Алим Тыналин

Непобедимый 3. Рычаг локтя

Глава 1

Несуществующий стадион

Наступило молчание и вдали послышался гудок поезда. А еще где-то в ветвях яблонь, в изобилии растущих вокруг, послышалось мелодичное «сплю» от совы сплюшки.

Здесь когда-то был дачный массив Лосиный остров. С 1968 года поселок присоединили к городу. Теперь идет активная застройка. Тут еще протекает Яуза, если наше задержание преступника продлится до завтра, можно прогуляться по речке. Посмотреть на воду, подышать свежим воздухом, может, искупаться.

— Эта сволочь готовится к новому убийству, — сказал Сева, глядя на черные окна дома. — Вот прямо сейчас он может сидеть и плести аркан из конского волоса. Он любит самые разные виды средств для удушения. Третью жертву, Люду Костылькину, задушил нитью, сделанной из стеблей клевера. Там целое произведение искусства. Никогда бы не подумал, что такое возможно. Но он смог.

Мы стояли перед трехэтажным домом барачного типа, выкрашенного в желтый цвет и с черной двускатной крышей с башенками чердаков. В доме три подъезда, окна светились только а ближайшем на третьем этаже и в дальнем, на первом. Во дворе к дому крепились погреба и кладовые, а еще поленницы, сейчас пустые из-за лета.

— Это его окно, — Сева угадал мои мысли и показал на окно третьего этажа. — Как поднимешься на третий этаж, квартира крайняя слева. У него комната с печкой, кроватью и столом. Коридора внутри нет. Сразу попадаешь внутрь.

Я посмотрел на Саву. У него насмешливое выражение лица. Это от природы или выработалось с годами, от привычки считать себя умнее других?

— Нет, я не настолько лучше всех, — Сава опять прочитал мои мысли. Совсем как его наставник Климов. — Просто у тебя все написано на лице. Люди как книга. Надо просто уметь читать их. Сначала по буковкам. Как первоклашки. Потом бегло.

Ладно, черт с ним.

— Что есть на Винницына? Почему вы так уверены, что он убийца? Только схожий почерк? Или есть что-то еще?

Сава тяжело вздохнул.

— Пойдем, расскажу по дороге.

* * *

Мужчина, сидевший за столом на третьем этаже, в доме номер тридцать два дробь пять, поднял голову и поглядел на зашторенное окно. Шторы плотные, темно-красные, из штапеля, с геометрическими принтами желтого цвета. Снаружи ни за что не разглядеть, что происходит в комнате.

А и незачем глядеть. То, что делал мужчина, не предназначалось для посторонних взоров.

Гена Винницын писал дневник. Стол у него полированный, квадратный, с бежевой толстой столешней, испещренной многочисленными царапинами. Он и обеденный, и рабочий.

Сейчас Гена убрал со стола чайник, хлебницу с ржаным «кирпичиком», пластмассовую солонку с красной крышкой и хрустальную сахарницу. Протер поверхность четыре раза, чтобы убрать все крошки и пятна от малинового варенья.

Спереди поставил кожаную белую туфлю с металлической пряжкой и золотой нитью по середине носка. Женскую туфельку, слегка заношенную, от правой ножки.

Туфелька принадлежала Лене Бирюковой, его последней жертве. Перед тем, как поставить обувку на стол, Гена поднес ее к носу и долго вдыхал аромат.

Чтобы сохранить запах, он заворачивал обувь в серовато-белесую бумагу для упаковки вещей, а затем еще складывал в коробку. Сейчас Гена вспомнил, как душил девушку ремешком ее же белой югославской сумочки и почувствовал возбуждение.

Поставив туфлю перед собой, он сел на стул и долго смотрел на нее. Сейчас убийца походил на принца из сказки про Золушку, только он уже нашел обладательницу туфельки.

Затем Гена вытащил с полки тетрадь, замаскированную под конспекты для диамата, и открыл ее. Из тумбочки рядом с кроватью достал листочек с шифром, чтобы кодировать свои мемуары.

Сел за стол и остро наточил ножом карандаш. Сдул на пол закрученную деревянную стружку, оставшуюся после точилки. Начал писать продолжение истории о том, как выслеживал Бирюкову. От напряжения высунул кончик языка наружу.

* * *

Мы поднялись на первый этаж по широким деревянным ступенькам. Они страшно скрипели и Сава говорил шепотом.

— Конечно же, мы основывались не только на почерке Винницына. Я провел кое-какое расследование. Самостоятельно, по своей инициативе. Даже нашел одну из его первых жертв. Рядом со школой, где он учился, нашли задушенную продавщицу из овощного магазина через дорогу. На заброшенной стройке. Винницын тогда учился там в девятом классе.

Интересно живет парень. Показывает фокусы, усыпляет людей и расследует убийства. Кажется, я выбрал не ту дорожку по жизни.

Мы поднялись на второй этаж. В каждом этаже широкий коридор с высокими потолками на три метра, тускло освещенный в конце единственной лампочкой.

Уборная тут во дворе, отопление печное, душевая общая, стены тонкие, исписанные надписями. В тесноте да не в обиде.

— Я читал его незаметно, — Сева продолжал шептать на ухо. — Ехал с ним на автобусе, следил во время ужина в пельменной. Если все, что я знаю о людях по науке чтения верно, то я точно уверен, Винницын самый настоящий маньяк. Не то, что ты. Он смотрит на других, как на предметы. Возбуждается, когда видит молоденьких блондинок. Короче, если бы можно было держать пари, я бы поставил все на то, что он убийца.

Любопытный метод. Чисто психологический. Эти ребята привыкли играть в детективов и думают, что можно назвать убийцей обычного человека, просто потому что им не понравилось, как он смотрит на женщин.

— Вот его квартира, — сказал Сева, когда мы поднялись на третий этаж и остановились перед дверью слева. — Ну что, как будем заходить?

* * *

Что-то не так. Гена Винницын поднял голову и рассеянно огляделся по сторонам, оторвавшись от напряженной и увлекательной работы по записи своих похождений. Вроде все спокойно, но все равно что-то не так.

Интуиция у него обостренная. Гена считал, что его жертвы в момент смерти передают ему свою силу. Энергия проходила через руки, душившие женщину.

Тогда, в школе, когда он убил первую женщину, Гена понял, что она спасла его от смерти. Он ведь хотел повеситься, но встретил ту продавщицу. С тех пор он был безмерно благодарен ей. Своей самой первой девушке.

С тех пор он так и говорил мысленно. Зачем давиться самому, тем более из-за бабы, когда можно удавить такую же бабу.

Кстати, когда он вырос, то хотел найти Нефедову Галю, но та вышла замуж за дипломата и уехала за границу, в Венгерскую Народную республику. Повезло, а то бы он многое ей припомнил. Но ничего, еще не поздно. Потом свидимся.

Теперь Винницын спокоен. Всегда спокоен. Когда он убивал женщин, то чувствовал, как из него выходит тяжесть. Груз с души, камень с сердца.

После убийства ему становилось легче. А сейчас, до этого, грудь сковывало невыносимое удушье. Гена трудно дышал, плохо соображал. Если бы он не убил кого-нибудь, то прикончил бы себя.

Как раз сейчас Гена тоже ощущал тяжесть. Слишком долго он не выходил на охоту. У него уже есть три намеченных объекта. Надо только разобраться с делами на работе и уже потом можно действовать.

Но именно в эту минуту он почему-то ощутил тревогу. Без всякой на то причины.

Так с ним случилось только однажды, с восьмой жертвой, когда мимо проходили дружинники транспортной милиции и Гена чуть было не попался. Его тогда тоже защитило чувство опасности. Инстинкт зверя.

Ему показалось или нет? Возня перед входной дверью? Гена Винницын посмотрел на дверь. На всякий случай встал, подошел к шкафчику со столовыми приборами и взял большой кухонный нож из нержавеющей стали, с деревянной рукояткой и тремя круглыми заклепками.

В ту же секунду мощный удар снаружи выбил замок и дверь распахнулась. В комнату ворвались двое парней.

* * *

Я сразу увидел подозреваемого. Тот стоял рядом со шкафчиком с посудой, у правой стены. Глядел на нас, широко распахнув пасть.

Сразу понятно, что нож он взял не для того, чтобы нарезать хлеб на ужин. Конечно же, для того, чтобы вспороть нам животы.

— Руки! — громко сказал я. — Положи нож, быстро! Тогда я тебе…

Нет, он не собирался меня слушать. Наоборот, состроил угрожающую рожу, поднял нож над головой обратным хватом, держа лезвие со стороны мизинца и бросился на меня. Я ведь как раз стоял ближе.

Атаковал он беспорядочно и хаотично, но очень быстро. Попытался резко уколоть меня в грудь.

Черт возьми, к сожалению, у меня не было времени взять полотенце или куртку, чтобы хоть немного защититься ими. Все, что я мог сделать, это шагнул влево, развернулся по часовой стрелке, блокируя руку с ножом ладонями.

Винницын снова отвел руку для короткого замаха, но я успел схватить его кисть. Ту самую, вооруженную. Чтобы он не успел отвести кисть и ударить меня, я рванул его за руку вправо. Одновременно ударил его локтем левой руки в лицо.

От удара Винницын отшатнулся назад и я просто выгнул его вооруженную руку назад и вверх. Слишком поторопился, а может, разозлился, но локоть Винницына затрещал, как сухая ветка.

Противник завопил от боли, но я уже не стал себя сдерживать. Какого дьявола он полез на меня с ножом? Я не собирался допускать такое больше, пусть в следующий раз дважды подумает, прежде чем размахивать длинным клинком.

В итоге рука Винницына выгнулась под неестественным углом за его спиной, он свалился на колени и выпустил нож, дико крича от боли. Ну, а как же ты думал, дружище, в этой жизни бывает много боли. И я сейчас тебе еще добавлю.

— Заткнись, тварь, — я теперь больше не сомневался, что это и есть убийца девушек, так что с удовольствием пнул Винницына в голову. От удара тот полетел в сторону по полу и перевернулся вокруг своей оси. Крик прервался и сменился стонами. — Заткнись, я сказал, а то вырву язык.

Он тут же замолчал, а я нагнулся, поднял нож, проверил его балансировку на руке и метнул в сторону шкафчика. Нож воткнулся в толстую разделочную доску, пригвоздил ее к деревянной стене, да так и остался торчать, покачиваясь рукояткой. Я поглядел на Саву.

— Ну что, вот он, ваш клиент, принимайте.

Детектив-любитель усмехнулся.

— Климов знал, кого брать на это дело.

Он направился было к Винницыну, до сих пор валявшемуся на полу, но я остановил его. Подошел сам, пихнул задержанного в бок, проверил его руки и карманы, нет ли другого оружия. Не особо церемонился со сломанной рукой, так что Винницын снова закричал:

— Осторожно, у меня рука сломана!

Я отвесил ему затрещину.

— Заткнись, я сказал. Или тебе язык вырвать? Я не шучу, так и сделаю.

Потом поднялся и пригласил Саву широким жестом:

— Вот теперь он полностью готов.

Но тот не смотрел на Винницына, а глядел на стол. Подошел к столу, достал из кармана носовой платок и поднял женскую туфельку, лежавшую перед толстой тетрадкой. Если не ошибаюсь, это трофей ублюдка, оставленный на память от одной из жертв.

— Ну вот, что и требовалось доказать. Это туфелька последней девушки, убитой им, — подтвердил Сава и посмотрел на бумаги, разложенные на столе. — А вот это совсем интересно. Кажется, он вел мемуары о своих похождениях, в зашифрованном виде. Хм, а здесь есть над чем подумать.

Он уселся на стул и углубился в изучение тетрадки, забыв об окружающих. Хм, однако.

Я думал, что для нас приоритетным является арест преступника. Впрочем, я свою работу уже сделал. Модно уходить, но сначала надо дождаться прибытия кавалерии.

В комнату заглянула любопытная старушка, низенькая, в цветастом халате и в платке, накинутом поверх жидких седых волос. Она посмотрела на нас и угрожающе произнесла:

— А я вот сейчас милицию вызову.

Видимо, приняла нас за налетчиков, хотя ни один уважающий себя грабитель не стал бы вламываться сюда, к этому придурку. Я не стал разубеждать старушку.

В коридоре послышались хлопанье дверей и другие встревоженные голоса, стекающиеся к квартире, где мы находились. Похоже, мы разбудили весь дом.

— Я и сам хотел об этом вас попросить, — кивнул я. Покопавшись в кармане, я достал справку о том, что являюсь дружинником и красную повязку с соотвествующей надписью. — Мы являемся дружинниками и сейчас провели задержание человека, подозреваемого в совершении преступления. Обращаем ваше внимание, что на столе у него обнаружена женская туфля, вот эта, а также зашифрованные письменные материалы. Так что, я и сам прошу вас поскорее вызвать милицию.

Вид документа и повязки успокаивающе подействовал на старушку и других соседей, тоже столпившихся в коридоре и осторожно заглядывающих к нам. В основном, женщины, сонные и растрепанные, в халатах ночнушках.

Старушка побежала звонить в милицию, а я уселся на стул рядом с Винницыным, контролируя каждое его движение. Наш задержанный валялся на полу и не двигался.

Через десять минут в комнату вошли двое милиционеров, козырнули и спросили:

— Что случилось, товарищи?

* * *

Соревнования проходили на стадионе «Динамо», старинном мастодонте, который снесли в двадцать первом веке. Сейчас ничего не предвещало этой печальной судьбы, наоборот, гигантский комплекс стоял гордо, видный еще издалека, особенно благодаря огромным подковообразным трибунам и высоким вышкам с прожекторами.

По привычке, я приехал туда рано утром, увидев стадион в окно автобуса, когда он поворачивал с улицы рядом с Петровским парком. Вскоре автобус остановился возле стадиона и я выскочил наружу вместе с другими пассажирами.

Из станции метро неподалеку торопливо шли другие прохожие. Время семь утра, соревнования должны начаться через полтора часа, так что времени еще достаточно.

Я отправился по широкой дорожке к зданию стадиона. Он настолько огромный, что мне придется искать, где тут зал для борьбы номер пять, потратить на это уйму времени. По мере того, как я продвигался ко входу, стадион надвигался на меня, подавляя высотой своих сооружений.

Что-то слишком много народу вокруг и все тоже спешат вместе со мной. Я огляделся вокруг и понял, что это футбольные болельщики.

Только теперь заметил на трибунах огромную вывеску: «Динамо-Торпедо. Матч ¼ финала на кубок СССР». Ну вот, теперь все понятно, только почему народ притащился сюда так рано? На вывеске указано время, семнадцать ноль-ноль, а сейчас еще утро, причем достаточно раннее.

— Слушай, дружище, а что там? — спросил я у одного парня, сосредоточенно обгонявшего меня справа. — Почему все пришли сюда? Матч перенесли, что ли?

Тот улыбнулся и покачал головой.

— Все хотят посмотреть на тренировку футболистов. Говорят, там можно будет встретить Яшина, взять у него автограф. Он не заявлен на матч вечером, но кто знает, может, все-таки выступит.

Ну, тогда все понятно. Лев Иванович сейчас в таком же авторитете, хотя именно в эти годы уже проводит свои прощальный встречи.

Само собой, сейчас сюда бегут толпы фанатов, чтобы посмотреть на кумира. Я бы и сам, честно говоря, не отказался бы посмотреть на игру легенды, но у меня сейчас другие планы.

Пройдя через главный вход, я спросил у вахтера на входе, где тут проводятся соревнования по самбо. Он посмотрел в журнале и покачал головой:

— Нет таких у нас соревнований. Вы ошиблись, молодой человек.

Я затравленно огляделся по сторонам и спросил:

— Как же так? Не может такого быть. А где у вас зал борьбы? Номер пять.

Елы-палы, если я ошибся и приехал не туда, надо срочно выяснить это. Вот только как это сделать? Звонить в нашу секцию смысла нет, там сейчас пусто, все уехали на соревнования, да и рано еще. Может, домой Степанычу?

Опаздывать нельзя, могут снять с турнира за пропуск. Вот проклятье, что же делать?

— А, вот, — вдруг сказал вахтер, снова поглядев в журнал. — Оказывается, и вправду тут проводится турнир. Да, в потом зале. Только вам лучше выйти отсюда и обогнуть здание, молодой человек.

Уфф. Я готов придушить старика, но вместо этого выскочил наружу и поспешил направо. Пробежал вокруг всего стадиона и даже слегка запыхался, но затем забежал в другое крыло и с облегчением увидел знакомые крепкие фигуры самбистов, тоже спещащие в одном со мной направлении.

Глава 2

Первый поединок

Когда я вошел в зал, тут уже крутилась толпа народу. Молодые люди, участники соревнований. Многие уже переоделись в самбовки, но другие ходили в спортивных костюмах. Еще тут полно военнослужащих в армейской форме, и рядовых, и офицеров. Все с озабоченными лицами, строили из себя деловых.

Хотя, на мой взгляд, во время таких массовых мероприятий полно пафоса и игры на людей, участники просто делают вид, что заняты по горло делами. Я же, наоборот, когда увидел, что попал по назначению и мне не грозит опоздание, наоборот, расслабился и спокойно искал наших.

Найти их оказалось не так уж и сложно. Зал довольно большой, одновременно здесь могли бороться сразу по пять пар, именно на такое количество и разделен центр.

Правая сторона от входа отдана для ЦСКА, там трибуны зеленели военными мундирами, сверху уже успели повесить плакаты: «ЦСКА — чемпион!». Левая сторона отдана Динамо, так что там и надо искать нашу секцию. Я так и сделал и вскоре обнаружил Степаныча, как всегда, орущего прямо в лицо Пряхина.

— Я же сказал, чтобы ты сбросил еще два килограмма! — кричал он. Такое впечатление, что тренер сейчас начнет рвать волосы на голове. — Как, как можно набрать столько за пару дней? Ну ты совсем что ли, с ума сошел? Нет, у меня просто нет слов, парни! Нет слов!

Я отправился переодеваться, не слушая драматические крики наставника. Судя по всему, на этот турнир мы потеряли Пряхина.

Но это не повод для того, чтобы переживать, мне сейчас нужна ясная голова и ледяная невозмутимость. Одновременно я наблюдал за нашими противниками, армейцами, тоже уже переодевшимися в форму и начавшими разминку на противоположной стороне зала. Вокруг бегали люди и царила привычная легкая нервозность, всегда возникающая в начале турнира.

— Ну, что скажешь? — рядом возник Борька. Давний приятель, он какое-то время отсутствовал на тренировках, даже вроде бы ходил к другому тренеру, но потом вернулся обратно. — В этот раз сможем начистить им рожи?

Я посмотрел на приятеля. Что-то он слишком возбужден, как будто тоже участвует в соревнованиях. Но, насколько мне известно, Боря у нас просто зритель, отнюдь не участник.

— Ого, блудный сын, как дела? — ответил я. Боря улыбнулся в ответ, теперь он готов терпеть любые шуточки, потому что вскоре тоже хочет участвовать в следующем турнире. — Ты какими судьбами здесь?

Боря пожал плечами. Тонко улыбнулся. Как будто знает то, чего не знаю я. Но вроде ничего такого.

— Я пришел болеть за наших, — сказал он. Вроде не врал. Я еще помнил как он ревновал меня к Ольге. — Но не знаю, как получится. Ты знаешь, что было в прошлый раз? И в позапрошлый? И в поза-позапрошлый?

Нет, я не знал. Я покачал головой. Кажется, теперь я знаю, почему Степаныч так нервничает.

— Мы проиграли. ЦСКА выигрывал нас уже три раза подряд, — Боря говорил слишком громко. Другие парни оглянулась на нас. Мы стояли возле трибун. Я доставал одежду из сумки. Боря стоял рядом. — Тебе что, никто не сказал?

Я смотрел на приятеля. Что за драму он тут развел?

— Давай, рассказывай. Как это могло случиться? Степаныч все время молчал, как рыба.

Боря придвинулся ближе. Заговорил тише. Потому что на нас все начали коситься.

— А вот так. Сам не знаю. Я был только на последних соревнованиях. В прошлом году. Помнишь, я же тебе рассказывал. Но ты тогда больше учебой был занят. Так там мы проиграли. Правда, достойно. Почти выиграли. Там были спорные моменты.

Хм, интересно.

— А до этого вчистую продули, — продолжал Боря. — Оба раза. Я там не был. Но слышал от участников. Жалкое зрелище. Полный разгром.

Вот оно что? Даже так, сокрушительное поражение? Что же дядя Федор промолчал?

— А кто у них самый опасный? — озабоченно спросил я. На самом деле я знал. Как и советовал дядя Федор, вчера на взвешивании и жеребьевке я все узнал. Составил план вместе с тренером. У меня уже есть понимание. Кто тут будет самым трудным соперником. Но почему бы не проверить Борьку? Если он сейчас ответит правильно, то и остальные его слова тоже верные. Значит, стоит прислушаться. — Ты не помнишь? По фамилиям.

Боря наморщил лоб. Усиленно пытался вспомнить. Посмотрел в другой конец зала. В сторону трибун ЦСКА.

— Там был один зверь. Всех сносил на ходу. Лодочников, кажется. И еще Архипов был такой. И, вроде бы, Копылов, есть такой.

Надо же. Он почти всех угадал.

— Не Копылов, а Копытов, — я почтительно покачал головой. — Надо же. Они все участвуют в этих соревнованиях. А Лодочников и Архипов еще и в моей весовой категории.

Боря прищурился.

— А, так ты все-таки знаешь. Слышал про них.

Я кивнул. За разговором почти успел переодеться.

— Ага. Архипов сейчас будет бороться с нашим парнем. Правда, из другой секции. Я как раз хотел посмотреть. Пошли?

Боря тут же загорелся.

— Конечно. Я только за.

Я сложил сумку рядом с другими вещами. Мы отправились к дальнему концу ковров. Посмотреть на других борцов.

— Волков, ты куда? — раздался сбоку рык Степаныча. — А ну-ка, сюда вернулся.

О нет, он все-таки спалил нас. Я нехотя обернулся.

— Ты куда это собрался? — спросил тренер. Осмотрел меня. — Как себя чувствуешь? Все нормально? Готов к труду и обороне?

Я изобразил улыбку до ушей. Непреклонную готовность сокрушить всех врагов. Надеюсь, правдоподобно.

— Далеко не уходи, — Степаныч погрозил пальцем. — Скоро уже открытие. А то знаю я твои замашки, герой. Пропадешь сейчас, потом ищи тебя. По всему «Динамо».

Эх, точно. Уже начинается официальная часть. Я совсем забыл про это. Самое скучное время для меня.

Как раз в это время по микрофону ведущий попросил участников соревнований занять свои места. Борька отправился обратно на трибуны.

Ну, а я вместе с другими — на ковер. Ненавижу эти торжественные процедуры. Всегда хочу спать, когда они начинаются.

* * *

Могильников Толя обожал начало соревнований. Ему всегда нравилась торжественная часть.

Собственно, поэтому он и пошел в армию. Еще мальчишкой полюбил военные парады. Сначала смотрел со стороны. А потом участвовал сам. Уже когда поступил на службу.

Поначалу пришлось трудно. Само собой. Но Толе не привыкать.

Он ведь потомственный военный. Отец и дед артиллеристы. Толя еще школьником жил в казарме. Поступил в Куйбышевское Суворовское училище, потом там же в артиллерийский институт.

Тогда же начал заниматься самбо. Причем не по своей воле. Просто так получилось.

Толя тогда стоял в строю. Командир подразделения, капитан Савичев, посмотрел на подчиненных, поправил широкий ремень и спросил:

— Так, кто у нас тут спортсмены? Шаг вперед.

Толе не нужно было оглядываться, чтобы понять, никто не выйдет. У них в роте все подтянутые и крепкие, но профессионалов нет.

А командир, судя по всему, имеет ввиду именно профи. Только вот откуда их взять? С неба что ли, свалятся?

Так что, Толя продолжал стоять на месте. Увидит командир, что нет никого и отстанет. Если только не просто так спрашивает. Тогда, если есть весомая причина, не отвяжется.

— Значит, нет добровольцев? — спросил командир и нахмурился, видимо, ожидал увидеть лес рук обрадованных солдат. — Тогда так. Те, чьи фамилии я называю, выйти из строя.

И пошел называть с дюжину учащихся, в том числе и Могильникова. Они вышли, недоумевая, для чего понадобилось их вызывать. Впрочем, все сразу разъяснилось. Командир тут же объяснил.

Оказалось, что на базе их роты должны срочно образовать отряд для участия в соревнованиях по самбо. Командованию части понадобилось выступить через месяц. Необязательно выиграть, главное, принять участие и по возможности, не ударить в грязь лицом.

Что такое самбо, Могильников Толя знал, видел выступления, но только краем глаза. Никогда особенно не погружался в эту тему и не знал, чем самбо отличается от вольной борьбы или дзюдо, к примеру.

Но мышление у него вымуштрованное, человек Толя военный и дисциплинированный. Если командир сказал надо, значит, осталось только взять под козырек и выполнять, как можно быстрее.

Поэтому освобожденная от других дел группа принудительных добровольцев тут же активно приступила к занятиям по самбо. Под руководством прикомандированного тренера, тоже военного, старшего лейтенанта Свиридова.

Через месяц они приняли участие в соревнованиях и трое парней, в том числе Могильников, заняли призовые места. У всех третьи места, что для непосвященных казалось чудом, если бы не тот факт, что большая часть участников оказались такие же добровольцы, как и сами артиллеристы.

Точно так же большинству участников после соревнований уже было плевать на самбо, но только не Толе. Он спросил у Свиридова, как можно дальше продолжить занятия и тот сообщил, что, оказывается, в их части есть секция ЦСКА. А Толя об этом ни слухом, ни духом.

Совсем рядом, не надо далеко ходить. Вот так Могильников и начал заниматься самбо. Сначала получалось плохо, а вот потом уже лучше и лучше.

На одной из встреч в родном Куйбышеве у него треснула два ребра, но Толя не отступил, продолжил бороться и довел схватку до победного конца. Герой, конечно. Но потом долго лечился.

После этого Толя прочно связал жизнь с самбо. Даже травмы не пугали. Выступал по линии ЦСКА. На самых разных соревнованиях.

В армии самбо прижилось отлично. Простые приемы, доведенные до совершенства. Огромный арсенал разных техник. Силовое выполнение.

Он считал самбо нечто средним между дзюдо и борьбой. Усовершенствованной версией. И того, и того.

Самое главное — чемпионство, не давалось. Ускользало. В прошлом году перед ответственными соревнованиями их часть уехала на учения.

Их объявили неожиданно. Толя ходатайствовал, чтобы его отпустили на сборы. Думал, что его отпустят.

Но внезапно все сломалось. Ему отказали. Толя попробовал выйти через руководство части наверх. Его тренер действовал через ЦСКА. Параллельно.

Но куда там. Учения уже запланированы. Состав утвержден. Нет времени, чтобы переиграть. Мольбы Толи остались без ответа. Пришлось ехать на учения. Большие.

Это были крупнейшие общевойсковые учения «Двина». Проводились в Белорусской ССР. В марте 1970 года. Участвовали свыше ста тысяч человек. Командовал сам министр обороны Гречко.

Толя тогда оказался в составе «южных» войск. Они оборонялись от «северных». В конце учений провели встречный бой. На небольшом участке фронта столкнулись сотни машин. Рев стоял неимоверный.

Затем по сигналу руководства «южные» провели контратаку. Ввели в бой танковую дивизию. Из резерва.

В то время, когда «северные» уже запустили все свои резервы. Контратака прошла блестяще. Толя как раз в ней участвовал. Если бы такое устроили в реальном бою, «северные» были бы разбиты. В пух и прах.

Но Толя не участвовал во всеобщем ликовании. Ему тоже выразили благодарность. Но Могильников стоял мрачный.

Турнир в Казани прошел без него. Ребята из секции привезли кучу медалей.

С прошлого года он участвовал только в одном турнире. Толком не подготовился. Тоже из-за службы. Конечно же, выступил не ахти.

В этом году взялся за дело с умом. Подал рапорт. Отправился на сборы.

Пообещал руководству блестящие результаты. Только тогда его отпустили. После турнира в «Динамо» должны перевести в спортроту.

Поэтому на этой встрече Могильников был готов разорвать соперников. На куски.

Первым ему предстояло сражаться с неким Волковым. Послужной список у того совсем хилый.

Начал заниматься в этом году. Выиграл только районные соревнования. В начале лета. Получил серебряную медаль. Может, повезло? Или он реально гений борьбы?

Отзывы о Волкове неоднозначные. Темная лошадка. Никто его особо не знает. Ворвался в мир самбо совсем недавно. С пинка.

Кто его знает, что будет дальше. Может, взлетит вверх, как ракета. А может, пшикнет угольком в воде. И погаснет. И никто не вспомнит.

Так что, посмотрим, что он за фрукт такой. Волков этот.

* * *

Первый мой соперник — это Толя Могильников. Опытный борец. Занимается с юных лет.

О них, армейцах, не так много информации. Кого-то Степаныч знал, кого-то нет. В основном, помнил именитых.

Насчет этого Могильникова известно только, что опытный. Пуд соли съел. Ему надо поторапливаться. Если хочет стать чемпионом.

Что касается стиля, то Степаныч был уверен насчет атакующего.

— Вот увидишь, он ломанется в атаку, — уверял меня тренер накануне. Как раз, когда мы обсуждали план соревнований. — Он из этих, кто лезет как бык на красную тряпку. Тебе надо только выставить такую тряпку. Что это может быть?

Ну как сказать? Я не хотел особо мудреных схем. В любом поединке все идет не по плану. Это аксиома боя.

А если по плану, значит что-то не так. Это признак поражения. Поединок не может идти по рабочей схеме.

Поэтому я предпочитал общий план. Без деталей. Мы обсудили со Степанычем приманку для Могильникова. На случай, если он сам не полезет.

Но больше всего я надеялся на себя. На свою силушку. Проверил сегодня утром. В сквере.

Все отлично. Даже самому страшно. Я вроде бы не такой уж и качок. Ну, высокий, это да. Руки длинные. И ноги.

Но никогда не думал, что могу сломать ствол дерева. Просто зажав его руками в замок. А тут получилось.

Поскорее убежал из сквера. Чтобы меня не обвинили в порче имущества. То бишь, зеленых насаждений.

А сейчас я разминал руки и ноги. В очередной раз. Хотя до этого уже достаточно разогрелся.

Но все равно. Разминки лишней не бывает. Надо растянуть все мышцы. Чем больше, тем лучше. Тогда будет меньше травм.

— Давай, Волчара, на выход, — сказал тренер, когда прозвучала моя фамилия. — Ни пуха ни пера.

Так получилось, что из нашей секции АЗЛК я выступал самым первым. Тут собрались самбисты «Динамо» со всей Москвы.

С десяток борцов уже выступили передо мной. Причем с неоднозначным успехом. Очень неоднозначным. Большая часть проиграла армейцам.

Их поклонники бурно радовались. Хлопали и свистели. Сидели на трибунах в гимнастерках. Вот гады.

Я постарался расслабиться, когда выходил на ковер. Ладно, посмотрим, как пойдет. В крайнем случае, главное не победа. А участие.

Могильников оказался вполне нормальным парнем. Высокий, мускулистый, круглоголовый, с темно-серыми глазами и короткой стрижкой.

Он переваливался с ноги на ногу. Пока ждал выхода на ковер.

Наконец, мы очутились в центре борцовского круга. Пожали друг другу руки. Рядом уже боролись другие самбисты.

Только прозвучал свисток к бою, как Могильников бросился на меня. Эге, куда ты так торопишься?

Он схватил меня за голову. Правой рукой. Вернее, за шею. Попытался наклонить вниз. Левой схватил за рукав. И рванул в сторону.

Нет, я устоял. Даже особо не двинулся. Равновесие я держал просто отлично. Даже наоборот, тут же сам пошел в контратаку.

Толкнул противника в сторону. В ту же самую, куда он хотел увлечь меня. Продолжил его движение.

Почему бы и нет, черт подери? Могильников вроде бы не ожидал этого. Попытался поставить подножку.

Но Толя тоже устоял. Отскочил в сторону. Перепрыгнул через мою ногу. Хотел тоже толкнуть меня.

Но я не дремал. Раз не получилось в ту же сторону, можно в другую. Я опять удержался под толчком противника.

Кстати, мы опять в слишком близко к краю круга. Еще пара шагов и арбитр прервет схватку. Заставит нас вернуться в центр.

Чтобы этого не случилось, я имитировал толчок соперника назад. А когда он рефлекторно дернулся вперед, воспользовался этим. Очень коварно.

Все произошло в доли секунды. Я присел на колено, быстро обхватил ногу противника. Выше колена, своей рукой. Другой держал его за локоть.

Быстро крутанулся. И швырнул Могильникова через себя в центр круга. Он упал на бок, не на лопатки.

Ну что же, отлично. Раз так, я уже очутился рядом. Схватил его за левую руку. Рванул на себя.

Могильников пытался схватить ладони в замок. Чтобы не дать мне выйти на рычаг локтя. Но не успел. Или я рванул слишком сильно.

Короче говоря, я зафиксировал его кисть между колен. Зажал, приподнял вверх бедра. Одну ногу закинул ему за голову, сверху.

Кажется, я работал слишком сильно. Толя забился от боли. Застучал по моему колену. Я тут же отпустил. Даже не дождался сигнала рефери.

Ну все, победа болевым.

Глава 3

Запищать от боли

Когда я сошел с ковра, Степаныч так сильно хлопнул меня по спине, что чуть не выбил позвоночник. Хорошо, что не обнял при всех.

Впрочем, нет. Кто угодно, но только не Степаныч. От него не дождешься похвалы. Наоборот, старикан пробурчал мне вслед:

— Что так долго копошился с ним? Совсем расслабился?

Вот какой вредный. Хотя, я знаю, почему он так.

К каждому ученику у Степаныча свой подход. Кого надо, пожалеет. Вытрет слезу.

Кого надо, отругает. Вот как меня, например. Знает, что для меня это лучший мотиватор.

— Да он что-то сопротивлялся, — ответил я на ходу. Не останавливался. Тем более, что сейчас выходил Пряхин. Он стоял рядом с тренером. — Не хотел сразу сдаваться.

Пряхин выходит в категорию выше. Потяжелее. Ему там придется несладко.

Он-то готовился к другому весу. Поменьше. А теперь придется бороться с противниками тяжелее. Эх, Пряхин. Ну что же ты так?

Я отошел дальше. Искал воду. Где бы выпить? У меня в сумке бутылочка. С прохладной водой. Только вот где сама сумка?

Ага, вот она. Навстречу вышли наши ребята.

— Молоток, Волчара! Ты сделал это!

Да ладно, чего уж там. Я отмахнулся от поздравлений.

Во-первых, еще рано. Как бы не сглазить. Как бы не возгордиться. Раньше времени. Степаныч, кстати, поэтому тоже не очень любит хвалить.

Во-вторых, не такой уж Могильников и сильный противник. Во всяком случае, для меня. Не доставил особого труда и хлопот. А зачем праздновать победу над слабым противником?

— Давайте, вы оставите похвалы на потом, — ответил я парням. Сварливо, в духе дяди Феди. — Сами готовьтесь, скоро выступать уже.

Пробрался к сумке. Достал воду в стеклянной бутылке. Насладился, наконец, прохладой.

Когда выдул всю бутылку, отправился за другой водой. Тут на входе я видел автоматы с газировкой. Там можно напиться от души.

Возле газировок собралась очередь. Это оказались популярные сейчас автоматы красного цвета.

Монетоприемники для одной и трех копеек. Сироп только одного вида. Кстати, монетоприемники и отделение для стаканчиков чем-то напоминает дружелюбную рожицу.

Я дождался своей очереди. Заодно послушал, что болтает народ. Тут, кстати, много кого из стана врага.

Они болтали с оптимизмом. Думали, что опять побьют нас. Как обычно. Тем более, что начало турнира подтверждало этот оптимизм. Пока что выступали мы не очень.

Когда вернулся в зал, тут продолжались схватки. Пряхин сидел у трибуны. Весь поникший. Ну, тут все понятно. Опять не повезло.

Я подошел к товарищу. Похлопал по спине.

— Леха, не вешай нос. Какие твои годы. Еще все успеешь.

Пряхин смотрел вниз. Локти на коленях. Волосы мокрые от пота. Он покачал головой.

— Не-а. Не получится. В последнее время у меня все через зад. Ни одного турнира не выиграл. А ты да!

В голосе послышалась злость. На меня. Откровенная. Ого, я и не ожидал такого.

— Ну, дружище, — сказал я примирительно. — Я тоже не сразу звезды с неба хватал. Да и выиграл только районный. И то не первое место.

Напоминание о моих провалах подбодрило Пряхина. Он поднял голову. Посмотрел на меня.

Вроде бы, перестал злиться. Надо же, как люди радуются поражениям других.

— Не знаю, — сказал Пряхин. — Не знаю. Все из рук валится. Не получается. Сегодня на ровном месте проиграл. Хотя готовился выиграть. Так надеялся. Эх, как же я надеялся.

Вот теперь в голосе прозвучала боль. Настоящая боль. Человек уже отчаялся. Когда-нибудь победить. Что ему сказать?

На ковер вышел Крабов, один из наших лидеров.

— Если он выиграет, я сдохну от зависти, — пробормотал Пряхин. — Хотя, это же Крабов. Он должен выиграть. Ненавижу его улыбочку. Вечную улыбочку.

От парня так и брызжет негативом. Мне надо пересмотреть отношения в секции.

Я помню опыт из прошлой жизни. Чем выше ты поднимаешься, тем меньше людей остается рядом с тобой. Это тоже аксиома. Надо просто принять это.

— Слушай, ты просто слишком много смотришь по сторонам, — сказал я. Сделал последнюю попытку достучаться до парня. До его мозгов. Разгрести там хлам. — На других людей. А надо смотреть только на себя. На свои результаты.

Пряхин часто замигал. Для него это в новинку.

В двадцать первом веке об этом много говорят. О том, что надо соревноваться только с собой. Но сейчас такой традиции еще нет. Поэтому мой собеседник надолго завис.

— Понимаешь, о чем я? Э, Леха, да не парься ты так. Я предлагаю проще смотреть на жизнь. Не смотреть на других борцов. Всегда будет кто-то сильнее тебя. Это правда жизни. В первую очередь надо улучшать свои результаты.

Он неуверенно кивнул. Я потрепал его по плечу.

— Все эти неудачи просто мелочь. По сравнению с тем успехом, что ждет тебя в будущем. Нынешняя ситуация сделает тебя сильнее. Поверь мне. Сейчас ты этого не понимаешь. Потом осознаешь. Будь готов к этому.

Пряхин сердито дернул плечом. Сбросил мою руку. Ладно, пусть дуется. Сейчас только он может помочь себе.

Никто другой. Если справится с собой, то полезет наверх. Если нет, так и останется барахтаться в грязи.

— Ладно, к черту философию, — сказал я. — Лучше тренируйся. Прямо сейчас. После поражения. Вместо того, чтобы плакать в уголке. Иди и занимайся самбо.

Пряхин встал. Буркнул:

— Тебя забыл спросить. Уйдите уже все. Тошно от вас, — и ушел сам.

Я усмехнулся и посмотрел в центр зала. Ну, что там Крабов?

В борцовских кругах продолжались жаркие схватки. У Крабова и его противника скоро закончится время.

Они пока что работали на дистанции. Пытались схватить друг друга. Часто выходили за границу. Возвращались в центр. Пока что никто не заработал ни одного очка.

Крабов ухмылялся. Стоял с выставленными вперед ладонями.

Его противник хмурился. Ему тоже не нравилась улыбочка Крабова. Между нами говоря, она мало кого веселила. Больше раздражала.

Хоба! — соперник рванулся вперед. Быстро схватил Крабова. Обеими руками за локти. Рванул на себя. Тут же в сторону. Пытался вывести из равновесия.

Но нашего парня так просто не возьмешь. Крабов вроде бы поддался. Почти переместился на одну ногу. Откуда его легко можно швырнуть на ковер.

Но затем неуловимо сместился дальше. Почти порхнул в воздухе. Встал на маты двумя ногами. Крепко.

Слегка присел. Уперся руками в противника. Толкнул его назад. А сам подставил левую ногу под его колено. Так что противник не выдержал и упал.

Чтобы он не смог приземлиться на руки, Крабов их схватил. Весьма предусмотрительно.

Противнику не остается ничего другого, как упасть на спину. Он тут же пытается вскочить, но все упущено.

Победа в руках у Крабова. Вернее, в его клешнях. В цепких и безжалостных. Знаю по себе.

Отлично, наконец-то. Первое продвижение. Я слегка улыбнулся. Обвел взглядом трибуны впереди. И другие ковры, на которых продолжают трудиться борцы.

Судя по результатам, пока победа Крабова единичная. У остальных динамовцев дела похуже.

Это еще мягко сказано. Очень плохо. Выигрыш Крабова не помогает. На моих глазах армейцы победили еще. Три раза подряд. Это уже серьезно.

Я посмотрел на Крабова. Тот сошел с ковра. Вернулся к нашим. Степаныч пожал ему руку.

К нашему любимчику он относится лучше. Знает, что того надо поощрять. Не то Краб просто убежит. Перестанет заниматься самбо. Но это нам не надо. Нельзя потерять такого ценного игрока.

Кто у нас еще? Скоро должен выступать Звеньев. Может быть, еще будут Михайлов и Круглов. Те, кто попытается вырвать победу. Из рук наших противников.

Но нет. Степаныч крутил головой. Неужели искал меня? В ту же секунду я услышал свою фамилию.

Как так? Я должен выступать позднее. Или время пробежало так быстро?

* * *

Все, что требовалось, это снести врага. Снести со своего пути.

Надо просто идти вперед. На противника. Взять его в захват. В крепкий захват. И швырнуть покрепче. Не обращать внимания на его попытки вырваться. На его попытки провести контратаку.

С самого начала надо вести себя агрессивно. Максим Каретов понял это давно. В любом деле. Не только на ковре. Но и в жизни.

За счет агрессивного начала можно сразу набрать баллы. В жизни тоже так. Напугал или удивил собеседника. Или подчиненных, или начальника, без разницы. Тогда можно быстро выиграть в дальнейшем.

Вот почему Каретов предпочитал дико атаковать. Сразу, как только начинался поединок. Потом, в середине, сбавлял темп.

Его тактика неизменно приносила успех. Главное, сохранять нужный настрой. Подавлять противника. Уверенностью в себе.

Это психология. Максим любил такие штучки. Надо постоянно давить на противника. Заставить его сделать ошибку. Умело воздействовать на него постоянными захватами и бросками. Чтобы все время держать в напряжении.

И чтобы достичь морального преимущества. Уменьшить его способность к сопротивлению.

При этом сам Максим не внушал опасений. На первый взгляд. Он низкого роста. Правда, массивный. Весь из мышц и сухожилий. Голова круглая и большая.

Он походил на три шара, установленных друг на друга. Двигался мягко и быстро. Всегда играл в гляделки с собеседником. Добивался, чтобы он первый отвел взгляд.

В армии Каретов уже третий год. Остался после срочной службы. Поначалу не думал. Он хотел стать летчиком. Гражданским летчиком. Дядя посоветовал ему сначала пойти в армию. Мол, после обучения военным летчиком стать гражданским — плевое дело.

Но Максима не взяли. Не прошел по росту. Ладно, не так уж и надо. В летчики он не попал, зато решил заняться спортом.

Попал случайно. Тем, кто занимался спортом, давали дополнительные увольнительные. Вот так Каретов попал в самбо.

Ему понравилось. До этого он занимался тяжелой атлетикой. Получил травму плеча, на время прекратил.

Потом и вовсе бросил. Правда, мышцы остались. И умение ими пользоваться. Это потом пригодилось. Во время занятий самбо.

Точно так же он действовал во время борьбы. Силовыми методами. Там, где не шла техника, старался продавить соперника. Любыми способами. Частенько получалось.

Сегодня тоже должно выйти. Он уже снес одного противника. Раздавил, как асфальтовым катком. Превратил в жалобно мычащий кусок мяса.

Эти динамовцы совсем слабаки. Не соперники, а маленькие дети. Как будто из детсада пришли.

Следующий соперник тоже не опасный. Какой-то Волков. Ему повезло в первом поединке. Но теперь он вряд ли доставит много хлопот.

Максим Каретов услышал свою фамилию. Отправился на ковер. Полный уверенности, что сокрушит врага.

* * *

Так, кто там у нас на этот раз? Я вышел на ковер, готовый ко всему.

Фамилию Каретов я уже слышал. Перспективный малый. Степаныч его тоже знал. Как там он сказал про Каретова?

— Прет, как танк. Не остановишь. Он сильный. Руками ломает и гнет. Самый яркий представитель атакующего стиля. Тебе придется попотеть с ним.

Тренер озабоченно смотрел на меня. Думал, что этот монстр мне не по зубам.

Я не стал с ним спорить. Не пытался разубедить. Зачем? Все выяснится на поединке.

— Ай, посмотрим, — сказал я тогда. Беззаботно махнул. — Авось, не сломает.

Степаныч разозлился. Ну еще бы. Какому тренеру понравится, когда ученик надеется на авось.

Да только я немного играл с ним. У меня уже готов план. Против этого монстра. Все, что мне надо, это слегка выбить его из колеи. Надо или внезапно атаковать самому или дождаться удобного момента для контратаки. Степаныч, кстати, предлагал второй вариант.

Но я хотел попробовать первый. Он мне больше подходит.

Вот почему сейчас я с интересом поглядел на противника. Я ведь его не видел до этого. Фамилии соперников мы с тренером разобрали. Их сильные и слабые стороны тоже. А вот физиономии их я еще не видел.

Не настали еще те благословенные времена, когда можно посмотреть будущих противников по телевизору. Разобрать их стиль и тактику.

А сейчас я смотрел, насколько Каретов похож на тот мысленный образ, который я создал. Оказалось, что совсем не похож.

Так всегда бывает. Человек оказывается другим. Не таким, как мы его представляли.

Я думал, Каретов мощный и высокий. Атлет-великан.

А он оказался маленьким и плотным. Правда, весь состоял из мышц. Этого не отнять. Сильный, сразу видно.

Каретов пристально глядел на меня. Наклонил голову, вперил мрачный взгляд. Видимо, хотел смутить. Но куда там.

Меня уже таким не испугать. Есть глаза и пострашнее. Так что зря старался.

Я, в свою очередь, разглядывал его лицо. Довольно устрашающе, надо признать.

Если встретить ночью в темном переулке, можно испугаться. Но сейчас день и мы на открытом пространстве. Можно не бояться.

Поэтому я позволил себе улыбнуться. Очень весело. Как Краб. Чтобы тоже подразнить противника.

Он тоже усмехнулся. Думал, что смеется тот, кто смеется последним. Конечно, он прав. Но я уверен, что последним буду я.

Глаза маленькие. Щеки висячие. Толстые губы. Этот парень не обременял себя диетой. Хорошо. Значит, не такой выносливый.

Мы приблизились друг к другу. Я продолжал улыбаться. Каретов подошел. Поглядел на меня снизу вверх.

— Отличная погода сегодня, — сказал я. Хотел добавить еще что-нибудь ядовитое. Но замолчал. Ждал, что он скажет.

Мы не глядели на рефери. Только друг на друга. Каретов молчал. Только продолжал улыбаться в ответ.

Ну как, улыбаться. Он просто приподнял верхнюю губу. Обнажил мелкие зубы.

— Ну, поприветствуйте друг друга, — сказал рефери.

Мы пожали друг другу руки. Я думал, что Каретов будет ломать мне ладонь. Но нет. Он не стал этого делать. Просто пожал мою руку.

Странно. Он все-таки непредсказуемый. Это опасно. Я насторожился.

— Начали, — рефери махнул рукой.

Я не стал терять времени. Сразу же напал на Каретова. Схватил его за руки. Почти не разбирался, за что.

Действовал торопливо. Даже слишком. Мне сейчас надо его обескуражить.

Тут же рванул его на себя. Очень близко. Сымитировал бросок через бедро.

Каретов, само собой, уперся. Подался назад. Это естественная реакция. Тогда я последовал за ним. Тоже толкнул его назад.

Ногой подставил подножку. Почти незаметно.

Это должно было его свалить. Тем более, что я действовал быстро. Но проклятый Каретов удержался. Он стоял, как будто врытый в землю.

Только отошел под моим давлением. Тогда я продолжил атаку. Продолжил напирать. Толкнул противника плечом.

Тут же наклонился вниз. Хотел схватить его за обе ноги.

Свисток. Вот проклятье. Мы уже за границей круга. Чуть не врезались в другую пару борцов. Те тоже очутились рядом. А ведь у меня почти получилось.

Мы вернулись назад. В центр. Только теперь я услышал голос Каретова.

— Да, погода отличная. Чтобы набрать зад динамовцу.

Ух ты. У нашего птенчика прорезался голос. Я обернулся.

— А ты умеешь говорить? Это хорошо. Сейчас ты будешь не просто говорить. Ты будешь визжать от боли.

Это ему не понравилось. Он сжал губы. Мы встали друг против друга. Поправили куртки и пояса.

Новый свисток. Я опять сразу бросился на противника. Поднял руки, имитируя захват.

Но Каретов сам бросился навстречу. Тоже не хочет играть вторым номером. Хочет сам доминировать.

Похвальное намерение. Посмотрим, как он с этим справится.

Мы столкнулись, как два разъяренных быка. Плечо в плечо. Почти не соблюдая технику. Я схватил Каретова за правую руку. И за шею.

Он схватил меня за обе руки. Попытался поставить подножку. Но я уже сам чуть наклонился. И повернулся.

Развернулся всем корпусом. Швырнул Каретова в сторону. Слегка приподнял при этом в воздухе. Помог ему полететь одной ногой.

В общем, бросок удался. Противник грохнулся на маты. На бок, а не на спину.

Тогда я навалился сверху. Мне недостаточно просто повалить его. Я же обещал заставить его кричать от боли. Ну вот, пожалуйста.

Я очутился сбоку. Каретов схватил руки в замок. Чтобы я не смог разъединить их. И атаковать его.

Но я уперся одной ногой в его замок. Потянул. Разорвал и тут же вытянул его руку. Зажал ее между своих ног. Приподнял бедрами. Сделал рычаг локтя.

Каретов захлопал меня по ноге.

— Сдаюсь! — запищал он. — Сдаюсь!

Глава 4

Нога на уровне груди

Ну как, теперь поговорим о том, кто тут кому надрал зад? Я стоял рядом с поверженным противником. Тот все время смотрел на меня.

Рефери поднял мою руку. Краем глаза я видел, что Каретов сверлит меня взглядом.

После объявления победителя борцы обычно понимают друг другу руки. Благодарят за бой.

Мы тоже так сделали. Каретов тоже пожал мне руку. А потом негромко сказал:

— Тебе повезло. Очень повезло. Но ничего. Еще встретимся.

Какой страшный. Прям напугал. Я кивнул.

— Обязательно увидимся.

Мы разошлись. Каждый на свою половину зала.

В этот раз Степаныч ничего не сказал. Молча пожал руку. Это лучшая похвала от него.

Я вернулся к трибунам. Уселся на стульчик рядом с первой. Потряс головой. Хотел отдышаться.

Рядом тут же возник кто-то еще. Я думал, это Борька. Проворчал:

— Ну, что там еще?

Но вместо Борьки я услышал другой голос. Женский:

— Ничего, я просто хотела поздравить тебя.

Я поднял голову. Голос знакомый. Оказывается, рядом со мной стояла Полина. Та самая, из библиотеки. Любительница чтения. Высокая и длинноногая. В руке блокнот и ручка.

— А ты какими судьбами тут? — удивился я. Не совсем вежливо, но что поделать. Я устал после боя. Может, мне показалось, что Полина тут? Небольшая галлюцинация? — Это точно ты?

Девушка улыбнулась.

— Нет, я тебе приснилась. Вставай и покушай кашку, которую приготовила бабушка. Ну же, ты что, не узнал меня?

Я встал и приобнял девушку. Поцеловал в щечку. Хотя и почти в краешек губ.

— Рад тебя видеть. Спасибо за поздравления. Только я так и не понял…

Полина чуть отстранилась.

— Я же тебя еще не поздравила. Не успела. А чтобы ты наконец разобрался, в чем дело, сообщаю. Я тут как журналист. Для нашей районной газеты. Я там иногда пишу статьи. Сегодня пришла написать статью про самбо.

Вот оно что. Ну, наконец-то все становится понятным.

— И увидела меня? — спросил я. — Отличное совпадение. Ты уже собрала материал? Достаточно материала?

Полина огляделась.

— Нет, я только недавно пришла. У тебя есть время? Расскажи мне немного про самбо. Про этот турнир.

Ну что же. Почему нет. Я опять уселся на стульчик. Полина рядом.

— Как давно ты занимаешься самбо. Расскажи о себе. Ты же у нас герой. Кстати, я о тебе тоже тогда написала статью. С тобой многие хотят познакомиться.

Вот как? Я и не знал. На улицах меня не узнают. Было еще немного, после ареста маньяка, когда вышла статья во всесоюзной газете. Но потом тоже пошло на спад.

— Я обычный студент. Кстати, теперь уже все, — ответил я. — Уже не студент. Недавно закончил. Получил диплом. Жду распределения.

Полина что-то быстро чиркала в блокноте. Потом кивнула.

— Отлично. Поздравляю. А какие у тебя увлечения? Помимо самбо?

Ну, какие могут быть? Вообще-то, нет других. Я даже с друзьями толком не общаюсь. Я пожал плечами и ляпнул:

— Ну, еще я участвую в народной дружине. Помогаю милиции. Недавно вот…

Я задумался. Стоит ли рассказывать про Винницына? С другой стороны, об этом писали в газете. Правда, там не все рассказали. Многие факты скрыли.

— Недавно что? — спросила Полина. — Ну же, продолжай. Ты применял самбо в таких ситуациях?

Я кивнул. Ладно, черт с ним. Расскажу только то, что было в статье. И я рассказал про Винницына.

Полина слушала внимательно. Даже перестала записывать. Потом покачала головой.

— Какой ужас! Неужели такой человек жил рядом с нами? Как так можно? Сколько, говоришь, жертв он убил?

Я огляделся по сторонам.

— Обещай, что не напишешь. Это я тебе не для статьи. Конфиденциальная информация.

Полина кивнула. Смотрела напряженно на меня.

— Он убил около трех десятков человек, — сказал я. — Возможно, больше.

Девушка ахнула. Откинулась назад. Зажала рот руками. Видимо, хотела закричать. Но вовремя опомнилась. Я схватил ее за руку.

— Эй, спокойно. Его уже арестовали. Скоро будут судить. Он уже признался. Но помни, что ты сказала. Это не для прессы.

Полина опять кивнула. Она смотрела на меня большими глазами. Я потрепал ее по коленке.

— Ладно, все уже прошло. Мы вдвоем с… одним человеком его арестовали. И да, я использовал тогда самбо. Он оказал нам вооруженное сопротивление.

Полина покачала головой.

— Какой кошмар. Ты и в самом деле герой, Витя! А с кем вы его арестовали?

Я почесал кончик носа.

— Давай я тебе дам газету. «Комсомольская правда». В ней уже есть заметка. А ты не хочешь теперь спросить про турнир. Что-то мы отклонились от темы твоей статьи.

Полина опомнилась.

— Да, точно. Расскажи, сколько твоих товарищей участвуют в соревнованиях?

Мы болтали еще минут пять. А потом подскочил Боря. Теперь уже самый настоящий. Тут же обратил внимание на Полину.

— Эй, ты куда подевался, Волчара. Тебя тренер ищет. О, привет! А ты кто такая?

Я познакомил Борю с Полиной.

— Журналистка, типа? — спросил Боря. Глянул на меня. Наверное, тут же вспомнил Олю. — Вы знаете Витю? Давно уже?

Я кивнул Полине.

— Ладно, мне пора. Скоро опять выступать. Потом поговорим еще.

Девушка указала на меня ручкой.

— Мне нужна газета. Сразу после турнира отдашь мне. Хочу почитать. Буду ждать. Без меня не уходи.

Я улыбнулся.

— Посмотрим на твое поведение. Просто так газету не отдам.

Я оставил ее с Борькой. И еще с подбежавшим Сусликом. А сам отправился к тренеру.

Степаныч разговаривал со Звеньевым. Тому как раз пора выходить на ковер. Увидел меня и поманил к себе. Потом тихо сказал:

— Следующий — Архипов.

* * *

В свои двадцать лет Архипов Слава участвовал в двадцати чемпионатах. Почти в каждом добирался до вершины.

Ну, или почти до вершины. Много третьих мест. Много вторых. Мало первых.

В самбо Архипов Слава пережил много падений. Самое главное в начале карьеры. Потому что тогда на поединке сломал себе шею.

Нелепая случайность. Такая бывает раз в сто лет. На миллион борцов. Травма сначала приковала Архипова к кровати.

