Непобедимый 4: на излом

Глава 1

Победитель получает все

Награждение состоялось, как полагается.

Нас возвели на пьедестал почета. Я стоял на высшей ступени. С трудом сдерживал волнение.

Яркий свет софитов слепил глаза. В огромном зале Дворца тенниса ЦСКА, казалось, собралась вся Москва. Переполненные трибуны взорвались овациями, когда я наклонился к судье в парадной форме, чтобы он повесил мне на шею тяжелую золотую медаль. Не верилось, что этот триумф — мой, Виктора Волкова, еще вчера никому не известного парня из секции АЗЛК.

Я оглядел зал, ища взглядом близких. Ага, вон они. Вот на трибуне мать вытирает слезы счастья. Рядом отец, на лице широкая улыбка. В костюме и с галстуком, как и надо.

Товарищи свистят и размахивают поясами. А еще я увидел Аню. Девушка стояла у барьера и сияла улыбкой. Темные локоны, идеально сидящее платье, гордый разворот хрупких плеч — она показалась мне неземным созданием, прекрасным призом, достойным чемпиона.

Церемония завершилась. В раздевалке меня ждал Степаныч. Стиснув в медвежьих объятьях, он растроганно приговаривал:

— Ну вот, дождался! Наконец-то взрастил настоящего чемпиона. Молодец, Волков. Я тебя редко хвалю. Но сейчас заслужил.

Товарищи по команде наперебой поздравляли, хлопали по плечам. Даже хмурый Борька подошел и пожал руку.

После награждения я, весь такой из себя чемпион, решил почтить вниманием родителей. Мать с красными от слез глазами кинулась обнимать, приговаривая:

— Витенька, сынок, ну надо же, победил! Ты не сильно пострадал? Ничего не сломано?

Отец стоял рядом, улыбаясь. Коснулся медали, недоверчиво покачал головой. Всем своим видом как будто выражал: «Ну я же говорил, что самбо — это лучший выбор. Я сразу знал, что мой сын будущий чемпион. А Петька сына в НИИ отдал на инженера, тоже мне»

— Ну что скажешь, батя? — спросил я. — Я же говорил — будет из меня толк! Глядишь, скоро в сборной буду, в Европах ваших разъезжать, — поддел я отца, зная, что он сначала терпеть не мог мое хобби.

— Смотри, Витек, допрыгаешься! — отец остался самим собой. — Будь осторожен с профессиональным спортом. Травму заработаешь или того хуже.

Мать махнула.

— Прекрати ужасы рассказывать, Аркаша.

Я вздохнул. Знал ведь, что старик совсем сдал в последнее время, здоровье не то. Но нет, чтоб к врачам сходить — будет теперь до последнего геройствовать, делать вид, что все в порядке. Эх, упрямый!

— Ладно, пап, проехали. Лучше скажи, как ты сам? Может, на курорт тебе путевку выбить, подлечиться? Чемпиону Спартакиады не откажут! — подмигнул я, пытаясь разрядить обстановку.

— Типун тебе на язык, какой еще курорт! Сдурел что ли? Работать надо, семью кормить, а не по курортам рассекать! — вскинулся отец, но было видно, что ему приятна моя забота. — Тем более, что у нас внук намечается.

В этот момент я заметил в толпе знакомое лицо. Аня как будто невзначай очутилась неподалеку.

Надо же, пришла! Я приосанился и приветственно помахал рукой. Аня лукаво улыбнулась и стала проталкиваться к нам сквозь толпу.

— Эт кто ж такая? Твоя девушка? Ну наконец-то ты нас познакомишь? — мать подозрительно прищурилась. Вот ведь зоркая, ничего не пропустит.

— Ой, мам, да какая там девушка. Рассорились мы, — я досадливо махнул. — Ладно, сейчас не об этом.

Аня как раз подошла к нам и я представил ее родителям:

— Знакомьтесь, это Аня, моя хорошая знакомая. Из театральной богемы, так сказать. Мы познакомились на нашем пруду в Садках.

Мать оглядела Аню с ног до головы. Кажется, осталась довольна увиденным. Кивнула мне. Взяла отца под руку. Они важно удалились.

Попрощавшись с родителями, я подхватил Аню под руку и мы двинулись к выходу.

— Ну что, я не зря за тебя болела, чемпион? Может, проводишь меня до дома? — лукаво улыбнулась Аня, тоже беря меня под руку.

Крепко сжав тонкие пальцы, я повел девушку из здания. Вместе с толпой других зрителей.

На улице уже темнело. На стоянке только что прошел дождь. В воздухе смешались пьянящие ароматы мокрого асфальта, бензина и Аниных тонких духов. Редкие капли срывались с деревьев.

Сегодня замечательный день. Степаныч говорил, что мне полагается куча призовых. Правда, не сейчас, а потом. Можно шиковать. Гулять, как гусары.

Поэтому я заказал такси. Распахнув для Ани дверь блестящей черной «Волги», я ловко запрыгнул на сиденье рядом.

— Куда едем, молодые люди? — спросил таксист.

Аня искоса взглянула на меня, закуривая сигарету.

— В кафе. В лучшее кафе, — ответил я. Забрал у девушки сигарету. — А вот это уже лишнее.

Аня пыталась протестовать. Но потом смирилась.

По дороге мы оживленно болтали. Аня расспрашивала о том, как я начал заниматься самбо, сложно ли было прийти к победе. Я, в свою очередь, любовался её точеным профилем, ловил лукавые искорки в изумрудных глазах. Рассказал, как пришел в спорт из простой рабочей семьи, как мечтал прославиться на весь мир.

— Ты на Спартакиаде выступал, что ли? — бесцеремонно вмешался таксист. — Уважаю, мое почтение!

Кафе «Синяя чашка» притаилось в переулках старой Москвы. Снаружи его выдавала лишь подсвеченная вывеска, а внутри открывался настоящий оазис уюта.

Приглушенный свет торшеров мягко освещал ряды столиков, накрытых накрахмаленными скатертями. На стенах — черно-белые фото Москвы 30-х годов в резных рамах. Из радиоприемника «Рекорд» на стойке негромко звучал голос Анны Герман.

За дальним столиком обсуждали что-то двое мужчин в одинаковых сером костюмах. Ближе к входу расположилась шумная компания студентов. Но в целом народу немного.

— Ничего себе местечко! — присвистнул я, разглядывая хрустящие белоснежные скатерти, сверкающие приборы и букеты свежих цветов в изящных вазах. — Ты здесь уже бывала?

— Скажем так, у меня здесь назначены важные встречи, — уклончиво ответила Аня, загадочно улыбаясь.

Мы с Аней заняли место у окна. Официант, пожилой мужчина с усами и в накрахмаленной рубашке, принес меню.

— Что будете заказывать, молодые люди? — ненароком подмигнул он мне.

Аня выбрала салат оливье и цыпленка с картофельным пюре, а я, поддавшись аппетиту молодого чемпиона — солянку и отбивную с картошкой. На десерт взяли знаменитое пирожное «Картошка» и кофе.

Там были и блюда посложнее. Я быстро пробежал глазами по списку блюд: «Язык заливной», «Судак а-ля рюсс», «Шницель по-венски». Это не забегаловка с котлетой за 20 копеек. Тут половина месячной зарплаты может улететь только на закуски.

Ожидая заказ, мы болтали о пустяках. Одновременно неторопливо потягивали минералку и поглядывали по сторонам. В зале царила приятная прохлада, звучала тихая музыка.

Я рассказывал забавные случаи со сборов, Аня хохотала, запрокинув голову. Свет падал на точеную шею, терялся в ложбинке меж ключиц.

Когда официант расставил перед нами тарелки, Аня вдруг посерьезнела. Подалась вперед, почти касаясь меня грудью. В полумраке блеснули изумрудные глаза.

Я сглотнул, разглядывая ложбинку меж ее округлостей, призывно мерцающую в вырезе платья. Черт, да она же просто огонь! И этот взгляд — многообещающий, манящий.

— Слушай меня внимательно, Витя, — промурлыкала Аня, накрывая мою ладонь своей. — У меня к тебе очень деликатная просьба. Понимаешь, наш хороший знакомый Сава, попросил твоей помощи. Ну, ты знаешь для чего. Сейчас он на хвосте у одной шайки жуликов. Мошенники, спекулянты, валютчики — отъявленные негодяи, разлагающие наше общество.

— Ну конечно, как же я сразу не догадался, — нахмурился я. Хотя на самом деле уже давно понял, откуда идет дым. — Я вроде как уже помог ему. Не далее как сегодня. У меня что, других дел нет? Я же сказал, что буду помогать по мере возможности. А на этот месяц лимит вышел, извините.

— В том-то и дело, Витя! — сказала Аня, продолжая держать свою ладонь над моей. — Без тебя никак. Сава сам не справится. Нужна сила, одного ума мало. Милиция, конечно же, пока что не привлечена. Только потом, позже.

К нашему столику подошел официант с подносом, уставленным изысканными яствами. Салат у Ани оказался сплошным буйством зелени и овощей, а цыпленок так и лоснился золотистой корочкой. Моя солянка исходила ароматным парком, а на тарелке красовалась сочная отбивная с румяной картошкой. М-м-м, пальчики оближешь!

Мы принялись за еду, продолжая неспешную беседу. Аня расписывала мне все обстоятельства дела. Они напали на след очень крупной банды валютчиков и цеховиков. Есть шанс зацапать их всех. Но сам Сава не справится.

Я хмурился, прикидывая риски и выгоды. Конечно, почет и уважение — это хорошо. Опять же, в случае успеха — наверняка еще повышение, награды от МВД, может еще одну медаль дадут. Но с другой стороны — постоянный стресс, бессонные ночи, да и кости можно запросто сложить в таких игрищах. Не говоря уже о том, что я потеряю время для тренировок.

— Не знаю, Ань. Больно муторное это дело, — протянул я, ковыряя вилкой безупречно приготовленный бефстроганов. — Оно мне надо? Меня и на ковре неплохо кормят.

— Эх ты, Витека! — покачала головой Аня. — Я думала, в тебе есть огонь, жажда подвига! А ты, оказывается, рохля и обыватель. Ну да ладно. Не хочешь сотрудничать по-хорошему — дело твое.

С этими словами Аня резко поднялась и, бросив на стол пару купюр, решительно зацокала к выходу, оставив меня наедине с недоеденным обедом и тяжелыми раздумьями. Вот так всегда: только жизнь начала налаживаться — на тебе, новые проблемы. Какие обидчивые нынче девушки пошли.

И что теперь делать? Ладно, сейчас самое главное ужин. Я хорошенько подкрепление, решив отпраздновать свою победу в одиночестве. Потом расплатился и вышел на улицу.

Слегка расстроенный и озадаченный, я бесцельно бродил по вечерней Москве, прокручивая в голове недавний разговор. Ввязываться в преступные схемы не хотелось, но и Аню подводить неловко.

Вконец измучившись, я не заметил, как рядом остановилась машина. Из нее вынырнула знакомая фигура в светлом платье.

— Аня? Ты чего здесь забыла? — опешил я.

— Тебя жду, глупенький! — фыркнула девушка. — Думаешь, я и вправду тебя так просто оставлю? Это я так, для острастки ляпнула. На самом деле, я никуда от тебя не уйду! Даже не надейся.

С этими словами Аня прильнула ко мне всем телом. От нее пахло вином и духами, глаза лихорадочно блестели. Не успел я и слова вымолвить, как она впилась в мои губы страстным поцелуем.

— Идем ко мне, я тебе все объясню, — жарко прошептала она, увлекая меня к машине.

Это оказалось такси. Водитель быстро достал нас до квартиры девушки. По дороге мы молчали. Аня сжимала мою руку. Ее глаза загадочно поблескивали в полумраке.

В полутемной прихожей ее квартиры Аня сбросила туфли и плавно стекла на пол, увлекая меня за собой. Платье соскользнуло с плеч, обнажив упругую грудь. Сердце бешено заколотилось, в глазах потемнело от желания.

— Ань, погоди… Я же не могу… А как же?.. — попытался воззвать я к остаткам разума, но руки уже сами шарили по бархатистой коже.

— К черту все! Сейчас есть только ты и я, — прерывисто выдохнула Аня, лихорадочно расстегивая мою рубашку. — Я твой приз за победу, чемпион.

…Мы любили друг друга яростно и самозабвенно, будто в последний раз. Аня выгибалась дугой, постанывая сквозь зубы, а я вбивался в нее, как отбойный молоток, теряя остатки самоконтроля. Казалось, само время остановилось, и весь мир сузился до размеров тесной комнатушки.

После, лежа на разоренной постели и лениво потягивая сигареты, Аня принялась посвящать меня в детали предстоящей операции. Оказывается, главарь банды валютчиков и мошенников, вышел на знакомого Савы с предложением контрабанды крупной суммы долларов и антиквариата.

Сава должен втереться в доверие к бандитам и выведать их планы. А мне отводилась роль «мускулов». Охранять главного свидетеля, бухгалтера банды, согласившегося сотрудничать со следствием.

— Ну так что, чемпион, ты в деле? — промурлыкала Аня, игриво покусывая мочку моего уха.

Что я мог ответить? Разомлевший от ласк, одурманенный близостью желанного тела, я готов сражаться хоть с самим чертом.

— А то! Не впервой мне шкуру Савы спасать, авось и в этот раз помогу, — улыбнулся я, бодро хлопнув себя по бедру.

Аня просияла и вновь потянулась к моим губам…

…Когда страсть утихла, мы лежали обнявшись. Аня посапывала, уткнувшись мне в плечо, а в моей голове роились мысли.

Итак, подведем итоги, Виктор Волков, мысленно обратился я к своему отражению в зеркале. Вместо того, чтобы праздновать чемпионство в кругу семьи и строить планы на будущее, ты вляпался в дурацкие криминальные игрища и затащил в постель девицу, которую знаешь без году неделя. Браво, ничего не скажешь! Не зря тебя считают восходящей звездой отечественного спорта — такой стратегический ум, такая железная сила воли!

Я вздохнул и попытался сосредоточиться на приятном. Как-никак, а медаль на груди приятно оттягивала шею.

Может, и правда бросить все к чертям собачьим? Я и так посвятил жизнь ковру и самбовке? Пока молодой, гибкий, полный сил. Глядишь, возьмут в сборную, будут по заграницам возить, валюту платить. Я уже сейчас дорос до всесоюзной славы. Есть куда идти дальше.

От тяжелых раздумий меня отвлек первый солнечный луч, нахально просочившийся сквозь задернутые шторы. Так-так, уже утро на дворе! А ведь у меня тренировка по расписанию. Чемпион я или погулять вышел?

Стараясь не разбудить безмятежно сопящую Аню, я выскользнул из-под одеяла и начал торопливо одеваться. Мышцы гудели после вчерашних схваток, но это приятная усталость, как после хорошей работы.

Жаль, не успею позавтракать. Придется потом, после тренировки, перехватить в буфете бутерброд и стакан чая. Вот она, нелегкая доля спортсмена! Даже на законный отдых после победы нет времени — гони себя вперед и вперед, только так и выковываются настоящие чемпионы.

На цыпочках я прокрался в прихожую, подхватил спортивную сумку. Уже взявшись за ручку двери, обернулся, окинув взглядом развороченную постель и разметавшиеся на подушке смоляные кудри.

Что же ты делаешь со мной, ведьма? Куда заведут меня эти глаза с поволокой и жаркие поцелуи? Чувствую, с этого дня моя жизнь уже не будет прежней. Аня, между прочим, по сравнению с Олей гораздо более страстная и яркая.

Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, я выскочил за дверь.

Утро встретило меня привычной прохладой и свежестью. Я бежал по знакомому маршруту, вдыхая полной грудью, чувствуя, как просыпается тело, наливаются силой мышцы. Мимо проносились дома, деревья, редкие прохожие, а в голове роились мысли — назойливые, тревожные.

Как ни старался я сосредоточиться на вчерашней победе, на сладком вкусе триумфа, на грандиозных планах, что рисовало воображение — Олимпиада, чемпионат Европы, кубок мира! — а перед глазами стояла она. Аня. Ее точеная фигурка, прильнувшая ко мне ночью, ее лукавый взгляд, обещающий приключения похлеще любого турнира. И голос, нашептывающий на ухо о заговорах, преступниках, подпольных схемах.

Тьфу ты, наваждение какое! Вот ведь угораздило влипнуть в историю на ровном месте. Кто меня за язык тянул, на кой ляд я ввязался в эту авантюру? Был чемпион, гордость района, надежда советского спорта — а теперь? Теперь неизвестно, что ждет впереди.

От досады я сплюнул под ноги и припустил быстрее, словно пытаясь убежать от гнетущих сомнений. А ну их к черту! Взялся за гуж — не говори, что не дюж. Сам выбрал эту стезю, теперь не отвертеться.

Ведь оно, сердце-то, екает как-то не по-доброму при мысли об Ане. Чует беду, просит осторожности.

Только вот разве ж усидишь в сторонке, когда такое закрутилось? Не могу я всю дорогу штаны на ковре просиживать, пока добро со злом силой меряются. Спортсмен я или кто?

«Вот именно, что спортсмен» — зазвенело вдруг в ушах, будто тренер подсказывал. — «А ну-ка, подбери сопли! Али забыл уже, к чему готовился? Степаныч что-то заикался про чемпионат мира в этом годе, между прочим. Там тебе не криминальные игры — там ответственность! За себя, за секцию, за страну»

Я аж сбился с шага от этой мысли. И правда ведь! Что-то я совсем закрутился со всей этой катавасией, позабыл о главном. Мне ж на соревнованиях нос утирать не с руки будет. Там каждое очко на вес золота, каждая схватка — на пределе возможностей. Уж тренер-то с меня не слезет, красным флагом в случае чего придушит. Это не шутки, тут всерьез пахать надо!

Ладно, с этим вопрос решенный — тренироваться до седьмого пота, выкладываться до последней капли. Дисциплина и труд все перетрут.

Но и про Аню с компанией забывать не след. Раз ввязался — надо разгребать, выкручиваться, помогать. Не лыком, чай, шиты — прорвемся! Авось моих кулаков да сноровки и на бандитов хватит, и на ковер останется.

В конце концов, жизнь и не такие кульбиты выкидывала. Не привыкать, чай.

С такими воодушевляющими мыслями я вбежал на стадион «АЗЛК», готовый к новым свершениям. Впереди маячили первенство республики, встреча с Аней, разборки с валютной мафией. Ну что ж, день обещал быть жарким.

Глава 2

Все на одного

Ну вот, побаловались и хватит. Это я к тому, что первым делом спорт, а девушки потом. У меня сегодня ночью получилось иначе, но теперь надо перестраиваться.

Недаром я сразу прибыл на родной стадион АЗЛК. Туда, где можно снова набраться силы, немало потраченной после вчерашних соревнований. Как будто возвращаешься в родной дом, место для восстановления энергии.

Правда, на этот раз возвращение получилось слегка утомительным. Больше всего мне мешала сумка с формой, которую я вынужден был тащить в левой руке на ходу. Во время бега сумка беспощадно била по ногам и боку. Девать ее некуда, так что пришлось терпеть.

Подбежав к стадиону, я привычно поздоровался со старичком-вахтером, тот как раз сидел за столом в своей комнатенке и в очередной раз пил дымящийся чай. Он кивнул в ответ.

Я пробежал через прохладный вестибюль к длинному коридору, прошел через темный туннель, миновав двустворчатые двери, ведущие в другие спортивные залы и наконец очутился перед воротами в свою секцию. Только хотел зайти, как увидел в конце коридора знакомую точеную фигурку в белом халате. Вот дела, это же Ольга.

Ладно, плевать, она меня вчера неплохо так выбила из колеи. Опять устроила скандал на ровном месте, так что не все ли теперь мне равно, куда она там идет?

Я взялся было за ручку двери и хотел открыть, но вдруг резко передумал. Почему бы не объясниться с девушкой прямо сейчас? Зачем откладывать в долгий ящик?

Когда-то я думал, что с Олей, может быть, что-то получится, надолго и крепко, но последние ее движения и разборки сильно меня не устраивали. Слишком уж быстрые у нее эмоциональные качели, то туда, то сюда.

Невозможно уследить, невозможно угадать, что будет в следующий момент. А меня, если честно, уже слегка утомила такая непредсказуемость. От своей девушки я бы хотел более стабильного и ровного поведения.

Поэтому я отпустил ручку, побежал по коридору и еще и вдобавок крикнул в спину девушке:

— Оля, привет, подожди меня! Надо поговорить.

Вполне возможно, что девушка, услышав мой голос, даже не захотела бы остановиться, но я продолжал преследовать Олю. Лучше уж сразу решить все между нами, чтобы не откладывать на потом. Это еще учитывая то, что случилось у меня сегодня с Аней, а еще раньше с Полиной.

К счастью, девушка оглянулась, увидела меня и остановилась. В самом конце коридора, в проеме, ведущем в другое помещение, широкое пространство между корпусами стадиона, где, как я помню, стояли скамейки для посетителей, а на подоконниках цвели георгины.

Сейчас Оля ждала меня в коридоре, закрывая собой выход в это обширное пространство. Она пристально смотрела на меня, слегка выставив правую ножку вперед и сложив руки на груди. Хорошо еще, не постукивала ногой, хотя этого тоже можно ожидать.

— Здравствуй, как дела? — спросил я, слегка сбавив темп, когда подошел ближе. — Мы вчера не очень хорошо расстались, я хотел поговорить.

Оля продолжала пристально смотреть на меня. Лицо холодное и не выражающее ни капли эмоций.

Хм, а ведь я совсем недавно спас ее от уголовника брата, который неплохо так избивал сестру и она даже ничего не могла ему возразить. Впрочем, она тогда хорошенько расплатилась со мной, проведя много жарких ночей, так что я не в обиде.

Но эту симпатичную мордашку она могла бы сделать попроще, хотя бы улыбнуться для приличия.

— Что хотел? — все так же холодно спросила девушка, не меняя выражения лица. — Если ты опять решил нести свою чепуху, то лучше не надо отнимать моего времени. Давай просто не будем отнимать его друг у друга.

Ого, даже так. Мы еще не остыли после вчерашнего? Да, теперь я вижу, что принял самое верное решение, когда вздумал полностью порвать с этой девушкой.

— Хотел сказать спасибо за все, — ответил я и сразу увидел с каким пренебрежением Оля посмотрела на меня. Слегка оттопырила губу. От этого во мне самом поднялось глухое раздражение. В таких случаях я становлюсь едким, как синильная кислота. — Спасибо, за то, что вчера так хорошо поддержала меня перед финальным поединком. Спасибо, что так меня воодушевила. Спасибо, что потом поздравляла меня с победой. Я очень тебе благодарен.

Выражение лица Оли не изменилось, но по щечкам и шее поплыли красные пятна. Ага, значит удалось ее задеть. Ну хорошо, пусть хотя бы так. Но в это время девушка не выдержала моего взгляда и гневно ответила:

— Я хотела все это сделать, но ты меня не послушал. Трудно было хотя бы выслушать меня?

Нет, она безнадежная. Заявлять такое человеку, у которого на носу самый ответственный поединок в его жизни? Не самая лучшая идея.

— Ладно, Оля, — устало сказал я, потому что видел, что спорить тут бессмысленно. — Давай прекратим ругаться. Я вижу, что у нас ничего не получается. Так что я предлагаю расстаться. Постараемся хотя бы остаться хорошими друзьями, договорились?

Оля посмотрела на меня широко открытыми глазами и поднесла ладонь к губам, как будто хотела сдержать удивлённый возглас. Она явно не ожидала такого оборота. Таких красивых девушек не бросают. Это они сами расстаются с парнями, когда те надоедают.

— Ну ты и сволочь, Витя, — только и смогла вымолвить Оля. — Какая же ты сволочь. Значит, вот так вот, да? Быстро нашёл мне замену. Это ты меня на ту кикимору променял?

Хм, пожалуй, она права. Так и есть. Если бы не сегодняшняя ночь, проведенная с Аней, я бы не торопился так расставаться. Когда есть запасной вариант, как-то легче разговаривать с красотками и посылать их куда подальше.

Впрочем, своим поведением Оля и так меня довела. Я усмехнулся, глядя на разъяренную фурию, в которую мигом превратилась Оля, как только подумала про соперницу.

— Это неважно. Ты меня слышала? Извини, но между нами все кончено.

Оля бросилась на меня с проклятиями. Надо же, как она разозлилась. Я уклонился от пощечины, а Оля споткнулась и чуть не упала на пол. Я поддержал ее, но девушка оттолкнула меня.

— Отстань!

Из другого помещения выглянул Боря и тут же нахмурился. Я так понял, он все это время сидел там, как кролик и слушал нашу занимательную беседу.

— Это что такое? Он тебя ударил? Ах ты, сволочь, Витя. Никогда не подумал бы, что ты способен на такое. Ну, держись, сволочь.

И бросился на меня. Ну вот, что бывает, когда делаешь чересчур поспешные выводы. Мне не оставалось ничего другого, кроме как обороняться. Тем более, что Оля не очень уж и пыталась остановить своего поклонника.

А может, он у нее уже не просто поклонник? Почему это он поджидал девушку тут? Может быть, это мне надо предъявить Оле кое-какие обоснованные подозрения?

Впрочем, на разборки времени не было. Мне еще показалось, что Оля специально разговаривала со мной так громко, чтобы услышал ее воздыхатель.

Ну да ладно, потом разберемся, как это он тут оказался, да еще так вовремя. Сейчас я полностью сосредоточился на схватке с бывшим товарищем. С Ромео, потерявшим голову от страсти.

Сначала я думал, что разобраться с ним не составит особого труда. Но Борька напал на меня, размахивая кулаками. Метил в голову.

Я бросил сумку и ушел в сторону, одновременно сам врезав ему боковым правым в челюсть. Не стремился нокаутировать, все-таки это мой бывший приятель, больше оглушить, да и кулаки не хотелось себе отбить.

От моего удара Борька на мгновение остановился. Даже отшатнулся. В ту же секунду я снова добавил ему левой, а когда Борька откинулся к стене, я налетел на него корпусом.

Прижал к стене плечом, как можно больнее, так что услышал, как он со стоном выдохнул воздух и быстро закинул правую ногу между его ног. Тут же поддел руками за плечи слегка ошеломленного товарища и аккуратно перекинул через бедро в сторону.

Почему аккуратно? Да чтобы этот балбес не сломал себе позвоночник и ребра, когда свалился на твердый пол в коридоре. Мой старый друг упал на пол вполне квалификацированно, успел сгруппироваться, так что не особо пострадал.

— Витя, что ты делаешь? — взвигнула Оля, прижав руки к щекам. — Ты же убьешь Бореньку.

Ого, даже так? Как много сюрпризов можно получить, просто прргулявшись пораньше в секцию по самбо.

Я же говорил, что мой бывший приятель не просто так тут нарисовался. От злости я чуть было не добавил распластавшемуся на полу Борьке ногой по животу, но вовремя опомнился.

— Ладно, забирай своего Бореньку, — процедил я и отодвинулся. — И пусть больше не попадается мне на глаза. А то и в самом деле порву на клочки.

Оля бросилась к поверженному герою и обняла его за шею, а потом заботливо спросила, все ли с ним в порядке. Я даже не захотел смотреть, чем это закончится, чуть было не плюнул с досады, развернулся и пошел прочь.

Самое главное, что миссия выполнена. Я сказал Оле все, что хотел сказать. Пусть теперь сама живет своей жизнью.

Подобрал сумку, быстро пошел по коридору. Добрался до дверей, ведущих в мой зал и остановился возле них. Обернулся на коридор и уже не увидел Олю и Борьку. Ну и отлично. Надеюсь, еще не скоро увижу.

Вошел в зал и как всегда, услышал шлепки, крики, шум падения крепких тел, мелькание спортсменов на матах. Сейчас утро, а я увидел только вольников, дисциплинированно отрабатывающих упражнения.

Наша половина пустовала. Никого из наших самбистов, хотя я слышал, что утром ходит несколько парней, да еще и человек пять школьников из детской группы.

Что же это получается, сегодня занятий не будет? Неужели дядя Федор решил сегодня отлежаться, празднуя мою победу и Звеньева? Что-то на него это не похоже.

Кстати, ведь я так и не сказал, что здоровяк Звеньев вчера тоже отличился и тоже завоевал серебряную медаль в тяжелом весе. В итоге у нашего клуба две медали, золотая и серебряная, неплохой урожай для захудалой секции, расположенной на окраине города.

Так, раз на ковре никого нет, я решил на всякий случай проверить, не прячется ли кто в подсобке. Быстро прошел туда, заглянул в приоткрытую дверь, сначала постучавшись, и обнаружил, что внутри пусто.

Спросил у тренера вольников, не появлялись ли мои наставники, а тот покачал головой. Никого не видел с утра. Хорошенькое дельце.

Я почесал затылок, раздумывая, как быть дальше.

— Эй, чемпион, ты, говорят, самый сильный зверь у самбистов, — ко мне подошел мускулистый приземистый борец, как там его, кажется, Токарев Толя зовут. В прошлый раз, когда я боролся с его товарищами по секции, я его не видел. — Ну-ка, пойдем на ковер, попыхтим. Не боишься?

Я все еще думал, как быть дальше, где искать Степаныча и поэтому рассеянно посмотрел на Токарева. У него роскошная кудрявая шевелюра, гордая осанка, длинные руки и широкие плечи.

Чем-то Токарев походил на молодого льва, наверное, потому что его волосы спускались до плеч по нынешней моде хиппи. Вроде бы он уже мастер спорта по вольной, если я не ошибаюсь. Постоянно пропадал на соревнованиях.

— Ты это о чем? — спросил я, думая о том, что надо позвонить в «Динамо» знакомым ребятам и спросить, когда теперь ждать Степаныча. Мне с ним многое надо обсудить. — Да не, я сегодня не совсем в форме. Давай в другой раз.

Токарев усмехнулся, вокруг рта у него образовались две продольные складки, он презрительно смотрел на меня. Я обратился внимание, как зло он сощурил маленькие серые глаза, глядя на меня с превосходством.

