкий беспорядочный гул паба снова вернулся. Он напряженно вылез из-за стойки и направился к двери.

— Ну-ка, Сэмми! — дорогу ему перегородил Джин. — Что такое, вспомнил, что утюг не выключил?

— Мне просто нужно подышать свежим воздухом, Шеф, — сказал Сэм, внезапно почувствовав себя маленьким мальчиком, впервые прогуливающим школу. И у него никак не получалось проглотить ком, стоящий в горле. — Я лишь выскочу на улицу. Я… вернусь через минутку.

Джин на мгновение внимательно прищурился, а потом пожал плечами.

— Иногда, Тайлер, — произнес он, — я думаю, что ты какой-то не от мира сего. А иногда я думаю, что ты просто мудак. Или педик. И чертову половину времени я думаю, что ты первый кандидат на отправку тебя на веки вечные обратно в твой Хайд и прочь из моей башки. Но знаешь что, Тайлер? Что-то в тебе такое есть, что удерживает меня и не дает отвесить тебе пинка под тощий зад, что-то такое, что, как мне кажется, очень нужно моему отделу… и знаешь, что это? Сказать тебе?

Сэм улыбнулся:

— Скажешь, когда вернусь, Шеф.

Он похлопал Джина по плечу и начал прокладывать путь через толпу к дверям. Выйдя в ночную темень, он не стал оборачиваться, но все-таки почувствовал, что Нельсон не сводит с него глаз.

На улице было холодно и свежо, в манчестерском небе светила полная луна и огромное количество звезд. Сэм постоял, глядя ввысь, вслушиваясь в рокот мужских голосов в пабе за спиной.

— Ну ладно… — вздохнул он. — Так тому и быть.

Он повернул налево. В конце улицы он увидел Девочку с Заставки. Она выглядела очень несчастной. В руках она держала кусочек веревки, привязанный к обгорелому клочку от черного шарика, который лежал на земле возле ее ног. Уличный фонарь над нею мигнул, и когда зажегся снова, Девочки там уже не было.

Тогда Сэм посмотрел направо. Там он увидел двух мужчин, которые переговаривались о чем-то, посмеиваясь, угощали друг друга сигаретами и ждали его. Это были Тони Картрайт и Джеймс Мак-Клинток. Они заулыбались Сэму и замахали руками, подзывая его к себе. Там ждало такси.

«Мне осталась последняя минута здесь, — пронеслось в голове у Сэма, который пытался теперь насладиться каждым мгновением 1973 года. — Тридцать секунд…»

— Свидание отменяется?

Откуда-то появилась Энни, уютно укутанная в пальтишко из искусственного меха.

Сэм задумался, потом сказал:

— Нет. Ни за что.

Он повернулся туда, где его ждали Картрайт и Мак-Клинток, и махнул им, чтобы ехали без него. Потом обнял Энни и поцеловал ее.

— Кому ты там машешь? — спросила она, вглядываясь в темную улицу. Там уже заворачивало за угол такси.

— Так, просто знакомым ребятам, — сказал Сэм. — Ты выглядишь просто великолепно.

— Ты так говоришь только потому, что у меня все получилось. Клайв Гулд. Мистер Большая Шишка прошлых лет. И я его арестовала!

— Клайв Гулд… — сказал Сэм. Он очень внимательно смотрел на нее, пытаясь прочитать мысли, отраженные на ее лице. — Это имя что-то значит для тебя?

— Значит? — рассмеялась она. — Оно значит, что я выполнила свою чертову работу, Сэм, вот что оно для меня значит!

— И все?

— Ты о чем? Что мне от него еще требовать?

— Значит, с доски все начисто стерто, — проговорил Сэм. — Опять все нормально. Дела идут, как обычно. Какой он странный, этот старый мир… но мне другого и не требуется.

— А может, перестанешь нести ахинею и купишь мне выпить? — спросила Энни, насмешливо задрав брови.

— Простите меня, леди, — поклонился Сэм и отворил перед нею дверь паба. Он зашел следом внутрь, и тут же на него со всех сторон хлынул рев мужских голосов и рокот мужского хохота. Он заметил, как пристально смотрит на него Нельсон, и как улыбка сползает с его лица. В его глазах даже появился сердитый оттенок.

А меня ждет неслабая выволочка, подумал Сэм. Но пошло оно все на хрен. Оставим эту экзистенциальную травму на другой день.

Он взглянул на Энни и подумал, что рядом с ней он и так уже будто в раю. А когда перевел взгляд на троицу, заливающую в глотки «Courage» и отчаянно дымящую сигаретами, уже знал — чем бы ни оказалось это местечко, кем бы ни был заселен этот далекий странный аналог 1973 года, здесь его дом.

Он сделал глубокий вдох.

— Ну что, я вернулся.

1

Название «Рокси» взято из другой серии книг автора, Тома Грэма — «The Roxy Compendium», в которой рассказывается о театральной труппе XIX века. Кроме того, «Рокси» — довольно популярный когда-то кинотеатр в Холлинвуде, одном из районов Манчестера. Здание кинотеатра снесли в 2007 году — то есть, если брать эту версию, Сэму это известно так и не стало. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

«Мир Дикого Запада» («Westworld») — фантастический фильм, вышедший на экраны в ноябре 1973 года. В основе сюжета — роботизированный парк в стиле вестернов, в котором выходит из-под контроля и начинает охотиться за людьми робот-стрелок. Робот выглядит точно так же, как главный герой «Великолепной семерки», и играет его тот же актер — Юл Бриннер. Эти фильм и актер будут занимать довольно важное место в дальнейшем повествовании в книге.