Он два месяца не мог встать. Все жалели. Доктора сказали, что это навсегда. Так теперь и будет.

Тренер пришел только пару раз. Выразил соболезнования. Добился, чтобы мать написала, что не имеет претензий. Потом исчез.

Мать оставалась безутешной. Только друг Волька приходил. Остальные все куда-то подевались. Несколько раз приходили пионеры. Комсомольцы навещали. Тоже потом пропали.

Делать было нечего. Чтобы не сойти с ума от безделья, Архипов начал читать. Добрался до Джека Лондона. Потом до «Повести о настоящем человеке». Прочитал про челюскинцев.

Решил, что рано опустил руки. Попросил мать найти другого врача. Сходить к ним. Может, получится чего сделать.

Стараниями матери удалось сделать операцию. Архипов смог подняться. Ходить и двигаться.

Правда, от спорта пришлось отказаться. Хирург из института травматологии сказал, что это невозможно. Лучше не рисковать.

Так Слава маялся еще полгода. Но опять начал ходить в школу. Как обычный ученик. На уроках физкультуры сидел в сторонке.

Иногда приходил домой с опухшими глазами. По дороге плакал. Матери не показывал. Впрочем, мать и не видела. Она работала в гастрономе. Допоздна.

Чтобы ее не огорчать, Архипов учился на отлично. Приносил одни пятерки.

А потом не выдержал. Каждый раз проходил мимо секции самбо. Уже другой, не той, в которую ходил.

Секция открылась недавно. Там другой тренер. Рябчиков Костя. Лет сорока, призер республики. Суровый дядька. Когда услышал историю Архипова, сказал:

— Пошел вон.

Архипов ушел. Через день вернулся снова. Опять попросился. Рябчиков опять отказал.

— Нахера мне тут такие, как ты? — спросил он. — С тобой что-то случится, а я за решетку отправлюсь? Нет, ну-ка, давай, разворачивайся. Гуляй отсюда.

Слава опять ушел. Через недельку вернулся. Просто сидел на скамейке. Когда тренер сказал, что не возьмет, мальчик попросил просто дать посмотреть. Как тренируются другие.

— Ладно, — сказал Рябчиков. — Только под ногами не путайся. Сиди тихо.

Вот Архипов и сидел. Две недели подряд. Смотрел. Только смотрел. Пока Рябчиков сам его не позвал на маты.

— Ну-ка, только осторожно, — сказал он. — Я тут с одним врачом посоветовался. С военным хирургом знакомым. Он сказал, что надежда есть. Так что давай, попробуй. Только осторожно сначала.

Мать пришла в секцию на следующий же день. Думала, что сын сошел с ума. Сказала тренеру, что не допустит новой травмы. Что она тогда с ума сойдет.

— Слава еле выкарабкался, — сказала она со слезами на глазах. — Я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось.

Рябчиков заверил, что будет осторожен.

— Я конечно, не могу ничего вам против сказать. Сами решайте. Но позвольте, дам совет. Я смотрю, ваш сын не может без самбо, — сказал он. — Может, у него получится? Даже несмотря на приговор врачей. Я тут ему подготовил особую тренировку. Тоже советовался. С другим врачом. Он говорит, можно попробовать.

Мать посмотрела на Славу. Сын глядел на нее умоляюще. Мать не смогла отказать.

— Может, вам какую-нибудь бумагу написать? — спросила она. — Ну там, отказ от претензий.

Рябчиков покачал головой.

— Не надо ничего. Я присмотрю за вашим сыном. В первый раз вижу такую преданность самбо.

Он тренировал Славу по отдельной программе. По специально разработанной для него программе. Там все было сначала. Как будто учился ходить.

Сперва все было сложно. Очень сложно. Так, что хотелось бросить. Слава плакал от боли. Но потом постепенно привык. Не бросал.

Вскоре у него пошли маленькие успехи. Сначала по чуть-чуть. Потом покатились лавиной.

Через год Архипов впервые вышел на соревнования. Первые проиграл. В самом начале. Вторые тоже. Почти сходу.

Опять не сдался. Продолжил тренировки. В конце года пошел на другой турнир. Впервые поднялся по полуфинала.

Дальше — больше. Потом дошел до третьего места. Опять до полуфинала. Опять до третьего.

Слава участвовал в каждом турнире. Не пропускал ни одной тренировки.

К тому времени от травмы не осталось и следа. Врачи в удивлении разводили руками. «Один случай на миллион!», — говорили они. «Настоящее чудо». Только сам Архипов и, пожалуй, Рябчиков знали, во что обошлось им это чудо.

После школы Слава сразу пошел в армию. Хотел, как отец. Тот тоже был военным. Погиб во время Корейской войны, когда Слава только появился на свет.

Мать думала, что он пойдет в институт. Станет инженером. Но какой там. Парень слушать не хотел ни о чем, кроме армии.

В армии продолжил заниматься самбо. Его перевели в спортроту. Там Архипов отчаянно пытался пробиться на всесоюзный чемпионат. Но пока не получалось.

Сегодняшняя встреча с динамовцами не сказать, что самая важная. Он уже завоевал себе право выступать на республике. Нынешний состав противников не считал сильным.

Но, в отличие от других, сразу обратил внимание на Волкова. Вот где настоящий хищник. Невиданная сила и грациозная ловкость. Архипов всерьез опасался будущего поединка с Волковым.

* * *

Я уже слышал об этом Архипове от Степаныча. Грандиозный опыт и безупречная техника. Очень сильный противник. Уровня республиканского чемпионата.

— Ты его просто так не собьешь, — предупредил тренер накануне. — Это тебе не какой-нибудь приготовишка из яслей. Он любую атаку отобьет. Еще и обратит против тебя. Запутает и завалит. С ним работай только на контратаках. Хотя, он и там хорош. Не совершить ошибки.

Я тогда думал попробовать атаковать сходу. Чтобы сбить настрой противника. Но Степаныч покачал головой.

— Это не поможет. Ты должен его переиграть по технике, — сказал он. — Сделай заднюю подножку, у тебя это хорошо получается. Сделай что-нибудь еще, все те уловки, которые мы отрабатывали с тобой раньше. Только хорошенько замаскируй их. Чтобы он ни о чем не подозревал.

Он тогда подумал и нацелил на меня указательный палец.

— Неожиданность. Вот что ты должен сделать. Ты должен действовать неожиданно. Чтобы он не успел опомниться. Вот только как бы тебя замаскировать от этого?

Эх, Степаныч. Так переживал, смогу ли я справиться с Архиповым. А я уже прикинул пару вариантов.

Вот только как сказать тренеру? Это ведь чисто интуитивно. Посмотрим, получится или нет. А может, я проиграю.

Сейчас я что-то расслабился. Впереди важный поединок. А я поймал дзен.

Кажется, после двух проведенных схваток уже не страшно участвовать в третьей. Во всяком случае, сейчас я чувствовал себя совсем спокойно.

Вот действительно. Как будто после часовой медитации. Я вышел на ковер. Шел с опущенной головой.

Смотрел под ноги. До последнего не видел противника. Только когда очутился почти на середине, поднял голову. Посмотрел на Архипова.

Обычный парень. Среднего роста, даже чуть ниже меня.

Голова немного сплюснутой формы. Короткая армейская стрижка. Большие карие глаза. Короткие мощные руки и ноги. Широкая грудь, как бочка.

Архипов стоял и потирал запястье левой руки. Смотрел на меня. Потом улыбнулся и подошел поздороваться.

Я тоже протянул руки. Пожал его ладонь. Вроде нормальный парень. Без загонов в голове.

Мы поздоровались с рефери. Приготовились к поединку. Я выставил вперед левую ногу. Руки держал чуть выше пояса. Посмотрим, буду ли сразу атаковать.

Свисток и понеслась. Архипов не рванул на меня, нет. Тоже двигался спокойно и размеренно.

Мы подошли друг к другу. Взяли, как на тренировке. Друг друга за локти. Почти синхронно и идентично.

И почти сразу атаковали друг друга. Архипов наклонился вперед. Попытался надавить на меня.

Я не стал возражать. Противодействовать. Просто сделал сильный рывок в направлении, куда меня тянул Архипов. Это похоже на приглашение на танец.

И сейчас Архипов приглашал меня танцевать куда-то вбок. Очень интересное па, вот только я хотел пригласить его на свой танец. Попытался провести бросок через голову.

Нет, не получилось. Архипов настаивал на своем танце, я на своем, мы жарко спорили и в своей дискуссии сами не заметили, как очутились за границей дозволенного. Ну, то есть я имею ввиду, за границей борцовского круга.

Рефери отогнал нас обратно в центр яростными свистками. Мы вернулись на свои места. Снова сошлись в новом круге танца. Вцепились друг другу в ладони.

Архипов сначала давил на меня, а потом хоба! — и резко перевел давление на себя. Я опять поддался на его энергичные уговоры и сам толкнул соперника в в направлении его тяги. И еще немного вниз.

Теперь уже он попытался схватить меня за обе ноги. Быстро рванулся вниз, как будто хотел отбить мне земной поклон.

Ну, зачем же так, уважаемый Архипов Слава, со мной можно по-простому, без церемоний. Я отскочил назад, сохраняя центр тяжести. Толкнул противника назад.

Пару секунд мы застыли в этом положении. Потом расцепились и опять встали в стойки.

Ни я, ни Архипов не запыхались. Я отметил, что соперник в отличной форме. Достойный соперник, с таким интересно.

Теперь Архипов атаковал чуть быстрее. Он решил действовать первым. Схватил мою одежду под локтями. Шагнул вправо и вперед.

Повернул влево правый носок. Так что он оказался у моей левой стопы. И под прямым углом. Я видел это краем глаза.

Одновременно он рванул меня. Влево и вверх. Старался перебросить меня через плечо.

Для этого пытался приподнять меня на носки. Прогнул туловище. Сделал мне подсечку подошвой. В мою правую ногу, как полагается.

У него почти получилось. Вот только в последний момент я не дал отставить мою левую ногу влево. Сохранил равновесие.

Он слишком торопился. Не сбил мою ногу. Когда сбиваешь, надо бить, когда противник переносит вес на носок своей передней ноги. Если раньше или позже, можно упустить момент.

Но в тот же момент я контратаковал. Оттолкнул Архипова. Получилось мощно. Осадил его на одну ногу.

Быстро присел. Захватил левой рукой снаружи его правую пятку.

Правую руку наложил на его колено. На правую ногу. Тут же, не теряя времени, рванул его пятку на себя. И вверх. А правой рукой нажал влево и вниз. Как бы разводя противника в стороны.

Архипов упал. Вернее, начал падать. Я выпрямился и поднял его захваченную ногу на уровень моей груди.

Вот теперь противник рухнул на ковер.

Глава 5

Селяви

Я думал, что Архипов расстроится поражением, он ведь упал прямо на спину, в то время, как я остался перед ним в стойке и на ногах. Но тот поднялся, слегка поклонился мне и протянул руку.

— Ну что же, мне остается только утешаться изречениями древних, — сказал он. — Проигрыш достойному это не проигрыш, а победа.

Я с удовольствием пожал ему ладонь. О каких таких древних он говорит, непонятно, но я тут же придумал свой ответ. Ничуть не хуже, в духе разговора двух самураев после поединка. Надо же не ударить в грязь лицом после такой победы.

— Не знаю, кто это сказал, наверное, он был прав, — ответил я. — Но добавлю, что бороться с достойным это еще большая честь, чем выиграть его.

Архипов просиял и расхохотался.

— Честно говоря, не помню, кто это сказал, — добавил он. — Но это не важно.

— А я честно скажу, что сам придумал, — признался я.

Рефери свистком прервал наш галантный обмен любезностями и поднял мою руку. Потом указал нам обоим на свои половинки зала, мол, давайте, дуйте по местам, нечего здесь очередь задерживать. Мы еще раз пожали друг другу руки и я вернулся к своим.

Степаныч пробурчал что-то неразборчивое и стиснул мне ладонь. Видно, что тренер пытается справиться с эмоциями. Ну, ничего, старикан, то ли еще будет, когда мне удастся справиться со всеми соперниками.

— Слушай, если ты так дальше будешь переть, то нам надо задуматься о первенстве Союза в этом году, — сказал он и указал на меня. — Ты сейчас на перепутье, парень. На тебя сейчас многие смотреть будут. Если сможешь идти дальше, то это будет нечто.

Я остановился на дорожке из резиновых ковриков, образованной возле борцовских матов и внимательно посмотрел на тренера. Рядом прошел Круглов, настала его очередь выходить на ковер вместо меня. Мне пришлось посторониться.

— Хорошо, — ответил я и слегка кивнул. А что еще можно сказать? Хотя теперь меня обрадовало известие о том, что тренер всерьез возьмется за меня, если я хорошо покажу себя на этих выступлениях. — Я постараюсь.

Степаныч уже переключился на Круглова. Схватил парня за локоть, подтянул к себе и что-то жарко говорил на ухо.

Предлагал работать по схеме, которую они обсуждали ранее. Надо же, получается, тренер со всеми борцами обговорил детальный план поединков. Если учесть, что от нас вышло около десятка борцов, понятно, какой гигантский объем работы проделали наши наставники.

Я вернулся к своей сумке, решив опять выпить воды и надеясь увидеть Полину. Но девушка уже ушла. Борьки тоже не видать.

Я залез в сумку и обнаружил, что вода кончилась. Теперь придется идти к автоматам. Хотя, сейчас уже обеденное время, судя по большим квадратным часам, висящим над входными дверьми в зал, значит, скоро будет большой перерыв.

Надо только посмотреть, как выступит Круглов из наших. После него, видимо, уже и будет перерыв.

Поэтому я бросил сумку на пол, развернулся и увидел, что вокруг матов плотной шеренгой стоят участники соревнований. Через их широкие плечи плохо виделось, что там творится на коврах. Я оглянулся, поднялся по боковой лестнице повыше на трибуну и уже отсюда наблюдал за поединком Круглова.

Схватка уже началась. Круглов стоял ко мне спиной, выставив руки и схватив противника за рукава самбовки.

Тот как раз навалился на Круглова и толкал его назад. Соперник попался приземистый и даже слегка грузный, явно тяжелее Круглова на пару килограмм.

Он теснил нашего борца до границы круга. Когда они почти дошли до предела, Круглов рванул вниз и влево, борцовским выходом, с приседом на одно колено. Одновременно он пытался схватить противника за ногу, под колено.

Но соперник вовремя отклонил туловище назад, сместил центр тяжести вниз и удержался на ногах. Они отпустили друг друга и снова встали в стойки. Круглов стоял, выставив правую ногу вперед.

Пару секунд они не двигались, глядя друг на друга, а потом вдруг соперник опять бросился на Круглова. Слегка наклонился, чтобы схватить нашего борца за колени и успел это сделать.

По классической манере Круглов тут же отодвинул ноги назад и обхватил противника сверху руками. Кисти сомкнул в замок на груди противника.

Тут же попытался атаковать, бросить противника набок или даже приподнять и бросить набок, но соперник успел схватить его за ноги. Они стояли так секунд пять, пытаясь перебороть друг друга. Не смогли и опять вернулись в стойку.

Со стороны позиционную борьбу наблюдать не так интересно, многие зрители переключились на другие поединки, более яростные и зрелищные. Но я продолжал наблюдать за схваткой Круглова. Он пока что активно обороняется, может, получится поймать противника в контратаке?

Но пока что борцы только пытались заломать друг друга. Заставить противника совершмть ошибку.

Причем борец армейцев действовал решительно. Выглядел более уверенным. А вот Круглов работал слишком скованно. Это ему может выйти боком.

Пока что никто не набрал ни одного очка. А до окончания поединка уже осталось чуть меньше минуты. Время стремительно утекало.

Борец ЦСКА продолжал активно нападать, но, честно говоря, действовал все время однообразно. Просто хватал Круглова за рукава и пытался толкнуть его на подножку. Эй, приятель, тебе не мешало бы разнообразить тактику.

Когда до окончания поединка осталось секунд двадцать, противник вдруг резко присел и схватил Круглова за ногу. Наш борец не стал сопротивляться, наоборот, рванул к противнику, обхватил его шею и вырвал ногу у того из рук.

Сам обхватил противника за корпус, толкнул на себя, подставив ногу и тот кувыркнулся на ковер. Отлично, Круглов, ты молодец!

Правда, соперник успел схватиться за Круглова, в отчаянной попытке удержаться на ногах и повалил его вместе с собой на ковер. Противник свалился на бок, а Круглов оперся о ковер рукой, чтобы не упасть. Заработал себе баллы.

Они встали по команде рефери, заняли позиции и опять ринулись друг на друга в атаку. В это мгновение прозвучал резкий свисток. Поединок окончился.

Круглов выиграл по очкам. Я сбежал с трибуны и помчался встречать победителя. Радовался за него так, как ни за кого другого.

По дороге встретил Полину, она как раз стояла возле одного из самбистов из другой секции и записывала его ответы в блокнотик. Молодец, добросовестно отрабатывает интервью.

Девушка заметила меня и тут же перестала задавать вопросы, повернулась ко мне и цепко схватила за руку. Не хуже, чем мастер спорта по самбо, хорошо, что на ковер не повалила.

Впрочем, если повалит такая симпатичная девушка, то зачем отказываться? Если и получать поражение, то только от такой красоточки.

— Одну минутку, — сказала Полина моему коллеге. — Ты куда собрался? Я слышала, у вас тут перерыв. Я хочу пообедать с тобой и более подробно расспросить про задержание этого негодяя, массового убийцы. Не возражаешь? Я буду ждать тебя тут.

Как откажешь, когда тебя просит такое милое создание? Разумеется, я не возражал, хотя сейчас совсем забыл про обед и мчался к Круглову на всех парах. Вот только, слегка обидно, что Полина, похоже, заинтересована в обеде со мной только ради истории о маньяке, а не для того, чтобы насладиться моим обществом.

— Договорились, — ответил я, вызвав неудовольствие борца, у которого Полина брала интервью. Видимо, он надеялся, что я откажусь и тогда он воспользуется возможностью пригласить девушку. — Жди здесь и никуда не уходи. Я скоро буду.

И побежал дальше. Поймал Круглова, как раз, когда тот отошел от Степаныча.

Тренер поздравлял Круглова гораздо эмоциональнее, чем меня, само собой, обнимал и целовал. Но я особо не расстраивался, понимал, что это оттого, что никто не рассчитывал на победу от Круглова.

Я тоже поздравил Круглова, сияющего от счастья и с огромной улыбкой на лице. Тот заорал мне:

— Вот так выиграл, Волчара! Вот так! — и показал два пальца, демонстрируя, как близко он был от поражения. — По краю шел! По самому краю!

Затем к Круглову подлетел Суслик, тоже обнял и даже приподнял на весу.

— Молодец, Кругляш! Ты смотри, какой у нас тут чемпион вырос! Давай, работай, выигрывай так. Ты у нас теперь будешь чемпионом!

Круглов радостно улыбался. Он теперь и вправду верил, что все впереди будет хорошо и он сможет уложить всех соперников на лопатки. Я не стал его разубеждать и вернулся к Полине.

Девушка до сих пор разговаривала с самбистом из другой секции, он явно не хотел заканчивать интервью. Я сел в сторонке на ступеньках лестницы, ведущей на трибуну и смотрел на них.

Вскоре поединки закончились и ведущий объявил перерыв. Предупредил, чтобы потом вернулись без опозданий, иначе это будет засчитываться, как техническое поражение.

— Ну что, может, мне пойти с этим любезным Андреем? — кокетливо спросила Полина, подойдя ко мне и оглядываясь на парня, с которым разговаривала. — Ты не устал меня ждать?

Я усмехнулся и поднялся. Если Андрей ей понравился больше, пусть идет с ним на все четыре стороны.

— Конечно, ты можешь идти с ним. Пожалуйста, я нисколько не обижусь.

Полина тут же схватила меня под руку. Мы пошли на выход вместе со всеми остальными участниками соревнований.

Зал мгновенно начал пустеть. Мои товарищи поглядывали на меня и девушку. Видимо, принимали за ловеласа, хотя, строго говоря, я таковым и являлся.

Мы вышли из зала, прошли по коридору, поднялись на второй этаж, где располагался буфет. Идти куда-то, искать ресторан смысла нет, так что приходится пока что пользоваться тем, что имеется в наличии.

— Ты что будешь? — спросил я девушку, все время цепко державшую меня за локоть. — Пообедаем? Лично я умираю от голода, сейчас готов сожрать пять порций второго блюда. Что у них тут есть? Сначала давай найдем свободное место, а то здесь, я смотрю, целое нашествие варваров.

Мест и в самом деле оказалось мало. Весь изголодавшийся народ бросился обедать.

Я оставил Полину в удобном местечке в углу, а сам пошел и заказал борщ и котлеты на первое и второе, салат из свежих овощей и компот, чтобы запить. На десерт девушка попросила заварное пирожное.

Через пять минут я пришел с подносами. Уселся рядом с девушкой и разложил тарелки с подноса. Мы тут же уселись обедать.

Вокруг все стучали ложками и вилками, болтали между собой. Через большие витражные окна в буфет проникали солнечные лучи. Мы поначалу молчали, а потом Полина спросила:

— Ну, чего, как ты оцениваешь свои шансы? На этих соревнованиях. Честно говоря, я спрашивала насчет тебя у кое-кого из руководства. Их мнение, что ты сможешь подняться до…

Я поднял руку и покачал указательным пальцем. Не то, чтобы я прям такой уж суеверный, но у нас, профи, не принято обсуждать будущие успехи, тем более, прямо на соревнованиях.

— Ни слова больше. А то сглазишь.

Полина улыбнулась и вытаращила на меня огромные глаза. Кажется, совсем не поверила.

— Никогда бы не подумала, что ты веришь в приметы. Неужели это и в самом деле так? Надо же.

Я кивнул.

— Ага, конечно. Ты еще скажи, что я, как комсомолец, должен твердо стоять на позициях материализма и не допускать проявления глупых верований в потусторонние иллюзии. Ну-ну.

Рядом с нашим столиком появился еще человек. Полина замолчала и с удивлением посмотрела на него. Я поднял голову и увидел сбоку военного в мундире майора. Фуражку он аккуратно держал в левой руке.

— Товарищ Волков, позвольте представиться. Я Олег Фадеев, из ЦСКА, уполномоченный по важным вопросам. Вы разрешите отвлечь вас на минуточку?

Ишь ты какой. Впервые вижу такого вежливого и галантного военного. И судя по всему, еще и настолько же сообразительного.

Вот всяком случае, лукавые темно-зеленые глаза в обрамлении сетки морщинок проницательно смотрели на меня в ожидании ответа. Сразу видно, что неглупый человек. Терпеливо ждет моего ответа.

— Ну что же, пожалуйста, — я не стал артачиться. Да оно мне и не к чему. Тем более, что я примерно понимал, зачем ко мне подкатывает офицер. — Вы присядете к нам? Или мы должны отойти?

Фадеев покачал головой и сбросил с себя маску вежливого офицера. Тут же уселся передо мной, рядом с Полиной и водрузил фуражку на стол. Правда, перед этим проверил, не испачкалась ли поверхность в том месте, куда он решил положить головной убор.

— Не стоит никуда уходить, — великодушно улыбнулся он. — Давайте побеседуем тут. А то ваша дама, несомненно, будет сгорать от любопытства и желания знать, что я вам сказал. А нам грех обижать такую симпатичную девушку.

Лет ему около тридцати, роста среднего, волосы аккуратно зачесаны назад. Улыбнувшись Полине, он посмотрел на меня.

— Я не буду ходить вокруг да около. Вы у нас человек умный, понимаете, что у чему. Как я уже сказал, мы из ЦСКА. Мы уже выяснили, что вы как раз недавно закончили обучение в институте. С чем вас и поздравляю, кстати. Но сейчас вы ждете распределения, а у нас есть возможность призвать вас на службу в армии. Я предлагаю вам два варианта. Вы в любом случае идете служить. Вот только если согласитесь с нами сотрудничать по линии спорта, мы оставим вас в Москве и отправим в спортроту, готовиться к соревнованиям. Полное обеспечение, служебное жилье, подъемные, выплаты, призовые, гарантия участия в соревнованиях.

Хм, весьма заманчиво. Я смогу уйти от родителей, заняться спортом и готовиться к турнирам. Как раз то, чего я хочу.

— Если же вы откажитесь, то мы отправим вас очень далеко, — пообещал Фадеев, остро поблескивая на меня глазами. — Куда-нибудь в Заполярье или на Сахалин, где придется надолго забыть о самбо. Да и вообще забыть о доме. Служба будет тяжелой и ужасной, но кто говорил, что советский солдат боится трудностей? Это, конечно же, не так. Ну, что скажете?

Я посмотрел на Полину, которая слушала, превратившись в статую. Видимо, не могла поверить, что слышит это собственными ушами.

А вот я ничуть не удивился. Честно говоря, я уже давно готовился к нечто подобному. Знал, что рано или поздно ко мне подкатят с таким недвусмысленным предложением.

Но сейчас не надо лезть на рожон. Поэтому я сдержался и тоже ухмыльнулся.

— Очень интересное предложение, майор. И сколько вы даете мне срока для принятия решения? Или вам надо дать ответ прямо сейчас. И еще, меня интересует, зависит ли от принятия вашего предложения мое выступление на этих соревнованиях? Или вы тоже угрожаете отправить меня в задницу чертовой бабушки, если я выиграю всех ваших парней, выставленных против меня?

Майор Фадеев пристально смотрел на меня, видимо, прикидывал, готов ли я принять его вариант, а потом покачал головой. Я надеялся, что лицо мое оставалось непроницаемым, так что он не смог ничего прочесть.

— Нет, конечно, мы нисколько не протестуем, можешь хоть выступить в одиночку против всей команды и побить их всех. Если сможешь, конечно. Если ты победишь наших, это будет лишним подтверждением того, что ты действительно тот, кто нам нужен. А что касается срока, то я даю тебе три дня на размышление. Как в сказке. Три дня и три ночи. После этого к тебе придет наш посланец с волшебной повесткой. Советую не прятаться от него. Договорились?

Я кивнул и смотрел, как майор встал, снова взял фуражку и протянул мне руку на прощание. Потом улыбнулся Полине и указал на меня пальцем.

— Три дня! Ни минутой больше, понял?

И был таков. Ушел, не оглядываясь, а спортсмены из ЦСКА почтительно расступались перед ним. Я поглядел вслед Фадееву и выпил компот.

— Я поверить не могу, — ошеломленно сказала Полина. — Это что такое сейчас было? Он тебя шантажировал, что ли? Угрожал отправить служить на край света, если ты не согласишься выступать за ЦСКА?

Я печально кивнул, подтверждая несовершенство этого мира, а потом ответил:

— Что поделать, селяви, такова эта жизнь. Ну, давай, доедай свой обед и пойдем решать эту проблему.

Глава 6

Сильные руки

С того самого дня, как Петя Калинов пошел на самбо, ему пророчили блестящую карьеру.

Почему? Да потому что парень чертовски ловок и быстр.

Во дворе у него была кличка «Макака». За то, что умел быстро прыгать и скакать по деревьям.

Руки у него сильные и цепкие. Он хватался за ветки. Забирался на самый верх. Как Маугли.

Во всех окрестных дворах бабки стонали от его разбойных нападений. На яблони и груши. Что росли в палисадниках.

Для того, чтобы отогнать хулигана, они поливали его кипятком. Бросали кочерыжки от кукурузы. Лупили шваброй.

Но ничто не могло напугать отважного налетчика. Он атаковал окрестные плодовые деревья. Опустошал их со свирепостью саранчи.

Эти нападения давали много плюсов. Во-первых, Петя развивал физику. То есть, свое физическое состояние.

Во-вторых, это хорошая проверка на смелость. Хотя со временем бабки вообще перестали быть страшными.

В-третьих, это отличная развлекуха. Иногда случались такие смешные ситуации, что ребята с ума сходили. От смеха.

И, напоследок, еще добыча. Не ахти какая. Но все же. Возвращаться за гаражи с полными карманами приятно.

Став постарше, Калинов заглянул на секцию самбо. Там сильные руки пригодились еще больше. И все плюсы стали еще сильнее.

Тут тебе и физическое развитие. И развлечение. И железная уверенность в себе. А когда Петя начал одерживать победы в соревнованиях, то добыча в виде медалей еще лучше грела душу.

Короче говоря, увлекся. Увлекся не на шутку.

В школе самбо помогло драться с другими хулиганами. Главный конкурент — Диня Гаврилов. Боксер и наипервейший драчун. Его прилипала — Егор Березкин, толстый и огромный.

Сколько Петя с ними дрался — не счесть. Иногда чуть ли не каждый день. Но надо отдать должное. Они никогда не нападали разом. Только по очереди.

Почему он с ними сражался? Сложно сказать. Петя никогда не задумывался.

Главное, наказать гадов. Ну, еще, конечно же желание всегда быть первым. Самым отчаянным сорванцом в школе.

Чтобы Лидка Артемьева только на него смотрела. Чтобы все остальные пацаны боялись и уважали. Чтобы все почтительно говорили: «Вон сам Калинов идет. Ты с ним это, осторожнее».

Так что, до десятого класса дрались. Перед самыми выпускными устроили массовую драку. Во дворах у школы. Стенка на стенку. Менты прибежали, кое-кого успели поймать.

Кстати, Петьку тоже чуть не загребли. Зажали в углу между сараем и гаражами.

Но Калинов не растерялся. Вспомнил обезьяньи навыки. Быстро залез по воротам гаража на крышу. Оттуда ушел.

После школы армия. Потому что провалился на экзаменах в физмат. Хотел стать инженером. Но не добрал.

Призыву ничуть не огорчился. Это у него запасной план был такой. Он сразу Лидке так сказал. Перед экзаменами:

— Если не получится, то уйду в армию. А что тут такого? Два года быстро пролетят. Вернусь, моргнуть не успеешь. А в армии тоже хорошо. Они там мне мигом мозги вправят. Сделают человеком.

В самбо к тому времени он уже считался фаворитом. На всяческие турниры. Давно стал бы чемпионом.

Но вот дисциплина хромала. Пару раз пропустил важный турнир. Из-за того что, пардон, напился. Сколько его тренер ругал, без толку.

В общем, пошел Калинов служить. Далеко его занесло. В двухсот тринадцатую мотострелковую дивизию Краснознаменного Приволжского военного округа.

Но и там Калинов не оставил хулиганских привычек. В первый же день подрался с «черпаками».

Сначала с одним, потом с другим, потом сразу с тремя. Хорошенько получил от них тумаков, свалился без сознания, пролежал полчаса, встал. Пошел искать обидчиков.

Нашел, вытащил за ремонтные боксы, обратно полез в драку. Дрался отчаянно, напал сразу на четверых, поразив их своим бешенством. Его били по голове, но Петька не сдавался.

Схватил одного, лупил сам, потом начал душить. Хорошо, что его опять вырубили. Очнулся он уже под вечер.

Походил немного. Поужинал. Вечером в казарме опять напал на противников. Те уже не рады были, что связались.

Навыки самбо позволили Калинову справляться с любым одиночным противником. Он так и сказал врагам:

— Любой, кто ко мне полезет, будет получать. В любом месте. Буду бить вас поодиночке. Мне пофиг.

И так и сделал. Ночью тоже дрался. Наконец, в дело вступили «деды».

Они сначала наблюдали за конфликтом. Но поняли, что он выходит из-под контроля. Слишком выходит. Поэтому сказали:

— Все, хватит. Не лезьте больше к нему. Он вне правил. А то это закончится штрафбатом.

И Петька остался свободен. Никто его не трогал.

Только парень не сидел на месте. Собрал вокруг себя еще банду. Пять человек, земляков из Подмосковья. Объявил их своими корешами. Теперь к ним вообще никто не подходил.

Самбо занимался самостоятельно. Затем с борцом-вольником и дзюдоистом из соседней роты.

Потом их тренировки заметил замполит. Доложил куда надо. Через месяц Колинова забрали в ЦСКА.

Вот как Калинов очутился на соревнованиях против динамовцев. Одновременно готовился на сборы в Ленинград. На чемпионат Союза.

Но сегодня Петька ходил, как в воду опущенный. Накануне получил письмо от Лидки.

Холодное и официальное. Девушка написала, что полюбила другого. Просила прощения. Но из армии она его ждать не будет.

Вот сучка. Сначала Калинов переживал. Потом разозлился. Решил выпустить весь пар на соперников. Пока что у него это отлично получалось.

Следующему противнику точно не поздоровится. Там какой-то Волков. Калинов решил спустить с него шкуру.

* * *

— Какой такой Фадеев? — яростно спросил Степаныч. — Ты зачем с ним болтал вообще? Надо было послать его. Куда подальше. Плевать, что он майор. Да хоть генерал. Хоть маршал. Ты меня понял?

Тренер сильно разбушевался. Я так и думал. Если уж обычная мелочь вроде опоздания или грязного пятнышка на рукаве самбовки могли привести его в ярость, то визит армейского офицера и вовсе свел с ума.

С одной стороны, можно было промолчать. Ничего не сказать. Пусть это останется моим маленьким секретом.

Но зачем мне это? К тому же, проблема в наличии. Большой кусок дерьма.

Не то, чтобы мне прям не понравилось предложение. На самом деле, вполне неплохое.

Но я же уже работаю с «Динамо». Как бы не в моих привычках менять коней на переправе.

Да и само предложение слегка напрягает. Я же уже борюсь против ЦСКА. Уже уложил на лопатки нескольких их борцов.

Как после этого переходить к ним? Как там на меня посмотрят? Само собой, будут смотреть косо. Придется все начинать с нуля.

Здесь, в «Динамо», тоже проклянут. Внесут во все черные списки. Тем более, что они тоже имеют на меня планы. Правда, в отличие от ЦСКА, еще не озвучили их так четко. И прямолинейно.

Так что, вот почему так разозлился Степаныч. Но и я тоже не так просто ему все рассказал.

Во-первых, мне не помешала бы помощь «Динамо». В этой щекотливой ситуации. Слишком уж большой монстр мне противостоит

Во-вторых, лучше быть откровенным. Прямым и честным. Зачем утаивать?

Тем более, такие подходы. Со стороны конкурентов. Рано или поздно эти факты все равно всплывут. Тогда меня спросят. Почему не сказал раньше?

Кстати, возможно, армейцы хотели эти подходом меня слегка дискредитировать. Перед «Динамо». Чтобы показать, типа я не такой белый и пушистый. Рассматриваю разные варианты.

Да, точно. Поэтому Фадеев подошел так демонстративно. Еще и при Полине. Он ведь знал, что она журналистка на вольных хлебах. Думал, что девушка напишет об этом.

Хорошо, что Полина согласилась молчать. В обмен на рассказ о Винницыне. Подробный рассказ.

Ну, и наконец, мною двигало желание поторопить. Пнуть руководство «Динамо» под толстый зад. Пусть пошевеливаются. В конце концов, у меня распределение на носу.

Так что, полно причин рассказать Степанычу.

— Понял, — кротко ответил я. — Вот только он мне повестку тогда пришлет. А мне что тогда делать? Убегать в леса или горы отшельником?

Степаныч мрачно смотрел на меня. Думал. Уж конечно, не о том, как лучше обустроить меня в лесу.

— Что-что, — проворчал он. — Из дома уходи. Сразу после соревнований. Жди, пока мы не оформим тебя. Я сейчас займусь этим. Твое дело уже у нас. От тебя ничего не требуется.

Он кивнул на ковры. Там уже вовсю боролись самбисты. Турнир продолжился.

Мне уже тоже скоро выходить. Против некоего Калинова.

— Давай, иди, готовься. Потом поговорим, — пробурчал тренер. — Мы уже разобрали этого Калинова. Работай по плану.

Что верно, то верно. Про Калинова я уже тоже слышал.

Бешеный тип. Борется отчаянно. Каждый раз, как в последний.

Мы решили, что его надо поймать в ловушку. Вернее, так решил тренер.

Я видел, что он храбрый. И лютый. Но не настолько сильный. Слабее меня. Так что, его можно задавить физикой.

Внезапной атакой его не сбить. Прежний трюк не сработает.

Тут надо самому ждать внезапного нападения. Он будет драться, как мартовский кот. Как сумасшедший бык.

Пусть выдохнется в атаке. А вот потом я вступлю в дело.

Впрочем, есть и другой вариант. Можно просто работать по очкам. Этот парнишка наверняка будет стараться меня опрокинуть.

Мне надо просто толкать его. Стараться поставить подножку, рано или поздно он попадется на мою подставу. Никуда не денется.

Собственно говоря, это тот вариант, который мне советовал Степаныч. Спокойный и разумный вариант.

Тем более, что такая тактика сохраняет мои силы. А они мне, видят боги, еще понадобятся. Впереди еще несколько боев с сильными противниками, поэтому если я сейчас потрачу много запаса в поединке с Калиновым, то может не хватить на потом.

Ладно, война план покажет. Во всяком случае, у меня сейчас есть, как минимум, два варианта для сражения с противником.

Это уже немало. Другие и вообще выходят без плана и выигрывают. Надеюсь, Полина тоже посмотрит, как я буду бороться и потом поздравит меня с победой.

Или утешит с поражением. Хотя, об этом нельзя думать. Отставить пораженческие настроения.

Как раз объявили мою фамилию и я отправился на ковры. Взглядом выискивал Полину и уже перед самым ковром увидел ее, довольную и улыбающуюся, сидящую напротив.

В стане врага, среди армейцев, а с двух сторон от нее сидели сразу два офицера и старались развлечь. Видимо, получалось успешно, потому что девушка благосклонно улыбалась, поглядывая иногда на меня. Ладно, обойдемся без нее, отсюда поддержки не дождешься.

Теперь я переключился на противника. Калинова я уже до этого видел мельком, так что теперь без особого удивления рассмотрел парня среднего роста, крепкого и широкого, с длинными мускулистыми руками, напоминающего лапы орангутанга.

Квадратный подбородок, сосредоточенный дерзкий взгляд серых глаз. Он держал голову слегка приподнятой, отчего казался высокомерным.

Впрочем, может и в самом деле высокомерный. Это сразу и выяснилось, кстати. Я подошел и поздоровался, а Калинов подал мне ладонь и тут же пихнул меня в грудь.

— Как дела, песик, ты давай, веди себя хорошо, и я тебя не обижу. Договорились?

Говорил он это громко, так, что услышал рефири, он тут же сделал замечание:

— Я попрошу вас соблюдать уважение к противнику, иначе немедленная дисквалификация, слышите? Самбо — это территория уважения и терпения, понятно? Я вас спрашиваю, Калинов, понятно?

Мой противник нехотя кивнул и отпустил мою руку. Отошел назад и приготовился к схватке. Я тоже стоял наготове.

Рефери свистнул и Калинов сходу ломанулся на меня. Как же хорошо, что я не согласился его атаковать. Я сразу увидел, что он намного быстрее меня, так что мне осталось только тут же схватить его и удержаться на ногах.

Последовала бешеная атака, сразу с попыткой уронить меня на ковер за счет толчка и последующего захвата коленей. Я не стал мешать яростному сопернику и просто обхватил его сверху в замок и тут же быстро приподнял над матами.

Калинов оказался легкий, как пух и отчаянно пытался высвободиться. Я подержал его немного и хотел воткнуть головой в маты, а потом перевести на спину или бок, но Калинов вдруг схватил меня за ноги, как и намеревался, почти вырвался из моих рук, пролез назад между ног и пытался ударить под коленный сгиб левой ноги. Если бы получилось, он бы меня свалил и выиграл схватку.

Я чуть не упал, черт подери. Мне удалось удержать скользкого противника за корпус и потащить его назад. Калинов сопротивлялся, как змея, которую пытаются вытащить из норы.

Одновременно противник старался подбить меня под колено, но тут рефери прервал нашу схватку и велел опять встать в стойки. Мы отпустили друг друга, причем Калинов сделал это не сразу, затем все-таки встали и подняли руки. Я выставил вперед левую ногу.

Как не удивительно, но Калинов тут же атаковал меня снова, почти в том же темпе, как будто и не выдохся. Он схватил меня за рукав левой руки, а другой рукой за воротник, подтянул к себе, потом резко толкнул от себя и в сторону.

Я должен был потерять равновесие, но спокойно удержался на ногах. Больше того, теперь я и сам держал Калинова за одежду и за левый рукав. Тут же схватил Калинова и без всяких затем толкнул его к себе.

Противник не удержался и подскочил ко мне. Я видел, как дернулась его голова от толчка и сразу переместился вправо, продолжая толкать Калинова дальше, только теперь уже за себя. И одновременно поставив ему подножку под ногу.

Калинов чуть было не перекувыркнулся в воздухе, но у этого парня, помимо бешеного ритма, так же еще имелась молниеносная реакция. Именно поэтому он смог выбросить перед собой правую ногу, уперся ею в ковер и удержался на ногах.

Причем не только удержался, но и тут же перешел в контратаку. Вернее, опять в атаку. Он выставил перед собой левую ступню и толкнул меня в сторону. Одновременно старался подставить ногу, чтобы я упал.

У него это почти получилось, я едва успел удержаться на месте. Тут оказалось, что мы пересекли границу и сбоку прозвучал резкий свисток рефери. Мы отпустили друга друга и отошли в центр.

Вокруг шли поединки других самбистов и я видел, как мои товарищи из секции и Степаныч напряженно наблюдают за мной. Они смотрели на меня, замерев на месте и боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть удачу.

Зрителей на трибунах вроде бы даже стало больше, я не мог объяснить, почему это так. Почти все скамейки и кресла заняты, все зрители говорили и шумели одновременно, в зале стоял ужасный гвалт.

Отдельные слова я не слышал, все тонуло в шуме, только резкие свистки рефери и судей. Но мне сейчас плевать на зрителей, я посмотрел назад и увидел Полину, она тоже напряженно следила за мной, застыв на месте. Ага, значит я все-таки не так уж и безразличен ей.

Офицеры по обе стороны от девушки тоже глядели на меня, сжав челюсти от усилия. Мрачные и угрюмые.

Нет, мне не стать их союзником, как бы я не старался. Мне нельзя переходить на сторону ЦСКА, если бы я этого не понял раньше, то теперь это видно совершенно отчетливо. Поэтому я снова развернулся к Калинову и встал в стойку.

Он действительно атакует очень яростно, но что самое важное, не останавливается на этом. Продолжает бешено драться на протяжении всей схватки. Очень опасное качество, черт подери.

Я уверен, сейчас он опять атакует. Ну что же, настало время для небольших домашних заготовок. Я неподвижно стоял на месте, выставив вперед левую ногу. Я надеялся, что за период поединка он уже привык к этой моей стойке.

Как только рефери дал сигнал, Калинов опять рванул на меня. Вот только я не стал его дожидаться, а тут же быстро поменял ведущие ноги, сменив левостороннюю стойку на правостороннюю. Очень резко и быстро, так что Калинов на мгновение запнулся.

Совсем ненадолго, но этого хватило, чтобы я воспользовался благоприятной возможностью. Я тут же схватил противника.

Подтянул его к себе, потом толкнул и сымитировал заднюю подножку. Когда Калинов клюнул, я просто швырнул его назад через себя, так что бедолага улетел к самой границе ковра. Пару секунд он едва мог подняться, а потом рефери объявил мою победу.

Глава 7

Новый выход

Удивительно, но после проигрыша Калинов повел себя достойно. Я думал, он устроит истерику. Учитывая, как он действовал до этого.

Должен, как минимум, кричать о том, что его выиграли нечестно. Может, даже, кинуться на меня.

Сказать пару ласковых. О том, как ему понравилось кувыркаться по коврам. Быть запущенным, как из катапульты. Моими ловкими руками.

Но нет. Калинов просто хлопнул по ковру. С досады. Со всей силы. Так что звук от хлопка стрельнул по всему залу. И вскочил. Указал на меня пальцем.

— Еще увидимся, — сказал он резко. — Еще увидимся.

И побежал на свою сторону. Разумеется, после процедуры задирания вверх моей руки рефери. После оглашения победителя.

Ну и ладно. Я мысленно ответил, что готов. Готов увидеться в любое время. Дня и ночи.

Я тоже вернулся к себе. Вот теперь заметил, что наши ликуют, как дети. Как только я сошел с ковра, ко мне подлетели Суслик и Борька. Обняли. Завопили на ухо:

— Вот наш герой! Молодец! Какой молодец!

Я поморщился. Что за балаган? Они же знают. Сейчас такие проявления эмоций неуместны.

— Спокойно, девушки, — сказал я. — Не надо лишних эмоций. Все под контролем. Не надо так переживать.

Парни слегка отстали. Остальные выражали радость не так бурно. Пожали руки, похлопали по спине.

Вот только Степаныч хмурился. До сих пор. До чего же неугомонный старик.

— Слишком долго возился, — заявил он. — Ты мог завалить его уже давно. Что так долго?

Я усмехнулся.

— А еще что? Может, его надо было завалить еще, когда не рефери моргнуть не успел? После свистка о начале боя?

Но тренер уже не смотрел на меня. Даже руки не подал, вот какой вредный. Похлопал по плечу Звеньева. Тот как раз готовился к новому выступлению.

Ну что же, посмотрим теперь, как выступит наш тяжеловес. У него там какой-то серьезный соперник, чуть ли не чемпион РСФСР, так что будет интересно поглядеть, как Звеньев будет летать над ковром. С таким весом он может так грохнуться на пол, что проломит его и свалится в подвал.

Будет интересный поединок. Звеньев вроде бы заряжен на победу. В последнее время он ходил, как в воду опущенный.

Думал, что проиграет. Вроде Пряхина. Но, как я видел, Степаныч его неплохо накачал и замотивировал. Может, найдет в себе силы, чтобы перебороть чемпиона.

У меня, кстати, тоже какой-то именитый соперник намечается. Как там его, Измайлов, кажется. Обладатель немыслимого списка наград. Что он тут делает, непонятно.

Долго я размышлять не успел. Как обычно, отправился к сумке. Чтобы выпить воды. Я предусмотрительно запасся внушительными запасами.

Причем не только воды. Но и лимонада. Не смог устоять перед соблазном.

Достал лимонад. Еще прохладный. Открыл и тут же отпил. Кто-то пихнул меня в бок. Я обернулся. Рядом стояла Полина.

— Поздравляю с очередной победой. Ты молодец. Я думала, он тебя выиграет.

Да уж. Не очень приятно такое слышать. Девушка, оказывается, думала, что меня одолеют.

— Ничего себе. Как ты могла такое подумать.

Полина ткнула в меня кулачком.

— Ладно, не обижайся. Ты выиграешь, я в тебя верю. Вот прям честно говорю.

Я приобнял ее.

— Ах ты, дерешься. Ну все, сейчас я тебя повалю. На ковер.

Девушка шутливо отбивалась.

— Отпусти меня.

Кто-то постучал меня по плечу. Я обернулся и увидел дядю Федора. Старик злобно смотрел на меня. На Полину. Поманил меня рукой.

— Ты! Хватит тут дурачиться. Ну-ка, быстро пошли со мной.

Ладно. Видимо, это связано с турниром. Я кивнул Полине. Отправился вслед за стариком.

Важные дела. Больше особо не подурачишься. Хотя я тоже не просто так болтал с девушкой.

Снимал напряжение после трудного боя. Не без надежды на продолжение.

На гораздо более интересное снятие напряжение. Более продолжительное. Но уже потом, вечером. Если сойдутся звезды.

А сейчас я прошел вслед за низеньким, но еще крепким дядей Федором. Он провел меня через трибуны к выходу. Вывел в коридор. Крики и шум слегка утихли. Остались позади.

— А мы куда? — спросил я. — Опять детальные планы по турниру обсудить?

Дядя Федор мрачно молчал и шел дальше. Что-то мне не нравится его настроение.

Я что, похож на узника? Которого сейчас передадут в руки военкома, а затем и в ЦСКА?

— А что там обсуждать? — спросил дядя Федя. — И так все понятно. Ты их на голову выше. Нечего беспокоиться.

Мы свернули за поворот. Налево. Я молчал. Однако, интересно старик развеял все мои сомнения. Вернее, не развеял. Наоборот, усилил.

Еще пара шагов и мы в другом коридоре. В стенах вереницы кабинетов. Возле одного дядя Федор остановился. Открыл дверь. Впустил меня внутрь.

— Ну-ка, садись и пиши, — сказал он. Указал на стол и стул рядом. — Быстренько.

Мы очутились в маленьком кабинете. Обычное помещение. Тут обитает кто-то из администрации. Из организаторов.

У стены шкафы для бумаг. Три стола с бумагами и пищущими принадлежностями. Я уселся на стул.

— Что писать?

Дядя Федор продиктовал. Оказалось, ему нужно от меня заявление.

О том, что я претендую на должность общественного инструктора. В ДСО «Динамо». С окладом и надбавками согласно штатному расписанию.

Когда я поставил подпись, старик забрал у меня бумагу. Бережно сложил. Указал на дверь. Мол, давай, проваливай.

Ну, ладно. Я отправился к выходу. Когда дошел до двери, дядя Федя окликнул:

— Три дня не ночуй дома. Да и вообще там не появляйся. Не говори никому, где ты. Особенно девкам твоим. Понял? Смотри у меня!

Он погрозил пальцем. Я кивнул и выскочил наружу. Пока шел, думал.

Куда мне теперь податься? Прямо с турнира сматывать удочки? А куда?

На склад нельзя. Там про меня уже знают. Уже были сообщения в газетах.

В спортзале спрятаться, что ли? Ночевать в прокуренной подсобке? В крайнем случае, можно.

С другой стороны, меня там тоже могут искать. В первую очередь, дома. Потом на работе, у друзей и в спортзале.

Или на дачу поехать? Я знал, у нас одна. Не помню точно, где именно. Но есть. Впрочем, тоже рискованно. У властей есть списки нашего имущества. Туда тоже могут отправить посланца.

Куда же деваться? Так ничего не придумав, я пришел в зал соревнований. Снова услышал шум и гвалт.

Я же говорил, что народу стало больше. Гораздо больше.

Интересно, как так? А потом заметил на некоторых футболки с эмблемами футбольных команд.

Тогда все понятно. Это болельщики футбола. Явились раньше, чем положено. Пока игра не началась, ждут. И по ходу дела решили зайти к нам. На огонек. Поэтому тут так много народу.

Я вернулся к своей сумке. Насладился покоем. Никто меня пока не искал.

Зато, я мог посмотреть, как работает Звеньев. Он как раз вышел на ковер.

Сейчас начались соревнования тяжеловесов. Звеньев среди них отнюдь не затесался.

Наоборот, выглядел внушительно. Он у нас кабанчик. Немаленький такой кабанчик. Здоровенный такой, наоборот. С широкими плечами.

Противостоял ему еще один. Тоже бугай. Явно не только самбист, но и просто борец, судя по сломанным хрящям ушей. И как надлежит борцу, он имел накачанную до невозможных пределов шею, плечи и спины, отчего передвигался, как бодибилдер-переросток, синхронно двигая перед собой руками. Вид он имел весьма внушительный и грозный, так что я встревожился за Звеньева.

Каково моему одноклубнику будет бороться с таким носорогом? Впрочем, на самом деле тут все понятно. Если за кого и стоит опасаться, то только за рефери. Он ниже обоих борцов. Если не заметят, его просто раздавят, как между двумя жерновами, разотрут в порошок.

Сейчас они нависли друг перед другом. Стояли, чуть наклонившись и держа руки перед собой. Угрюмо смотрели друг на друга.

Толстые шеи почти без перехода округлялись в мясистые затылки. Оба борца коротко стриженные, белая кожа черепов просвечивала сквозь топорщащиеся волосы. Они ждали сигнала, как два бульдога, готовые вцепиться друг другу в глотки.

Рефери коротко свистнул и оба тут же вцепились друг в друга, похожие на борцов сумо, только одетых в самбовки и шорты, то есть вполне приличным образом. Тут же противник Звеньева попробовал его взять на бедро, выставив вперед правую ногу и обхватив справа за туловище.

Ишь ты какой, молодой да ранний. Звеньева не возьмешь нахрапом. Он достаточно опытный, чтобы не попасться в такую простую ловушку. Оперся о противника двумя руками и оттолкнулся от него, расставив ноги, чтобы соперник не смог поднять его в воздух и лишить равновесия.

Когда попытка уронить его провалилась, Звеньев атаковал сам. Попытался зацепить своей левой ногой ступню противника и толкнуть его назад.

Эх, немного слишком прямолинейно, так не получится. Эту атаку надо было немного замаскировать.

Словно в подтверждение моих мыслей, противник тоже отклонился назад, успел убрать ногу из зацепа Звеньева и оттолкнул его. Пока они боролись, очутились возле границы ковра и рефери свистком отогнал их назад.

Теперь, после короткой разведки боем, они опять встали друг против друга, уже готовые к схватке. Опять наклонились и выставили ладони перед собой.

Толстые затылки лоснились от пота. Чтобы размять пальцы, они время от времени шевелили ими.

Как только рефери дал свисток, противник снова кинулся в бой. Он явно считал себя сильнее Звеньева и не сомневался в победе.

Схватил за рукав куртки и за шею, потому что Звеньев слишком сильно наклонился.

Притянул к себе, одновременно потащил в сторону. Схватил за шею сильнее. Звеньев навалился на него.

В то же мгновение противник откинулся назад. Упал на широкую спину, вернее, даже набок, одновременно закручиваясь под Звеньевым. Получилось нечто среднее между броском с прогибом, который, кстати, не разрешен в самбо и броском через грудь.

Мы все, те, кто болел за нашего добродушного здоровяка, замерли на месте от волнения. Сможет ли он справиться с такой трудной ситуацией?

Честно говоря, я физически ощутил, будто меня самого великан противник швырнул через себя. Звеньев взмыл в воздух и опустился на бок. Грохнулся на маты, так что пол содрогнулся.

Тут же пытался вскочить, но противник уже держал его сбоку. Вернее сказать, пытался удержать, потому что и сам тоже упал. Он уже получил баллы за бросок, но у Звеньева остался шанс отыграть свое.

Противник, впрочем, почти не дал ему шанса подняться. Перевернулся, перекинул ноги через туловище Звеньева и пытался взять его руку на рычаг локтя. К счастью, наш борец вовремя схватил свою руку в замок и избежал печальной участи попадания под болевой прием.

Тогда рефери их поднял и снова поставил в центр друг против друга. Я уже примерно видел, как пойдет дальше поединок. Борец армейцев будет снова и снова атаковать нашего, пока не добьет его по очкам.

Может быть, за счет отчаянных усилий, у него получится и опрокинуть Звеньева на чистый бросок и победить досрочно. Взять на болевой, вроде бы, не успеет. Слишком уж он для этого неповоротливый.

Но едва я так подумал, как после свистка рефери, Звеньев сам бросился на противника. Схватил его, притянул на себя, а когда тот отшатнулся, тут же толкнул и подставил подножку.

Прием прошел больше за счет неожиданности и сильного давления, чем за счет безупречно выполненной техники. Противник грохнулся на спину, а Звеньев навалился сверху и оседлал его. Не удержался, упал, но успел схватить за ногу.

Противник попытался высвободиться, но не успел и Звеньев выгнул его ступню до предела, давя на ахиллово сухожилие. Соперник выгнулся от боли и охнул, потом застучал ладонью левой руки по ковру. Рефери схватил Звеньева за плечо и потребовал отпустить ногу проигравшего соперника.

Вот это да, черт подери! Я даже и не думал, что Звеньев может так быстро работать. Где это он так поднатаскался?

С момента падения до защемления сухожилия прошли какие-то доли секунды. Все случилось молниеносно, никто и глазом не успел моргнуть. Тут же Звеньев вскочил, поднял руки и показал всему залу, что победил.

В других борцовских кругах продолжались поединки. Рефери поднял второго борца, поднял руку Звеньева, признавая его победу и отправил обоих по местам. Противник Звеньева шел, прихрамывая.

Мы встретили здоровяка ликованием. Надо же, какой молодец, даже меня успел обмануть. Я уже и вправду решил, что Звеньев выбывает из гонки и успел поставить против него. Это еще раз доказывает, что самбо непредсказуемо и опасно, никогда не прощает ошибок и самоуверенности.

Подойдя к Степанычу, здоровяк пробасил:

— Спасибо, Олег Степанович, за науку. Все прошло, как и планировали. Как вы и говорили.

Вот оно значит, как. Вот кто помог нашему бугаю завоевать победу.

Ну понятно, кто теперь настоящий архитектор произошедшего тут поединка. Степаныч похлопал Звеньева по плечу, слегка привстав на цыпочки, тем не менее, строго добавил:

— Это ничего не значит, не забывай, кто у нас там теперь на очереди. Эти зубры тебя могут подбросить в воздух, как букашку и даже не поморщатся. Так что, не расслабляемся, соберись и не радуйся раньше времени.

Ну, конечно, наш тренер в своем репертуаре. Жидкая небольшая похвала, зато огромные тонны угроз и ругани. Чтобы жизнь малиной не казалась.