— Ты что же, струхнул, что ли? — спросил он удивленно и издевательски. — Вот уж не думал, что ты у нас бумажный чемпион. Да ладно, что ты тушуешься, пошли, я тебя не укушу. Больно не будет.

Он бесцеремонно схватил меня за рукав и потянул в сторону других своих ребят, занимавшихся на матах. Некоторые из них, четверо парнишек, стоявшие ближе всех, остановились и с любопытством посмотрели на нас. Тренер сделал вид, что занят чем-то другим.

Я стоял на месте, расставив ноги и уперевшись, как молодой бычок, которого пытаются завести в загон. Одновременно прикидывал, как быть, оттолкнуть навязчивого Токарева, потому что тот уже слишком уж охамел, или превратить все в шутку и подчиниться ему?

Ясен пень, что он устроил это все не просто так, явно хочет поквитаться со мной за ту тренировку, когда я раскидал их борцов, как котят и теперь все они жаждут мести. Если я сейчас начну сопротивляться, то поставлю себя в неловкое положение, потому что внешне Токарев ничего особо не нарушил.

Ну пытался вытащить меня на ковер, побороться чуток, зачем устраивать скандал и истерику? Вот что он скажет, когда в «Динамо» нас будут спрашивать, из-за чего подрались.

А на моей репутации новоиспеченного чемпиона будет уже грязненькое пятнышко. Крохотное такое, но, тем не менее, явно заметное остальным.

Поэтому да, не надо лезть на рожон. Почему бы не ответить тоньше? Не подчиняться, но и не устраивать скандала.

— Ты же видишь, что я даже еще не переоделся? — спросил я в ответ, продолжая упираться. Потом аккуратно взял руку Токарева за запястье и убрал от себя. — Как же я буду с тобой бороться? Или тебе настолько плевать, что ты хочешь вытащить меня на ковер вместе с обувью? Ничего, что это совсем не борцовки?

Токарев улыбнулся, ничего не ответил, посмотрел на мою руку, до сих пор сжимающую его запястье, потом выкинул неожиданный трюк. Быстро подскочил ко мне, обхватил руками, сцепил ладони в замок у меня на спине и рванул на себя и в сторону. Я не успел ничего сделать, как земля внезапно ушла из-под ног.

— Сказал же, пошли к нам! — выкрикнул Токарев, бросая меня в сторону. — Кому сказал, бумажный чемпион! Не бойся, не порвем!

Зал завертелся у меня перед глазами. Через мгновение я чуть было не очутился полу, но вовремя успел выровнять равновесие и приземлился ногами. Сумку, конечно же, тут же выронил. Быстро развернулся, повел плечами и сорвал с себя замок Токарева.

Ничуть не смутившись, борец стоял рядом и насмешливо смотрел на меня. Я едва сдержался, чтобы не заехать ему кулаком в рожу. Что за дурацкие шуточки?

— Я согласен с тобой бороться, — стараясь держать ровный тон, сказал я. — Видит бог, я не хотел этого, но теперь давай, пошли. Если тебе так не терпится, плевать на форму. Дай только скину обувь.

Я наклонился, чтобы расшнуровать кеды, как кто-то схватил меня сзади за талию. Эге, да ведь это даже не один человек! Там их несколько.

Другой схватил меня за локоть и просунул руки мне подмышку. Там еще был третий, он схватил меня за ногу. И еще полно народу. Все они схватили меня со всех сторон и я даже не успел ничего сказать или сделать.

Ну все, теперь хана. Борцы крепко держали меня, не давая возможности пошевелиться, а потом потащили в сторону.

Ну, теперь все понятно. Воспользовались благоприятное возможностью, чтобы навалять мне по полной программе.

Как раз, когда никого из наших нет в зале. Да тут вообще никого нет, кроме борцов. Даже тренеров нет. Сейчас они устроят мне «темную», отомстив за то поражение, которое я нанес им недавно в дружеском поединке и я даже не смогу доказать, что они это сделали.

Вот сволочи. Все на одного, даже не постеснялись. Надо же пасть так низко.

Но ничего. Если вы думаете, что я так легко сдамся, то глубоко ошибаетесь.

Сейчас, пока меня волокли, я слегка расслабился, готовясь оказать сопротивление изо всех сил, которые у меня есть. Теперь я собирался с силами.

Если они думают, что со мной прокатит такие шутки, то глубоко ошибаются. Раз уж они напали все разом, я считал себя свободным от обязательств.

Буду бороться свирепо и тоже без правил. Ломать руки и ноги, крушить челюсти и ребра, душить изо всех сил, бить кулаками, локтями и коленями.

Дайте мне только очутиться на полу, чтобы получить хоть какую-то опору для ног и тела. А вот там уже посмотрим, поможет ли вам численное преимущество.

— Ну что, теперь готовы? — крикнул Токарев где-то сбоку и рядом, видимо, тоже держал меня. — А теперь давайте качать чемпиона. Бросайте его!

— Чемпиону Спартакиады по самбо — гип-гип-ура! — крикнул другой. — Качай его!

Чего? Я не успел ничего понять толком, как меня подбросили в воздух. Потом еще раз и еще.

Борцы орали во всю глотку и торжественно подкидывали меня вверх, снова и снова. Никто и не собирался намять мне бока.

Глава 3

Трофеи

Когда тебя хватает толпа грозных и свирепых борцов, накачанных самым устрашающим образом, то не думаю, что хоть кто-то сохранит хладнокровие.

Признаться, когда они начали меня бросать в воздух, поздравлять и кричать «Ура!», я испытал громадное облегчение. А то ведь всерьез полагал, что сейчас мне открутят голову.

После двух десятков подбрасываний борцы, наконец, отпустили меня. Я смущенно стоял посреди них, пожимал руки и принимал искренние поздравления. Токарев стоял совсем рядом и ткнул меня железным пальцем в грудь.

— Молодец, самбо, так держать. Ты нашу секцию АЗЛК на весь Союз прославил, так что, мы только рады. Лично я, когда тебя объявили по радио и упомянули наш завод, тут же сказал на работе, что это свой парень. Никто из наших даже до полуфинала не добрался, а ты медаль заработал, надо же.

Он похлопал меня по плечу и радостно улыбнулся. Напоследок подошел тренер борцов, низкорослый крепыш, молчаливый и вечно мрачный. Мне всегда казалось, что он ест на завтрак кобр и скорпионов, а закусывает жабами. Но сейчас он тоже пожал мне ладонь.

— Отличные результаты, Волков. Я ведь помню, как тебе на первой тренировке чуть шею не сломали. А сейчас, ишь ты, уже Спартакиаду взял. Мастера уже дали? Честно говоря, на месте Степаныча, я бы сейчас хорошенько голову ломал, как такому уникуму все разряды присвоить. Ты же феномен, честно говоря, свалился на нашу голову. У тебя ведь и кандидата не было?

Пока он говорил, остальные борцы постепенно разошлись и принялись заниматься. Мы сейчас остались вдвоем. Я покачал головой.

— Нет, кто же знал? Я до этого только на районных второе место взял, да и товарищеские выиграл. А потом на Спартакиаде повезло.

Тренер вольников погрозил мне пальцем.

— Хватит так говорить. Не повезло, а сам взял. Своим трудом и потом. Я же видел, как ты занимаешься, да и Степаныч говорил. Ты, мол, самый настоящий фанатик, либо настигнет перетренированность, либо ты станешь чемпионом в самое кратчайшее время. Так что, все закономерно. У тебя разрядная книжка есть ведь?

Я опять покачал головой. Ну, а что тут скажешь? Успех на Спартакиаде настиг меня внезапно и с головой, я к нему оказался совершенно не готов.

— Ну, дает Степаныч, — снова усмехнулся тренер вольников. — Что же он так промахнулся? Надо же заботиться о своих вундеркиндах. Я бы на его месте…

— Хорошо, что ты не на моем месте, Гриша, — раздался сзади знакомый голос. — А то бы наломал дров, уж будь уверен.

Мы обернулась и увидели как раз Степаныча, стоящего позади со сложенными на груди руками. Наставник стоял нахмуренный и смотрел на нас. Я поздоровался с ним, а тренер вольников усмехнулся.

— Да уж не боись, я бы устроил ему хорошую тренировку.

Степаныч кивнул. Что-то он мрачный. Как будто мы у него заняли денег. И не отдаем.

— Не сомневаюсь, — он подняд руку и подозвал меня. — Ну-ка, пошли, герой. У нас с тобой много дел.

Судя по всему, заревновал. Очень сильно. Надо же, не ожидал такого от Степаныча.

Я попрощался с тренером вольников. Махнул другим ребятам из секции. Вместе со Степанычем отправился в подсобку.

Тренер на ходу поглядывал на меня. Как будто увидел впервые. Потом похлопал по плечу.

— Ну что, чемпион? Будем работать? Я тебе вчера сказал. Скоро чемпионат мира в Тегеране. Давай, готовься. Не расслабляйся.

Мы вошли в подсобку. Степаныч привычно уселся на диван. Я на скрипучий стул.

Тренер оглядел меня с ног до головы.

— Так, а почему не при наряде? Что за видок? Ты что, небритый? Ты знаешь, куда нам сегодня надо попасть? Тебя ждут в горкоме, в Совете «Динамо», в спорткомитете. Где костюм и галстук?

А вот это интересные новости. Разве меня кто-то предупреждал? Видимо, у меня вытянулось лицо. Степаныч замолчал.

— Эх, елы-палы, я и забыл совсем. Тебе же никто не сказал. Сегодня почетное награждение. Всех участников Спартакиады. Общий сбор. Уже через полчаса надо быть. Я сюда зашел за документами. Так что поймал тебя случайно. Увидел, как ты здесь веселишься. С борцами. А так бы все пропустил.

Он побарабанил пальцами по облезлому подлокотнику дивана. Подумал, почесал затылок. Потом решительно махнул рукой.

— Ладно, это не проблема. Найдем тебе сейчас одежду. Подгоним. И давай, быстрее. В темпе вальса.

Он вскочил и похлопал в ладоши. Я тоже встал. Степаныч выскочил из подсобки. Указал на меня.

— Подожди здесь. Я сейчас. Никуда не уходи. Тем более, к вольникам.

И ушел. Я остался в подсобке. Сел обратно на стул.

Посмотрел на стол. Взял журнал «Знание — сила». Полистал. Походил туда-сюда. Из зала слышались хрипы и крики борцов. Шлепки брошенных тел о маты.

Вскоре вернулся Степаныч. В руке черный костюм, галстук и рубашка.

Все широкое и огромное. Старомодное. Елы-палы, как это надевать на себя? Я чуть не схватился за голову.

Но выбирать уже не приходилось. Я быстро осмотрел одежду. Даже понюхал. Вроде нормально. Даже не пахнет. Постирано.

— Откуда это? Ваше, что ли? — недоверчиво спросил я. — Держали в запасе?

Степаныч усмехнулся.

— Дареному коню в зубы не смотрят. Бери, пока дают. А насчет костюма не боись. Хороший.

Да, и в самом деле. Я не стал привередничать. Быстро переоделся.

Увидев меня в новом обличье, Степаныч одобрительно кивнул.

— Вот это другое дело, — он полез в ящик стола. — Ну-ка, где тут у Михалыча электробритва? А, вот она. Держи. Приведи рожу в порядок.

И то верно. Я пощупал подбородок. Укололся о щетину. Взял бритву. Подошел к зеркалу. Вставил шнур в розетку, включил и побрился.

Степаныч тоже приоделся. Нацепил галстук. Причесался. Поглядел на меня. Выставил большой палец.

— Ну вот, первый парень на деревне. Пошли, герой.

Мы вышли из подсобки. Борцы помахали мне на прощание. Токарев скалил зубы в усмешке.

Мы вышли из зала. Потом из здания. Степаныч размеренно шел рядом. Молчал, думал о чем-то своем.

Я думал, мы сейчас поймаем такси. Но Степаныч свернул на стоянку. Подошел к синему «Москвичу», открыл дверцу. Кивнул на переднее сиденье.

— Прыгай.

Я уселся рядом. Степаныч завел мотор и сдал назад, чтобы развернуть машину. Коробка передач слегка скрежетала.

Сейчас тренер не в настроении болтать. Да я и тоже задумался. Размышлял, как быть дальше.

Мы приехали в Федерацию самбо. В актовом зале собрался весь цвет нашего вида спорта. Тренеры, функционеры, ответственные секретари.

Меня и других победителей Спартакиады усадили в зале. Впереди, как на именинах. Все тоже в костюмчиках. Нарядные, наряженные.

— Ну что, товарищи, поздравляем с триумфом! — начал глава Федерации Владимир Дмитриев. — Вы проявили себя наилучшим образом, показали всей стране, на что способны наши ребята. Теперь о наградах.

Он сделал эффектную паузу. Я затаил дыхание.

— Во-первых, победители Спартакиады получают звание мастера спорта. Кроме того, за первое место полагаются призовые. Пять тысяч рублей.

Отличные новости. Неплохая щедрость.

— Во-вторых, победители зачисляются в сборную. В команду страны по самбо, — продолжал меж тем Дмитриев. — Будете защищать честь страны на международных соревнованиях. Готовьтесь, скоро чемпионат мира, поедете завоевывать новые места.

Ага, про это и говорил Степаныч. Прямиком из ниоткуда — и в главную команду державы. Голова шла кругом от таких перспектив.

Председатель начал объявлять фамилии участников. Первым делом, само собой, золотых медалистов. Назвал и мою фамилию.

Я встал и подошел на сцену. Под аплодисменты присутствующих. Получил грамоту. Пожал руку председателю.

Под конец Дмитриев сказал напутствие.

— Помните, теперь мы все равняется на вас. Подвести нас не имеете права. Вы теперь лицо советского спорта. Пример для молодежи. Так что, давайте без фокусов. Только тренировки, режим, учеба. Никаких загулов и недостойных поступков. Не позорьте высокое звание чемпионов.

На том и порешили. Я вышел из здания федерации вместе со Степанычем и Звеньевым. Кстати, Харитонова я там не видел. Хотя он тоже должен быть.

— Теперь обратно в стадион? — спросил я, когда мы подошли к машине.

Тренер покачал головой.

— Ты чего? Все только началось. Теперь в спорткомитет. Там еще грандиознее.

Да, все так и есть. Теперь награда от государства. Через полчаса мы приехали в министерство. Быстро зашли внутрь. Поднялись по мраморным ступенькам. Все встречные люди в костюмчиках и галстучках. Женщины в деловых платьях и жакетах.

Мы прошли в зал приемов. Тут уже тоже собрались участники Спартакиады. Не только по самбо. Но и по другим видам спорта.

Степаныч отправился к организаторам. Я подождал в сторонке. Вскоре тренер подозвал меня. Рядом с ним стоял молодой подтянутый парень, тоже в костюмчике. Сером в полоску и с бордовым галстуком.

— Вас называют по имени, встаете, выходите через лестницу слева, — сказал парень. Показал, куда надо идти. — Вон там. Выходите на середину сцены, пожимаете руку, берете грамоту, потом улыбаетесь фотографу и в камеру. Затем уходите. Не перепутайте. Все по порядку.

Ладно. Хорошо, знаем эти церемонии. Мы с тренером вернулись в зал. Уселись в первом ряду.

Подождали, посмотрели по сторонам. Я глядел на других спортсменов. Молодые, крепкие, мускулистые, широкоплечие, быстрые и улыбчивые, сразу видно, что победители. Степаныч смотрел на них недовольно.

— Вот ведь собрались все в одну кучку, — проворчал он по привычке. — Даже покурить нельзя. Ну выиграл медаль, что из этого цирк устраивать?

Долго он ворчать не мог. Вскоре началась торжественная церемония. Я сначала наблюдал. Потом слегка заскучал.

Каждого победителя Спартакиады вызывали по фамилии, имени и отчеству.

Диктор называл вид спорта, где отличился спортсмен. Кратко называл результаты. Строго в алфавитном порядке.

Сначала, само собой, баскетбол и бокс. В рядах забрасывателей мяча в корзину вперед вышла команда ЦСКА.

В боксе сначала объявили золотого медалиста в весе до сорока восьми килограмм. Им оказался некий Анатолий Семенов, представляющий РСФСР.

Потом вышли представители других видов спорта. Борьба вольная и классическая, велосипеды, водное поло, волейбол, гандбол и так далее. Победителям вручили почетные грамоты, затем памятные значки.

А что не предупредили раньше? Я бы позвал родителей. Они бы очень обрадовались.

Но да ладно. Я видел, что церемония транслировалась по телевидению. Возможно, мать уже видела. Как я стоял там, на сцене. Как получил награду.

Впрочем, на этом дело не закончилось. Когда мы вышли из министерства, тренер протянул руку.

— Дальше на метро. Но только до завтра. До утра. В восемь тридцать приезжай к нам. В центр «Динамо». Знаешь, куда?

Я знал. Только зачем это? Неужели тоже чествовать будут?

— А для чего? Тоже для торжеств?

Степаныч нахмурился.

— Ну конечно. Для чего же еще. Ты давай, домой езжай, переодевайся. Завтра привезешь мне костюм.

Ладно. Это хорошо. Хотя собьется тренировочный режим. Эх, что поделать. Сейчас время собирать плоды трудов.

Тренер поехал дальше. По делам. Я отправился домой на метро.

Матери и сестры дома нет. Уехали по делам. Только отец лежал на диване. Смотрел телевизор.

— Ну что, поздравляю! — он встал навстречу. — Я видел по телевизору. А что же не предупредил? С работы коллега звонил. Сказал, там твоего сына показывают.

Я пожал плечами.

— Да я и сам не знал. Все как-то неожиданно. Ничего не сказали заранее. Я даже костюм не приготовил.

Переодевшись, я помылся, поужинал жареной картошкой и завалился спать. Сам не заметил, как уснул.

На следующий день меня разбудил будильник. Мать тоже заглянула на шум.

Приветствовала меня. Радостная, улыбчивая. Оказывается, на работе узнали что она мать победителя Спартакиады. Тут же обещали повысить оклад. На следующий месяц.

Что же, это уже хорошо. Все любят победителей. Все их поздравляют, награждают, холят и лелеют.

Конечно же, проигравшим хуже всех, их, наоборот, третируют и унижают. Никто на них не обращает внимание. Вот что самое плохое, как бы весь этот фимиам, лесть и почести не вскружили бы мне голову, заставив на следующих соревнованиях угодить из касты победителей в категорию проигравших.

Эх, да, если я буду воспринимать это все всерьез, точно скоро окажусь на свалке истории. С тем же рвением, с каким меня сейчас поощряет, с тем же удовольствием будут и поливать грязью, стоит только оступиться.

Все-таки, этот расслабляющий яд уже проник мне под кожу, потому что проснулся я позже обычного и уже не смог бы провести полноценную тренировку. Все, на что оставалось времени, так это на пробежку и на общую силовую подготовку в парке. Время уже раннее, на улицах полно прохожих, спешащих на работу, я быстро сделал зарядку и слегка запыхавшись, прибежал домой.

Мать уже знала, что мне сегодня опять предстоит торжественная часть банкета, так что успела приготовить и погладить рубашку и серые брюки. Я быстро принял душ, побрился и позавтракал.

Чмокнул мать, а отец еще спал, ему сегодня не надо идти на работу, после обеда предстоит визит к врачу, так что он сегодня на больничном. Поэтому я выскочил за дверь и отправился в штаб-квартиру «Динамо».

Я уже тут бывал пару раз, так что быстро разобрался, что к чему и прибыл туда через минут сорок на метро. Приехал вовремя, щеголяя серым пиджаком белоснежной рубашкой и темно-синим галстуком в белую полоску и безупречно выглаженными брюками, с острыми, как бритва, «стрелками».

Быстро нашел Степаныча, ждавшего меня недалеко от проходной в прохладном вестибюле. Теперь тренер одобрительно осмотрел мой наряд. Я протянул ему сверток с вчерашней одеждой и поблагодарил за то, что выручил. Степаныч беззаботно махнул.

— Не бери в голову. Сегодня другое дело, прям жених готовый. Кстати, еще не готова кандидатура? После того, что ты устроил на Спартакиаде, теперь многие девушки, наверное, согласятся выйти, без лишних вопросов.

Я прикрыл глаза и вспомнил Ольгу. Вернее, Аню и Полину, с которыми у меня, честно говоря, завязались не самые понятные отношения.

Кстати, сегодня иллюзионистка наверняка покажется, у нее ведь там срочное дело нарисовалось. И если уж совсем откровенно, то мне не совсем верилось в чистоту ее намерений. Я ей нужен только для того, чтобы помочь любимым гипнотизерам, так что, можно не обольщаться насчет ее намерений.

— Ладно, как говорится, первым делом спорт, ну, а девушки потом. Пошли, сейчас у тебя еще продолжается дождь наград, так что, подставляй ладони, чтобы получить как можно больше.

Он указал в сторону лифта, где уже собирались другие посетители. Тут полно крепких молодых людей, некоторые в костюмах, некоторые в спортивках с надписью СССР, а другие и вовсе в мундирах военных или милиции.

— Видишь, вон другие уже лезут вперед, чтобы ухватить свою судьбу за волосы. Так что и ты не отставай, Волчара. Тем более, фамилия у тебя подходящая, зубастая.

Мы тоже подошли к лифту. В первую партию наверх не попали, пришлось ждать второго раза. Поднялись на седьмой этаж, прошли по коридорам, свернули пару раз и вскоре я снова очутился в большом овальном кабинете.

В одном конце стоял длинный стол, окруженный стульями, а в другом конце плотными рядами теснились кресла. Сейчас за столом сидели четверо человек из руководства ДСО, а на креслах такие же крепкие парни и девушки, как и я. Я уселся в третьем ряду вместе со Степанычем.

Огляделся по сторонам, присмотрелся. Видно, что опять будет церемония награждения. Эх, я бы с удовольствием поспал или отправился бы на тренировку.

Вскоре один из людей за столом откашлялся и постучал карандашом по стакану перед собой.

— Прошу внимания, товарищи, — сказал он. Подтянутый, начинающий полнеть мужчина с седеющей шевелюрой, зачесанной назад. Глаза неподвижные и внимательные. — Давайте приступим.

Кратко описал достижения динамовцев в прошедшей Спартакиаде и отдельно по каждому победителю. Кому-то достались денежные премии, кому-то машины «Москвич», кому-то просто грамота и медали. Наконец, прозвучала и моя фамилия.

Глава 4

Еще подарки

Когда я подошел, председатель Спорткомитета уже стоял, повернувшись ко мне с самой благожелательной улыбкой, на какую был способен. Я пожал ему руку.

— Поздравляю, молодой человек, — как можно говорить и одновременно улыбаться, ума не приложу, но председателю это вполне удалось. — Я вас отметил особо. Великолепный взлет, вспышка молнии в тихом небе. У нас на вас большие планы. Надеюсь, это не последняя наша встреча.

Что оставалось делать, кроме как улыбаться и трясти его крепкую ладонь в ответ? Конечно же, ничего более. Поэтому я тоже улыбнулся так, что чуть не порвал лицевые мышцы и не вывихнул челюсть, тоже строил из себя радостного и счастливого победителя Спартакиады.

Наконец, нагруженный подарками и грамотами, вернулся на свое место. Огляделся, чтобы спросить, как там Степаныч, а оказалось, что тренера нет рядом.

Я завертел головой, пытаясь сообразить, куда он подевался, но нигде не видел старика. И только потом увидел, что он тоже идет по проходу к нашим местам.

Ага, черт подери, верно, заслуга спортсмена это в первую очередь заслуга тренера. Не могу сказать, что Степаныч прям много в меня вложился, тратил много времени или делился опытом, больше он ворчал и ругался, конечно.

Но нельзя не признать, что он здорово помог во время построения тактики. И еще он отлично знал моих противников, почти всех, знал школы самбо и их сильные и слабые стороны. Этим, да, тренер отлично помог, так что, сейчас получил награду вполне заслуженно.

— Поздравляю, — я поднялся навстречу тренеру, пропуская его на сиденье, покрытое коричневой кожей и с деревянными подлокотниками. — Поздравляю, Олег Степанович, без вас я бы не справился.

Сказал вроде бы без задней мысли, но Степаныч колюче глянул на меня из-под кустистых бровей.

— Еще бы, справился! Девки голову забили. Юбки мешают дальше двигаться. Конечно, куда ты без меня. Без окрика старшего товарища.

Ну конечно. Это же Степаныч. Я бы удивился, если бы он прослезился.

На сцене между тем продолжалось чествование победителей. Все также объявляли фамилии.

Спортсмены выходили на сцену. Я машинально хлопал вместе со всеми. Ждал окончания. Иногда такие церемонии утомительны. Слишком.

Но зря торопился. В конце нас ожидал сюрприз. Степаныч, кстати, тоже устал. Видимо, хотел на волю.

— А теперь небольшое объявление для участников, — заявил председатель. — Для поощрения золотых медалистов принято решение предоставить льготу. На покупку автомобиля вне очереди.

Все бешено зааплодировали. Я тоже. Хотя мысленно усмехнулся.

Не очень это и густо. Могли бы и просто машины дать.

Все-таки Спартакиада почти приравнивается к Олимпиаде. А в восьмидесятом, помнится, многие медалисты получили колеса.

Впрочем, чего придираться. Вон, как люди радуются. Недалеко сидели борцы. Они бешено хлопали друг друга по спинам. На лицах широкие улыбки.

Видимо, я еще не до конца осознал. Какая это хорошая привилегия. Как сейчас сложно купить машину. Не то, что в двадцать первом веке.

Но щедрые дары на этом не закончились.

— Но это еще не все, — председатель поднял руку с бумагами. — Вот здесь отдельные бумаги с рекомендациями горисполкомам. По месту проживания финалистов. Чтобы также предоставили жилье. Без очереди. Все уже согласовано.

Ого, а это еще лучше. Гром аплодисментов. Я тоже захлопал. От души. Хорошая новость.

Только мне чего радоваться? Я же даже не вставал в очередь.

Интересно, а льгота остается в таком случае? Что, если я завтра побегу и быстренько встану в очередь. Правда, насколько я помню, это тоже хлопотное занятие. За один день не решится.

— Что нос повесил? — Степаныч толкнул меня в бок. Коварно усмехнулся. — Думаешь, очереди нет? Ха. Есть, конечно. Ты как сотрудник «Динамо», на автомате встал. Так что, тебя это тоже касается. Скоро получишь свою жилплощадь.

Посмотрел на мою вытянутую физиономию. Опять усмехнулся, еще шире.

— Что-то я не вижу радости. Надо же, какие мы важные. Во дает молодежь. Я бы в твои годы до потолка взлетел. Услышав такие новости. А этот молчит. Как будто так полагается. Или ты еще не понял? Того, что получил?

Ну да, аттракцион неслыханной щедрости. По мнению Степаныча, я должен быть на седьмом небе от счастья.

Но у меня что-то не клеилось. Наверное, потому что в прошлой жизни я получал и не такие подарки.

Сейчас я постарался улыбнуться как можно шире. Одновременно покачал головой.

— У меня просто нет слов, — ответил я. Сделал вид, что онемел от счастья. Даже немного закатил глаза. — Не верю, что это со мной происходит!

Кажется, Степаныч поверил. Удовлетворенно кивнул. Почесал подбородок.

— Ну и отлично. Я и сам не верю. Но тебе повезло. Готовься к чемпионату. Не отвлекайся. Оставь своих девок в покое. Ни с кем ни конфликтуй. Не хватало еще травмы получить. Я же знаю. Ты тот еще хулиган.

Я оскорбленно откинулся назад.

— Олег Степанович, что вы такое говорите⁈ Да я вообще буду, как мирная овечка. Никаких ссор. Никаких драк. Никаких конфликтов.

* * *

Ленинград, 1956 год.

Зима выдалась чертовски холодной. Ледяной ветер гнал по улицам колючий снег.

Восьмилетний Степка Носов пробирался домой. Худые плечи дрожали под тонкой курткой. В кармане позвякивали несколько монет. Выручка за день попрошайничества на вокзале.

Степка знал, что дома его ждет пьяный отец и голодная мать. Но даже это было лучше, чем мороз улицы. Он толкнул дверь коммуналки. Прошмыгнул в тесную комнатушку, где ютилась семья.

— Где шлялся, щенок? — прорычал отец, поднимаясь с продавленного дивана.

Степка не ответил. Молча протянул монеты матери, которая сидела в углу, прижимая к груди младшую сестренку.

Отец схватил мальчишку за шиворот.

— А ну, покажи, что в карманах!

Степка вывернул карманы, показывая, что они пусты. Но отец не поверил. С размаху ударил сына по лицу.

Степка упал. Ударился головой о край стола. В глазах потемнело, но он не заплакал. Сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается пламя ненависти.

Ленинград, 1965 год.

Летнее солнце палило нещадно, но Степка не обращал на это внимания. Он сидел на крыше заброшенного склада, глядя на панораму родного района. Здесь, в царстве ржавого металла и облупившегося кирпича, он чувствовал себя королем.

— Эй, Нос! — окликнул его Колька, лучший друг и правая рука. — Пацаны с Московской улицы опять на нашу территорию лезут. Что делать будем?

Степка сплюнул вниз и ухмыльнулся. В свои семнадцать он уже был признанным лидером местной шпаны.

— Что делать… Проучим, конечно. Собирай наших.

Вечером того же дня Степка вел свою банду на «разборку». Их было пятеро против семерых с Московской. Но Степка знал — дело не в числе, а в решимости.

Драка получилась короткой и жестокой. Степка орудовал свинчаткой, как дирижерской палочкой, раздавая удары направо и налево. Когда все закончилось, он стоял посреди поверженных врагов, тяжело дыша.

— Ну что, суки, поняли, чья это территория? — прохрипел он, вытирая кровь с разбитой губы. Московские молча кивали, боясь поднять глаза.

Степка чувствовал эйфорию победы. Но где-то в глубине души шевельнулось смутное беспокойство. Он понимал, что встал на путь, с которого уже не свернуть.

Ленинград. 1971 год, январь.

Степа сидел в полутемном подвале, служившем штабом его небольшой, но грозной банды. Звон стаканов и хриплый смех его подельников — Кольки и Сереги — эхом отражался от бетонных стен.