3

Звезды, которыми отмечаются с 1900 года некоторые рестораны в «Красном путеводителе» Андре Мишлена, отражают безупречную репутацию этих заведений. Три звезды — ресторан заслуживает отдельной поездки, две — в него стоит заглянуть, даже если он не совсем по пути, одна — обязательно зайти, если оказались рядом.

4

Борис Карлофф — британский актёр кино и театра, особенно хорошо известный по роли чудовища Франкенштейна в ряде фильмов.

5

I Did It My Way — строка из известной песни Фрэнка Синатры.

6

Фред Дибнер (Fred Dibner (Dibnah), 1938–2004) — в молодости промышленный взрывник и верхолаз, увлекался паровыми двигателями, с 1978 года начал вести телепередачи по популярной механике и стал впоследствии автором нескольких циклов документальных фильмов.

7

Вообще-то, 1453 год. Неизвестно, чья это ошибка — Джина Ханта или автора книги Тома Грэма. В любом случае не переводчика.

8

Терри-Томас (Томас Терри Ор-Стивенс, 1911–1990) — британский актёр-комик, с очень заметной щербинкой между верхними передними зубами.

9

Катберт, Диббл и Грабб — герои мульфильма «Trumpton», который является продолжением «Camberwick Green», с замечательной аллюзии на который начинается серия 2.5 сериала «Жизнь на Марсе».

10

В «Стэпфордских женах», напомню, речь также идет о человекообразных роботах.

11

Morecambe & Wise — известный британский комический дуэт, рождественские спецвыпуски их шоу неизменно получали рекордно высокие рейтинги и проходили с 1969 по 1980 год, за исключением 1974 года.

12

То, что Адонис был красавцем и возлюбленным женщин — понятно, но что еще, пожалуй, стоит отметить — он был охотником (hunter) и погиб в очень молодом возрасте — что с точки зрения полной версии происходящего в той реальности тоже немаловажно.

13

Стэн Боулс — один из ведущих футболистов Англии 1970-х годов.

14

Решила не поправлять автора прямо в тексте, оставить все, как есть… Точно помню, что порез у него был не на ладони, а на большом пальце. И не ручка это была, а, кажется, планка от скоросшивателя.

15

Рассел Брэнд — британский комик, актер и публицист, замешанный в ряде громких скандалов. В том числе — в скандале из-за того, что на следующий день после теракта 11 сентября 2001 года пришел на работу переодетым в Бен Ладена.

16

Уилф Лунн — британский изобретатель и телеведущий. Но что еще забавно — его имя WILF можно расшифровать как What I'm Looking For.

17

Фермер Джайлс из Хэма — герой одноименной сказки Дж. Р. Р. Толкиена.

18

Питерс и Ли — известный британский поп-фолк-дуэт 70-х. Один из его участников, Ленни Питерс, в 5-летнем возрасте потерял глаз в ДТП, а в 16-летнем ему выбили второй глаз в драке.

19

Джордж и Милдред — главные персонажи одноименного ситкома, который вообще-то шел в 1976–1979 годах, но они присутствовали также и в сериале «Man About the House», который начался в 1973 году.

20

Слова из песни Элтона Джон «Goodbye, Yellow Brick Road».

21

Джордж Ромеро — режиссер целой серии известных фильмов про зомби — «Ночь живых мертвецов», «Рассвет мертвецов», «Дневники мертвецов» и пр.

22

Кен Додд — известный британский комик и певец, а Диддимэн — один из персонажей его шоу, кукла-марионетка.

23

Диксон из Док Грин — тот самый полицейский, который появляется на самых последних кадрах в Ashes to Ashes. Изначально про Диксона был снят фильм, в конце которого его убивали, но потом по просьбам зрителей начали снимать сериал — и он снова оказался живым.

Content

ТОМ ГРЭМ
Убрать Картрайт

Глава 1 ТЕНЬ ПРОШЛОГО

Глава 2 У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ

Глава 3 ОДИН ПОТРАЧЕННЫЙ ПАТРОН

Глава 4 СПЯЩИЕ СОБАКИ

Глава 5 ГЭРИ КУПЕР

Глава 6 ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОСТАНКИ

Глава 7 ВОТ ОНА, ДИПЛОМАТИЯ

Глава 8 КЭРРОЛЛ

Глава 9 ДЖЕК-ПРОНЫРА

Глава 10 «МИР ДИКОГО ЗАПАДА»

Глава 11 ПОТЕРЯННОЕ И НАЙДЕННОЕ В КОМНАТЕ ДЛЯ ПОТЕРЯННЫХ И НАЙДЕННЫХ ВЕЩЕЙ

Глава 12 ДЖИН, БОГ И ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ВЕСТЕРНА

Глава 13 МИРНЫЕ ПОСИДЕЛКИ

Глава 14 БЕЗЖИЗНЕННЫЙ ГУЛ

Глава 15 СНЫ О ЖИЗНИ

Глава 16 УБИЙЦА КОПОВ

Глава 17 ГЕРЦОГ ЭРЛСКИЙ

Глава 18 ЭТО СЛОЖНО ПОНЯТЬ

Глава 19 СМЕРТЬ «КОРТИНЫ»

Глава 20 ОХОТА НА ХАНТА

Глава 21 КЛАЙВ ГУЛД

Глава 22 ФОРТ АЛАМО

Глава 23 ОСАЖДЕННАЯ ФЕРМА ТРЕНЧЕРА

Глава 24 АДСКОЕ ПЛАМЯ

Глава 25 ДОРОГА ИЗ ЖЕЛТОГО КИРПИЧА

Глава 26 В ИЗУМРУДНОМ ГОРОДЕ

Глава 27 КОНЕЦ

Глава 28 ЖИЗНЬ НА МАРСЕ?

1