Сейчас Степаныч обратил внимание на меня. Поманил к себе пальчиком, дождался, когда я подошел. Посмотрел мне в глаза и негромко спросил:

— Ну, как, подписал заявление?

Я кивнул. Подписал, подал, теперь мне осталось только решить, где схорониться от военкома, который будет охотиться за мной, как охотник за кроликом.

Степаныч успокоенно кивнул в ответ и добавил:

— Мы с тобой их обведем вокруг пальца, не дрейфь. Ты мне теперь скажи, готов ли к следующему бою? Ты знаешь, что теперь тебе предстоит бороться с Лодочниковым. С самим Лодочниковым. Если одолеешь его, тебе уже никто не страшен. Ты сразу после этого автоматически попадешь на городское первенство. Даже можно на республику тебя подавать, новенького-готовенького. Короче говоря, все от тебя зависит, Волков. Как проведешь этот поединок, так и дальше все пойдет. Если проиграешь, не страшно, это все-таки Лодочников, но о республике в этом году можешь забыть.

Отличные перспективы. Нарисовал одним махом. И ведь ничего не возразишь в ответ.

Все и вправду так, все зависит от меня, от моей победы и поражения зависит будущее. Все, как и положено в реальной жизни.

Поэтому я ничего не ответил, просто промолчал. А что тут еще ответишь? Потом подумал и просто спросил:

— А когда мой следующий поединок? Долго еще ждать?

Степаныч посмотрел в сторону ближайшего столика организаторов, где сидели судьи и внимательно смотрели за схватками. Потер щетинистый подбородок и задумчиво ответил:

— Скоро. Очень скоро. Будь под рукой, никуда не уходи, а то я вижу, ты опять куда-то намылился. Но сейчас сиди тут. Ты будешь сразу после Крабова, а тот будет бороться с Копытовым. Это будет то еще соревнование.

Ого, значит сейчас один из лучших наших борцов столкнется с одним из лучших армейцев? Это будет эпическая битва, на которую стоит посмотреть внимательно.

Тем более, что Крабов работает совсем рядом с моей весовой категорией, так что в случае чего, я могу многое взять из этой знаменитой битвы. Взять для себя, почерпнуть много полезного.

Я вернулся к себе, снова достал из сумки недопитый лимонад и повертев головой, поднялся на трибуны. Нашел свободное местечко и хотел пристроиться сбоку, когда рядом послышался требовательный голосок:

— А мне где место?

Ну да, конечно, как же обойтись без этой вездесущей и любопытной красотки, вечно желающей засунуть нос, куда не надо? Я обернулся и увидел Полину, стоящую на ступеньках лестницы, ведущей на трибуну. Совсем рядом со мной.

Когда она успела здесь очутиться? Перенеслась одним гигантским прыжком, трибуны на трибуну?

Пришлось уступить место даме, а самому сесть рядом на ступеньку. Вдобавок еще и угостить лимонадом, нынешние девушки нисколько не брезгуют пить лимонад от другого парня. Мы уселись поудобнее и в это мгновение как раз объявили выход Крабова и Копытова.

Глава 8

Эпический провал

Полина рядом тоже смотрела во все глаза на арену. Между прочим, борцов после выступления тяжеловесов на ковре уже намного меньше. В борцовские круги вышли всего две пары. Одна из них — это как раз Крабов и Копытов.

— Фамилия какая характерная, — заметила девушка. Она сидела, подперев подбородок ручкой. — Копытов. А это твой приятель? Что-то он совсем не грозно выглядит. Какой-то ботаник. Разве такой может справиться с таким, как Копытов? Копытов же его одной левой завалит.

Ну да, если бы я не знал Краба, тоже так подумал бы. Тот все так же ходит со своей дурацкой ухмылкой, причем, как ни странно, это его натура, тут ничего не придумано, улыбка искренняя.

То есть, Краб и в самом деле ни на кого из соперников не злится, не желает его обойти, не думает победить. По большому счету, ему плевать на результаты.

Он вообще, как я слышал, сказал Степанычу, что этим летом в последний раз выступает. На городские соревнования чихал он с высокой колокольни, вряд ли будет в них участвовать.

Суслик рассказывал, что тренер и так его уговаривал и эдак, чуть ли не все богатства мира сулил, вместе с красавицами всего Союза, да только Краб не клюнул. Ему милее поездка на конференцию по биохимии в сентябре в Новосибирске, он туда уже доклад готовит.

Вот ведь проклятый ботаник, который сам не понимает, насколько он талантлив. Талантлив во всем, к чему только не прикоснется.

И ведь не скажешь ничего. Причуды гения, как говорится. Поэтому ему никто и слова поперек не скажет. Представляю, как бы на меня орал Степаныч, если бы только я посмел ляпнуть что-то вроде такого. Сказать, что у меня учеба или наука.

Но у меня задачи другие, конечно же. У меня спорт на первом месте, как ни крути. Это уже я плевал с высокой колокольни на науку.

Поэтому я и нахожусь в прямой зависимости от тренера. И умолять меня так же, как Краба, он не будет. Знает, что я и сам прибегу, все сделаю, как надо.

Впрочем, это до поры до времени. Там дальше уже видно будет.

Если мне удастся вырасти до мастера спорта, то там и разговор будет другой. Совсем другой. Уже тогда за мной будут бегать тренеры и спортивные функционеры.

— Ты смотри, как дальше будет, — ответил я девушке и забрал у нее бутылку с лимонадом. Допил прохладный напиток, потому что меня начала мучить жажда. Сейчас уже далеко за полдень, на улице жарко, в зале нет кондиционеров, само собой, стоит духота. Так что, пить хочется. Ну, и народу куча целая. — Гляди, если он даже и побьет Краба, то это ему дорого обойдется.

Полина скептически хмыкнула. Из-за того, что борцов осталось совсем немного и мы приблизились к финалу, схватки теперь проводились в обстановке повышенного внимания.

Все зрители, затаив дыхание, смотрели на две пары самбистов, стоящих посреди зала. Вскоре и мне предстоит так стоять, вл время схватки с Лодочниковым.

Двое рефери тоже ждали команды судей, чтобы дать сигнал к схватке. Начать одновременно и синхронно.

Я смотрел на Краба и пытался понять, действительно ли он ничего не испытывает, кроме безмятежного спокойствия. Или он это делает вид, что ему все безразлично и можно с беззаботной улыбкой смотреть на соперника и зрителей?

Надо же, если он притворяется, то делает это чертовски убедительно. Даже если тебе действительно плевать на исход соревнований и ты полностью сосредоточен на предстоящей научной конференции, все равно момент сейчас слишком торжественный. Чтобы вот так стоять и улыбаться, как идиот.

Так что, я думаю, что Краб все-таки притворяется.

— А что дальше? — спросила Полина. — Да и так все ясно. Ты смотри, какой он, Копытов. Да он твоего Краба на кусочки порвет. Даже не поморщится.

Я поглядел на девушку. Что-то ее обуяло желание спорить. С чего бы это? Девушка посмотрела на меня в ответ и улыбнулась.

— Что, ревнуешь? Ну да, этот Копытов симпатичный.

Ах ты, стервочка. Это желание меня уколоть ревностью или действительно ей понравился кто-то другой? Ладно, раз ты так, тогда я могу и по-другому.

Я еще раз посмотрел на борцов, стоящих в ожидании в центре зала. Среди зрителей слышалось легкое шушуканье.

— Давай на спор, — сказал я. — Если Краб проиграет, то я расскажу тебе все по делу маньяка. Даже то, что тебе знать не положено. А вот если он выиграет…

Я замолчал. Полина с интересом смотрела на меня.

— А если выиграет?..

Я хищно уставился на нее. Ну же, девушка, сейчас мы посмотрим, на что ты способна и как далеко можешь зайти.

— Если выиграет, ты выполнишь любое мое желание. Любое. Даже за гранью приличия.

Полина пристально глядела на меня и я был уверен, что она откажется. Еще и обидится, за то, что сделал непристойное предложение. Но девушка лукаво прищурилась. Ответила совсем не так, как я ожидал.

— Хорошо, договорились.

Теперь уже я удивленно уставился на девушку.

— Раз так, тогда договорились, протянул девушке руку, мы пожали друг другу кисти. Хотя я знаю, конечно, чего стоят такие споры с девушками. У них все на эмоциях. Захочет, а потом скажет: «Это все понарошку было. Ты что, поверил?». И что ты с ней сделаешь? — Только смотри у меня, чтобы потом не было заднего хода.

Полина надула губки.

— Еще чего.

Похоже, что я ее слегка обидел. Либо это манипуляция, чтобы потом обвинить меня, если она проиграет. Ладно, плевать.

В центре зала, наконец, прозвучал свисток. Самбисты зашевелились и вступили в схватку. Зрители тут же закричали:

— Давай, Леха!

— ЦСКА чемпион!

— Выруби его!

— Копыто, вперед!

Мы молчали, но Полина явно болела за Копытова. Теперь у нее на это имелись все основания.

Я тоже внимательно рассматривал соперника Краба. Что это за Копытов такой?

На первый взгляд, вроде бы ничем не отличается от других борцов. Мускулистый, чуть выше Крабова, плотный и в то же время, с длинными руками и ногами.

Это хорошо для него, он может цепляться конечностями дальше, чем Крабов, а мускулатура позволяет работать сильнее и больше. Физические способности тоже влияют в поединке, знаете ли.

Но не это главное, конечно же. Я смотрел, как двигается человек. Как он может воспользоваться теми преимуществами, которыми его наградила природа. Если сумеет использовать их на полную мощность, тогда станет чемпионом.

Судя по работе Копытова, он вполне знал, что к чему. Двигался ловко и быстро, руки держал расслабленными.

Не теряя времени, он обошел Краба по кругу, выискивая слабые места в обороне, а затем моментально рванул к нему и схватил за обе руки. Тут же перекинул правую руку за шею Краба и попытался нагнуть его к себе. А затем сразу выйти на бросок.

Только Краба, само собой, таким кавалерийским наскоком сходу не взять. Он быстро наклонился, увернулся, оттолкнул противника и сам тоже вышел на бросок.

Копытов очутился во фронтальной стойке. Стоял с выпрямленным туловищем. Крабов тут же предпринял неплохую попытку. Очень редкую и необычную.

Захватил куртку под локтями Копытова. Прыгнул на него обеими ногами. Старался оседлать спереди верхом, словно в седло. Продолжая все так же держаться за корпус Копытова, он опустился спиной на маты.

Одновременно теперь он схватил Копытова за пятки и пытался вывести правую пятку ему на грудь. Он хотел провести бросок захватом двух пяток. Теперь, после упора ногой в грудь противника, Краб мог схватить его за пятки, и уронить спиной назад.

С этого броска очень удобно перейти на зажим ахиллесова сухожилия. Да и само по себе падение принесет очки.

Но Копытов тоже не лыком шит. Обхватить себя он дал. Но тут же сбил ногу Краба с груди. И еще тут же отошел назад. Реакция у него молниеносная.

Краб пытался схватить пятки. Но куда там. Копытов уже ушел. Попытка не удалась. Поскольку захват ногами уже расцеплен, Копытов и вовсе отошел дальше. Краб остался сидеть на ковре.

По сигналу рефери он вскочил. Тут же встал в стойку. Копытов опять пошел кружить вокруг Краба.

— Уф, — выдохнула рядом Полина. — Я уже думала, все. Это ведь было опасно, да?

Я кивнул, не особо не обращая внимания на девушку. В поединке важна каждая секунда. В любой момент может произойти перелом.

— Тут все опасно, — проворчал я.

Борцы опять схватили друг друга. Краб держал противника за воротник самбовки правой рукой. И левой за рукав. Тут же атаковал снизу.

Пошел на Копытова. Вставил левую ногу между колен Копытова. Типа хочет зацепить его правую ногу. Расчет на то, что тот отступит.

Даже не обязательно правую ногу. Левую или правую. Любую, какую можно. Какую получится.

Отсюда можно выйти на множество комбинаций. Атаковать дальше самыми разными видами. Главное, не потерять саму инициативу.

Можно даже замаскировать атаку и напасть совсем другой ногой. Например, уже правой, только снаружи. Короче говоря уйма вариантов и уйма комбинаций.

Какую из них выберет Краб, неизвестно. Война план покажет, кроме того, Копытов наверняка пойдет в контратаку, если атака Краба сейчас провалится.

Все произошло за пару секунд. Да, действительно, проход ноги между колен Копытова был просто маркировкой.

Когда противник ушел назад, Краб пытался атаковать правой, снаружи, как я и думал. Он хотел сделать подсечку правой ногой, снаружи внутрь, подбить ноги Копытова и уронить его на маты.

Нет, не получилось. Копытов спокойно ушел назад. Поднял ногу. Со сверхъестественной проницательностью он понял, чего хотел сделать Краб. И быстро избежал этого.

Даже наоборот. Тут же перешел в атаку. Снова толкнул Краба. И тут опять свисток рефери. Граница ковра. Надо возвращаться в центр.

— Ой, как же это раздражает, — нетерпеливо прошептала рядом Полина. — У вас все бои так происходят? Ходите туда-сюда, как от центра к границам и обратно. Все время теряется.

Спору нет, иногда это напрягает. Но только в самом начале. Потом уже это почти не замечаешь. Наоборот, используешь в свою пользу. Чтобы придумать новый ход или прием.

Противники опять встали друг против друга. Оба уже слегка запыхались,

Копытов тяжело дышал, его мощная грудь вздымалась. Похож на машину для борьбы. Сплетенную из тугих мышц.

Краб выглядел на его фоне ниже и щуплее, но вроде бы не так уж и устал. Гораздо меньше. Мышцы как стальные пружины. Готовы выпрямиться в любой миг.

— Ну, давай же, Копытов, — сказала Полина, сжимая кулачки. Ишь, как она болела за своего фаворита.

Снова свисток. Копытов тут же перестал кружить и рванул на нашего борца. Сходу пытался схватить его за воротник и рукав.

Но Краб ловко ушел в сторону. Поднырнул под руку противника. Сам попытался зайти ему за спину. Тот не дался.

Тут же на ковре получилась быстрая возня. Наконец, соперники вцепились друг в друга, пытаясь уронить на ковер.

Копытов старался оторвать Краба. Потом бросить. Но тот выгнулся всем телом. Напрягся. Сумел устоять.

А потом тут же контратаковал. Резко присел. Рванул на себя противника. Хотел увлечь его вниз и за себя.

На мгновение они замерли в неустойчивом равновесии. Копытов сумел освободиться. Почти оттолкнул Краба.

Но тут же они снова сцепились. Копытов пытался использовать свое преимущество. В весе и длине конечностей.

Он опять пошел в атаку. Стремился навязать Крабу силовую борьбу в стойке. Войти в плотный захват. Видимо, рассчитывал утомить нашего борца постоянным давлением. Измотать борьбой.

Талант Краба состоял в том, что он умел приспосабливать свою тактику к особенностям противника. Буквально на ходу. Он умело противостоял натиску Копытова.

Резко уходил от прямолинейных атак соперника. За счет резких сайд-степов и уворотов. Но не упускал случая ответить на давление своим натиском. Постоянно пытался зайти сбоку или пройти в ноги противника.

За счет активных перемещений Краб заставил более грузного Копытова все время разворачиваться. Терять равновесие.

Долго это продолжаться не могло. Копытов наконец поймал верткого соперника и затянул в «мельницу». Зашел за спину, обхватил корпус и крутанул вниз, оторвав от ковра. Сделал все ловко и грамотно, так что Копытов заслуженно получил четыре балла.

— Отлично! Какой молодец! — Полина захлопала в ладоши. — Он получил очки, я видела! Почти выиграл!

Ага, конечно. Схватка еще не закончилась.

Если Крабов и расстроился, то по его лицу этого не было видно. Сумел извернуться в воздухе и приземлился на живот. Руками уперся в ковер. Перевернулся на спину, быстро и резко.

Впрочем, Копытов тоже не дремал. Сам контратаковал, развернувшись через грудь. Получился размен. Крабов отыграл один балл.

Счет получился четыре один в пользу Копытова. Ну, раз так, он пошел в атаку. Надо закрепить и развить успех.

Снова напал мощным выпадом. Пытался бросить Краба через бедро. Без обманок и комбинаций. Чересчур прямолинейно. Пожалуй, даже слишком.

— Сколько осталось? — нетерпеливо спросила Полина. — Сколько вообще длится схватка? Пять минут, кажется?

Я мельком глянул на часы, обозначавшие время схватки. Не электронное табло, а механические, но секундная и минутная стрелки большие. Сделаны специально для поединков. Можно легко разглядеть, сколько времени.

— Уже пошла третья минута, — сказал я. — Только не думай, что Краб…

Я хотел сказать, что Краб не сдастся просто так. И мой приятель тут же показал, на что способен.

Как раз в это мгновение он умело поймал Копытова на контратаке. Ушел с линии атаки. Почти вышел за спину противника. Захватил руку. Попытался провести рычаг локтя.

Но какой там. Совсем чуть-чуть не успел. Копытов тоже ушел. Но зато Краб тут же поменял направление атаки.

Швырнул противника на ковер. Тоже заработал четыре балла. Наши «динамовцы» тут же разразились радостными криками. А Полина поморщилась. Поняла, что дело пахнет жареным.

— Что это значит?

Я улыбнулся.

— Это значит, что теперь у Крабова пять баллов. А у Копытова всего четыре. И если он продержится остаток поединка, то…

Я замолчал, потому что увидел, как Копытов бросился в отчаянную атаку.

Время уже осталось мало. Совсем мало. Копытову терять нечего, он пошел ва-банк. Пытался провести амплитудные броски.

Но Крабов грамотно оборонялся. За счет сковывания нападений противника. Не давал ему возможности для решающего броска.

Когда осталось пару минут, Копытов опять рванул вперед. Быстро зашел к Крабу в корпус, захватил руки и отклонился назад. Пытался перебросить через себя.

Признаюсь, я замер в ожидании неминуемого падения. Думал, ну все. Ну вот. Кончены наши денечки.

А вот Краб молодчина. Ни разу не дрогнул. Мгновенно среагировал.

Блокировал бросок, уперев ноги в ковер. Быстро крутанулся, как юла. Я даже глазом моргнуть не успел. Молниеносно перевернулся. И очутился на согнувшемся Копытове.

Отличный контрприем. Он не только избежал опасного падения. Еще и сам уронил противника. Заработал еще два балла.

Краб ведь остался в стойке. А вот противник упал на лопатки. Если бы они упали оба, Краб получил бы только один балл. Но отлично исполненная атака дала ему целых два балла. Теперь отрыв стал еще больше.

Ну все. Схватка уже перевалила за экватор. Осталось меньше двух минут. Даже и того меньше.

Счет семь четыре в пользу Краба. Сможет ли он продержаться? В самбо все так быстротечно. Как в жизни. Тот, кто отстал, может обогнать в последнюю секунду.

Копытов тоже понимал это. Он пошел в отчаянную атаку. Попытался провести переднюю подножку с захватом руки и шеи Краба.

Но тот оставался настороже. Он прекрасно понимал, что надо держаться. Вовремя убрал ногу. Ушел в сторону.

Ловко цепанул Копытова за пояс. Как будто по ходу дела. Закрутил противника. Чуть было не швырнул спиной на ковер, сам оставаясь в стойке. Чуть было не провел еще один отличный бросок.

Нет, не получилось. Остаток времени Краб спокойно и неприступно оборонялся. Не подпускал противника к себе. Не давал провести бросок.

Наконец раздался долгожданный свисток. Конец поединка. Краб выиграл по очкам.

Я торжествующе посмотрел на Полину.

Глава 9

Судьба зверя

Миша Лодочников появился на свет в августе пятидесятого года. В крохотном таежном поселке с незамысловатым названием Верхореченский, затерянном между глухих ельников и непролазных буреломов Северного Урала.

Его отец Сергей Лодочников работал егерем и присматривал за горной северо-таежной частью Прикамья. Охранял покой вековых кедров и присматривал, чтобы браконьеры не истребили местных пугливых соболей. В этом месте впоследствии создадут Вишерский заповедник.

Мать Анна Леонидовна Лодочникова, одна учительница на весь огромный район, превосходящий по площади такие известные европейские страны-карлики, как Лихтенштейн, Андорра и Монако и практически равный Люксембургу. Она учила местных ребятишек грамоте и арифметике в неказистой деревянной школе-восьмилетке.

Сам Мишка с ранних лет рос сорвиголовой. Рыжий и вихрастый, он был драчливым, упрямым и необузданным, как волчонок. Все свободное время он пропадал с отцом в тайге.

Учился выслеживать зверя по неприметным следам на влажном мху, бесшумно скользить меж замшелых валунов и трухлявых колод, стрелять без промаха из видавшей виды берданки образца 1870 года. Постоянно ходил в меховой шапке и куртке.

Из-за этого походил на зверька и часто пугал обитателей деревушки, где они жили. Бесшумно выныривал из темноты, следуя к домику на окраине поселка. Местные старушки, завидев вихрастую макушку Миши, облаченную в звериную шапку с мордой лисы, испуганно крестились и шептали вслед: «Не дитя, а бесенок лесной!».

Когда мальчику исполнилось девять лет, случилась беда, перевернувшая всю его жизнь. Душным августовским вечером, когда отец дежурил в дальнем кордоне близ речки Вишеры, в их домишке появились браконьеры.

Трое бородатых, провонявших самогоном мужиков вломились в дверь, грубо сломав замок. Анна Лодочникова, на инстинкте, не раздумывая, схватила топор и бросилась на ворвавшихся бандитов. Хотела защитить сына.

Но куда там. Крепкий, как дуб, главарь шайки с холодным блеском в мутных глазах, только усмехнулся и резким точным движением полоснул мать по шее самодельным ножом-тычком. Кровь плеснула из разрезанной яремной вены, заливая дощатый пол веранды.

И все на глазах у мальчика. Миша окаменел в углу, беспомощно наблюдая, как мать осела на залитые кровью половицы, безуспешно зажимая рану тонкими пальцами. Бандиты между тем деловито обшаривали отцовский сейф, забрав оттуда новенький карабин ТОЗ-17 и горсть латунных патронов.

Главарь подошел к мальчику и оскалил гнилые зубы:

— Не серчай, пацан. Тайга — дело суровое. Для сильных. А вы, городские, законов леса не разумеете.

Посмотрел на звериную шапку, висящую на ржавом гвоздике на стене у порога, усмехнулся и с короткого размаху влепил Мишке рукоятью ножа по виску. Мальчик потерял сознание.

Очнулся только ранним утром. Один посреди разоренного дома. Голова раскалывалась от чудовищной боли.

Первым делом наткнулся взглядом на застывшее лицо матери с запекшейся струйкой крови из уголка рта. Из груди рванулся крик. Дикий, животный.

Дрожа, мальчик подполз к холодному телу, схватил остывшую материнскую руку. Безуспешно пытался согреть.

Плакал сухо, рвано, захлебываясь. Плакал от ненависти к себе, к бандитам, ко всему белому свету.

Через три часа вернулся отец и разом постарел лет на двадцать. Осунулся, поседел за сутки, ссутулился, будто беда придавила плечи гирей.

Виду не показывал. Вче чаще задумчиво комкал в огрубевших пальцах повестку в суд. По делу пойманных браконьеров.

Миша знал, что отец отчаянно желает покарать их в зале суда. Но в этом случае Фемида, как оно обычно бывает, оказалась слепа и глуха к их горю. Под давлением высокого начальства троицу отпустили прямо в зале суда. «За недостатком улик», как гласил приговор.

Выходя из подъезда суда, главарь подмигнул обомлевшему Мише. Ткнул грязным пальцем в небо. Как говоря, что нас берегут. А вы сами держитесь.

Оцепеневший мальчик смотрел вслед их удаляющемуся зеленому «ГАЗ-69». Внутри клокотала первобытная ярость, смешанная с отчаянием.

Мишка Лодочников тогда ощутил одно желание. Стать сильным. Намного сильнее любого зверя, человека. Даже сильнее самой судьбы. Чтобы никто и никогда не смел причинить боль. Ему и его близким.

Отец больше не мог жить на прежнем месте. Перебрался в Москву вместе с сыном. С помощью фронтовых друзей устроился лесником на Лосиный остров. Там же выбил комнатенку на окраине.

Сам же привел сына в секцию самбо при ЦСКА. Туда принимали всех желающих. Благо, Мишка крепок и ловок не по годам.

С первых же дней Лодочников выделился среди сверстников угрюмым нравом и недетской злостью во взгляде. Часами до седьмого пота и стертых в кровь костяшек молотил старую боксерскую грушу в углу. Без устали отрабатывал удушающие и болевые приемы на потертых матах.

Дни напролет торчал в пропахшем кислым потом зале, выпрашивая дополнительные схватки. В тринадцать с легкостью превзошел всех одноклубников.

Начал тягаться с взрослыми. Иногда чересчур жестко и бескомпромиссно.

Тренер Александр Львович Перфильев, мастер спорта СССР по самбо, отдавший борьбе четверть века, лишь качал седой головой. Видел, что одержимость Мишки граничит с фанатизмом. Что он превращается из угловатого мальчишки в матерого борца, не ведающего ни жалости, ни страха.

Но не мешал. Разглядел, что за дикостью скрывается сокрушительный талант и воля, способная свернуть горы.

Свирепость и хватка не раз спасали Мишу Лодочникова. И на ковре, и в жизни.

В пятнадцать он чудом выжил. Сорвался со скалы во время поисков пропавших туристов. Во время летней практики в родных лесах.

Поехал на Урал, что называется. Упал с двадцатиметровой высоты на острые камни. Пробил ребра, но дотянул до больницы.

В восемнадцать на первенстве Москвы среди юниоров ЦСКА чуть не сломал ногу Олегу Караваеву, чемпиону прошлых трех лет. Кряжистого и непробиваемого лба. Рыдал потом в душевой не столько от боли в изломанных пальцах, сколько от осознания, что теперь может все. Любую цену заплатит за ненависть, из года в год разъедающую душу, словно ржавчина.

В прошлом году Миша впервые участвовал в международных соревнованиях по самбо. Ну как, международных. Страны социалистического мира. Первенство вооруженных сил.

Выступил ярко и бескомпромиссно. В финале размазал по ковру болгарина Стефана Костадинова. «Советский спорт» захлебывался от восторга, воспевая невероятную цепкость и кошачью гибкость Лодочникова. У него появились поклонники.

Тренер Перфильев хмурил кустистые брови и качал головой:

— Не пойму я тебя, Миша. Тебя боженька поцеловал в лоб. Везет по жизни. От таланта земля прогибается. Поклонницы даже есть, опять же. А в башке твоей ничего нет. Не радость, не азарт, даже не любовь к самбо. Только злоба. Так и сожрет тебя изнутри. Помяни мое слово.

Лодочников только презрительно кривился. Отмахивался от нотаций.

К тому же, у него начался тяжелый период. Перетренировался или с психологией что-то не то. Боролся без поражений. Почти. Но в каждом поединке приходилось из шкуры вон лезть. Побеждал, а легче не становилось.

В октябре на молодежном первенстве в Краснодаре пришлось встретиться с Сергеем Мальцевым. Амбициозным и резким. Тоже под стать Лодочникову. Тоже волк-одиночка, не желающий уступать.

С той лишь разницей, что он сын непростых родителей. Сын высокопоставленного чиновника из горкома Ленинграда.

Мальцев тогда выскочил на ковер, как на праздник. Ухмыляющийся, наглый и сверкающий надраенными зубами. Мышцы перекатывались, как канаты.

Самбовка ярко-красная. Лодочников сжал челюсти. Соперник ему сразу не понравился.

Мальцев сразу бросился в атаку. Ужом вился, руками семафорил. Но Лодочников держался начеку. Поймал момент. Зарылся сопернику за спину.

Захлестнул руку рычагом. Мальцев побагровел, захрипел и забился. В глазах плескалась паника. Только малость мольбы о пощаде.

Но ладонью не хлопал. Не сдавался. Раз так, Лодочников сдавил захват.

Все происходило мгновенно. Лодочников ничего не слышал. Ни улюлюканья возбужденной толпы. Ни свистка арбитра, желающего прервать схватку. Только стук собственной крови в ушах.

— Сдохни, тварь, — прошипел он. — Сдавайся.

Мальцев упорствовал. Не сдавался. Выгнулся дугой. Пытался выйти из удавки. Закинул ноги в сторону. Видимо, не рассчитал.

Что-то хрупнуло. Ленинградец обмяк. Рука вывернута под углом. Лодочников наконец отпустил его.

Потом был суматошный разбор в федерации. Обвинения в жестокости и неспортивном поведении.

Ну да, как же. Покалечил сыночка большой шишки из города на Неве. Правда, все обошлось. Его действия признали обоснованными.

Но Мишка только сильнее замкнулся в себе. Понял, что в этом мире справедливости не дождешься.

Сегодня промежуточный турнир. Не очень важный. Ему снова предстоит выйти на ковер. Против некоего Виктора Волкова.

Он уже успел посмотреть манеру боя соперника. Подтянутый и смазливый, явно любимчик дам.

Лодочников таких терпеть не мог всей душой. Слишком чистенький, слишком правильный. Слишком согретый солнцем. Попробовал бы жить в тайге.

Что он знает о настоящей жизни? Грязной, потной, в крови. Знал Мишка таких.

До начала схватки Лодочников сидел в душной раздевалке стадиона «Динамо». Сидел на скрипучей деревянной скамье.

Лохматую голову прислонил к прохладной стене. Машинально теребил жесткую ткань куртки.

Впервые перед схваткой в голову лезли мысли об отце, о матери, о тайге, о той проклятой ночи с браконьерами. Сейчас, в этот решающий момент, Лодочников чувствовал внутри только звенящую пустоту.

Скрипнула дверь. В раздевалку вошел Андрюха Самойлов. Закадычный кореш по сборной ЦСКА. Он уже победил почти всех соперников. Тоже остался один поединок.

— Ты как, в порядке? — бодро спросил он. — Чего кислый такой? Волкова опасаешься?

Мишка покачал головой.

— Какой там. Разве он мне соперник?

Самойлов кивнул. Похлопал Мишку по плечу. В коридоре повисла вязкая тишина. Слышно, как в зале орет нетерпеливая публика. Еще пара минут, и Лодочникова вызовут на ковер.

Андрюха, похоже, тоже это почувствовал. Хлопнул себя по коленям. Вскочил со скамейки.

— Ну давай, Миха. Порви этого хлыща как следует. Чтоб знал наших. А я пойду поближе к ковру пробьюсь. Буду за тебя кулаки держать.

Лодочников стиснул другу руку. Остался один в гулком полумраке раздевалки.

Медленно поднялся, разминая затекшие мышцы. Глубоко вздохнул, выравнивая сердцебиение. Прошептал: «Ты можешь победить кого угодно. Нужно просто очень захотеть».

Он очень хотел. Как и всегда. Желание придавило к земле стопудовой глыбой. Выжгло внутренности добела.

Почему-то на ватных ногах Мишка двинулся к выходу из раздевалки. У двери замер. Стиснул до боли челюсти, зажмурился.

Сердце бухало набатом. Меж лопаток тек холодный пот. Все тело скрутило тугой пружиной от клокочущего напряжения.

И все равно голову заполнила только странная пустота. Хотя как пустота может заполнить?

«Ну все, сейчас», — пронеслось в сознании обжигающей вспышкой. Мишка открыл дверь. Шел по коридору вперед. Мрачной тенью выскочил в зал.

Время остановилось, затем медленно потекло вязкой патокой.

И только сейчас Лодочников ощутил, как изнутри поднимается знакомое до зубовного скрежета бешенство. Оно раскалилось добела внутри. Проедало нутро насквозь. Застилало глаза черной пеленой.

Перед каждым поединком он настраивал так себя. Воображал, что перед ним стоит не обычный противник. А тот, главарь из леса. Убийца матери. Которого надо уничтожить.

* * *

Улыбаясь, я посмотрел на Полину.

— Ну, как? Довольна? С тебя теперь желание. Крабов разделал Копытова, как ребенка.

Мы сидели на жестких скамьях и я чувствовал, как мои лопатки упираются в твердые спинки сидений. Рядом нетерпеливо ерзала Полина, то и дело поправляя спадающие на глаза пряди волос.

Ее глаза прикованы к ковру, где разминался Вадим Покатаев, готовившийся к очередному поединку. Тоже из нашей секции, мускулистый и уверенный в себе.

Я ухмыльнулся, повернувшись к Полине. Та фыркнула в ответ, закатив глаза.

— Не радуйся раньше времени, Витя, — упрямо бросила она, не отрывая взгляда от ковра, где Покатаев уже пожимал руку своему сопернику, крепкому парню с бритой головой. — Подумаешь, повезло твоему дружку разок!

Я продолжал ухмыляться.

— Причем тут везение? — удивился я. Пусть не болтает, чего попало. — Это мастерство и результат упорных тренировок. Ты видела, как он проводил бросок? Ты даже не представляешь, как ловко я с тобой вечером…

Я снова не закончил фразу. Решил подразнить девушку, довести ее до кипения.

Щеки Полины вспыхнули румянцем. Девушка одарила меня гневным взглядом.

— Ты это о чем? Я, между прочим, порядочная девушка. Не надейся, что я буду плясать под твою дудку. Даже не мечтай.

Вот как она заговорила. Ну, примерно такое я и подозревал. Правда, никто не говорит о том, что я хочу ее соблазнить. Пусть думает о чем хочет. Тем интереснее будет играться с ней.

— Не будь такой наивной, — я продолжал издеваться. Загадочно протянул, растягивая слова. — Спор есть спор. Проигравший платит по счетам. Хотя я ведь еще даже не озвучил, чего хочу.

На ковре тем временем началась схватка. Покатаев и его соперник сошлись ближе, пытаясь схватить друг друга за куртки. После недолгой возни Вадиму удалось перехватить инициативу.

Он резко шагнул вправо и вперед. Оказался под углом к сопернику. Заставил встать на носки.

Секунду спустя мощно рванул противника. Потянул в сторону и вверх. Как будто пытался перебросить его через свое левое плечо.

Но только соперник привстал на цыпочки, Покатаев, прогнувшись в пояснице, усилил рывок. Молниеносно подсек ногу противника. Быстро ударил подошвой левой стопы.

Бритоголовый, потеряв равновесие, рухнул на ковер. Покатаев удержался на ногах. Ловко отставил левую ногу в сторону.

— Неплохо, неплохо, — сказал я. — Оказывается, Покатаев отлично борется.

Я до этого его мало видел. Вечно он в разъездах. Правда, Степаныч говорил, что Покатаев тренируется где-то еще.

Полина сидела рядом. Нервно теребила завязки кофты. Бросала на меня настороженные взгляды. Думала, что я самый настоящий негодяй. Похуже маньяка Винницына.

— Так значит, не скажешь, чего хочешь, — сказала она. — Твои недомолвки пугают меня. Что ты задумал? Что там такое несусветное?

Я продолжал следить за поединком. На девушку ноль внимания. Как будто.

— Несусветное? С чего ты взяла? Волнующее, захватывающее, будоражащее. Но тебе пока рано об этом знать.

Я ухмылялся. Поправил воротник самбовки.

Уронив соперника и заработав баллы, Покатаев чуть не попался на контратаке. Но все-таки сумел не поддаться. Армейцы кричали и свистели.

— Ты сводишь меня с ума, Витя, — застонала Полина, пряча лицо в ладонях. Тонкие пальцы слегка дрожали.

Я по-прежнему не смотрел на нее.

— Не переживай, тебе понравится, — сказал я и взял девушку за ладонь. Мурлыкал, дразняще понизив голос. — Даю слово, ничего криминального. Просто ты и я. Незабываемый вечер наедине.

Полина ткнула меня в бок.

— Погоди, какой такой незабываемый вечер? Только не говори, что ты задумал свидание, — Полина вытаращила на меня огромные глаза. В них плескалось неверие пополам со смущением.

Я опять промолчал. Поднял палец, типа не мешай. В этот момент Покатаев окончательно дожал противника. Вынудил его сдаться. Наши «динамовцы» и остальные зрители, болельщики, восторженно захлопали.

— Ай да Вадим, с победой, — я тоже захлопал. Потом неторопливо и с хрустом размял плечи. — Мне уже тоже скоро надо идти.

Полина схватила меня за руку.

— Стой, Витя, ты же так и не сказал… Тьфу, ладно. Твоя взяла, будет тебе свидание, — она быстро покраснела, старательно избегая моего взгляда. — Но только если уделаешь этого Лодочникова в два счета.

Я приподнял ее за подбородок, подмигнул.

— С чего ты взяла, что у нас будет свидание? Я еще не сказал точно. Пожелай мне удачи.

— Не пуха тебе, ни пера, — проворчала девушка. — Мы еще поговорим с тобой потом. После того, как закончишь.

Я уже не слушал ее. Полностью сосредоточился на предстоящем поединке с Лодочниковым.

Глава 10

Зверь против зверя

Я вышел на ковер, разглядывая Лодочникова на досуге. Пока шел, смотрел.

Мы стояли друг напротив друга, изучая и настраиваясь на поединок. Вот ты какой. Тот самый Лодочников Миша. Человек, стоящий на моем пути.

Внушительные физические данные. Отточенная техника. Перспективный борец. Рост чуть выше моего. Тяжелее на пару килограмм.

Но вот руки и ноги у нас примерно одинаковой длины. Зато внешне выглядит довольно устрашающе. Массивный, широкоплечий, с мощной «бычьей» шеей. Взгляд тяжелый, исподлобья. Квадратный подбородок.

Всезнающий Борька говорил, что характер у Лодочникова сложный. Очень противоречивый.

С одной стороны, отличался целеустремленностью. Работоспособный и дисциплинированный. Всегда много и упорно тренировался. Шлифовал технику до блеска. На соревнованиях старался добиться победы любой ценой.

С другой стороны, жесткий и бескомпромиссный. По отношению к себе и соперникам.

В каждой схватке стремился не просто выиграть. Хотел сломить противника морально. Подавить его волю.

За глаза Лодочникова называли «Зверем». Это прозвище полностью соответствовало его манере ведения поединка.

Но главное — это ненависть к людям. Видно же, что он псих. Это он такой из-за трагедии в детстве. Борька рассказал по секрету. Ходили смутные слухи.

Типа, его мать убили на глазах. Давным-давно. Преступники так и не понесли наказания. Не нашли, вроде бы.

Хотя, тогда понятно, почему он такой злой. Лодочников как будто поставил цель наказать весь мир за ту боль, которую ему пришлось пережить. Эта ненависть и жажда мести выплескивались у Лодочникова на ковре.

Он не щадил ни себя, ни соперников. Стремился заглушить боль прошлого. Я все это четко видел по его взгляду. Любой конкурент в самбо для него мишень. Цель для агрессии.

Правда, я слышал от Борьки, что он не совсем законченный псих. Вне ковра старается держать себя в руках.

Не дает волю страстям. Помогает тренеру обучать пионеров из школьной группы. Товарищи по команде отзывались о нем, как о сдержанном человеке. Который, однако, всегда помогает.

Такой неоднозначный и сложный человек. Для него поединок по самбо нечто большее, чем просто спортивное достижение.

Свисток рефери. Время пошло. Поединок начался. Все, мысли прочь. Плевать, кто он. Теперь главное, смести его с дороги.

Лодочников мое главное препятствие. На пути к чемпионству.

Мы начали осторожно сходиться в центре ковра. Пытались нащупать дистанцию для атаки.

Лодочников встал в правую стойку. Протянул правую руку, чтобы схватить меня за куртку. Я не давался. Уходил от захвата. Одновременно сам действовал навстречу. Старался навязать свою борьбу.

Улучив момент, я вошел в плотный контакт с соперником. Левой рукой схватил рукав его куртки. Под правым локтем.

Правой рукой из-под левой подмышки ухватился за складку куртки на спине.

Тут же атаковал. Слегка перенес центр тяжести на левую ногу. Развернул носок. Хотел провести подсад голенью.

Чувствуя мой захват, Лодочников попытался отступить назад. Чтобы разорвать дистанцию. Но я уже работал на опережение.

Время текло быстро и неумолимо. Отстукивало миллисекунды. Все происходило, как в замедленной съемке.

Я продолжал плотно удерживать соперника. Согнул правую ногу в колене. Прижал годень к правой ноге Лодочникова. Возле его колена.

Теперь резкая атака. Я наклонился вперед. Хотел поднять ноги Лодочникова вверх. За счет мощного подбива своей правой голени.

Особо не надеялся, что получится. Все-таки, Лодочников тертый калач.

Но сам не ожидая, я увидел, что получилось. Видимо, соперник не ожидал такой атаки. Готовился к другому.

Я почувствовал, что он теряет равновесие. И я ускорился максимально.

Поднял его ноги как можно выше. С силой бросил влево. Лодочников полетел на ковер.

Я держал его за рукав. Страховал. Чтобы безопасно приземлился. Сам упал на левый бок.

Но такой простой бросок был бы слишком легкий, чтобы завалить Лодочникова. Он изумительно изогнулся в падении. Почти успел приземлиться на ногти. Упал на бок.

Ладно. Я заработал баллы. И доказал себе, что с легендарным Лодочниковым можно справиться. Это самое главное.

Соперник тут же вскочил на ноги. Физиономию перекосило от злости. Хочет скорее отыграться. Схватка пошла в высоком темпе.

Теперь Лодочников пытался перехватить инициативу. Пошел на сближение. Выискивал удобный момент для атаки. Я оборонялся. Старался не дать ему шанса.

Хоба! Михаил очутился чуть сбоку. Сейчас отличная возможность для броска через бедро.

Я чувствовал, как его рука скользит по моей куртке. Ищет удобный захват. Очень опасно.

Я резко развернулся лицом к противнику. Сделал шаг назад. Старался сохранить равновесие.

Конечно же, Лодочников не останавливался. Используя инерцию движения, нацелился на переднюю подножку. Его правая нога устремилась вперед. Хотел подбить мою левую.

К счастью, я вовремя заметил атаку. Точнее, почувствовал ее.

Поджал левую ногу. Слегка развернул корпус, ушел от атаки. Заставил его потерять равновесие. Самого.

И тут же атаковал сам. Вновь зашел очень близко. Повторил проверенный прием. Подсад голенью.

Обычно я не повторяюсь. Но раз получается, почему нет. Я снова чуть не опрокинул соперника на ковер. В последний момент он успел уйти.

Бросок не получился. Свисток. Оказывается, мы зашли за край борцовского круга.

Вернулись в центр. Пока я шел, поправлял одежду. На ходу.

Зрители смотрели на нас. И еще на другую пару самбистов неподалеку. Я их почти не знал. Тоже кто-то из «Динамо» и армейцев.

Счет пока в мою пользу. Но расслабляться рано.

Лодочников успел заработать репутацию мастера «камбэков», как сказали бы в двадцать первом веке. Умеет переламывать ход почти проигранных схваток. Так борьба продолжалась. Каждый балл мог стать решающим.

Пока схватка не началась, я вспомнил, как Лодочников свирепо расправился с прошлым противником. Он тогда тоже вроде бы проигрывал по очкам.

Но успел провести болевой на ногу. Вырвал победу буквально за секунду до окончания схватки. Нет, он очень опасен. Чертовски опасен.

Вот и сейчас Лодочников сразу бросился в схватку. Не жалея себя. Он еще отнюдь не проиграл.

Наоборот, ему надо работать. Отчаянно работать, что догнать и перегнать меня. Поэтому сейчас Лодочников работал агрессивно. Стремился любой ценой переломить ход поединка.

Атаковал раз за разом. Применял фирменные приемчики. Боковая подножка, зацеп изнутри, бросок через грудь. Вернее, пытался выйти на них.

Мне пришлось держаться настороже. Отбивать его атаки. Выжидать самому, чтобы контратаковать.

В какой-то момент Лодочников поймал мою ногу. Зашел чуть сбоку. Пытался завалить меня за ковер.

Я почти потерял равновесие. Чуть было не упал. В последний момент сумел извернуться. Ушел из цепкого захвата противника.

Тут же контратаковал. Пытался подхватить соперника под обе ноги. Но тот был начеку. Тоже отбился.

Так мы и работали потом. На встречном бое. Каждый пытался навязать сопернику свою манеру боя.

Лодочников делал ставку на резкие и взрывные атаки. Я работал вдумчиво. Выбирал лучшие моменты для техники. Жаль, что противник не давал возможности.

Краем глаза я видел Степаныча. У края ковра. Тренер напряженно следил за нами. Ага, значит, волнуется.

Наши парни тоже подбадривали меня криками.

— Давай, Волчара!

— Работай, черт тебя подери!

— Вперед!

Молодцы, только это зря. Их крики отвлекали меня. Я старался абстрагироваться от внешних раздражителей. Сконцентрировался на поединке.

Еще две минуты прошли в напряженной борьбе за захват. Лодочников атаковал меня. Я отступал. Доходил до границы. По сигналу рефери мы возвращались обратно.

Но в итоге Лодочников провел довки бросок. Я успел увернуться, но упал. Потерял один балл. Пока что еще сохранил преимущество. Но надо бы наоборот, забрать еще больше.

Я решил действовать более активно. Встал и сразу пошел на сближение. Старался забрать спину соперника.

Лодочников быстро догадался, чего я задумал. Оттолкнул меня. Попытался законтрить. Хотел устроить бросок через бедро с захватом руки.

Я блокировал его захват. Отступил назад. Противник опять атаковал меня. Мы тяжело дышали, стараясь зацепить друг друга. Как можно лучше для атаки.

Теперь Лодочников опять перехватил инициативу. Он старался опять беспрерывно атаковать. Чтобы найти слабое звено в своей обороне.

Он резко вышел вперед. На меня. Пытался схватить мои ноги. Частично ему это удалось. Очень рискованно.

Но я успел среагировать. Поджал ноги. Уперся руками в плечи соперника.

Мы застыли в этой позиции. Каждый старался перебороть другого. Я почувствовал, как напрягся Лодочников.

Понял, что он сейчас рванет меня. Попытается опрокинуть на ковер. Только вот как?

Ничего не вышло. Мы так и стояли. Лодочников тоже боялся. Думал, вдруг я поймаю его на контрприеме. И заработаю еще больше баллов.

— Стойка, — рефери сначала свистнул. Потом дал команду. — Стойка!

Он вернулся нас в исходные позиции. Каюсь, я облегченно выдохнул. Опасный момент позади.

Но расслабляться все равно нельзя. До конца схватки еще полторы минуты.

Я предчувствовал, что Лодочников будет атаковать. Опять, очень яростно. Ему нечего терять. Он сейчас забудет об осторожности.

Так и случилось. Лодочников яростно атаковал. Понимал, что проигрывает по очкам. Шел ва-банк.

Я отчаянно защищался. Даже не думал о том, чтобы провести бросок. Хотя можно было.

Только надо поймать его. В удобный момент. На время я уже не смотрел. Хотя понимал, что осталось совсем немного.

Наконец, Лодочников сумел провести зацеп ногой снаружи. Чуть не бросил меня на ковер. Я удержался.

Наконец-то я почувствовал силу в ногах. И почувствовал, как устал противник. Поэтому его попытка не очень меня удивила. Наоборот, я поразился, как он ослаб.

Я просто оттолкнул противника. Лодочников отлетел назад, нелепо взмахнув руками. Упал на бок. Тут же перевернулся на живот.

Не хотел дать мне возможность завершить прием сделать болевой.

Да только мне это не надо. Я просто наклонился. Подошел ближе. Схватил Лодочникова за талию. Приподнял, как будто мы тут вольники.

Противник отчаянно махал руками и ногами в воздухе. Тут же зацепился стопами за меня. Обвил меня ногами, как питон.

Я держал его спиной к себе. Отличная возможность для броска.

Для этого сделал подшаг вперед. Прижал сопротивляющегося Лодочникова к себе. Резко рванул его вверх. Лишил равновесия.

Отклонил голову назад. Толчком выпрямил ноги. Прогнулся в спине настолько, насколько мог.

Швырнул Лодочникова назад и в сторону. Он грохнулся на ковер. Первым делом упал на голову и плечи.

На мгновение соперник потерялся. Я тут же воспользовался этим. Атаковал его руку.

Привычно закинул ноги на Лодочникова. Оторвал руку, прижал к бедрам. И провел рычаг локтя.

Лодочников забился от боли. Но не сдавался. Я усилил нажим. Чувствовал, что сейчас его рука сломается.

Но Лодочников не сдавался. Вот упрямый ублюдок. Эдак без руки останется.

Он изогнулся туловищем. Встал на «мостик», чтобы уменьшить силу давления на локоть.

Эге, дружище, я понял твой замысел. Ты уже и так проиграл. По очкам.

Но слишком гордый, чтобы еще проиграть болевым. Хм, может тебя пощадить?

Дать возможность сохранить лицо? Не добивать болевым? До конца поединка все равно осталось совсем немного. Я и так выиграю.

Я слегка ослабил нажим. Лодочников тут же воспользовался этим.

Вывернулся ногами в сторону. В мою сторону. Ушел вбок. Крутанулся на месте. Под моими ногами. Оттолкнулся свободной рукой. Быстро вышел из моего захвата.

Теперь я не смог бы сделать ему рычаг локтя. Даже если очень захотел бы. Он уже вышел из опасной зоны.

Тут же он боднул меня головой. Схватил за руку. Перевернулся и толкнул в сторону. Уперся ногами в корпус и сам схватил мою правую руку на излом.

Вот дела. Эх, глупец. Теперь я сам попался в свой же трюк. Мог проиграть полностью.

Лодочников изогнулся всем телом. Мою руку держал в капкане. Взял на рычаг. Только уже беспощадно. Без капли жалости ко мне.

Уж он-то не допустит такой ошибки, как я. Из-за дурацкой сентиментальности.

Больно, чертовски больно. Рука как будто затрещала, как сухая ветка. Но это, скорее, в моем воображении.

Я зарычал от ярости. Схватил пойманную руку другой своей рукой. В замок. Потянул на себя.

Лодочников изо всех сил пытался заломить ее. Но я медленно согнул к себе. Лишил его возможности провести болевой.

Наконец, я вырвал свою руку из захвата. Лодочников хотел забрать ее снова. Но тут раздался свисток.

Поединок окончен. Правда, Лодочников не хотел сдаваться. Вцепился в мою руку. Бешено глядел на меня.

Я усмехнулся. Толкнул его в грудь.

— Успокойся, дружище. Все закончилось. Не в этот раз.

Но Лодочников не отпускал. Держал все так же свирепо. Рефери подскочил. Попытался его оторвать.

Я думал, сейчас тут будет побоище. На всякий случай приготовился. Вдруг Лодочников захочет стукнуть меня.

Но он пришел в себя. Отпустил мою руку. Вскочил. Прошелся туда-сюда по ковру.

Я тоже поднялся. Неторопливо. Потер руку, пошевелил пальцами.

Ох, больно. Этот урод чуть не оторвал мне конечность. Разве так можно?

Рефери взял нас за руки. Меня за левое запястье, Лодочникова за правое. Поднял мою руку.

Сзади дико заорали парни из нашей секции. Радостные, как будто я чемпионат мира выиграл.

Мы сошлись с Лодочниковым. Я протянул ладонь.

— Хороший поединок. Ты держался до последнего.

Тот посмотрел на мою руку. Потом на меня. Я думал, что он отвернется. Но какой там.

Нет, пожал руку. Крепко, как будто в тисках сдавил.

— Ну ты и сучий потрох, — сказал он, выпятив челюсть. — На пару баллов всего выиграл. Еще и руку чуть не сломал. Но ничего. Я тебе потом вырву кишки.

Очень приятное обещание. Я промолчал. В таких случаях лучше не связываться с провокатором.

А то, что Лодочников пытается меня спровоцировать, понятно. Это ему только и осталось.

Мы разошлись. Я устало поплелся к своим. Надо же, как притомился. Больше из-за напряжения от самого поединка. Чем реально от физической усталости.

Первым делом меня встретил Суслик. Подлетел, обнял. Стиснул в объятиях. Он уже забыл про свою травму.

За ним остальные. Крабов, Звеньев, Круглов и другие. Борька тоже подошел.

Степаныч ничего не сказал. Просто крепко пожал мне руку. Это даже дороже иных похвал.

— Молодец, парень, — это уже дядя Федор. Он стоял дальше. У трибуны. Смотрел не на меня, а на других борцов. — Теперь ты получил билет на самолет. Давай, сваливай. ЦСКА откроет на тебя охоту. Уже нашел, куда скроешься?

Я покачал головой. Дядя Федор указал на меня. Палец с ободранным ногтем. Черно-желтым от курения.

— Только не к нам. Только не в спортзал. Иди куда угодно, хоть к Баба-яге в избушку на курьих ножках. Но не к нам. Там тебя сразу возьмут. Понял?

Ну да, что тут непонятного. Проблема в другом. Я еще до сих пор не нашел. В какую нору мне зарыться.

После соратников пришла Полина. Обняла, поцеловала в щеку. Улыбнулась.

— Ты молодец. Поздравляю, Витя.

Мягкие губы. Упругое тело. Я обнял девушку чуть дольше положенного. Сразу на ум пришли недавние коварные планы.

— Ты уходишь со мной, помнишь⁈ — напомнил я. — Без меня никуда.

Полина слегка стукнула меня в грудь.

— Хорошо. Договорились же. Буду ждать. Давай, заканчивай уже. Я сделаю пару фотографий с закрытия.

Я отправился выпить воды. Осталась еще пара поединков тяжеловесов. Но мне сейчас надо выпить. Без этого никак. Слишком много воды потерял.

Добрался до сумки. Достал обычную кипяченную воду в стеклянной бутылке. Выпил. Выдул двумя глотками.

Потом достал лимонад. Последняя бутылка. Тоже мгновенно выпил. Отдышался и услышал свою фамилию. Суслик звал посмотреть поединок Звеньева.

Глава 11

После бала

Дальше все пошло уже по плану. После шести поединков среди тяжеловесов соревнования закончились. Большую часть побед все равно одержал ЦСКА, так что вояки недаром хлопали в ладоши и отчаянно веселились.

Но ложку дегтя в этой бочке меда мы все-таки сумели закинуть. Я и Крабов, а также еще трое парнишек из других секций. Все они одержали победы над своими противниками из армейцев, дошли до финала. Выиграли и там тоже.

За счет наших побед вышло так, что поражение «Динамо» не такое уж и бесспорное. Мы показали, что еще способны барахтаться.

Так что, все к лучшему. Даже наоборот. За счет этих побед мы выделились. Особенно я, само собой, потому что Крабова и других победителей уже хорошо знали в руководстве ДСО. На меня уже тоже обратили внимание.

Но вот теперь уже познакомились поближе, как говорится. Это случилось сразу после окончания томительной церемонии награждения и раздачи грамот и медалей.

Меня и других победителей поманил Степаныч поманил за собой. Мы поднялись на третий этаж, вошли в огромный кабинет.

За длинным столом сидел подтянутый и чисто выбритый дядька с блестящими глазами. Как и полагается, в костюме и галстуке. Я его видел во время открытия соревнований.

Он встал из-за стола и с каждым из нас поздоровался за руку. Поздравил с победой. Меня самого последнего, при этом пристально поглядывал в глаза.

— А это тот самый Волков, который чуть не вырвал руку самому Лодочникову? Отлично, молодой человек, отлично. Далеко пойдете, если так будете продолжать. Я уже подписал ваше заявление и в курсе насчет ваших… э-э-э, трудностей с ЦСКА. Теперь на рассмотрение совета пойдет, это займет пару дней. Формальность, но все же. Так что, подождите совсем чуть-чуть, а потом вы станете полноправным «динамовцем».

Я кивал, что еще мне оставалось делать. Обещанного, конечно, три года ждут, обычно я не очень охотно ведусь на такого рода клятвенные заверения, но сейчас хотелось верить. Я в такой ситуации, что выбирать не приходится.

— Спасибо, конечно, буду ждать, — поэтому ответил я.

Мы еще недолго прибыли у начальника. Звали его кстати, Кашеваров Дмитрий Станиславович. Вроде хороший дядька, посмотрим, как он сдержит свое слово.

После того, как вышли от него, все разбежались по своим делам. Я искал Полину и нигде не нашел. Тем более, что Борька то и дело путался под ногами.

— Ты видел Олю? — спросил он меня, когда я уже переоделся и мы направились к выходу из зала вместе с другими нашими ребятами. — Что-то она уже давно не ходит на работу.

Я посмотрел внимательно на приятеля. Спросил он вроде как походя, мимолетно, безразлично, но на самом деле, конечно же, не просто так. Хотел узнать, не порвал ли я с Ольгой.

— Не ходит? — переспросил я. — Вроде недавно только видел её. Правда, она не хотела говорить, торопилась. Поэтому я не стал ее тревожить. А ты не видел?

Борька покачал головой. Опять вроде бы безразлично, но я видел, что он рад. Рад тому, что я уже не встречаюсь с Олей.

— Ну, тогда странно, — сказал он, почесав за ухом. — Я ее уже давно что-то не видел. Тетка, которая вместе с ней сидит, говорит, что она взяла отпуск за свой счет.