— Ну что, братва, как пойдем? Через двор или огородами? — Степа склонился над самодельным планом ювелирного магазина.

Колька хмыкнул:

— А чего мудрить? Давай как всегда — напролом!

Степа покачал головой:

— Нет, на этот раз все серьезно. Мусора уже неделю вокруг магазина крутятся. Чую, ждут нас.

Он откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. За последние годы Степа превратился в настоящего хищника — худощавого, жилистого, с цепким взглядом серых глаз. Кличка Нос. Его банда держала в страхе весь район. Местная милиция не могла его отыскать.

— Значит так, — Степа хлопнул ладонью по столу. — Мы с Серегой идем на дело. Колька страхует и отвлекает мусоров. Встречаемся у Жабы на хате. Ясно?

Парни молча кивнули. Они знали — слово Носа закон. И этот закон был единственным, которому они подчинялись.

Москва, 1971 год, август

Звонок в дверь застал Носа врасплох. Он осторожно подошел, держа руку на рукоятке ножа.

— Кто?

— Степа, это я, Саша. Твой двоюродный брат, — послышался неуверенный голос.

Нос удивленно приоткрыл дверь. На пороге стоял парень лет двадцати пяти, нервно теребивший кепку.

— Че надо? — буркнул Степа, впуская нежданного гостя.

Сашка, запинаясь, изложил свою просьбу. Его девушка Даша… С ней проблемы. Вернее, не с ней самой.

У нее есть брат, Тоже Витя. Самбист, кандидат в мастера спорта. Он против их отношений, угрожает Саше.

— Витя, помоги. Припугни его, а? Он же спортсмен, я с ним не справлюсь.

Степа усмехнулся:

— А с чего ты взял, что я буду марать руки ради тебя?

Михаил сглотнул:

— Я… я заплачу! У меня есть три сотни рублей!

— Деньги? Три сотни? — Степа рассмеялся. — Я зашибаю больше. Зачем мне это? Нет, братишка, так дела не делаются.

Он подошел к окну, закурил.

— Значит так. У тебя ведь кореш пашет на заводе, верно? У него есть доступ к складу?

Саша молча кивнул.

— Хорошо. Мне нужен доступ к складу. Раз в месяц будешь пускать моих ребят. Они сами знают, что брать. Уговор?

Саша побледнел:

— Но это же… воровство. Меня посадят!

Степа пожал плечами:

— Тебе решать. Или так, или разбирайся со своим самбистом сам.

Повисла тяжелая пауза. Наконец, Саша едва слышно прошептал:

— Хорошо. Я согласен.

— Вот и славно, — Степа похлопал его по плечу. — Не дрейфь, братишка. Считай, что твоя проблема уже решена.

Когда за Сашей закрылась дверь, Степа довольно ухмыльнулся. Отлично получилось, он давно подбирался к заводу. С самбистом они разберутся. В конце концов, против лома нет приема.

* * *

Домой я пришел уже к вечеру. Ну как, пришел? Сначала после Спорткомитета мы со Степанычем, Звеньевым и Кругловым отправились в спортзал.

Так сказать, обсудить подарки. Там очутился Суслик. Все ковылял на своей поврежденной конечности. Он радостно предложил обмыть награды.

Я сам не очень любитель спиртного. Даже по таким событиям.

Тем более, что уже сказано. Расслабляться нельзя. Поэтому я покачал головой.

Да и Степаныч тоже не одобрил. Он нахмурился.

— Какие такие обмывания? — загремел он. — Тут тебе рюмочная, что ли? Это спортивная секция. Тут самбо занимаются. А не выпивают.

Суслик стушевался.

— Да я просто предложил, — пробормотал он. — Что вы сразу, Олег Степанович. Забавы ради.

Тренер отправил его на скамейку. Отдыхать и не путаться под ногами. Сам повел занятие с группой начинающих. А меня и других финалистов отправил к дяде Феде.

Главный наставник сидел за столом и быстро что-то писал на бумажке. Расчерченной в таблицу. Какую-то статистику. Кажется, результаты секции за полгода.

Поглядел на нас. Ухмыльнулся, вытащил окурок изо рта. Поднялся навстречу. Пожал ладони.

— Ну что, поздравляю. Юные чемпионы. Получили подарки от народа?

Погрозил нам пальцем.

— Только теперь не расслабляться! Все только начинается. Если не оправдаете доверие, мало не покажется. Это не я говорю. Это мне сегодня в Спорткомитете сказали. Слушайте сюда.

И давай рассказывать. Про предстоящий чемпионат. Да так, что я заслушался.

Действительно, предстоит серьезное мероприятие. Один из первых чемпионатов по самбо. Вне СССР.

В раскаленном добела Иране. Там, где сейчас еще правил шах. Он пытался лавировать между сверхдержавами. Пока что ему это удавалось.

Так что, это не просто чемпионат по самбо. Это политика. Как и всегда, впрочем.

Спорт всегда в политике. Тот, кто думает, что вне, наивный малый.

— Так что, вы должны пахать! — гремел дядя Федор. Глядя на каждого из нас. — Задача предстоит грандиозная. Если вернетесь без медалей, нам всем головы поотрывают.

Проведя урок политграмоты, он отпустил нас. Я ушел не сразу.

Провел небольшую тренировку. Отработал зацепы. Устроил схватку со Звеньевым. И только потом отправился домой. Когда уже свечерело.

Домой шел привычным маршрутом, погруженный в мысли. В первую очередь, о чемпионате, конечно.

Тренировка выдалась тяжелой. Мышцы приятно гудели. Вечерняя прохлада освежала. Я глубоко вдыхал воздух, наполненный ароматом цветущих лип.

Внезапно впереди, в тени раскидистого каштана, я заметил движение. Трое мужчин отделились от стены дома и преградили путь. Инстинкты, отточенные тренировками, мгновенно привели меня в боевую готовность.

— Эй, ты Виктор Волков? — хрипло спросил один из них, коренастый, с шрамом на щеке.

Очень плохо. Это не самая лучшая ситуация, когда незнакомцы на улице называют тебя по имени-отчеству. Далеко не лучшая. Откровенно говоря, чертовски хреновая.

Я кивнул, оценивая ситуацию. Трое против одного, у двоих в руках я заметил обрезки арматуры. Опять нехорошо, очень нехорошо.

— Слышь, умник, есть разговор, — продолжил первый, медленно приближаясь. Они постепенно охватывали меня в полукольцо с трех сторон, пока он заговаривал зубы. — Ты, говорят, мешаешь сестренке счастье свое устроить? Самый правильный у нас такой? В ежовых рукавицах держишь? Не даешь девке гулять с кем хочет?

А, вот оно что. Я слегка напрягся. Даша. Ее ухажер, этот хлюпик Александр, видимо, решил действовать грязными методами.

Прислал своих дружков, чтобы разобраться. Так, а где же он сам?

Стоит где-то неподалеку, не рискуя первым вступить в схватку? Подпирает стену ближайшего дома, скрываясь за кустами? Или вообще не рискнул здесь появиться?

Теперь понятно, почему эти ублюдки действуют так осторожно. Они наслышан о моих умениях и стараются провернуть все это дело быстро и без лишних жертв. Ну что же, ребятки, это уже вряд ли. Без лишних жертв тут не обойтись.

— Моя сестра — не ваше дело, — я расстегнул куртку, стащил с себя сумку и бросил ее на асфальт, чтобы не мешала. Куртку тоже стянул, вытянул в длину и выставил перед собой, наподобие небольшого щита. Не бог весть какая защита против арматурин, но хотя бы так. — Полезете к ней еще раз, бошки поотрываю. В буквальном смысле, ясно?

Тот, что со шрамом, ухмыльнулся:

— Неправильный ответ, самбист.

Он у них, видимо, за главного. Стоял прямо передо мной и отвлекал нахальными речами. А сейчас слегка кивнул, давая сигнал к началу потасовки.

Они бросились на меня одновременно. Я хлобыстнул одного курткой, выронил ее, нырнул под удар арматуры, перекатился и вскочил на ноги за спиной у одного из нападавших.

Пока он разворачивался, я поставил ему подножку и толкнул в сторону. Нападавший потерял равновесие и с грохотом рухнул на асфальт. Арматуру, однако не выпустил, вот какой цепкий.

Двое других окружили меня. Главарь замахнулся кулаком, но я вскочил, нырнул под руку и уклонившись от удара, шагнул внутрь его защиты и очень удачно бросил его через плечо.

Парень со шрамом перелетел через меня и распластался на земле, потеряв сознание от удара. Честно говоря, я немного перестарался и от души приложил его об асфальт. Хотя, они тут втроем на одного, с железными прутьями, так что о каком рыцарстве может идти речь?

Третий попытался схватить меня сзади, но я среагировал мгновенно. Используя его инерцию, я скользнул на тротуар, обхватил его руками и швырнул «мельницей», тоже на асфальт.

Схватил за руку и воротник, конечно же. Использовал его вес, чтобы провести бросок через спину. Он пролетел по воздуху и с глухим стуком приземлился рядом со своими товарищами. Арматура прозвенела по асфальту.

Первый нападавший, которого я уронил в начале схватки, попытался подняться. Но я помнил про него и уже очутился рядом.

Схватил за руку и провел болевой «узел локтя». Он дико заорал от боли и тут же сдался.

— Хватит с тебя? — спросил я, тяжело дыша, но не ослабляя захвата и раздумывая, не сломать ли ему руку.

— Да, да! Отпусти! — взвыл бедолага.

Ладно, пусть живет. Его дружки пострадали гораздо больше.

Я отпустил его руку и встал, оглядывая поле боя. Трое нападавших лежали на земле, стоная от боли. Главарь все еще был без сознания.

— Передайте этому придурку, как его там, — сказал я, обращаясь к тем, кто еще мог слышать. — Если он еще раз попытается угрожать мне или моей сестре, в следующий раз я не буду так добр.

Подобрав свою сумку, я направился домой, чувствуя, как адреналин постепенно отступает.

Глава 5

Параллельные дела

Дома, когда я пришел, никто еще не спал. Время еще не такое позднее, всего девять часов вечера, хотя на улице темно, хоть глаза выколи.

Свет горел на кухне, оттуда же и доносились слегка истеричные крики матери. Я уже достаточно изучил эту женщину, да и воспоминания прошлого владельца этого тела давали знать, что так она разговаривает, когда случается что-то из ряда вон выходящее.

Например, так было в девятом классе, когда юный Витя вместе с Борькой залезли в детсадик неподалеку и пытались стащить оттуда футбольный мячик и попались заведующей, а тетка тут же сообщила в школу. Мать сходила к директору, а потом вернулась, рассказала отцу и они вместе устроили разборку сыну, причем мать тогда как раз и разговаривала таким тоном.

Ох, что еще стряслось в этот раз? С кем она разговаривает?

Я стоял в коридоре и прислушивался, стаскивая с себя кеды и повесив куртку на крючок в стенном шкафу рядом. Кто там с ней, отец или Даша?

Если мать лается с отцом, значит, ему опять плохо и лечение не помогло, а она, как всегда, будет прочитать, проклиная судьбу за то, что та отбирает ее мужа раньше времени. Если же она ругается с сестрой, то это значит, что они опять поссорились из-за предстоящих родов и сестра снова будет рыдать всю ночь в подушку, а потом ходить с опухшими глазами и молчать, как партизанка.

Даша уже написала заявление на работе, туда уже не ходит, потому что живот слишком виден и она стесняется осуждающих взглядов коллег, за то, что рожает вне брака. Великие боги, я уже столько раз говорил ей, что в будущем к таким ситуациям будут относиться проще, там вообще женщины рожают для себя и не парятся об отце, но сестра, конечно же, от таких рассказов приходила в бешенство.

Впрочем, на самом деле я и сам не сторонник того, чтобы рожать и растить детей без отца, но раз уж такая ситуация получилась, не сходить же с ума из-за случившегося?

— Да, вот так получилось, — я узнал глухой голос отца, в котором почудилось столько безнадежности, что я на мгновение замер на месте, не двигаясь и бесстыдно подслушивая их разговор. — Вот так!

Да, точно, значит родители разговаривают между собой и сетуют на судьбу. В комнате Даши нет света, скорее всего, сестры нет дома. Впрочем, даже если бы она и была, то наверняка сидела бы у себя, как мышка, не высовывая носа.

У сестры чертовски плохое настроение. Кстати, ее хахаль, который не постеснялся отправить ко мне своих дружков, конечно же, недолго строил из себя благородного рыцаря, уже через пару дней после нашего эпического столкновения на улице Даша явилась зареванная.

Тут же предъявила мне претензии. Мол, это я отпугнул ее парня, чуть не переломав ему все конечности. Поэтому, типа, он испугался и ушел от нее.

Я не стал тогда объяснять, что ее эгоистичный возлюбленный уже с самого начала не планировал на ней жениться и чем быстрее у Даши слетят розовые очки с глаз, тем скорее она справится с этой сложной ситуацией. Раз человек не хочет видеть очевидного, его не заставить. Сама потом разберется.

— Как же мы теперь детям скажем? — нервно спросила мать. Хм, видимо, новости настолько плохие, что она даже не знает, как нам их сообщить. Плохи дела, ох, плохи. — Куда они запропастились, кстати? И Витенька, и Дашенька. Этой с утра нет, а нашего лоботряса вообще со вчерашнего дня. Пропал после своих турниров этих.

Ну да, точно, я и вправду слегка загулял, но зато у меня для вас хорошие новости. Даже не просто хорошие, а отличные. Надеюсь, они улучшат вам настроение. Надеюсь, вы обрадуетесь, что у меня скоро появится машина и квартира.

Поэтому хватит подслушивать. Я зашевелился, зашумел, затопал по полу в коридоре, чтобы меня, наконец, услышали. Направился к кухне. Ладно, сейчас разберемся.

Родители тут же услышали.

— О вот они, легки на помине, — тут же воскликнула мать и поспешила ко мне навстречу из кухни. Выскочила и всплеснула руками. — Ну, куда пропал? Ты чего там, за наградой в Кремль ходил, что ли? По секретным проходам?

За ней показался отец, слегка сутулый и мрачный, с приопущенной головой, но внимательно вглядывающийся мне в лицо. Увидел меня и расплылся в улыбке.

Странно, но мать тоже улыбалась. Раскрыла объятья мне навстречу, шагнула и обняла, крепко-крепко. Я тоже обнял, недоумевая, чего это она такая радостная, оттого, что увидела меня, что ли?

Поглядел на отца, тот продолжал улыбаться.

— Ой, Витенька! — закричала мать, едва я отпустил ее и еще даже не успел спросить, что тут случилось. — А у нас радость какая! Ну, скажи, Аркаша, что ты молчишь? Или у тебя от счастья речь пропала?

Эге, подождите-ка.

— От счастья? — переспросил я недоверчиво. — Это о чем, мам?

Мать снова меня обняла, потом слегка отстранилась и торжествующе указала на отца, как будто он выиграл чемпионат мира по вольной борьбе.

— Выздоровел! Выздоровел Аркаша! Спасибо тому новому методу лечения, по которому ты договорился в горкоме или где там еще. Мы и сами не ожидали, что так будет, доктора руками разводят. Говорят, чудо чудесное!

Вот это да! Вот это совсем другое дело! Я вопросительно посмотрел на отца, а тот молча кивнул, подтверждая слова матери.

— Это же супер! — закричал я и тоже сгреб отца в объятья. — Как же хорошо получилось? Это уже подтвержденные результаты?

Отец кивал, не в силах сказать и слова. Надо же, а новости оказались просто отличными.

Да, я вспомнил, когда мать сияла от счастья, у нее также менялся голос, так что здесь я услышал правильно. Просто неверно истолковал.

— У меня тоже хорошие новости, — я рассказал о полученных наградах. — Вот почему я вчера не пришел домой.

Пока говорил, видел, как изумленно расширились глаза у родителей. Они переглянулись, как будто не веря ушам, потом мать опять радостно запищала, а отец бросился меня обнимать. Впрочем, мать тоже от него не отставала.

— Поздравляю, сынок! — кричали они. — Вот это действительно достойные призы за победу.

Эмоции длились долго, счастья полные штаны, но наконец, мы опомнились. Перешли в кухню, отец уселся на диван, стоящий у подоконника, а мать начала машинально хлопотать у плиты.

В дверь кто-то позвонил. Резкая отрывистая трель. Неужели это сестра, что, ключи потеряла, что ли?

Отец остался сидеть на диване, а мать доставала суп из холодильника, так что открывать пришлось мне. Звонок снова нетерпеливо трезвонил.

Я думал, что это сестра, поэтому даже не мог предположить, что там стоит кто-то другой. И даже не предпринял никаких мер безопасности.

А за дверью стояла вовсе не Даша. Никто иная, как Аня, собственной персоной, с загадочной улыбкой и таинственно поблескивающими глазками.

В юбке чуть ниже колен, белой блузке и синей кофточке сверху. Пышные локоны струились по плечам.

Ну конечно, только тебя тут не хватало. Я посмотрел на нее и сразу сообразил, что она пришла по своему делу. И раз заявилась сразу домой, значит дело очень срочное.

Настолько срочное, что Аня готова забрать меня прямо сейчас, в тапках и голодного, как волка. Вот только как она отыскала мой дом? Впрочем, это глупый вопрос, у ее дружков гипнотизеров обширные связи в МВД, так что, для девушки это не проблема.

— Ну что, не ожидал меня тут увидеть? — спросила Аня, чуть придвинувшись ко мне. Яркие губки слегка округлила и я вспомнил, как целовал их ночью. — Куда же ты сбежал, мой возлюбленный? Как будто я тебе надоела. Это не очень вежливо и даже чуток обидно, не находишь?

Она так и стояла за дверью, в полумраке коридора, а я находился в квартире и приоткрытая дверь разделяла нас. Может, захлопнуть эту дверь и навсегда избавиться от хлопот, которые любят приносить эти беспокойные частные детективы?

Да, они мне помогли с Харей, но не слишком ли большую цену они начали за это требовать. Впрочем, Аня мне сегодня ночью тоже оказала ту еще услугу, после которой может просить кучу всего. Так что, дверь закрыть не получится.

— Увидеть не ждал, но никуда не убегал, — я оглянулся назад, на голоса родителей, придвинулся к девушке и почти вышел в коридор. — Что у вас там стряслось? До завтра не подождет, что ли?

Аня перестала улыбаться и уже серьезно смотрела на меня огромными глазами снизу вверх. На память против воли опять пришли воспоминания прошлой ночи.

— Прошу прощения, я бы никогда не посмела побеспокоить великого победителя Спартакиады по самбо, — Аня насмешливо склонила голову передо мной, положив руку на грудь. — Но дело действительно не терпит отлагательства, времени совсем нет. Мне срочно нужна твоя помощь.

Вот проклятье, я же говорил. Она хочет, чтобы я немедленно отправился вместе с ней. А как же ужин и спокойный отдых на своей постели?

Или у меня будет шанс снова сегодня переночевать у Ани? Впрочем нет, вряд ли, учитывая, что у них там какие-то серьезные проблемы.

— Что такое? — снова спросил я, прикрыв дверь еще больше, чтобы родители не слышали нашего разговора. — Объясни толком, что случилось? Где он, этот ваш гребаный бухгалтер, из-за темных делишек которого я теперь должен нестись куда-то, сломя голову? Он что, не мог подождать до завтрашнего утра?

Аня покачала головой, подняла указательный пальчик с ноготком, выкрашенным в перламутровый цвет и указала наверх. Потом укоризненно покачала мне головой и сказала:

— Григорий Афанасьевич, вы нас слышите?

Я задрал голову и поглядел вверх на другой этаж, а оттуда раздался ясный, но слегка ломкий голос взрослого человека:

— Конечно, Анечка, я тут, куда мне деваться?

Вот сволочи, да они вообще берега попутали, притащили его сюда, прямо ко мне домой! Может, надо было домой завести и уладить за стол, чтобы тоже поужинал с нами?

— Ты что, с ума сошла? — прошипел я, придвинувшись к девушке вплотную. — Зачем притащила его сюда?

Аня гневно сверкнула глазами и тоже вплотную навалилась навстречу.

— А что я должна была делать? Милиция даже пальцем не пошевелила, они не верят, что с ним можно что-то сделать, да к тому же с цеховиками там никто не хочет связываться, считают, что это сфера КГБ. А у нас нет сейчас выхода туда! На Снитковского уже дважды нападали, вчера и сегодня, он еле убежал. Это мы втянули его в это дело, так что теперь обязаны защитить. Давай, нужна твоя помощь, чтобы отвезти его в убежище. Машина во дворе, одевайся и поехали. Если все пройдет хорошо, через час уже будешь дома, мамочка даже не заметит, не бойся.

На такую пламенную речь трудно возразить. Тем более, что имеется реальная опасность для объекта защиты, если только она не придумала насчет нападения. Я тяжело вздохнул, понимая, что желанный отдых накрылся медным тазом.

— Витя, кто там? — из квартиры послышался голос матери, она поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее. — Ты где? Это Даша или нет?

Не хватало еще, чтобы она увидела Аню, поэтому я быстро прикрыл дверь и указал девушке вверх, чтобы она скрылась из виду. Сам прошептал: «Скоро буду, ждите!» и вернулся в квартиру.

Мать стояла в коридоре и подозрительно смотрела на меня, сразу почуяв неладное. Я широко улыбнулся.

— Это ребята ко мне со двора, — я сказал первое, что пришло в голову и тут же сел на стульчик рядом со шкафом и принялся натягивать на ноги кеды. — Просят рассказать, как прошла Спартакиада. Я выйду ненадолго.

Мать прищурилась, как контрразведчик, обнаруживший вражеского шпиона на секретном объекте. В руке она держала блестящий половник, чтобы разливать суп.

— Какие такие ребята со двора? — подозрительно спросила она и я с запозданием вспомнил, что раньше прежний владелец этого тела был почти задротом и мало с кем общался во дворе. — Ты что, знаком с ними?

Я кивнул. Пришлось идти напролом. А что еще оставалось делать, когда меня почти прижали к стенке.

— Ну конечно. Они как только узнали, что я Спартакиаду выиграл, сами пришли меня поздравлять.

Мать презрительно хмыкнула и развернулась к кухне.

— Ну-ну, знаем мы таких друзей. Тут же объявились, как только прославился. Ишь ты, оболтусы. Ладно, но только недолго, суп остынет.

И ушла на кухню обратно. Я вскочил, накинул куртку и тоже выбрался в подъезд. Аня и ее спутник уже спустились вниз и я гигантскими прыжками перелетел через ступеньки и тоже выскочил из подъезда.

Предусмотрительно рванул в сторону, чтобы мать не увидела меня из окна, если будет поглядывать, в чем я почти не сомневался. Встал подальше от наших окон на тротуаре и дождался, когда ко мне подъедет синий «Москвич», за рулем которого сидела Аня. Надо же, она еще и умеет водить машину.

Нырнул внутрь на заднее сиденье и придвинулся к пассажиру рядом. Тот неуклюже отстранился, но далеко не ушел.

— Давай, гони, малышка, быстрее, чтобы мамаша не увидела меня из окна.

Аня послушала и рванула вперед. Мы быстро выехали со двора, освещая дорогу фарами и умчались по улице в сторону Волгоградского проспекта. Теперь можно слегка расслабиться и я отодвинулся от другого пассажира. Тот с интересом рассматривал меня, а я, само собой, тут же посмотрел на него.

Вот он какой, тот самый бухгалтер подпольной шайки жуликов, промышляющих черными валютными делами. Невысокий, полный, с мелкими чертами лица и большими ясными глазами.

На носу, правда, очки с оправой на цепочке, но он смотрел поверх них. Одет в кремовый костюмчик и даже, фу ты ну ты, шляпу со слегка загнутыми полями. Из кармашка пиджака на груди выглядывал кончик платочка.

Ишь ты, франт какой. Хотя, даже в темноте заметно, что шляпа помята, на пиджаке пятна грязи, а рукав немного порван. Ах да, точно, на него же объявлена охота.

— Здравствуйте, Виктор, — сказал подпольный бухгалтер все тем же бодрым и поставленным голосом, которым можно было бы озвучивать радиопередачи. — Очень приятно с вами познакомиться. Говорят, вы победитель Спартакиады и других соревнований? Поздравляю, рад встрече с таким именитым защитником.

Лет ему где-то сорок-пятьдесят. Как там его назвала Аня? Снитковский Григорий Афанасьевич, вроде бы.

Располагающий к себе субъект, умеет вызывать подсознательную симпатию. Что он там, интересно, не поделил с валютными дельцами?

— Здравствуйте, — я пожал ему руку. — Не скажу, что прям тоже рад, я только недавно вернулся домой, не успел отдохнуть после соревнований и тут меня сорвали с места. Ну да ладно, давайте сделаем это и разберемся, кто вас там обижает.

Аня остро глянула на меня в зеркало заднего вида.

— Не успел отдохнуть, говоришь, бедняжка? Ну конечно, и днем, и ночью занят. Особенно ночью.

Я пропустил ее ядовитый комментарий мимо ушей и даже махнул рукой.

— Но это все неважно, сейчас главное, обеспечить вашу безопасность. Пока мы едем, вы расскажите, кто вас преследует, сколько их, состав банды, возможности и ближайшие планы, если вы хоть что-то можете предположить. Скажу сразу, я в этом деле вовсе не профи, даже наоборот, новичок-любитель, но что поделать, надо когда-то начинать.

Снитковский кивнул, поправил очки и начал рассказывать. «Москвич» со скрипом и стуком мчался по ночным улицам, а толстячок говорил.

Сначала я слушал, что он там рассказывает, но потом почему-то отвлекся. Вроде бы все рассказывал правильно, громко, да и речь у него поставленная, как я уже упомянул, но вот все равно что-то меня смущало.

Причем смущало не в голосе или облике самого Григория Афанасьевича, а что-то другое, посторонние, как будто рядом с нами летал назойливый комар и все время пытался укусить. Я даже повернул голову, чтобы разглядеть его, но, конечно же, ничего не обнаружил.

Но зато Аня перебила его и я наконец, понял, что меня волновало.

— За нами следят, — сказала девушка, вертя руль. — Почти от самого Краснодарского, я уже давно не могу от них оторваться. Прицепить сзади и слепят дальним.

Да, точно, именно это меня и смущало, яркий свет идущей сзади машины. Словно почувствовав, что мы говорим о них, преследователи сзади ускорили ход и с рычанием рванули на нас.

В то же мгновение бампер их машины с силой стукнул нас сзади.

Глава 6

Поле битвы

Ну вот, весьма приятно познакомиться. Аня взвизгнула от неожиданности, Григорий Афанасьевич испуганно прижал руки к груди, пристально следя за машиной, пытающейся обогнать нас сбоку.

— Что делать? — спросила Аня и я готов покаяться, что голос у нее предательски задрожал. — Куда ехать? Останавливаться же не надо?

Я тоже рассматривал машину, слепящую нас фарами и еще вдобавок отчаянно сигналящую и остервенело пытающуюся прорваться вперед. Эх, жаль, что я сам сейчас не за рулем, сразу видно, Аня не самый лучший водитель в условиях экстремального вождения. Но что поделать, другого шофера у нас под рукой не имеется.

— Ни в коем случае! — скомандовал я, разглядывая серый «Москвич», почти вылезший на встречную полосу, чтобы обогнать нас. Я видел, что внутри полно людей, их неясные фигуры виделись сквозь темные стекла окон. — Он нас обойдет, прижмет к обочине и мы пропали.

Интересно, у них есть оружие? Воображение услужливо нарисовало сцену из фильмов, когда в процессе автомобильной погони преследователь, какой-нибудь мрачный негодяй, высовывается из окна машины с автоматом и поливает преследуемую машину пулями.

Слишком яркая сцена, конечно же, трудно представить, чтобы в Советской Москве, в начале семидесятых, бандиты разъезжали по городу с огнестрелом в руках и еще использовали его. Даже вот это нападение с использованием машины это уже переход всех красных линий, а уж стрельба, нет, это вряд ли.

Максимум, на что они способны, это протаранить нас и попытаться хотя бы остановить, а то и опрокинуть на бок, если получится. У нас ведь тоже «Москвич», тяжелая громоздкая тачка, сделанная чуть ли не из чистого железа, не то что пластиковые коробки в двадцать первом веке, так что перевернуть нас та еще задача.

Поэтому нам надо двигаться. Быстрее, еще быстрее. Не дать себя остановить, потому что в этом случае, судя по угрюмым фигурам внутри другой тачки, в случае остановки, нам явно мало не покажется. Избить до полусмерти они явно готовы, а бухгалтера увезут, чтобы он потом пропал бесследно.

— Они сейчас нас обгонят! — закричала Аня, отчаянно вертя руль. — Что делать, Витя?

Хорошо, что сейчас двадцатый век, и уже стоит ночь на дворе, соответственно, народу и машин на улицах мало. Аня прибавила газу, мы мчались намного выше шестидесяти километров в час, не мешало еще кого-то сбить на дороге, тогда пришлось бы тяжко.

А что можно сделать? Как и у преследователей, так и у меня нет пулемета, автомата, пистолета или на худой конец, арбалета, чтобы расстрелять противников к чертовой бабушке. Так что, придется тоже лавировать и отчаянно рулить, уповая на то, что удастся уйти от погони.

— Что делать, что делать? — проворчал я, откидываясь на упругом сиденье и даже слегка прикрыв глаза. — Радоваться надо, что у нас такое веселое сопровождение. Не дай им обойти нас, а если обойдут, то не давай остановить и прижать.

Смотреть на происходящее не очень-то и хотелось. И так понятно, чем все закончится. Аня ведь отнюдь не каскадерша и не участница «Формулы-1» с двадцатилетним стажем вождения, это просто обычная девушка, которая полгода как села за руль.

Сейчас я слушал, как ревут движки «Москвичей», гудят клаксоны, как визжать тормоза и отчаянно ругается Аня. Пытался по звукам понять, что происходит. Хотя, что тут непонятного?

Дело только во времени, рано или поздно эти ребятишки обязательно загонят нас в ловушку и остановят, если только нам не попадется спасительный милицейский патруль. Может, заехать в ближайшее отделение милиции?

Впрочем, что мы там скажем? Пока что еще ничего не произошло, нас просто гонят по ночной Москве и ничего плохого не сделали. Так что, в милиции нам явно не обрадуются, отправят куда подальше и будут правы.

— Витя, что делать, они обгоняют нас! — то и дело кричала Аня. Машину круто заносило на поворотах, пару раз мы тяжко шмякнулись бортом о другую машину, то и дело пытающуюся нас обойти. — Витя, ну сделай, что-нибудь!

Подпольный бухгалтер Григорий Афанасьевич, из-за которого, кстати, началась вся эта заварушка, слава богу, смирно сидел в углу и молчал. Не хватало еще, если бы он впал в панику и устроил тут истерику.

Впрочем, я бы его быстро угомонил, все-таки, это он виноват, что я сижу сейчас здесь, покачиваясь на поворотах и заносах, как на корабле во время шторма. Так что, он делает правильно, когда молчит.

Я открыл глаза и зевнул. Действительно, другой «Москвич» все-таки смог нас обогнать и сейчас пытался прижать к обочине. Мы неслись по улице, не соблюдая никаких правил дорожного движения.

Прямо сейчас мы проскочили другую улицу на красный свет светофора и грузовик, неторопливо ехавший сбоку, едва успел притормозить в последнюю минуту, чтобы не врезаться в нас и сердито засигналил нам вслед. Мы не обратили на него внимания и мчались дальше.

Аня вывернула руль до отказа и стукнулась правым бортом о другую машину, не давая обойти себя. Справа раздался противный скрежет, я как раз сидел с этой стороны и с любопытством уставился на людей, сидевших в тачке рядом. Теперь я мог разглядеть их подробнее.

Ну и рожи, честно говоря. Как будто там, в другом «Москвиче», сидела команда горилл, только не волосатых, а побритых.

Все другие атрибуты человекоподобных приматов имелись, как говорится, налицо, мощные черепа, маленькие глазки под нависшими бровями, квадратные челюсти, широкие плечи и пудовые кулаки, готовые втоптать нас в землю. Все они следили за нами, готовые к действию сразу, как только мы остановимся.

Я помахал им рукой и сказал:

— Аня, останови эту проклятую тачку, пока мы не улетели на обочину.

Девушка не сразу поняла меня и продолжала мчаться дальше. А вот бедный Снитковский наконец в ужасе открыл рот:

— Что вы такое говорите? Как это останови? Вам делать нечего, нам надо поскорее уехать дальше! Не смейте останавливаться.

Я поднял палец. Наша машина наехала на бордюр, поехала юзом, еле как снова выровнялась и помчалась дальше. Двигатель натужно ревел, как человек, который бежит на исходе сил.

— Послушайте, они не отстанут от нас, так что зачем мучать нашу железную лошадку? Скорее, мы перевернемся, что, учитывая шоферские качества Ани, произойдет очень скоро. А если это случится, то я могу потерять сознание и не окажу им сопротивление. Так что, лучше остановиться аккуратно, чтобы я мог спокойно выйти из машины. У них нет оружия, как я заметил, а значит, наши шансы почти равны.

Разумные доводы вроде бы подействовали на Снитковского. Говорю же, он умеет думать.

А вот Аня и не собиралась прислушиваться к моим словам. Тапки в пол до отказа и ехать еще дальше, вот все, о чем она мечтала. Я с улыбкой наблюдал за отчаянными усилиями девушки.

Нам повезло, что мы чуть было не улетели в кювет. Аня чуть не врезалась в «Волгу», припаркованную у обочины, но вовремя успела вывернуть руль и уехала вперед, а вот наши преследователи снова стукнули нас в задний бампер. Это чуть было не привело нас к заносу.

Я наклонился и постучал девушку по плечу. Аня резко обернулась ко мне, судорожно вцепившись в руль.

— Ну, что тебе? — выкрикнула она, видимо, совсем уже едва справляясь с приступом паники. — Мы пропали, понимаешь, пропали!

Я указал на тротуар. Может, хоть теперь она меня послушается?

— Останови машину, я хочу выйти и подышать свежим воздухом.

Я ожидал гневные крики и отчаянное сопротивление, не только от Ани, но и от Снитковского, но они промолчали. Видимо, тоже поняли, что безопаснее будет остановиться.

Но если Аня пробормотала: «Черт с ним, будь, что будет!», то теневой финансист просто молчал, обреченно опустив голову, чуть ли не спрятал ее между колен, как страус в песок. Когда девушка с визгом остановила машину, он ткнулся макушкой в спинку переднего сиденья, ойкнул и задрожал, как кролик.

Машина преследователей остановилась сзади и сбоку, чуть не врезавшись в нас. Двигатели обоих автомобилей мерно урчали. Аня судорожно пыталась выжать задний ход, но «Москвич» нервно дергнулся и застыл на месте.

— Ой, что сейчас будет, — прошептала Аня. — Витя, задержи их, а мы уйдем.

Я пожал плечами. Зачем столько хлопот, когда дело не стоит таких сильных эмоций? Открыл дверцу и выбрался наружу, почти вместе с нападающими, они тоже выскочили из машины.

— Может, и задержку, а может, и нет, убежать всегда успеете.

Опять широко улыбнулся нашим преследователям, одновременно разминая плечи и шею. Ну вот, хватит уже играть в гляделки через окна машин, теперь можно познакомиться и поближе.

— Привет, ребятюли, — сказал я, шагая навстречу ближайшему противнику. — Как поживаете, надеюсь, поездка пришлась по вкусу?

Они выскочили навстречу. Четверо человекоподобных приматов. Как я и говорил. Только без хвостов и шерсти.

Еще умеют лопотать по-нашему. На человеческом языке. Правда, с обильным добавлением нецензурных выражений. Ай-яй, как не стыдно. Уши вянут.

Двое здоровенных обормотов, выше меня. В дверь не пролезут. Еле выскочили из машины.

Причем один белокожий с красной рожей. Другой смуглый, как настоящая горилла.

Оба, конечно же, хмурые, как будто мы им тысячи баксов должны. Впрочем, учитывая ущерб, который их группировка понесет от показаний Снитковского, радоваться им нечему.

Двое других низкорослые. Мне по плечо. Плотные, грузные, подвижные. Как бильярдные шары, сложенные друг на друга.

Один, с выпученными глазами, кстати, сидел за рулем. Да, водитель из тебя не очень, малыш. Не смог обогнать Аню. Что же ты за водила такой?

Одеты все, кстати, неплохо. Сразу видно, что работают на подпольных цеховиков. В Советской державе сейчас напряженка с модными шмотками.

А эти патлатые, с «баками», в джинсах клеш, с кожаными куртками. С разноцветными куртками, желтыми, зелеными, красными. Хорошо, что ночь. Иначе тут все играло бы красками.

— Где Шнитка? — спросил гиббон с выпученными глазами. Видимо, имел ввиду Снитковского. Интересный псевдоним. Нитка-Шнитка. — Дайте его. И можете идти. Спокойно. Без эксцессов. Мы вас не тронем.

Какой добрый. Но я не доверяю человекообразным. Лучше бы довериться настоящим обезьянам. Чем этим подобиям.

— Ребятю-ю-юли, — снова протянул я. — Давайте жить дружно.

Жить дружно они не захотели. Напали на меня. Хорошо, что не разом. А по парам.

Первыми полезли маленький и большой. Шустрый макак и бабуин с красной рожей.

Ну, давайте, подходите за угощением. Очень даже хорошо, что вы полезли по очереди. Хотя, если бы пришли вместе, то все закончилось бы гораздо быстрее.

Первый до меня добрался быстрый низкорослый макак в красной кожаной куртке, в синих джинсах и в кедах «Адидас», вроде бы самых настоящих. Хотя, кто его знает, если они там шьют одежду на подпольных цехах, то кто им помешает строить подделки направо и налево.

Тем более, таким быкам без мозгов вполне можно всучить контрафакт, все равно не разберутся, что есть что на самом деле. Вот и сейчас низкорослый быстро доказал, что не обладает даже зачатками интеллекта.

Он бросился на меня без всякой подготовки, без каких-либо хитростей и всем своим видом показывая, что хочет схватить меня за руку и за шею и таким образом обезвредить. Причем сразу видно, что он вовсе не борец и тянет свои ручонки вовсе не из-за того, что приучен так делать долгими тренировками, а просто ему показалось, что так будет лучше.

Я немедленно наказал его за ошибку. Перехватил его левую руку, протянутую ко мне. Сам схватил за талию, подтянул к себе, легко поднял в воздух через себя и швырнул на кузов нашего «Москвича», он как раз оказался позади.

Бедолага только и успел, что коротко вскрикнуть, а потом с грохотом покатился по кузову и свалился на асфальт с глухим шлепком. Машина слегка присела на рессорах, а вот кузову хоть бы что, просто помялся слегка. Вот что бывает, когда корпус сделан из качественного металла, без пластика.

— Гля, смотри, что делает, — возмутился второй бабуин с красной рожей и весь покраснел еще больше. — Да я тебе сейчас руки оторву, падла вонючая!

Весьма опасная угроза, к которой я отнесся со всей серьезностью. Бабуин, как говорил, весьма сильный, выше меня и длиннорукий.

Он не стал совершать ошибку товарища, а сразу атаковал меня кулаками. Бил, между прочим, вполне ловко и грамотно, наверняка в прошлом есть определенный опыт, полученный в школе бокса.

Я едва успел уклониться, рванулся к нему, очутился рядом, обхватил за корпус, приподнял и хотел бросить через грудь. Бабуин активно сопротивлялся, даже успел врезать мне в скулу кулаком, но я тут же поменял направление движения, толкнул его в другую сторону, одновременно продолжая приподнимать и лишая таким образом равновесия.

Потом наклонился, перехватил его за ногу, продолжая удерживать корпус и тоже поднял над собой. Бросить назад не удалось, он дрыгал надо мной ногами, поэтому я швырнул его на их же «Москвич».

Особо не церемонился, так что бабуин влетел в заднее окно головой вперед, ударился там обо что-то и закричал от боли. Он почти целиком влетел в салон, разбив стекло на тысячу осколков и так и остался валяться там, дрыгая ногами.

Двое оставшихся приостановились, шокированные быстрой расправой над приятелями. Надо же, эти приматы умеют соображать. Интересно, теперь они одумаются или нет?

Если я на что-то и надеялся, то эти мечты тут же разбились в прах. Гиббон с выпученными глазами явно играл тут роль лидера и наверняка должен был отчитаться о захвате Снитковского кому-то вышестоящему. Поэтому он не мог отступить, чтобы начальство впоследствии не применило к нему санкции.

Так что, махнув рукой, он двинулся ко мне и скомандовал:

— Пошли, Сема, этот кусок дерьма сейчас пожалеет, что не убежал.

Ну что же, я дал вам все шансы уйти отсюда на своих ногах. Если вы ими не воспользовались, то это не моя вина.

Я стоял на месте, подняв ладони перед собой и выбирая, кто у нас будет первой жертвой. Хотя, это больше зависит не от меня, а от самих нападающих. Ну, кто первый, лупоглазый гиббон или смуглая горилла?

Так получилось, что они бросились на меня оба одновременно. Краем глаза я заметил Аню и Снитковского, молча наблюдающих за нашей схваткой из салона нашего «Москвича». Жаль, у вас нет попкорна и газировки, чтобы насладиться зрелищем в полной мере.

Уходят от более шустрого гиббона, я сместился вправо, к черному здоровяку, и чтобы слегка убавить его прыть, влепил ему лоукик по колену. Получилось очень даже неплохо, а главное, неожиданно, как раз, когда великан рвался ко мне.

Он совсем не рассчитывал получить подлый удар снизу, споткнулся, потерял равновесие и немедленно свалился лицом вперед. Я добавил ему локтем по затылку, так что здоровяк со всей дури врезался головой в асфальт. Замечал от боли и на полминуты вышел из строя.

В это же время подскочил четвертый лидер группы, тот самый, с выпученными глазенапами. Он атаковал меня заточкой, неизвестно, когда только клинок появился у него в руке.

Я едва успел уйти, скорее почувствовал опасность, чем заметил ее. Гиббон стоял передо мной, глядя снизу вверх и размахивая поблескивающим лезвием. Не давал к себе подойти.

— Оставь нам Шнитку! — отчаянно орал он, боясь меня больше, чем надо. — Оставь Шнитку и уходи! Ты сам не знаешь, куда вляпался. Я даю тебе последний шанс уйти живым! Если не уйдешь, мы тебя везде достанем. Хоть из-под земли, хоть из-под…

Я прервал его пламенную речь, потому что мне это надоело. Не люблю много угроз и болтологии не по делу, так что я просто резким движением выбил нож у него из руки, потом ткнул костяшками пальцев в горло, чтобы обескуражить на пару секунд и заставить его заткнуться.

Гиббон и вправду замолчал, а его глаза вылезли из орбит еще больше, я думал, сейчас упадут и покатятся по асфальту, как металлические шарики. Он захрипел.

Я подошел ближе, обхватил его, подставил подножку и уронил на спину.

— Ты не знаешь, — захрипел он, валяюсь на земле и держась за горло и ушибленное плечо. — Ты даже не представляешь…

Ну вот, опять запел старую песню. Чтобы он наконец замолчал вконец, я ударил его в лицо, он откинулся назад, стукнулся затылком об асфальт и потерял сознание.

Я выпрямился и огляделся вокруг. Ну вот, все отлично, поле битвы осталось за нами.

Глава 7

Убежище

Долго стоять не удалось. Аня погудела клаксоном. Высунулась в окошко.

Выглядела, между прочим, весьма соблазнительно. Потому что снова улыбалась. А не боялась.

— Ну что застыл, герой? — крикнула девушка. — Поехали отсюда.

Я не заставил себя долго упрашивать. Залез в машину. По дороге обошел одного из стонущих противников. Тот валялся на асфальте. Возле заднего колеса своего «Москвича».

Мы рванули дальше. Я оглянулся назад. Все противники так и остались лежать. Никто не встал. Не бросился за нами в погоню. Вскоре они скрылись за поворотом.

Снитковский пожал мне руку. Пухлый мужичок сиял от счастья.

— Вы мой ангел-хранитель! — заявил он. Хотя сейчас вроде все атеисты. — Вас послали мне небеса! В защиту.

Я покачал головой.

— Скорее, послал Сева Карданов. А на роль ангела больше подходит вот эта девушка. Видели, как она уходила от погони? Как будто и вправду есть крылья.

Аня обернулась на нас.

— Не надо скромничать, Витя. Ты в самом деле нас спас. Без тебя мы бы не справились. Я же говорила. Мы тебя очень вовремя забрали.

Мы мчались по ночной Москве. Пару раз навстречу проехал милицейский патруль. Сиял мигалкой. Надо полагать, по нашу душу.

Ну, где наше убежище? Долго еще петлять по столице?

Мы подъехали через минут сорок. Ехать пришлось в другой конец Москвы. В эти времена столицу можно проехать так быстро.

Это оказался неприметный дом на краю Тушинского парка. Вернее, леса. Район только недавно присоединили к Москве.

До 1969 года это была область. Тут полно заводов и фабрик, хватает и поселков. Мы поселились на окраине такого.

Большой дом на шесть комнат. Чуток заброшенный. Спальни, гостиная и столовая.

Нечто вроде дома отдыха. Всюду пыль и беспорядок. Но перекантоваться пару дней можно.

Аня тут же укатила обратно. Сказала, чтобы мы не высовывали носу. Продукты в холодильнике и на полках шкафа. Хватит на двоих.

Я вышел во двор, когда она садилась в машину. Остановил девушку.

— Есть пара вопросов. Ты куда? Когда вернешься? Что это за дом?

Аня усмехнулась. Волосы после нашей безумной поездки у неё слегка растрепались, но это даже ей к лицу.

— Это уже не пара вопросов, а целое интервью. Но расскажу кратко, если тебе интересно. Это дом одного хорошего знакомого Климова, он работает в цирке в Ленинграде, живет тоже там, сюда почти не приезжает. Так что, можете не беспокоиться, что хозяин внезапно объявится. Я уезжаю решать вопросы насчет Снитковского, ты же хочешь, чтобы его забрали как можно скорее? Не знаю, когда вернусь, но постараюсь побыстрее. Еще есть вопросы?

Само собой. У меня уйма вопросов. Но какой смысл их сейчас задавать? Я покачал головой.

— Если задержишься надолго, я увезу его с собой на сборы. Там, среди всей сборной самбистов страны его точно никто не тронет.

Из дома послышался грохот кастрюли и сдавленное проклятие. Видимо, Снитковский пытался сварить суп. Неудачно пытался.

Аня улыбнулась, глядя на дом. Окна горели только в двух местах. В ночной тишине стрекотали сверчки.

Тут тихо и уютно, до ближайшего другого дома полсотни метров. Да и там, кажется, никто не живет. Скорее всего, тут будут все застраивать заново, по привычке властей сразу решив создать здесь целый микрорайон одним махом.

Короче говоря, чрезвычайно уединенное местечко. Убивать будут, никто не услышит. Я довольно улыбнулся, так как это правило действовало в отношении всех нас.

Как нас могут убивать, так и мы можем убивать. Если сюда подъедут с плохими намерениями, то у меня развязаны руки.

Аня уехала, хлопнув дверцей. Машина изрядно потрепана после нашей адской поездки, но все еще отлично держалась на ходу. Я вернулся в дом, поежившись от ночной прохлады.

Все, что сейчас мне нужно, это выпить чаю, согреться и лечь спать. Все, не могу уже, с ног валюсь от усталости. На сегодня впечатлений мне хватит.

Кстати, не мешало бы позвонить домой. Родители, возможно, с ума сходят, ищут меня, уже позвонили во все отделения милиции, в травмпункты и в морг. Интересно, в этом забытом богом месте есть телефон?

Я закрыл дверь на замок, прошел по тускло освещенному коридору в кухню, посмотрел, как Снитковский пытается разжечь самовар и отправился искать телефон.

Аппарат я обнаружил в гостиной, на длинной высокой деревянной подставке, массивный, из красной пластмассы. Поднял трубку, опасаясь услышать мертвую тишину, но с облегчением уловил тихий протяжный гудок. Быстро набрал номер.

Мать ответила почти сразу.

— Ты где шляешься, паршивец? — зловеще спросила она, едва услышав мой голос. Я сразу ощутил себя малолетним школьником. — Куда пропал? Опять с концами, только через неделю заявишься? Не мог сразу предупредить, что ли?

Я пытался объяснить, что так получилось. Мать не особо слушала. Кажется, у нее там какие-то другие проблемы, скорее всего, с Дашей, а я попался под горячую руку.

— Ты в порядке? — устало спросила она. — Надеюсь, хоть к тебя все в порядке, где бы ты там не находился, не то, что у твоей сестры.

Я покосился на часы, висящие на стене над входной дверью и мерно тикающие. Время уже близится к полуночи.

В гостиной у стены стояли два шкафа со стеклянными дверцами, заполненные старыми книгами и журналами, а еще фарфоровой посудой. На полу потертые ковры, а возле окна длинный стол на десять персон.

Рядом со мной стоял диван, я присел на его широкую деревянную ножку. В кухне Снитковский до сих пор гремел посудой и я вспомнил, как за нами гнались мордовороты на «Москвиче».

— В порядке, — заверил я голосом, полным оптимизма. — Все отлично. Как только освобожусь, я вам…

Мать бросила трубку. М-да, не очень-то это и вежливо, но я так понял, у них там очередная заварушка с Дашей. Ну хорошо, самая главная миссия выполнена, родители предупреждены и вооружены, теперь можно заняться своими делами.

Я вернулся на кухню.

— Черт подери, у меня нет сменной одежды и зубной щетки, — посетовал я, помогая Снитковскому зажечь плиту. — Ну-ка, что тут есть поживиться?

Заглянул в холодильник, достал консервы и тушенку. В хлебнице лежали сухари. Жить можно, на первое время хватит. Чай заварил сам, Снитковский в это время безуспешно пытался открыть банку с яблочным вареньем.

Мы с аппетитом перекусили. Коода пили чай, я поглядел на бухгалтера. Тот, кстати, интересно налил себе горячий напиток в блюдце и потихоньку хлеба оттуда. Сухари макал в варенье и грыз, болтая толстыми ножками.

— Вы что-то не слишком приспособлены к домашнему хозяйству, — заметил я, тоже отпивая чай из треснувшей чашки. — Неужели вас обслуживает прислуга?

Снитковский посмотрел на меня поверх блюдца. Глаза у него чуть навыкате, голубые и водянистые, очень внимательные. Он снова отпил, покачал головой, поставил блюдце на стол и отдуваясь, постучал себя по лбу.

— Нет, Витя, какой там, я тоже умею работать руками, никакой не белоручка. Вырос в простой рабочей семье, — он закатил глаза, взял карамельку из конфетницы, ловко закинул в рот и захрустел. — Хотя, отец профессор математики, а мать учитель игры на пианино считается рабочей семьей?

Я налил себе чаю и зевнул. Да и так понятно уже, что этот тип из тех, что любит работать головой, а не руками. Надо полагать, хорошо работает, раз его взяли в подпольный цех, там наверняка ворочают миллионами.

— Конечно, самая что ни на есть крестьянско-рабочая семья, — улыбнулся я. — Прямо образцовая. Поэтому и попали к валютчикам? Из любви к честному труду?

Снитковский не обиделся на подколы. Он вообще, насколько я понял, обладал гуттаперчевым характером, не заморачивался на минусах, видел только плюсы.

— Нет, конечно. У меня далекая цель, есть план по ее достижению, все подчинено этому проекту. Если вы думаете, что я попал к Рубину просто так, чисто из-за наживы и алчности, то глубоко ошибаетесь.

Ну конечно, как же. Я уже много таких дельцов встречал, все убеждены во вселенской миссии, которую они выполняют, просто появившись на свет.

Понимаю, что сейчас зарабатывание денег и бизнес не в моде, это считается позорным делом, но чего уж прям до такой степени этого стесняться и оправдывать высокими целями? Я пристально глядел на Снитковского.

Только пусть сейчас не пытается вешать мне лапшу на уши. Утверждать, что он зарабатывает огромные левые деньги, только для того, чтобы помочь детскому дому или организовать заповедник в Африке для вымирающих животных из Красной книги.

Не верю. Тем более, что этот тип предал товарищей, других подпольных миллионеров и сейчас пытается спасти шкуру, топя прежних коллег. Нет, совсем не верю.

Видимо, мои мысли отразились на лице, потому что Снитковский недовольно хмыкнул и погрозил мне пальцем.

— Ага, вы все-таки так и думаете. Но я вам скажу, молодой человек, не надо делать слишком поспешные выводы. Я ведь не просто так пошел считать деньги преступников, нажитые мошенническим путем. У меня, если угодно, цель уехать из страны, но только уехать не нищим и голодным, а обеспеченным человеком. Если чиво для этого требуется сдать правосудию убийц и грабителей, то почему бы и нет?

Ну да, благородный жулик, видали мы таких. Я усмехнулся.

— Григорий Афанасьевич, ну что вы, как ребенок. Даже если вы убьете двадцать тысяч человек, я вам скажу, мне глубоко на это наплевать. Хватит пытаться выставить себя хорошим человеком. Каждый из нас в этом мире делает что-то свое, идет своим путем. Я просто делаю свою работу, о которой меня попросили.

Снитковский снова посмотрел на меня поверх блюдца. Похрумкал конфеткой и задумчиво сказал:

— Ого, а вот это другое дело. Приятно говорить с умным человеком, который знает, что к чему в этом мире, — он даже слегка изменился, убрал блюдце, достал из кармана сигареты, далеко не «Космос», а «Camel» и закурил. Пустил струйку дыма и пристально посмотрел на меня. Как будто стал выше ростом, а черты лица угловатые и резкие. — Ладно, тогда карты на стол. Я тебе правду сказал, мне надо сваливать из страны. Родители у меня и вправду интеллигенты, но вырос я на улице. Уже с пятого класса торговал на рынке, сначала семечками, потом картошкой и капустой. У меня там десять ларьков было, все на подсадных продавцов сделаны, чтобы никто ничего не заподозрил. Но все-таки с базаркомом не договорился, тот слишком жадный стал.

Я удивленно смотрел на полностью изменившегося Снитковского. Надо же, куда пропал дрожащий и испуганный бухгалтер, трясущийся за свою жизнь? Передо мной сидел прожженный жизнью делец, жесткий и борзый, готовый идти напролом для достижения любой цели.

— И с базара уже пошли работать к валютчикам? — спросил я.

Снитковский ответил не сразу. Опять выпустил струю дыма к лампе наверху, откинулся на спинку стула и ответил:

— Нет, не сразу. Ты читал «Золотого теленка»? О, надо же, у нас еще не совсем потерянная молодежь. Так вот, я попробовал себя в роли Корейко, поработал простым бухгалтером в учреждениях. Действительно, их легко можно обчистить, чем я с успехом и занимался. Про мои похождения тоже можно написать целую книгу. Потом, оттуда, когда слишком запахло жареным, я перебрался в деревню. Запутал следы, и уже только тогда ушел оттуда к валютчикам. Не сразу, но попал к Рубину. Я тебе скажу, что он голова, но в последнее время совсем вышел из берегов. Крови пролил немало. У него конец скоро близок, чует это, вот и сходит с ума. Я всего лишь хочу помочь ему уйти со сцены, вот и обратился к Карданову. А Рубин обиделся. Я ведь у него немало денежек забрал.

Я потер виски, прикидывая, как бы остановить эту исповедь. Интересно, конечно, но я зверски хотел спать.

— Все это хорошо, но у меня есть к тебе предложение, — заметил Снитковский. — Я вижу, что ты парень сообразительный, в то же время сильный. Такие очень нужны, поэтому я готов тебя взять на постоянную работу, даже предлагаю уехать вместе со мной.

Ну ничего себе. Я снова удивленно вылупился на подпольного бухгалтера. Тут же покачал головой.

— Спасибо, конечно, за предложение, но это меня сейчас совсем не интересует. Я собираюсь участвовать в чемпионате мира, зачем мне куда-то уезжать? Вроде бы нашел место под солнцем, менять его не собираюсь.

Пухлый мужичок кивнул и потушил сигарету о поверхность стола.

— Ладно, понял тебя. Тогда все, спать. Завтра рано вставать, и тебе, и мне. Мне надо работать, да и тебе тоже, режим соблюдать, наверное?

Я кивнул, мы встали и отправились спать. Некоторое время я не мог заснуть на новом месте, укрываясь овчиным тулупом на кровати, и поражаясь изменениям в личности Снитковского. Надо же, как он умеет преображаться.

Утром я проснулся от грохота и крика. Тут же вскочил, готовый к труду и обороне, напрягся, прислушиваясь.

— Проклятый самовар, чтоб тебя, — с чувством произнес Снитковский из другой комнаты. — Я тебя выброшу, обещаю.

Кажется, он пнул ни в чем не повинный сосуд и тот опять загремел. Я улыбнулся и отправился натягивать одежду. Вышел к Снитковскому, который как раз поднимал самовар с пола. Посмотрел на время, сейчас пять утра.

— Рановато вы чаевничать встали, — заметил я и отправился в коридор. — Что же еще не поспите?

Григорий Афанасьевич покачал головой и установил самовар на стол.

— Кто рано встает, тому бог дает. Мне работать надо. Хотел какао выпить с утра, но самовар что-то сопротивляется. Ладно, вскипячу на плите.

Он начал выкладывать на стол вчерашние вкусности и отправился жарить яичницу на сковороде. Посмотрел на меня.

— Тебе не предлагаю, Витя. Ты, я думаю, сейчас отправишься на пробежку или что там у тебя? Каждый день тренировки?

Все верно. Угадал, старый чертяка.

Я смотрел на накрытый стол. Сегодня Снитковский справился отлично, получается, вчера тоже ломал комедию, когда у него якобы ничего не получалось. Покачал головой и отправился на прогулку.

Время утреннее, прохладное, даже холодное. Лес близко, изо рта шел пар. Сегодня прохладно, дождик будет.

Первым делом я отправился на пробежку вокруг дома. Земля влажная и даже мокрая, полно грязи, тут почти нет асфальтированных тротуаров.

Я поэтому бегал по дорожке для автомобилей, огибающей весь район по кольцу. Воздух свежайший.

Отбежав сотню шагов и увидев впереди очередной домик, похожий на наший, я остановился. Эге, Аня просила не светиться тут своими новыми рожами, если сейчас попадется участковый, начнутся неминуемые расспросы. Собственно говоря, ничего преступного мы не совершили, мы ведь не сбежавшие уголовники, но показываться все-таки нежелательно.

Поэтому я свернул на небольшую тропку, ведущую к лесу и побежал туда. Нет ничего лучше тренировки в чащобе, среди стволов деревьев. Разве что, только в горах или на берегу моря. Надеюсь, там не появится медведь, чтобы тоже присоединиться к тренировке.

Забегая в лес, я обернулся и увидел, что к дальнему домику подъехал серый УАЗик «буханка» и остановился. Видимо, там живет водитель. Дальнейшего я не видел, потому что забежал в лес и деревья скрыли весь поселок.

Я пробежал дальше через лес и вскоре выскочил на поляну. Нашел отличную удобную ветку, чтобы подтягиваться, а на траве кувыркался и отрабатывал падения.

Так прошло с полчаса, пока мои футболка и штаны не превратилась в грязные тряпки. Но я все никак не угомонился.

Нашел неподалеку огромный пень, обломал все сучки с него и бросал, как противника, в качестве манекена. Торчащие ветки использовал для захвата. Не самый лучший вариант для тренировки, но очень даже неплохо, очень.

Наконец, когда дыхание полностью сбилось, а мышцы запросили пощады, я отряхнул одежду и побежал назад. Я там видел топор и кучу деревяшек на заднем дворе, можно поработать, наколов дрова. Тоже хорошее физическое упражнение.

И еще надо позвонить Степанычу, сказать, что я задержусь по делам, чему он, конечно же, явно не обрадуется. Скажет, что не успел получить награды, а уже зазвездился.