Я улыбнулся. Мы вышли из коридора и очутились в вестибюле. Все тоже направлялись наружу. Вместе со всеми мы вышли из здания.

— Тетка рядом с Олей всегда так говорит, — рассеянно пробормотал я. — Вечно бережет Олю, как сумасшедшая. Так что я бы тебе советовал не очень ей доверять.

Борька хотел сказать что-то еще, но кто-то схватил меня за руку. Это конечно же, оказалась Полина.

Вот негодяйка. А я думал, что она уже свалила от меня. Уже и не надеялся ее встретить.

— Ты куда запропастился? — капризно спросила девушка и оперлась о мой локоть. По-хозяйски вцепилась в меня, теперь невозможно освободиться. Я невольно подумал о том, что смогу ли теперь от нее избавиться. Может, вся ее манерность до этого и неприступность как раз была направлена на то, чтобы приманить меня получше? — Я тебя потеряла. Думала, что ты уже ушел. Хотела уже искать тебя с милицией.

Боря молчал, поглядывая на девушку. Опять ему не понравилось, что я эдакий ловелас.

Ну, это по большому счету, уже его проблемы. Я попрощался с приятелем и повернулся к Полине.

— Никуда не ушел. Тут я хожу, делами важными занимаюсь, в отличие от некой журналистки, которая мне проиграла и теперь должна делать, все, что я захочу.

Полина обиженно надула губки.

— С чего это ты взял, что я тут бездельничаю? Да я пока тут сидела, ждала тебя, уже текст статьи набросала. Между прочим, тебя там очень хвалила. Но, видимо, зря.

Так, это плохо. С журналистами нельзя ссориться. Даже с вот такими, на добровольных началах.

Чуть что не так, ославят на весь белый свет. Тем более, что у меня сейчас вроде бы положительная медийная ситуация.

— Эй, подожди, красавица, что ты такое говоришь, — я обнял девушку за талию. — Давай ты не будешь делать поспешных выводов. А чтобы ты перестала хмуриться, пойдем, я угощу тебя мороженым.

Полина просияла, она любила полакомиться мороженым. Сразу увлекла меня к киоску с лакомствами, стоящему у обочины площадки, возле киоска с газетами и тумбы с афишами о предстоящих соревнованиях на стадионе.

Тут уже мне не удалось отвернуться. Купил два пломбира на деревянных палочках и мы тут же принялись их жадно поедать на ходу, пока не растаяли.

Минут на пять наступило молчание. Только цоканье каблучков Полины. Мы шли по дорожке, ведущей к стадиону. Сзади слышался рев толпы.

Я оглянулся. Ого, оказывается, на стадионе горели прожекторы. Уже стемнело. Там шел футбольный матч.

— Ты не хочешь сходить на футбол? — спросила Полина. Мы дошли до конца дорожки. Вывернули на тротуар. Пошли по Театральной аллее. — Ты не фанат футбола? Любишь только борьбу?

Я покачал головой. Навстречу нам до сих пор шли группы людей. Поклонников футбола. Они оживленно болтали между собой.

— Ну почему же? Я интересуюсь футболом. Но только слегка. Когда есть время. А сейчас времени нет.

Мы прошли к станции метро. Спустились вниз.

— Вот ведь какой, деловой, — сказала Полина на перроне. — А мы куда едем? Что ты там хотел? Говори уже, не томи душу.

Я посмотрел на девушку. Народу по вечернему времени в метро немного. Странно даже. Сегодня рабочий день.

— Да ничего мне от тебя не надо, — отмахнулся я. — Расслабься уже. Просто хотел над тобой посмеяться. Подразнить тебя. За то, что болела за нашего противника. У меня сейчас другие проблемы. Я жилье ищу.

Полина удивленно захлопала глазками. С шумом подъехал поезд. Мы забрались внутрь.

— А ты что, домой не поедешь? — спросила она. Мы сели на деревянные скамейки в вагоне. — С родителями поругался, что ли?

Я задумчиво покачал головой.

— Нет, какой там. Ты же видела, что произошло в столовой. После того, как я откажу ЦСКА, на меня объявят охоту. Призовут в армию. Выдадут повестку и все. Прощай, большой спорт. Вернее, можно будет только через ЦСКА пробиваться. А я не хочу. Я уже договорился с «Динамо». А чтобы меня не призвали, мне нельзя сейчас возвращаться домой.

Я посмотрел на девушку. Мы синхронно покачивались взад-вперед от движения поезда.

В двух шагах от нас стоял парень в цветастой рубашке с длинными рукавами и брюками «клеш» с неимоверно раздутыми штанинами. Длинные лохматые волосы закрывали уши. Бакенбарды тянулись по всей челюсти.

— У вас есть дача? — спросил я. — Где я могу перекантоваться пару дней. Если не трудно, конечно? Мне надо спрятаться. Они будут искать меня у друзей. Про тебя никто не знает.

Полина на мгновение нахмурила лобик. Волосы у нее расчесаны на две стороны. Пробор посередине. Лобик открытый. На секунду на нем появились горизонтальные складочки.

— А зачем тебе на дачу? — спросила девушка. — Живи у меня. У меня родители уехали к бабушке в Горький. Там у двоюродного дядьки юбилей. А я не смогла по работе. Никого нет.

Я испытующе посмотрел на девушку. Полина глянула на меня. Слегка покраснела.

— Только сразу скажу, веди себя прилично. Ты слишком хороший парень. Герой, можно сказать. Спортсмен, ударник учебы, комсомолец и помогаешь людям. Рисковал жизнью при пожаре. К тому же, попал в трудную ситуацию. Только поэтому я тебе предлагаю.

Я кивнул.

— Дома никого нет? Ты одна?

Девушка кивнула. Поезд стремительно подъехал к станции. Двери открылись. Со станции послышался невнятный рокот репродуктора.

— Одна. Сестра уехала с родителями.

Ну и отлично.

— Ты не представляешь, как меня выручила, — сказал я. — У вас есть телефон? Мне надо будет сделать пару звонков.

Полина покачала головой.

— Нет, пока еще не провели. Мы два года в очереди стоим. Должны поставить в сентябре по графику.

Мы болтали еще минут десять. Наконец, вышли на проспекте Вернадского. Полина повела меня по улице.

По дороге зашли в универмаг. Девушка сказала, что у нее дома шаром покати. Не успела ничего приготовить.

Стеклянные витрины ярко освещены. Внутри ходили покупатели. Возле входа к колонне за поводок привязан серый пудель. Он вилял хвостом и смотрел на прохожих, выискивая хозяев.

Мы закупили хлеба, колбасы, картошки и консервов.

— Давай сразу возьмем побольше, чтобы потом не ходить двадцать раз, — сказал я. Взял пряники и ватрушки. — А это к чаю.

Из магазина мы отправились домой. Прошли два квартала. С оживленного проспекта свернули на тихую улочку. Углубились на квартал.

Здесь фонари светили через каждые двадцать метров. Полина повела меня через провод между домами.

Четыре этажа, желтые кирпичные стены и темные коричневые крыши со скатом и чердаками. Мы вошли в тихий уютный дворик.

Палисадники и пространство в центре густо заросли кустами жасмина и снежнеягодника. Мы прошли мимо сирени. Где-то журчал сверчок.

В дальнем конце дворика светил одинокий фонарь. Каждый подъезд освещен лампой. На фасаде одного дома замазанная надпись «Петька дурак».

К двери подъезда вело крыльцо с высокими ступеньками. Каблучки Полины застучали по бетонному полу.

Поднялись на третий этаж. Остановились перед квартирой под номером двадцать шесть.

Девушка достала ключ из-под вязаного коврика. Быстро открыла высокую дверь. Поманила меня внутрь, стоя на фоне темного коридора.

— Ну, давай, чего застыл, как истукан? Заходи.

Я вошел, держа в руках авоськи с продуктами. Полина включила свет.

— Проходи, будь, как дома.

Высокие потолки, три метра, если не больше. В коридоре красная ковровая дорожка. Справа шкаф для одежды. Я снял кеды, стащил с плеча сумку с моей формой и отнес продукты на кухню. Потом снова пошел обуваться.

— Я пойду позвоню домой с автомата, — объяснил я девушке. — Предупрежу родителей, чтобы не волновались. Я мигом.

Полина кивнула. Она успела распустить волосы, переодеться в синий халатик до колен и завязала поясок на узелок.

— Я пока приготовлю нам чего-нибудь на скорую руку.

Я снова вышел на улицу. Фонарь по-прежнему отбрасывал круг света, испещренный тенями от листьев каштаны рядом. Во дворике тепло и тихо.

Где-то через открытое окно послышались звучные и далекие слова диктора: «Говорит советское радио. А теперь вашему вниманию предлагается выступление камерного оркестра 'Виртуозы Москвы». И почти сразу заиграла скрипка.

Я вышел со двора. Вернулся обратно на Вернадского. Нашел телефонную будку. Позвонил домой.

После пяти гудков в трубке щелкнуло и я услышал голос матери.

— Слушаю.

Я коротко рассказал, что случилось.

— Ну вот, говорила же я тебе. А может, пойдешь, отслужишь? — спросила мать. — Чего прятаться по подворотням?

Она меня совсем не слышала. О чем только думает?

— Мне надо остаться в «Динамо», — ответил я. — Я уже договорился, подал заявление. Я буду получать стипендию. А прятаться долго не надо. Я, кстати, пока у Борьки перекантуюсь.

Мать помолчала.

— Ладно, делай, как знаешь. Тебя кстати, тоже твои дружки искали. Говорили, что-то срочное. Раза три сегодня заходили.

— Вы как там? — спросил я. Она что-то подозрительно быстро согласилась. — Все в порядке?

Мать долго и продолжительно вздохнула.

— Все хорошо. Хотя, как сказать. Отец снова на обследование ходил. Сказали, вроде получше. Даша ходит, как в воду опущенная. Вроде решила рожать. А теперь ты решил пропасть. Деньги-то есть? Или придешь, возьмешь?

Я улыбнулся. Мировая мамка.

— Все хорошо. Деньги есть. Сыт, обут и обогрет. Я вам позвоню завтра. А Даше скажи, что она молодец.

Мать опять вздохнула.

— Ладно. Береги себя там. Кстати, тебе какая-то Ольга звонила. Подружка твоя, что ли?

Я секунду раздумывал, как ответить. Мимо будки прошел мужчина в коричневом костюме и с угловатым «дипломатом».

— Ага. Я поговорю с ней.

— Хорошо. Спокойной ночи, — мать повесила трубку.

Что-то она совсем без эмоций. Я посмотрел на телефон. Нажал на рычажок сброса разговора.

Набрал номер Ольги. Если там опять будет этот дебил, я прямо сейчас съезжу к ним. Начищу ему рожу.

— Але, — это уже Ольга. Ну наконец-то. Хорошо, что это она. У нее мягкий голос, слегка низкий, но мелодичный.

— Привет, — сказал я. — Это Витя. Как дела? Ты звонила?

Ольга судорожно вздохнула.

— Витя. Это ты. Наконец-то ты позвонил. Куда ты пропал?

Ну да. Сама меня продинамила. А теперь я, оказывается, пропал.

— Дела были, — я не стал спорить. — У меня же соревнования. Сегодня только прошли. Против ЦСКА. А ты как?

Я думал, девушка скажет, что все отлично. Но Ольга всхлипнула.

Эге, у нее видимо, большие проблемы, потому что я никогда не видел, чтобы она теряла спокойствие. И позволяла себе выдать эмоции. Впрочем, у нас разные ситуации бывали.

— Мне нужна твоя помощь, Витя, — все так же всхлипывая, сказала девушка. — Я так больше не могу. Он меня сводит с ума. Это невозможно терпеть.

Ну вот. Только о чем это она? Хочет перекинуть на меня свои проблемы с новым хахалем? Не слишком ли это, даже для нее? Надо же иметь совесть.

— Проблемы с тем козлом? — спросил я. — Как ты там сказала? Типа, это не мое дело? Тогда почему ты теперь ищешь меня?

Ольга снова судорожно вздохнула. Отличная манипуляция, чтобы впечатлить своего парня. Вернее, бывшего парня.

Я уже считал себя ее бывшим. У нее ведь есть теперь другой. Надо только окончательно договориться об этом. Прямо сейчас, пусть даже и по телефону.

— Этот козел мой брат, — ответила Ольга. — Я знаю, ты звонил, но я не могла ответить. Он очень злой. Он отсидел, недавно вышел. Сразу пришел ко мне, начал устанавливать свои порядки.

Ого, вот оно как. Значит, это ее родственник. Судя по голосу и манерам, тот еще типок.

— И что случилось? — спросил я. Уже слегка остыл. — Зачем ты искала меня?

Ольга неуверенно спросила:

— Ты можешь помочь с ним? Я хотела поговорить с ним, попросить переехать к друзьям. Они пару раз приходили. Такие, противные, так смотрели на меня. Я ничего не могу сделать, а милицию не хочу привлекать. Правда, не знаю, сможешь ли ты с ним справиться. Может, не надо? Зря я тебе позвонила. Я просто не знала, что делать.

Ну вот, теперь я должен решать ее затруднения с братцем. Вообще-то, нежелательно влазить в их отношения.

Но по отношению к Ольге у меня есть обязательства. Все-таки, моя девушка, как никак. Надо защищать. Даже против уголовника. Ладно, почему нет?

— Я подъеду к тебе завтра, — сказал я. — В три возле дома. Там разберемся.

Голос девушки потеплел.

— Спасибо, Витя.

Мы распрощались. У меня уже заканчивалось время разговора. Я повесил трубку и отправился к Полине.

Уже в подъезде почувствовал аромат жареной картошки. И сразу ощутил зверский голод. Открыл дверь, вошел внутрь. Да, действительно, пахнет изумительно.

Из кухни выглянула Полина. Как и полагается, поверх халатика нацепила фартук. Прям вылитая домохозяйка.

— Мой руки и за стол, — скомандовала девушка.

Ужин получился восхитительный. Не в последнюю очередь, потому что я чертовски проголодался.

Сразу после ужина я принял душ по любезному разрешению девушки. Полина постелила мне в гостиной, на тахте.

Я завалился спать, опустив голову на мягкую подушку. Слушал, как за окном в тихом дворике трещат сверчки. Глаза слипались.

Сзади тихонько стукнула дверь. Я подумал, что это сквозняк и не успел открыть глаз, как ощутил, что сзади ко мне прижалось гибкое горячее женское тело.

— Ты что не приходишь, я так долго тебя ждала, — жарко прошептала Полина.

Глава 12

Бездомный

Утром я проснулся и сразу увидел рядом обнаженную Полину. Девушка спала у меня на груди, уткнувшись в меня носиком и сладко посапывала. Волосы девушки разметались у меня на груди.

Я осторожно высвободил руку. Полина легла на подушку, не просыпаясь.

Утомилась, однако. Я и сам не выспался, хотя проснулся по привычке спозаранку.

За окном уже посветлело, скоро рассвет, мне надо вставать на тренировку. Я сел в постели, потихоньку встал и прикрыл Полину одеялом.

Через открытое окно в комнату проникала утренняя прохлада, несмотря на лето, снаружи уже холодно. Я оделся во вчерашнюю форму.

Надо бы закупиться вещичками, у меня вся одежда осталась дома. А то теперь даже на пробежку выйти не в чем.

Я быстро выскочил на улицу и побежал трусцой из дворика. Чувствовал, как мышцы болят и неохотно отзываются после вчерашних схваток. Первое время тело не хотело бежать, меня скрутило от боли, но я заставил себя бежать дальше.

На мгновение даже пришлось остановиться. Ух ты. Я даже и не думал, что тело будет так протестовать.

Может, мне надо было сегодня отдохнуть? Особенно после ночных игр с Полиной.

Я стиснул зубы и побежал дальше. Нет, черт подери, нельзя останавливаться. Хоть и небольшую, хоть и щадящую, но тренировку надо сделать.

Впрочем, почему небольшую? Можно по полной форме. Только куда вот бежать? Где тут есть стадиончик или скверик, чтобы там провести занятия?

Сейчас я снова выбежал на Вернадского. Тут уже вовсю ездили машины. Даже несмотря на ранний час.

Я взял вправо. Машинально, к станции метро. Откуда мы с Полиной пришли вчера.

Ориентировался чисто инстинктивно. Навстречу время от времени попадались пешеходы. Редкие, но все же.

Я ускорил бег. Помчался быстрее. Буду бежать интервалами. Минуту быстро. Потом пять минут спокойно и потихоньку. Для отдыха.

Пробежал одну улицу, потом вторую. Возле станции метро увидел деревья. Густо растущие, много. Это что, парк?

Ага, действительно. Я перебежал проспект. Прямо через дорогу, не на светофоре. Постовых в окрестностях нет. Никто меня не видел.

Да, это парк. Вход через черные чугунные ворота. Сверху надпись «Парк 50-летия Октября».

Я с удовольствием побежал по дорожке. Парк относительно новый. Открыт не так давно. Тут полно зелени. Много недавно высаженных деревьев и уже старичков-гигантов.

Березы, осины, клены, каштаны, ясени и сосны. Где-то я заметил черемухи и ивы возле небольшого пруда. Места для тренировки просто завались.

Я выбрал небольшую полянку под соснами. Трава тут совсем низкая. Много земли и песочка. Кажется, тут любят играть дети.

Теперь настало и мое время поиграться. В спортивные игры.

После бега боль в мышцах притупилась. Вполне можно начать упражнения. Правда, одежда опять испачкается. Ладно, ее уже и так пора стирать.

Сначала, как полагается, общая тренировка. Я бегал по маленькому кругу. Приставные шаги, вращения корпусом, как танцор, прыжки в воздух.

Затем выбрал место почище. Устроил переползания и перемещения на животе и спине, на четвереньках и коленях. Разные виды вращений.

Потом самостраховка. Падения вперед и назад, на бок, кувырком. Затем я встал в борцовский мостик. Размял шею, сделал забегание корпусом.

Теперь гимнастика. Растяжки туловища и ног. Встал на руки, прошелся туда-сюда.

Затем упражнения уже из самбо. Обычные повторяющиеся подвороты. В разном темпе.

Я люблю подводить бедра сначала медленно, потом быстро. Работал рядом с деревом, схватив его за ветви. Под конец пробовал перебросить его через бедро. Само собой, не получилось.

Под конец я провел силовые упражнения. Подтягивания на толстой ветке сосны, отжимания и приседы.

Под конец поглядел на одежду. Недовольно поморщился. Ну и грязища. Я как будто канаву копал. И жил полгода на улице.

Собрался и побежал обратно. Снова с максимальными ускорениями. Со стороны это выглядело, будто бродяга убегает от заклятых врагов.

Через десять минут я уже зашел обратно в квартирку Полины. Девушка вышла навстречу из гостиной. Заспанная, с распущенными волосами. В халатике.

— Ты куда пропал? — спросила она и откинула волосы с лица. — Опять бегал людям помогать? Завтракать будешь?

Я кивнул и поцеловал девушку. Обнял и ощутил, что под халатиком обнаженное тело. Прижал к себе и поцеловал.

— Ты весь грязный, как землекоп — девушка не спешила от меня отодвинуться. — Подрался с кем-то опять? Ах ты, хулиган. Быстро иди в душ.

Я продолжал прижимать девушку.

— Только если с тобой. Пойдем, потрешь мне спинку.

Вот теперь Полина оттолкнула меня.

— Отстань, бесстыжий. Я пойду сделаю яичницу. Давай быстрее. Я тоже хочу принять душ.

Ладно, раз так, куда деваться. Мне и в самом деле не мешало бы почиститься. А то, как пес после прогулки. Который извалялся в навозе.

Я отправился в ванную. Одежду закинул в кучу. Рядом с тазиком для белья. Стиральной машинки у Полины не имелось. Вон, в ванной пластмассовая лоханка. Стирают руками.

Наверное, слишком жестоко с моей стороны заставить стирать Полину. Грязи полно.

Нет, это будет слишком. В конце концов, я в гостях у девушки. Не надо злоупотреблять законами гостеприимства. Придется постирать самому.

Когда я вышел из ванной, на кухне призывно шкворчала яичница. Полина положила мне омлет. С бутербродами и какао.

Сама отправилась в ванную. Оттуда сразу послышался шум воды из-под крана.

Я подкрался следом. Нет уж, я не мог упустить такой удобный случай.

После интенсивной зарядки тестостерон всегда бурлит в крови. А халатик на голое тело превратил меня в зверя.

Полина закрыла дверь на щеколду. Я легко открыл ее снаружи. Прокрался внутрь. Как раз, когда девушка сняла халатик. Я обнял ее сзади.

— Что ты делаешь? — Полина притворно возмутилась. — С ума сошел? А ну, марш отсюда.

Какой там. Разве голодного зверя можно остановить? Когда перед ним такая соблазнительная добыча. Я с рычанием прижал девушку к себе.

— Витя, я кому сказала, — безнадежно сказала Полина, пытаясь освободиться. — Ах ты, сумасшедший. Ну ладно, ладно, хоть дверь закрой.

Я поцеловал девушку в шею и она засмеялась. Я развернул ее голову. Поцеловал в мягкие сладкие губы.

В это мгновение в коридоре послышался шум. Заскрежетал замок. Хлопнула дверь. Густой мужской голос проревел издали:

— Поля, ты тут? Встала уже?

Девушка подскочила, как ужаленная. Тут же закрыла дверь еще плотнее. Посмотрела на меня. Побелела, как мел.

— Что делать? Это мой отец!

Ну вот, встряли. Я быстро прикинул варианты.

Можно позорно прятаться тут, в ванной. До тех пор, пока меня не обнаружат. И с позором выгонят. Морду, скорее всего, не набьют. Но отвертеться не получится.

Все идет к тому, что моя репутация героя сильно пострадает. Очень сильно.

Герой не должен соблазнять девушек. На месте отца Полины я бы тут же разукрасил бы ее найденному нахалу физиономию.

Без разницы, что это парень дочери. Есть границы. Нельзя попадать в такие щекотливые ситуации.

Поэтому, может, сразу покончить с этим? Побыстрее? Выйти навстречу опасности. Быстро уйти, пока отец не опомнился.

Вот только надо одеться. Я схватил грязную одежду. Начал натягивать на себя. Полина мгновенно накинула халатик.

— Это ты, пап? — закричала она через дверь. Выключила душ. Вытаращила на меня огромные глазищи и приложила пальчик к губам. — Я в ванной. Вы уже приехали? Сейчас я выйду. Мама с тобой?

Продолжала стоять на месте. Напряженно ждала ответа. Пальчик все так же прижат к пухлым губкам.

Голос отца приблизился к двери ванной. Он что, пока не заметил моих вещей?

— Конечно, приехали. Я же говорил, что мы на ночь только. А мама и Диана к тете Вере зашли по дороге. Насчет скатерти лясы поточить.

Полина облегченно выдохнула. Я и сам начал понимать.

Отец обычно как слепой и глухой. Ничего не видит и не слышит. Вот и мои вещи пропустил. Даже в гостиную не заглянул еще.

А вот мать ее сразу бы заметила. Сходу.

То, что чужие кеды в коридоре стоят. То, что постель в гостиной. Стол в кухне накрытый. И сразу бы поняла, что к чему. Как дважды два.

— Сейчас я его загоню в спальню, — прошептала мне Полина. Она наклонилась к моему уху. В голосе дрожь. — А ты выходи из квартиры, понял? Вещи не трожь. Подожди за домом. Я их сама вынесу.

Я кивнул. А что еще делать? Надеюсь, когда буду выскакивать из квартиры, не наткнусь на маму с сестрой.

Ну все, надо действовать. Судя по звукам, отец прошел в родительскую спальню.

Полина приоткрыла дверь ванной. Крикнула в щель:

— Не выходи, я переоденусь, — сама торопливо махнула мне ладошкой. — Ну, давай быстрее. Что встал? На выход.

Я повиновался. Быстро шмыгнул наружу. Сердце бешено колотилось. Как перед финальным поединком.

А ну, как быть, если отец все-таки выйдет? Застукает меня, как воришку какого-нибудь. Ладно, ничего, объяснимся.

Полина указала на входную дверь. Мол, давай, чего ты тупишь.

Я встрепенулся. Торопливо прошуршал по коридору. Схватил кеды.

Натянул на ноги, не зашнуровывая. Кончики шнурков спрятал за края. Открыл входную дверь, стараясь не шуметь.

— Поля, ты вышла? — голос отца снова приблизился. Проклятье, он все-таки вышел из спальни. Чуть было меня не застукал. — Ты где, доча? На работу не опоздаешь?

Я выскочил из квартиры. Осторожно прикрыл за собой дверь. Скатился вниз по лестнице. Все время ждал за спиной истошных криков: «Кто это там? Держи вора!».

Но нет, все в порядке. Зря опасался.

Не сказать, что прям такая уж опасная ситуация. Скорее, трагикомическая. Никто бы меня не убил на месте.

Однако, пришлось бы попотеть. Чтобы оправдаться. И Полину бы подставил.

Сейчас, хвала богам, все в порядке. Не пойман, не вор.

Надо признать, Полина неплохо придумала. Сохранила присутствие духа. Быстро сообразила. Не растерялась.

Как будто, у нее уже есть опыт поведения в таких ситуациях. Надо же, чего только не придет в голову.

Я вылетел из подъезда. Дверь сама закрылась, за счет огромной пружины. Я остановился в тихом утреннем дворике. Облегченно вдохнул свежий воздух.

Уфф. Теперь можно сбавить темп. Вот ведь родители! Как всегда, явились не вовремя.

А я бы сейчас развлекался бы с Полиной в ванной. Или переместились бы в ее спальню. Потом бы позавтракали.

При мысли об утерянном завтраке живот жалобно заурчал. Черт, у меня бумажник остался в сумке. А сумка в гостиной. Возле тахты.

А я тут. На улице. Грязный и голодный.

Не останавливаясь, я вышел из дворика. Полина просила ждать за домом. Я выбрался на тихую улочку. В проход между домами.

Так, как теперь быть? Где ждать Полину?

Не хотелось бы, чтобы она проскочила мимо. Но и попадаться на глаза соседям тоже нежелательно.

Может, вон там. В палисаднике многоэтажки напротив. Через улицу. Оттуда все видно. Уж там я Полину не пропущу.

— Эй, Витя! Иди сюда! — голос Полины совсем рядом.

Я оглянулся, недоумевая. Где она? Выбралась следом за мной? Но как я ее не услышал? Совсем потерял слух от паники?

— Да тут я, тут! — приглушенный голос девушки слышался откуда-то сверху. — Смотри сюда! Держи!

Я поднял голову. Ага, вот она где! Полина стояла на балконе. В руках держала мою сумку.

Когда я увидел девушку, она швырнула мои вещи. Вниз с балкона. Прямо на меня.

Я успел схватить. На рефлексе. Особо не раздумывал. А о чем тут еще думать? Хоба! — и схватил сумку.

— Тут все твое, — Полина оглянулась назад. В свою квартиру. Боялась, что отец сейчас тоже выйдет на балкон. Застукает ее во время общения со мной. — Потом созвонимся. Извини, не получилось.

И юркнула обратно, в квартиру. Я опустил сумку на землю. Раскрыл, посмотрел, что внутри.

Самое главное, тут ли бумажник и документы. Без бумажки ты какашка.

Все вещи вперемешку. Видно, что Полина запихивала их, как попало. Моя спортивная униформа грязная и сырая.

Надо срочно почиститься. Привести себя в порядок. Лучше всего, найти убежище.

Я поглядел на скомканные вещи. Потом на окно квартиры Полины. В голову пришла безумная мысль.

Если родители уехали с дачи, может, мне там поселиться? Эдакая рокировка.

Но тут же покачал головой. Нет, конечно. Какой там. Что за дурацкая затея.

Это я с отчаяния придумал. Потому что идти некуда. Как так можно? Просить убежище, как бездомный.

Да и потом, Полина меня теперь к дому на пушечный выстрел не подпустит. Ни к дому, ни к даче. Натерпелась страху.

Нетушки. Надо решать проблемы самому.

В гостиницу, кстати, тоже нельзя. Военком там тоже быстро найдет. Как собака по следу.

Надо найти кого-то еще. Кстати, раз уж я остался без завтрака, почему бы не перекусить? Деньжата кое-какие есть, слава богу. Особо шиковать не получится. Но с голоду не подохну.

В крайнем случае, сниму комнату. У черных риелторов. Найду на вокзале. Суслик говорил, они там обитают.

Я закрыл сумку. Выпрямился. И отправился на поиски столовой.

Живот опять заурчал. Только на этот раз благодарно. В предвкушении завтрака.

Столовая нашлась быстро. Чебуречная на углу улицы. Через квартал. Мне хватило бы чашки чая и пары бутербродов.

Но желудок разыгрался. Потребовал овсяной каши. И яичницу-болтунью. И я решил основательно подкрепиться.

Во время завтрака решил ехать на вокзал. Там найду для себя уголок.

Когда поел, то расслабился. Мне надо никуда бежать. Поэтому я посидел, огляделся.

Кроме меня, в столовой только двое мужиков в углу. Тоже работяги. Видно, что после смены. В синих штанах и клетчатых рубахах. Уплетали щи на первое и котлеты на второе.

По большому счету, я мог бы сейчас найти укромную нору. Завалиться туда.

Спать и набивать пузо три дня. Восстанавливать силы после соревнований. Наслаждаться отдыхом. Читать книжки. Это ли не рай?

Организм как раз придет в себя. Это тоже иногда надо.

А то я почти не отдыхал. Еще с самого мая. Когда впервые попал в это тело.

Даже такая сильная оболочка, как у меня, требует перезарядки. А то может перегореть. Поэтому невольный перерыв можно использовать к собственной пользе.

Так и делают, в общем-то, умные люди. И я тоже так сделаю.

Ладно, а теперь надо воплощать план в жизнь. После завтрака меня потянуло в сон. Я ведь не выспался ночью.

Так сильно потянуло, что я задремал прямо за столом. Очнулся от тычка в бок.

Я вскинул голову. Огляделся. Рядом стояла хмурая буфетчица. Толстая тетка, руки больше, чем мои ляжки.

— Тебе тут чего, тихий час, что ли? — сердито спросила она. — Может, еще кроватку поставить. А ну-ка, брысь отсюда.

Спасибо за бесплатный будильник. Я поднялся, схватил сумку и посмотрел на часы. Время уже десять утра. Пора ехать на вокзал.

Я снова спустился в метро. Через двадцать минут уже вышел на Казанском вокзале. Побрел сначала к кассам.

Потом вовремя сообразил. На самом вокзале риелторов не найти. Им там нечего делать. Их там могут повязать.

Надо искать рядом с вокзалом. Там, куда выходят прибывшие в Москву гости. Например, на автобусную остановку. Или на стоянку такси.

Я так и сделал. Вышел на заполненную людьми площадь перед вокзалом. Снова осмотрелся. Так, где тут у нас таксисты?

Площадка для извозчиков имелась. Вон она, справа от выхода. Правда, тащиться туда далеко.

Вот у обочины дороги тоже полно машин с шашечками на бортах. Возле них разбитные плечистые молодцы в кепках, кожаных куртках и серых брюках. В зубах сигареты, взгляд цепкий и в то же время пренебрежительный.

— Слышь, мужики, где тут комнату можно снять? — спросил я, подойдя к ним. — Я командированный. Только что приехал. Мне на дня три-четыре.

Таксисты оценивающе осмотрели меня. Прикинули, не сотрудник ли я. Не ловлю ли риэлторов на живца?

Наконец, решили, что все в порядке. Мой честный взгляд внушал доверие.

— Вон там Фролка Карандаш бегает, — один таксист махнул в сторону. — В переулке. У него спроси.

Я отправился в указанном направлении. Обыскал там все. Сначала никого не нашел.

А потом ко мне подошел высокий худой парень. В штанах и вельветовом пиджачке поверх рубашки. За ухом карандаш. Теперь понятно, кто такой.

— Пока объектов нет, — сказал он, выслушав меня. — Приходи после четырех. Должны появиться. Есть у меня комнатенка на примете. Хозяйка — Божий одуванчик.

Вот зараза. Опять ждать. Хотя время уже почти полдень. Я вернулся на вокзал и заснул, сидя на скамейке.

Проснулся в два часа. Вполне отдохнувший. И отправился к Ольге. Я ведь обещал ей помочь.

Глава 13

Красные глаза

Минут пять я ломал голову. Перед тем, как уехать к Ольге.

Что делать с сумкой? Таскать ее с собой? Или оставить тут, на вокзале. Очень соблазнительно, знаете ли.

У меня ведь сегодня не будет занятий. Тренировок тоже. Так что, зачем мне таскать с собой эту немаленькую сумку?

Можно оставить багаж тут же. В камере хранения. А потом забрать, когда я вернусь снимать квартиру. Надо только взять деньги и документы.

Я было решил уже так. Пошел опять на переполненный вокзал. Хотел взять ячейку.

По репродуктору что-то гнусаво говорила диспетчер. О поезде маршрутом Новороссийск — Москва, прибывшем на второй путь.

Но затем я передумал. А вдруг чего случится? Опять тащиться сюда? За вещами? Ну уж нет.

Поэтому я закинул сумку за плечо. Отправился к станции метро. Отсюда мне предстоял неблизкий путь к нашему району. К дому Ольги.

По дороге успел подремать. Стоя, как лошадь, потому что вагон оказался заполнен.

Потом прикинул, что надо бы позвонить Степанычу. Узнать, как там дела. Он уже должен быть у себя в спортзале. Либо там уже обязательно тусуется дядя Федя.

Тренироваться в зале нельзя. Даже показываться нельзя. Звонить можно. Из уличного автомата.

Хотя, уверен, пока что хороших новостей нет. Надо ждать. Тем более, что послезавтра выходные. Так что, придется шаромыжить до понедельника.

Но позвонить все равно надо. Подтолкнуть их там. Сказать, какие я испытываю проблемы. Если бы не было денег, под мостом ночевал бы.

Пусть шевелят булками. Торопятся, черт подери. Пока меня и в самом деле не поймали военкомы.

Поэтому, когда я вышел на Волгоградском проспекте, сразу позвонил в спортзал.

Тоже с уличного автомата. Чтобы разменять мелочь, пришлось купить бублик с лимонадом. Так что, пока ждал ответа на звонок, жевал бублик и держал в руках початую бутылку «Дюшеса».

— Слушаю, — это хриплый голос дяди Феди.

Я давясь, проглотил кусок бублика и запил лимонадом.

— Федор Михайлович, здравствуйте, это я, Витя Волков. Хотел спросить, как там мои дела? Есть хорошие новости?

Послышался тяжкий вдох. Мне кажется, что дядя Федя не очень рад меня слышать. Хотя, он обычно вообще никого не рад слышать.

Вот проклятый угрюмый старик. Впрочем, хорошо, что я до него дозвонился. Лучше говорить с ним, чем со Степанычем.

В высоких кругах руководства «Динамо» дядя Федя имеет большой вес. Знает больше. Как филин, который сидит на самой высокой ветке дуба.

— Ну что ты трепыхаешься, пацан, как воробей? — раздраженно спросил старик. — Сказано же тебе, жди. Сиди спокойно на попе, выпрями спину, дыши ровно. И жди. Что я еще могу сказать? Я помню про твою ситуацию.

Ну конечно. А что другого я мог от него ждать? Но главное сделано. Я напомнил о своем существовании. И сейчас скажу, каково мне приходится.

— Я сегодня ночевал у подруги, — сообщил я и крепче сжал трубку. — Приехали родители и выгнали меня. К своим друзьям я поехать не могу, чтобы меня там не поймали. Поехал на вокзал, а свободной комнаты нет. Да и денег у меня не так много, чтобы снимать квартиру.

Дядя Федор помолчал. Не думаю, что он сейчас вытирает скупает слезы. Сожалея о моей горемычной судьбе. Потом тренер хрипло ответил:

— Да что ты говоришь? Какой бедняжка. Мне тебе платочек дать? Пеленки поменять? Хватит мне тут болтать про свои бедствия. Я же тебе сказал, что помню про тебя. Как только, так сразу.

Ну и отлично. Большего мне не надо. Завтра позвоню опять. Буду морочить им голову, пока не решат быстрее мой вопрос.

— Спасибо, Федор Михайлович, — сказал я. — Как у вас там дела? Ребята тренируются?

Дядя Федор кашлянул. Не думаю, что он особо удивился моему вопросу. Скорее, наоборот. Удивился тому, что я интересуюсь. Поэтому ответил не так, как я спросил.

— За тобой, кстати, уже приходили недавно, — сказал он. — Из военкомата. Какая-то тетка, типа, надо предоставить документы из поликлиники и института. Они уже прощупывают ситуацию. Так что, держись там. Ты готов уже выступать через неделю?

Я не сразу понял, о чем это он. О каких таких выступлениях идет речь? Или у старика совсем шарики за ролики заехали? Прошли же только что соревнования.

— В смысле, через неделю? — переспросил я. — Городские же только осенью будут. Туда я готовлюсь.

Дядя Федор хрипло откашлялся. Я терпеливо ждал его ответа. Потом тренер сердито сказал:

— Ты совсем с дуба рухнул, что ли? Или Степаныч тебе не говорил? Вот елы-палы, идиот. Тебя же на Спартакиаду записали. Участвуешь в одиночных соревнованиях. Она уже начинается на следующей неделе.

Вот это новости. Да, я помню про V летнюю Спартакиаду народов СССР.

Всюду по городу висели плакаты, напоминающие о ее старте с тридцатого июля. Но со всеми моими заботами и хлопотами я даже и не думал принять там участие.

Как-то прошло мимо меня. Даже не подозревал, что там тоже есть соревнования по самбо. Вернее, я знал, что там тоже будут выступать самбисты. Но совсем вылетело из головы.

Хотя, я считал, что не дорос до этого уровня. Туда отбирают лучших спортсменов. Это ведь некая советская альтернатива Олимпиаде.

Нет, я тоже рассчитывал там участвовать. Но не в этом году. Потом, когда наберу вес и авторитет.

— Ого, — пробормотал я. — Даже так? А что же я узнаю об этом случайно? Ну вы даете, мужики. У меня же времени совсем мало остается. Мне надо срочно к вам.

Ситуация, конечно, патовая. Не знаю даже, оставят ли меня в участниках. Я уже сейчас засомневался.

Как я буду готовиться, учитывая, что меня могут в любой момент загрести в армию? Весь на нервах.

Какая же это подготовка? Да и после недавних соревнований не успею восстановиться.

Но дядя Федор прохрипел:

— Не надо дергаться, пацан. Все будет в ажуре. Ты сейчас сам тренируйся. Отдыхай побольше, не нервничай. Телик там смотри, книжки читай. С подружкой гуляй, кстати. А потом, как только твоя ситуация решится, сразу прибегай к нам. Быстро все решим.

Ну да, для него все легко. А то, что мне придется рвать задницу, плевать.

Разве можно успешно выступить, если готовишься меньше недели? Для этого нормальный спортсмен месяц тратит.

А у меня всего пару дней останется. Что-то не очень приятные перспективы. Выступить на Спартакиаде только ради престижа? И тут же вылететь оттуда?

Впрочем, в том, что выступить удастся хорошо, я не сомневался. Чувствовал в себе достаточно силенок.

Но участвовать вот так, с бухты-барахты тоже не дело. Тем более, приучать тренеров к таким вывертам.

Видимо, решение о моем участии приняли вообще неожиданно. Сразу после моего выигрыша в противостоянии с ЦСКА.

А может, выбыл кто-то из участников. И меня тут же сунули на его место.

— Ладно, понял, — сказал я. У меня уже и так скоро время разговора заканчивается. Тратить лишней мелочи не хотелось. — Еще есть что-то?

Дядя Федя невежливо буркнул:

— Это все, отбой, — и бросил трубку.

Я тоже поставил трубку на рычажок и посмотрел на бублик и лимонад. Совсем забыл про них. Снова откусил, потом запихал весь бублик в рот и запил лимонадом. Взял сумку и отправился к Ольге.

Солнце палило вовсю. Вовсе не похоже на вчерашний пасмурный день.

Наконец-то, лето. Жара, как полагается. Я даже не поверил, что сейчас семидесятые.

Погода, как в двадцать первом веке. От такой жары асфальт начнет плавиться.

Я старался идти в тени зданий. Кепки нет, кстати, не мешало бы прикрыть голову.

Через десять минут вышел к жилищу Ольги. Не дошел совсем немного. Опять остановился у телефонной будки. Зашел, позвонил девушке.

Слушал гудки с интересом. Кто на этот раз возьмет трубку? Брат или сама Оля?

— Але, — я услышал голос Ольги. Ну и отлично. А то если бы взял брат, я так бы и не узнал, дома ли девушка. — Я слушаю.

Я вытер пот со лба.

— Привет, это я. Ты дома? Брат твой дома?

Ольга ответила приглушенно.

— Сейчас я выйду. Ты с автомата звонишь? Сейчас, минутку.

В трубке вдали послышался визгливый низкий голос брата:

— Кто там? Че надо?

Ольга поспешно бросила трубку. Что у них за отношения такие? Она боится даже разговаривать по телефону? Как так? Девушка даже не может вытурить братца из собственной квартиры?

В двадцать первом веке она бы могла уже вызвать полицию. Подать в суд. Рассказать про абьюз.

На помощь пришла бы многочисленная аудитория соцсетей. Помогла бы поднять скандал и шум.

Хотя, может, даже и тогда Оля не согласилась бы. Она не любит вытряхивать грязное белье на публику. Постаралась бы решить сама.

Я нашел скамейку в тени ясеня. Пристроил рядом сумку.

Подумал, какой же я дурак. Притащил сумку с собой. В такую-то жару. Надо было все-таки оставить на вокзале.

Ждать пришлось больше минуты. Четверть часа, скорее всего.

Я сидел и наслаждался покоем. Тут тихая и мирная улочка.

Много деревьев у обочины. Машин мало. За все время проехала только одна «Волга». Прохожих тоже немного.

Мыслями я переключился на Спартакиаду. Вот же тренеры устроили мне засаду.

Я узнал про участие почти случайно. Если бы не позвонил в спортзал, так и не сном не духом.

— Привет, как ты? — рядом появилась Оля, слегка запыхавшаяся. — Извини, что долго ждал.

Я поднял голову. Посмотрел на девушку.

Ого, как она изменилась. Усталая, растрепанная, невыспавшаяся, под глазами темные круги. Где прежняя красавица Оленька?

— Привет, все в порядке, — я поднялся, чмокнул девушку в губы. — А у тебя как дела? Ты в порядке?

Ольга кивнула и села на скамейку. Отвернулась, потом посмотрела на меня. Уголки рта опущены. Возле рта вертикальные морщины.

— Дела вроде бы неплохо, — девушка попыталась улыбнуться. Но у нее плохо вышло. Или она играла передо мной роль? — Хотелось бы получше. Я думала с тобой посоветоваться. Как ты думаешь, что можно сделать? Мой брат Максим терроризирует меня. Постоянно придирается. Ругает. Требует оплачивать его расходы. Короче, хулиган еще тот.

Я поднял палец. Девушка замолчала. Я протянул руку. Коснулся ее скулы.

Оля поспешно отодвинулась. Но я схватил ее за руку. Подтянул к себе. Коснулся левой скулы.

На пальцах осталась блестящая масса. На скуле появилось темное пятно. Теперь уже отчетливо.

— Он не только ругает и придирается, — медленно сказал я. — Какой душка у тебя братец. Иногда распускает руки. Почему ты не вызовешь милицию? Если он недавно вышел. И нарушил правила контроля за отсидевшими… Мало ему не покажется.

Ольга отодвинулась. Покачала головой. Эх, глупенькая девушка. Еще и защищает братца.

— Я не хочу, чтобы он опять сел, — глухо сказала Оля. Покачала головой. Я уже знал, что она скажет в ответ. — Все-таки, он мой брат. Каким бы ни был. Моя мама бы не согласилась.

Я пожал плечами.

— Ладно, раз так, тогда договорились. Только смотри, я ему могу рожу начистить. Особенно, если он за нож ухватится. Как обычно любят зэки делать.

Ольга смотрела на меня. Из глаз покатились слезы. Я обнял девушку.

— Ну, малышка, ты чего? Хватит переживать, разберемся.

Оля спрятала лицо у меня на груди. Слегка стукнула кулачком в бок. Чего это она? Я ее слишком прижал, что ли?

— Хватит так говорить! Не называй меня малышкой.

Я крепче прижал девушку к себе. Может, поцеловать ее? Только, чтобы отвлечь, разумеется.

— Опа, а что это тут у нас происходит?

Ну конечно. Я сразу узнал гнусавый голос. Сбоку от нас, вне поле зрения.

Оля вздрогнула, как ужаленная. Отшатнулась от меня, быстро обернулась.

В трех шагах от нас возле изгороди, опоясывающей пространство перед домом, стоял мужик лет тридцати. Хотя, может, он и младше возрастом.

Но казался таковым из-за темной кожи, трехдневной щетины, красных воспаленных глаз и сизого носа, свидетельствующего о повышенной склонности к употреблению спиртного. Телосложение плотное, похож на прямоугольник, поставленный вертикально.

— Макс, это не то, что ты подумал, — отчаянно прошептала Оля и замотала головой. Это слегка обидно, разве можно так быстро отказываться от знакомства со мной. — Я просто встретила хорошего друга. Он…

Мужик приложил толстый палец-сосиску к губам и улыбнулся.

— Тихо, сестренка, тихо. Давай ты не будешь суетиться и мы спокойно все обговорим. Я же тебе ничего не предъявляю. Ты же сама себе хозяйка, в конце концов, как недавно говорила. Разве я могу тебя контролировать?

Темно-серые глаза пустые и неподвижные, не мигая, смотрели на меня. На Ольгу ноль внимания, хотя обращался он к сестре.

— Это хорошо, что ты так все понял, — торопливо сказала Ольга, поднялась со скамейки и вытерла лицо от слез. — Это совсем не то, что ты подумал. Пойдем, я тебе обед дам. Я в магазин ходила и встретила знакомого. Я хотела…

— Ш-ш-ш, — протянул Макс, сложив толстые губы в трубочку и продолжая прижимать палец ко рту. — Ш-ш-ш, сестренка. Я тебе верю, конечно же, только объясни мне пару моментов. Если ты пошла в магазин, то где твои покупки? Где авоська, где пакеты? Или ты все это время миловалась со своим ненаглядным?

Мне это надоело и я вышел из-за скамейки, отодвинув Ольгу в сторону. Встал напротив мужика.

Он продолжал пристально смотреть на меня. Одет в темно-синий комбинезон широкого покроя с большим карманом на груди и рубаху в клетку. На ногах ботинки с закругленным концом и на толстой подошве, испачканные грязью.

О, вот интересные подробности. На левой руке две синие наколки в виде перстней, это означает, что за плечами у Макса две ходки. А еще на безымянном пальце правой руки тату перевернутого карточного знака «пики», это означает, что он сидел за хулиганство.

Если заглянуть под рубашку, наверняка можно найти и другие наколки. Хотя, пока что рисунки на теле Макса не внушают опасения.

— Слышь, ты брат Ольги? — спросил я и придвинулся ближе, тоже впившись пристальным взглядом в глаза Макса. Белки покрыты широкой сеткой красных извилистых прожилок. — Ну, отвечай, чего молчишь?

Брат напряженно смотрел на меня и видно, что в его мозгу происходит лихорадочная работа. Мысли вертятся со скоростью света.

Он бывал на зоне, а значит, знает, что надо уметь фильтровать базар, за каждое слово бывает спрос. Поэтому Макс сейчас тщательно выбирал, что мне ответить, чтобы я потом не мог ему ничего предъявить.

— Допустим, что я, — наконец, признал он и тоже придвинулся ко мне. Между нами осталось всего около метра. — А ты с какой целью интересуешься, уважаемый?

Если бы я сейчас предъявил ему за побои сестры, он бы мигом соскочил, сказал, что это гнилая предъява. Это ведь не на моих глазах произошло, как я могу доказать?

А Ольга вряд ли сейчас признается. Так что, он выйдет победителем из словесной схватки.

Поэтому я не стал опрометчиво обвинять его.

— А то, что сестру твою кто-то избил, — сказал я, стараясь просверлить взглядом дыру в его переносице. — Вон, синяк на лице, причем, не один. Ты как можешь допустить, чтобы ее избивали? Что ты за брат после этого?

Вот теперь я дождался, когда Макс на мгновение отвел взгляд. Буквально на миллисекунду, но отвел.

Быстро глянул на сестру, молча стоящую неподалеку и опять на меня. Видимо, хотел убедиться, что Ольга его не сдаст.

— А ты кто такой, чтобы меня спрашивать? — тут же спросил он, не ответив на мой вопрос. — С чего бы это я тебе отвечать должен. Ты не в свое дело лезешь, уважаемый. Это наше семейное дело, понял? Тебя не касается.

Я усмехнулся и выпрямил спину, чтобы мои глаза находились на уровне его лба. Это тоже психология.

Максим и так ниже меня на пару сантиметров, а так станет еще ниже. Получится, как будто я нависаю над ним. А это еще один балл в мою пользу. Как в поединке по самбо.

— Как это не касается? Я не только хороший знакомый Ольги, я ей обещал защиту и поддержку. Мы с ней встречаемся. Если ты, ее брат, не можешь защитить сестру, тогда отойди в сторону. Уйди с глаз долой. Не мешай, чтобы я ее защищал. Понял?

Красные воспаленные глаза Макса налились бешеной мутью. Ну все, я его довел.

На это я и рассчитывал. Спровоцировать этого недалекого мужичка, чтобы сам на меня напал, чтобы потом, при разборках, было, что ему предъявить. Сделать из него виноватого.

— Максим, не надо! — крикнула Оля.

Но какой там. Уже поздно. Лицо Максима исказилось от ярости, он исторг из себя какой-то короткий звериный вопль и рванулся ко мне.

Глава 14

Еще один спортсмен

В боевом самбо есть раздел, посвященный ударным техникам. Само боевое самбо, как стиль, создано в СССР в тридцатые годы и полностью оформилось к пятидесятому, как ответ на запрос со стороны военных и правоохранительных органов, просивших дать им простую и ясную систему мгновенного устранения противника.

Создатели Иван Солоневич, Василий Ощепков, Виктор Спиридонов и Анатолий Харлампиев вложили в стиль опыт бокса, дзюдо, ушу и разных видов борьбы. По сравнению со спортивным самбо, здесь намного более широкий арсенал технических действий, разрешены удары и удушающие приемы.

Можно бить кулаками и локтями, толкать корпусом. Наносить удары разрешено в голову, кроме затылка, в шею, кроме горла и шейных позвонков, грудь, живот, спину и ноги.

Можно бить самой головой. Ногами можно бить туда же, что и руками. Удары можно наносить и после перевода противника в партер. В общем, почти что ММА раннего разлива.

Так что, на самом деле, у меня имелось много приемов, чтобы достойно встретить набросившегося на меня братца Ольги. Больше всего я опасался, что он выхватит заточку, но Макс работал голыми руками.

Раз так, тогда можно слегка расслабиться. Правда, нельзя забывать, что клинок он может в любой момент вытащить из кармана.

Поэтому сначала я работал на дальней дистанции. Встретил нападающего жестким прямым ударом правой ноги в живот, отчего он отлетел назад.

Упал лицом вниз на участок земли, отделяющий тротуар от дороги и застонал от боли. Испачкал лицо и ладони, выплюнул изо рта грязь и тяжело дыша, встал на четвереньки. Оля бросилась ему на помощь, но я схватил ее за руку и оттащил в сторону.

— Не вмешивайся, — приказал я, холодно глядя на девушку. — Я ему не причиню вреда, только слегка выбью гонор. Ты просила помочь, вот я и помогаю.

Ольга повиновалась и осталась на месте. Я подошел ближе к Максу, держась настороже.

С этими уголовниками никогда не знаешь, что выкинут в следующий момент. Сейчас можно наброситься на него, забрать спину и задушить, как в джиу-джитсу, но вдруг он уже вытащил заточку из кармана? Я не видел его правую руку, он прижал ее к животу и спрятал под собой.

— Как дела, Макс? — спросил я, подойдя еще на шаг, но все равно с опаской, как будто рядом с бешеным псом. — Ты зачем на меня полез? Я тебе разве предъявил что-то? Я же тебя просто спросил. Что, не мог ответить по-человечески?

Он повернул голову в сторону и я увидел слой черной земли и зеленые травинки с белесыми стебельками у оснований, прилипшие к его правой отвисшей щеке и толстой шее. Руки все так же держал под собой.

— Ты мне, сука, предъявил за сестру, — прохрипел Макс и поднял на меня голову. — Я тебя урою за это, слышь?

А вот это уже плохо. Это уже прямая угроза, причем довольно необоснованная с его стороны.

— Ага, вот как ты заговорил, — сказал я осторожно наклонился. — Я же тебя просто спросил, почему ты, как брат, не защищаешь ее. Сказал, что раз ты не справляешься, то я сам этим займусь. Как парень. Какие же тут предъявы? А ты чего-то разбушевался, на меня с кулаками набросился. Разве так можно?

Макс опустил голову, ткнулся лицом в траву и прохрипел: «Урою, сука!». Тогда я стукнул его кулаком по затылку. Несильно, но брат Ольги впечатался лицом в землю, закашлялся и на полминуты не мог говорить, только хрипел, плевался и сдирал землю с лица.

Из носа у него потекла кровь. Никакой заточки, судя по всему, нет.

— Ну хватит, Витя, — Ольга подошла и хотела помочь брату, теперь я уже не препятствовал. Знал, чем это закончится. Девушка взяла брата за правые локоть и плечо, потянула вверх, чтобы поставить на ноги. — Макс, вставай. Вот, возьми платочек. Видишь, как все получилось? Ну, зачем ты полез?

Макс приподнялся на коленях и выпрямился, вытирая руками грязную окровавленную кашу на круглом лице. Повел локтем, высвобождаясь от сестры, а потом развернулся и влепил ей пощечину.

Ольга отшатнулась.

— Уйди, тварь, — просипел Макс. — Еще раз подойдешь, я за себя не отвечаю, урою тебя вместе с твоим хахалем.

Я позволил себе слегка усмехнуться. Что и требовалось доказать.

Недолго наш герой притворялся благородным и правильным, надо было только пару раз его стукнуть. Я снова взял ошеломленную Ольгу за руку, отодвинул в сторону, а сам добавил Максу пинок в грудь.

Тот так и стоял на коленях передо мной, а от удара опрокинулся назад, раскинув руки в стороны. Отлетел к тротуару.

Ольга тоненько вскрикнула. Она стояла, прижав ладони к лицу «ковшиком» и прикрыв ротик. Я предупреждающе поднял руку, чтобы она не вмешивалась.

Подошел к Максу, уселся ему на грудь и надавил ногами на запястья обеих рук, чтобы он не дергался. Протянул левую руку, схватил за волосы и поднял голову выше. Макс застонал и открыл глаза.

— Привет, малыш, вставай, уже день на дворе, — ласково сказал я и потянул сильнее. Наклонился к нему ближе, заглянул в мутные глаза и прошептал, чтобы не слышала Ольга: — Значит так, слушай сюда, придурок. Сейчас мы пойдем обратно домой к Оле, ты соберешь свои вещички и сгинешь с глаз долой, понял? Забудешь сюда дорогу и больше никогда не появишься тут, ясно? Или я тебе сломаю руку, потом вторую, потом ногу. Это не угроза, а обещание.

Я так и хотел сделать, даже хоть и перед Ольгой. Макс прочитал намерение в моем взгляде и попытался кивнуть, хотя это ему трудно сделать, я ведь до сих пор держал его за волосы. Тогда я отпустил идиота и его голова глухо стукнулась о землю.

Теперь я слез с Макса и пнул его в бок.

— Вставай, чего разлегся. Быстро пошли.

Ольга сзади так и стояла на месте, мы оба смотрели, как Макс, кряхтя, встал с земли и выпрямился. Затем посмотрел на нас.

— Мы сейчас пойдем к тебе, Оля, — громко сказал я. — Макс любезно согласился уехать. Он заберет свои вещи и уедет отсюда. Правда, Макс?

Я добавил металла в голосе. Братец кивнул, вытер лицо рукавом рубахи, развернулся и поплелся по тротуару к дому. Мы с Ольгой за ним.

Вошли во двор, потом в подъезд и поднялись наверх, причем возле подъезда старушки с удивлением посмотрели на грязную физиономию Макса и спросили, не нужна ли помощь. Ольга устало покачала головой.

Мне до этого пару раз доводилось бывать в квартирке Ольги. Уютная полуторка.

На стенах ковры. Красные, с причудливыми узорами. На диване и креслах тоже коврики. И дорожки из текстиля на полу.

Сейчас девушка спала на кухне. На раскладушке. Гостиную уступила брату. Что за жалостливость такая?

Теперь Макс выглядел по-другому. Больше не возникал. Покорно собрал все вещи. Положил в толстый брезентовый рюкзак.