Как бы то ни было, через полчаса я выскочил к нашему дому и замер на месте. Серый УАЗ «буханка» стоял перед нашими воротами.

Глава 8

Разгром берлоги

Так, кто бы это мог быть? Во все иных обстоятельствах я бы с удовольствием предположил, что это случайность.

Кто-то заехал к нам. Так, по ошибке или нечаянно. С мирными, обычными намерениями. Ну, там, всякое ведь бывает.

Бдительные соседи заявились узнать, кто это тут поселился. Заодно поздороваться и познакомиться. Времена сейчас мирные, преступность гораздо ниже, чем в двадцать первом столетии.

Ну, или там кто-то из социальных служб. Типа почтальона Печкина или работника из райсовета, электрика или любого другого проходящего мимо сотрудника. Просто зашел проведать, все ли нормально. Не надо ли чего еще?

Да, в обычных условиях все так и было бы. Но вот только не сейчас, когда на хвосте у нас сидят головорезы типа вчерашних обезьян.

Так что, я сразу насторожился, когда увидел, что возле нашего дома стоит незнакомый автомобиль, с помощью которого, кстати, можно перевозить целую группу людей. А после вчерашнего нападения я опасаюсь групп.

Я осторожно подошел к УАЗИКу сзади, стараясь, чтобы водитель меня не увидел в зеркало заднего вида. Это не такая уж и легкая задача, как кажется.

Чтобы не попасться, я отошел дальше, огибая машину по широкому кругу. Все это время я старался, чтобы обувь не чавкала по грязи, и молился всем коммунистическим богам, чтобы водитель не высунулся из окна.

К счастью, обходил я со стороны пассажира, так что водитель спокойно сидел за рулем и кажется, дремал. Я видел его фигуру, согнутую впереди. Пройдя почти до самой кабины, я резко рванул к самой машине, схватился за дверцу и рванул на себя.

А вот и сюрприз. Дверца не открылась. Видимо, заперта изнутри. Я рванул ручку на себя. Изо всей силы.

Но какой там. УАЗик качнулся. Но не желал открываться.

Плохо, очень плохо. Я теряю драгоценное время.

Водитель внутри наконец заметил меня.

— Эй, ты чего? — крикнул он. — Охерел, что ли? Пошел вон отсюда.

Хорошо, что он меня не узнал. Не понял, что я противник. Это дало мне пару дополнительных секунд.

Делать нечего. Я коротко размахнулся и саданул по стеклу локтем. Стекло лопнуло тысячью осколков. Водитель очумело смотрел на меня.

Не обращая внимания на боль, я снова рванул ручку двери на себя. Вырвал с мясом к чертовой бабушке. Дверь не открылась.

Тогда я подпрыгнул и залез внутрь салона. Водитель только теперь понял, что творится нечто неладное.

— Эй, ну-ка пошел! — заорал он. — Я же сказал! Пошел вон отсюда.

Не надо так со мной. Я торопился, чтобы заткнуть ему рот. Поэтому схватил за воротник, рванул к себе. Потом толкнул назад и ударил о дверцу. Посильнее, чтобы замолчал.

Получилось неплохо. Я слегка перестарался. Водитель стукнулся о железную дверцу с гулом. Ударился головой и потерял сознание.

Я подтащил его к себе и пощупал пульс. Жив, только в отключке. Ну и хорошо, а то слишком голосистый. Пусть лежит, отдыхает. Я положил его на сиденье назад.

Так, что там теперь дальше? Я вылез из машины, предварительно забрав ключ зажигания. Аккуратно прикрыл дверцу, стараясь не шуметь.

Отправился к дому. Что-то оттуда не слышно ни звука.

Зашел на территорию через калитку. Двигался осторожно и быстро, стараясь не привлекать внимания. Хотя, как меня можно не увидеть. Вот он, на ладони.

Когда подошел к двери, она распахнулась навстречу. Изнутри высунулся мордоворот с широкими плечами и узкими маленькими глазками. Хитро посмотрел на меня.

— Это ты, послушный сын? Молодец, поздравляю. Заходи и не рыпайся.

Ах да, вот оно что. Вот как они меня вычислили. Я же вчера позвонил родителям.

Какой идиот. Можно сказать, сам сообщил о нашем местонахождении. Вот что бывает, когда любитель занимается не своим делом. Все-таки, я нисколько не телохранитель. Не хватает знаний.

Мордоворот исчез в доме. Я зашел вслед за ним. Сначала слегка ослеп от полумрака. Прошел по коридору.

По ходу дела заглянул в кухню. Там все разгромлено. Посуда валялась на полу, остатки пищи на стене и в в раковине.

Самовар опять свалился набок и лежал на столе. Эх, не повезло нам с ним. Сразу видно, что из нас плохие шеф-повары.

Из людей на кухне никого. Здоровяк уже ушел вперед. Свернул в гостиную. Видимо, там они ожидают.

Я отправился следом. Заглянул, перед тем как войти. Чтобы разведать обстановку.

Итак, что у нас тут имеется? Каковы условия задачи, так сказать?

В гостиной полно народу. Пятеро человек, не считая Снитковского. Опять собрали здоровяков самого устрашающего типа. Причем один из них самый настоящий гигант.

Я постучал о косяк двери.

— Тук-тук. Не помешал? Можно зайти?

Двое бандюганов сидели на диване. Один из них тот самый, что привел меня сюда.

Еще двое в креслах, а самый большой на стуле возле окна. Я сразу обратил на него внимание.

Надо же, какой здоровенный. Ростом свыше двух метров, сразу видно, массивный, как носорог. Руки и плечи накачанные, как будто он чемпион мира по тяжелой атлетике. Он сидел, закинув ногу на ногу. Скалил зубы, глядя на меня. Короткая прическа «полубокс», квадратная челюсть.

Впрочем, не он здесь главный. Первым подал голос один из тех, что сидел на кресле. Он листал журнал по садоводству.

Рядом с ним на стуле сидел связанный Снитковский. Правда, в этот раз Григорий Афанасьевич уже не валял дурака. Сидел спокойно. Смотрел по сторонам. Как будто так и полагается.

— Вот ты какой, значит, чемпион — заметил парень. Он отбросил журнал на пол. Вытянул палец в мою сторону и указал на меня. — Рад познакомиться. Говорят, ты Спартакиаду выиграл. Перспективный спортсмен. Гордость страны. Надежда болельщиков.

Я прошел в гостиную. Встал в центре. Руки сложил за спиной. Но держал наготове. В случае, если начнется заварушка.

— Все верно, — ответил я. — А ты у нас помощник Рубина. Должен доставить Снитковского. Вытащить из-под земли. Верный сторожевой пес. На кого скажут «фас», того и кусаешь. В общем, мальчик на побегушках. Как зовут?

Парни недовольно заворчали. Но мой собеседник улыбнулся. Кивнул.

— Все верно. Я Череп. А это мои кореша. Мы псы, с большими клыками. А насчет тебя у нас особое задание. К сожалению, тебе больше не получится выступить в ближайшее время. А может, и вообще не сможешь. Если кости нормально срастутся. Мы тебя покусаем. Очень и очень больно. Очень и очень сильно. Надеюсь, не обидишься. Это чисто так. Для профилактики. Чтобы ты не лез не в свои дела. Ну, и в назидание другим, как говорится. Мол, даже если чемпион по самбо не смог противостоять, то и вы не рыпайтесь.

Ну, все понятно. Я размял плечи.

— Много болтаешь, Череп. Может, к делу приступим?

Первым на меня бросился вон тот мордоворот, с дивана. Тот самый, что меня привел сюда. Тот, что встретил у двери. Дворецкий, так сказать.

Он сидел справа на диване, как я уже сказал. Метнулся ко мне быстрым рывком. Видимо, надеялся взять кавалерийским наскоком.

Я успел заметить этого шустряка. Мгновенно развернулся, принял его за плечи и наклонил под себя. Это выглядело, будто он хотел сделать проход в ноги. Ко мне.

Я машинально сместил туловище и бедра назад. Как борец. Парень пытался схватить меня за ноги. Видимо, и в самом деле бывший вольник. Или привык так работать.

Нет, со мной так не пойдет. Я обхватил его корпус сверху. Руки сцепил внизу в замок.

Напрягся и поднял бедолагу вверх. Вверх ногами. Он, кстати, как раз успел схватить меня за ноги.

— Гля, смотри, что делает! — тревожно крикнул другой головорез. Он сидел на кресле. — Он же сейчас Димона головой воткнет.

Все верно. Я это и собирался сделать. Димон отчаянно махал ногами. Пытался освободиться. Но куда там. Я приподнял его еще выше. С размаху кинул вниз. На пол.

Бабах! Дом содрогнулся от удара. Димон с шумом и грохотом шмякнулся на пол. Чуть не проломил его к чертям собачьим. Упал и больше не шевелился.

— Гля, я же говорил, — сказал все тот же парень на кресле. — Бедный Димон. Теперь косточек не соберет. Ну что, Кувалда, разберешься с ним?

Все они по очереди встали с мест. Я тут же отошел назад. Приготовился к их одновременной атаке.

Но Череп не торопился. Он похлопал в ладоши.

— Да, мастерство не пропьешь. Учитесь, парни. Одним махом разобрался с Димоном. А ведь он у нас не самый слабый боец. Что думаешь, Кувалда? Он справится с тобой?

Здоровенный парень и в самом деле оказался чудовищно высоким. И сильным. Выше меня на две головы, как минимум. Широкоплечий, как бодибилдер.

Кувалда презрительно ухмыльнулся, глядя на меня. Сплюнул на пол:

— Тля позорная. Разотру в порошок.

Череп удовлетворенно кивнул. Другого ответа и не ожидал.

— Понял. Только давайте еще позабавимся. Миха и Гвоздь, теперь вы. Сможете его сделать? Ставлю стольник на кон.

Двое парней направились ко мне. Один с кресла, другой с дивана. С двух разных сторон.

Ростом и телосложением самые обычные. Может, немного выше меня. У одного в руке металлический прут. У того самого, что беспокоился за Димона. У второго вроде пусто.

— Стольник маловато будет, Череп, — лениво сказал второй. Он пристально глядел на меня. Глаза впалые, словно спрятались в двух норах. — Давай два. Каждому. Смотри, какой он силач.

Череп сделал вид, что задумался. Его дружки подошли ко мне. Окружили с двух сторон.

— Хорошо, парни, ваша взяла, — милостиво разрешил Череп. — По две сотни. Каждому. Главное, порвите его на куски.

Я поднял руки.

— Ну что, закончили торг? Давайте, идите сюда.

Парни рванули на меня одновременно. И вправду, как два обученных пса.

Первым делом я взялся за того, с прутом. Он опаснее. Может проломить голову удачным ударом.

Я встретил его пинком в живот. Получилось неплохо. Он не ожидал удара. От пинка согнулся вдвое и улетел на пол. Прут выронил.

На меня налетел второй. Пытался меня ударить в челюсть. Я едва успел уйти. И едва успел схватить его за руку.

В ту же секунду я рванул его к себе. Одновременно в сторону. Снизу подставил подножку.

Кто это у нас, Гвоздь наверное? Череп у него забавной формы, расширяется сверху. Поэтому, наверное, кликуха Гвоздь.

От подножки парень чуть не упал. Но нет, удержался.

Он опять пытался меня ударить кулаком. Борьба явно не для него.

Я ушел, придерживая его за руки. А потом сам добавил локтем в голову. От моего удара Гвоздь слегка потерялся.

Я подошел к нему ближе. Обхватил за талию, прижал к себе. Тоже приподнял. Все происходило быстро. За доли секунды.

Гвоздь пытался вырваться. Пытался достать меня ударом в голову. Но куда там. Слишком близко. Я швырнул его через себя.

Гвоздь пролетел через всю комнату. Вылетел в коридор. Ударился там о стену. Шмякнулся на пол. Дом снова содрогнулся.

— Ну вот, можешь отдать две сотни мне, — я радостно повернулся к Черепу. — Вернее, четыре сотни.

А больше ничего сказать не успел. Оказывается, Кувалда очутился передо мной. Стоял совсем рядом. Я поднял голову и успел заметить его ухмылку.

А затем он ударил. Пудовым кулаком меня в голову.

Такое ощущение, будто в меня врезался грузовик, доверху нагруженный кирпичами. Чертовски неприятное ощущение, должен признаться.

От удара я улетел назад. Перед глазами все поплыло, стены дома и крыша поменялись местами, а потом вдруг перед моим носом появился пол. Грязный и пыльный, застеленный старой дорожкой, а неподалеку без сознания валялся Гвоздь, руки и ноги его раскинулись в разные стороны.

Наверное, я тоже выгляжу не лучше, вот только сознание осталось при мне, хотя лучше бы я потерял его. Тогда я не чувствовал бы такую адскую боль в правой щеке, куда мне заехал Кувалда.

— Вот это другое дело! — закричал Череп и снова бешено зааплодировал, как будто находился в театре и только что перед ним сыграли блестящий спектакль. — Молодец, Кувалда, наконец-то мы увидели, как непобедимый самбист Волков свалился на пол! А мне нравится эта поза! Ну что, Волков, ты теперь успокоился?

Ага, еще чего. Я пощупал щеку, опасаясь почувствовать, что у меня вылетел зуб, но вроде все в порядке.

Челюсть не пострадала, не сломана, хотя такое ощущение, будто я потерял ее навсегда. Ну, а раз так, то можно еще пободаться.

Я встал, отряхнул голову, убирая туманную пелену с глаз и посмотрел на Кувалду, стоящего в центре комнаты все с той же мерзкой улыбочкой. Ну ладно, в прошлый раз ему повезло за счет внезапности, но теперь посмотрим, как он будет в обычном бою. Хотя, я сам тоже хорош, расслабился до такой степени, что этот здоровенный урод поймал меня врасплох.

— Молодец, Кувалда, — повторил я вслед за Черепом. — Давай, иди сюда, посмотрим, что ты еще умеешь.

Великан не заставил себя долго ждать. Затопал ногами по полу, налетел на меня. Я приготовился к долгой схватке, исходя из того, что видел до этого.

Тут у меня несколько вариантов. Этот гребаный исполин выше меня на две головы, шире в плечах и может оказаться, что на столько же и сильнее. Тогда справиться с ним будет проблематично.

Правда, я не собираюсь с ним драться на кулаках или боксировать, самбо имеет в своем арсенале немало приемов именно для того, чтобы справляться с противниками намного сильнее себя. Поэтому, сила его бы не спасла, но мне пришлось бы работать технично и с оглядкой на его подельников.

Наверняка проклятый Череп тоже не отказался бы угостить меня исподтишка подлым ударчиком.

Так что, оставалось уповать только на вариант, когда этот здоровяк не такой сильный, как кажется. В этом случае все обошлось бы гораздо легче.

В это мгновение Кувалда налетел на меня. Атаковал почти без разбору, просто вытянул руки вперед и хотел ударить меня кулаком по голове. Повторить все тот же трюк.

Конечно же, в этот раз я уже наготове. Уйти от удара оказалось нетрудно, я тут же перехватил его за правую руку и воротник куртки, а потом попытался швырнул через себя, одновременно проверяя, насколько противник сильный.

Сначала мне показалось, что он чудовищно силен, как буйвол и мне не сдвинуть его с места, но потом пара толчков, и могучий Кувалда вдруг зашатался, как цветок на ветру. Он совсем не имел понятия о боевых искусствах и не умел держать равновесие, а также защищаться от борцовских захватов.

Я просто поставил ему подножку и Кувалда перекувыркнулся в сторону. Он упал на бок и я тут же навалился на него сверху, схватив за шею удушающим из джиу-джитсу. Пришлось применить эту технику, потому что я сомневался, что болевой на руку или ногу усмирит этого гиганта. Он просто этого не заметит.

Впрочем, удушающий тоже не прошел легко, сначала мне казалось, что Кувалду невозможно задушить, хотя я все вроде бы сделал правильно. Держа захват и усиливая давление на сонную артерию противника, я одновременно сканировал пространство, чтобы на меня опять не напали внезапно.

Кувалда пытался вырваться, пару раз взбрыкнул, как бык под арканом, но я держал крепко. Какие у него, черт подери, огромные руки и ноги, кулак почти с мою голову.

А потом вдруг хоба! — и гигант обмяк, расслабился и свалился без сознания набок. Так всегда бывает, когда слишком сильно сопротивляешься удушающему, и не рассчитываешь свои силы, вернее, не понимаешь, что кислорода в легких совсем не осталось. Вот тебе и расплата.

Времени у меня осталось совсем немного. Через пять-десять секунд Кувалда очнется, так что надо действовать. Я встал, огляделся, убедился, что остальные противники так еще и не пришли в сознание и отправился к Черепу.

Тот перестал улыбаться и помахал рукой.

— Эй, эй, давай не будем делать поспешных выводов, Волков! Я впервые, честно говоря, вижу человека, который смог уронить Кувалду, на моей памяти это не удавалось никому. Хотя мы знакомы с ним с детства. Давай, договоримся, Волков?

Я остановился, посмотрел на связанного Снитковского, подумал и сказал:

— Продолжай.

Глава 9

Переговоры

Ну, что интересно мог предложить нам Череп? Я не ждал от него особо интересных предложений.

Мне кажется, что он просто выигрывал время, чтобы его ребята пришли в себя и снова получили численное преимущество. Да и потом, кто такой этот Череп? Обычный мальчик на побегушках, кто его уполномочил на ведение переговоров?

Так что, я тоже пытался выиграть для себя время, сам готовясь напасть на Черепа и прикидывая, нет ли у него оружия. Впрочем, если бы у него завалялся в кармане самый маленький перочинный ножик, то уже давно настала пора вытаскивать любое оружие, даже декоративное. А раз Череп этого пока что не сделал, то, скорее всего, у него ничего нет.

— Давай быстрее, — сказал я. — Шевели задницей, у нас мало времени. Но сначала развяжи Снитковского.

Теперь Череп спорить не стал, а послушно развязал бухгалтеру руки. Григорий Афанасьевич встал, разминая затекшие пальцы и запястья и я не удивился бы, если он сейчас зарядил бы Черепу оплеуху.

Но финансист избегал физической расправы, ему хватало моральной. Он пристально посмотрел на бывшего коллегу и от взгляда Снитковского тот опустил глаза.

— Что ты можешь предложить, сявка мелкая? — спросил беглый бухгалтер. — Разве Рубин тебе дал слово? Сиди и не вякай. А мы поехали.

Череп покачал головой, а один из его людей зашевелился и застонал. Кувалда пока что лежал смирно.

— Рубин сказал, что если ты опять убежишь, то потом тебя все равно найдут, но уже другие люди. Ты знаешь, о ком идет речь. Я бы на твоем месте сам пошел к Рубину, лишь бы не встречаться с ними.

Ага, весьма любопытно. У Рубина есть свои наемные киллеры, сейчас, в эпоху победившего социализма? Что-то верится с трудом.

Правда, Снитковский не похож на человека, услышавшего чепуху. Теперь уже он опустил голову, избегая взгляда Черепа. Потом посмотрел на меня и мотнул подбородком в сторону двери.

— Пошли отсюда. У нас теперь есть тачка.

Я оборвал телефонный провод, а Снитковский взял порыжевший от времени кожаный портфельчик, в котором конторские служащие таскают бумаги. Мы вышли из дома и я залез в УАЗИК.

Водителя, до сих пор валявшегося сзади, я вытащил наружу, а сам сел за руль. Завел двигатель, а усевшийся рядом Снитковский скомандовал:

— Ну все, поехали.

Водить «буханку» мне приходилось когда-то давно в прошлой жизни, но я быстро вспомнил все нужные навыки. Мы проехали по грязной дороге через поселок, выбрались за его пределы и вскоре направились обратно к центру Москвы.

— Я думаю, теперь надо в другое укрытие, — сказал Снитковский, до этого молчавший всю дорогу. — Только я уже сам знаю, какое. А Карданову я сам потом скажу, где оно находится. Ты у нас, как я вижу, не очень умеешь хранить секреты. Мы с тобой тут расстанемся. Я сам поеду туда, у меня умение прятаться хорошо развито. А ты езжай домой.

Я остановился на светофоре. Время еще утреннее, но на улицах уже появились пешеходы, спешащие на работу.

— А что, если рвануть к знакомому начальнику райотдела ОБХСС? — спросил я. За время работы в «Динамо» у меня уже появились разные знакомства. Были среди них и такие экземпляры. — Я ему все объясню, скажу, что на нас уже два нападения было за ночь. Он поймет, хороший дядька.

Снитковский почесал подбородок. Раздумывал, как лучше сделать. Я тоже только сейчас подумал, что своим предложением ломаю ему и Карданову всю игру, которую они там ведут с госструктурами.

Что, разве у Савы тоже нет знакомых обэхэссэсников? Наверняка есть. Так что, возможно, я своим знакомым вообще влез не в тему.

— Ладно, решайте сами, — сказал я и тронул на зеленый свет. — Если что, мое предложение в силе. Телефон мой знаете. Я вас оставлю, где скажете, а дальше уже сами знаете. Хотя, может, с вами еще погулять? Защитить от новых нападений? Уверены, что телохранитель больше не нужен?

Снитковский усмехнулся и посмотрел в окошко на мужчину в костюмчике, бросившегося вдогонку за автобусом, подъезжающим к остановке. Примерно одного возраста с моим спутником. Но у них разные судьбы.

— Я и не в таких передрягах бывал. Знаю, что надо делать, чтобы выжить, так что не переживай. Свяжись с Аней или Савой и сообщи, что случилось, я сам потом на них выйду. А пока что давай, езжай, топи гашетку в пол. Нам надо успеть до девяти часов.

Отправились мы обратно в наши края. Не совсем Текстильщики, но в той же стороне, на Измайловский бульвар. Мы проехали, кстати, мимо еще недостроенного центрального стадиона. Я остановился, где указал Снитковский и он быстро выскочил из машины.

— Если что, я знаю, как тебя найти, — сказал он напоследок. — Увидимся, если звезды сойдутся. Хотя, вряд ли.

Ушел, не прощаясь, даже не оглянулся. Наоборот, быстро огляделся по сторонам, поднял воротник куртки, натянул кепку на голову и нырнул в подворотню, в арку внутри дома. Тут же исчез в тени.

Я посмотрел ему вслед, затем отправился в Измайловский парк. Особо там не светился, подыскал укромное местечко, не заезжая внутрь и оставил машину.

Сам вылез и отправился домой на метро. День сегодня пасмурный, на небе тучки, после обеда, скорее всего, будет дождь. Поэтому надо поскорее добраться до дома.

Я пришел к себе через полчаса. Дома был только отец, он спал на диване, по привычке, отвернувшись лицом к стене. Я убедился, что он спит и позвонил Ане.

Сейчас нет мобильных телефонов, если девушка не дома, то найти ее будет трудно. К счастью, она взяла трубку после пятого гудка.

— Ты откуда звонишь? — спросила Аня. — Как так, из дома? Вы же были в Тушино? Почему уехали оттуда?

Она тут же закидала меня вопросами. Я рассказал, что случилось.

— Идиот, какой же ты идиот, — простонала девушка. — Ну зачем ты позвонил оттуда домой, что нельзя было подождать до сегодня? Мамочка сошла бы с ума?

Я посерьезнел, сделал голос металлическим.

— Аня, я не собираюсь заставлять своих родителей беспокоиться и гадать всю ночь, все ли со мной порядке. Это ваше дело, в котором вы попросили меня поучаствовать, можно было бы сказать, что предупредишь моих близких о том, что все в порядке. И потом, откуда мне было знать, что вы до такой степени все испоганили, что даже за моим домом установили прослушку? Надо отслеживать свои передвижения, раз вас так легко вычислить. Скажи спасибо, что я был рядом, вчера и сегодня утром, когда охотились на Снитковского, а иначе его бы уже давно взяли. Если тебя не устраивают мои действия, то давай вы там сами разбирайтесь дальше, а ко мне не лезьте.

Аня тут же сменила тон:

— О, Витя, прости, пожалуйста, я совсем не то имела ввиду. Просто я очень сильно расстроилась, когда услышала о нападении. Ты сейчас дома? Хорошо, тогда отдыхай, я потом с тобой позже свяжусь.

Я положил трубку. Надо же, как она заговорила, как будто я работаю у них в цирке и убираю навоз за лошадьми.

Хватит уже нянькаться с этими доморощенными детективами и играть в их дурацкие игры, пусть сами разбираются с преступниками. За всю их помощь, которую я задолжал за подсказку Климова против Хари, я давно, честно говоря, уже отработал.

Так что, хорошенького помаленьку, я теперь сосредоточюсь на подготовке к чемпионату. Как бы там не умоляла теперь Аня.

Я отправился мыться и приводить себя в порядок. После вчерашних приключений одежда превратилась в лохмотья. Когда плескался в душе, слышал трель телефона, потом он умолк. Наверное, это опять Аня, ну ее к дьяволу.

Когда вышел, телефон снова затрезвонил. Я неторопливо поднял трубку.

— Здравствуйте, можно услышать Волкова Виктора? — вот проклятье, это же Степаныч. — Витя, это ты?

Просто так тренер звонить не будет.

— Здравствуйте, Олег Степанович, — ответил я, гадая, чего это он меня ищет.

Тренер тут же принялся орать. Сегодня все мной недовольны:

— Волков, ты где ходишь? Давай быстро в спортзал, уже скоро документы надо оформлять на сборы. Выезжаем уже чуть ли не завтра, а он дома прохлаждается. Давай, быстро сюда.

И бросил трубку. Хотя вчера сам сказал, что время еще есть. И он сам скажет заранее, когда приехать.

Я торопливо позавтракал. Телефон снова зазвонил, я с проклятиями поднял трубку. Ну, кто там еще?

— Ты совсем меня забыл? — укоризненный женский голос, чертовски знакомый. — Совсем не звонишь, совсем пропал. Поматросил и бросил, значит?

Ах да, это же Полина, библиотекарша. Я быстро проглотил кусок докторской колбасы, которую жевал.

— Милая, я же объяснял, как все было. У меня соревнования, один за другим, сейчас вообще времени нет. У меня плотный график, понимаешь? Все это вовсе не значит, что я хочу тебя бросить.

Из всех моих девочек осталась только она. С Ольгой я поссорился, Аня теперь вряд ли захочет со мной видеться, да и я сам этого не желаю.

Но что это за звуки голосов и рева моторов у Полины в трубке? Она что, разговаривает на улице?

— Это все обычные отговорки, — девушка явно обижена и не хочет мне верить. — А почему сейчас ты дома, в разгар рабочего дня?

Я усмехнулся. Я еще не женат, а уже начались проверки. А что будет, когда меня охомутают и окольцуют?

— Зашел перекусить, зачем набивать брюхо буфетной стряпней? А ты где, наоборот, не дома, что ли?

Полина на мгновение замолчала, а потом вдруг ясно ответила:

— Я же тут. Рядом с твоим домом. Думаешь, я просто так позвонила? Специально зашла. Чтобы тебя увидеть.

Ого, а это уже серьезно. Девочка что, запала на меня? На такого прохвоста и негодяя? Который любит поматросить и бросить?

— У меня отец дома, — я думал пару секунд. Тем более, что все равно надо выходить. Чтобы спешить на стадион. — Тау что давай я выйду. К тебе. Пообщаемся. Если у тебя есть время.

— Хорошо, — Полина отключилась.

Я быстро позавтракал, оделся, взял сумку с одеждой и выскочил на улицу.

Полина ждала возле подъезда. При виде девушки я и впрямь ощутил угрызения совести. Правда ведь, забыл и забросил.

Хотел обнять, но девушка отстранилась. Ага, понятно. Мы обижены.

Интересно, что из этого получится? Тоже поссоримся, как с Ольгой? Или все-таки удастся помириться?

Все зависит от степени стрессоустойчивости девушки. Как я заметил, этот фактор в нынешние времена намного более растяжимый. Чем у девушек в двадцать первом столетии.

Посмотрим, как себя поведет эта девушка. Конкретная особа, идущая сейчас рядом со мной.

Она нарядилась в длинную юбку ниже колен и довольно открытую голубую блузку. На стройных ножках босоножки. Кстати, успела слегка наштукатуриться.

Это хороший признак. Значит, хочет понравиться. Не все еще потеряно.

— Ну, как дела? — Полина смотрела в сторону. — Говорят, ты выиграл Спартакиаду? Уже отпраздновал?

Ну да, голосок обиженный. А вот сейчас проверим, насколько.

Я остановился, обнял девушку, привлек к себе. Она пыталась сопротивляться. Но какой там. Разве со мной поспоришь?

Обнял, поцеловал в губы. Полина пыталась отвернуться.

Я взял ее за подбородок, повернул к себе. Все равно поцеловал. Хотя, как я заметил, девушка не особо сопротивлялась. Только в самом начале. А потом все пошло гладко и ровно.

Мы стояли с минуту, целовались. Потом Полина отодвинулась.

— С ума сошел, — хихикнула она. — Посреди дня, рядом с домом. Хочешь, чтобы все соседи увидели?

Я поправил сумку на плече. Мы пошли дальше. Полина игриво толкнула меня в бок. Настроение у нее улучшилось.

— Ну, ты куда пропал? Объяснишь наконец или нет? Что нам делать дальше?

Я пожал плечами. Мы вышли со двора. Пошли по тротуару вдоль дороги. Полина схватила меня за руку.

— Да никуда не пропадал, — ответил я. — Готовился к соревнованиям. Это же Спартакиада. Там надо усиленно готовиться. Первым делом самолеты. Даже позвонить иногда не успевал.

Полина царапнула меня коготком.

— Не иногда, а всегда. Почти всегда. Исчез, как бродячий кот. Теперь ты тоже так будешь? Все по новой? Когда следующие соревнования?

Я посмотрел на девушку.

— Скоро. Очень скоро. И да, я опять исчезну. Потому что опять буду интенсивно тренироваться. Ты сможешь ждать?

Намеренно не сказал про подарки от государства. Хотел проверить девушку. Если она согласится, то обрадую. Если нет, то зачем?

Полина отвернулась на ходу. Я думал, сейчас пошлет меня. Куда подальше. Но она тихо сказала:

— Зачем спрашиваешь? Конечно, буду. Ты главное, звони иногда. Чтобы я знала, где ты. Как ты.

Ах ты ж моя умничка. Я снова обнял девушку.

— Буду звонить каждый день. Чтобы надоесть тебе. Так, чтобы ты сама попросила меня не звонить.

Полина опять сжала мне руку.

— Не дождешься. Всегда буду ждать звонка.

Ну и прекрасно. Мы договорились встретиться вечером. Я проводил девушку до метро. Потом отправился на стадион.

Едва вошел в зал, как Степаныч набросился на меня. Он как раз стоял рядом с дверью. Разговаривал с Крабовым.

— Ну, куда ты пропал, Волков? Все уже пришли с медосмотра. Марш в травмпункт. Быстро тащи справку. Нам срочно надо сдать.

Вот проклятье. Это что же, идти к Ольге? На поклон?

Да она мне тут же двадцать отказов выпишет. Мы расстались не очень хорошо.

— Ну, что ты застыл? — рявкнул Степаныч. — Давай быстрее. А, там твоя врачиха? Не бойся, сейчас там другой доктор. Специально прибыл от Спорткомитета. Так что иди, не потей.

Вот это другое дело. Я повеселел. Оставил сумку, взял документы и отправился в травмпункт.

Правда, там выяснилось, что обрадовался рано. Во главе стола сидел незнакомый врач. Мужик лет тридцати.

А рядом две ассистентки. Знакомая тетка, тоже с травмпункта. Вечно она не давала нам видеться с Ольгой. Возненавидела с первого взгляда. Хотя за что, казалось бы?

Вторая сама Ольга. Она поджала губы при виде меня. Промолчала.

— Так, Волков, у вас отличные показатели, — незнакомый врач пролистал мою карточку. — На что жалуетесь? Есть травмы? Головные боли, переломы? Мигрень не мучает? Травмы в суставах?

Я конечно же, все отрицал. Доктор позвал ближе к себе.

— Хорошо, давайте вас послушаем. Поднимите футболку. Задержите дыхание.

Он приложил холодную головку стетоскопа к моей спине. Я послушно молчал.

— Ну-ка, теперь проверим горло. Так, хорошо. Теперь вот сюда буду бить молоточком. Так, осторожно. Ага, отлично.

Врач уселся обратно. Ольга и другая тетка смотрели на бумаги.

— Отлично, Волков, — врач взял ручку, готовился писать справку. — Вы готовы защитить честь страны? На чемпионате мира. Так что, давайте. Желаю успехов.

Но прежде, чем он успел расписаться, Ольга мягко заметила:

— Леонид Парнасович, а у Волкова недавно была травма. Он очень сильно пострадал на районном турнире. Чуть ли не перелом позвонков. Очень неудачно упал тогда. Вы видели в истории пациента?

Ах ты ж ведьма. Все-таки, нанесла удар исподтишка.

— Да что вы говорите? — врач надел очки, опять пролистал мою карточку. — А ведь верно. Спасибо, Оленька. Что обратили внимание. Хорошо, что вы знаете весь местный контингент, так сказать. Ха-ха.

Я мрачно посмотрел на девушку. Что это значит? Борьба не на жизнь, а на смерть? Зачем так гадить?

— Что вы скажете, Волков? — врач посмотрел на меня. Поверх очков. — Как вы себя чувствуете? Как ваша шея? Может, вас отправить на дополнительное обследование?

Я замотал головой.

— Да вы что, уважаемый. Я здоров, как бык. Это даже не травма была. Просто так, падение, ушиб небольшой. Я его даже не ощутил.

Ольга не смотрела на меня. Она тут же опять сладко пропела доктору:

— А я помню, что тогда Волков потерял сознание. Даже не мог передвигаться. Кроме того, ему тогда провели болевой на ногу. Очень сильный. Он едва мог передвигаться. Как минимум, растяжение связок.

Да ты никак не угомонишься, ведьма? Зря я тогда спас тебя от брата. Надо было, чтобы он тебя совсем загнобил.

— Ай-яй, — врач покачал головой. — В таких условиях я не могу подписать справку, Волков. Надо вас дополнительно обследовать. Извините.

И отодвинул бланк. Напрасно я его умолял. Врач оказался неумолим. Видимо, Ольга тоже воздействовала на него. Своими чарами. И он не мог им сопротивляться.

— Волков, приходите после обследования, — ледяным тоном сказал он. — А пока что не отнимайте у меня время. Кто там следующий?

Глава 10

Выезд

Бывает и такое, когда не прошибить стену. Стену самодовольного эгоизма. Тем более, усиленную симпатией к противоположному полу.

Врач наотрез отказался выдать справку. Мне хотелось схватить его. Размазать по стене. Но тогда да, чемпионата точно не видать. Как своих ушей.

Поэтому я сдержался. Посмотрел на доктора. На Ольгу. Понял, что тут не пробиться.

Ладно, пойдем другим путем. Сгреб направление со стола и отправился обратно. К Степанычу.

— Он что, с дуба рухнул, что ли? — тренер как раз орал на Круглова. Увидел мое направление и вылупил глаза. — Какое дополнительное обследование? Нам завтра выезжать уже. Ты же не успеешь. Вот придурок.

Я молчал и переминался с ноги на ногу. Надеялся, что придурок это не я.

— Что теперь делать?

Степаныч смял бумагу и спрятал в карман.

— Что делать, что делать? Снимать трусы и бегать. Ладно, давай, разминайся. Поработай немного. Я сейчас разрулю эти вопросы.

Ну что же. Это другое дело. Это как раз то, что я хотел услышать. Собственно говоря, для чего тренер еще и нужен? Как не для таких ситуаций?

Степаныч побежал в подсобку. Надеюсь, у него есть там волшебное средство. Чтобы преодолеть непробиваемую стену, возведенную тупым врачом.

Я не хотел тренироваться. После таких случаев чертовски падает мотивация.

Плюс я устал. Хотелось отдохнуть. Я ведь так толком не расслабился после Спартакиады.

Но опускать руки нельзя. Я буквально силком заставил себя выйти на ковер. Опять размялся. Потом отработал броски через себя. На Звеньеве.

Народу, кстати, собралось немало. Даже несмотря на обеденное время. И взрослые группы, и детские, и юношеские.

Все прибежали. Многие чтобы оформить документы, как и я. Почти все школьники пришли с родителями. Чтобы те подписали согласие на участие в турнире.

Там что, еще будут и дети? Тогда на чемпионате точно будет столпотворение. Хотя, разве для детей не будет отдельного турнира? Вряд ли их повезут в Иран.

Крабов подтвердил мои догадки.

— Это же участники юношеского первенства в Ленинграде, — сказал он. — Они тоже едут на сборы. Тоже на море. Заодно отдохнут и позагорают. За границу их не отпустят.

Я посмотрел на товарища. Что он там решил? Будет дальше участвовать или нет?

После отказа бороться впредь Крабов пропал. Сказал ведь, что займется наукой. Как не умолял Степаныч, он не согласился.

— А ты? — спросил я. — Поедешь на чемпионат?

Краб покачал головой. Хлопнул меня по плечу.

— Не, для меня это уже перевернутая страница. Я, дружище, наукой занялся. Вплотную. Экспериментальная физика, биохимия, астрономия. Знаешь, сколько там всего надо изучить?

Глаза у парня горели. Видно, что нашел призвание.

Хотя, пару месяцев назад я видел, как он так же горит на самбо. А потом что-то потух. Надеюсь, на науку останется больше запала.

— Желаю стать академиком, — сказал я. — Раз уж тебе так нравится это дело.

Краб беззаботно махнул.

— Зачем мне эти регалии? Плевать на статус. Главное — это открытия.

Ко мне подошел Звеньев.

— Ты еще долго будешь прохлаждаться? Пошли дальше бороться.

Мы отправились тренироваться. На очередную схватку. Я провел со Звеньевым три раунда по пять минут.

Под конец запыхался, как после стометровки. Но все схватки выиграл. Звеньев с грохотом падал на ковер. Так, что весь стадион чуть не обрушился.

— Волков, иди сюда, — оказывается, Степаныч уже вернулся. — Скорее!

Я побежал к тренеру. Тот стоял возле подсобки. В руке листок бумаги. Когда я подошел, протянул мне.

Я прочитал, что это. Оказывается, справка о пригодности к сборам. Без каких-либо дополнительных обследований. Я присмотрелся. Да, это подпись того врача. Само собой, неразборчивая.

— Ну, Олег Степанович, — сказал я. — Да вы прямо волшебник. Как так удалось?

Степаныч самодовольно ухмыльнулся.

— Мы тут, чай, не просто так хлеб кушаем, — сказал он и забрал справку. — Есть определенные методы, так сказать. Где твои другие документы? Все собрал? А справка от управдома где? Принес? Ага, вот она. Ну, хорошо. Поздравляю, молодой человек. Завтра в семь сюда, с вещами. Уезжаем на неделю в Сочи.

Я кивнул. Все еще пытался понять, как он провернул трюк со справкой? Скорее всего, позвонил начальству медика.

Через свое начальство. Пожаловался, что завернули перспективного самбиста. Который может принести золото. Такого нельзя обижать.

И вот, вуаля. После пары телефонных звонков дело в шляпе.

— Ты потренировался? — спросил Степаныч. — Хорошо, теперь отдыхай. Там, на сборах, ты у меня хорошенько поработаешь. А сегодня иди домой. Хватит уже. Собирай вещи. Выспись.

Я пожал ему руку. Отправился переодеваться. Когда вышел из раздевалки, встретил Ольгу.

Та как раз куда-то торопилась. Вместе со своей напарницей. Увидела меня, остановилась. Сказала:

— Я сейчас подойду. Скажу пару слов, — и подождала, когда напарница скроется за поворотом. Повернулась ко мне. И слегка насмешливо: — Ну, здравствуй, Витя. Еще раз здравствуй.

Я кивнул.

— Очень рад тебя видеть, Оля. Спасибо за справку. Я видел, как ты пыталась помочь врачу. Как там его? Павел Парнасович? Или просто Паша?

Оля нахмурилась. На лбу появилась еле заметная складочка.

Странно, раньше я не замечал. Раньше я много чего не замечал.

— Ты собрался на соревнования, Витя? — спросила она. — На чемпионат мира? Все рвешься туда, к вершине?

Я опять кивнул.

— Да, но тебе этого не понять. Желания чего-то достичь. Прыгнуть выше себя. Выше головы. Ты, наверное, считаешь, что это невозможно.

Оля улыбнулась, все так же насмешливо.

— Сказочки, Витя, все сказочки. Выше головы не прыгнуть. Уж я-то знаю. Когда напрыгаешься, приходи, я тебе кости сломанные восстановлю. Если будет что восстанавливать.

Я тоже усмехнулся.

— Нет, Олечка. К тебе не приду. Даже не надейся. Особенно, после твоей сегодняшней выходки. К кому угодно, но только не к тебе. Ты этого лучше, Борю своего лечи.

Ольга взбесилась. Видимо, не ожидала, что я сохраню спокойствие.

— Ты думаешь, что победишь, Витя? — спросила она. Слегка приблизила ко мне лицо. — Ты думаешь, что опять станешь чемпионом? Да ничего подобного. Твой уровень максимум Спартакиада. Да и там тебе повезло.

Мне все это надоело. Иногда девушки сходят с ума. Мне не хотелось сходить вместе с ними.

— Спасибо за пожелание, Оля, — я развернулся, чтобы уйти. — Тебе тоже всего хорошего.

Оля замолчала. Вроде бы поняла, что переборщила.

— Ладно, забудь, — сказала она. Тяжко вздохнула. — Делай, что хочешь. Мы с тобой больше не увидимся.

Ну и хорошо. Я отправился переодеваться. Дыхание старался держать ровным.

Не хватало еще нервничать. От глупых слов бывшей девушки. Все, что она сказала, это чепуха.

Когда заворачивал за угол, обернулся. Оля стояла на месте. Смотрела на меня. Вытирала глаза. Но я уже не вернулся.

Вместо этого я встретил Суслика. Тот все еще хромал. Но все равно пришел. Чтобы узнать новости.

— О, Волчара! — как всегда, от Суслика веяло оптимизмом. — Вот он ты где. А я думал, ты ушел.

Мы вместе вышли из здания. Я думал об Ольге. Слушал Суслика вполуха. Добрались до остановки. А потом до меня дошло. Что там твердил товарищ.

— Даже если не выиграешь, мир посмотришь, — закончил Суслик.

Я только сейчас понял. Оказывается, он меня утешал. Говорил, что если не получится выиграть чемпионат, ничего страшного. Зато хоть кругозор расширю.

Надо же, этот тоже туда. Врезать ему, что ли?

Чтобы заткнулся. Чтобы перестал лить на уши. Всякое дерьмо о том, что главное не победа, а участие.

Я глубоко вдохнул. Затем медленно выдохнул. Успокойся, Волк. Нет смысла бить ущербного. Суслик, оказывается, повредил не только ногу. Но еще и голову.

— Замолчи, Суслик, — сказал я, когда приятель замолк. — Это все чепуха. Полная. На чем фокусируешься, то и достигнешь. Нацелился на проигрыш, получишь его. Нацелился на победу, получишь победу. Все остальное чепуха. Ладно, давай, мой автобус подошел.

Суслик ошеломленно молчал. Я хлопнул его по плечу. Побежал за автобусом. Вспомнил, как Снитковский смотрел утром на ровесника. Тоже бегущего за автобусом.

Интересно, лет через двадцать будет ли у меня тачка? Или тоже буду бегать за автобусом? Предстоящий чемпионат все покажет. Все расставит по местам.

Ладно, отставить грусть и уныние. Сейчас сборы в первую очередь.

Я быстро доехал домой. Пообедал, поболтал с отцом. Рассказал последние новости. Собрал вещи на сборы. Мне ехать на неделю, много чего не надо.

Затем собрался и отправился к Полине. Предварительно созвонился. Девушка пришла с работы. Ждала меня дома.

* * *

Иногда Полина чувствовала, что жить не может без Вити. А иногда готова была уничтожить его и разорвать на мелкие кусочки.

Умом она понимала, что парень отличный. Упертый и сфокусированный на цели. Настоящая личность, идет напролом, чтобы достичь, чего хочет.

Уже известный в определенных кругах. Чего уж греха таить, когда Полина рассказала, что встречается с тем самым парнем, о котором писали в газетах, с тем самым героем, спасшим людей от пожара, а еще поймавшим преступников во время рейда народной дружины, подружки обзавидовались. Сказали, что девушке сказочно повезло.

Как раз тогда Полина подумала, встречалась ли с этим парнем, если бы его не окружал ореол героизма? Или нет? Неужели она клюнула только на эту ауру? А сам Витя, как личность, ее совсем не привлекает, что ли?

Хотя, зачастую девушка понимала, что ей нравится и сам Витя. Сильный, храбрый, симпатичный, с открытым и честным взглядом. Чего уж там придумывать, конечно, она с радостью встречалась бы с ним и без этой репутации героя. Больно уж хорош.

Так что, все бы ничего, но вот только это его увлечение спортом, это нечто из ряда вон выходящее. Иногда Полина готова была послать Витю из-за этого куда подальше.

Разве это любовь, когда у парня дурацкое самбо на первом месте, а не девушки? Что за чудак такой, черт подери? Может, отшить его и принять ухаживания Валерки, простого механика и водителя грузовика? Тот хоть сейчас готов жениться.

Эх, можно бы, да только с Валерой не замирает так сладко сердце, когда идет рядом, как с Витей. И от взгляда Валерки не перехватывает так дыхание, как от единственного случайного взора темно-серых глаз Вити.

Так что, сердцу не прикажешь. Сегодня вечером, когда они договорились встретиться с Витей, Полина твердо решила.

Надо наказать этого красавчика своей неприступностью. Пусть не думает, что она на все для него готова. Больше никаких поцелуев и уж тем более, чего-то большего.

Хватит уже. Пусть страдает. Никуда не денется. Надо вот так держать его на расстоянии.

Чтобы только надеялся поцеловать или пообниматься. Долго еще, пока Полина сама не решит, когда можно. Пусть помучается, тогда поумнее станет.

Вот с какими мыслями Полина выскочила на улицу, когда Витя позвонил из уличного автомата и сказал, что приехал к ней.

* * *

Я почувствовал, что левая рука затекла и осторожно высвободил ее от головки лежащей рядом обнаженной Полины. Девушка мирно сопела, как и в прошлый раз, она уткнулась мне в плечо лицом и так и спала почти весь остаток ночи.

Надо же, какой она вулкан страстей, оказывается. Еще ярче, чем в прошлый раз. Это начинает сильно заводить.

Причем вначале сопротивлялась, говорила, что у нас больше ничего не будет, чтобы я даже не надеялся на что-то. А потом как с цепи сорвалась, честное слово, я даже не ожидал такого сюрприза.

Зевнув, я посмотрел на часы и тут же вскочил, как ужаленный. Полина проснулась и сонно спросила:

— Витя, что случилось?

Я бросился одеваться.

— Опаздываю, черт подери. Через пять минут я должен быть на стадионе.

На самом деле я слегка преувеличил. Не через пять, а пятнадцать минут. Но все равно мало. Особенно, если учесть, что мы находились в получасе езды от «Текстильщиков».

Полина посмотрела на часы, ахнула и тоже вскочила. Мы вчера приехали на квартирку дядьки Звеньева, он работал пилотом магистральных авиалиний и поэтому частенько отсутствовал дома. Вчера как раз повернулся такой удачный вечерок.

Мы мгновенно собрались и оделась, на завтрак времени уже не хватило. Добираться на общественном транспорте тоже не вариант, поэтому я поймал попутку.

Сначала рыцарски завез Полину, хоть сам и опаздывал. Все-таки девушка подарила мне сегодня великолепную ночь и надо быть последним ублюдком, чтобы скрыться от нее без прощания.

Чмокнул напоследок:

— Милая, я буду звонить каждый вечер. Приеду через неделю.

Сам поехал дальше и отправился домой, чтобы забрать вещи. Там, конечно же, обязательно столкнулся с заботой матери, которая приготовила мне целую сумку еды в дорогу.

Времени спорить не было, я схватил весь баул, попрощался с родителями, с мрачной Дашей, взял документы и выскочил наружу. Времени осталось совсем впритык, так что пришлось опять вызвать такси.

Через семь минут я уже очутился рядом с родным стадионом «Динамо». В эту раннюю пору спортивный комплекс еще сонный и малолюдный.

Я промчался мимо вахтера, быстро пронесся по коридорам и рванул ручку двери нашего спортзала. Черт, закрыто.

Я потряс дверь за ручку, постучал, причем от моих громовых ударов дверь чуть не вылетела, но никто не ответил. Я прислушался, есть ли кто внутри и ничего не услышал. Тишина и безмолвие.

Вот дьявольщина. Они что, уехали без меня? Куда уехали, на какой вокзал? Куда бежать, как догонять?

— Ты почему опаздываешь, Волчара? — спросил сзади Круглов. — Дверь не сломай, она еще понадобится.

Я облегченно вздохнул и обернулся. Круглов стоял сзади, выйдя из бокового коридора и насмешливо улыбался. Я поздоровался с ним.

— Ну что, всполошился уже? — спросил Круглов. — Думал, что мы уехали? А, признайся? Степаныч сюда специально отправил. Проверить, не остался ли кто. Из опоздавших.

Молодец тренер. Опытный уже. Знает, что тут наверняка будут торчать опоздавшие ребята. Вроде меня.

— Фух, хорошо, что ты пришел, — признался я. — Я тут и вправду чуть все не разнес.

Мы вышли на улицу. Только не через центральный вход. Совсем через другой.

Через внутренний дворик. В тихое местечко, со всех сторон окруженное зданиями стадиона. Вместо асфальта бетонные плиты, заросшие травой между собой.

В центре небольшой бассейн с фонтанчиком. Видимо, по замыслу архитекторов, спортсмены могли тут прогуливаться в перерыве между соревнованиями. Хотя я ни разу не видел, чтобы здесь кто-то прогуливался, размышляя о бренности окружающего бытия.

Возле входа стояли два микроавтобуса РАФ-977 «Латвия», с оригинальным синим кузовом, на агрегатах ГАЗ-21 «Волга». Впоследствии из их потомков, РАФ-2203, делали всем известные микроавтобусы для карет скорой помощи. Я залез в один, но там меня встретил Степаныч и заорал:

— Куда прешь, Волков, все опоздавшие во вторую машину!

Ну ладно, раз так, я отправился в другой микроавтобус. Уселся там рядом с хмурыми и невыспавшимися ребятами, положив сумку на колени. Из открытой дверцы веяло утренней прохладой.

Мы подождали еще пять минут, Степаныч что-то сердито кричал про опоздавшего Симушкина, тоже нашего борца из параллельной секции «Динамо», которого тренировал дядя Федор.

Никто так и не пришел и микроавтобусы заурчали двигателями. Отсюда мы поехали сразу на вокзал, а там сели на поезд. Немного подождали, глядя как по перрону бегают пассажиры.

Я сразу нашел себе место на нижней полке, причем за него даже пришлось побороться с Звеньевым, устроив силовую схватку на руках. Я не без труда выиграл и с триумфом занял нижнюю полку. Некоторое время наблюдал, как мы проехали пригород Москвы и вырвались за пределы города, а потом уснул.

Глава 11

Ну вот и сборы

Когда поезд доехал до вокзала, я сидел на полке и доедал красное яблоко. Звеньев встал перед выходом, заслонив собой все купе, тут даже дышать стало трудно.

Воздух жаркий, слышны гудки тепловозов, невнятный голос диспетчера и крики встречающих на перроне. Наши ребята с сумками уже встали в проходе, готовые выходить. Толстолобиков Дима поглядел на меня и почесав нос, спросил:

— Витек, ты что, остаешься? Выходить не собираешься?

Я сложил аккуратно простыню и наволочку, взял сумку и похлопал по ней.

— Какой смысл торопиться? Все равно все выйдем.

Правда, Степаныч, как грозный цербер, не дал отсидеться в сторонке. Заглянул к нам, огляделся, рыкнул:

— Волков, чего расселся? Руки в ноги и вперед. Это тебе не девочек кадрить в тамбуре.

Остальные парни усмехнулись. Ну да, есть такое, я уже успел за время поездки познакомиться с девчатами, едущими на отдых, отдыхал с ними, играл на гитаре, пел, веселится, а одну даже успел поцеловать в тамбуре вчера ночью. Вроде никто не видел, но Степаныч, как всегда, в курсе.

Проводник открыл дверь, пассажиры потекли к выходу. Я сидел и грыз яблоко. Закончил, потом встал и вышел одним из последних.

Между прочим, со мной вышла Оксана, одна из девушек, с которыми я познакомился во время путешествия. Она тащила тяжелый чемодан, посмотрела на меня вопросительно. Я покачал головой.

— Не, у меня все руки заняты. Неси сама, таскать тяжести полезно для спины.

Оксана, высокая брюнетка с волнистыми волосами и пухлыми алыми губками, обиженно надулась и быстро побежала вперед. Я усмехнулся и вышел следом.

С вокзала нас погрузили в новенький желтый автобус ЛиАЗ-677 и повезли в «Аврору», санаторий ведомства «Динамо», где одновременно имелся спортзал и можно было проводить тренировки. Он находился недалеко от легендарного «Орджоникидзе».

Сейчас уже конец лета, но народу на отдыхе еще вполне хватает. На улице жара, в отличие от Москвы, где вовремя дождя становится ощутимо прохладнее. Тут еще можно ходить в шортах и футболке. Жаль, у меня нет солнцезащитных очков.

Нас разместили в двухместных номерах в двухэтажном корпусе, расположенном в стороне от основного, четырехэтажного. Я оказался в одном номере с Толстолобиковым, чему несказанно обрадовался, так как Дима за время поездки показал себя хорошим спутником, спокойным и скромным, без заносов в сторону безудержного веселья и пьянки.

Впрочем, алкоголь и сигареты у нас однозначно под запретом, мы ведь не отдыхать приехали, а тренироваться. Стоит Степанычу застукать кого-то под градусом или с запахом сигаретного дыма, тут же выгонит взашей.

После размещения мы отправились на завтрак. Я успел обойти территорию, познакомился с несколькими отдыхающими и успел спросить, как водичка, теплая или нет. К завтраку пришел одним из последних, и то меня застукал дядя Федор возле главного входа и приказал скорее идти в столовую.

— Интерьерчик тут неплохой, — с видом ценителя сказал Круглов, когда мы поедали гречневую кашу с хлебом и сливочным маслом. — С претензией на классику. Типа барокко.

Да, здание спроектировали с креативом. На стенах барельефы на тематику греческих богов и Олимпийских игр, где полуобнаженные атлеты тренировались и соревновались между собой. На потолках висячие люстры, в нынешние времена последний писк моды.

Отдыхающих, как я говорил, немало. Мы заняли столики в дальнем конце столовой, а возле окон и лоджии я заметил целую команду спортивных и подтянутых девушек. Круглов заметил мой интерес.

— Волейболистки из «Буревестника», тоже готовятся к осенним играм, — заметил он, разламывая вилкой длинную сосиску. — Что скажешь, Витя?

А что я мог сказать? Разве что рассказать, что с недавних пор начал интересоваться волейболом. Причем желательно женским.

Сразу после завтрака Степаныч неумолимо потащил нас на занятия, хотя я и просил дать перерыв для разгрузки.

— Времени мало, так что нечего терять его, — сказал тренер. — Пошли, начинаем занятия.

Как бы то ни было, все прошло интересно. Мы уселись в актовом зале, на сотню кресел, заняли первые ряды, а тренер сидел за столиком на сцене и рассказывал, в каком чемпионате нам предстоит участвовать.

Нас собралось около трех десятков парней, со всей страны, участники сборов. Тут затесались не только участники «Динамо», но из ЦСКА и «Буревестника» и еще из других ДСО. Все сидели и слушали, развесив уши.

Степаныч рассказал про режим шаха, упомянул про «Восток дело тонкое» и сказал, что нам надо изучить пахлавани, традиционную борьбу древней Персии. Это популярный вид спорта в Иране, имеющий очень древнюю историю. Скорее всего, при встрече с нашими самбистами иранцы наверняка будут применять элементы пахлавани. Нам надо изучить методы противодействия.

— Исходя из этого, вот какой у нас план тренировок, — Степаныч заглянул в листок бумаги, лежащий перед ним на столе. — Слушайте сюда. При составлении плана тренировок мы учитывали, что будем давать вам меньше учебного материала и сделаем упор на практику. Также мы будем усиливать тренировки в приемах индивидуального комплекса каждого борца. Мы будем подбирать и осваивать приемы защиты против борцов пахлавани, работать над развитием быстрота, силы и других сильных сторон каждого участника сборов.

Наставник перевернул листок.

— Теперь что касается общей физиологической нагрузки. Этот фактор будет неравномерным и отличаться у каждого участника. Тренировки будут проводиться ежедневно, по так называемому недельному циклу. Первый, третий и пятый дни — это освоение приемов и специальные занятия, для развития физических и волевых качеств. Второй, четвертый и шестой дни — это освоение приемов в вольных схватках. Ну, и на седьмой день активный отдых, купание, спортивные игры, посещение театра, концерта или других культурно-массовых мероприятий.

Под конец мы повеселели, хотя один день для разгрузки это маловато, однако. Впрочем, плевать, я сюда приехал тренироваться, а не отдыхать.

Еще в поезде я успел подтягиваться от верхней полки и отжиматься по тысяче раз. Сейчас предстояло делать то же самое, только в большем объеме и я давно готов к этому. Только бы отдохнуть часок после плотного завтрака, чтобы кишки не слиплись.

— Ну, а теперь к разминке, — Степаныч хлопнул в ладоши.

Мы отправились в спортзал. Сначала переоделись. Там небольшая раздевалка. Рядом с спортзалом.

Сам зал тоже маленький. Едва вмешался в себя полсотню человек. Мы туда еле поместились.

Когда мы пришли, вместо Степаныча пришел другой тренер. Маленький и смуглый туркмен лет тридуати. Степаныч представил его как Амана Байрамова. Тот двигался медленно и осторожно, как кот, который боится испачкать лапки в грязи.

— Я двенадцать лет изучаю пахлавани, — Байрамов говорил с легким акцентом, но правильно. — Многое узнал, готов поделиться с вами. Само название произошло от слова «пахлаван», то есть «борец» или «силач». История развития той борьбы тесно связана с развитием боевых искусств народов Ирана, Индии, Пакистана, Средней Азии и Афганистана. Здесь постоянно появлялись и исчезали самые разные государства, царства и империи, это приводило к постоянному культурному обмену, в том числе и в борьбе. Схватки пахлавани устраивали уже в первом тысячелетии до н.э. в могущественном древневосточном царстве Бактрия. В шестом-девятом веках до н.э., когда эти земли входили в состав империи Ахеменидов, борьба пахлавани входила в систему воинского воспитания молодежи. Когда здесь огнем и мечом прошелся Александр Македонский, пахлавани обучали в специальных школах. Например, в Кандагаре построили «гимнасий» по греческому образцу. И уже в первом-четвертых веках во времена правления кушанидов здесь появилась целая каста борцов пахлавани. Они боролись за вознаграждение при дворах знати.

Лектор обвел нас глазами. Мы внимательно слушали. Экскурс в историю получился занимательный.

— В период господства Чингизидов, Моголов и Сефевидов борьба продолжала развиваться. Например, во времена Тимуридов во многих городах имелись учителя, обучавшие пахлавани за плату.

— Прям как сейчас в «Динамо»! — хохотнул кто-то из парней. Я не видел кто, но узнал голос Савельева, записного говоруна и остряка, он сидел позади меня. — Точь-в-точь.

Кто-то тоже засмеялся, но только не я. Глупая шутка в нынешние времена, то-то Степаныч нахмурился, а Байрамов поднял указательный палец.