Ольга протянула ему колбасу и консервы со шпротами. Взял, не отказался. Вот бесстыдник.

Наконец, собрался. Взвалил рюкзак на плечо. Встал на пороге. Обернулся, как побитый пес. Типа, почему выгоняете?

Ольга всхлипнула. Эх, добрячка. Опять готова пожалеть урода.

— Ну, чего встал? — спросил я. — Пошел отсюда. Еще раз увижу, порву на куски.

Ольга промолчала. Макс подождал еще немного. Открыл дверь, ушел.

Дверь захлопнулась. Девушка закрыла лицо руками. Села на стул.

Я подождал, пока она успокоится. Прошелся по квартире. Налил стакан воды из-под крана. Протянул девушке.

— Спасибо, — Ольга выпила воду. Успокоилась, посмотрела на меня. — Ну, как теперь мне смотреть ему в глаза? Выгнала из дома! Родная сестра, называется.

Я усмехнулся. Вот что бывает, когда у людей есть совесть. И они сталкиваются с людьми, у которых совести нет.

— Не бери в голову. Не переживай так. Спокойно будешь смотреть. Только не вздумай его пускать. Он еще будет приходить. Просить и умолять. Вернее, не так. Он будет требовать. Давить на чувство вины и жалости. На твое чувство. Но ты не поддавайся.

Ольга вытерла слезы. Пошла, достала из сумочки платочек. Снова села на стул.

— Ладно, постараюсь. Понимаешь, Витя, какое дело. Умом я все понимаю. А вот сердцем… Как сердцу прикажешь? Родной брат ведь.

Мне это надоело. Вроде Оля умная баба. Но иногда даже такую бабу зашкаливает. Заносит на поворотах.

Казалось бы, понятная ситуация. Тут надо просто перестать переживать. И наглухо закрыть сердце. Для непутевого братца.

— У тебя есть чего перекусить? — спросил я. Хотел, чтобы Оля отвлеклась от мрачных мыслей. — Давай чаю выпьем.

Девушка едко глянула на меня.

— Брат тоже так говорил. «Перекусить». А потом тоже руки будешь распускать?

Ого, как заговорила. Я положил чайник на плиту. Посмотрел на девушку. Усмехнулся.

— Вот оно как, значит. Ладно. Не буду беспокоить. Я пойду, чтобы тебе не было страшно в присутствии такого зверя, как я.

Схватил сумку, хотел выйти из квартиры. Ольга подбежала ко мне у двери. Обняла и не пустила дальше.

— Прости меня, пожалуйста. Я совсем с ума сошла. Не уходи. Оставайся у меня. А то я не знаю, что делать. Макс может прийти обратно. А если ты будешь здесь, он уйдет.

Ладно. Я не стал строить из себя маленького мальчика. Обнял Олю в ответ.

Девушка слегка дрожала. Наконец, успокоилась. Отстранилась от меня. Тихо сказала:

— Я пойду подогрею обед. Ты наверное, проголодался.

Вот это другое дело. Я отпустил Олю. Она ушла на кухню. Я уселся в кресло в гостиной.

Вскоре девушка меня позвала. Она успела сходить в ванную.

Привела себя в порядок. Успела подкрасить губы и собрать волосы. Выглядела уже лучше. Гораздо лучше.

Подала тушеную картошку с мясом и сварганила салатик из свежих овощей. М-м, очень вкусно.

Сама Оля не кушала. Сидела рядом. Смотрела на меня.

— Я тебя не поблагодарила, — сказала она. Взяла меня за руку. — Ты даже не представляешь, как меня выручил. Спасибо, Витя.

Я посмотрел на девушку. Потом снова на тарелку.

— Да ладно тебе. Не стоит благодарностей. Надо было раньше попросить.

После обеда я достал форму. Хотел постирать. Оля не дала. Сказала, что сама все сделает.

— Как у тебя дела на занятиях? — спросила она. — Я совсем выпала из жизни. Ничего не знаю. У вас там вроде еще соревнования должны быть?

Я рассказал, как все прошло. Оля покачала головой. Всплеснула руками.

— Надо же, я все пропустила. Поздравляю с победой. Теперь что? Когда другие соревнования?

— Уже скоро, — ответил я. — Оказывается, я участвую в Спартакиаде. Только недавно узнал.

За разговором мы переместились в гостиную. Я уселся в кресло. Оля на диван. Неподалеку от меня.

Я размышлял на досуге. Осталась ли Оля моей подругой? Или мы уже расстались? Во всяком случае, надо объясниться.

Но я не успел ничего сказать. Только подумал, как быть. Глядь, а Оля уже рядом. Присела на широкий подлокотник кресла.

Посмотрела на меня огромными глазами. И поцеловала. Прижалась ко мне.

Хм, а ведь объяснение можно отложить, подумал я, обняв трепещущее тело девушки. Что поделать. Я ведь не люблю объясняться.

Тем более, зачем расстраивать девушку? Еще больше. Она и так выбита из колеи.

Так что я малодушно промолчал. Даже наоборот.

Когда Оля оторвалась от меня, я сам обнял ее. Поднял на руки. Утащил в спальню.

Мы очнулись через полтора часа. Лежа в постели.

— Как хорошо, что ты спортсмен, — мечтательно сказала Оля. — А то из-за сигарет Макса весь дом пропах.

Она прижалась ко мне. Обняла. Для девушек это чертовски важно.

— Как хорошо, что ты вообще здесь, — прошептала девушка. Она чуть ли не мурлыкала. — Что же я раньше тебе не сказала.

Я хотел спать. Но держался. Сейчас нельзя.

А то девушка обидится. Тут всего делов-то. Минут на десять. Скоро она сама уснет. Задремлет, засопит, уткнувшись мне в плечо.

— Оставайся у меня, — попросила Оля. — Ты же сейчас свободен? Не торопишься? На работу еще не приняли?

Я покачал головой.

— Нет, какой там. Еще жду распределения.

Про «Динамо» не рассказывал. Там еще все вилами по воде.

— Нет, я вообще говорю, — улыбнулась Оля. — Живи у меня. Места нам хватит. Когда ты рядом, мне спокойнее.

Ну, спасибо. Это уже серьезная заявка. На женитьбу. Меня хотят охомутать. Это точно.

— Если меня оставят здесь, то подумаю, — неопределенно сказал я. — А то вдруг распределят за тыщу километров.

Оля продолжала улыбаться. Наконец-то она успокоилась. Через пару минут действительно заснула. Я вместе с ней.

По привычке проснулся засветло. Оля спала рядом. Только уже отвернулась. Я видел ее волосы.

Да уж, моральный облик ниже некуда. Каждое утро просыпаюсь в объятьях новой девушки. Куда я качусь?

Так, что делать? У меня есть указание отдыхать.

Приводить себя в норму. Тем более, что на носу новые соревнования. Я мог бы спать дальше. Перевернуться на другой бок. Храпеть, как сурок.

Но слишком расслабляться тоже нельзя. Организм тонкая штука. Если спустить тормоза, потом трудно остановиться.

То есть, наоборот. Если слишком замедлиться, потом тяжко набрать ход. Могу не успеть.

Так что, нечего валяться. Надо работать.

Поэтому я заставил себя встать. Отправился на тренировку. Напялил на себя свежевыстиранную спортивку.

Штаны еще слегка влажные. На поясе. Но ничего, терпимо.

На стадион, само собой не побежал. В скверик тоже. Отправился на пруд.

Туда довольно далеко бежать. Но ничего. Я как раз разомнусь по дороге. Плюс, там хорошая спортивная площадка. Там есть штанга. Я хотел потягать тяжести.

Прибыл на место через полчаса. Весь взмокший и взмыленный. Тяжело дышал.

Время еще чуть ли не ночь. Еще только начало светлеть. Я вышел раньше, чем обычно. Потому что вчера лег вечером.

Наоборот, так даже лучше. Народу вообще никого нет. По дороге никто не встречался. Я спокойно добежал до места.

Сначала постоял на берегу. Подышал свежим воздухом.

Пруд тихий и сонный. Поверхность воды как зеркало. В ней отражались деревья, растущие на берегу. И седые облака на небе.

Ладно, довольно лирики. Я сюда не за этим пришел. Сейчас рабочая пора. Впрочем, у меня всегда так.

Приступил к тренировке. Сначала разминка. Очень тщательно. Потом работа с собственным весом. Подтягивания, отжимания, приседы.

Отлично. Через полчаса я почувствовал, что готов к основному блюду. Нашел штангу, начал тягать железо. Становая, приседы, бицепс и трицепс.

На десерт развитие гибкости. До шпагата мне еще далеко. Но это не значит, что не надо стараться.

— Так и думала, что найду тебя здесь, — сказал знакомый женский голос за спиной. — И угадала.

Я обернулся. Пожалуй, слишком резко. Но девушка меня встревожила. Подкралась незаметно.

Это, конечно же, старая знакомая. Аня, поклонница гипнотизера. Тоже в спортивном костюме. Гибкая и тонкая.

Глубокие глаза проницательно смотрели на меня. Уголки губ приподнялись в загадочной улыбке.

— Ты как меня тут нашла? — на автомате спросил я. — Весело, однако. Не думал, что меня кто-то будет здесь искать.

Аня подошла ближе. Коснулась ножкой «блина» штанги.

— Ух, какая тяжелая. А насчет твоих поисков. Ты прав. Я не совсем сама это придумала. Искать тебя здесь подсказал твой знакомый. Сава. Помнишь такого?

Ну, еще бы. Как же забыть? Этот может. Головастый, однако.

— Тогда понятно, — я продолжил наклоняться к ступне. Растягивал поясницу. Потом сел в позу лотоса. Ступни как можно ближе к бедрам. — А зачем меня искать? Опять помощь нужна? Слушайте, вы не слишком ли много хотите? Я согласился работать с вами только в свободное время. И с тем условием, что метод Климова поможет справиться с Харей. Но пока что мне еще не удалось проверить. И у меня сейчас мало времени. Точнее, его совсем нет. Так что, ты зря вставала в такую рань. И бежала сюда.

Аня продолжала улыбаться. Выбрала место почище. На траве. Расстелила там спортивную кофту.

Уселась на шпагат. Без проблем. Потом в позу лотоса. Совсем, как индийский йог. Гораздо лучше меня. Поглядела на мою физиономию.

Я сделал вид, что аплодирую.

— Молодец. Уела. Видимо, ты занималась гимнастикой. До сих пор сохранила гибкость. Прими мои поздравления. Только это ничего не меняет. Мой ответ — нет.

Аня встала на мостик. Соблазнительно выгнулась передо мной.

Наконец, села на колени. Посмотрела на меня.

— Почему это нет? Ты ведь еще не знаешь, о чем речь.

Я встал, потому что ноги неимоверно разболелись. Теперь надо отрабатывать кувырки. На мягкой траве.

— Да мне плевать. Даже если это убийца сотни человек. Привлекайте милицию.

Аня подошла ближе. Взяла меня за локоть. Остановила. Привлекла к себе. Я ощутил легкий аромат ее парфюма. Ландыши, кажется.

— Нет, тебе понравится, — загадочно сказала девушка. — Ты ведь участвуешь в Спартакиаде? Тогда тебе было бы интересно знать, что тот, кого надо взять — тоже спортсмен? И тоже там участвует?

Глава 15

Показать товар лицом

Я кивнул и Звеньев подошел ближе. Почти вплотную. Лицо его яростно исказилось. В ту же секунду здоровяк набросился на меня.

Я еле успел увернуться. Толкнул великана. И ушел в сторону. Звеньев опять напал. Он не собирался давать мне ни единого шанса.

Он схватил меня за рукав куртки. Другой рукой за шею. Прижал к себе. Притянул. Нагрузил, чтобы затем вывести из равновесия.

Толкнул меня назад и хотел поставить подсечку. Я сорвал с себя его захват. Успел сам толкнуть. Поднял правую ногу. Чтобы он не успел меня подцепить.

Это почти удалось. Но только почти. А потом Звеньев наклонил меня. Обхватил корпус. Пытался уронить в сторону.

Мы оба наклонились влево. Я выставил левую ногу перед собой. Чтобы не упасть. Обхватил Звеньева тоже. Не дал ему уронить меня.

На мгновение передо мной мелькнуло его лицо. Покрасневшее от усилия. Надо же, как он напрягся. Так можно и грыжу заработать.

Теперь я сам перехватил инициативу. Свел руки у соперника подмышкой. Слегка приподнял над собой. Хотя это очень трудно. И бросил в сторону.

Одновременно подставил ему подножку. И Звеньев отлично грохнулся на маты. Некоторое время лежал, не поднимаясь. Даже не шевелясь.

Я даже забеспокоился. Школьники на дальней скамейке вскинули руки. Закричали и заулюлюкали. Им понравилось зрелище.

— Вот ты ж сволочь, — наконец сказал Звеньев. Повернулся и сел. Потер лицо. — Говорил мне Степаныч, что ты тот еще жук. Но я думал, что все-таки справлюсь с тобой. А оно вон как.

Он поднялся. Я помог ему.

Звеньев свирепо глянул на веселящихся школьников. Те ничуть не испугались. Смеялись, довольные, как будто сидели на чемпионате.

— Проклятые сосунки, — пробормотал Звеньев. — Они меня нервируют. Смотрят во все глаза. Поэтому я не могу сосредоточиться. Мы не можем перейти куда-нибудь еще?

Я покачал головой.

— Я был бы рад. Но это единственный вариант.

Звеньев злобно почесал макушку. И снова встал в стойку против меня. Мы опять сцепились.

Да, точно. Другого места для тренировок нет.

Мы сейчас находились в школе номер триста сорок один. На одиннадцатой улице района Текстильщиков. Я вынужден пока заниматься тут.

Потому что в секцию вход пока запрещен. У меня еще до сих пор не решен вопрос с документами. И с бронью от призыва на воинскую службу.

Просто жесть, коротко говоря. До Спартакиады осталось пару дней.

А я еще до сих пор бегаю от военкома. Прячусь по подворотням. Как преступник-малолетка. Что за балаган, черт подери?

Со вчерашнего дня живу у Степаныча на даче. Это в Подмосковье. Туда удобно добираться. На электричке, с пересадкой. Дом недалеко от станции. Буквально пару шагов.

Оля предлагала остаться у нее. Но я-то знаю, где бывает бесплатный сыр. Жить с девушкой — первый шаг к женитьбе.

Особенно в нынешние времена. Долго это не продлится. Нельзя просто так обитать в ее квартире.

Рано или поздно встанет вопрос о женитьбе. Потому что своим проживанием я компрометирую девушку. Разложение морали, так сказать.

Поэтому я сбежал. Малодушно сбежал. Хотя Оля и умоляла меня остаться. Но я сейчас не готов жениться.

Главное, что помог девушке. Разрулил ее проблему с уркаганистым братцем.

И еще у меня осталось дело по поимке грабителя. Я тогда поговорил с Аней. Это оказалась любопытная история.

Сева вышел на грабителей сберкассы. Ну как, сберкассы. Вернее, инкассаторов.

Месяц назад они похитили двадцать тысяч с лишним рублей. Кассир и водитель везли зарплату и премии. Для работников завода станкостроительного завода имени Орджоникидзе.

Те как раз выполнили какой-то важный госзаказ. Людей должны были поощрить.

Но не в этот раз. Женщина кассир и водитель везли деньги в грузовике «ГАЗ-51». Другой машины не было.

Деньги сняли в банке. Ехали без охраны. Совсем непуганые.

По дороге их зажали две машины. Белая «Волга» и другой грузовик. Дело было вечером. Уже стемнело.

Направили в лицо фонарики. Головы прикрыты платками. В руках обрезы. Приказали не дергаться.

Кассир перепугалась. Даже не пыталась сопротивляться. А мужик водитель немного заартачился. Начал возникать.

Тогда один из грабителей врезал ему прикладом в лицо. Водитель потерял сознание. Очнулся уже, когда похитители уехали.

Шум тогда поднялся немалый. Шутка ли, такое ограбление. В центре столицы. Чуть ли не среди бела дня.

Следователи отрабатывали по нескольким направлениям. Все машины похожие осмотрели. Всех работников банка и завода проверили. Но пока что ничего не нашли.

Кстати, похищенные деньги так нигде и не всплыли. Дело вроде бы зависло. Хотя это только на первый взгляд.

На самом деле, милиция, конечно, продолжала копать. Просто слишком много работы. Чтобы найти сходу.

А вот Сава утверждал, что нашел бандитов. По крайней мере, одного из них. Тот якобы тоже спортсмен. Кажется, борец.

Поэтому он и обратился ко мне. Через Аню. Откуда-то узнал, что я тоже участвую в Спартакиаде. Попросил о помощи.

Я, само собой, немного заартачился. У меня нет столько времени. На Спартакиаде будет полно забот. Я не могу отвлекаться от поединков.

Но Аня умела уговаривать.

— Вы же такой умный и энергичный мужчина, — сказала она. Подошла ближе. Заглянула мне в глаза. — Что вам стоит помочь нам арестовать преступника? Больше от вас ничего не потребуется. Там пять минут и не больше.

Я уже говорил, что после тренировки уровень тестостерона повышается. Так что, я оказался неравнодушен к прелестям девушки.

Эстрадные фокусники недаром берут красивых помощниц. Чтобы те отвлекали внимание зрителей. От фокуса.

Климов знал, кого привлекать. Аня тоже симпатичная. Очень даже.

Так что, я пал жертвой ее чар и лести. Неудивительно, кстати. Пообещал помочь.

А сейчас Степаныч отправил мне Звеньева в подмогу. Чтобы потренироваться. Чтобы держать форму.

В местной школе, где физрук и завуч его знакомые. Тут меня не должны найти.

Мы с ним уже боремся полчаса. Почти без перерыва. Ребята из пятого «А», у которых сейчас урок физкультуры, с удовольствием смотрят бесплатное представление.

Все это время мне удавалось задавить Звеньева. Он отобрал у меня несколько баллов. Но все схватки выиграл я.

Вот почему здоровяк такой злой. Он покраснел и громко сопит. Может, поддаться ему? Пусть выиграет одну схватку. А то обидится.

Ладно, я так и сделаю. Правда, надо бы незаметно. А то совсем тогда обидится.

Я сам напал на противника. Звеньев уже устал. Плюс огорчен неудачами. Он сейчас слегка сбавил темп. Перешел в оборону.

Я начал давить. Навязывать свою борьбу. Пытался свалить Звеньева с ног.

Почти получилось. Тот отчаянно сопротивлялся. Дышал тяжко и отчаянно. Контратаковать не спешил. Не активничал.

В настоящем поединке ему бы сделали замечание. За пассивность. Но Звеньев продолжал просто защищаться.

А потом хоба! — и уронил меня на ковер. Я схватил его за ворот. Уронил вместе с собой.

И сам не заметил, как Звеньев вышел на болевой ноги. Зажал мне ахиллово сухожилие.

Провел болевой на ногу. Даже слишком сильно. Больше, чем надо. Видимо, со злости. Чуть ногу не открутил.

— Эй, эй, хватит, — я постучал по колену Звеньева. — Сдаюсь, сдаюсь.

Довольный приятель наконец отпустил меня.

— Теперь перерыв. Я хочу отдохнуть. И перекусить. Ты говорил, что угощаешь.

Ладно, почему бы и нет. Время действительно обеденное.

Тем более, я и вправду обещал угостить Звеньева. Как своего спарринг-партнера. Хотя он тот еще обжора. Легче пристрелить, чем накормить.

— Хорошо, пойдем. Мне надо отдохнуть.

На самом деле отдохнуть надо было Звеньеву. Я еще мог бы работать дальше. Еще час и два.

Но надо тоже поддержать напарника. Поэтому мы отправились перекусить. В школьную столовую. Я хорошенько накормил Звеньева.

После обеда отдых.

— Я бы с удовольствием поспал, — пожаловался бугай. Протяжно зевнул. — Может, я пойду поваляюсь? Где тут есть удобное место? На сегодня все, может быть?

Я покачал головой. У меня на него много планов. Надо отработать заднюю подножку.

— Можешь отдохнуть в подсобке. Но только минут сорок. Потом продолжим, — неумолимо сказал я.

Звеньев радостно побежал спать. Я отправился на вахту. Позвонить Степанычу. Доложить обстановку. Спросить, как дела.

— Ну, хорошо, продолжайте занятия, — недовольно ответил тренер. Как всегда. — Что звонить по двадцать раз? По тебе пока без изменений. Тоже ждем. Так что, можешь не звонить.

Ну да, вы сама любезность, тренер. Я тоже очень рад вас слышать. Вслух я этого, разумеется, не сказал.

— Очень жаль, что побеспокоил вас, — сообщил я учтиво. — Встретимся уже на соревнованиях.

Хотел положить трубку. Но тренер не дал.

— Ты куда это собрался? — спросил он. — Подожди, я еще не закончил. Как это, на соревнованиях? Приходи сегодня на стадион, ты нужен.

Интересно, однако. Зачем приходить? Только что же сказал, чтобы не появлялся.

— Для чего? — подозрительно спросил я. — На тренировку, что ли?

Нет, конечно. Оказалось, совсем другое.

— Ты же у нас герой, — сказал тренер. — Забыл, что ли? Из райкома приедет. Первый секретарь. Из городского УВД. Они собрали все твои заслуги. И пожар, и арест преступников, и успешные выступления. Хотят тебя наградить. Грамота там, может, медаль какая. В общем, цацки всякие. Через три часа. Там не только ты, кстати. Еще нескольких человек будут чествовать. Ветерана труда, одного бригадира за отличные успехи в производстве. Директора АЗЛК. Так что, у тебя хорошая компания. Придешь?

Ух ты. Вот оно как. А как же угроза призыва? Или во время визита начальства это мне не грозит.

— Приду, — ответил я.

— Ну и отлично, — тренер отключился.

Надо бы найти рубашку. Так просто нельзя идти. А где я возьму? Домой нельзя возвращаться.

Я отправился к Егору Палычу. Крепкому физруку. Низкорослому и с седыми усами.

Тот меня выслушал. Молча. Пошевелил седыми усами. Хмыкнул. Ничего не сказал. Отвернулся и ушел.

Я думал, он все. Уже не вернется. Но нет. Вскоре физрук пришел обратно. В руках белая рубашка и черные брюки.

Я торопливо померил, оказалось, что одежда слегка маловата. Но в целом носить можно.

— Спасибо, Егор Палыч, — искренне сказал я.

Физрук опять хмыкнул. Ничего не ответил и ушел. Я отправился в подсобку и переоделся там.

В кресле с потертыми тряпичными подлокотниками лежал Звеньев и оглушительно храпел. Я не стал его будить. Зачем тревожить человека?

Тренировка сегодня отменяется. Так что пусть отдыхает.

Выйдя из подсобки, я пошел в мужскую уборную. Привел прическу в порядок.

Прямо из школы поехал на стадион. До торжественной встречи осталось два часа. Так что, я отправился к Оле. Она как раз сегодня вышла на работу.

Девушка как раз бинтовала руку очередному пострадавшему. Какому-то гимнасту, преданно смотрящему на нее большими глазами. Я постучался, приоткрыл дверь и заглянул в кабинет травматолога, а гимнаст как раз что-то нашептывал Ольге, интимно наклонившись к ней. Девушка улыбалась в ответ на его слова.

Хм, это не есть хорошо. Гимнаст первым повернул ко мне голову и недовольно проворчал:

— Занято, не видишь, что ли?

Я промолчал. Оля тоже повернулась, увидела меня и тут же улыбнулась еще шире.

— Я сейчас, милый, этот молодой человек уже уходит.

Надо было видеть, как разочарованно вытянулось лицо гимнаста. Я вышел наружу и вскоре гимнаст выскочил из кабинета, держа забинтованную руку перед собой. Смерил меня колючим взглядом с ног до головы, ничего не сказал, к счастью для себя, и торопливо ушел по коридору.

Я вошел обратно в кабинет. В коридоре больше никого нет. Так что, мы пока что предоставлены сами себе.

— Что ты тут делаешь? — спросила Оля после поцелуя. — Ты же говорил, что тебе нельзя здесь появляться.

Ага, уж не поэтому ли она так охотно слушала лесть и комплименты другого парня? Потому что знала, что я тут не появлюсь.

— Меня срочно вызвали, — ответил я. — Будут награждать. За все заслуги.

Оля расширила глаза, а потом кивнула.

— Да, точно. Мне недавно говорили, что должно приехать высокое начальство. Сказали тут прибрать, чтобы все сверкало и блестело. Вот в чем тут дело, оказывается.

Еще часик я сидел у девушки, болтал с ней и обнимался. Наш покой почти не нарушался. Пару раз заходили знакомые, больше никого.

Я сидел и наслаждался болтовней с девушкой. Что хорошо, когда общаешься с противоположным полом, так это то, что можно иногда отключать мозги.

А это как раз очень хорошо в моей профессии. Иногда надо отвлечься от текущих забот. От предстоящих больших соревнованиях. А ничего не значащая болтовня с девушкой очень помогает, знаете ли.

Потом отправился на церемонию. Оказалось, что приехал первый секретарь горкома Свиридов, недавно назначенный, так что уровень моей награды вполне себе высокий. Этот человек хозяин Москвы, вхож в самые высокие кабинеты Кремля, я и не знал, что к нам залетит птица такого высокого полета.

Честно говоря, я даже не ожидал, что меня когда-то отметят. Но нет, оказывается, все мои поступки, совершенные на благо общества, скрупулезно отметили, записали и теперь решили поощрять за сделанное.

Как ни крути, а порядок в государстве сейчас есть. За плохие поступки сейчас сурово наказывают, а за хорошие щедро благодарят и награждают.

Я получил благодарственную грамоту, медаль «За отличную службу по охране общественного порядка» и на вопрос первого секретаря ответил, что хочу работать в «Динамо» и отлично выступить на Спартакиаде, не ударив в грязь лицом. А еще сказал, что не мешало бы мне получить собственную жилплощадь.

Секретарь оказался плотным чиновником лет пятидесяти, приятным, с седыми бровями, со звучным наработанным голосом, с очками в роговой оправе, в черном костюме и с галстуком, все, как полагается. Он снисходительно выслушал меня, благосклонно улыбнулся и кивнул. Потом обернулся к сопровождающим лицам, в том числе к замначальника городского УВД.

— А почему бы нам не удовлетворить просьбу молодого человека? Давайте сделаем, все что возможно. Надо сделать так, чтобы наши будущие чемпионы жили в собственной квартире, как считаете?

Его помощник или кто там еще, тут же заверил, что это действительно так. Почему бы и не помочь мне, как перспективному спортсмену?

Хотя помощник тут же напомнил, что такая привилегия вне очереди обычно предоставляется только уже за совершенные заслуги, то есть за реальное чемпионство, полученное, например, в схватках за границей. А у меня пока что таких достижений нет, так что в любом случае придется подождать, в порядке очереди.

— Нет, это само собой, но только надо учитывать, что наш молодой Волков уже отличился активной гражданской позицией, предотвратив хищения на складах АЗЛК, а также арестовав опасных преступников, — твердо возразил секретарь. — Так что давайте, готовьте представление, включим перспективного товарища в ближайший список на получение ордера. Но вот если вы, товарищ Волков, покажете себя на предстоящей Спартакиаде, то вопросов вообще не будет, согласны?

Я был вынужден признать, что это справедливо. А еще попросил помочь отцу.

Он тяжело болен и проходит лечение у наших врачей в поликлинике, но вот почему бы не пройти дополнительное обследование у других специалистов? Или получить назначение на новые препараты? Все-таки, ему уже нечего терять, так что, может, предоставят экспериментальные лекарства.

Чиновники из свиты секретаря посмотрели на меня с неудовольствием, но вот их шеф выслушал меня с сочувствием.

— Конечно, почему бы и нет? Мы просто обязаны помочь нашим гражданам. Немедленно отправьте его на дополнительное обследование, в таких делах нельзя медлить. Запишите данные отца Волкова, решите вопрос в самое ближайшее время.

Еще один помощник, молодой человек лет тридцати, тут же записал фамилию, имя и отчество моего отца и наш адрес, а также узнал, в какой поликлинике мы обслуживаемся.

Пообещал разобраться. Затем поспешил вслед за секретарем. Водопад милостей закончился, мой благодетель поспешил дальше и уже разговаривал с директором завода.

Я усмехнулся, глядя на них. Ну что же, сделка вполне себе равноценная. Мне надо хорошенько выступить на Спартакиаде, а взамен я получу квартиру и лечение отца.

Ну все, осталось только показать себя на предстоящей Спартакиаде.

Глава 16

Начало Спартакиады

Пятая летняя Спартакиада народов СССР проводилась по двадцати четырем спортивным дисциплинам. Среди них имелись и такие интересные виды, как пятиборье и водное поло. Но меня, само собой, интересовало самбо.

Соревнования проводились в теннисном дворце ЦСКА. Я здесь еще не был. Но наслышан. Пару раз проезжал мимо.

Дворец сдан в эксплуатацию в 1966 году, совсем недавно. Крыши в виде сферы, потолки до семнадцать метров в высоту.

Этого достаточно для закрученных ударов в большом теннисе. Система освещения тоже наилучшая. Можно проводить соревнования вечером.

Тут игровой зал с двумя большими кортами. Трибуны на пять сотен посадочных мест. А снаружи есть два летних корта, тоже с трибунами, как полагается.

Соревнования проходили внутри. На входе постовой в армейской форме. Сразу напомнил, что мы пришли в гнездо соперников. Заклятых противников.

Я показал документы. Сказал, что пришел на соревнования. Сейчас время еще семь утра. Так что народу мало.

Призыва на службу я больше не опасался. Документы оформлены. Бронь имеется. Все в порядке.

Вот уже два дня, как я ночую дома. На законных основаниях. Сразу после награждения меня зачислили в «Динамо». С окладом, как и полагается. Уже на следующий же день.

Между прочим, из военкомата и вправду приходили. Искали меня. И вчера тоже были.

Я тогда был на тренировке, мать показала справку, что я теперь в «Динамо». Только после этого военком отстал.

Сейчас у постового никаких вопросов не возникло. Он спокойно указал в сторону, куда-то вправо.

Я перешел просторный холл, где у стен стояли люди, в основном, мужчины в спортивных костюмах и с сумками у ног, поднялся по ступенькам на возвышенность и углубился вправо по широкому коридору. Здесь стены сделаны из светлого камня, на многих имеются барельефы и лепнины из гипса, с изображением могучих советских атлетов, играющих в теннис и попутно собирающих пшеницу на комбайнах и строящих многоэтажки. На других стенах изображения бегунов через препятствия, прыгунов с шестами и конькобежцев.

Навстречу иногда попадались другие участники соревнований. Большинство парни, некоторые уже переоделись в самбовки.

Пройдя все художественное великолепие, я очутился перед открытыми двустворчатыми дверями, рядом висела медная табличка «Зал 2». Заглянул туда и сразу увидел других самбистов.

Просторное светлое помещение. Крыша сверху причудливо изгибалась. Снизу создавалось впечатление небесной сферы.

Пространство в центре зала уложили борцовскими матами. Получилось три ковра, значит, могут выступать по три пары одновременно. Что-то не слишком густо.

Наших пока нет. Соревнования начинаются в десять, вчера была церемония открытия. Проводилась на центральном стадионе имени Ленина.

Я там тоже присутствовал. Смотрел, как проходит церемония. Любовался парадом спортсменов, участников Олимпиады и ветеранов спорта.

На правительственной трибуне стояли высшие партийные лидеры, во главе с Брежневым, увешанным медалями и орденами, члены кабмина и верховного совета. Чемпионы пронесли по стадиону громадный флаг СССР, а диктор ясным и звучным голосом объяснял, что происходит на церемонии.

Дядя Федор предлагал мне тоже участвовать в смотре, но я решил уклониться. Лучше посмотреть со стороны, чем участвовать там.

Когда началась церемония поднятия флага, зрители встали на трибунах. Затем с факелом, зажженным от Вечного огня у Кремлевской стены, пробежала бронзовая призерка Олимпийских игр 1968 года в Мехико, легкоатлетка Чистякова Наталья. От этого факела зажгли огонь Спартакиады.

Получилось красиво и торжественно. Я тоже встал. Смотрел на церемонию во все глаза. Видел, как на стадионе стояли самбисты. Приехали со всех концов необъятной страны.

Погода стояла отличная. Не жарко, только слегка пасмурно. Как раз для шествий под открытым небом.

Я дождался окончания церемонии открытия. Потом поехал на тренировку. Хотя там застал мало народу. Пришел только Пряхин и Борька.

Да еще дядя Федор. Он, кстати, даже не пошел на открытие. Сказал, что ему нафиг не сдались торжественные зрелища. Он их насмотрелся в свое время. Наелся по горло.

После тренировки я отправился на взвешивание. Вчера же провели жеребьевку. Так что, я уже знал, с кем мне предстоит столкнуться сначала.

Сегодня борцов намного больше. Несмотря на ранний час. Самых разных. Вот только их нашей секции никого. Да и самого Степаныча не видно.

От нас и так мало участников. Крабов отказался. Пряхин и Круглов тоже. Только Михайлов и Звеньев, кроме меня, будут участвовать.

Так что, самбистов вокруг много. Но все незнакомцы. Хотя, смотрите-ка. Какие знакомые лица. Кого я вижу!

Я почувствовал, как сжалось горло. Напряглись мышцы. Если бы у меня росла шерсть, как у настоящего волка, сейчас она бы встала дыбом.

Потому что я увидел Харю. Гребаного своего соперника.

Он сидел на кресле неподалеку. В первом ряду трибун. Голову откинул на спинку кресла. Смотрел на потолок.

Его то и дело заслоняли проходящие мимо люди. Меня он не видел. Так и сидел на месте. Кажется, его губы шевелились. Что-то шептал себе под нос.

Вот урод. Значит, он тоже участвует. Ну и отлично. Тебя-то я и ждал.

Вдруг Харя поднял голову. Глянул прямо на меня. В упор, пристально, как будто знал о моем существовании. Как будто прочитал мои мысли.

Я чуть было не вздрогнул. Но взял себя в руки. Как там говорил гипнотизер? Надо действовать нешаблонно. Надо выбить его из колеи.

Я решительно направился к Харе. По дороге попался здоровенный самбист. Даже не один, а двое. Они стояли прямо на пути. Габариты, как у Звеньева.

Я прошел прямо между ними. Даже толкнул одного плечом. Не обратил внимания на возмущенный окрик.

Подошел к Харе. Тот продолжал в упор смотреть на меня. Но чуть удивленно. Слегка напрягся.

— Харя! — закричал я на весь зал. — Ты ли это, старый пройдоха⁈ Как поживаешь? Ну, чего развалился? Не хочешь поприветствовать старых друзей? Вставай! Или ты испугался?

Если до этого Харя сидел спокойно, то теперь вскочил. Угрожающе посмотрел на меня.

— Что ты сказал? Как ты там думаешь про меня?

Ага, вот где твое слабое место. Значит, тебя легко спровоцировать. Если усомниться в твоей мужественности. Хорошо, отметим. На будущее.

Я схватил Харю за руку. Крепко пожал. Обнял, как старого друга.

— Ты что, дружище? Как ты мог подумать? Я же твой старый друг.

Объятия затянулись. Харя высвободил руку. Оттолкнул меня. Попытался высвободиться. Это уже напоминало схватку на ковре.

Отлично. А что, если попробовать его лишить равновесия? Еще больше. Я почувствовал панику Хари. От моего неожиданного наскока.

Метод гипнотизера Климова работает. Я почувствовал ликование. Надо продолжать.

— Э, хватит, ты что, с дуба рухнул, — Харя, наконец, оттолкнул меня. Я держал его за шею. Но вынужден был отпустить. Он посмотрел на меня. Кажется, что-то понял. — Ага, вот оно что. Ты что, хотел меня сбить с толку? Получилось, признаю. Но ты даже…

Я отвернулся и пошел прочь. Харя что-то говорил еще. Но я его уже не слушал. Вернулся опять. Чтобы снова сбить с толку.

К тому же я почувствовал, что пока хватит. Я просто опробовал методику. Вроде бы работает.

И еще. Где там наш преступник? Я задумчиво прошел мимо здоровяков борцов. Один положил мне руку на плечо.

— Эй, уважаемый. Ты чего так ходишь? Как у себя на огороде? Жить надоело?

Я махнул назад.

— Все претензии вон туда. Вон к тому парню. Это он виноват.

И указал на Харю. Сам пошел дальше. Здоровяки отправились к моему оппоненту. Вроде бы поверили. Больше им ничего не оставалось.

Я отправился переодеваться. Быстро вышел из зала. Вскоре нашел раздевалку.

Тут уже не торопился. Время еще есть. Я настраивался на поединки.

Честно говоря, слегка волновался. Чувствовался высокий уровень соревнований. Как бы тут не напортачить. У меня многое поставлено на карту.

Рядом материализовался Борька. Сейчас приятель улыбался. Он думал, что я расстался с Олей. Поэтому радовался.

— Ну что, Витька? — спросил он. Хлопнул меня по спине. Слишком сильно, пожалуй. — Готов к труду и обороне? Покажешь им там всем? Задашь перцу?

Я покачал головой.

— Не-а, Ты что, я же совсем не готов. А там такие зубры. Ого-го, куда уж мне.

Борька сначала принял за чистую монету. Вытаращил глаза. Потом расхохотался.

— Ну ты даешь, Витек. А я было поверил! Да ты уже и сам зубр, хватит прибедняться.

Я продолжал качать головой. Одновременно запахнул полы куртки, завязал поверх пояс.

— Что ты, что ты… Что ты такое говоришь, дружище? Да какой же я зубр? Я так, маленький олененок.

Разговаривая, мы вышли из раздевалки. Сюда постепенно набивался народ.

Самые разные борцы. И маленькие, и высокие.

Некоторые настороженные, некоторые расслабленные. Все болтали между собой. Поглядывали на соперников.

Ладно, пусть напрягаются. Пусть тратят нервные клетки. Для меня же лучше.

Я огляделся в поисках автомата с газировкой. Мы вышли на улицу. Сходили, выпили воды. Когда вернулись, то я нашел дядю Федора.

— Ну что, Волков, — старик неожиданно пребывал в хорошем настроении. — Как состояние духа? Хорошее, боевое?

Я посмотрел на старика, прикидывая, с чего это он такой веселый. Или выпил горячительного напитка, как он всегда любит делать по вечерам?

Я об этом всегда подозревал, видно же, что дядя Федя часто вечерами в одиночестве глушит печаль, грызущую его душу. Но сегодня у него почему-то отличное настроение.

Видимо, у меня слишком удивленный вид, потому что старик улыбнулся, шмыгнул большим носом и объяснил:

— Я в первый раз получил золото на такой же вот летней Спартакиаде. Пятьдесят шестой год, я еще молодой, хотя уже и не совсем зеленый. Тогда самбо еще не было, я вольной борьбой занимался, финал проходил на манеже МГУ. Выходил от сборной Москвы, вот как ты сейчас. Так что, давай, пацан, дерзай, вся жизнь впереди.

Очень, очень непривычно видеть его таким. Все, что у нас остается от таких побед, это воспоминания.

Видимо, у дяди Феди остались самые приятные воспоминания. Вроде тех, которые остаются после романтической встречи с красивой девушкой.

Надеюсь, у меня тоже останутся благоприятные воспоминания после этой Спартакиады. Но вслух я просто ответил:

— Конечно, Федор Михайлович, постараюсь не ударить в грязь лицом.

Тренер потрепал меня по плечу и отправился дальше. Здороваться с организаторами и приветствовать старых знакомых, возможно, тренеров из других союзных республик. Там у него наверняка полно знакомых.

Я же вместе с Борькой вернулся к своим вещам, чтобы размяться перед началом поединков. Открытие Спартакиады прошло вчера, сегодня будут только краткие приветственные речи и сразу начнутся зарубы.

Я выступаю в середине, сначала легкие веса, так что времени еще, честно говоря, полным-полно. Успею размяться раз двадцать. Можно даже не торопиться, а подремать и восстановить силы.

Но отдохнуть не удалось. Через минут десять появился Степаныч, с ним остальные наши.

Тренер, в отличие от дяди Феди, злой, как тысяча чертей. Он посмотрел на меня, поздоровался, потом буркнул:

— Давай, Витя, сегодня работай в полную силу. А то не видать тебе ордера, как своих ушей.

Что это ты так? Разве у нас не предусмотрено все и с вероятностью восемьдесят семь процентов не решено, что я сделаю всех? Мы вчера вечером обсудили план схваток и Степаныч тогда посмотрел список участников и заявил, качая головой:

— В этот раз, если все получится, то ты сможешь добраться до пьедестала. Только уже от тебя будет зависеть, где именно ты там окажешься, на каком месте. И от того, что ты там сделаешь с Харей.

Ладно, это все лирика. Когда нас всех поставили в центре зала, я уже нашел нужное состояние.

Немного злости и ледяного спокойствия. Кажется, дядя Федор и Степаныч добивались от меня именно этого.

Потом начались схватки. У нас нет никого из легких весов, даже Круглов отказался, хотя он почти моей категории. Так что, мы стояли и ждали.

Вот только я рассчитывал, что выйду первым из нашей секции, но сначала вызвали Михайлова.

Он выступал против Басова Константина из Кишинева. Противник Лехе попался спокойный, как удав.

Глядя на него, я сразу подумал, что это серьезный соперник, потому что у него, судя по всему, холодная голова. Вот Михайлов у нас любит лезть напролом и это его частенько подводит. Ладно, может, в этот раз Степаныч прочистил ему мозги и он будет вести себя, как надо, взвешивая все свои действия наперед.

Поединок сразу же стал напряженным. Сил у борцов предостаточно, задора тоже хватает, так что они тут же бросились в атаку друг на друга. Надо же, получилось даже наоборот, чем я думал.

Михайлов осторожничал, держал оборону, его противник тут же занял центр ковра и контролировал середину, хватая Леху и стараясь его оттеснить. Пару раз ему почти удавалось схватить Михайлова и чуть было не уронить умелым зацепом, но они оказывались за границей зоны и вынуждены были возвращаться обратно.

Я глядел и не узнавал Леху. Хладнокровнейший борец, спокойно изматывал соперника, не давал ему вздохнуть спокойно.

Басов все время атаковал, как будто ему приспичило, пардон, в уборную и он торопился закончить схватку. Дошло до того, что рефери сделал замечание Михайлову за пассивность.

Дело совсем неслыханное, я глядел во все глаза и не узнавал нашего активиста на ковре. Тот стоял с поникшей головой, с потухшим взглядом и особо не сопротивлялся.

— Что это с ним, а? — недоумевающе спросил стоявший рядом Боря. — Любимая рыбка сдохла, что ли? Если так будет продолжаться, он не сможет пробиться дальше. Он что, думает, тут можно вот так ходить, повесив башку? Да его же снесут сейчас, если он не начнет шевелиться.

Зрители вокруг уже кричали и шумели, подбадривали борцов криками. Народ заполнил трибуны, все места заняты, причем зрители попались какие-то активные, возможно, понаехали из других городов и стран, для поддержки своих претендентов.

Они топали ногами, улюлюкали и свистели, так что зал содрогался от их шума. Боря поэтому тоже сунул в рот два пальца, оглушительно засвистел и закричал:

— Давай, Леха, шевелись! Скрути его!

Не знаю, услышал ли Михайлов, но почти все оставшееся время до конца схватки он вел себя пассивно. Я же говорю, непривычно как-то.

Я уже думал, что он так и проиграет, просто по очкам, когда вдруг все пошло по-другому. Наступила последняя минута схватки и в Михайлова как будто вкололи тюбик адреналина.

Он налетел на противника, сам схватил его за рукава и тут же толкнул на подножку. Тот даже чуть было не поддался на прием, так необычно это было, но сразу же исправился, отбился и сам провел контратаку.

Потащил Михайлова за собой, слегка наклонил его корпус и свой, зацепил его правую ногу своей левой и чуть было не швырнул через бедро. Леха тоже вовремя сориентировался, он теперь боролся, как лев.

Теперь он больше походил на себя и двигался быстро и даже слегка торопливо. Они продолжали бороться, почти подошли к краю ковра и тут Михайлову удалось провести подножку.

Я даже сам не ожидал, что такое случится. Он быстро подставил ногу сбоку Басова, из почти немыслимого положения, рванул его руками и повалил на ковер. Бросок получился именно за счет рук, силовым приемом.

Так Михайлов заработал первые два балла, а остаток схватки опять начал обороняться. Хм, отличная тактика, он сэкономил силы, а противник их все растратил.

Когда прозвучал свисток рефери, ничего не изменилось, Михайлов выиграл по очкам. Надо же, как он изменился, кто бы мог подумать, что Леха будет выигрывать так, он ведь всегда стремился победить вчистую.

Но теперь, глядя на сияющего Михайлова, я подумал, что этот турнир может принести много сюрпризов. А потом объявили мою фамилию и Боря хлопнул меня по плечу.

— Давай, ни пуха, ни пера.

Глава 17

Первый, самый первый

Свердловск, 1955 год. В семье рабочего Уралмаша Игоря Колпакова и его жены Анны родился мальчик. Назвали Дмитрием. Роды получились тяжелые, Анна чуть не умерла от кровопотери. Но выкарабкалась, ради сына.

Дима рос хилым, болезненным ребенком. Часто простужался, подхватывал инфекции. Врачи разводили руками, слабый иммунитет, что поделать.

Анна выхаживала сына, как могла. Отпаивала травяными отварами, закаляла.

Игорь подсмеивался над женой, мол, растит неженку. Сам он оставался крепким мужиком. В войну танки собирал для фронта.

Когда Димке исполнилось шесть, Игорь погиб на заводе. Балка сорвалась с крана, раздавила.

Мать заливалась слезами, билась в истерике. А Димка молчал. Только кулачки сжимал до побелевших костяшек. И вспоминал, как отец называл его слабаком.

После похорон Анна сдала. Затравленный взгляд, трясущиеся руки. Частенько запивала горе водкой. Соседка, баба Зина, жалела мальчонку. Совала то пирожок, то яблоко. Приговаривала: «Ох, сиротинушка ты наш».

Димка ненавидел, когда его жалели. Хотелось кричать, бить посуду, вышвыривать в окно материны бутылки. Внутри клокотала ярость. На весь мир, на судьбу-злодейку.

В двенадцать лет он наконец понял. Надо что-то менять.

Однажды мать совсем загуляла. Исчезла на три дня. Димка сидел в темной квартире, грыз черствый хлеб. Глотал слезы.

А потом плюнул и вышел во двор. Шпана гоняла мяч. Самый рослый, Серый, скользнул по Димке равнодушным взглядом. И вдруг ухмыльнулся: «Че вылупился, доходяга?».

Дима ничего не ответил. Только сжал зубы до скрипа. И ринулся на обидчика с кулаками.

Драка вышла короткой. Серый заломил Димке руку, повалил лицом в грязь. Харкнул под ноги. Процедил сквозь зубы:

— Будешь выпендриваться — похороним рядом с папашей.

Дима поднялся. Утер разбитый нос. Кровь капала на грудь, на потертые кеды. В ушах звенело от боли и унижения.

Побрел прочь со двора. Гнилые доски заброшенного дома скрипели под ногами. Пахло прелыми листьями.

Домой вернулся под утро. Анна спала беспробудным сном, свесив тощую руку с дивана.

Дима пожевал нехитрый ужин, выпил воды. И ушел. Пришла одна мысль в голову.

Колпаков-старший когда-то увлекался самбо. Даже призы брал на первенстве области. Хранил в чемодане на балконе пожелтевшие вырезки из газет, фотокарточки в замусоленных конвертах.

Дима разыскал в Свердловске бывшего тренера отца. Михалыч оказался мужик обстоятельный. Выслушал сбивчивый рассказ, задумчиво подергал седой ус.

И кивнул:

— Ну что ж, попробуем из тебя борца сделать.

Началась новая жизнь. После школы — бегом в секцию. Там другой мир. Старые маты, пахнущие резиной, гудящие от ударов мешки. Хриплые команды Михалыча. И глаза других пацанов — упрямые, голодные.

Первые месяцы Димка только и делал, что потирал ноющие бока. Михалыч гонял нещадно. Отжимания до онемевших рук, пробежки до потери пульса.

По вечерам Дима падал на жесткую койку и проваливался в липкое забытье. Снилось, что он снова маленький. Сидит на горшке, а мать трясет его за плечи и кричит, кричит.

На тренировках Дима молчал. Только скрипел зубами и поднимался снова и снова. После очередного броска шел в угол зала, отсыхал. Михалыч смотрел сочувственно, качал головой. Но с занятий не снимал.

К шестнадцати годам Колпаков окреп. Быстро попер вверх в физухе. Раздался в плечах, обзавелся литыми мышцами.

В секции его уважали и побаивались. В поединках превращался в зверя. Шел напролом, впивался мертвой хваткой. Боль игнорировал, словно робот. Михалыч только диву давался.

А внутри у Димы по-прежнему бушевало пламя. Недолюбленность, невысказанная обида на мать и отца. Сидела заноза, грызла исподволь.

В 1971 году Колпаков попал в сборную. Ехал на Спартакиаду в столицу. В поезде не ел и почти не спал все трое суток.

Сидел, тупо пялясь в одну точку. Прокручивал в голове удары, захваты, контратаки. Мысли путались, наскакивали одна на другую.

В Москве селили в гостиницу. Дима лежал на продавленной кровати, смотрел в чисто выбеленный потолок.

Вспоминал мать. Как она плакала беззвучно после смерти отца. Водила пальцем по фотографиям, часами сидела в его старом свитере. А потом сдалась и опустилась.

Может, Димке стоило быть сильнее? Заменить ей отца, поддержать? Не дать захлебнуться в горе и одиночестве? Спасти ее — и себя самого?

Нужно что-то решать. Кем-то становиться. Кроме самбо и тупой злости внутри — ничего больше не было. Ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.

Впереди ждали соревнования, первый серьезный поединок. Дебют, о котором он уже давно грезил. Ворочаясь на жесткой койке, Дима представлял ковер, рев трибун, противника напротив.

Он больше не мог быть слабым. Он должен победить. Самого себя, свое прошлое и страхи. Или сдохнуть и исчезнуть без следа.

Утром Колпаков встал с кровати, пошел в душ. Долго стоял под обжигающе-ледяной водой, смывал ненужные мысли и сомнения.

Тщательно побрился, надел чистое белье, спортивный костюм. Посмотрел в зеркало, прямо в глаза своему отражению. Едва узнал себя — бледное жесткое лицо, колючий взгляд.

Пора выходить на ковер. И принимать бой — с противником или с самим собой. Третьего не дано.

Дима поправил волосы. И шагнул за дверь — навстречу своей судьбе. Страха не было, лишь холодная звенящая пустота. И где-то в глубине — жажда боя, упрямая воля к жизни. Звериный несгибаемый дух, закаленный с детства.

Колпаков знал — сегодня он не имеет права проиграть. Потому что это будет означать проигрыш всему. И ему придется признать, что отец был прав. А он — лишь жалкий слабак и неудачник.

Нет уж. Только не это. Лучше сдохнуть на ковре, истекая кровью. Но не сдаться. Никогда.

* * *

Я стоял на краю ковра, разминал шею. Трибуны гудели.

Синяя самбовка туго обтягивало тело. Посмотрел на соперника — Колпаков. Плечистый, сосредоточенный. В глазах — звериный огонь.

Нас представили. Мы пожали друг другу руки. Зрители усилили рев.

Рефери свистнул.

Мы тут же сошлись в центре, сцепились в захватах. Я сразу очутился рядом с соперником.

Ощутил его горячее дыхание, запах пота. Попробовал сковать захватом — не дался, ловко вывернулся.

Разошлись. Кружили по ковру.

Я сделал ложный выпад, имитировал подсечку. Колпаков не повелся, держал дистанцию. Хмурился, скалил зубы. Бросился вперед, норовил ухватить за рукав. Ускользнул в последний момент.

Мы плясали осторожный танец. Взгляды иногда скрещивались клинками.

Крики зрителей давили на виски. Сегодня я не мог сосредоточиться полностью.

Слышал скрип зубов, иногда треск своих суставов. Пытался поймать ритм, предугадать маневр.

Миг — и противник взорвался серией атак. Я блокировал его попытки, попятился к краю. Чувствовал жар его ярости, отчаянное желание задавить.

Ну, что же ты так торопишься, не надо спешить. Я ухмыльнулся, ушел с линии атаки. Колпаков досадливо рыкнул.

Я пока выжидал. Пристроился сбоку, цепанул ногой под колено.

Бросок удался наполовину. Соперник полетел на маты. Болельщики заорали. Колпаков вскочил, тряхнул головой. В глазах — бешенство пополам с обидой.

Мы снова сошлись. Хватка, рывок. Пот застилал глаза. Дышали тяжело, со всхлипом.

Колено ныло от удара. Краем глаза я поймал обеспокоенный взгляд Степаныча. Ладно, стиснул зубы. Терпел.

Колпаков наседал. Пер как танк, напролом. Закручивал узел рук, давил всем весом.

Выломал кисть из замка, нечаянно врезал локтем в бок. Или не совсем случайно?

Я охнул, отступил на шаг. Провел обманный маневр, нырнул под руку. Захват, бедро вперед — и снова бросок.

Есть! Колпаков опять кувыркнулся по ковру. Зрители засвистели.

Рефери поднял два пальца — оценил. Я вел в счете.

Колпаков вскочил. Плечи ссутулились, в глазах — мутная пелена.

Теперь я взял передышку. Отступил к краю, перевел дух.

Тело гудело от напряжения. В висках стучала кровь. Колпаков подлетел вихрем. Выбросил вперед руки, сгреб за отворот. Я рефлекторно вывернулся, долбанул наотмашь по кисти. Поздно.

Рывок, попытка броска с прогибом. Я пролетел по дуге, впечатался в ковер. Тут же вскочил, но рефери уже поднял руку. Оценил бросок. Колпаков догнал меня по баллам.

Я медленно поднялся. Пошатнулся, сморгнул пелену. Делал вид, будто я устал и меня осталось только дожать.

Колпаков оскалился отчаянно, ринулся в атаку. Мы снова сцепились, завертелись волчком.

Противник попался бешеный. Сопел, рычал, молотил вслепую.

Я уклонялся, глушил тычками в корпус. Наконец, повалил его и заломил руку за спину, провел болевой. Колпаков взвыл, дернулся что было сил. Я устоял, и его придавил коленом.

Время уже осталось совсем ничего. Последние секунды. Я сжал зубы, из последних сил удерживал захват. Как бы ни старался вырваться Колпаков. Наконец, финальный свисток!

Я отпустил обмякшего Колпакова. Рухнул рядом, хватая ртом воздух. В ушах шумело, тело было ватным.

Когда мы встали, рефери вскинул мою руку. Зрители кричали. Я победил.

Грудь тяжело вздымалась. Сердце колотилось, норовя проломить ребра. Я сделал это. Прошел дальше. На пути к финалу.

Рядом стоял Колпаков. С трудом мотнул головой. Посмотрел на меня мутным взглядом. Разбитые губы дрогнули. Что-то процедил сквозь зубы, отвернулся.

Я протянул ему руку. Колпаков помедлил. Тяжело вздохнул, сжал ладонь. Отвернулся, пошатываясь.

Достойный соперник. Но сегодня фортуна была на моей стороне.

Я хлопнул по плечу Колпакова, кивнул с уважением. Развернулся, захромал к краю ковра. Впереди ждал заслуженный отдых. А потом — новая схватка.

Спартакиада только началась. Тернистый путь, полный боли и борьбы.

Правда, долго пировать победу мне не удалось. Степаныч пожал мне руку и тут же отвлекся на Звеньева. Я доковылял до трибун, пристроился в первом ряду сбоку.

Рядом опять появился Борька.

— Ну что, герой, готов к реваншу? — он хлопнул меня по плечу, ухмыляясь во весь рот. — Или опять будешь Харе проигрывать?

— Ты, Борь, меньше каркай, — усмехнулся я. — Лучше скажи, когда сам на ковер выйдешь, великий критик?

— Ой, да куда уж мне, — притворно вздохнул Борька. — Это вы, мастера, развлекайтесь, а мы, простые смертные, от бортика посмотрим.

— Ну вот и смотри, — отрезал я. — Заодно научишься, как с Харей бороться надо. Мне расскажешь. Хотя, может против лома найдется другой лом.

— А что, есть секретный план? — оживился Борька. — Поделись, что ли, с другом! Или боишься, что сглазит?

Я только хмыкнул в ответ. Если б знал ты, Борисыч, какой у меня план! Да только рассказывать тебе — себе дороже выйдет. Хочешь, чтобы план не сбылся — расскажи его другу.

— План у меня простой, — сказал я уклончиво. — Сам увидишь, на ковре. В свое время. Если только мешать не будешь.

— Это как? — не понял Борька. — Он же вроде мысли читает, не? Как ты его победишь, телепата эдакого?