— Нет, конечно, сейчас другие условия. Не надо сравнивать эксплуататорские деспотичные режимы Средневековья, которые высасывали все соки из трудящихся масс и современное социалистическое государство, всесторонне заботящееся о здоровье народа. Это совсем разные вещи.

Теперь никто не смеялся. Байрамов понял, что с историей пора закругляться.

— Теперь непосредственно о самой борьбе пахлавани, — сказал он, прокашлявшись. — По сути, это борьба вольного стиля с произвольным захватом руками за пояс и одежду соперника. Захваты руками ниже пояса в этом виде борьбы запрещены. Правда, в борьбе таджиков, в борьбе нуристанцев кусти и туркменской якалашма разрешаются захваты и ниже пояса, но не ниже колен. Техника пахлавани довольно разнообразна. Применяются броски через бедро, с одновременным захватом руки и головы. Еще броски с обвивом ноги соперника голенью и стопой изнутри. Опрокидывания с наступанием на ногу. Разного рода подножки, различные подсечки. Чтобы победить, надо опрокинуть соперника на спину. Иногда удержать его в этом положении. В некоторых регионах проигравшим считался тот, кто коснулся земли коленом или любой другой частью тела выше колен. Например, рукой. По сути, этот спорт промежуточный между дзюдо и классической борьбой.

Байрамов согнулся и пошел в сторону. Показывал борца пахлавани.

— В начале первого раунда противники ходят по кругу, сначала в одну, потом в другую сторону. Одеты в шаровары и блузы, подпоясаны широкими поясами. В схватке все средства хороши. Можно хватать друг друга за голову. Лишь бы повалить противника. В основном, выигрывают просто. Можно подставить ногу или перебросить через себя. Как только кто-то из борцов окажется на лопатках, он проиграл.

Хм, может мне тоже заняться изучением различных видов борьбы? Как Харлампиев. А что, мне тоже интересно.

Байрамов рассказал, что в городах борцы пахлавани выходили на схватку одетыми лишь в короткие штаны. Там разрешалось проводить практически любые захваты. Как выше, так и ниже пояса, за ноги.

Схватка могла продолжаться и в партере, после падения на землю. Для победы нужно прижать соперника спиной к земле.

Иногда допускались удары руками. Если в схватке погибал кто-то из соперников, это считалось допустимой потерей. Они уже, по факту, были гладиаторами. Профессиональными борцами. В некоторых городах даже существовали школы, где тренировались такие борцы. В Иране они назывались «зурхонэ», в Индии и Пакистане «акхара», в Афганистане «аркара».

У белуджей была борьба под названием кушти. Соперники начинали схватку, хватая друг друга за кушаки. Обеими конечностями. И так до самого конца единоборства. Держась хотя бы одной дланью.

В общем, интересная борьба. Но затем настала пора практики. Байрамов позвал добровольца:

— Кто готов выйти? Я буду бороться по тактике пахлавани. А вы как самбисты.

Я оглянулся, но не заметил леса рук. Хотел было выйти, но тут услышал голос Толстолобикова.

— Давайте я попробую.

Вот как. Нашелся герой. Я смотрел, как Дима вышел из строя учеников, сидящих на полу. Подошел к ковру.

Байрамов особо не двигался. Только наклонился вперед. Выставил руки.

— По правилам пахлавани я должен быть одет в кожаный «шалвар», — он похлопал себя по шортам. — И обмазан маслом.

Дима одет в синюю куртку самбо и шорты. Он начал осторожно кружить вокруг тренера. Изучал противника.

Вдруг Байрамов пошел в атаку. Первым, попытался провести традиционный для пахлавани захват за пояс.

Дима ловко уклонился. Быстро схватил сам. Попытался провести бросок через бедро. Стандартный, для проверки.

Но Байрамов устоял. У него чертовски хороший контроль снизу.

Тут же атаковал сам. Техника «шир-афкан», переводится, как бросок льва. Состоит в подъеме противника и его броске на землю. Байрамов пытался поднять, но Дима ушел.

Использовал инерцию движения противника. Перенаправил движение в сторону. Провел подсечку. Оба свалились на ковер. Тут же вскочили.

Игорь тут же атаковал сам. Провел нырок под руку Байрамова. Попытался вывести на рычаг локтя.

Но тренер вырвался. Вернулся в стойку. Поднял руку.

— Теперь прием «каман-гири», то есть «натягивание лука», — предупредил он.

Он пытался вывести Диму из равновесия. Но тот сразу ответил «мельницей». Почти получилось. Едва не бросил Байрамова на бок.

Оба тяжело дышали. Тут жарко. Кондиционеров нет. Дима опять атаковал. Он чего-то осмелел. Пытался провести зацеп изнутри. Потом хотел бросить через спину.

Байрамов свалился набок. В реальном поединке он бы уже проигрывал по баллам. Дима тут же навалился сверху. Хотел опять взять на болевой локтя.

Но Байрамов ловко выкрутился. Техника «пич-о-таб», скручивание и вращательные движения в персидской борьбе. Помогают выйти из сложных ситуаций.

Тут же применил бросок «кундекари», но Дима перевернулся в полете. Приземлился на ноги. Решился на рискованный прием. Хотел опять провести бросок через грудь.

Но Байрамов перехватил инициативу. Когда Дима пошел на рывок, он опять использовал «шир-афкан».

Техника получилась неожиданная и мощная. Байрамов невысокий и крепкий, а Дима мощный и широкоплечий. Со стороны выглядело, как схватка Давида и Голиафа.

Байрамов поднял Диму в воздух. Выполнил красивый разворот. Бросил на ковер. Дима приземлился на лопатки. Чистая победа.

— Хороший бросок, — морщась, Толстолобиков поднялся. — Чуть дух не вышел весь.

Он ушел обратно к ученикам. Байрамов отдышался. Он почти не вспотел. Указал на Бондарева Олега. Тот габаритами не уступал Звеньеву.

— Теперь ты, — сказал Байрамов. — Выходи.

Бондарев не стал ломаться. Встал, раздвинул плечами борцов, сидевших впереди. Вышел вперед.

Встали в стойку. Степаныч стоял у двери. Руки сложил на груди. Едва заметно ухмылялся.

Бондарев стоял на месте. Воротник самбовки едва сходился на его широкой груди.

Байрамов все так же стоял перед ним. Наклонился, выставил руки. Как только они начали, Бондарев сразу пошел в атаку.

Попытался использовать преимущество в весе. Схватил, хотел бросить через бедро. Байрамов ушел от захвата. Техника «чарх», вращение корпуса, для противодействия захватам.

Бондарев опять пошел в атаку. Тренер прекрасно понимал, что его сила не сравнится с противником. Сделал ставку на ловкость и технику.

Опять использовал «каман-гири». Захват за пояс с последующим рывком на себя. Попытка вывести из равновесия.

Бондарев с легкостью устоял. Но удивленно приподнял брови. Не думал, что Байрамов такой шустрый.

Опять пошел в атаку. Пытался уронить противника с последующим выходом на рычаг локтя. Но тот опять ушел. Использовал технику «марпич». Скручивание туловища с одновременным освобождением руки.

Тогда Бондарев провел подсечку. Уронил тренера на ковер. Но тот тут же перевернулся. Техника «пол-шекан», переворот с моста. Снова вскочил на ноги.

И тут же сам пошел в атаку. Использовал прием «йек-ленгэ». Захват ноги противника с последующим рывком. Бондарев опять устоял. Но чуть не упал.

Но Байрамов, оказывается, только готовил главную атаку. Мгновенно перешел к технике «до-ленгэ». Захват уже обеих ног. Вот теперь Бондарев уже не устоял. Рухнул, как срубленный дуб.

Правда, даже очутившись в партере, пытался использовать габариты. Чтобы прижать Байрамова к ковру. Но какой там. Тот опять использовал «пич-о-таб». Серия скручиваний и переворотов, чтобы уйти от захвата. Даже на ковре.

Он очутился за спиной Бондарева. Опрокинул его сам. Навалился сверху. И сам вышел на рычаг локтя. Быстро атаковал и схватил замешкавшегося противника. Бондарев и сам не заметил, как его рука оказалась в тисках.

Рывок и Бондарев застучал по ковру. Не в силах выдержать боль. Байрамов отпустил его и вскочил. Помог Бондареву встать.

— Борцы пахлавани говорят, что сила важна, но мудрость и техника превыше всего.

Он похлопал в ладоши.

— А теперь разбиваемся на пары. Будем отрабатывать противодействие «шир-афкан».

Глава 12

Трудовой отдых

Мы занимались до самого обеда. Начали с разминки, само собой. Потом отработка бросков. Байрамов ходил рядом. Учил поднимать и кидать по персидской технике борьбы.

— Сначала надо понять, как делается прием, — приговаривал он. — А потом тогда поймете, как ему противостоять.

Я работал в паре с Кругловым. Мы по очереди проводили приемы. Отрабатывали технику.

Байрамов подошел к нам:

— Держи спину прямее. Когда входишь в бросок. Не торопитесь. Тут важна не скорость, а правильная механика.

Ближе к концу мы перешли к отработке приемов в вольной схватке. Я делал «шир-афкан», когда услышал голос Байрамова:

— Ты правильно распределяешь вес. Так противнику сложнее вывернуться.

Он стоял рядом. Я провел три поединка с разными соперниками. По три минуты с каждым. И каждый раз удалось поднять противника на плечо. Бросить на ковер. Даже Звеньева.

Закончили тренировку растяжкой. Еще выполнением борцовского мостика. Когда завершили, ко мне подошел Круглов.

— Витя, ты уже выступал на Спартакиаде, — сказал он. — Я тоже. Но вот что-то перед чемпионатом волнуюсь. Так что даже двигаться не могу. Как с этим справиться? Я говорил Степанычу. Он только рукой махнул. Сказал, это ерунда. Само собой пройдет. А я опасаюсь, что не пройдет.

Серьезная проблема. Тут так просто не решить. Я решил рассказать простейший способы борьбы со стрессом.

— Главное, сосредоточиться на дыхании. Вспомнить, сколько ты тренировался до этого. Чтобы выступить здесь. Понять, что ты готов. Дать себе шанс показать это.

Круглов покачал головой.

— Сложно, однако. Я до конца не разобрался.

Вот проклятье. Что я, не могу ему грамотно объяснить?

— Контролируй дыхание, — снова сказал я. — Дыши медленно. Когда ты дышишь быстро, ты волнуешься. Потому что не хватает кислорода. А когда дышишь медленно, легкие полноценно насыщаются кислородом. И поменьше парься насчет всего этого. Ну выиграешь, ну проиграешь. Жизнь от этого не изменится.

На самом деле, конечно, изменится. Проигрывать нельзя. Надо выигрывать. Но на время схватки от этого надо абстрагироваться. Забыть на время.

До Круглова вроде дошло. Он довольно улыбнулся. Кивнул мне.

Когда тренировка закончилась, я почувствовал усталость в мышцах. Впереди обед. Отдых, потом еще тренировка.

Сборы тяжелые, но продуктивные. Но пока что тренировка еще не закончилась. Мы собрались в актовом зале. Пот еще не успел высохнуть на куртке. Я сидел рядом с Толстолобиковым.

Теперь опять выступал Степаныч.

— Так, орлы, — начал он. — Первая тренировка позади. Давайте разберем, что я увидел.

Ого, вот оно как. Такие разборы теперь будут всегда? Сейчас всем достанется. Степаныч не будет церемониться.

Так и есть. Тренер называл каждого по фамилии. Указывал на недостатки. Над которыми надо поработать.

— Волков! Ты опять торопишься при входе в бросок. У тебя хорошая скорость и сила. Но ты жертвуешь техникой. Еще раз такое увижу, будешь отрабатывать броски до посинения.

Ну что же, что есть, то есть.

— Семенов, — продолжил тренер. — Неплохая работа в партере. Но захваты слишком слабые. Надо дополнительно работать над силой хвата.

Так он прошелся по каждому из нас. Круглов получил выговор за плохую растяжку. Звеньев за недостаточную выносливость.

Но были и похвалы. У Толстолобикова он одобрил отличную технику бросков.

— Напоследок общее замечание, — Степаныч обвел нас взглядом. — Сегодня я видел, что некоторые предпочитали работать только с привычными соперниками. А надо меняться. С новыми партнерами. Постоянно.

Все молчали. Все правильно говорит. Нечего зацикливаться на одном партнере. Надо, наоборот, бороться с разными.

— И последнее, — добавил тренер. — Я вижу, что вы выкладываетесь на полную. Это хорошо. Но не забывайте о восстановлении. Сегодня после обеда у всех обязательный отдых. На два часа. Никаких исключений. Слышишь, Волков?

Когда собрание закончилось, мы отправились переодеваться. Я чувствовал странную смесь усталости и воодушевления. Хотел работать дальше.

— Эй, Витек, — рядом очутился Толстолобиков. — Ты, оказывается, вообще ни на что не способен. Двигаешься, как мешок. Бросать не умеешь. Ни силы, ни скорости, ни техники. Куда ты лезешь? Уходи со сборов. Дай дорогу молодым.

Я пихнул его в бок.

— Степаныч тебя похвалил, а ты уже звезду поймал? Сильно не гордись. Он один раз похвалит, два раза отругает.

Толстолобиков улыбнулся в ответ.

— Меньше завидуй, мешок. Тебя он не похвалит. Как ни старайся.

Это точно. На меня Степаныч вечно злится. Думает, это меня мотивирует. Но плевать. Я сам прорвусь.

Переодевшись, мы гурьбой направились в столовую. Все устали. Но настроение у всех приподнятое. Первая тренировка позади. Впереди вкусный обед.

Официантка, которая нас обслуживала, оказалась симпатичной. Я коснулся ее ручки.

— Как тебя зовут, красавица? Ты знаешь, что если спортсменов окружают красивые девушки, они чаще выигрывают соревнования?

Официантка лукаво улыбнулась.

— Судя по тому, что вокруг тебя только парни, ты вообще мало что выиграл?

Метко это она. Парни вокруг заржали. Я усмехнулся.

— Конечно. Давай, присоединяйся. Свободна после работы? Кстати, как тебя зовут?

Девушка продолжала улыбаться.

— Посмотрим, спортсмен. Зовут меня Лена. Тебе второе с пюре или рисом?

— Давай с рисом.

Леночка подхватила поднос и убежала. Парни за столом издевались:

— Ну что, съел? Как она тебя?

Но я уже забыл про Лену. Краем глаза заметил. За соседним столом как раз девушки из волейбольной команды. О чем-то оживленно болтали. То и дело бросая взгляды в нашу сторону.

Я тут же обратился к ним:

— Девушки, а который час? А то мы на тренировке все часы посбивали.

Одна из них, высокая блондинка, улыбнулась:

— Часы целы, а вот глаза, похоже, вы себе на тренировке все-таки повредили. Вон же, большие часы висят прямо над входом!

И вытянула длинную руку к дверям. Парни опять засмеялись. Ладно, пусть издеваются. Главное, лед сломан.

— Я Витя, мы самбисты. А вас как зовут?

— Я Светлана, — ответила блондинка. — А это Марина, Ольга и Татьяна.

Она показала на своих подруг. Я представил своих товарищей. Мы болтали между столами. Девушки расспрашивали нас о самбо. Мы интересовались их успехами в волейболе. Оказалось, они тоже готовятся к важным соревнованиям.

— Вечером у нас товарищеский матч с местной командой, — сказала Света. — Может, придете поболеть за нас?

Я переглянулся с ребятами. Режим у нас строгий. Но разве можно упускать такой шанс?

— Конечно, — пообещал я.

Подошла Лена с нашим заказом. Немного нахмурилась, глядя, как мы общаемся с девушками.

— Приятного аппетита, товарищи спортсмены, — громко сказала она.

Я понял, что надо срочно исправлять ситуацию.

— Леночка, милая, спасибо большое. Без тебя мы бы умерли с голоду.

Девушка слегка смягчилась.

— Надо будет добавки, скажите заранее.

И быстро убежала дальше. Дима тихонько шепнул: «Смотри, Витек, не заигрывайся. Если Степаныч нас поймает на волейболе, всем хана».

Все верно. Я кивнул, понимая, что он прав. Степаныч нам все объяснил недавно.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, Толстолобиков, — прошептал я в ответ и улыбнулся Свете.

Когда закончился обед, все потекли отдыхать. Я чувствовал в себе слишком много энергии, чтобы спать на койке. Поэтому отправился осмотреть окрестности.

Многие здания возведены давно. Типичные постройки сталинской архитектуры. Величественные, с высокими потолками и широкими коридорами. Повсюду лозунги о пользе здорового образа жизни и важности труда на благо Родины.

Вокруг санатория парк, ведущий к пляжу. Солнце палило, жарко. Но не иссушающий зной, а терпимо.

Я вышел к деревьям, вдыхая морской воздух, смешанный с ароматом южных растений. Аллеи заполнены отдыхающими.

Пожилые мужчины в соломенных шляпах играли в шахматы, обсуждая последние новости из газет. Женщины в цветастых платьях прогуливались, судача о чем-то своем.

Возле фонтана я познакомился со стариком, дядей Колей, ветераном войны. Он рассказывал про жизнь в Куйбышеве. Посетовал на молодежь, которая «совсем разленилась». Я вежливо слушал, кивая в нужных местах. Потом откланялся и ушел.

Чуть дальше, у моря, встретил семью инженеров из Ленинграда. Ляпнул, что занимаюсь самбо и приехал на сборы. Их сынишка Вовка тут же засыпал меня вопросами о самбо. Пришлось показать ему пару приемов, чем привел мальчишку в полный восторг.

А вот на обратном пути, словно по велению судьбы, натолкнулся на волейболисток. Они направлялись к пляжу. Светлана помахала мне рукой.

— Витя, присоединишься? — спросила она с улыбкой.

Ну конечно. Я не мог устоять.

— С вами, девчата, хоть на край света.

Как-то так получилось, что мы со Светой чуток отстали от остальных девушек. Она рассказала о жизни в Москве, о тренировках, о мечте попасть на Олимпиаду. Я слушал, любуясь ее голубыми глазами и золотистыми волосами.

— А ты, Витя, о чем мечтаешь? — спросила она вдруг.

— Стать чемпионом, конечно, — ответил я, не задумываясь. Потом лукаво поглядел на девушку. — Но знаешь, сейчас я думаю, что есть вещи и поважнее спортивных побед.

Света понимающе улыбнулась. Мы пошли дальше. Ее подруги по игре ушли вперед. Исчезли из виду. Мы отстали.

Мимо прошел отряд пионеров. Школьники седьмого класса.

Мы дошли до смотровой площадки. Отсюда открывался прекрасный вид на море. Черные волны, перекатываясь, набегали на каменистый берег.

— Красиво, правда? — спросила Света.

Я кивнул, чувствуя, что сердце бьется чаще. Отличный момент для поцелуя. Хотелось взять девушку за руку. Но ладно, не буду торопиться.

Светлые волосы девушки развевались на морском бризе.

— Витя, расскажи, как ты пришел в самбо? — спросила она, глядя на меня с интересом.

Хм, можно сочинить. Но я вспомнил реальную историю из жизни. Из прошлой жизни.

— Знаешь, все началось с обычной дворовой драки. Мне было двенадцать лет и я крепко получил от местных хулиганов. Отец, увидев мой разбитый нос, на следующий день отвел меня в секцию самбо. Просто сказал, что мужчина должен уметь постоять за себя.

Света рассмеялась.

— И как, помогло?

Я кивнул.

— Еще бы. Через год те же хулиганы обходили меня стороной. А я втянулся. Понял, что самбо это не просто драка. Целая философия.

Мы проходили мимо старого дуба. Света предложила присесть на скамейку под ним.

— А ты как попала в волейбол? — спросил я, глядя в голубые глаза девушки.

Она на секунду задумалась.

— У меня все было предопределено с детства. Мама сама бывшая волейболистка. Тренер. Я с малых лет в зале, с мячом. Но знаешь, ни разу не пожалела. Волейбол — моя жизнь.

Интересно. Хотя, такая же жизнь, как у тысяч других девчонок из спорта.

— Понимаю, — сказал я. — А о чем мечтаешь, кроме спорта?

Света чуток смутилась.

— Знаешь, хочу после окончания спортивной карьеры стать учителем физкультуры. Хочу привить детям любовь к спорту. А ты?

Я задумался.

— Честно? Никогда об этом не размышлял. Все мысли о тренировках, о соревнованиях. Надо бы как-нибудь поразмышлять на досуге.

Мы немного помолчали. Света спросила:

— А личная жизнь? У такого видного парня наверняка есть девушка?

Вот зараза. Если рассказать про Полину, можно распрощаться с надеждой на курортный роман. Поэтому я пожал плечами.

— Честно говоря, все сложно. Все время отнимают тренировки. А у тебя как? У такой красавицы наверняка много поклонников.

Света покачала головой.

— То же самое. Тренировки, сборы, соревнования. Не до отношений.

Наши глаза встретились. Время как будто остановилось. Снова волнующий момент. На этот раз уже нельзя теряться. Я себе такого никогда не прощу потом.

Но в это мгновение рядом раздался протяжный, чуток визгливый голос:

— Света, милая, вот ты где, а я тебя ищу везде. А что это за хмырь рядом с тобой?

* * *

Света Соколова, совсем как в песне про «Розовые розы», вышедшей гораздо позже, родилась в 1950 году в Ленинграде.

Ее детство было далеко не безоблачным. Мать Анна Петровна, вовсе не занималась волейболом.

Страдала алкоголизмом, часто оставляла маленькую Свету одну дома. На несколько дней. Отец надолго сел в тюрьму за грабеж и убийство, про семью вообще не вспоминал.

В школе Света была тихой и замкнутой. Высокий рост, который позже стал ее преимуществом в волейболе, тогда был поводом для насмешек.

Однажды, когда девочке было двенадцать, соседка заметила синяки у нее на теле. Она вызвала милицию.

После долгих проверок и разбирательств мать лишили родительских прав. Свету отправили в интернат. Родственников у нее не было.

В интернате Света познакомилась с волейболом. Учитель физкультуры, Николай Иванович, заметил высокую девочку. Предложил ей попробовать себя в этом виде спорта. Поначалу Света отнеслась к идее скептически. Но постепенно втянулась.

Волейбол стал для нее не просто спортом. Способом выразить себя. Выплеснуть накопившиеся эмоции. Света тренировалась с остервенением, оставаясь в зале допоздна. Николай Иванович, видя потенциал девушки, договорился о просмотре в детско-юношеской спортивной школе.

В пятнадцать лет Светлана Соколова уже играла за юниорскую сборную Ленинграда. Спорт давал ей цель в жизни, которой так не хватало раньше.

Однако трудности не закончились. В семнадцать лет, незадолго до важных соревнований, Света случайно встретила свою мать. На улице, возле магазина хозтоваров.

Анна Петровна, осунувшаяся и постаревшая, тем не менее, узнала дочь.

— Светка! Неужели ты?

Девушка застыла на месте. К горлу подступил ком.

— Здравствуй, мама, — сухо ответила она.

Мать оглядела дочь с ног до головы. Сделала движение, будто хотела обнять. Но Света отстранилась.

— Вон ты какая стала, спортсменка, — протянула мать. — Я слышала, выступаешь на чемпионатах всяких. По радио о тебе говорили. Зарабатываешь, наверное, хорошо. Может, дочка, поможешь матери?

Светлана покачала головой.

— Прости, но я не могу. Ты сама выбрала свой путь.

Анна Петровна всплеснула руками.

— Да брось ты. Я же твоя мать, как бы там ни было. Неужто не простишь?

Светлана опять покачала головой. Ком в горле разросся до чудовищных размеров.

— Дело не в прощении. Я уже давно живу своей жизнью теперь. Прощай, мама.

Она развернулась и быстро ушла, едва сдерживая слезы. Не оборачиваясь. Мать не пыталась ее остановить.

Потом долго восстанавливалась. Даже хотела бросить волейбол. Но тренер сказала, что сдаваться нельзя. Да и девочки из команды помогли.

Света не только осталась в спорте. Но и показала выдающиеся результаты на чемпионате СССР среди юниоров.

Сейчас, к двадцати одному годам Светка Соколова одна из самых перспективных волейболисток страны. Ее пригласили в сборную СССР. Она готовилась выступить летом на международных соревнованиях.

Несмотря на успехи в спорте, Света оставалась скромной и немного замкнутой. Тяжелое детство научило ее не доверять людям. Лишь немногие знали ее настоящую историю. Для большинства она была просто талантливой волейболисткой с необыкновенным прыжком и сильной подачей.

Здесь, в санатории, накануне Света познакомилась с Сергеем. На танцплощадке, куда они вышли с другими девушками. Он казался вежливым и обаятельным. Предложил показать окрестности.

На следующий вечер они отправились на прогулку. Подальше, на берег моря. Очутились на уединенном пляже. Сергей неожиданно попытался обнять девушку.

— Ты чего делаешь? — Света оттолкнула парня.

— Да ладно, не строй недотрогу, — ухмыльнулся Сергей.

Он снова попытался обнять девушку.

— Я же сказала, нет, — Света развернулась, чтобы уйти.

Сергей схватил ее за руку.

— Эй, куда собралась? Мы еще не закончили.

Вся его вежливость исчезла. Света в очередной раз убедилась, что внешность обманчива.

Она вырвалась и побежала обратно к санаторию. Сергей тяжело топал сзади. По выносливости он уступал девушке и скоро отстал.

Добежав до людного места, Света обернулась. Сергея нигде не видно.

Девушка не видела этого придурка со вчерашнего дня. А сейчас он нарисовался, да еще и вместе со своими дружками.

Глава 13

Рутина на сборах

Еще даже не повернув головы, я уже знал, что случилось. Особо ломать голову нет необходимости, и так все ясно.

Это наверняка один из многочисленных поклонников Светы. Девушка она видная, красивая, породистая, неудивительно, что ее со всех сторон осаждают мужики.

А уж тут, на курорте, наверняка слетаются, как мухи на мед. И само собой, когда один из них заметил более успешного соперника, то сразу же набычился, как молодой телок.

Поэтому я медленно повернулся, сначала посмотрев на лицо Светы, которая сразу нахмурилась, и только затем я увидел рядом троих парней. Один ближе, высокий и крепкий парень, даже немного подкачанный, с широкими плечами и бочкообразной грудной клеткой. Довольно симпатичный, на широком квадратном подбородке даже имеется ямочка, хотя до Алена Делона ему далеко, слишком грубые черты лица.

Двое других среднего роста, в джинсах и футболках, в сандалиях на босу ногу, загорелые и тоже крепкие, один лохматый и растрепанный, а второй с аккуратно причесанными мокрыми волосами, видно, купался недавно.

— Сергей, что ты здесь делаешь, уходи, — мрачно попросила Света. Ага, она знает этого грубоватого красавчика, значит, встречалась с ним недавно, но парень слишком рано перешел в атаку и она ему отказала. Но он явно не терял надежды и искал девушку, чтобы все-таки добиться взаимности. — Ты что, следил за мной? Мне на тебя пожаловаться? Я сейчас милицию вызову.

Ох, какая решительная девушка. Только зачем нам милиция? Мне, например, совсем ни к чему участвовать в разборках, это наверняка дойдет до Степаныча и мне очень сильно попадет. А мне это сейчас совсем не нужно.

С другой стороны, этот тип назвал меня хмырем, неужели это так просто сойдет ему с рук? Хотя, ввязываться в драку, когда налицо банальная провокация, тоже глупо.

Постараюсь сдержаться, хотя сразу видно, что это будет проблематично. Парни настроены на развязывание конфликта.

— Пожаловаться? — ухмыльнулся грубоватый красавчик. — Ну давай, беги, пожалуйся. А только что мы такого сделали? Просто стояли, общались, любезно беседовали, так сказать. Так что, ничего не выйдет, Светочка. Мы сейчас с твоим хмырем пообщаемся, а потом с тобой, договорились?

Он попробовал взять Свету за руку. Девушка увернулась, но нахал все-таки схватил ее и попытался поднять со скамейки, прижать к себе. Это ему не удалось, потому что Света все-таки спортивная девушка, так просто ее не возьмешь.

Быстро вырвав свою руку, она вскочила и ловко влепила хулигану пощечину. Да, сразу видно волейболистку с хорошей подачей, от удара грубиян покачнулся и даже отошел назад.

— Не трожь меня, сволочь, — звенящим от напряжения голосом чуть ли не выкрикнула Света. Что-то она слишком уж разнервничалась, видимо, не очень любит, когда ее трогают без разрешения. Есть у некоторых девушек такая фобия. — Не прикасайся ко мне!

Да, дело принимает серьезный оборот. Девушка хотела уйти, но куда там, те двое преградили дорогу.

Эх, к сожалению, без драки никак не обойтись, поэтому я тоже встал и осмотрелся по сторонам. На предмет зрителей. Если у нас здесь сейчас начнется заварушка, то желательно, чтобы нас видело меньше народу.

Людей вокруг не так уж и много. Мы забрели в отдаленную часть территории санатория, все вокруг засажено деревьями и кустами, так что зрителей мало.

Хотя, вон там, в конце аллеи двое пожилых людей, старик и старушка, седые, но все равно подтянутые. Да еще и молодая семейная пара, еще дальше, с ребенком на детской коляске. Ну, эти могут побежать за милицией, но пока они доберутся, мы уже отсюда свалим.

Так что, можно работать. Я улыбнулся главному грубияну. Сначала все-таки попробую договорится миром.

— Ребята, вам же ясно сказали, что мы хотим остаться одни, — сказал я, вроде бы миролюбиво. Почти, как кот Леопольд в мультике. — Давайте не будем усугублять ситуацию, разойдемся, как в море корабли.

Бесполезная попытка. Обычно любое проявление вежливости и миролюбия такие шакалы воспринимают, как слабость. Сейчас происходящее тоже не стало исключением.

— Ты смотри, а у него голос есть, — удивился Сергей и повернулся к своим спутникам, которые все еще не давали пройти Свете, при необходимости даже могли схватить ее. — А кто это у нас тут пищит? Хмырь, это ты? Умеешь говорить, оказывается? Только кто тебе разрешал подавать голос?