— А вот так, — улыбнулся я загадочно. — Неожиданно и дерзко. Психологию, Боря, учить надо. Знаешь, что любой борец, даже такой, как Харя, больше всего не любит?

— Ну и что же? — Борька аж подался вперед от любопытства.

— А это ты уже сам разбирайся! — рассмеялся я. — Но методы есть. Вот мы их и проверим скоро.

Борька смотрел на меня как на умалишенного. Видно было, что он не очень-то верит в возможность победы над Харей. Да и бог с ним, не до него сейчас.

— Ну, дерзай, чемпион, — наконец выдавил он. — Надеюсь, твой хитрый план не подведет. А то ведь знаешь, что про тебя болтать будут…

Я только отмахнулся. Пусть болтают, собаки лают — караван идет. Мне сейчас не до сплетен и не до Борькиного скепсиса. Надо сосредоточиться, настроиться на следующий поединок.

— Ладно, Борь, пора, — сказал я, вставая. — У нас тут следующий поединок Как раз Харя и выступает. Надо посмотреть.

— Давай, удачи тебе, — кивнул Борька. — Надеюсь, не подведешь.

Вот ведь гад, а! Ладно, проехали. Некогда мне сейчас на всякую мелочь отвлекаться. Впереди скоро новый поединок, и надо привести себя в полную боевую готовность.

А план мой, честно говоря, и правда рискованный. Непроверенный. Сейчас я посмотрел на это слегка со стороны. Но другого выхода нет.

С Харей обычными приемами не справиться, это мы уже проходили. Надо импровизировать, выкидывать что-то эдакое, чего он точно не ожидает.

Я уже примерно знал, что надо делать. Например, пойти в атаку в самом начале схватки, хотя обычно я предпочитаю обороняться и ждать ошибки противника. Или, наоборот, стоять столбом и ловить Харю на контратаках.

Главное — не дать ему просчитать мои действия. Пусть теряется, пусть понервничает, пусть злится. А уж я постараюсь сполна воспользоваться его замешательством.

Конечно, гарантий никаких. Все-таки Харя — борец опытный, битый-перебитый. Но попробовать стоит. В конце концов, не в первый раз я рискую, выходя против него на ковер.

А вот как раз и Харя. Легок на помине. Как раз объявили его фамилию.

Боря ушел, а я остался сидеть на трибуне. Наблюдал за схваткой. Сейчас против Харитонова вышел Алиев Самур из Дербента.

Они встали в стойки друг напротив друга. Харя был выше и массивнее, но Самур выглядел очень собранным и подтянутым. Оба перетаптывались на месте, пристально следя за каждым движением противника.

Рефери дал свисток о начале схватки. Самбисты начали осторожно сближаться, работая руками, пытаясь сделать захват. Самур первым пошел в атаку, попытался провести бросок через бедро. Но Харя успел среагировать, заблокировал бросок и сам перешел в контратаку.

Почти сразу попытался провести бросок через спину с захватом руки под плечо. Но Самур каким-то чудом вывернулся и ушел из захвата.

Алиев тут же провел свою атаку — бросок с захватом ног. Молниеносное движение, и Харя уже падал на ковер. Но он успел извернуться в воздухе и приземлился на живот, избежав чистого поражения на туше.

Они опять поднялись в стойку. У обоих тяжелое дыхание, по лицам струился пот. Пока что преимущество было на стороне Алиева, но Харя и не думал сдаваться.

Он сделал обманное движение, будто бы собираясь повторить бросок через спину. Самур среагировал на финт и слегка открылся. Харе только этого и надо.

Молниеносно провел бросок через грудь — один из самых сложных и эффектных приемов в самбо.

Алиев пролетел через всю арену и с грохотом упал на ковер. Харя тут же бросился добивать противника.

Хотел взять на рычаг локтя. Самур отчаянно сопротивлялся, пытался вырваться но Харитонов был неумолим.

В этот момент я заметил, что с Алиевым творится что-то неладное. Его движения замедлились, взгляд затуманился. Эге, видимо, Харя применил мысленный контроль, дар, который я считал то ли аномалией, то ли выдумкой.

Харитонов тем временем продолжал выламывать руку противника. Самур бился в его руках, как пойманная рыба, но сил на сопротивление уже не оставалось. Через несколько секунд он постучал ладонью по ковру, признав поражение. Только теперь Харя разжал хватку.

Они встали. Самур потирал руку, шарил глазами в стороны, как будто что-то искал. Наверное, тоже почудились разные галлюцинации.

Рефери поднял руку Харитонова в знак победы. Харя почти не изменился в лице.

Зрители зааплодировали. Я сидел и размышлял, сумею ли я когда-нибудь одолеть этого монстра, постигшего какие-то гребаные ментальные тайны.

Но одно я знал точно: сдаваться нельзя. Тренировки, анализ, поиск слабых мест в технике Хари, только это и должно помочь.

Невозможно? Может быть. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Харитонов сошел с ковра и отправился к выходу из зала. По дороге он проходил мимо, и насмешливо глянул на меня.

Мол, ну что, Волчара, будешь еще бодаться или так и просидишь в кустах до конца? Я заставил себя смотреть на Харю. Пристально, не отводя взгляда.

Нет уж, Харя, рано радуешься. Волков бывает только два раза: сначала молодой, потом матерый. Поглядим, кто будет смеяться последним.

А потом я увидел другого человечка. Совсем не ожидал его тут встретить. Это ведь Сава Карданов, помощник гипнотизера. Конечно, явился по мою душу.

Сава рыскал по залу глазами. Увидел меня, радостно замахал и побежал ко мне. Я тяжко вздохнул. Теперь от него не отвертишься.

Глава 18

Схватка на ковре и за его пределами

Июльское солнце беспощадно палило, превращая Москву в раскаленную сковороду, на которой шкворчали и поджаривались ее обитатели. Я мысленно порадовался, что большую часть дня проводил в прохладном Дворце тенниса ЦСКА, в преддверии решающих схваток Спартакиады.

Однако даже здесь, в этом оазисе спортивного духа, меня настигли отголоски криминального мира, ворвавшись в мою жизнь в лице Савы Карданова — гипнотизера, иллюзиониста и, по совместительству, моего приятеля. Все-таки, мы уже сделали одно большое дело. Поймали зверюгу маньяка. А теперь он приготовил мне новое, не менее важное.

— Витя, ты знаешь, дело серьезное, — с ходу огорошил меня Сава, плюхнувшись на скамейку рядом и машинально выудив из кармана пачку папирос. — Кассу завода обчистили, и один из бандитов, по словам свидетеля, вылитый борец. Классический такой борец, хоть сейчас на плакат «Занимайтесь спортом, товарищи!».

— Постой, какой еще свидетель? — нахмурился я, выхватив папиросу из рук приятеля. А то еще закурит, с него станется.

Сава многозначительно постучал себя по лбу:

— Известно какой. Которого я в глубокий транс вводил, по совету Климова. Чтобы он из закромов подсознания детальки происшествия извлек. Вот, держи, — он протянул мне листок бумаги, испещренный корявыми каракулями. — Описание нашего борца-грабителя, сам записывал, пока свидетель мой под гипнозом выдавал.

* * *

За два дня до описываемых событий, в душный московский полдень, когда город изнывал от липкого зноя, а граждане, распластавшись по теневой стороне улиц, мечтали о стакане холодного кваса, Сава Карданов, иллюзионист и гипнотизер, готовился к встрече с особой клиенткой. То была кассирша из бухгалтерии завода, женщина средних лет по имени Зинаида, совсем недавно пережившая кошмарное ограбление.

Несчастная, будучи не в силах оказать сопротивление грабителям, отдала им всю наличность, а затем от пережитого шока впала в странное состояние, напрочь забыв все подробности происшествия. Как ни бились с ней следователи, а ничего не могли выудить из глубин подсознания. Там, в темном омуте, ничего не видно.

Один из знакомых сыскарей, знавший о чудесных способностях Савы, обратился к нему с просьбой «прочистить мозги» бедняжке Зине, чтобы вернуть ей память и получить зацепки для поимки бандитов. Сава, поразмыслив, согласился — не в его правилах было отказывать другу-милиционеру, да и профессиональный интерес взыграл: как там поживает подсознание травмированной свидетельницы?

И вот, в назначенный час, Зинаида робко вошла в кабинет Савы, озираясь по сторонам и комкая в руках платочек. Была она на вид самой обыкновенной — плотненькая, с усталым лицом и жиденькой косичкой мышиного цвета, в сереньком простеньком платьице. Но Саву интересовало не платьице, а тайны, сокрытые в ее голове.

— Здравствуйте, Зинаида Павловна, — проникновенно произнес он, усаживая трепещущую клиентку в кресло. — Не волнуйтесь, сейчас во всем разберемся. Вы готовы мне довериться?

— Д-да, товарищ Карданов, — пролепетала Зина, исподтишка разглядывая броскую шевелюру и избегая смотреть в магнетические глаза гипнотизера. — Только я правда ничего не помню, хоть убейте.

— Это мы исправим, — многообещающе улыбнулся Сава, доставая из кармана массивные карманные часы на цепочке. — Сейчас вы расслабитесь, сосредоточитесь на моем голосе и на этих часах. Смотрите, как они раскачиваются, блестят, притягивают ваш взгляд…

Зина, словно загипнотизированный кролик, уставилась на часы, ее глаза начали стекленеть. Сава, мерно покачивая «маятником», забормотал низким, успокаивающим голосом:

— Вы погружаетесь в транс, мысли текут легко и свободно. Шок и страх уходят, память возвращается. Вы в безопасности, ничто вам не угрожает. А теперь вспомните тот день, когда случилось ограбление. Что вы видите?

Зинаида, все еще завороженно глядя на часы, глухо заговорила:

— Их было трое… Остановили машину, ворвались с пистолетами… Кричали, требовали денег… А один, светловолосый такой, в меня дулом ткнул и говорит: «Клади все в сумку, тетка, а то башку снесу!» Я и сложила, а он так ухмыльнулся противно, шрам на щеке скривился…

— Шрам на щеке? — встрепенулся Сава. — А ну-ка опишите этого типа подробнее! И напарника его тоже.

Кассирша, постепенно еще больше впадая в транс, все говорила и говорила, живописуя приметы грабителей. Сава торопливо строчил в блокноте, боясь упустить хоть слово. Шрам, когда-то сломанный нос, фигура борца — с этим уже можно было работать!

— Они о чем-то говорили между собой, — бормотала Зинаида, смотря остекленевшим взглядом в одну точку. — Тот, со шрамом который, все торопил напарников. Мол, давайте быстрее, а то на сборы опоздаю. Еще слово какое-то все повторял, то ли «Олимпиада», то ли «Спартакиада»…

— Спартакиада⁈ — встрепенулся Карданов, чуть не выронив блокнот от волнения. — Вы точно это слышали, Зинаида Павловна? Прямо из уст грабителя?

— Ну да, — пожала плечами все еще загипнотизированная кассирша. — Я помнится, подумала, что слышала про Спартакиаду где-то недавно? Куда они так торопятся — не иначе как на стадион.

— Ай да молодец! — просиял Сава, быстро чиркая что-то в блокноте. — Ай да Зиночка! Все-то ты подметила, ничего не упустила. Ну, теперь мы этого борца-грабителя из-под земли достанем!

Свидетельница меж тем, опустошив закрома своей памяти и облегченно вздохнув, погрузилась в целительный сон.

«Ай да Зина, ай да умница» — думал Сава, бережно выводя ее из гипнотического транса и провожая до дверей. Теперь у него на руках были козыри в виде четкого описания бандита. Оставалось найти самого борца-налетчика на Спартакиаде — и тут без помощи дорогого друга Вити Волкова уже не обойтись…

* * *

Я пробежал глазами по строчкам: рост под метр девяносто, ширококостный, со сломанным носом и шрамом на левой щеке, светловолосый. М-да, не сильно сузило круг подозреваемых — почитай, каждый второй борец под это описание подходил.

— И что, думаешь, он тоже на Спартакиаде засветится? — с сомнением спросил я, возвращая листок Саве.

— А куда ж ему деваться? — хмыкнул гипнотизер. — Я тебе еще скажу. Если он настоящий борец, а не самозванец какой, то от соревнований ему не отвертеться. Только искать надо не здесь, — он обвел взглядом зал, где мы сидели, — а в манеже «Спартака», где вольники бока мнут друг другу.

— Ну что, сыщик, идем ловить твоего борца-налетчика? — я залпом допил лимонад из бутылки и поднялся со скамьи. — Заодно поглядим, как дела у наших конкурентов из вольной борьбы. У меня есть лишний час. На твое счастье.

Степаныч подтвердил, что у меня есть время. Отпустил на два часа. Я буду теперь выступать только после обеда. Даже переодеваться не стал.

Поэтому через полчаса мы уже пробирались сквозь гудящую толпу зрителей и спортсменов в легкоатлетическом манеже «Спартак», он же Зимний стадион. В просторном светлом зале на трех коврах одновременно шли схватки борцов, их подбадривали темпераментные выкрики тренеров и свист болельщиков.

Здесь мы с Савой битый час наблюдали за схватками борцов, примечая каждого, кто хоть отдаленно напоминал описание нашего налетчика. Я скользил взглядом по распаренным лицам атлетов, по их накачанным бицепсам и переломанным ушам — приметам неустанных тренировок.

Кого тут только не было: и русские богатыри, и жилистые кавказцы, и коренастые, широкоскулые ребята из Средней Азии. Все как на подбор — крепкие, уверенные в себе, не ведающие поражений. И попробуй угадай, кто из них недавно сменил ковер на паркет сберкассы, а борцовки — на маску с прорезями для глаз.

— Ну что, приметил кого-нибудь стоящего? — толкнул меня локтем Сава, отвлекая от невеселых дум.

— Двоих, — буркнул я. — Вон тот, светловолосый, со шрамом на скуле, что схватку у самого края ковра ведет. И другой, чернявый, только что соперника на лопатки уложил. Уж больно его рожа на описание кассирши похожа.

Сава прищурился, разглядывая кандидатов в грабители. Светловолосый как раз заломил руку противнику, заставив его трепыхаться на ковре выброшенной на берег рыбешкой. Чернявый, уже разделавшись с очередной жертвой, утирал пот с бритого затылка и горделиво озирался по сторонам.

— Хороши, чертяки, — задумчиво протянул Сава. — Силищи немерено, оба под описание подходят. Поди узнай теперь, который из них наш клиент.

— И что будем делать? — спросил я, машинально потирая правой рукой левое запястье — старый привычный жест самбиста перед схваткой.

Сава вдруг хитро прищурился и подмигнул мне:

— А что, если мы маленькую провокацию устроим? Пустим слушок, что менты уже напали на след грабителя. Глядишь, нужная рыбка на наживку и клюнет.

Я с сомнением покачал головой:

— Думаешь, кто-то из этих двоих себя выдаст? Они же не лыком шиты, за здорово живешь на испуг не возьмешь.

— А мы на испуг и не возьмем, — многозначительно произнес Сава и подмигнул мне. — Мы на жадность возьмем. Смекаешь?

Я кивнул, начиная улавливать ход его мыслей. Да, борцы народ гордый и не робкого десятка. Но и за длинным рублем гнаться не дураки. А уж если пахнет жареным, если менты вот-вот на хвост упадут и общак тю-тю — тут и Ахиллес в пятку превратится, и Геракл подол задерет.

— Ладно, делаем вот что, — решительно сказал я. — Заходим к ним и пускаем слушок. Мол, кто-то из борцов с криминалом связался, а менты уже в курсе и вот-вот возьмут тепленьким.

— Годится, — одобрительно кивнул Сава. — Глядишь, клиент сам на блюдечке приплывет. Только ты это, поаккуратнее там. Борцы — они обидчивые, если что не так скажешь — костей не соберешь.

Я лишь усмехнулся в ответ:

— За кого ты меня принимаешь, Сава? Думаешь, не сумею борцовские черепушки вскрыть? Да я этих ребят как облупленных знаю, на раз-два раскручу.

Мы с Савой решили действовать наверняка. Вместо того, чтобы в лоб расспрашивать борцов о налете на сберкассу, разыграли комбинацию.

Как раз объявили перерыв между схватками. Разгоряченные атлеты столпились у трибун. Потягивали ситро и лимонад из запотевших бутылок, а на брезентовом ковре подсыхали пятна пота вперемежку с каплями крови из рассеченных бровей. Мы с Кардановым как бы невзначай затесались в их пеструю толпу.

— Фух, ну и жарища! — гомонил борец неподалеку, обмахиваясь полотенцем. — Впору снег с Эльбруса выписывать, чтоб остыть маленько.

— Это вам не снег, а милицейский воронок не помешает выписать, — многозначительно обронил Сава. Он сам вступил в разговор, раньше меня. — Слыхали, братва, новость из серии «их разыскивает милиция»?

Две или три коротко стриженные головы повернулись в его сторону. Несколько пар настороженных глаз уставились на Саву.

— Это ты о чем, мил человек? — прищурился наш светловолосый со шрамом, прихлебывая лимонад из горлышка бутылки. — И кто ты такой вообще? Чего здесь потерял?

— Да так, слухами земля полнится, — туманно ответствовал Сава. — Я, товарищи, из милиции буду. Прибыл сюда по казенным делам. Читали в газетах про ограбление кассы для завода? Там, почитай, вся улица судачит, как позавчера лихие ребята инкассаторов обчистили. Двое их было, говорят. Может, трое, максимум. А по повадкам — чистые борцы. Может, наши, а может, и залетные…

Последние слова он произнес вполголоса, но так, чтобы все собравшиеся могли расслышать. И ненароком покосился сперва на светловолосого верзилу со шрамом, затем — на смуглого кудрявого крепыша в синем трико. Оба как по команде отвели глаза. Но я готов был поклясться, что на миг их лица посерели, будто пеплом подернулись.

— Брехня это все, — с вызовом бросил светловолосый, швырнув опустевшую бутылку в угол, где стояло мусорное ведро. — Кому нужны эти кассы? Тут у нас нет криминала. Нечего лапшу на уши вешать. У нас соревнования. Спартакиада идет, не видите?

— Это верно, — сказал кудрявый, старательно пряча глаза. — Мы люди честные, своим горбом зарабатываем. Нам чужого не надо.

Остальные борцы одобрительно загудели, на разные лады повторяя: «Брехня, слухи, менты сами разберутся». Но я уловил в этом хоре нотку неуверенности. Будто кто-то невидимый провел смычком по оголенным нервам, заставив их тревожно звенеть.

А еще меня поразило, что они даже не усомнились в наших полномочиях. Хотя Сава даже не показывал удостоверения.

Да его никто и не попросил об этом! Надо же, до чего сейчас люди доверяют власти.

«Крепись, ребятушки, — мысленно ухмыльнулся я, наблюдая за этими переменами. — Посмотрим, кто из вас первым надумает когти рвать с нашей Спартакиады. А уж мы с Савой тут как тут, встретим, приголубим…»

Карданов меж тем как ни в чем не бывало продолжал потчевать публику свежими сплетнями:

— Как бы то ни было, товарищи, но согласно оперативным данным, один из преступников находится здесь. Это подтверждает найденный схрон. Пока проходил первый этап соревнований, мы обыскали здание стадиона и прилегающие тоже, обнаружили интересную сумку. Больше ничего не могу говорить, товарищи, но прошу вас сохранять бдительность.

— Да ну, быть не может! — недоверчиво отозвался кто-то из борцов. — Что-то вы там напутали у себя!

— Я сообщил вам необходимые сведения, товарищи, но не просто так. Если у вас появятся какие-то вопросы, прошу подойти ко мне. — Сава оглядел присутствующих. — На этом у меня все, спасибо за внимание. Желаю вам отлично выступить на Спартакиаде.

И покосился на меня выразительно, будто невзначай кивая на дверь раздевалки. Я мигом смекнул, к чему он клонит. Пора было сматывать удочки, пока наши подозреваемые не учуяли подвох.

Поэтому я вышел первым. Почти сразу за мной Сава. Мы с Савой затаились в ближайшем закутке, словно два кота, стерегущие мышиные норки.

Ждать пришлось недолго — не прошло и четверти часа, как дверь плавно отворилась, и в проеме показался светловолосый борец со шрамом. Нервно оглянулся, кутаясь в олимпийку, и бесшумно двинулся вдоль стены.

— А вот и наш герой пожаловал, — прошептал Сава, подавшись вперед, словно гончая, учуявшая дичь.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, двинулись следом за беглецом. Сава прямо по коридору, а я, обогнув здание, нырнул в один из боковых проходов, чтобы отрезать ему путь. Главное было не спугнуть раньше времени, дать ему проявить себя.

Тем временем наш борец, озираясь, как вор на ярмарке, свернул к черному входу и, толкнув дверь, очутился на пустынной улочке позади стадиона.

Тут опять стояла жара. В палисадниках шелестела листва тополей. Здесь, вдали от ликующих трибун и рева толпы, тишина казалась звенящей и зловещей.

Беглец нырнул за угол и, пригибаясь, помчался вдоль кирпичной стены, то и дело хватаясь за карман олимпийки. Мы с Савой, не отставая ни на шаг, неслись за ним, стараясь не выдать себя громким дыханием или стуком подошв.

«Куда же ты навострил лыжи, голубчик?» — думал я, на бегу соображая, как бы половчее перехватить беглеца. Он явно спешил к своему тайнику, где прятал свою долю награбленного. Проверить, не нашли ли мы его.

Заглотнул наживку, как и полагается. Или, чего доброго, собирался смыться из Москвы первым же поездом, наплевав на соревнования. Хорошо же мы его вспугнули.

Словно подслушав мои мысли, борец вдруг резко свернул направо и кинулся в подворотню старого двухэтажного дома. Мы с Савой переглянулись и, не сбавляя шага, ринулись за ним. Пахнуло сыростью, под ногами чавкали лужи. Беглец взлетел на второй этаж и, толкнув обшарпанную дверь с облупившимся номером «Семь», исчез в темном провале.

— Похоже, здесь его берлога, — прохрипел Сава. — Ну, с богом, Витя! Зайдем с двух сторон…

Я кивнул и, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, двинулся к двери слева, в то время как Сава, держа браунинг наготове, приник к двери справа. Мы отсчитали про себя «три-четыре» и одновременно рванули ручки на себя.

Это оказалась однокомнатная квартирка. Маленький коридор сразу вел в тесную комнатушку.

Внутри темно и душно, пахло пылью, керосином и чем-то острым. В тусклом свете коридорной ламочки я разглядел убогую обстановку — железную кровать, колченогий стол, табурет.

А возле дальней стены, согнувшись, словно в поклоне, стоял наш беглец и лихорадочно шарил руками по дощатому полу под кроватью.

— Ни с места, руки вверх! — рявкнул Сава. — Витек, держи его!

Но борец, видно, не из пугливых. Развернувшись, он с глухим рыком кинулся на нас, растопырив ручищи, будто намереваясь смять, как картонных, голыми руками. Я едва успел отшатнуться в сторону, и он чуть ли не со свистом пролетел мимо.

Не давая опомниться, я крутанулся вокруг оси и всадил борцу локоть под ребра. Он охнул, согнулся, но устоял на ногах и, взревев, словно раненый бык, попер на меня, сгребая в охапку. Мы застыли в жестком клинче, тяжело дыша и нащупывая уязвимые точки друг друга.

Краем глаза я заметил, как Сава, скользнув вдоль стены, заглянул под кровать и присвистнул. Выудив оттуда брезентовую сумку, он распахнул ее и вытащил несколько рублевых пачек рублевок вперемешку с блестящими золотыми украшениями. Видимо, добыча от других грабежей.

— Ну-ка, ну-ка, что у нас тут? — ехидно пропел Сава, дальше запуская руку в сумку. — Никак, товарищ спортсмен на свою зарплату такие капиталы сколотил? Или бабушка из деревни гостинцев прислала?

Психологическая атака удалась. Налетчик взвыл и рванулся из моих объятий, яростно мотая головой.

Но я уже накрепко спеленал его «ласточкой», заломив руки за спину и упершись коленом между лопаток. Он силен, этот лихой громила, но тут вдруг обмяк, затих, только желваками играл и зыркал на нас исподлобья.

— Витя, глянь-ка сюда! — окликнул меня Сава. В руке он держал паспорт в коричневой обложке и удостоверение мастера спорта по вольной борьбе. — Никак, наш клиент — Буйнов Митрофан Палыч собственной персоной. Ну, здравствуй, Митя! Сказал бы, что приятно познакомиться, да не могу.

Буйнов отчаянно рванулся, пытаясь освободиться, но я держал крепко. Повалил его на пол и прижал коленом в спину.

— Ладно тебе, Митроха, не трепыхайся, — почти ласково произнес я, чуть сильнее надавливая коленом ему на хребет. — Все одно не уйдешь. Видишь, как оно обернулось — думал, самый ловкий, а в ловушку угодил. Так что давай, колись по-хорошему, куда корешей своих подевал? Тех, что с тобой кассу завода брали.

Буйнов зло процедил сквозь зубы:

— Ничего я вам не скажу, сволочи Хоть режьте, хоть пытайте. Своих не сдаю.

— Ох, Митенька, Митенька, — укоризненно покачал головой Сава. — Да на кой ты нам сдался, резать да пытать? Это по вашей уголовной части. А мы люди интеллигентные, мы и так все про тебя знаем. Думаешь, один ты такой умный, схроны свои прятать?

С этими словами Сава извлек из нагрудного кармана знаменитые часы-луковицу на цепочке и, раскачивая их перед носом Буйнова, принялся нашептывать:

— Ты устал, Митя. Очень устал. Веки тяжелеют, руки и ноги наливаются свинцом. Хочется покоя и забвения. Ты расслабляешься, отпускаешь себя. И говоришь нам чистую правду, как на духу. Ведь только правда освободит твою душу…

Борец застонал, забился в моих руках. Дергался, но высвободиться не мог.

Так продолжалось минут пять. А может, десять. От непрестанных нашептываний Савы у меня у самого начала кружиться голова. Но я взял себя в руки.

А вот Буйнов уже обмяк. Взгляд его затуманился, голова бессильно поникла на грудь. Наконец, из горла вырвался сиплый, чужой голос:

— Это я… Я грабил кассу… Втвоем с Лешкой Косым и Петькой Колодой… По наводке его… Не уследил я за ними, сучарами… Как чуял, что закладет, паскуда…

— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно кивнул Сава и щелкнул пальцами у Буйнова перед лицом. — Просыпайся, Митя! Поедем кататься с ветерком. Прямиком в отделение, протокол подписывать.

Борец очнулся, замотал головой и бессильно обвис в моих руках. Понял, видно, что дело швах, и сопротивляться без толку.

А мы с Савой переглянулись.

— Ну что, по коням? — бодро осведомился напарник, подхватывая сумку с уликами. — Где там наш воронок призовой? Надо с шиком подкатить, с ветерком и сиреной.

На самом деле, конечно, никуда мы не поедем. Надо вызвать милицию сюда. Описать, запротоколировать, изъять по закону. Начинается рутина.

Но для Буйнова спектакль продолжался. Пусть думает, что мы куда-то его повезем.

— Давай, давай, подгоняй машину, — сказал я, держа борца. — Только шевелись, мне и самому на обед успеть надо.

Сава кивнул и, подмигнув мне, вразвалочку двинулся к выходу.

Глава 19

А может, плюнуть на все и уйти в строители?

После поимки борца злодея я быстро вернулся во Дворец тенниса. Пообедал в буфете. Одним из последних. Перерыв уже заканчивался.

Прибежал в зал, посмотрел, как дела. Поединки уже стартовали. Сейчас должен выступить Звеньев. Против самбиста из Душанбе, Санина Виталия, весом свыше ста килограмм.

Только я пришел, а Звеньев уже вышел на ковер. Он и Санин стояли друг против друга, два исполина. Рефери скомандовал, они начали поединок.

Санин атаковал первым, пошел в ноги, пытаясь сбить Звеньева с равновесия. Но тот среагировал молниеносно, упал на колено, блокируя захват. Руки сцепились в замок на шее Санина. Мощный рывок — и Звеньев уже за спиной, тянет на себя, пытаясь опрокинуть.

Но Санин не дался, ухватился за куртку Звеньева, рванул в сторону, используя инерцию противника. На миг мой приятель потерял равновесие. И тут Санин провел прием — молниеносный бросок через бедро.

Я видел, как напряглись могучие мышцы Звеньева. Словно в замедленной съемке — разворот корпуса, подбив ногой. Он сумел отбиться. Атаковал сам. Тут же. И вот уже Санин летит по дуге, грохается на ковер боком. Есть бросок.

Тут же ушел в партер, обвил ногами туловище Звеньева, пытаясь провести удушающий. Захват, еще захват. Бицепсы противника вздулись как валуны. Даже под курткой видно. Противники застыли в позиции — ни вверх, ни вниз

Звеньев попробовал разорвать захват, навалился всем телом, за счет выхода силой. Не вышло. Рванул в сторону, выгибая могучую спину. Санин держал намертво, только пыхтел от чудовищного напряжения.

Рывок, другой. Звеньев начал медленно разворачиваться, отрывая Санина от ковра. Еще усилие — и вот он уже на ногах, в стойке. А Санин повис вниз головой, обхватив руками за пояс, не давая развернуться для броска.

Тогда Звеньев шагнул к краю ковра, пытаясь стряхнуть противника. Куда там! Санин обвился питоном, ни туда, ни сюда. Так и застыли — огромный Звеньев и вцепившийся в него Санин.

Судья вмешался, разнял, вернул в стойку. Схватка продолжилась. Великаны сошлись в клинче, уперлись лбами, как два барана. Каждый искал момент для решающего броска.

Звеньев атаковал первым, пошел на переднюю подножку — обманный прием. Санин купился, шагнул назад, потерял равновесие на миг. И тут Звеньев мгновенно уронил его и провел болевой прием — рычаг локтя.

Лицо Санина исказилось от боли. Но он стерпел, не запросил пощады. Попробовал уйти забеганием — не вышло. Рука хрустнула. Глухой стон вырвался сквозь стиснутые зубы Санина.

Звеньев давил всем весом, выламывая руку из сустава. Лицо Санина побелело, он оказался на грани болевого шока. Но упрямо не сдавался, пытаясь дотерпеть.

Те, кто видели, замерли, следя за поединком. Я тоже смотрел как завороженный. Вот ведь упрямый, этот Санин. Там такое давление, что сейчас локоть треснет, как сухая ветка.

Казалось, время остановилось. В этой схватке решалось — кто сильнейший.

Наконец Санин не выдержал, дважды хлопнул по ковру. Сдался! Звеньев отпустил захват, поднялся. Рефери поднял его руку в знак победы.

Зрители, те, что видели, зааплодировали. И Звеньеву, и упертому Санину.

Молодец мой приятель. Я спустился с трибуны. Чтобы поздравить.

Подошел к Илье. Тот уже сошел с ковра. Сидел на скамейке, улыбаясь во весь рот. Рядом стоял Степаныч. Старик довольно хмыкал.

— Ну что, Степаныч, я его сделал! — Звеньев сиял, как начищенный пятак. — Размазал Санина по ковру, как божий одуванчик!

Как же быстро у него вырос уровень ЧСВ.

— Было дело, — кивнул тренер. — Красиво работал, не придерешься. Только не зазнавайся раньше времени.

Звеньев расхохотался:

— Да брось ты! Теперь я кого хочешь на лопатки уложу. Хоть самого черта лысого. Непобедимый!

— Ишь, разошелся, — проворчал Степаныч. — Смотри, как бы гребень не вырос. Бывали чемпионы и покруче тебя.

— Это кто же? — вскинулся Илья. Глаза сверкнули самоуверенно и зло.

Степаныч покачал головой:

— Эх, пацан. Губа не дура у тебя. Санин вон тоже грозился всех порвать. А ты его как шелкового скрутил.

Илья насупился:

— То Санин. А я — это я. И вообще, это ты к чему клонишь, Степаныч? — глаза Звеньева подозрительно сузились.

Старик вздохнул:

— А к тому, что всегда найдется рыба покрупнее. Сегодня ты самый главный в пруду, а завтра другой. Вот тогда и посмотрим, какой ты крепкий.

— Хочешь сказать, меня завалить могут? Да я…

— Могут, Илюша. Еще как могут. Ежели головы на плечах не будет. Самолюбие вон как пузыри пускает.

Илья вскочил. Лицо потемнело, желваки заиграли.

— Да пошел ты, Степаныч! Сам не знаешь, что мелешь. Я теперь кого хочу, того и на лопатки!

Тренер лишь головой покачал:

— Ох, пацан, пацан. Смотри, как бы гонор тебя до добра не довел. Полетишь ведь с небес на землю.

— Не дождетесь! — рявкнул Илья и вылетел вон. А мы со Степанычем переглянулись. Тренер больше не улыбался.

— Вот так всегда, — вздохнул старик. — Чуть победу одержал, уже короной балуется. А она, глядишь, возьми да и свались.

Я промолчал. Знал по себе этот кураж, упоение силой. И понимал — рано или поздно за все приходится платить.

Победа кружит голову похлеще вина. Раздувает самомнение до небес. И тогда уже не видишь берегов, несешься на всех парах.

А впереди — мель. С которой слететь можно в одночасье. Да так, что костей не соберешь. Прав был Степаныч, ой прав.

И я видел — Звеньева сейчас несет прямиком на ту мель. Уверовал в себя, возгордился. Готов кого угодно вызвать на ковер.

Только вот одолеет ли? Хватит ли сил и мастерства? Не споткнется об собственную самонадеянность?

Нет ничего опаснее чемпиона, уверовавшего в свою непобедимость. Он уязвим, как никогда. И только и ждет, когда явится тот, кто одним ударом собьет с него спесь.

Главное, чтобы удар тот Илью не сломал. Не разбил вдребезги, не вышиб последнюю волю к победе. Но что-то мне подсказывало — легко он не отделается.

Степаныч погрозил мне пальцем.

— Смотри, тебя это тоже касается. Особенно, если с Харей разделаешься. Давай, готовься. У тебя еще один поединок на подходе. Про Палферова не забыл?

Ага, как же я мог забыть? Мы готовились к этой схватке. Разбирали тактику Палферова Толи. Она у него своеобразная. Очень своеобразная.

Я кивнул. Степаныч отправился к судьям.

Зал гудел в предвкушении захватывающих схваток. Спортсмены разминались, судьи проверяли экипировку, болельщики волновались на трибунах. Я и сам слегка нервничал — все-таки соревнования, ответственный момент. Хотя после задержания опасного грабителя бороться на ковре казалось сущим пустяком.

Сзади кто-то тронул меня за рукав. Я обернулся, а это, оказывается, Аня. Та самая, подруга гипнотизера.

Я и не заметил, как она подошла ко мне. Гибкая светловолосая девушка в голубом платье.

— Здравствуй, Витя! — Аня лучезарно улыбнулась, сверкнув ослепительно белыми зубками. Ее большие глаза цвета весеннего неба смотрели с восхищением.

Однако, симпатичная девушка, отметил я. Я раньше никогда не оказывался с ней так близко. От девушки пахло свежестью и цветочными духами.

И еще. Чего это она так улыбается. По опыту знаю. Если девушка так улыбается, значит чего-то хочет.

— Привет, Анюта! Рад тебя видеть, — я улыбнулся в ответ всеми тридцатью двумя клыками, включая зуб мудрости. — Решила поболеть за наших?

Аня кивнула, и ее волнистые локоны очаровательно подпрыгнули:

— Конечно! Слышала, ты сегодня тоже выступаешь. Пришла поддержать… — она замялась, подбирая слова. — И хотела узнать, как прошла ваша с Савой операция? Поймали бандита?

Вот оно что, оказывается. Ищет Саву. Через меня.

— Да, все прошло отлично! — бодро ответил я, показал большой палец. — Преступник арестован, ценности возвращены, жертв нет. Комар носа не подточит!

Девушка снова ослепительно улыбалась.

— Потрясающе! Вот что значит настоящий мужчина, — восхитилась Аня, делая шаг ближе. Ее точеная фигурка в обтягивающем платье была так близко, что у меня невольно участился пульс.

— Ты не только герой, но еще и силач. Такие широкие плечи, бицепсы… наверное, куртка трещит!

Она игриво провела пальчиком по моему рукаву, поправляя складки ткани. По спине пробежали мурашки. Чего это она флиртует со мной? Не думал, что нравлюсь ей.

Я невольно залюбовался утонченным профилем девушки и грациозными движениями. Такая женственная, с кукольным личиком и огоньком в глазах.

— Анют, ты мне льстишь! — усмехнулся я, подхватывая игривый тон. — После таких комплиментов грех не победить. Не могу же ударить в грязь лицом перед очаровательной болельщицей.

Аня легко рассмеялась, откинув головку:

— Еще бы! Я принесу тебе удачу, вот увидишь.

Хм, кокетство девушки бодрило и заводило не хуже разминки. Хотел ответить какой-нибудь остроумной шуткой, но вот тут я заметил, что к нам приближается высокая девушка в белом платье. Темные волосы собраны в аккуратный пучок. Мать честная, это же Ольга.

— Вить, вот ты где! А я тебя ищу, — произнесла Ольга, с легкой улыбкой окидывая нашу парочку взглядом. — Когда выступаешь? Уже подготовился к поединку? Как твоя спина, все в порядке?

Вот проклятье, как она не вовремя. Я тут же шагнул навстречу девушки и приобнял за талию:

— Оля, солнышко, со мной все хорошо. Как я рад тебя видеть. Кстати, познакомься — это Аня, ассистентка фокусников Климова и Карданова, помнишь, я рассказывал? Аня как раз интересовалась нашей с Савой операцией.

Ага, конечно. Про Кардановая рассказывал, но про Аню нет.

— Очень приятно, — кивнула Ольга, протягивая Ане рруку. Она умела вести, себя, как леди. Без скандалов и ссор. — Оля. Девушка Виктора.

В ее голосе прозвучал легкий акцент на слове «девушка».

Аня тоже представилась, улыбаясь уголками губ. Между девушками повисла небольшая пауза, в течение которой они будто мерялись взглядами. Напряжение можно было резать ножом.

— Что ж, не буду вам мешать, — наконец сказала Аня, отступая на шаг. — Витя, я буду болеть за тебя. Удачи на ковре!

И подмигнула мне, прежде чем раствориться в толпе.

— Симпатичная девушка, не правда ли? — ровным тоном спросила Ольга, провожая ее взглядом. — Смотрю, ты времени зря не теряешь.

Я притянул любимую к себе и нежно заглянул в глаза:

— Оль, ну что ты? Мы просто поболтали, ничего такого.

Сам подумал, хорошо, что не пришла Полина. Вот тогда все так просто не обошлось бы.

Оля вздохнула и прижалась ко мне:

— Ладно, Вить. Просто я так за тебя волнуюсь. Хочу, чтобы все было идеально — и в спорте, и в жизни.

На самом деле так не бывает. Нет идеала в жизни. Но я не стал разочаровывать девушку.

— Все будет супер, вот увидишь! — подбодрил я, целуя Олю в уголок губ. — Главное, хорошо выступить сегодня. Если все будет хорошо. Отметим с тобой, куда захочешь сходим. Договорились?

Олины глаза заблестели:

— Правда? Ох, Витенька, ты меня балуешь! Тогда давай, иди и разбросай там всех! А я пока займу местечко в первом ряду.

Дождавшись, пока она уйдет, я перевел дух. Вроде, пронесло. Но осадочек остался — неспроста Анька ко мне подкатывала. Явно неровно дышит. Или чего-то хочет.

И Олю это напрягло, хоть виду и не подала. Тонкая штучка Оленька, все на свете чувствует.

Ладно, сейчас любовные терзания вообще неуместны. Главное, это Спартакиада. А с девушками потом разберусь.

Чтобы не мозолить глаза и не отвлекаться на Олю, я отправился ближе к ковру. Там как раз должен выступить Михайлов Леха.

Тут, у края ковра я вылез вперед. Растолкал остальных участников, столпившихся тут.

Теперь стоял у края ковра, внимательно наблюдая за приготовлениями Михайлова к предстоящей схватке. Его соперником был Ахмед Музаев — сильный парень из Баку.

Посмотрим, как пойдет. Михайлов сейчас вроде на подъеме.

По сигналу рефери, соперники сошлись в центре ковра и взяли стартовые захваты за куртки и пояса. Первым в атаку пошел Леха, попытавшись провести бросок через бедро. Однако Музаев сумел развернуться спиной и едва не перевел Алексея в партер. Но Михайлов, демонстрируя отточенную технику, мгновенно ушел и чуть не забрал спину противника.

Впрочем, Музаев тут же контратаковал, обхватив ногами корпус Алексея и пытаясь провести болевой прием на колено. На мгновение мне показалось, что Михайлову не избежать поражения. Но он, собрав все силы, уперся руками в татами, выпрямил атакуемую ногу и сумел вырваться из опасного захвата.

По команде рефери борцы вернулись в стойку. Теперь уже Музаев пошел вперед, применив излюбленную вертушку с захватом ноги. Алексей потерял равновесие, но, падая, успел захватить голову соперника, намереваясь провести удержание.

Музаев яростно забился в его руках, выбрасывая ноги вверх и пытаясь перекатиться через себя. Несколько мгновений, показавшихся вечностью, продолжалась отчаянная борьба в партере, пока Ахмеду не удалось вывернуться из захвата.

Схватка продолжилась в невероятно высоком темпе. Соперники, блистая филигранной техникой, обменивались разноплановыми атаками — бросками, зацепами и подсечками, болевыми приемами и переводами в партер.

Пока ничего не получалось. Силы почти равны. Трибуны ревели, подбадривая спортсменов. Я и сам, затаив дыхание, неотрывно следил за каждым движением борцов, едва не срываясь на крик.

И вот, после очередной серии стремительных атак, Алексей сумел поймать Музаева на прогиб через грудь. Ахмед рухнул на лопатки, а Михайлов уверенно удерживал его до финального сигнала арбитра. Чистая, безоговорочная победа!

Михайлов едва ли не плясал от радости. Быстро соскочил с ковра, обнял Степвныча, других наших ребят. Все его поздравляли.

Я мельком глянул на Музаева. Тот уходил с ковра тихо и молча. Весь согнутый.

— Видал, Витек? — закричал Мипалов, очутившись рядом со мной. — Как я его?

Я тоже обнял и поздравил победителя. Мы с Лехой стояли у края ковра. Я заметил, как сквозь редеющую толпу к нам пробирается пожилой мужчина.

Седые волосы коротко подстрижены, а выправка и чеканный шаг выдавали в нем бывшего военного. Алексей, увидев мужчину, застыл как вкопанный.

Это что, его батя? Чего это Леха тогда так застыли? Я слышал, что их отношения всегда были сложными.

Отец, кадровый офицер, хотел, чтобы сын пошёл по его стопам и связал свою жизнь с армией. Но Алексей выбрал спорт, чем вызвал неодобрение и разочарование отца. Они редко виделись и еще реже разговаривали по душам.

И вот теперь отец стоял перед нами, пристально глядя на сына. Его лицо, обветренное и иссеченное морщинами, было непроницаемо.

— Здравия желаю, товарищ самбист, — произнес он наконец сухим, официальным тоном. Но в его голосе я уловил едва заметную дрожь.

— Здравствуй, папа, — ответил Алексей, невольно вытягиваясь по стойке «смирно», словно на плацу.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Затем Михаил Петрович шагнул вперед и неожиданно крепко обнял сына.

— Поздравляю, сынок. Ты отлично выступил, — сказал он уже совсем другим, теплым и дрогнувшим голосом. — Я горжусь тобой.

Черт подери. Когда я услышу такие слова от своего отца? Хоть и не совсем родного.

Алексей, пораженный этими словами, судорожно обнял отца в ответ. По его щекам покатились слезы, которые он даже не пытался скрывать.

— Спасибо, папа, — выдавил он. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Я стоял рядом, не смея нарушить этот момент. Когда они наконец разомкнули объятия, Михаил Петрович повернулся ко мне.

— А вы, вероятно, Виктор? — спросил он, протягивая руку. — Леша о вас рассказывал. Какой вы уникум. Хочу поблагодарить вас за дружбу и поддержку, которую вы оказываете моему сыну. Это дорогого стоит.

Я пожал его твердую, как сталь, ладонь, пробормотав что-то в ответ. В горле стоял комок.

Мы ещё некоторое время разговаривали втроем, обмениваясь впечатлениями о прошедшем поединке. Потом вышли из зала. Я за водой, а отец с сыном — прогуляться.

Мы втроем направились по длинному коридору спорткомплекса в сторону раздевалок. Коридор почти пуст, только наши шаги гулко отдавались под сводами потолка.

Алексей и отец шли рядом, негромко переговариваясь. Я слышал обрывки их разговора. Говорили о схватке, о тренировках, вспоминали какие-то моменты из детства Алексея.

В дальнем конце коридора появилась знакомая фигура. Это же Ахмед Музаев. Он шел нам навстречу, слегка прихрамывая — сказывалась недавняя схватка.

Мы замедлили шаг, ожидая, как поведет себя Музаев. Все-таки для него сегодняшний поединок закончился поражением. Тяжким и позорным. Как он воспримет эту встречу?

Поравнявшись с нами, Музаев остановился и широко улыбнулся.

— Дружище, поздравляю тебя! — воскликнул он, раскрывая объятия. — Отличная победа.

Алексей смущенно обнял Музаева в ответ.

— Спасибо, — искренне ответил он.

Мы с отцом Лехи стояли чуть поодаль, не вмешиваясь в этот разговор.

— Я честно говоря, провел последний поединок сегодня, — признался Музаев. Он говорил с легким южным горским акцентом. — Теперь ухожу из самбо. Буду помогать дяде, строителем устроюсь. Рад, что боролся с тобой. Может, еще увидимся, но очень не скоро.

Ну и отлично. Хорошо, что так все кончилось. Музаев еще раз пожал руку Лехе, пошел дальше. Мы смотрели ему вслед.

Глава 20

Победить Волкова

Купив лимонада, я вернулся в зал. Отправился к Оле. Девушка скучала на трибунах. На нее уже поглядывали другие парни.

Я присел рядом, приобнял.

— Ты куда пропал? — Оля прижалась ко мне. — Я тебя потеряла. Видела, что ты ушел с тем парнем и каким-то мужиком.

Я сделал глоток лимонада из бутылки.

— Это его отец. А я ходил за лимонадом. Эх, тебе забыл купить.

Оля покачала головой.

— Я не буду. Долго у вас еще будут соревнования? Опять до самого вечера?

Я кивнул. Хотел ответить, но тут объявили выход Харитонова. Оля что-то хотела сказать, но я поднял палец.

— Смотри, сейчас будет выступать мой основной соперник.

И во все глаза уставился на ковер. Оля спросила:

— Он сильный? Какая у него тактика?

Я ответил, не глядя на девушку. Смотрел на ковер, где как раз появились Харя и его противник.

— Представь схватку двух самбистов, разных, как день и ночь. Один из них — вон тот, Харитонов по прозвищу Харя, коварный и хитрый, как лис. Он умеет читать мысли соперника. Использует мысленное оружие. Как будто опутывает противника липкой паутиной. А второй обычный парень. Как думаешь, много у него шансов?

На первый взгляд, второй борец не выглядел безобидным. Мускулистый и крепкий, как дуб.

Но против психической атаки Хари он беззащитен, как младенец. Мысли путаются, тело немеет. Он уже чувствует, будто реальный гигантский паук подкрался сзади и вонзил в него острые хелицеры.

Я не мог оторвать взгляд от схватки, разворачивающейся передо мной. Харитонов, мой будущий соперник и кошмарный сон, с самого начала методично уничтожал противника, играя с ним, словно хищник с добычей.

Схватка началась. Первая минута. Харя, ухмыляясь, кружит вокруг соперника, выжидая момент для атаки.

Тот напряжен, его глаза бегают из стороны в сторону, пытаясь предугадать движения противника. Но Харитонов непредсказуем.

Внезапно он вышагнул вперед и, зацепив ногу противника, провел подсечку в голень. Тот потерял равновесие, но в последний момент выставил руку и ушел от захвата. Харя подмигнул ему и отступил назад. Судя по всему, решил поиграть с жертвой.

Теперь противник осторожничал. Больше защищался.

Когда пошла вторая минута, борцы сошлись в клинче. Харя сделал вид, что хочет провести бросок через грудь.

Противник среагировал, наклонился вперед, открыв спину. Харитонов схватил его руками за пояс и, подбив одну ногу, провел бросок через голову с упором стопой в живот.

Бросок страшной силы, и только в последний момент Харя не дожал и выпустил противника. Противник кубарем покатился по ковру, но быстро вскочил на ноги. В глазах плескалась ярость пополам со страхом.

Харя поднялся с усмешкой. Соперник держался от него подальше.

Какое-то время они бегали по ковру. Харя атаковал, соперник защищался. Уходил назад. До границы. Рефери возвращал их назад.

— Что-то не очень решительный парень против него работает, — заметила Ольга. — Почему он все время убегает?

Соперник как будто услышал. Как раз в это время решил перейти в атаку.

Он сделал ложный выпад, пытаясь заставить Харю открыться. Но тот лишь усмехнулся и неуловимым движением зашел ему за спину.

Мгновение — и соперник уже летит в воздухе, перекинутый прогибом через спину противника. Это был бросок через спину с захватом руки на плечо. Харитонов опять не довел бросок до конца, позволив противнику рухнуть на ковер и перекатиться в безопасное положение. Тот со стоном поднялся и потряс головой.

Так продолжалось и дальше. Опять попытки уйти. Опять имитации атак Хари.

Он чувствовал, что соперник сломлен и растерян. Почти не сопротивляется, когда Харитонов опчть схватил его. Провел болевой прием узел ногой.

Харя завел ногу соперника себе на бедро, зажимая ступню в подколенном сгибе и падает назад. Нога противника выворачивается под неестественным углом. Еще чуть-чуть — и хрустнут связки, порвутся сухожилия. Но в последний момент Харя разжал захват и оттолкнул соперника.

Рефери сделал ему замечание. Теперь Харя перестал играть. Тем более, время почти вышло. Скоро поединок закончится.

Соперник измучен, по лицу струился пот, дыхание сбилось. Харя же выглядел так, будто только что вышел на ковер.

Он решил закончить схватку эффектно. Подскочив к сопернику, он просунул голову ему под руку и обхватил туловище под грудью. Резким движением Харитонов оторвал соперника от ковра, прогибаясь назад всем корпусом.

В высшей точке он на мгновение замер, удерживая противника над головой. А потом резко согнулся в пояснице и впечатал соперника спиной в ковер.

Это суплекс — бросок вертикально вверх с прогибом. Противник беспомощно дрыгал ногами в воздухе и обмяк. Харя встал над ним, упиваясь своим превосходством.

Я чуть не заскрипел зубами. Надо же, какой пилотаж.

Каждый бросок, каждый болевой прием Хари филигранный по технике и безжалостный по исполнению. Он мог закончить схватку в любой момент, но нарочно растягивал удовольствие, купаясь в своей безнаказанности и всевластии.

Я видел, как лицо его соперника искажается от боли и страха. Он сломлен не только физически, но и морально. Харя влез к нему в голову, в самые потаенные уголки подсознания и вытащил наружу первобытный ужас.

Зрители на трибунах неодобрительно перешептывались. Им претило откровенное издевательство Хари над поверженным противником. Судьи хмурились и качали головами. Еще чуть-чуть — и они будут вынуждены остановить бой.

Но Харитонову плевать на их реакцию. Он упивался своим превосходством и вседозволенностью. Каждый бросок сопровождался его едкими комментариями и ухмылками. Харя откровенно глумился над соперником.

— Мне кажется, он какой-то сумасшедший, — тревожно сказала Оля. — Ты точно будешь с ним бороться?

Я наблюдал за окончанием схватки. В очередной раз убедился, что должен во что бы то ни стало одолеть его. Стереть с его лица эту мерзкую самодовольную ухмылочку. Показать всем, что он не всесилен и не неуязвим.

Только сейчас я заметил, что впился ногтями в ладони. Несколько раз мне хотелось сорваться с места, вбежать на ковер и оттолкнуть соперника в сторону. Принять удар на себя.

Ладно, ничего. Я сделаю это. Найду способ выстоять перед ментальными атаками Хари. Уже нашел, вернее.

Надо самому залезть в самые темные закоулки души и выжечь оттуда страх. Действовать сильнее, быстрее, техничнее.

Схватка закончилась. Харитонов победил, даже не вспотев. Все пять минут он игрался с соперником, как кошка с мышкой, то подпуская его ближе, то отталкивая.

Болевые и бросковые приемы, которые могли бы сразу закончить бой, он намеренно не доводил до конца. Сломал не только физически, но и психологически, заставил соперника уверовать в собственную неполноценность.

Свисток рефери известил об окончании поединка. Харя вскинул руки в победном жесте, упиваясь овациями поклонников и шиканьем возмущенных зрителей. Он скользнул по трибунам равнодушным взглядом и вдруг посмотрел прямо на меня.

Наши взгляды встретились. Всего на секунду. В глазах Хари полыхнул недобрый огонек. Губы растянулись в ехидной усмешке. Он словно говорил мне: «Ну что, Волков, ты следующий? Попробуй, останови меня, если сможешь».

— Он что, на тебя смотрит? — Оля взяла меня за руку. — Да, он смотрит на тебя.

Я стиснул кулаки и сидел, не отводя взгляда. Харя отвел от меня взгляд.

Вдохнул полной грудью и расправил плечи. Он чувствовал себя богом, повелевающим судьбами людей на ковре и за его пределами. Знал, что сломленные им соперники никогда не смогут стать прежними. Часть их души и веры в себя навсегда останутся в цепких лапах его ментального паука.

Соперник шатался и, казалось, не понимал, где находится. Взгляд его был устремлен в пустоту. Из разбитой губы стекала тонкая струйка крови. Харя проводил его взглядом и довольно хмыкнул. Тоже сошел с ковра.

Оля крепко сжала мою руку. Я посмотрел на девушку.

Она мрачно смотрела на ковер, где только что закончилась схватка Харитонова.

— Оль, ты в порядке? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

— Не знаю, Вить. Я просто в шоке от того, что увидела. Этот Харитонов, он же просто чудовище какое-то. Как он издевался над соперником, это ужасно.

Я вздохнул. Понимал ее чувства. Для человека, далекого от нашего спорта, манера Хари вести бой могла показаться чрезмерно жестокой, даже садистской.

— Понимаешь, Оль, у Харитонова своя манера ведения боя. Он мастер психологического давления. Умеет залезть в голову противнику, найти его слабые места и бить по ним.

— Но это же нечестно! — возмутилась Оля, наконец посмотрев на меня. — Он не столько силой и техникой берет, сколько запугиванием и издевательствами.

— В этом и есть его сила, — я пожал плечами. — Харитонов не просто борец, он манипулятор. Он ломает соперников морально, и после этого победить их физически уже не составляет труда.

Оля нахмурилась, обдумывая мои слова. Я видел, что она пытается понять, но ей сложно принять такую жестокость.

— И как же его побеждать? Если он влезает в голову, как защититься от этого?

Я задумался. Сам много раз размышлял над этим вопросом, готовясь к будущей схватке с Харей.

Вроде есть рабочий рецепт. От гипнотизера Климова. Но пока я не хотел его раскрывать.

— Нужно быть готовым к его трюкам. Понимать, что он будет давить морально, и не поддаваться на провокации. Верить в себя и свои силы. И главное — не бояться.

— Легко сказать, — фыркнула Оля. — А вдруг у тебя не получится? Вдруг он и тебя сломает, как всех остальных?

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение. Меньше всего я хотел, чтобы она сомневалась в моих силах.

— Оля, я должен выйти против Харитонова. Если встречусь с ним в финале. А он туда обязательно дойдет. И я тоже постараюсь.

— Но почему ты? — в голосе Оли звенело отчаяние. — Почему ты должен с ним бороться? Ты же видел, на что он способен! Он тебя покалечит!

Я старался сдержать себя.

— Почему ты так решила? А что, если я его покалечу? Ты так не думала?

Оля покачала головой.

— Я боюсь за тебя. Боюсь, что однажды тебя привезут ко мне, как пациента. Со сломанным хребтом. А я ничего не смогу сделать.

Ну вот, приехали.

— А что ты предлагаешь сделать? — спросил я. — Сняться с соревнований? Сказать, что обосрался перед Харей? Ты меня понимаешь, хоть капельку?

На нас посматривали другие зрители. Плевать, пусть видят бесплатный спектакль.

Оля тоже поднялась, сверкая глазами. Щеки ее пылали, а губы дрожали от сдерживаемых эмоций.

— Я не хочу понимать⁈ Да я одна, кажется, здесь переживаю за тебя по-настоящему! Думаю не о каких-то победах, а о тебе! О твоей безопасности! А вот тебе действительно на это плевать!

— Мне не плевать, Оль. Но я не могу позволить страху руководить моими поступками. И твоему страху — тоже.

Мои слова будто отрезвили ее. Она замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами. А потом резко развернулась и бросилась прочь, спускаясь по ступенькам.

Вот проклятье. Этого еще не хватало. Почему мы каждый раз ссоримся на моих соревнованиях?

— Оля, стой! — я догнал девушку и схватил за локоть. — Давай поговорим!

Но она даже не обернулась. Только на секунду притормозила у низа лестницы и, не глядя на меня, бросила:

— Не о чем говорить, Вить. Ты все решил. Иди и доказывай всем, какой ты герой. А я не могу на это смотреть.

И побежала прочь. Я застыл посреди прохода, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное, мысли путались. Я хотел догнать Олю, извиниться, объяснить. Но что-то меня остановило.

Может, это гордость. Может, уверенность в своей правоте. Или нежелание показаться слабым. Но я остался стоять там, провожая взглядом удаляющуюся фигурку любимой.

— Волков! Волков, чтоб тебя! — отчаянный хрип Степаныча. — Быстро дуй сюда! Сейчас тебе выступать!

Ладно, хватит страдать. Теперь моя очередь. Кто там у меня соперник? Некий Бутырский, насколько я помню, из Челябинска.

* * *

Сергей Бутырский родился в 1950 году в Челябинске, в семье служащих. Отец его, Петр Ильич, работал ихтиологом в местном филиале научно-исследовательского института. Мать, Анна Васильевна, переводчица технической литературы с немецкого в одном из закрытых конструкторских бюро. Жили они небедно, хотя и богатства особого не нажили.

Сережа рос мальчиком крепким, подвижным, непоседливым. То с друзьями в казаки-разбойники носится, то с соседской ребятней в футбол гоняет. А уж если драка какая случится — тут он всегда в первых рядах. Характер-то уральский, боевой. Петр Ильич поначалу сына за это пускай и не сильно, а журил:

— Что ж ты, Сережа, все лбом да на кулаках споры решаешь? Не пристало это советскому мальчику, пионеру. Ты б лучше ум свой на полезное направил — учился бы прилежно, читал больше.

Да только куда там — какая учеба, когда на улице товарищи зовут, свистят призывно!

Но судьба — дама капризная. Вмешалась в жизнь Сергея Бутырского самым причудливым образом. Однажды летним днем тринадцатилетний пацан возвращался наш герой с рыбалки. Навстречу ему — шпана местная, хулиганье мелкое. И надо ж было такому случиться, что у главаря ихнего, Витьки Семечкина, с Серегой давние терки имелись. То ли за Настеньку из 6 «Б» не поделили, то ли еще что.

Обступили они Бутырского, стали задирать да подначивать. А Витька возьми и скажи:

— Ну что, допрыгался? Сейчас я тебя как следует проучу, будешь знать, как на чужой каравай рот разевать!

Ох и разозлился Сергей. Размахнулся он, да только куда там — хулиганы навалились всей гурьбой, повалили наземь. И давай охаживать пинками да тумаками.

Лежит наш герой, кровью умывается. Получил тогда хорошенько. Кое-как поднялся, отряхнулся, утер губы разбитые. Сразу направился в спортивную секцию самбо, что в местном Дворце пионеров располагалась.

Пришел туда Бутырский, а навстречу ему — тренер, Геннадий Михайлович, мужчина видный, представительный, хоть и в годах уже. Окинул он пацана взглядом цепким и спросил:

— Ну и что это за явление? Никак огород соседский обчистил? Или корова боднула?

— Да не, дядь Ген, — ответил Сергей, подтирая сопли, — просто от хулиганов отбивался. Вот и решил к вам записаться, самбо позаниматься. Надоело по башке получать.

— Что ж, — ухмыльнулся тренер в усы. — Дело хорошее. А медаль на груди и значок ГТО иметь желаешь?

— А то ж! — аж подпрыгнул Бутырский. — Я ж ради этого и пришел!

Усмехнулся Геннадий Михайлович:

— Ну что ж, принимаю в секцию. Но имей в виду — тренировки три раза в неделю, и поблажек от меня не жди. Как родного гонять буду, понял?

— Так точно! — вытянулся Сергей в струнку и руку к виску приложил, как пионер на салюте.

С того дня и закрутилась жизнь Бутырского вокруг самбо. Поначалу, конечно, тяжко ему приходилось.

То руки от болевых ноют нещадно, то ноги от бросков гудят. А бока и спина так вообще — сплошной синяк на синяке. Но не привык Сергей сдаваться, не в его это характере. Стискивал зубы и снова на ковер лез, броски оттачивал, захваты отрабатывал.

А Геннадий Михайлович его все подначивал:

— Что, Бутырский, никак в строю сачкуешь? А ну-ка ложись на «пятый номер», щас я тебе покажу, как по струнке ходить!

В ответ Сергей только пыхтел натужно да сопел. Ох и лихо ему доставалось от тренера. Зато и наука впрок шла.

Время летело, не уследишь. Сергей в секции уже третий год кряду занимался, на соревнованиях районных да городских призовые места брал. Хотел чемпионом стать.

А после школы, правда, на целых два года планы пришлось отложить. Призвали Бутырского в ряды Советской Армии. С одной стороны, конечно, обидно тренировки прерывать. Но с другой, куда же еще деваться?

Два года отслужил Сергей, аккурат к началу вступительных экзаменов вернулся. И сразу поступил с первого раза. И тут завертелось — учеба, тренировки, соревнования. В 1971 году он уже чемпион области и кандидат в мастера спорта.

А на горизонте — Спартакиада замаячила. Вот и приехал в Москву. Две схватки уже провел. Теперь осталось перебороть в третьей. Некоего Волкова Виктора.

Глава 21

Отчаянная схватка

Так что, не успел я поссориться с Ольгой, как тут же вынужден был выйти против другого противника. Я уже слегка наслышан про него. Этот самбист по кличке Зубоскал, потому что любит болтать и шутить, отпускать плоские шуточки.

Ну ничего, посмотрим, как он сейчас будет шутить на ковре. Степаныч потрепал меня по загривку и отправил на схватку. Я шел, разминая шею и плечи по дороге.

Вот он, Сергей Бутырский. Я уже видел его в деле. Каждый его поединок неизменно дарил свежие эмоции и впечатления.

Бутырский предстал предо мной во всей красе, крепкий, подтянутый, сбитый. Видно, что он усиленно готовился к Спартакиаде и находился сейчас в отличной форме.

Невысокий, но крепко сбитый, Сергей производил впечатление сгустка сконцентрированной энергии. Его широкие плечи и мощная грудная клетка говорили о незаурядной силе. Литые мышцы бугрились под тканью самбистской куртки.

Но не только силой славился Бутырский. Природная гибкость и врожденное чувство баланса делали его крайне неудобным соперником. Он умел мгновенно менять направление атаки, уходить с линии броска и выворачиваться из, казалось бы, безнадежных захватов.

Меня поразила звериная грация его движений на ковре. Сергей двигался легко и пружинисто, будто большой хищный кот. В каждом его шаге, в каждом повороте корпуса сквозила отточенная годами техника самбо.

Но главным его козырем, конечно же, была реакция. Бутырский видел броски соперника еще до того, как они начинались. Он мгновенно считывал малейшие изменения в балансе оппонента и молниеносно импровизировал контрприемы.

Да, с реакцией у Сергея всегда был полный порядок. Как и с хитростью. Этот пройдоха умел просчитывать ходы соперников на три шага вперед. За внешней простотой и добродушием скрывался цепкий, математический ум стратега от борьбы.

Лицо Бутырского озаряла широкая открытая улыбка и неизменное выражение дружелюбия. Если не знать его, можно было принять это добродушие за чистую монету. В этом он похож на Крабова. Но я-то понимал, что за этой миной скрывается расчетливый и опасный противник.

Светло-русые волосы Сергея сейчас были коротко подстрижены, а на скулах и подбородке темнела короткая щетина — видимо, не успел побриться с утра. Прямой нос, высокий лоб, твердый подбородок с ямочкой. Его лицо будто излучало природное обаяние и какую-то мальчишескую задорность.

Но больше всего меня цепляли его глаза. Ярко-синие, лучистые, смеющиеся. В глубине этих глаз плясали озорные искорки, будто Сергей знал какой-то одному ему ведомый секрет и заранее посмеивался над соперником.

Вот и сейчас, стоя напротив меня на ковре, Бутырский сверлил меня взглядом и улыбался своей фирменной улыбкой — открыто, лучезарно и в то же время с некой затаенной хитрецой. Словно говоря: «Ну что, Витек, начнем веселье?».

Да, таким был Сергей Бутырский — мой нынешний принципиальный и непредсказуемый соперник. Уникальное сочетание силы и гибкости, стремительности и техники, обаяния и стратегического мышления. Наша схватка была как партия в шахматы, где просчет грозил поражением, а талант импровизации мог принести победу.

И вот мы стоим друг напротив друга. Глаза в глаза, улыбка против хладнокровной сосредоточенности. Бутырский излучал предвкушение борьбы, я — холодную решимость победить.

Он, как всегда, будет нестандартен, стремителен и напорист. Мне же предстоит противопоставить его напору свою технику, опыт и несгибаемую волю. Поединок обещает быть жарким!

Что ж, Сережа, давай сойдемся в очередной схватке — и пусть победит сильнейший!

* * *

Бутырский стоял на ковре, сверля взглядом своего главного конкурента Виктора Волкова. Он встречался с ним впервые. Но уже видел его до этого на ковре. Сразу понял, что это опасный противник. И сейчас Сергей нашел в облике соперника что-то новое, драматично меняющее расклад.

«Ишь ты, вымахал то как, каланча!», — хмыкнул про себя Бутырский, оценивающе оглядывая Волкова. Тот и правда возвышался над ним, как телебашня над сараем. Хотя и сам Сергей не из низкорослых был, но против этого гренадера смотрелся довольно компактно.

«Да у него одни ноги длиннее, чем я весь», — продолжал мысленно насмехаться Бутырский, глядя на мускулистые «ходули» Виктора. — «Небось пол-ковра за раз перешагивает, не то что я, бедный метр с кепкой».

Волков и правда был именно что волк — поджарый и сильный. Широкие плечи и рельефная мускулатура так и проступали под облегающим борцовским трико. «И когда только успел так накачаться, паршивец?» — подивился Сергей про себя. — «Я вон сутками в зале, а все равно рядом не стоял».

Но больше всего Бутырского впечатлила фигура Волкова — статная, сбалансированная и гибкая, как у циркового гимнаста. Длинные мышцы, сухие связки, идеальные рычаги рук и ног — все это делало его крайне непростым соперником. Поди подними такого верзилу, не то что уложи на лопатки!

«Где он такую координацию отхватить успел?» — не унимался мысленно Сергей. — «Будто в цирке с пеленок выступал, честное слово. Вот ведь достался мне соперничек на мою голову».

Бутырский перевел взгляд на лицо Виктора — волевое, сосредоточенное, будто выточенное резцом гениального скульптора. Прямой нос с горбинкой, высокий лоб мыслителя, волевой подбородок с ямочкой. Ну чисто былинный богатырь, только размером поменьше. А надо лбом смоляными волнами топорщилась густая копна темных волос.

Поразительными в облике Волкова были его глаза — ярко-зеленые, как изумруды, пронзительные, словно рентген. Казалось, одним лишь взглядом Виктор проникал в самые потаенные уголки души, выискивая слабые места и страхи. От этого взгляда трудно было скрыть что-либо.

«Ишь буравит, как дятел», — хмыкнул Сергей, глядя прямо в зеленые омуты глаз Волкова. — «Только тебе, Витенька, мою душу не разглядеть, хоть тресни! У меня там такие дебри, что сам черт ногу сломит».

Действительно, если Волков смотрел на соперника пристально и испытующе, то во взгляде Бутырского и сейчас плясали знакомые озорные искорки. Он будто насмехался над чрезмерно серьезным настроем Виктора, выдавал очередную свою хохму-телегу и подмигивал невидимым зрителям — дескать, смотрите, люди добрые, как я сейчас уделаю этого пионера!

В этот миг, как, впрочем, и всегда, они являли друг другу полную противоположность, силач и техник, весельчак и аскет, вечно улыбающийся балагур и хладнокровный стратег. Но эта непохожесть, это вечное соперничество лишь разжигало спортивную злость, толкая их на новые рекорды.

Кто кого одолеет сегодня — громила Волков со своими длиннющими рычагами или юркий хитрец Бутырский с молниеносными приемами? Зеленоглазый красавец или голубоглазый шельмец? Гора или Магомет?

* * *

Свисток судьи. Пошла потеха.

Даже сейчас губы Бутырского кривила привычная усмешка, а в глазах плясали озорные искорки. Он явно настроен на болтовню даже в пылу схватки.

Мы начали неспешно сходиться, прощупывая защиту друг друга обманными выпадами и ложными атаками. Бутырский, не утерпев и минуты, начал свой привычный треп:

— Ну что, Витюш, может ты уже готов сдаться? Если не хочешь плакать от боли. Лучше сразу проси пощады.

Пропустив его слова мимо ушей, я продолжал подступать и подбираться для решающего броска, примериваясь к каждой бреши в его обороне. Обманным движением сделав вид, что иду в переднюю подножку, я стремительно сменил направление атаки, зашел Бутырскому сбоку и рванул его за куртку, пытаясь опрокинуть через бедро.

Но не тут-то было! Сергей ловко вывернулся, не дав завершить бросок, и сам перехватил инициативу, обхватив меня за туловище и пытаясь перевести в партер. На несколько мгновений мы замерли в плотном клинче, силясь перетянуть друг друга на ковер. Трибуны одобрительно загудели, подбадривая нас.

— Ай-яй-яй, Витек, да ты сдал, никак! — пыхтел Бутырский. — Думал меня одной левой на лопатки уложить? Годы берут свое, а, брат?

Вот гаденыш. Все никак не уймется. Пытается вывести меня из себя гнусными подколками.

Я и бровью не повел, прекрасно зная все его приемчики. Степаныч предупреждал насчет этой особенности Бутырского. Резко разогнувшись, я разорвал захват и молниеносно провел контратаку — подсек Сергею ногу своей.

Не ожидавший подвоха Бутырский не удержал равновесия и чуть было не рухнул на ковер. Я тут же прыгнул сверху, пытаясь занять доминирующую позицию для болевого или удержания.

Но противник не из тех, кто легко сдается. Вывернувшись немыслимым финтом, он ушел из захвата, отскочил в сторону и подмигнул мне с видом победителя. Пришлось мне отпустить его и снова встать в исходную стойку. Мы опять закружили по ковру, выискивая слабину в защите оппонента.

— Хорош, Витька, ничего не скажешь, — снова улыбнулся Бутырский. — Прям тигр, а не самбист. Ну да ничего, сейчас я тебе покажу пару секретных приемчиков, только что из-под полы изобретенных, — он улыбался, довольный собой, заходя для новой атаки.

Тут же соперник попытался провернуть хитрый бросок через спину с колен, но я удержался на ногах, и, зайдя ему за спину, сам обхватил Сергея за туловище, рассчитывая уложить соперника. Время будто застыло, весь мир сжался до пределов борцовского круга, по которому мы яростно сражались, сплетясь в тугой узел из разгоряченных потных тел и сведенных судорогой напряжения мышц.

* * *

Бутырский, ухмыляясь в предвкушении, решил провести один из своих любимых приемов, отхват с захватом ноги изнутри. Ну что, Витек, сейчас я тебя на ушко поставлю, мысленно приговаривал он, захватив левой рукой куртку соперника под правым локтем.

Правой рукой Сергей ухватился за подколенный сгиб правой ноги Волкова изнутри. Держись, сейчас полетишь, как птичка, озорно подмигнул он своим мыслям, начиная поднимать захваченную ногу вправо-вверх.

Но тут Бутырского ждал сюрприз. Виктор, этот верткий угорь, быстро смекнул, что к чему. Он ловко вывернулся из захвата, оставив растерянного Сергея с пустыми руками.

«Вот так номер!» — обескуражено поморгал Бутырский. — «И где это он такому финту научился? В цирке, что ли, подрабатывал факиром или человеком-змеей?».

Мысли Сергея заметались, как переполошенные тараканы. Так, спокойно! Будем импровизировать. Не на того напал. У меня знаешь сколько этих приемчиков в загашнике? Сейчас как раз и опробуем парочку.

С этими словами Бутырский, не теряя задора, пошел в новую атаку. По ходу дела он привычно мысленно мотивировал самого себя. «Эх, была не была! Провалится этот прием, устроим что-нибудь еще. Не будем же мы сдаваться без боя, в самом деле! А ну-ка, Сережа, покажи класс!».

Он снова попытался захватить ногу Волкова, но тот опять ушел из-под броска, как лиса от капкана. «Да что ж такое!» — взмолился про себя Бутырский. — «Он что, в прошлой жизни угрем был? Ни одна хватка на нем не держится!».

Но тут же, с неистребимым оптимизмом, Сергей подбодрил себя: «Ничего, ничего! Мы еще повоюем. Схватка только началась, а у меня в запасе такие комбинации, что он еще своего мастера по уклонению вспомнит не раз».

С этими бодрыми думами Бутырский, не дав сопернику и секунды передышки, рванул в очередной прием, лихорадочно вспоминая теорию отхватов, подхватов и подсечек. Ну, держись, Витя!

Зрители свистели на трибуны, подбадривая борцов. Но Сергей, казалось, этого даже не заметил. Он полностью сконцентрировался на поединке, азартно просчитывая каждый шаг, каждый вздох противника. В его глазах горел знакомый огонек — это Бутырский сражался. Сражался за победу, сражался сам с собой, сражался ради искусства борьбы. Так, как умел только он!

* * *

— Нет, шалишь, Витя, не возьмешь, — прохрипел соперник. Лицо его побагровело от натуги. — Это я тебя сейчас слопаю!

С этими словами он внезапно рванул вперед, пытаясь захватить мою куртку под локтями. Я едва успел уйти от боковой подсечки. Сергей явно хотел застать меня врасплох.

Резким рывком он попытался перенести мой вес на левую ногу. Тут же его левая стопа скользнула вперед, метя подсечь мою правую ногу сбоку. Бутырский явно делал ставку на внезапность приема.

Я вовремя почувствовал опасность и, упруго спружинив на ногах, отскочил назад, уходя от подсечки. Сергей по инерции пролетел вперед, чуть не потеряв равновесие.

— Эх, Сережа, свои коронные финты приберег бы для других, — теперь уже я не удержался усмехнуться, вновь сходясь с ним в клинче. — На мне они не сработают!

Бутырский в ответ лишь азартно оскалился. Поединок продолжался, и каждый из нас искал шанс для решающего броска. И такой шанс вскоре представился мне.

Вдруг я почувствовал, что захват Бутырского чуть ослаб — то ли он устал, то ли решил хитрить, заманивая меня. Этой долей секунды я воспользовался сполна. Рванувшись из последних сил, я резко наклонился вперед и, перебросив Сергея через себя, с оглушительным шлепком припечатал его спиной к ковру.

— Есть чистый бросок! Туше! — хлестко выкрикнул судья, однозначно обозначая мою победу.

Мои болельщики взорвались овациями и восторженным ревом. Соперник с трудом поднялся, явно еще не до конца придя в себя после брутального броска.

— Ну ты даешь, Витюха! Уделал меня, что тут скажешь. Прям отвел душу, — пробормотал он, потирая ушибленную спину. Впрочем, тут же расплылся в своей знаменитой лучезарной улыбке и по-дружески хлопнул меня по плечу. — Отлично! Так держать. Порви их всех в финале, как меня сейчас!

Я пожал его крепкую ладонь.

Судья вновь вскинул мою руку, фиксируя триумф. Бутырский добродушно улыбался, прекрасно понимая, что сегодня уступил более сильному сопернику. Понимал и искренне радовался за меня. Надо же, вот это и есть настоящая спортивная дружба и взаимовыручка.

Вот только когда схватка завершилась, случился странный инцидент. К судейскому столику, разгневанно жестикулируя, подскочил тренер Бутырского, Геннадий Михайлович.

— Что за безобразие⁈ — кричал он, брызгая слюной. — Какая победа Волкова? Вы что, ослепли там? Он же вышел за границу ковра, до того, как провел прием!

Судьи пытались урезонить распоясавшегося тренера, но кто ж его остановит? Геннадий Михайлович продолжал возмущенно орать, требуя отменить результат схватки.

— Посмотрите внимательно! Рефери совсем не отметил. Все же ясно видели, что никакого чистого приема не было! Сергей достойно отборолся все отведенное время, а вы хотите признать его победы? Так не пойдет! Мы будем опротестовывать ваше решение!

В зале нарастал недовольный ропот. Зрители были возмущены поведением тренера Бутырского.

Сам Сергей стоял в стороне, мрачно опустив голову. Он не разделял экспрессии своего тренера и где-то в глубине души понимал, что упустил победу.

Наконец, главный судья не выдержал:

— Хватит! Я не позволю вам тут устраивать балаган! Наше решение окончательное и обжалованию не подлежит. Волков победил. Точка! Еще одно слово — и я сниму вашего подопечного с соревнований за неспортивное поведение тренера. Вам все ясно?

Геннадий Михайлович от такого окрика аж покраснел и побагровел. Казалось, он сейчас взорвется от ярости. Но все же благоразумие возобладало. Процедив сквозь зубы «Ну, попомните у меня!», тренер резко развернулся и вылетел из зала, хлопнув дверью.

Сергей виновато пожал плечами и подошел ко мне.

— Геннадий Михалыч — он такой, горячий, — смущенно пробормотал он. — Не сдержался. Но я-то понимаю. Ты победил по делу. Молодец!

Я опять пожал ему руку. Надо же, какое благородство. Я бы так не смог, наверное. Даже в минуту поражения Бутырский нашел в себе силы поздравить, пожелать удачи.

— Спасибо! — с чувством ответил я. — Ты тоже отлично боролся. Почти уделал меня, сорванец!

Мы вместе сошли с ковра.

Глава 22

Между поединками

Напоследок я поднял руку в победном жесте и сошел с ковра под вялые аплодисменты трибун. Усталость и боль от бросков и толчков затмевала эйфория от выигранной схватки.

Однако не успел я присесть на скамейку, как ко мне подошел Степаныч. Ворчливый мужик, все еще готовый гонять нас как сидоровых коз и как всегда, недовольный. Именно ко мне, черт подери.

— Волков! Ты что там творишь на ковре? А? Где работа на опережение? Где ложные выпады? Эх, чую научил на свою голову… — начал брюзжать тренер, недовольно покачивая головой.

Неужели нельзя сказать хотя бы пару слов похвалы. Иногда он меня жутко раздражает.

— Так я же выиграл, Степаныч! Все путем, — попытался оправдаться я, утирая пот с лица полотенцем.

Честно говоря, я немного насмехался над ворчуном. Но он этого не заметил.

— Выиграл, как же! Ты на ногах еле стоишь! Вон, Сашка Гурьев в тяжелом весе сегодня почти всухую отборолся. Учиться у него надо, понял? — Степаныч явно был не в духе. Он даже привел парня из другой секции. Совсем уже поехал.

— Понял я, понял. Будем работать, — устало кивнул я. Спорить со Степанычем — себе дороже.

— То-то же! Давай дуй отдыхать, остынь маленько. И мазь не забудь натереть, а то слона тебе потом на шею посажу! — напутствовал меня тренер и, кряхтя, засеменил к другим подопечным.

Вот ведь старый хрыч! Ни похвалить, ни поддержать. Только и умеет, что критиковать да сравнивать с другими. Но я-то знаю, что он за нас, дураков, переживает. По-своему, по-стариковски.

Поднимаясь с сиденья, я невольно поморщился от боли в правом колене. Похоже, потянул связки, когда уходил от захвата. Надо будет к Ольге зайти, может посмотрит. Если вспомнит, как меня зовут после вчерашней ссоры…

Ну вот, здрасте, забор покрасьте. Собираясь идти в раздевалку, краем глаза я заметил Аню Бережнову, которая торопилась в мою сторону. Только этого мне сейчас не хватало! С другой стороны, может она меня хоть похвалит, в отличие от некоторых? Подавив тяжелый вздох, я приготовился к неизбежному…

Глаза у девушки лукаво блестели. Чего греха таить, она мне давно нравилась, но я старался держать дистанцию из-за Оли.

— Витенька, поздравляю! Ты был неподражаем! Как тебе удаются эти молниеносные броски? — пропела она, приобняв меня за плечи.

От ее прикосновения по телу будто электрический разряд прошел. Черт, надо взять себя в руки! Хотя, черт подери, лесть отлично действует на любого мужчину.

— Спасибо, Ань. Вроде бы и правда прошло неплохо, — ответил я, невольно залюбовавшись ее сияющей улыбкой.

— Слушай, я тут подумала, может сходим куда-нибудь вечером отметить твою победу? Только ты и я, — Аня игриво накрутила локон на палец. — Обещаю, скучно не будет!

Ух ты. Сердце предательски екнуло. Аня умела быть настойчивой. И, чего уж там, мысли о ней в последнее время посещали меня все чаще. Особенно на фоне ссор с Олей.

— Даже не знаю, Ань. Вечером вроде как планировал к родителям заскочить, — начал я, хотя сам понимал, что отговорка так себе.

— Да брось, Вить! Я же вижу, что я тебе нравлюсь. К тому же, насколько я поняла, вы с Олей вроде как поругались, нет? — Аня пристально посмотрела мне в глаза.

Вот же чертовка! Откуда она все узнала? Неужели Оля разболтала? Или сама Аня видела?

В отношениях с Олей и правда давно назревал разлад. Так может, и правда стоит дать шанс этой искорке с Аней?

— Знаешь что, Ань. А давай действительно встретимся вечером, после финальных поединков, — решился я. — Посидим, отметим, поболтаем. Только ты и я.

Аня победно улыбнулась, в ее глазах вспыхнул огонек триумфа.

— Вот и чудненько, Витя! Договорились! Буду ждать тебя около центрального входа. Не опаздывай! — игриво погрозив пальчиком, она упорхнула в толпу зрителей.

Я тяжело выдохнул. Похоже, сегодняшний вечер обещает быть интересным. Что ж, как говорится, кто не рискует…

Подмигнув своему отражению в зеркале, я отправился отдохнуть перед следующей схваткой. Теперь у меня есть дополнительный стимул победить.

* * *

За день до этого Аня задумчиво крутила в руках сигарету, прокручивая в голове недавний разговор с Савой Кардановым. Похоже, у них назрели крупные неприятности.

Важный свидетель, бухгалтер подпольного цеховика, готов сдать своего босса с потрохами. Но теперь бедолага дрожит от страха, опасаясь мести незаконных коммерсантов. Еще бы, ведь на кону — целое состояние в миллионы рублей!

— Нужна надежная охрана для этого Семен Семеныча, — хмуро сказал тогда Сава. Они разговаривали по телефону. — Понимаешь, Анют, тут дело такое… Тонкое. Виктор Волков, конечно, парень что надо, он мне с грабителем должен помочь. Но сейчас, боюсь, он может заартачиться. Все-таки времени придется немало потратить.

Аня догадывалась, к чему клонит иллюзионист. Ее чары против принципиальности и недоверчивости Волкова. Что ж, не впервой! В конце концов, разве можно отказать, когда тебя просит о помощи такая девушка?

— Положись на меня, Сава, — проворковала она в трубку. — Уж я найду подход к нашему самбисту. Будет у вас и охрана для перепуганного свидетеля, и глаза-уши в логове цеховика.

После разговора с Кардановым план действий окончательно сложился в голове у Ани. Сначала очаровать Волкова, чтобы без лишних вопросов согласился стать телохранителем для бухгалтера.

А потом, когда войдет во вкус, аккуратно подтолкнуть его на разведку в особняк главаря шайки подпольных продавцов. Если Виктор сумеет пробраться внутрь, разузнать местонахождение и где устроены тайники — считай, полдела сделано. Команда Климова сможет провести операцию по всем правилам, без лишнего шума.

Аня на мгновение прикрыла глаза, представляя Волкова — его крепкую фигуру, словно высеченную из скалы, твердый подбородок, ясный и решительный взгляд. О, она умела находить подход к таким целеустремленным и принципиальным ребятам!

Немного искреннего восхищения, чуть-чуть игривого флирта, пара намеков на романтическое продолжение — и вот уже суровый самбист готов горы свернуть ради твоей улыбки. Это будет приятное задание. К кому другому Аня, может быть, и подумала бы, идти или нет. Но Волков приятная добыча…

…Сейчас, после личной встречи и разговора с Волковым на Спартакиаде, Аня удовлетворенно улыбнулась. Рыбка клюнула на наживку! Виктор не смог устоять перед ее чарами и аргументами.

Конечно, он выглядел слегка ошарашенным от свалившегося на него неожиданного счастья. Но в целом наверняка поможет.

Теперь нужно действовать быстро и наверняка. Взять у Волкова согласие вечером. Познакомить с трясущимся от страха Семен Семенычем, ввести обоих в курс расследования.

А там, глядишь, и до вылазки в логово цеховиков недалеко. С таким напарником, как Волков, можно горы свернуть! И Аня приложит для этого все свои таланты — не только красоту и обаяние.

* * *

Когда я сидел и отдыхал, рядом опять появился Борька. Прилип, как репей. Как банный лист.

Я как раз растирал ногу. Колено нещадно ныло после схватки, да и на душе кошки скребли. Невольно я вспомнил разговор с Аней.

— Ну ты даешь, Витек! — рядом кто-то уселся и это оказался Борька. Он тут же пихнул меня в бок, но как-то невесело. — Гляжу, ты времени зря не теряешь. То с Ольгой миндальничаешь, то с Анькой шашни крутишь.

Я удивленно покосился на дружка. Вот те на! С каких это пор он моей личной жизнью интересуется? Хотя, о чем это я. Сам ведь догадывался, что Борька к Ольге неровно дышит. Ревнует, что ли?

— Ты это о чем? — прикинулся я дурачком. — Какие такие шашни? Мы с Анькой просто общаемся, она, это… советуется со мной.

— Ага, советуется, — ядовито протянул Квасцов. — А сам-то, сам? Про Ольгу уже и думать забыл? Девушка из-за тебя страдает, между прочим!

Так, ну все, приплыли! И этот туда же. Можно подумать, я специально Ольке нервы мотаю! Сам же видит — закрутился я с этими тренировками, сборами. Тут не до романтики. Хотя, если уж начистоту…

— Слушай, Боря, давай начистоту, — решился я. — Я ж вижу, как ты на Ольгу смотришь. Сам к ней неровно дышишь, так? Может, в этом все дело?

У Борьки аж скулы побелели. Ох, задел я его за живое.

— Ты… Да ты сам не понимаешь своего счастья, Волков! — почти выкрикнул он. — Ольга — такая девушка! Умница, красавица. А ты? Не ценишь, не бережешь. Не достоин ты ее!

Я постарался сохранить спокойствие, хотя это уже серьезно. Борька, наконец-то показал себя полностью. Ну и хорошо. Лучше вскрыть этот гнойник сейчас, хотя не время и не место.

— Ну знаешь, Квасцов, это уже слишком! — я решил завести его побольше. — Прямо судья нашелся, да? А может я сам разберусь, кого достоин, а кого нет? И Ольге мозги не забивай, понял?

Борька дернулся как от пощечины. Побагровел весь, дышит тяжело. Вот-вот в драку полезет. Я даже приготовился на всякий случай — мало ли. Драться с другом в планы точно не входило. Да и двигался я после схватки как старая кляча.

— Ты… Ладно, Витя. Как знаешь! — процедил он сквозь зубы. — Только смотри, как бы не пожалеть потом! За Ольгу я тебе глотку перегрызу, понял?

С этими словами Борька вскочил и зашагал прочь, чуть ли не кулаками размахивая. А я так и остался сидеть, будто контуженный. Приплыли, называется! Теперь еще и с Борькой разосрался. Хотя давно к этому шло.

И ведь из-за чего? Из-за бабы, будь она неладна! Хотя, что уж там. Сам виноват. Оля, если подумать, и вправду девчонка что надо. Хотя иногда с заскоками. Может, и правда пора определяться?

Поднявшись, я решительно захромал к выходу. Надо проветриться после разговора с Борькой. Но колено снова затрещало. Я опять уселся на скамейке в зале, поморщившись от тянущей боли в колене. Ладно, посмотрю на поединки.

После ссоры с Борькой настроение было препаршивейшее. И как назло, следующим на ковер выходил Леха Михайлов, а против него Георгий Карасев, самбист из Фрунзе. Техничный, хитрый, любит на грани фола работать. Как бы Лехе не вломил по первое число!

Самбисты вышли на середину, пожали друг другу руки. Леха выглядел собранным, подтянутым. Только в глазах — лихорадочный блеск.

Ох, знаю этот взгляд! Сейчас зароется, начнет торопиться. Как бы не пропустил в горячке шустрый прием от Карасева.

— Давай, Леха, спокойно! Не гони! — крикнул кто-то из наших. Там, возле ковра. Михайлов на секунду глянул в нашу сторону, кивнул. Вроде понял.

Судья дал свисток, и схватка началась. Первые секунды борцы присматривались друг к другу, осторожно переступали по ковру. Но вот Карасев сделал обманное движение, попытался провести подножку. Леха среагировал мгновенно, ушел в сторону, тут же контратаковал. Завязался плотный клинч.

Дальше события понеслись как в ускоренной съемке. Георгий, ловко балансируя, зашел Михайлову за спину. Попытался перевести в партер, но Леха извернулся, вывернулся. Тогда Карасев пошел в наступление — сделал подсечку, затем рывок за руку. Едва не завалил Леху на ковер!

— Да что же ты, Леха! Двигайся, не стой! — я узнал голос болельщика. Это же Суслик появился, приковылял с травмой. Он чуть ли не подскакивал на месте. Черт, ведь Карасев почти прошел!

Самбисты покатились по ковру. Леха пытался провести болевой на руку, но Георгий ловко выкручивался, менял захваты. Михайлов начал заводиться, горячиться. Как бы не прозевал контратаку!

Когда они встали, случилось то, чего я боялся. Леха вдруг ринулся вперед, пытаясь провести бросок через бедро. Слишком поторопился, открылся. И Карасев, хитрая бестия, только этого и ждал. Поймал Михайлова на контрприем и едва не отправил в полет. Вот это да!

Ну что за невезение! Знал ведь, что Леха иногда зарывается, теряет контроль. А Карасев — тертый калач, такой момент не упустит. Как бы теперь приятель не проиграл из-за собственной горячности.

Михайлов показал характер. В последний момент он умудрился сгруппироваться, перевести падение в кувырок. И тут же, пока Карасев не успел опомниться — молниеносная подсечка! Георгий и глазом моргнуть не успел, как оказался на лопатках.

Судья засвистел, давая финальный сигнал. Победа! Леха, мокрый и красный как рак, вскочил с ковра.

Суслик заорал от восторга, вскинув кулак. Есть! Вот это по-нашему. Не сдаваться до последнего, даже когда кажется — все, край.

Карасев, пошатываясь, поднялся. Честно пожал Михайлову руку, обнял его. Достойно признал поражение, как и положено настоящему спортсмену.

Леха, сияя, подлетел к нашим. На мгновение пропал из виду. Соратники его обнимали и хлопали по спине. Пошли вместе с ним, болтать и расспрашивать про поединок.

Я остался на скамейке. Невольно задумался, как быть дальше, бездумно глядя перед собой. В голове роились мысли о вчерашнем, о предстоящем.

Да чего там — обо всей жизни! Самое главное, поединок с Харей, скандал с Борькой, странный зов Ани, грядущие схватки, хромающее колено. Будто в один миг всё спуталось, навалилось. Эх, и угораздило же меня.

— Чего приуныл, пацан? — скрипучий голос вырвал меня из омута рассуждений.

Я вскинул голову. Рядом, опираясь на барьер, стоял дядя Федор. Сухонький, седой как лунь, а глаза — колючие, пронзительные. Враз все твои сомнения видят.

— Да так, Федор Михайлович. Устал маленько, — попробовал отмахнуться я.

Но старика не провести. Он покачал головой, присел рядом. В руке — неизменная сигарета, но не прикуренная. Здесь, в зале, при всех — ни-ни.

— Ой, не гони пургу, Витек! Я ж не слепой, — проворчал он. — Вижу, болит у тебя. И не только нога. Душа болит, а?

Вот ведь дотошный дедок. Все-то он замечает, все просекает. Не зря его корифеем зовут.

Я не сказать, чтобы прям совсем закручинился. Но сейчас сделал грустный вид. Повесил голову, кивнул. Посмотрим, что старик скажет. Наверное, опять ругаться начнет.

— Есть такое, дядь Федь, — вздохнул я, поправив края куртки. — Запутался я что-то. В себе, в людях. Как будто сразу со всех сторон навалилось — и в спорте, и в жизни.

Тренер понимающе кивнул, повертел в пальцах сигарету. Неужто при мне закурит, старый черт?

— Да видел я, как ты с бабами болтаешь. То с одной, то с другой. Оно так всегда, пацан. Когда молодой ты и горячий — все просто кажется. Друзья, враги, своя правда. А годы идут — и не поймешь уже, где черное, где белое. Одно на другое наслаивается.

Дядя Федор помолчал, о чем-то задумавшись. А потом вдруг улыбнулся — так по-доброму, как никогда раньше.

— Я вот помню, в мое время случай один был. Тоже на соревнованиях, — начал он, щурясь от нахлынувших воспоминаний. — Приятель мой закадычный, Генка Свиридов, в финал вышел. А супротив него — друган армейский, еще с учебки. Сошлись, значит. И так Генке хреново было — против своих биться! Думал — не смогу, рука не поднимется.

Я слушал, глядя на тренера. Надо же, и у дяди Федора такое бывало! Выбор меж дружбой и долгом. Меж личным и важным.

— И что же он? Твой Генка? — спросил я, боясь спугнуть откровение. — Что решил?

— А что? Вышел и отбился! — хмыкнул тренер. — Понял, значит, что тут, на ковре — нет ни друзей, ни врагов. Есть только ты, твое мастерство и твоя честь. И Родину не подвел, и дружбу сохранил. После схватки первый руку армейцу пожал.

Действительно, это верно — на ковре ты наедине с собой. И только от тебя зависит, каким выйдешь с него. Победителем или побежденным.

— А еще случай был, — продолжал меж тем дядя Федор. — У меня самого. Влюбился я по молодости, да так сильно, что света белого не видел. Думал — все, пропал! И тренировки побоку, и режим. Какое там — одна зазноба в башке!

Я невольно улыбнулся. Надо же, и железный дядя Федя когда-то туго соображал! Прямо как я сейчас. С Олей ли, с Аней.

— Ну и чем кончилось-то? — не утерпел я. Хотя и так все понятно. — Бросил спорт? Женился?

Тренер расхохотался, хлопнув себя по колену.

— Ох, Витек, наивная ты душа! Конечно, нет. Поплакал, пострадал — а потом взял себя в руки. Понял, что для меня главное. Не в бабах счастье, а в деле своем. В борьбе, в учениках. Вот за то и держись, за суть свою. А девки… Что ж, и на них время найдется. Коль любит — подождет!

Я кивнул. Ответ всегда самый простой, лежит на поверхности. В том, что мне всего дороже. В самбо, в долге, в правде своей.

— Спасибо, дядь Федь, — пробормотал я. Действительно, благодарен за откровенность. Раньше такое за стариком не наблюдалось. — Я, кажется, понял. Про главное-то. Оно ведь всегда с тобой, да? Никуда не денется.

— Истинно так, Витюша, — кивнул старик, прищурившись. — Ты вот что. Ты давай, голову не вешай. Чай, не красна девица. Соберись, настройся. Скоро опять на ковер. Там уж не робей, борись до последнего! А с остальным разберешься. Духу тебе не занимать.

С этими словами он встал, похлопал меня по плечу. А я остался сидеть.

Глава 23

Сидел, само собой, недолго. Вернее сказать, недолго думал о словах дяди Феди.

Ведь там, внизу, теперь выпала очередь выступать одноклубнику Артему Звеньеву. Его соперником оказался мощный, резкий, неудобный Султан Туркиев из Сухуми. Парень, который, говорят, победил на первенстве юниоров страны. Очень сильный борец.

Борцы стояли друг против друга в центре ковра, готовясь к решающей схватке. Оба под стать друг другу — рослые, широкоплечие, с мощными руками и бычьими шеями. Но если Звеньев светловолосый и голубоглазый, с правильными чертами лица, то смуглый Туркиев щеголял иссиня-черной шевелюрой и носом с горбинкой, выдававшим его кавказское происхождение.

Схватка началась без разведки. Туркиев сразу пошел в атаку, пытаясь ошеломить и смять Артема мощными, жесткими бросками. Но не тут-то было! Звеньев и сам был мастером внезапных контратак. Увернувшись от захвата, он молниеносно зашел за спину соперника и перевел того в партер. Султан тут же попытался высвободиться, но Артем железной хваткой сковал его руки, заставляя носом пахать ковер.

— Давай, дожимай его! — крикнул, кажется, Суслик. В зале и без того стоял непрерывный гул, трибуны шумели. — Работай, Тема!

Туркиеву удалось вывернуться и разорвать захват. Он вскочил на ноги и с разбегу бросился на Артема, целя того в ноги. Звеньев среагировал мгновенно — контратаковал, с силой рванув соперника за руку и заставляя того потерять равновесие. Туркиев чуть было не улетел через себя, но удержал равновесие.

Едва встав, он тут же ринулся в атаку. Заняв правую стойку, он левой рукой захватил куртку Звеньева под правым локтем, а правой — ухватился за его спину из-под левой руки. Классическая позиция для броска через бедро. Неужели Артем попадется на столь очевидный прием?

Но приятель в последнее время неплохо прокачал технику. Он мгновенно разгадал замысел соперника. Стоило Туркиеву начать поворот влево и перенести вес на левую ногу для подсада голенью, как Артем резко разорвал захват, отшагнул назад и влево, и сам перехватил правую руку Султана на замок. Теперь уже Звеньев доминировал в стойке, заставив соперника немедля перейти в глухую оборону.

Туркиев явно растерялся, не ожидав такого молниеносного контрприема. Он попытался высвободить руку, но тщетно — Артем держал ее железной хваткой, продолжая теснить соперника к краю ковра.

В какой-то миг Султан дрогнул, потерял равновесие. Опять чуть не улетел, но в последний момент высвободился. И не только высвободился, но и атаковал сам.

Не успел я и глазом моргнуть, как Туркиев, сделав широкий шаг левой ногой вперед, бросил корпус навстречу Звеньеву и стал стремительно опускаться на левое колено. Его правая нога, выписав молниеносную дугу, метила Артему под правую пятку — вот-вот достанет, и тогда моему другу несдобровать.

Но Звеньев и сам был мастером молниеносных уходов и контратак. Едва заметив начало броска, он резко отшагнул правой ногой назад и влево, пропуская стрелу атаки Туркиева мимо себя. И тут же, пользуясь моментом, когда соперник потерял равновесие, сам шагнул вперед, захватывая правой рукой одежду Султана на спине.

Туркиев, почувствовав подвох, попытался высвободиться. Перехватив руку соперника, Звеньев с силой дернул его на себя, одновременно выгибаясь назад и падая на спину. Туркиев, увлекаемый инерцией броска, полетел через Артема кувырком, но опять сумел приземлиться на руки, избежав падения. Какой он изворотливый для своего веса, надо же.

Впрочем, падение не далось ему просто так. Пошатываясь, Туркиев поднялся с ковра после очередного броска Звеньева.

Видно, что силы его на исходе. Но Султан не желал сдаваться без боя. Пружинисто переступая ногами, он вышел в центр ковра, вскинул руки в защитной стойке. Артем последовал за ним, взял захват за отвороты куртки под локтями.

Несколько секунд они топтались на месте, примериваясь друг к другу, будто в старинном танце. А затем Звеньев взорвался движением. Подпрыгнул, всем корпусом рванулся вперед, будто норовя запрыгнуть на Туркиева верхом. Тот попытался отшагнуть, сбросить Артема с себя, но тщетно. Звеньев намертво вцепился ногами в его торс, увлекая в падение на ковер.

Они рухнули вместе, Артем спиной вниз, Туркиев — лицом на него. Но не успел Султан и глазом моргнуть, как Звеньев, извернувшись, схватил его за пятки — левой рукой правую, правой левую. А правой стопой с силой уперся ему в грудь, отталкиваясь и выгибая спину дугой.

Рывок руками, толчок ногой, Туркиева будто катапультой подбросило в воздух! Он взлетел, беспомощно размахивая руками, кувыркнулся через голову и тяжело грянулся на спину у самого края ковра.

Зрители охнули. Звеньев, все еще держа Султана за пятки, плавно поднялся сам и потянул его ноги на себя.

Туркиев сдавленно вскрикнул и забился, пытаясь освободиться. Но кто ж ему даст! Артем с силой завернул его правую стопу, продавливая и выворачивая ее наружу. Пятка Туркиева оказалась зажатой подмышкой Звеньева. Классический рычаг для ущемления ахиллова сухожилия.

Лицо Султана исказилось гримасой нестерпимой боли. Еще миг, и он не выдержал, хлопнул ладонью по ковру, сигнализируя о сдаче. Артем тут же отпустил ногу соперника и поднялся, вскидывая руки в победном жесте.

Зрители взорвались овациями. Я, тоже заорал. В руках я бессознательно скомкал полотенце, на лбу выступила испарина. Эмоции зашкаливали. Звеньев выступил отлично. Он уже забрался так высоко, как не забирался до этого.

Хромая, я спустился вниз с трибун, чтобы поздравить победителя. Сейчас его окружили наши приятели их секции АЗЛК.

Я стоял в сторонке. Рядом застыл Степаныч — коренастый, подтянутый, будто высеченный из гранитной глыбы.

— Ты следующий, Витя, — отрывисто бросил он, пронзая меня цепким взглядом. — Соперник у тебя серьезный — Котиков Кирилл из Кишинева. Мы насчет него говорили вчера, помнишь? Жесткий, напористый, с хорошей школой. Особенно силен в партере, любит болевые. Так что главное — в его захваты не лезь, старайся в стойке работать. И двигайся побольше, измотай его.

Я молча кивнул. Мне тоже скоро предстоит выйти на ковер. Сердце заколотилось быстрее. Что это, я нервничаю?

Сейчас мне самому предстоит шагнуть на ковер, озаренный слепящим светом прожекторов. Услышать крики зрителей, вскидывающих руки в приветствии и подбадривании. Вдохнуть терпкий, ни с чем не сравнимый запах борцовского зала — пот, разогретый мат, лосьон «Огуречный».

Я огляделся. Зал Дворца тенниса ЦСКА, превращенный на время турнира в гигантский самбистский стадион, бурлил и шумел, как потревоженный улей. Я невольно залюбовался открывшейся картиной — она завораживала и пьянила, будто хмельное вино.

Три теннисных корта сейчас застелены борцовскими коврами. Их бордовые квадраты ярко выделялись на фоне зеленого покрытия площадки. По периметру возвышались трибуны — крутой многоярусный амфитеатр, забитый до отказа. Болельщики теснились на скамьях, возбужденно переговаривались, взмахивали руками, вскакивали с мест. На лицах их полыхал румянец азарта и предвкушения. Дамы в нарядных шляпках, мужчины в строгих костюмах, мальчишки в форме юных динамовцев — все слились в единый, многоголовый организм, жаждущий битв и побед.

Под сводами потолка полыхали огромные, в полнеба, алые полотнища с золотистыми надписями «V летняя Спартакиада народов СССР», «Слава КПСС!», «Привет сильнейшим спортсменам!». Отовсюду свисали разноцветные флаги союзных республик. Их шелковые полотнища мягко покачивались от движения воздуха, напоминая крылья гигантских экзотических птиц.

На нижних рядах, у самого ковра, я заметил знакомые лица спортивных чиновников, именитых ветеранов, почетных гостей. Вон знаменитый борец, не помню фамилию, уже совсем седой, но по-прежнему статный и подтянутый. А это, кажется, первый заместитель председателя Спорткомитета СССР, Валерий Сычев — я узнал его по широким генеральским лампасам на брюках и иконостасу орденских планок на кителе.

И вдруг меня захлестнуло теплой волной воспоминаний. Словно все вокруг подернулось дымкой, поплыло куда-то, а на первый план выступили совсем другие картины.

Вот мы с Борькой, совсем еще недавно, входим в секцию самбо в родном АЗЛК. Я робко озираюсь по сторонам, принюхиваюсь к непривычным запахам, невольно жмусь к дружку.

Вот уже потом, на тряском автобусе еду на первые в жизни соревнования. Дремлем вповалку на продавленных креслах, волнуемся, гадаем, что ждет нас в незнакомом месте.

А вот уже нынешние — рослые, плечистые, уверенные в себе. Азартно работаем на тренировке, бросаем, душим, выкручиваем руки манекену и друг другу.

— Ничего, Витек, прорвемся! — горячо шепчет Борька, обнимая меня за плечи. — Будем первыми, попомни мое слово! На Союз замахнемся, на Европу, на мир!

Ага, прорвались, Боря. Поссорились, как два школьника, из-за девчонки. Я тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли, и медленно выдохнул, расправляя плечи. Предстартовая нервозность постепенно уходила, сменяясь спокойной сосредоточенностью.

Я готов. Теперь и моя очередь бороться.

И я шагнул к ковру.

* * *

Кирилл Котиков родился в 1952 году в небольшом молдавском городке Флорешты, в семье потомственных виноградарей. Отец его, Григорий Котиков, был бригадиром в местном колхозе, человеком строгим и немногословным. Мать, Ольга, слыла лучшей рукодельницей в округе — ее ковры и вышивки охотно покупали даже в Кишиневе.

Самым ярким воспоминанием детства для Кирилла стал день, когда отец впервые взял его с собой на виноградники. Мальчику тогда едва исполнилось шесть, но он навсегда запомнил, как шагал меж высоких, увитых лозами шпалер, трогал тугие гроздья, тянул в рот прохладные, налитые соком ягоды. Отец шел рядом, время от времени взмахом руки указывая на особо примечательные лозы.

— Запомни, Кирюша, — сказал он тогда, глядя куда-то вдаль. — Виноград, он как человек. За ним глаз да глаз нужен. Недосмотришь, не прольешь вовремя пота, он тебе того же не простит. А будешь с ним строг, да справедлив, он тебя щедро одарит.

Эти слова запали Кириллу в душу. С той поры он при каждой возможности убегал на виноградники, пропадал там до темноты. Учился обрезать лозу, подвязывать побеги, окучивать корни. И вскоре отец стал брать его с собой уже не как маленького помощника, а как равного, товарища по труду.

Но однажды случилось несчастье. Григорий Котиков, объезжая верхом дальние виноградники, не справился с норовистым жеребцом. Лошадь понесла, сбросила седока на землю — да так, что он расшибся насмерть. Кириллу тогда только-только исполнилось двенадцать.

Поначалу мальчик совсем потерялся, впал в черную тоску. Часами просиживал на краю виноградника, бездумно теребя в руках отцовскую кепку. Но потом вспомнил его слова — про труд, и пот, и полученную сполна награду. И впервые после смерти Григория вышел к лозам.

Работал как одержимый — копал, подрезал, подвязывал. Уходил затемно, приходил чуть свет. Мать только качала головой и украдкой утирала слезу. Не по годам рослый и плечистый Кирилл, казалось, вымещал на винограднике всю свою боль и тоску. Словно мстил лозам за то, что отняли у него отца.

А потом случилось еще одно потрясение. Бригадиром на место покойного Григория Котикова председатель назначил не его сына Кирилла, которому к тому времени шел уже девятьнадцатый год, а чужака из района, присланного по разнарядке. Тот был собой неказист, в виноградарстве не смыслил ни бельмеса, зато дочка его училась в одном классе с дочерью председателя.

Это стало для Кирилла последней каплей. Он начал прогуливать работу, избегать виноградников, где все напоминало об отце. Связался с местной шпаной, стал выпивать, ввязываться в драки. Но все чаще и чаще, разбирая вечерами в сарае отцовы инструменты и снасти, ловил себя на мысли — как же мало в его жизни настоящего, стоящего, ради чего стоит жить.

Перелом случился весной 1969-го. Как-то вечером, слоняясь по улицам райцентра, Кирилл увидел приклеенную к фонарному столбу афишу. С нее, грозно стиснув кулаки, глядел коренастый плечистый мужчина в странной куртке и шароварах. «Школа борьбы объявляет набор. Победи себя — и ты победишь кого угодно!», — горели крупные алые буквы.

Кирилл вдруг вспомнил покойного отца, его уверенную сильную фигуру, его мозолистые руки виноградаря. И впервые за долгое время ощутил, как в груди шевельнулось что-то теплое.

На следующий день он пришел по адресу, указанному на афише. Оробел, увидев через щель в двери могучие фигуры борцов, услышав глухие шлепки падающих на маты тел. Хотел было повернуть назад — но тут дверь распахнулась, и на пороге возник коренастый мужчина. Совсем как с афиши.

— Новенький? — прищурился он, окидывая Кирилла цепким взглядом. — Заходи, не стесняйся. Самбо любого в люди выведет, было бы желание. Как звать-то тебя?

— К-кирилл… — выдавил юноша, чувствуя непонятное смущение. — Котиков Кирилл, из Флорешт.

— Добро пожаловать, Котиков Кирилл! — тренер крепко пожал ему руку. — Давай-ка переодевайся — и на ковер. Посмотрим, какой ты борец.

Школа борьбы стала для Кирилла настоящей школой жизни. Здесь он обрел цель, научился биться и побеждать — не только соперников, но и себя самого. Каждый бросок, каждый болевой оттачивались им до исступления, до изнеможения — совсем как когда-то он до седьмого пота трудился на виноградниках отца. Только теперь в этом поте, в этой одержимости был высший смысл.

Летом 1970 года, городок Единцы, что на севере Молдавии. В местном Доме культуры — небывалое оживление: здесь впервые проходит открытые соревнования района по самбо. Участники съехались со всей округи — крепкие, загорелые парни в куртках и шароварах, подпоясанных цветными лентами. То и дело слышится озорной говор, взрываются смешки, шуточные перебранки.

Кирилл Котиков приехал из Флорешт вместе со своим наставником, тренером Ионом Круду. Для семнадцатилетнего юноши это первые в жизни соревнования, и он ужасно волнуется. Старается не подавать виду, но то и дело украдкой вытирает вспотевшие ладони о штаны.

В своей весовой категории Кирилл попадает в полуфинал. Первую схватку он выиграл довольно легко: соперник, немолодой уже работяга из Дондюшан, оказался скорее силен, чем техничен. Котиков, уступая ему в весе, с лихвой компенсировал это скоростью и внезапностью проведения приемов.

Но вот в полуфинале его ждет по-настоящему грозный противник. Виктор Тудор, чемпион Кишинева, любимец местной публики. Поджарый, быстрый, со стальными мускулами и цепким, хищным взглядом. С первых секунд он берет Кирилла в такой плотный захват, что тому становится нечем дышать.

Тудор методично тянет Котикова в партер — и тот чувствует, что долго не продержится. Превосходство соперника в опыте и технике очевидно. Краем глаза Кирилл видит, как встревоженно привстал со своего места тренер Круду. Неужели это конец? Неужели все усилия, вся одержимость самбо — впустую?

И вдруг в памяти Кирилла всплывает лицо отца — мудрое, с прищуром добрых глаз. «Не прольешь вовремя пота — не видать награды», — слышит он как наяву. И что-то вспыхивает в юноше яростным огнем. Что-то подбрасывает его вверх, заставляя рвануться из, казалось бы, безнадежного захвата.

Рывок, бросок, и вот уже Тудор летит на ковер! Но не тут-то было — кишиневец тоже мастер своего дела. Он мгновенно уходит в перекат, пытается поймать ногу Котикова на болевой. Однако Кирилл успевает отдернуть конечность — и тут же проводит молниеносную контратаку, захлестывая руку соперника за спину.

Тудор сопротивляется, старается вырваться, но Кирилл держит железной хваткой. В ушах будто звучит подбадривающий голос отца-бригадира. И Котиков, рыча от натуги, выворачивает руку Виктора в суставе, заставляя того хлопнуть по ковру в знак сдачи!

Зал взрывается овацией. Кирилл, пошатываясь, с трудом поднимается на ноги. Лицо его раскраснелось, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Но глаза сияют торжеством и гордостью. Он сделал это! Одолел грозного столичного чемпиона!

На негнущихся ногах Котиков подходит к своему тренеру. Тот, сурово поджав губы, окидывает его долгим, испытующим взглядом. А потом вдруг расплывается в широкой улыбке и стискивает Кирилла в объятиях:

— Молодец, сынок! Ай да молодец! Не посрамил ни меня, ни свой край!

В этот миг Котикову кажется, что он может свернуть горы. Что для него теперь нет ничего невозможного. И дело даже не в том, что победа в полуфинале сулит ему почетное призовое место. Просто сегодня он наконец понял: самбо для него — не просто спорт. Это его судьба, его дорога, его шанс проявить себя в полную силу и добиться настоящего успеха.

И вот сейчас, три года спустя, Кирилл Котиков стоял на краю борцовского ковра во Дворце тенниса ЦСКА, готовясь к схватке с неким Виктором Волковым из секции АЗЛК. Во рту пересохло от волнения, сердце стучало так, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Как далеко он ушел от того потерянного флорештского парнишки, который когда-то впервые примерил самбистскую куртку!

Сегодняшняя схватка — решающая. От нее зависит, попадет ли Кирилл в финал, сможет ли поехать на чемпионат Европы. Он знал — это его главный шанс, и больше такого не будет. Знал — и готов был рвать жилы, лишь бы использовать его. Во что бы то ни стало.

Глава 24

Полуфинальный поединок

Кирилл Котиков, кишиневский самбист в полутяжелом весе. Лицо его, обычно смуглое, сейчас казалось землисто-серым от напряжения. Резкие, будто вырезанные ножом скулы, упрямый подбородок с ямочкой, тяжелый взгляд исподлобья. Волевое, жесткое лицо прирожденного борца.

Степаныч знал Кирилла давно, еще по юношеским соревнованиям. Котиков всегда отличался недюжинной силой и цепкостью. Помнится, на первой схватке на этой Спартакиаде он сильно сдавил шею противнику, так что искры из глаз посыпались. Он еле вырвался тогда.

Но не только мощью славился Кирилл. Была в нем какая-то исступленность, неистовость — особенно когда он чувствовал, что победа ускользает. В такие моменты Котиков будто переставал замечать боль и усталость. Превращался в машину для борьбы — безжалостную к себе и к противнику.

Многие недолюбливали Кирилла за мрачность, замкнутость, неумение проигрывать. Мол, и на ковре-то все больше грубой силой берет, техники маловато. Но я-то знал, все это от предельной самоотдачи, от одержимости самбо. Слишком много для Котикова значила каждая его схватка.

И все же сейчас, перед нашим главным поединком, Кирилл выглядел непривычно спокойным, даже отрешенным. Холодная сосредоточенность бойца, для которого предстоящая битва — лишь очередная ступень к намеченной цели.

Ни тени волнения или мандража. Только желваки ходят на скулах, да в глазах полыхает неукротимое бойцовское пламя.

«Он готов, — понял я с внезапной беспощадной ясностью. — Готов порвать меня, выгрызть эту победу зубами. Потому что для него она, быть может, последний шанс. Шанс заявить о себе в полный голос, пробиться в сборную, прорваться наконец в большое самбо. И Кирилл сделает все, чтобы использовать этот шанс. Даже если придется меня покалечить.»

От этой мысли мне вдруг стало не по себе, несмотря на жаркий воздух забитого до отказа зала. Но я тут же мысленно одернул себя.

Тоже мне, размечтался! Нашел время рефлексировать. Твоя задача, Витя, выйти и победить. Неважно, какой ценой. Только победа, только первое место. Иначе грош тебе цена как самбисту.

Я решительно тряхнул головой, прогоняя ненужные сейчас мысли и чувства. Шагнул вперед — навстречу Котикову, навстречу нашей схватке. Сегодня для нас обоих наступил момент истины. Кто-то из нас двоих войдет в историю самбо. Кто-то останется просто одним из многих. И я твердо знал — я сделаю все, чтобы войти в эту дверь первым.

Как только прозвучал свисток, мы с Котиковым делаем шаг вперед, смыкаясь в стартовом захвате. Плечо к плечу, грудь к груди. Кирилл чуть выше меня, но я плотнее и, пожалуй, посильнее. Пытаюсь взять его на излом, продавить. Куда там — стоит как скала, не сдвинешь!

Некоторое время топчемся на месте, пробуем захваты. Никто не хочет раскрываться, торопиться. Слишком высока цена ошибки. Краем глаза вижу, как напряженно застыл на краю ковра Степаныч. Знаю, как много значит для него эта схватка. Да и для меня, чего греха таить. Только бы не подвести!

Тут Котиков вдруг взрывается серией коротких, злых рывков. Тянет, выкручивает руки, пытается сорвать захват.

Прогибаюсь в пояснице, стараясь сместить центр тяжести пониже. Фиксирую предплечья, держу баланс. Я уже видел эту манеру Кирилла — резкие, нервные выпады, больше похожие на уличную драку, чем на классическое самбо. Не подарок, но можно терпеть.

Пользуясь секундной паузой, перехватываю Котикова за отворот и резко, с прогибом разворачиваюсь спиной к нему. Есть! Теперь я стою в выгодной позиции для броска. Но Кирилл не дремлет — мгновенно отшагивает назад, выдергивая свою руку из захвата. Снова сходимся в клинче.

Нет, не получилось. Отошли слишком близко к границе ковра. Сигнал рефери. Снова возврат к центру.

Теперь, после разведки, мы медленно сближались, пристально глядя в глаза друг другу. Плечистый, литой Котиков двигался мягко и плавно, точно большой хищный зверь. Я знал, что в стойке с ним лучше не связываться: уж больно хорош был кишиневец в работе руками. Значит, моя задача — подловить его на контратаке и завязать борьбу в партере.

За миг до свистка мы сошлись в центре ковра. Кирилл занял левостороннюю стойку, я — правостороннюю. Замерли друг против друга, подрагивая от напряжения. Котиков чуть пригнулся, вскинув руки в высокий защитный блок. Я застыл в низкой стойке, выставив вперед полусогнутые руки.

Вот теперь прозвучал свисток. Кирилл тут же ринулся вперед, захватывая меня за отвороты куртки под локтями.

А в следующий миг, совершенно неожиданно, он резким движением зацепил мою левую ногу снаружи под коленом! Я опешил, застигнутый врасплох. Котиков же, крепко прижимая мою ногу к своему правому боку, молниеносно провел переднюю подножку под мою правую ногу. Он явно хотел бросить меня наземь «мельницей», коронным своим приемом.

К счастью, долгие часы тренировок не прошли даром. Я инстинктивно развернул правую стопу носком в ту же сторону, куда был направлен носок Котикова.

Это позволило избежать чистого броска. Тем не менее, я потерял равновесие и начал заваливаться на бок. Кирилл разжал захват и попытался придержать меня за рукав, но куда там! Я тяжело грохнулся на ковер, перекатился через левое плечо и вскочил на ноги.

Рефери поднял руку, счет два ноль в пользу кишиневского борца.

Пока мы вставали и расходились по углам, я бросил быстрый взгляд на табло. До конца схватки оставалось две минуты. Пора решиться на активные действия.

Вновь сошлись в захвате. На этот раз я не стал ждать атаки Кирилла.

Поднырнул головой под его руку, обхватил одноименное бедро и резко развернулся спиной к сопернику. Классический бросок через спину с колен! Но Котиков и не думал сдаваться. Он обвил руками мою шею и потянул на себя, пытаясь перекатиться через мое плечо и оказаться сверху.

Мы покатились по ковру тесным клубком. Несколько раз я оказывался в опасном положении, но каждый раз ухитрялся вывернуться. Наконец мне удалось поймать правую руку Котикова на «рычаг локтя». Кирилл глухо застонал от боли, попытался освободиться — куда там! Я держал крепко, наращивая давление. Под моими пальцами бешено бился пульс на запястье кишиневца.

Снова свисток, оказывается, мы очутились за линией ковра, время для проведения болевого истекло.

Я тут же разжал захват. Мы медленно поднялись, хватая ртом воздух.

Почти сразу же сошлись в очередном жестком клинче. Котиков пытался подловить меня на зацепах и подсечках, но я держал дистанцию, успевал отскакивать. Чувствовалось, что запал Кирилла потихоньку иссякает, все-таки он наступал с первых секунд, тратил больше сил.

Внезапно Котиков ослабил натиск и слегка отступил назад. Неужели решил перевести дух? Я невольно подался вперед, готовый в любой миг контратаковать.

И тут Кирилл взорвался молниеносным движением! Левой рукой схватил мою куртку под локтем, правой — пояс на спине. В ту же долю секунды шагнул вперед левой ногой, развернув пятку, и присел на ней. Я не успел опомниться, как он уже правой голенью зацепил мою левую ногу под коленом, а стопой обвил ее снаружи!

От неожиданности я пошатнулся. Бешено заработала мысль: «Обвив! Сейчас бросит!».

Но было уже поздно. Рывок правой ногой, разворот корпусом — и Котиков потащил меня влево-вверх, почти оторвав от ковра. Я судорожно взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Кувырок, сильный толчок — устоял!

Зрители охнули. Кирилл мгновенно разорвал захват и вскочил на ноги. На его скуле пульсировала багровая жила.

Я тоже медленно поднялся, чувствуя, как ноет отбитая спина. Бросил взгляд на табло, до конца схватки оставалась совсем мало. Надо переламывать ход поединка, идти ва-банк. Иначе никак.

Я перевел дыхание и вновь двинулся на соперника. Зрители что-то скандировали, но я не разбирал слов. В висках стучала кровь, в горле пересохло. «Спокойно, — мысленно приказал я себе. — Не суетись. Он уже выдохся, ты свежее. Держи темп, и победа будет твоя».

Котиков встретил меня настороженным прищуром. Плечи его чуть опустились, на лбу блестели капли пота. Кирилл берег силы, явно рассчитывая удержать преимущество до финальной минуты. Что ж, тем хуже для него! Или тем лучше?

Я пригнулся и пошел вперед, навязывая силовую борьбу. Сократил дистанцию, вцепился в Кирилла мертвой хваткой. Он отбивался, рвал захваты, но я упрямо лез на него, как танк. Знал, что превосхожу соперника если не в технике, то в мощи и выносливости.

Вскоре Котиков начал сдавать. Движения его замедлились, потеряли резкость. А я наоборот — будто обрел второе дыхание. Почуял, что пора решать исход схватки. Надо только подгадать момент для последнего броска.

Оставалось мало времени, и я бросился в решающую атаку. Резкий выпад корпусом вперед — и вот уже Кирилл, потеряв равновесие, заваливается на спину. Я тут же навалился сверху, пытаясь провести удержание. Но Котиков взвился, точно распрямившаяся пружина, и вновь мы покатились по ковру, невольно молотя друг друга коленями и локтями.

Ни у кого не получилось выйти на болевой. Мы снова поднялись по требованию рефери. Опять встали в стойки.

Вдруг Котиков с силой отталкивается ногами от ковра, буквально прыгает на меня, обвивая руками корпус. Черт, да он пытается провести бросок через бедро!

Машинально напрягаю пресс, прогибаюсь назад. На миг зависаю, будто подвешенный в воздухе. Чувствую, как по спине Кирилла проходит судорога напряжения. Знаю, он сейчас рванет что есть мочи, стараясь перевернуть меня в воздухе, впечатать спиной в ковер…

Но не тут-то было! В последний момент выворачиваюсь всем телом, сбрасываю Котикова с себя. Мы оба валимся на бок, не размыкая захвата. Что дальше? У кого хватит сил и хладнокровия довести дело до конца?

И тут я вижу шанс. Кирилл, падая, чуть выставил вперед правую ногу. Доли секунды хватает, чтобы поймать его стопу подмышку, рвануть на себя. С натугой, стиснув зубы, выгибаюсь коромыслом. Бедро Котикова проворачивается в суставе, колено выламывается под немыслимым углом. Еще немного — и хрустнут связки!

Кирилл хрипит, дергается всем телом, пытаясь освободиться. Тщетно — захват плотный, болевой неумолим. И вот наконец глухой, отчаянный хлопок ладонью по ковру. Сдаюсь, мол. Туше.

Разжимаю захват, с трудом поднимаюсь на ноги. В ушах шумит от напряжения, в глазах темно. Но я счастлив. Счастлив и горд — собой, своим наставником, своей школой. Мы сделали это, мы победили!

Котиков, морщась от боли, тоже встает с ковра. Подходит, хромая, протягивает руку.

— Молодец, Витя, — хрипло говорит он. — Сегодня ты был лучше. Так держать.

Жму его крепкую ладонь, киваю в ответ. Знаю, каково ему сейчас. Но таков закон ковра, закон самбо. Сильнейший забирает все.

Зрители негромко аплодируют. Обессиленный, я опустился на ковер, пытаясь отдышаться.

Краем глаза видел, как Котиков, пошатываясь, бредет к своему углу. Лицо его было белее мела, мокрые от пота волосы липли ко лбу. Он проиграл. Проиграл в равной, максимально упорной борьбе. И я прекрасно знал, каково это — уступить, когда победа, кажется, может быть уже так близко.

Подошел Звеньев, помог мне встать. Обнял за плечи, что-то горячо зашептал на ухо — кажется, поздравлял.

Я улыбался, механически кивал, махал рукой трибунам. Но мыслями был далеко. Всей кожей, всем нутром я еще ощущал жаркое дыхание схватки, скрип матов под ногами, сводящее с ума напряжение мышц. Это был мой звездный час. Только сейчас я до конца понял, ради чего стоит заниматься самбо. Ради чего стоит жить.

Ну, теперь пора и возвращаться, спускаться с ковра. В ушах стоял невообразимый гул — то ли шум крови, то ли рев трибун.

Перед глазами все плыло. Я тряхнул головой, пытаясь сфокусировать зрение. Первое, что увидел — ликующее лицо тренера. Степаныч что-то кричал и размахивал руками, но я не слышал ни слова. Надо же, как его проняло.

Ко мне уже спешили товарищи по команде. Кто-то хлопал по плечу, кто-то пытался обнять.

Я машинально улыбался и кивал, но ощущал себя как будто за толстым стеклом. Все казалось нереальным, замедленным. Мысли ворочались в голове медленно и неохотно. «Я выиграл, — наконец, сформулировал я. — Выиграл Котикова. Это же надо…»

Осознание масштаба моего достижения пришло чуть позже — в раздевалке, когда я уже стягивал с себя насквозь мокрую куртку. Усталость навалилась вдруг, разом.

Я буквально рухнул на скамью, чувствуя, как дрожат ноги. Но в то же время внутри разливалось блаженное тепло. Я сделал это. Поднялся на ту ступеньку, о которой грезил всю сознательную жизнь. Теперь осталось взять последний рубеж.

Из сладкой неги меня вырвал скрип двери. На пороге стоял Степаныч, непривычно взъерошенный и возбужденный.

— Витя, ты молодец! — с порога начал он. — Фантастическая была схватка, фантастическая! Судьи отметили. Но расслабляться некогда. Давай быстро собирайся и готовься к последней схватке. Надо тебя подготовить перед финалом.

— Каким еще финалом? — не сразу понял я.

Тренер посмотрел на меня как на умалишенного.

— Так ведь через два часа у тебя встреча с Харитоновым! За выход в призеры. Ты что, забыл?

Я застонал и обхватил голову руками. Черт, и правда! Финальная схватка, как же это вылетело у меня из головы? Хотя, после такого накала страстей с Котиковым немудрено и запамятовать.

— Понял, Олег Степанович, — пробормотал я, с трудом поднимаясь. — Сейчас переоденусь и сразу подготовка к новому поединку.

Тренер одобрительно хлопнул меня по плечу, но не спешил уходить. Вместо этого он пристально посмотрел мне в глаза и негромко произнес:

— Знаешь, Витя, сейчас я тебе одну историю расскажу. Из своей спортивной молодости. Авось, поможет настроиться на нужный лад перед схваткой.

Я молча кивнул, давая понять, что весь внимание. Степаныч помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом неспешно заговорил:

— Было это в 56-м, на чемпионате СССР в Ленинграде. Я тогда выступал в среднем весе, и надо сказать, конкуренция была — не чета нынешней. В финале мне предстояло бороться с Мишей Корнеевым, легендой нашего самбо. Он к тому времени уже два года как был чемпионом, считался почти непобедимым.

Тренер усмехнулся, погружаясь в воспоминания. Я слушал, затаив дыхание.

— Я тогда, по молодости лет, здорово мандражировал перед схваткой. Все думал: куда мне против такого мастера? Одно дело — заявиться, выйти на ковер. И совсем другое — рассчитывать на победу. Сомнения одолевали, в общем.

Степаныч сделал паузу, окинул меня внимательным взглядом. Потом вдруг подался вперед и с нажимом произнес:

— И знаешь, что сказал мне мой тренер, царство ему небесное? Он сказал: «Ваня, запомни раз и навсегда. В борьбе нет авторитетов — есть только характер и воля. Тот, кто в себя верит, уже наполовину победил. А дальше — дело техники». И ведь как в воду глядел, старик!

Я нетерпеливо заерзал на скамье:

— И что было дальше, Олег Степанович? В смысле, чем закончилась ваша схватка с Корнеевым?

Тренер лукаво прищурился:

— А дальше случилось вот что. Вышел я на ковер — и будто преобразился. Нет больше того перепуганного мальчишки, одна собранность и холодная ярость. С первых секунд навязал Корнееву свой темп, свою волю. Он и опомниться не успел, как я его уже болевым приемом дожал. Красиво получилось!

От сердца у меня чуть отлегло. Но тренер еще не закончил. Рассмеявшись, он снова посерьезнел и негромко добавил:

— Ты, Витя, парень способный. Говорю тебе с глазу на глаз. Одаренный, трудолюбивый — всем от бога взял. Но теперь тебе главное — в себя поверить. Как тогда поверил я. Запомни: ни один Харитонов не устоит против твоего характера. Так что дерзай — и срази его, на куски!

С этими словами Степаныч подмигнул мне и вышел из раздевалки. А я остался сидеть, осмысливая услышанное. История тренера неожиданно придала мне решимости. Словно в душе разжалась какая-то пружина, освобождая внутреннюю силу.

Да, Харитонов — грозный противник. Самый опасный из всех, что попадались мне на ковре.

Но ведь и я не лыком шит! У меня есть своя техника, свой стиль, свои козыри. И, главное, у меня есть несгибаемая воля и вера в победу. А с таким настроем, как верно заметил тренер, можно горы свернуть!

Харитонов… Этот человек — мой главный соперник и главная загадка в мире самбо. Одаренный от природы, упорный в тренировках, гребаный колдун, он уже по праву считается лучшим в стране.

В нашей предыдущей схватке ему здорово повезло. Но сегодня, я это знал, будет решающий бой. Момент истины — и для него, и для меня.

Я до хруста сжал кулаки. Должен победить, чего бы это ни стоило. Должен доказать всем — и Харитонову, и самому себе — на что я способен. На ковре и в жизни. Иначе грош цена всем моим сегодняшним успехам.

Я ожесточенно провел ладонями по лицу, словно пытаясь стереть остатки неуверенности. Встряхнулся, глубоко вдохнул.

Обвел взглядом раздевалку, будто запоминая каждую деталь интерьера. Шкафчики, облупленные стены, лавки со стульями… Сколько пота пролил, сколько связок растянул в таких стадионах. И сколько раз в мыслях побеждал всех, включая Харитонова.

Но сейчас важно отбросить лишние мысли. Впереди — решающая схватка.

И готовиться к ней надо осмысленно, без истерик. Первым делом — разобрать по косточкам нашу прошлую встречу с Харей, найти слабые места.

Потом — восстановиться физически. И наконец — хорошенько настроиться ментально. Как любит повторять Степаныч: самбо — это шахматы, только здесь фигуры — мы сами.

Я в последний раз оглядел раздевалку, решительно поднялся и направился к выходу. План на ближайшие полтора часа был готов. Сначала в буфете потом — в зал, на легкую разминку. Параллельно — обдумать тактику боя, вспомнить коронные приемы Харитонова. Ну и напоследок — хорошенько собраться, представить нашу схватку от первой до последней секунды.

На ковер надо выйти с холодной головой и горячим сердцем. Особенно против Хари.

В конце концов, для того я и тренировался столько времени. Для того раз за разом бросал вызов судьбе и самому себе. Чтобы в решающий момент быть готовым на все. Даже превзойти собственные возможности.

Глава 25

Перед финалом

Сейчас наступили финальные поединки. Я сидел на трибуне и внимательно наблюдал, как Харитонов и Ульянов вышли на ковер.

Назар Харитонов, невысокий, но крепко сбитый, одет в синюю самбовку и шорты. Его мощная шея и бычий загривок явственно выделялись даже под курткой. Короткий ежик темных волос, широко расставленные глаза под густыми бровями, тяжелый подбородок с ямочкой посередине — все в облике Харитонова говорило о незаурядной физической силе и лидерских качествах. Наверное, за это его и прозвали «Харей» — за грубоватую, но притягательную мужественность, граничащую с наглостью.

Александр Ульянов, его противник, являл собой иной типаж самбиста. Высокий и жилистый, с тонкими чертами лица и русой шевелюрой, он производил впечатление скорее интеллигента, чем борца. Но это впечатление было обманчивым. За внешней мягкостью скрывался упорный, труднопредсказуемый борец из Ленинграда, многократный призер турниров. Белая самбовка Ульянова лишь подчеркивала благородство его облика.

Рефери дал свисток, и поединок начался.

Харитонов, как обычно, занял любимую стойку — чуть присев, выставив вперед левую ногу и опустив руки. Его взгляд был сосредоточен, он буквально сверлил им Ульянова.

Ульянов тоже опытный борец. Он осторожничал, не спешил сближаться, пытаясь оценить противника. Делал обманные движения, но Харитонов и не думал на них реагировать.

Я заметил, как он начал едва заметно шевелить пальцами рук, будто плел невидимую паутину. Его фирменный прием, секрет многих побед. Что он делал? Как залазил в мозги оппонента?

Может, он мысленно представлял, что опутывает соперника гигантской паутиной, лишая свободы движений? Я много раз слышал об этом, но сам стал жертвой лишь однажды, в нашей последней схватке. Ощущения не из приятных, скажу я вам.

Но Ульянов, казалось, не поддавался мысленной магии противника. Он продолжал двигаться уверенно и расчетливо. Видно, что Харитонову приходилось прилагать больше усилий, чем обычно.

Вдруг Ульянов перешел в атаку, пытаясь провести переднюю подсечку. Он захватил куртку Харитонова под локтями, сделал правой ногой шаг вправо и вперед, поставив носок под прямым углом снаружи левой стопы соперника. Одновременно он сделал сильный рывок руками, словно пытаясь перебросить Харитонова через свое левое плечо.

На мгновение показалось, что прием сейчас пройдет. Харитонов начал терять равновесие, привстал на носки. Но успел среагировать и ушел от подсечки, отставив левую ногу в сторону.

Тут же Харя молниеносно перешел в контратаку. Он схватил куртку Ульянова на правом плече левой рукой, а правой из-под его левой руки — пояс на спине. Слегка присев, Харитонов шагнул правой ногой вперед, поставив ее между ног соперника. Прижимая Ульянова к себе, он выпрямился и прогнулся, руками оторвав его от ковра.

Перенеся вес на правую ногу, Харитонов бедром согнутой левой подсадил Ульянова вверх. Он даже зацепил его голень стопой изнутри для надежности. Когда Ульянов оказался на предельной высоте, Харитонов тем же бедром вывел его ноги вправо. Рывком рук и поворотом влево он резко бросил соперника спиной на ковер.

Не теряя ни секунды, Харитонов набросился на поверженного Ульянова, который очутился на четвереньках. Встав на колени возле его правого бока, Харитонов захватил правой рукой правое запястье Ульянова изнутри снизу. Поднимая захваченную кисть вправо, он сковал плечом правую руку Ульянова под мышку и крепко прижал к своему туловищу.

Повернув захваченную руку как можно больше внутрь, Харитонов левой кистью захватил правое предплечье Ульянова. Плавно перегибая его руку против естественного сгиба локтевого сустава, он надавил на локоть плечом сверху. Одновременно Харитонов пропустил голень левой ноги вперед и сел на ковер, а правую ногу отвел назад для устойчивости.

Прием прошел безупречно. Ульянов застонал от боли и похлопал по ковру. Судья тут же дал свисток. Ну вот, очередная победа Харитонова.

Он встал с ковра и вскинул руки вверх в победном жесте. Лицо сияло торжеством и самодовольством. Обвел трибуны горделивым взглядом, словно впитывая восхищение и почести.

Победа далась нелегко, пришлось попотеть даже с помощью его фирменного психологического приема. Но тем слаще награда. Наверняка чувствовал себя непобедимым властелином ковра, покорителем соперников. Он уверен, что и в финале со мной у него не возникнет проблем.

Однако мне уже ясно, что Харитонов не так уж непобедим. Нужно найти ключ к его мысленным фокусам, и тогда в нашем финальном поединке у меня появится шанс взять реванш за прошлое поражение. Самоуверенность Харитонова может сыграть с ним злую шутку.

Сейчас Харитонов, упиваясь победой, не спешил покидать ковер. Он все еще красовался перед публикой, жаждая ее восхищения. Наконец, сделав круг почета, он направился к выходу.

Я поднялся со скамьи и направился к нему навстречу. Наши пути пересеклись в проходе между рядами.

— Неплохо, Харя, неплохо, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. Я все еще помнил совет Климова. Надо работать против Харитонова. Быть для него непредсказуемым. — Только не обольщайся. В финале тебе так легко не отделаться.

Харитонов смерил меня снисходительным взглядом и ухмыльнулся.

— Волков, ты еще не понял? Против моего лома нет приема. Как ни дергайся, все равно увязнешь. Лучше сразу сдавайся, целее будешь.

— Посмотрим, — процедил я сквозь зубы. — У каждого приема есть противоход. Найду я управу на твои фокусы.

— Ищи-ищи, — рассмеялся Харитонов. — Только времени у тебя в обрез. Финал уже на носу. Ты не забыл?

— А мне и не нужно все, — парировал я. — Достаточно главного. Психологию твою я уже просек. Осталось в технике разобраться. Хотя там и так все понятно. Убогая техника. Ничего особенного.

Харитонов прищурился и оскалился в недоброй усмешке.

— Ну-ну, психолог, давай, разбирайся. Только учти: это тебе не шахматы, где все ходы просчитать можно. Здесь главное — дух, воля, уверенность. А у меня их куда больше!

Задев меня плечом, он двинулся дальше. Я посмотрел ему вслед, борясь с искушением догнать и затеять драку прямо здесь.

Но это было бы непростительной глупостью. Тут же дисквалификация.

Нужно беречь силы и эмоции для главной схватки. И я знал, что сумею собраться и навязать Харитонову свою борьбу. Вот и настал момент доказать всем, и прежде всего самому себе, чего я стою на самом деле.

К тому же, я припас для Харитонова сюрприз. Секретный прием, который раньше никогда не показывал. Прием, способный разрушить его паутину и захлестнуть его самого. Оставалось лишь один разок опробовать его в деле. И такая возможность еще будет до финала.

Я усмехнулся про себя и отправился в раздевалку. Впереди ждал решающий поединок, и к нему стоило подготовиться основательно. И физически, и морально.

После напряженного разговора с Харитоновым я направился к выходу из зала. Мысли о предстоящем поединке не давали покоя, прокручивались в голове снова и снова.

Но тут мой взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру. Как так, опять она. Что же она тут ходит, никак не уйдет. Это опять Аня. Что ей надо?

— Виктор! — окликнула меня девушка, пробираясь навстречу. — Я так за тебя волновалась! Смотрела твои схватки, ты великолепен!

— Спасибо, Ань, — улыбнулся я, чувствуя, как от ее искреннего восхищения на душе теплеет. — Но расслабляться рано. Главный поединок еще впереди. Скоро финал с Харитоновым.

Тут девушка меня поразила. Да так, что я и не ожидал от нее такого.

— Я в тебя верю, — горячо заверила Аня, заглядывая мне в глаза. — Ты обязательно победишь! Я буду на трибунах, мысленно посылать тебе свою поддержку.

Пожалуй, вокруг слишком много мысленного воздействия. От Хари, теперь вот от Ани. Но я не возражал.

— Это для меня очень важно, — признался я, осторожно касаясь руки девушки. — С твоей поддержкой я точно не проиграю.

Аня смутилась и зарделась от удовольствия. Но тут же вспомнила о чем-то и лукаво прищурилась.

— Кстати, Виктор, ты не забыл про наш уговор? После соревнований ты обещал погулять со мной.

— Конечно, не забыл, — заверил я, улыбаясь еще шире. — Даже придумал, куда мы пойдем. Но это пока секрет. Сначала поединок.

— Согласна, — кивнула Аня. — Победа — главное. Но и про нашу встречу не забудь! Я буду ждать с нетерпением.

— Ну, как я могу подвести такую красотку? — подмигнул я.

Аня рассмеялась, слегка шлепнув меня по плечу. Мы постояли еще немного, глядя друг другу в глаза и улыбаясь. Потом девушка вдруг посерьезнела. У них всегда так. Эмоциональные качели.

— Виктор, я хочу тебе кое-что сказать, — начала она, отводя взгляд. — Даже если вдруг… ну, если что-то пойдет не так… В общем, не думай, что я хочу встретиться с тобой по какой-то причине. На самом деле не важно, победишь ты или проиграешь. Важно, какой ты человек. А ты — замечательный. Вот.

Эти слова Ани тронули меня до глубины души. Я понял, что она видит во мне не только спортсмена, но и личность. Что ей дорог я сам по себе, а не мои регалии. И от этого понимания на сердце стало удивительно легко и свободно. Оля мне так почти никогда не говорила.

— Спасибо, Аня, — сказал я, глядя на нее с нежностью. — Ты даже не представляешь, как много для меня значит такая поддержка. С ней я точно непобедим. И на ковре, и в жизни.

Аня просияла, шагнула вперед и быстро поцеловала меня в щеку. Потом так же стремительно отступила, вспыхнув румянцем.

— Это на удачу! — выпалила она. — Я не буду тебя задерживать, а то опоздаешь. Увидимся скоро! И не смей проигрывать!

— Слушаюсь, товарищ болельщица! — шутливо откозырял я.

Аня еще раз лучезарно улыбнулась и скрылась в толпе. А я остался стоять, думая, насколько искренний был ее порыв. Удивительно, но короткий разговор с Аней придал мне сил и решимости больше, чем все нотации тренера. Теперь я точно готов к бою.

А сейчас я отправился в раздевалку, обдумывая на ходу план действий.

Способов противостоять ментальной атаке Харитонова могло быть несколько. Вот какие варианты я рассматривал.

Во-первых, игнорирование. Просто не обращать внимания на его фокусы, сделать вид, что они на меня не действуют. Сохранять полное спокойствие и концентрацию. Если Харитонов поймет, что его главное оружие неэффективно, это может деморализовать уже его самого.

Во-вторых, контратака. Попытаться обратить прием Харитонова против него самого. Начать мысленно «плести паутину» вокруг него, внушая, что это он увяз и не может двигаться. Если удастся посеять в нем сомнение и страх, его уверенность может дрогнуть.

Затем, переключение. Постараться отвлечь Харитонова от его ментальных манипуляций. Начать активно атаковать, заставить его постоянно реагировать и защищаться. Втянуть в чисто физическое противоборство, где уже не до психологии.

Можно еще сыграть на опережение. Действовать так стремительно и натиском, чтобы Харя просто не успевал применять свои хитрости. Обрушить на него лавину приемов, застать врасплох, ошеломить. Навязать такой темп, чтобы ему оставалось только отбиваться.

Ну, и напоследок, тот вариант, что предлагал Климов. Провокация. Попытаться вывести Харитонова из равновесия, разозлить, заставить потерять контроль. Разрушить его хваленое хладнокровие и сосредоточенность. Когда эмоции берут верх, о точности приемов можно забыть. А в состоянии аффекта его ментальные атаки тоже будут не так убедительны.

Конечно, каждый из этих подходов имел свои плюсы и минусы. Идеальным был бы комплексный вариант с элементами всех пяти. Но для этого требовалось идеальное исполнение и железная выдержка. Мне предстояло решить, на что делать основную ставку. И от этого решения могла зависеть судьба поединка и всего чемпионата.

Сам не заметил, как я добрался до раздевалки. Эмоции от общения с Аней еще не улеглись, а мне нужно переключаться на подготовку к финалу. Впрочем, поддержка Ани явно добавила мне уверенности и настроя на победу.

В раздевалке я оказался один. Остальные участники уже разошлись, а до финальных поединков еще оставалось время.

Я с наслаждением стянул с себя пропотевшие самбовку и шорты и отправился в душ. Горячие струи воды помогли расслабить напряженные мышцы и смыть усталость. Стоя под душем, я прокручивал в голове будущие действия на ковре, примерял различные тактические схемы.

Выйдя из душа, я неторопливо оделся в чистую сменную форму и сел на скамью, вытянув ноги. Достал из сумки бутылку с водой, сделал несколько глотков.

Потом принялся методично разминать шею, плечи, руки, ноги. Нужно было держать тело в тонусе, но не перенапрягаться раньше времени. Эх, жаль я не достиг того уровня когда предоставляют персонального врача и массажиста.

Покончив с разминкой, я откинулся на стену и прикрыл глаза. В голове роились мысли о Харитонове, о его коронном психологическом приеме, о возможных контрмерах. Я прокручивал в воображении разные варианты развития схватки, пытался предугадать действия соперника. Вспоминал его излюбленные захваты, переходы, броски. Мысленно находил к ним противоходы.

Так незаметно пролетело около получаса. Я настолько погрузился в свои размышления, что не заметил, как открылась дверь. И только при звуке знакомых голосов вздрогнул и открыл глаза.

На пороге раздевалки стояли мои родители. Мама смотрела на меня с тревогой и гордостью одновременно, отец сдержанно улыбался.

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потерял дар речи. Они никогда раньше не приходили на мои соревнования.

— Мам? Пап? — выдавил я, медленно поднимаясь. — Вы здесь? Но как?..

— Здравствуй, сынок, — мама шагнула вперед и крепко обняла меня. — Прости, что без предупреждения. Мы хотели сделать тебе сюрприз.

— Это точно сюрприз, — пробормотал я, все еще не веря своим глазам. — Пап, ты тоже решил прийти?

Отец смущенно кашлянул и опустил глаза. Он явно чувствовал себя неловко. Надо же. Никогда таким его не видел.

— Да, сын, я… я подумал, что должен быть здесь. Поддержать тебя. Все-таки финал, такое событие…

Его слова дались ему нелегко, я видел это. И тем ценнее они были для меня. Я сделал шаг к отцу и порывисто обнял его. Он на мгновение застыл, но потом обнял меня в ответ. В это мгновение я уже и забыл, что это не мои настоящие родители. Воспринимал их, как своих.

— Спасибо, пап. Ты даже не представляешь, как это важно для меня.

— Наверное, я был не прав, — вздохнул отец, отстраняясь. — Не прав, когда запрещал тебе заниматься самбо. Я просто боялся, что ты покалечишься или свяжешься с дурной компанией. Но теперь я вижу, что ты нашел свое призвание. И я горжусь тобой, сын.

Ого. Услышать такое от отца, всегда скупого на похвалу и одобрение, дорогого стоило.

— А еще мы волновались за тебя, — добавила мама. — Все-таки финал, такой серьезный соперник. Вот и решили прийти, поболеть. Ты уж прости своих стариков, Витюша.

— Ну что ты, мам! — я снова обнял ее. — Я так рад, что вы здесь. Теперь точно нет права на проигрыш.

И тут я вдруг заметил, как осунулось и побледнело лицо отца. Он слегка оперся о спинку скамьи. Мама бросила на него встревоженный взгляд.

— Ты в порядке? — встрепенулся я. — Как себя чувствуешь?

— Нет-нет, все хорошо, — поспешно ответил отец, выпрямляясь. — Просто устал с дороги. Не обращай внимания, сын. Тебе сейчас надо сосредоточиться на поединке.

Но я видел, что он лукавит. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Однако расспрашивать дальше некогда — в раздевалку заглянул хмурый Борька. Тоже с удивлением посмотрел на моих родителей.

— Э-э, здравствуйте, Аркадий Алексеевич, Ирина Геннадьевна! Вы тоже тут? А я не знал. Витя, тебя Степаныч ищет. До финала пять минут.

— Иду, — кивнул я и повернулся к родителям. — Мам, пап, я…

— Иди, сынок, — перебила мама. — Мы будем на трибунах. Верим в тебя!

— Удачи, — просто сказал отец. — Ты справишься.

Я крепко обнял их обоих и направился к двери. На сердце было тревожно — и за отца, и за предстоящую схватку.

Но теперь я просто не имею права подвести родителей. Особенно отца. Если он поборол гордость и пришел поддержать меня, несмотря на болезнь, то и я обязан побороть Харю. Во что бы то ни стало.

Глава 26

А вот и финал

Ладно, все это отлично, но сейчас надо отрешиться от всего. Пожелания удачи от родных и знакомых, само собой, прекрасно мотивируют и заряжает, от этого улучшается настроение, но, честно говоря, мне сейчас надо очистить голову.

А то есть риск слишком поверить всем этим пожеланиям и провалить финальный поединок. А мне этого совсем не хотелось бы. Очень не хотелось бы.

Поэтому после встречи с родителями я вышел обратно в зал и уже идя по коридору, решил, что мне надо остудить голову. Войдя в зал, я тут же увидел, что народу сейчас гораздо меньше.

Трибуны опустели наполовину. Видимо, народ устал от зрелищ и отправился искать себе хлеба. За окнами, кстати, уже постепенно начал сгущаться вечер.

Я осмотрелся, увидел свою выпуклую сумку с вещами, одиноко лежавшую на деревянной скамейке без спинок рядом с первым рядом трибун. Слегка покачав головой, я сунул в сумку красную самбовку и шорты производства фабрики «Большевичка».

Глянул еще раз на куртку. В который раз отметил, что она, по сути, это видоизмененное кимоно для дзюдо. Прочные швы, «крылышки» на плечах, для продевания пояса с обеих сторон маленькие продолговатые отверстия, они не позволяют куртке смещаться даже при самых сильных захватах.

Внутри хлопковая прокладка. По длине самбовка гораздо короче кимоно, чтобы не создавать препятствий ногам. Крепкие шорты без карманов, нашивок или надписей, торжество минимализма.

Я с коротким вжиком закрыл «молнию» сумки и огляделся. Сейчас мне надо помедитировать, хотя бы минут пять, чтобы очистить голову. Надо подыскать место, чтобы меня не отвлекли товарищи.

Вон там можно присесть, на самом дальнем ряду Южной трибуны, у основания которой я сейчас и находился. Турнир Спартакиады по самбо проходил в главном амфитеатре Дворца тенниса ЦСКА.

Композиция арены устроена по стандарту, одинаковом для всех стадионов нынешнего времени, предусматривает универсальное использование. Система выходов устроена максимально удобно, чтобы в случае чего, зрители могли покинуть арену за пять минут.

Трибуны поставлены на стальные рамы, на них также опиралась сборная конструкция амфитеатра. Стойки рам, поддерживающих трибуны, выглядели как колонны.

Арена имела правильную форму, похожую на эллипс. Четыре соединенные трибуны обращены к разным сторонам света и между собой назывались Южной, Северной, Западной и Восточной.

Помимо выходов, к залу примыкали вспомогательные помещения, раздевалки и подсобки. Я отправился по лестнице с массивными каменными ступеньками наверх, покрытыми мелкой белой «метлахской» плиткой.

Поднялся до самого верхнего, пустого ряда на пятьдесят мест и уселся на самое крайнее кресло, твердое, как из железа. Сделаны из дерева и покрашены коричневой краской, а сзади небольшое возвышение, в виде спинки. На деле, конечно, полностью облокотиться не получилось, спинка доходила только до верхнего отдела поясничных позвонков.

Ладно. Неудобство только еще лучше позволяет отвлечься от других помех. Я выпрямил спину и закрыл глаза. В старинном трактате «Основные положения для занятий дзадзен» японского монаха Догена, патриарха дзен и основателя школы Сото, жившего в начале тринадцатого века, сказано, что желающий достичь просветления должен заниматься медитацией не мешкая.

Для этого необходимо тихое место, умеренность в пище и питье. Надо освободиться от всех привязанностей и оставить в покое десять тысяч вещей. Медитировать не мешкая я готов, а вот с другими условиями есть нюансы. Искать тихое место нет времени, а от десяти тысяч вещей так просто не избавишься.

Далее добродетельный монах рекомендовал не думать о добре и зле, не судить, что плохо, а что хорошо. Ум, воля и сознание должны слиться в едином потоке, надо отбросить все желания, понятия и суждения. Не надо желать стать буддой.

Совершенно невыполнимые требования. Положим, буддой мне никогда не стать, но вот о добре и зле никак не перестать думать. Мрачное лицо Хари с пронзительным взглядом все время вставало перед моим мысленным взором. Отвлекало.

Внезапно я понял, что значит не становиться буддой. Не надо желать чемпионства или победы над Харей. Пусть будет все, как будет.

Как только я осознал это, дело сразу пошло на лад. Для медитации монах рекомендовал подложить под себя плотную подушку, сидеть в позе лотоса. Подушки нет, а поза лотоса всегда мне тяжко давалась.

Поэтому я ограничился скамейкой. Туловище держал ровно и прямо, не отклоняя ни на йоту, а уши, плечи, нос и пупок держал на одной линии. Язык плотно прижал к небу, губы и зубы сомкнул, но без напряжения. Глаза рекомендовалось держать открытыми, но я позволил себе закрыть.

Отрегулировав позу, я сфокусировался на дыхании. Состояние сосредоточенности должно возникнуть само по себе. Это медитация дзадзен. Врата Дхармы великого покоя и радости.

Когда только мысли успокоились, я использовал «масляный метод» мастера дзена Хакуина, жившего в семнадцатом веке в Японии и имя которого означало «скрыиый в белом», то есть намекающего на состояние человека, скрытого в облаках и снегах горы Фудзи.

В соответствии с рекомендациями достопочтенного монаха я представил образ чистого куска сливочного масла, размером с утиное яйцо и мысленно поместил себе в голову. От жара моих мыслей масло немедленно растаяло и потекло к плечам, рукам, по груди и животу. В реальности это было бы не самое лучшее ощущение, но сейчас я ощутил прохладу.

Теперь масло обволокло тело внутри, сердце, легкие, печень, желудок и аппендикс. Под своим же весом масло продолжалось стекать вниз. Попутно оно забирало боль и тяжкие мысли.

Я представил, что масло стекает быстрее. Как вода. Забирает все мысли, мешающие достичь мне умиротворения с собой. Хладнокровия перед лицом опасности. Страх перед Харей.

Да, черт подери. Только теперь я понял, что дьявольски боюсь опять проиграть. Все это время я прятал этот страх от себя, сейчас заглянул ему в глаза.

Страх предстал в образе паука каракурта, размером с автобус, с черным толстым брюшком и блестящими ножками, покрытыми раздвоенными волосками. Сверху на брюшке красные и рыжие пятна с белым окаймлением. Впереди четыре главных глаза, по бокам еще четыре дополнительных.

Паук стоял передо мной, раскачивался взад-вперед, шевелил хелицерами, готовый воткнуть их в меня, стоит мне только дрогнуть.

— А давай, — сказал я и подошел вплотную. — Сделай это. Ну, давай.

Паук отошел назад. Не ожидал такого напора. В теле возникло ощущение мощного потока жизненной энергии. Он согревал тело до кончиков пальцев на ногах.

Паук дрогнул. Быстро побежал назад, перебирая лапками и растворился в дымке сознания.

— Эй, Волчара, — ощутимый толчок в плечо. Голос Звеньева. — Вставай, давай. Хватит дрыхнуть. Чудак человек. У него финал через пять минут, а он спит.

Я открыл глаза и посмотрел на потолок и трибуны, окутанные прозрачным синеватым туманом. Так у меня всегда бывает со зрением после медитации. Моргнул пару раз и туман пропал.

— Ну что, проснулся? — Звеньев горой возвышался рядом. — Пошли, тебя Степаныч зовет.

Он развернулся и пошел вниз по ступенькам. Я поднялся, размял шею, покрутив головой по часовой стрелке три раза и повел плечами. Пошел вслед за великаном.

* * *

Сегодня все оказалось по-другому. Харитонов чувствовал себя на подъеме. Паук работал, как бешеный. Щедро окутывал противников паутиной.

А все почему? А все потому, что Харитонов отлично подготовился.

Он помнил, как у него жутко болела голова во время прошлых соревнований и справедливо решил, что это связано с быстро израсходованной мысленной энергией во время поединков. Поэтому что отсюда следует? А следует то, что ему надо запастись как можно большей энергией.

Не далее как три дня назад, когда большая летняя вошла в полную силу, Харитонов вышел из квартиры в семь часов вечера и поехал на электричке с Курского вокзала до Павловского посада. Он специально не ел два дня, чтобы полностью очистить тело для жертвоприношения и чувствовал легкую слабость, но держался изо всех сил. Он вышел, не доехав всего одну остановку до города, известного на весь мир своими знаменитыми платками и шалями и углубился в Мещерский лес, густо растущий на берегах Клязьмы.

Через два часа ходьбы по быстро темнеющему лесу парень пришел к окрестностям деревни Часовня. Месяц назад его привел к этому месту паук.

Паук и сейчас быстро полз перед Харитоновым, перебирая лапками и безошибочно вывел борца в нужную сторону. Деревья тут росли под неестественным углом, на траве образовались расходящиеся круги.

Иногда вдали Харитонов слышал жуткие стоны и уханье, но не боялся. Он верил, что ему ничего не грозит. Изредка среди деревьев вспыхивали яркие желтые вспышки света и тут же исчезали. Харитонов иногда ощущал беспричинный страх и сильную тревогу, но заставил себя идти дальше.

К полуночи он вышел к старой полуразрушенной часовне с развалившимся металлическим куполом, построенной в семнадцатом веке, сначала из дерева, а потом из камня. Сейчас здание оставалось заброшенным. Когда Харитонов пришел сюда впервые, он провел здесь сутки подряд. Потом, возвращаясь домой, встретил на реке старого грибника и тот очень удивился, узнав, что Харитонов был у часовни.

— Она ведь построена на месте языческого капища, — сказал старик. — Еще мой прадед рассказывал предание, что в древности стояли идолы старых богов из белого камня. Из них потом, кстати, и построили эту часовню. Языческим богам это не понравилось и часовня с тех пор приносит несчастья. Ты не чувствовал ничего? Странно, очень странно.

Придя сейчас, шатающийся от усталости Харитонов перешагнул через ржавые прутья ограды, окружавшей часовню и вошел на первый этаж, вернее, уровень здания. Пространство вокруг часовни занимали заросшие кустами позабытые могилки с покосившимися крестами.

Войдя в часовню, Назар огляделся и увидел белую козу, привязанную к стене у разрушенной каменной лестницы. Животное мелко дрожало, не в силах подать голос. Харитонов прекрасно видел ее, хотя в часовне стояла кромешная тьма.

Паук, все это время торопливо бегущий впереди, теперь сноровисто подскочил к козе, запрыгнул на спину и принялся тут же опутывать паутиной. Харитонов усмехнулся, достал из кармана складной нож с лезвием, отточенным до остроты бритвы и подошел к козе.

Сейчас коза тряслась от страха, а паук сидел у нее на спине. Харитонов присел перед ней на корточки, держа нож в правой руке и глухо сказал: «Для тебя, дух Ариэс, я убиваю эту жертву, чтобы ты мог насытиться ее мясом и послал мне удачу и победу над врагами. Властитель войн и битв, у меня скоро будет важное событие. Ты уже открыл уста, чтобы поглотить кровь жертв, так что веселись и отведай вот этой крови».

Голос звучал низко и приглушенно. Он показался Харитонову чужим и неестественным.

Он схватил дрожащую козу за шею, подтянул к себе и вонзил нож в теплое тело. Паук на спине козы радостно зашевелил лапками.

* * *

Я почувствовал на себе тяжелый взгляд Хари уже на подходе к ковру. Он уже стоял напротив меня и сверлил глазами. Я помахал ему рукой и закричал:

— Харя, ты знаешь, что есть осы, откладывающие своих личинок прямо в тело пауков? Ты не чувствуешь личинку в своей голове?

Рефери, крупный мужчина с толстым подбородком с синей кожей от бритья электромашинкой, одетый в черные штаны с острыми «стрелками» и белую рубашку с короткими рукавами, посмотрел на меня. Вытянул указательный палец-сосиску и покачал из стороны в сторону.

— Никаких разговоров на посторонние темы, Волков. Соблюдайте уважение к оппоненту.

Я не ответил. Взошел на ковер. Сразу ощутил твердую пружинящую поверхность пол борцовкой. Подошел ближе, тоже не сводя глаз с угрюмого Хари. Он удивленно глядел на меня.

— Вы меня слышите? — спросил рефери, вытянув ко мне широкую ладонь. На запястье посверкивали механические наручные часы с серебристым корпусом. — Волков?

Я кивнул и выставил руку ладонью вперед.

— Слушаюсь и повинуюсь, шеф. Больше не повторится.

Сам тоже продолжал сверлить Харитонова взглядом. Он тоже пристально следил за мной. Удивление исчезло. Он успел опомниться.

Я подошел ближе. Мы пожали друг другу руки. Харитонов коснулся меня, как змею.

— Ну что, готов к большой боли? — прошептал он. — К очень сильной боли? Тебе не понравится, я уверен.

Я широко улыбнулся.

— Ты приготовил для меня массу сюрпризов. Отлично. У меня как раз скоро день рождения, сделай мне подарок.

Харитонов опять отшатнулся с немым удивлением в глазах.

Короткий свисток. Поединок начался. Харитонов остался на месте. Да и я не торопился.

Мы стояли, глядя друг другу в глаза. В зале вдруг стало тихо. Только иногда где-то слышался кашель.

— Ну что, давай, иди сюда, — снова улыбнулся я. — Что ты там жмешься, как неродной?

Харитонов тут же переместился ближе. Мы схватили друг друга за отвороты куртки и рукава. Я быстро занял правую стойку.

Мой соперник ждал меня. Смуглый, широкоплечий, со зловещей ухмылкой на тонких губах. Смотрел на меня, как удав на кролика. Абсолютно уверенный в собственном превосходстве. Просто так он добычей не поступится.

Мы осторожно переступали по ковру. Пару секунд мы провели в напряженной разведке, буравя друг друга взглядами.

Харя взорвался стремительным броском. Молниеносным движением он захватил мою самбовку под правым локтем своей левой рукой. Правой ухватился за отворот у меня на плече.

Резким рывком Харитонов заставил меня перенести вес на носки, одновременно вынося вперед свою левую ногу и заводя ее за мою пятку.

Не успел я опомниться, как он уже заходил сбоку. Стремился просунуть свою правую руку мне подмышку и обхватить плечо.

Он действовал невероятно быстро, я едва успевал реагировать. Со времени нашей последней встречи он неплохо прокачал технику.

В какой-то момент Назар резко крутанулся всем корпусом влево, увлекая меня за собой. Земля ушла у меня из-под ног, мир завертелся в бешеном круговороте.

Падая, я успел заметить, как Харитонов ловко подставил свой бок, стремясь опрокинуть меня через себя. Еще мгновение, и я грохнулся бы спиной на ковер, попавшись на бросок с захватом руки под плечо. Но в последнюю долю секунды все же сумел извернуться и мягко перекатиться через левое плечо. Самостраховка, отточенная изнурительными тренировками, сработала безупречно.

Я упал на живот. Быстро вскочил на ноги, мгновенно разрывая дистанцию. Харитонов тоже поднялся, сверля меня раздосадованным взглядом. Его прием не сработал, хотя исполнен безукоризненно. Поразительная скорость и точность движений. Но уж слишком хорошо я изучил его манеру борьбы.

Впрочем, расслабляться рано. Бросок получился опаснейшим.

Что ж, в следующий раз буду осторожнее. Харя снова попробует провести эту штуку. Особенно если удастся сбить меня на носки или шагнуть за спину.

Мы снова сошлись в центре ковра. Харитонов атаковал с удвоенным ожесточением.

Я чувствовал, как сердце бешено колотится о ребра. Шум трибун доносился до меня словно сквозь толщу воды. Приглушенно, искаженно.

Но мне сейчас не до восторгов публики. Харитонов опять атаковал. Он какой-то дерзкий сегодня. Очень уверен в своих силах.

Взрывной проход в ноги, попытка провести бросок прогибом.

Но я успел увернуться и поймать его руку на болевой. Назар тут же вывернулся сам, разорвал захват и отпрыгнул назад.

Мы снова закружили по ковру в смертельном танце. Харитонов атаковал опять.

Подсечки, захваты, удары руками и ногами сыпались со всех сторон. Я оборонялся с трудом. Из последних сил удерживал равновесие. В какой-то момент пропустил обманный выпад. Чуть не оказался на лопатках, придавленный тяжелым телом соперника.

Тут же почувствовал, как невидимая веревка обвивает ноги. Стягивает грудь ледяным обручем.

Харитонов снова начал свои мертальные трюки. Как будто липкая паутина заволокла мысли мутной пеленой. Сделала тело ватным и непослушным.

Я рвался из последних сил. Пытался провести контрприем, но руки не слушались. Сквозь пелену я видел перекошенное лицо Назара. Его черные, немигающие глаза, затягивали в бездонную пустоту. Прямо как тогда, на прошлых соревнованиях.

«Вот и все, — с холодным отчаянием подумал я. — Он снова победил. И на этот раз уже окончательно. Зря я надеялся, что могу одолеть его. С Харитоновым мне никогда не сравняться. Он всегда будет на шаг впереди. Что ж, видимо, придется смириться…»

Харя торжествовал. Он методично заламывал мне руку, добиваясь болевого приема.

Еще чуть-чуть, и придется сдаться, постучать ладонью по ковру, признавая его победу. Тело налилось свинцовой тяжестью, в ушах зашумело. Из последних сил я попытался мысленно воззвать к своему наставнику, но губы лишь беззвучно шевелились.

И вдруг я услышал голос. Нет, не извне — внутри своей головы. Голос моего первого тренера, еще из прошлой жизни. Сколько раз он повторял: «Запомни, самбо — это не про силу рук и ног. Самбо — про силу духа. Ты должен верить в победу. Только тогда победишь».

Эти слова стали для меня спасительным маяком. Я ухватился за него из последних сил.

Вера! Вот что мне нужно сейчас. Не мускулы, не техника — вера в себя. Уверенность в том, что я сильнее. Сильнее соперника и собственных страхов.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как свежая волна энергии вливается в мое измученное тело. Мысленно представил, как рву невидимые нити страха. Разрываю липкий кокон, опутавший разум.

Нет больше никакого паука. Это все иллюзии, фантомы, рожденные моими собственными комплексами. Назар Харитонов силен, но сегодня я сильнее.

Рывком я опрокинул соперника на спину. Теперь уже Харя оказался на лопатках, распластанный, обездвиженный.

Я схватил его руку и потянул на себя, сгибая в суставе. Лицо Назара исказилось от боли, глаза расширились.

Ну что, Харя, почувствуй разницу. Есть кое-что сильнее дешевых трюков. Ты слишком понадеялся на них. Забыл, что такое настоящая борьба. Что ж, сегодня я тебе это напомню.

Рванул его руку на себя. Харитонов взвыл от боли и неистово забился на ковре. Пытался вывернуться.

Но я держал крепко, наращивая давление. Он кричал, брызгая слюной, дергался всем телом, пытаясь освободиться. Тщетно! Мой захват был железным.

Наконец Назар не выдержал. Его ладонь судорожно забарабанила по ковру. Раз, другой! Он сдается, признает мою победу. Ну наконец-то.

Я разжал захват и рывком поднялся на ноги. По залу тут же покатились аплодисменты. Некоторые зрители выкрикивали мое имя.

— Победитель — Виктор Волков! — прогремел усиленный мегафоном голос судьи.

Дальнейшее помню как будто отрывками. Поверженный, жалкий и раздавленный Харитонов. Рефери, поднимающий мою руку.

Поздравления от других людей. Меня обступили со всех сторон — тренеры, друзья по команде, журналисты. Сотни рук тянулись, чтобы обнять, похлопать по плечу. Десятки голосов поздравляли с победой.

А я стоял, изможденный, но безмерно счастливый. Помню церемонию награждения. Как я сжимал в потной ладони жесткий кругляш золотой медали. Никак не мог поверить, что все происходит на самом деле.

Но уже на следующий день опять пошел на тренировку.

Content

Алим Тыналин
Непобедимый 3. Рычаг локтя

Глава 1 Несуществующий стадион

Глава 2 Первый поединок

Глава 3 Запищать от боли

Глава 4 Нога на уровне груди

Глава 5 Селяви

Глава 6 Сильные руки

Глава 7 Новый выход

Глава 8 Эпический провал

Глава 9 Судьба зверя

Глава 10 Зверь против зверя

Глава 11 После бала

Глава 12 Бездомный

Глава 13 Красные глаза

Глава 14 Еще один спортсмен

Глава 15 Показать товар лицом

Глава 16 Начало Спартакиады

Глава 17 Первый, самый первый

Глава 18 Схватка на ковре и за его пределами

Глава 19 А может, плюнуть на все и уйти в строители?

Глава 20 Победить Волкова

Глава 21 Отчаянная схватка

Глава 22 Между поединками

Глава 23

Глава 24 Полуфинальный поединок

Глава 25 Перед финалом

Глава 26 А вот и финал