Света обернулась и смотрела на нас. Уже не пыталась уйти, но, кстати, и не пыталась нас остановить. Интересно, она что, не возражает против драки? Подсознательно хочет проверить меня по поводу наличия духа?

Между тем Сергей подошел ближе, наклонился ко мне, держа руки в карманах, все по стандартному алгоритму уличных хулиганов. Сейчас будет недолгий разговор, во время которого он тоже будет прощупывать меня на силу духа, а потом либо примет решение атаковать либо унизить и отпустить.

Хм, как бы поступить? С учетом того, что у нашего столкновения могут быть последствия в виде сурового разговора с тренером, лучше дождаться его нападения.

А еще лучше спровоцировать. Судя по запаху перегара, ребята недавно неплохо приняли на грудь, так что их долго донимать не придется. Достаточно просто немного надавить на них.

— Ты у нас самый борзый тут? — спросил я. — Слышь, тебя же по-хорошему попросили укатиться отсюда, колбаской под гору. Сваливай, пока цел, а то потом будешь соскрябать себя с асфальта.

Серега не ожидал такого напора и сначала даже онемел от удивления. А потом поддался на провокацию и тут же бросился на меня. Что и требовалось доказать.

Атаковал он, как и полагается, кулаками, с хорошим таким молодецким замахом. К этому я тоже был готов, поэтому просто встретил его нырком под атакующую конечность, под правую руку.

Удар пропустил выше себя да еще и отбил предплечьем левой руки. Одновременно толкнул Серегу в грудь плечом и когда он пошатнулся, схватил его за запястье правой атакующей руки.

Схватил левой рукой, а правой добавил снизу вверх в челюсть, только не кулаком, а основанием открытой ладони. Зачем бить кулаком, не хватало еще травмировать дурачка слишком сильно.

Все равно получилось сильно, у бедолаги Сереги аж клацнули зубы, я даже испугался, что сейчас сломаются и вылетят. Но нет, обошлось, он даже удержался на ногах.

Тогда я быстро вытащил правую ногу вперед, перекрыл его под коленом, выпрямил и перенес на нее весь тела. Выставил таким образом заднюю подножку и пока ошеломленный Серега не опомнился, быстрым броском повалил его на асфальт.

Хулиган упал на бок и слава богу, не ударился головой. Хотя и спиной тоже опасно, можно повредить позвоночник. Правда, я пытался бросить его как можно мягче, чтобы не сильно пострадал. От падения Серега застонал.

— Гля, ты смотри, что делает! — забеспокоились дружки хулигана. — Эй ты, слышь. Ну-ка, иди сюда.

Хотя я никуда особо не собирался. Стоял на месте. Глядел, как там поживает Серега.

Его дружки бросились на меня. Отпустили Свету. Девушка даже не успела среагировать.

Все происходило очень быстро. Я и не ожидал от них такой прыти.

Они сходу очутились рядом. Лохматый справа, прилизанный слева. И так же синхронно рванули в атаку.

Так, здесь не обойтись только борьбой. Если их хватать и бросать, быстро получу по макушке.

Поэтому в ход пошло боевое самбо. Хвала богам, я умею наносить удары. Причем не только кулаками, но локтями и коленями.

Я сразу пустил в дело все конечности. Лохматый двигался чуть быстрее. Поэтому он первый попал под раздачу.

Он сунулся ко мне, отчаянно молотя воздух кулаками. Прямо перед моим носом. Я ушел в сторону, отбил его удары, хотя один прошел через мою оборону и попал по лбу.

Выбрал удобный момент, одновременно заслонясь лохматым от второго противника. Схватил его за руку. Дернул на себя. И тут же всадил колено в живот.

Лохматый тоже застонал. Согнулся от боли. Завалился на колени. Хороший удар коленом способен выбить дух из человека.

Тут так и вышло. Лохматый теперь уже не боец. На ближайшие пять минут.

Третий на мгновение остановился. Тоже его можно понять. Только что их было трое. Больше меня. Численное преимущество.

А теперь двое соратников лежат на асфальте. В раскоряку. Не могут помочь. Он теперь один на один. Против меня. Может и не повезти.

— Ты че делаешь, козел? — спросил он. Голос слегка дрожал. Парень оглянулся назад. Прическа все еще безупречная. — Ты че, вообще, что ли?

Я оглянулся в сторону. Что там зрители? Ого, дело плохо.

Пожилая пара смотрела во все глаза. На устроенное нами представление.

Но хорошо, что смотрели. Наслаждались зрелищем. А не побежали за помощью. Но искушать судьбу не надо. Хватит безумств и геройств.

Я поднял руки.

— Э, уважаемый. Давай не будем делать поспешных выводов. Я тебя не трону. Если ты не будешь рыпаться. Забирай своих дружков. И уматывайте отсюда. На этом расходимся.

Прилизанный кивнул. У него вообще пропало желание драться. Подошел к Сереге, помог подняться.

Потом к лохматому. Взял за руку, помог встать. Вся троица, хромая, отправилась прочь. По аллее.

Я посмотрел им вслед. Вроде никого нет. Из милиции.

Но все равно, лучше свалить отсюда. Нечего глаза мозолить. Я подошел к Свете.

Взял за руку. Тоже повел прочь. Только в другую сторону. Девушка не сопротивлялась.

— Ого, что это было? — спросила она на ходу. Повернулась, посмотрела на меня. Как будто увидела в первый раз. — Я знала, что ты можешь постоять за себя. Но чтобы вот так. Сразу двоих. Одним махом. Я впечатлена.

Я оглянулся еще раз. Пожилая пара пошла дальше. Родителей с коляской нигде не видно. Все прошло спокойно. Без шухера. Можно слегка расслабиться.

— Ну, не мог же я смотреть, как тебя обижают, — ответил я. Улыбнулся и посмотрел на Свету. Все еще продолжал держать ее за руку. — Какой же я кавалер после этого?

Света тоже оглянулась.

— А что такое? Ты смотришь, не вернутся ли они?

Я покачал головой.

— Нет, смотрю, нет ли милиции. Мне нельзя попадаться. А то тренер у нас суровый. Сразу вылечу из сборной. За слабую дисциплину.

Света прижалась ко мне.

— Ну уж нет. Этого я не допущу. Скажу, как все было. Что ты спас меня от хулиганов. Что они сами пристали. Начали первые. И что ты мой парень.

Последнюю фразу она сказала почти шепотом. С придыханием.

Я посмотрел на девушку. Остановился, обнял, прижал к себе. И поцеловал в губы.

Наконец-то момент выбран удачный. Народу вокруг вообще нет. Только деревья и кусты, да и море виднеется вдали.

Недавно произошла схватка. В которой я выиграл. Показал себя крутым мачо. Спас девушку. Так что, куда ей деваться?

Света не особо сопротивлялась. Тоже обняла меня. Прикрыла глаза. Страстно целовалась.

М-м-м, а ведь это прекрасно. Я тоже отдался моменту.

Море, жара, кричат чайки. Я целую красивую девушку. Что еще надо для счастья?

Наконец, мы оторвались друг от друга. Света открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Что это было? — спросила она. Коснулась губ. — Как так? Прямо наваждение какое-то. Ты колдун, что ли? Околдовал меня.

Я взял девушку за руку. Опять, чтобы успокоить. Повел дальше. Пусть придет в себя.

— Нет, просто ты мне понравилась, — ответил я. — Что я, не могу поцеловать понравившуюся мне девушку? Ладно, пойдем отсюда. Нам уже давно надо вернуться.

Мы прошли по дорожке. Вернулись на главную аллею. Ту, что вела к пляжу.

Тут посетителей гораздо больше. Попадались на каждом шагу. Мы быстро дошли до главного входа.

Я довел девушку до номера. Проверил, не прячутся ли тут ухажеры. Передал подругам по команде. Из рук в руки.

— Вечером увидимся, — пообещал напоследок. — Не прощаюсь.

Подруги оценивающе посмотрели на меня. Видно, что сейчас устроят Свете допрос.

Я же побежал к себе. Два часа уже давно прошли. Опаздываю на тренировку.

Успел в самый последний момент. Ворвался в зал самым последним. Только-только переоделся.

В зале все тоже самое. Степаныча нет, к счастью.

Зато ученики все на месте. И Байрамов тоже. Он еще молчал. Стоял напротив участников сбора. О чем-то думал. Сосредоточенно.

В зале жарко. Окна открыты, но воздух внутри еле двигался. Самбовка тут же пропиталась потом. Я вытер лоб.

Собрались все участники сборов. Звеньев зевал. Он явно спал после обеда. Остальные тоже сонные. Тоже последовали совету тренера. Отдыхали после обеда.

Не знаю. Если я посплю днем, потом голова раскалывается. Да и ночью трудно заснуть. Организм молодой. Может долго протянуть без отдыха.

Байрамов опять встал в свободном пространстве возле входа, а мы уселись на синих скрипучих матах, рядом друг с другом. Я сидел возле Толстолобикова и Круглова. Видел, как по правому виску и щеке Димы то и дело скатываются капли пота, он их непроизвольно вытирал рукавом красной куртки.

— Сейчас мы продолжим углублять наше понимание техники «йек-ленгэ», — Байрамов внимательно оглядел нас. Когда он говорил, у него почти не двигались зубы и не менялось выражение смуглого лица. — Как вы все видели утром, это важный прием, который может стать решающим в поединке с борцом пахлавани.

Вместо «а» и «е» он отчетливо говорил «э». «… В поэдинкэ с борцом пэхлэвэни…». Забавно слушать, это не дает задремать.

Байрамов вызвал к себе Толстолобикова, попросил его встать в стойку, медленно потянул к себе и когда тот наклонился, показал на его ногу, похлопав по ней.

— «Йек-ленгэ» — это захват одной ноги соперника, — напомнил он, наклонившись и медленно вытянув руки вниз, к ноге Димы. — Суть приема в том, чтобы лишить соперника равновесия, атакуя его опорную ногу.

Он приказал Диме атаковать, а сам резко нырнул вниз, уходя от захвата и одновременно обхватив его ногу. По ходу дела все комментировал.

Используя силу ног и корпуса, он резко потянул ногу Толстолобикова на себя и вверх. Дима чуть не упал, нелепо прыгая на другой ноге.

— Главное здесь — выбор момента, — подчеркнул он. — Надо атаковать в то время, когда противник переносит вес на атакуемую ногу. В эту секунду его легче всего вывести из равновесия. Ну, теперь попробуем отработать в парах.

Мы встали парами, я очутился против Круглова. Мы поочередно наклонялись, хватая друг друга за ноги. Байрамов ходил между учениками, поправлял ошибки и давал указания.

Остановился рядом с нами, посмотрел, сложив руки на груди и наблюдал полминуты, как раз, когда я делал прием. Ничего не сказал, кивнул и пошел дальше.

Почти сразу я услышал, как он крикнул Звеньеву:

— Ниже входи в захват! И не забывай о защите, противник может контратаковать в любой момент. Надо уходить от атаки и хватать его ногу одновременно. И тут же рвать на себя, а то он атакует. Не давать ему опомниться.

На следующем этапе он показал как соединить прием «йек-ленгэ» с «чарх», то есть вращением. Это делало атаку еще более непредсказуемой.

В зале незаметно появился Степаныч, встал в уголке у стены и молча наблюдал за нами. Байрамов показал, как сочетать «йек-ленгэ» с другими базовыми техниками пахлавани. Для защиты от захвата ног можно использовать «каман», то есть прогиб корпуса и скручивание «марпич».

— Вы должны помнить, что в Иране пахлавани считается искусством, это не просто борьба, а образ жизни и мышления. Каждое движение неразрывно связано с другим, вытекает одно из другого. Например, изучая «йек-ленгэ», вы развиваете не только силу ног, но и координацию всего тела.

Под конец тренировки он глубоко поклонился и коснулся поверхности мата в знак уважения традициям пахлавани. Затем отошел в сторону, а вперед вышел Степаныч.

— Значит так, парни, — сказал он, держа руки за спиной и сурово оглядывая нас, как будто искал преступника. — Подведем итоги. Есть понимание того, что представляет из себя традиционная иранская борьба?

Глава 14

Конец делу венец

Степаныч покачал головой. Скептически ухмыльнулся. Руки сложил на груди. Смотрел на меня.

— Нет, так никуда не годится. Опять у тебя по технике броска лажа. Полная лажа, Волков. Ну что ты скачешь, как лягушка на кочках?

Я устало вздохнул. Впрочем, не только устало. Еще и слегка взбешенно.

Тренер меня достал за эту неделю. Критиковал по любым поводам. Но особенно часто ругал за неотточенную технику. За то, что я часто заменяю ее силой.

Спору нет, есть у меня такой минус. Хотя стараюсь с ним бороться. Каждый элемент делаю по три сотни раз. От частого повторения вырабатывается автоматизм. И быстрота.

Проблема в другом. Когда техника выполняется неправильно, от частого повторения ошибка закрепляется. Потом трудно убрать.

Вот это и не нравится Степанычу. Поэтому он и бесится. Всю неделю с ума сходит. Всех достал уже. И меня в том числе.

Но я терпел. Стиснул зубы и делал все, что говорит тренер. А как по-другому? С одной стороны, он прав.

Так уже продолжается всю неделю. Сегодня у нас предпоследний день перед отъездом. Каждый день у нас тренировки. Изнуряющие и выматывающие.

Изучение национальных видов спорта уже пройдено. Как и говорил, Степаныч, у нас разные тренировки.

Один день отработка приемов. Другой вольные схватки. С разными соперниками. Разной весовой категории.

За эту неделю я успел побороться со всеми участниками сборов. Со всеми без исключения. Это был отличный опыт.

Причем схватки проходили по-полной. Как и полагается. Пять минут на каждого соперника. Иногда почти без перерыва, вкруговую.

С легковесами как раз отрабатывал технику. С ними легче. Но они юркие и быстрые.

Пока схватишь его за руку, он уже почти ушел. Как угорь. Выскользнул из ладони. Приходилось и самому двигаться быстрее. Поневоле.

Средние веса это моя стихия. Здесь можно и работать по технике. И бороться с достойными соперниками. И отрабатывать силу.

Что я и делал. Всю неделю. Наработал неплохие результаты. Побеждал почти во всех схватках.

Дошло до того, что со мной не хотели бороться. Особенно парни из других секций. Считали, что это бесполезно.

Правда, тут Степаныч мне помог. Тут же выругал уклонистов. Приказал наоборот бороться со мной. Как можно больше.

— Вы что, не понимаете, что надо всегда бороться с самым лучшим и сильным? — спросил он. — Волков, не обольщайся, тебе еще много надо работать. Но вы-то, вы! Быстро работаем. С Волковым особенно.

Так мне пришлось бороться еще больше. Но я не жаловался. Наоборот, боролся.

Ну, и само собой, с тяжеловесами. Тут уже наработка силы. Их пришлось брать именно мощью.

Техника тоже работала. Но я использовал именно силу. Особенно, чтобы поднять здоровяка в воздух.

Можно, конечно, и по-другому. Тоже работать технично. Ловить здоровяка в ловушку. Брать его техникой.

Но я чувствовал, что это лишнее. Когда есть сила, много ума не надо. Поэтому я шел напролом.

Чаще всего боролся со Звеньевым. Великан не возражал. Готов был схватиться со мной в любое время. Очередные поражения его не смущали.

— Эх, Волков, — говорил мне тренер. — Ты когда будешь изучать настоящее самбо? Ломать не только силой? Но и переиграть соперника тактически. Если не научишься, далеко в самбо не уйдешь. Это ведь спорт для думающих людей. А не для горы мышц и мускулов.

Верно, все верно. Но можно мне сейчас насладиться превосходством? Хоть немножко. А потом уже заняться истинным самбо.

Поэтому я не обращал внимания на критику тренера. Работал по-своему. Что Степанычу, конечно, не нравилось.

Вот и сейчас он едко проехался насчет броска. Моего броска переворотом. Мы его повторяли весь день.

Сказал, сравнил меня с лягушкой. Покачал головой. Пошел дальше. Ругать другую жертву.

Я посмотрел на Толстолобикова. Моего соперника. Тот усмехнулся.

— Ну ничего, Волчара. Бывает. Ты никудышный самбист. Ну что поделать? Смирись уже с этим. Зато тебе в любви везет. Вон, какую девушку себе захапал. У всех слюни текут.

Я покачал головой. Вот ведь гад Дима. Сразу по двум больным местам бьет. Прямо без разбору. Сыпет соль на раны.

Знает ведь, что я лучше него. Язвит, хотя сегодня проиграл мне все схватки. Да и позавчера тоже.

А насчет любви тоже задевает. Хотя и не знает точно, что мне неприятно. Все парни думают ведь, что у меня роман со Светой. А там ничего такого.

Кроме поцелуев, ничего. Ничего серьезного. Света оказалась твердым орешком. Трудно раскусить. У меня не получалось уже всю неделю.

Девушка только целовалась. Когда я переходил к большему, мягко отказывала. Говорила, что не время.

Так прошла неделя. Я вдруг сегодня понял, что ухлопал на нее все сборы. И ничего не получил.

Ладно, хоть пообщаться удалось. Света отличная собеседница. Так себе утешение, но что поделать.

Поэтому слова Толстолобикова про баловня судьбы вообще ни коим боком не соответствуют действительности. Я покачал головой.

Схватил Диму. Снова решил провести бросок задним переворотом. Неужели он у меня совсем не получается?

Мы оба стояли в правой стойке. Я схватил его правую руку своей левой.

Своей правой зацепил за плечо. Затем сильно рванул Толстолобикова. На себя и вправо.

Дима чуть не улетел в сторону. Но удержался. Очутился ко мне правым боком. Что мне и надо.

Я шагнул ему за спину. Обхватил туловище левой рукой за талию. По линии пояса.

Правую руку опустил вниз. Захватил его изнутри за правое бедро. Повернул ладонью вверх.

Сильно рванул вправо и вверх. Бросок уже отработан. Почти до автоматизма. Я делал эти подходы и движения сотни раз.

Оторвал Диму от ковра. Перевернул его тело в воздухе ногами вверх.

Наверное, чересчур медленно. Потерял инерцию броска. Но зато моя сила позволяла держать Диму над собой. Бросать его без спешки.

Теперь одну ногу назад. По ковру. И мягко швырнул соперника на ковер. Верхней частью спины.

Вроде все сделал, как надо. Специально не торопился.

— Ладно, теперь я, — Дима вскочил с мата. — Давай, иди сюда.

Мы работали по очереди. Теперь он должен бросать меня. С каждого их нас текли реки пота.

Через пять минут Степаныч засвистел.

— Теперь вольные схватки, — объявил он. — Полчаса работаем. И на сегодня все.

Мы сжали зубы. Сегодня Степаныч совсем озверел. И вчера тоже так было.

Тренировки весь день. С утра до вечера. Не передохнуть. Видимо, решил дать жару напоследок.

Даже я уже устал. Выкладывался по-полной. Что чувствуют другие парни, интересно?

Я мельком глянул на других участников сборов. Парни красные, мокрые, усталые. Никто и слова сказать не может.

Все встали в новые пары. Я очутился напротив Стародедова, парня из Новосибирска. Тоже из «Динамо».

Вес у него побольше. Он выступал до восьмидесяти двух килограмм. Но для меня в самый раз.

Мы встали в стойки. Я поднял руки. Стародедов тяжело отдувался.

Видно, что выдохся. Ничего, сейчас пойдет второе дыхание.

— Работаем! — крикнул Степаныч и опять свистнул.

Я кинулся на соперника. Он пытался отбиться, но куда там.

Я схватил его за рукава. Стародедов упирался. Не давал схватить себя крепче. Пытался вырвать захват.

Пришлось резко рвануть его на себя. Просто за рукава куртки. Чтобы вывести из равновесия.

Соперник не ожидал такого броска. Обычно я старался схватить покрепче. И переходил к приему. А тут просто рывок вниз.

Стародедов чуть не упал. Сказывалась и усталость. Я прижал его к себе. Крутанул корпусом. Подставил подножку. Уронил парня на бок.

Навалился сверху. Прижал к земле. Не заметил, чтобы он прям сопротивлялся.

Наоборот, Стародедов с удовольствием упал. Даже глаза прикрыл. Выдохнул:

— Уфф! Дай полежу, дружище. Ноги не держат.

Я не дал ему отдыхать. Схватил за руку. Потащил вверх.

— Э нет, давай, вставай. Нечего валяться. Потом отдохнешь. Чуть-чуть осталось.

Стародедов захныкал.

— Не могу больше. Дай полежать. Степаныч совсем загонял.

Но я не отставал. Заставил подняться. Продолжить схватку. Короче говоря, довел до того, что бедолага упал без сил. Лицом вниз.

— Не могу больше, — он замотал головой. — Хоть убивайте.

Я не стал его дергать. Опять смена. Мне попался Бондарев.

Здоровенный парень. Запястья, как два дуба. Не обхватишь одной рукой. Голова как бочка.

Соперник шумно дышал. Грудь вздымалась и опускалась. Он тоже устал. Запыхался, как будто пробежал марафон.

Но силенки еще есть. Когда Степаныч дунул в свисток, Бондарев сам пошел на меня. Руки растопырил. Будто хотел обнять.

Надо же, какой смелый. Видно, забыл, что я его уже бросал много раз на лопатки. Сейчас хотел попробовать снова.

Я не стал отступать. Пошел навстречу. Бондарев схватил меня за ворот. Крепко, как клещами.

Рванул в сторону. Еще и заревел, как разъяренный бык. Просто рванул. Тут уже нет речи о технике. Из-за усталости.

У меня затрещал воротник. Я же говорю, у Бондарева полно сил. Но я удержался. Уперся ногами. Обхватил соперника руками. Устоял.

И даже контратаковал. Толкнул его назад. Одновременно закрутил в сторону. Все, чтобы лишить равновесия.

Бондарев тоже уперся. Набычился. Его почти невозможно сдвинуть. Легче убрать гору.

Но я и не собирался. Я его намеренно тащил вправо. А потом вдруг резко рванул влево. Полностью сменил направление. Чего Бондарев не ожидал.

Он снова уперся. Но уже запоздало. Я толкнул его назад и в сторону. Слегка приподнял в воздух.

Всего на мгновение. Но уже почувствовал, как его ноги оторвались от ковра.

Бондарев даже не успел отбиться. Я напрягся, рванул его, подставил сзади ногу, зацепил пяткой и уронил на ковер.

Бондарев рухнул как мешок с цементом. Грохот на весь санаторий. Пол чуть не провалился.

Я не терял времени. Пока Бондарев оглушен падением, я навалился сверху. Придавил его туловищем. Хотел забрать руку на рычаг локтя.

Но здоровяк не поддался. Он сопел, как паровоз. Порывался встать. Оттолкнул меня. Не дал захватить руку.

Еще и пытался сам меня завалить. Он обладал чудовищной силой. Но я удержался. И удержал соперника.

Надавил на него сам. Пытаясь уйти от меня, Бондарев быстро перевернулся. Как волчок. Теперь он лежал лицом вниз.

Я схватил его ногу. Потянул на себя. Находился возле правого бока соперника. Быстро перебросил его правую стопу подмышку.

Сильно надавил левой рукой на колено Бондарева снаружи. Грудью налег на отчаянно брыкающегося соперника. Подвел кисть под его ахиллесово сухожилие.

Затем схватил левой рукой свое правое запястье. Начал поднимать вверх правую руку. Как рычаг.

Правой подмышкой надавил на правую стопу Бондарева. Чтобы не вырвался, сковал его ноги своими.

Великан замычал от боли. Захлопал руками по мату. Я отпустил его.

Бондарев сел на ковре. Почесал ногу. Мрачно посмотрел на меня.

— Опять чуть не вырвал все сухожилия. Сколько можно? Что ты к моим ногам привязался?

Я усмехнулся в ответ.

— А как тебя еще по другому взять? Знаешь, почему называется «ахиллесово сухожилие»? Потому что у Ахилла не было других уязвимых мест. Только на ноге. Только так его и можно было взять. Ты тоже самое. По-другому тебя можно взять только с помощью пулемета. Так что, мне ничего не осталось другого.

Бондарев поморщился и встал.

— После схватки с тобой ноги болят. Ты можешь просто бросать? Без болевых. Тем более, что как раз ты-то сможешь просто бросить.

Ладно, хватит мучить бедолагу. Я кивнул.

— Хорошо. Давай просто борьба. Без болевых.

Бондарев заметно повеселел. Мы снова вступили в схватку. Теперь уже только боролись.

За оставшееся время я боролся еще с другими соперниками. С четырьмя другими. Когда мы вконец вымотались, Степаныч объявил, что на сегодня все.

Мы повалились на ковер. Там, где стояли. Многие упали на спину. Руки раскинули в стороны.

— Ну что, поздравляю, — насмешливо заметил Степаныч. — Вы закончили сборы. Тренировки завершены. Теперь отдыхайте. В душ и на ужин. Время для культурно-массовых мероприятий.

Никто даже не обрадовался. Так все устали. Тренер оглядел нас. Гаркнул:

— А ну, построились! — прямо как в армии. — Быстро в шеренгу. Живо, я сказал!

Парни нехотя поднялись. Поплелись строиться.

Теперь Степаныч нас не мучал. Долго не держал. Еще раз объявил, что сборы закончены. Сказал, что мы можем быть свободны.

Мы пошли в раздевалку. Оттуда в душевую. Я устроил себе контрастный душ. Сразу взбодрился.

Остальные тоже. Уже в раздевалке начали шуметь, шутить и кричать. Швыряться мокрыми куртками. Усталость, как рукой сняло.

Быстро выскочили наружу. Из жаркого зала. До ужина осталось полчаса.

— Ну что, на пляж? — спросил Круглов. — Пошли, а то я вообще не купался.

Все верно. Я тоже купался всего ничего.

Рано утром до завтрака. Днем полчасика после обеда. Вечером, почти ночью.

Остальные и того меньше. Им было лень ходить на пляж. Слишком уставали после тренировок. Даже на танцы не ходили. Лежали на кровати. Отдыхали.

А сейчас все, свобода. Мы разбежались по номерам. Я отправился бриться. Приводить себя в порядок.

Толстолобиков тоже начал прихорашиваться. Ишь ты, даже рубашку хотел погладить. Галстучек достал из чемодана.

— Ты куда такой красивый? — спросил я. — На смотрины собрался?

Дима озабоченно посмотрел на галстук.

— Как думаешь, красный подойдет под желтую рубашку?

Я усмехнулся.

— Конечно. Но лучше зеленый. Чтобы было видно. Какой ты красивый.

Толстолобиков посмотрел на меня.

— А ты чего? Не будешь надевать костюм? Сегодня танцы. Я хочу погулять с Мариной.

Это подружка Светы. Тоже симпатичная девушка. У нее потрясающая попа и узкая талия. Отличный выбор.

— Ну, в добрый путь. Только лучше вообще без галстука, — посоветовал я.

Мы вышли через десять минут. Сразу отправились на ужин.

Ба, какие все девушки красивые. Тоже нарядились. Так уж заведено в домах отдыха.

За столом я очутился рядом со Светой. Она тоже выглядела шикарно. Белое платье с короткими рукавами. Выгодно облегало фигуру девушки.

Еще с нами сидели Толстолобиков и Марина. Мой приятель слегка терялся перед девушкой. Даже заикался. Старался не смотреть на Марину.

Пришлось взять инициативу в руки. Я поболтал с подругами. Рассказал пару анекдотов. Девушки охотно смеялись.

— Так, на танцы идете с нами, — строго приказал я, когда мы приступили к десерту. — Встречаемся через полчаса. После ужина. Вернее, нет. Мы вас сами заберем. Пойдем вместе.

Девушки переглянулись.

— Вообще-то, нас уже пригласили, — протянула Марина. — И мы уже даже согласие.

У Димы вытянулось лицо. Он сразу пал духом. Я поднял руку.

— Ни слова больше. Вы же девушки. Как дали согласие, так и заберете. Потому что нам вы дали согласие еще раньше. Ты не забыла, крошка?

И убедительно посмотрел на Свету. Типа, ты что, забыла?

Девушка удивленно посмотрела на меня. В ответ.

У нас и вправду не было такой договоренности. Ну, разве что просто мельком там оговаривали. В начале недели.

Но тут важно другое. Главное, как сказать. Неважно, что. Надо просто выглядеть уверенно.

Поэтому Света кивнула. Но при этом подняла пальчик.

— Я тебе уже говорила! Не смей называть меня крошкой! Но насчет танцев. Да, вроде было такое. Марин, я уже договаривалась с Витей.

Она прожгла меня взглядом.

— Хотя, я на него слегка обижена. Но посмотрим. Может, на танцах исправится.

Я улыбнулся. Главное достигуто. Пусть говорит, что хочет.

После ужина мы поболтали с другими парнями. Все спустились во дворик перед центральным входом. Здесь и проводились танцы. На площадке.

Кое-кто отправился на пляж. Купаться и загорать.

Мы зашли за девушками. В коридоре ошивались два типа.

Какие-то хлюпики. Тоже из отдыхающих. Зыркнули на нас. Но ничего не сказали. Когда мы постучались к девушкам.

— Ну что, готовы? — спросил я у выглянувшей Марины. — Пошли. Мы вас ждем.

И зашел к ним в номер. Затащил с собой Диму.

Так мы тут и остались. Девушки, оказывается, еще думали. Идти или не идти на танцы.

И еще пригубили бутылку вина. Белого грузинского «Тибаани».

Хм, неплохой выбор. Марочный напиток. Трудно достать. Наверное, угостили ухажеры.

Раз так, то чего думать. Дима сгонял за шашлыком и закусками. Мы уселись праздновать окончание сборов. Девчата тоже уезжали. Только послезавтра.

На танцы мы вышли через два часа. Я танцевал со Светой. Только с ней. Дима с Мариной.

Когда все закончилось, пошли гулять к морю. Разделились на парочки. Как-то так получилось, что Дима пропал с Мариной.

А я вернулся со Светой в их номер. Остался с ней наедине. Наконец-то смог преодолеть легкое сопротивление. И завершить отдых самым достойным образом.

Глава 15

Вот так подарок

Москва встретила нас прохладно. В прямом и переносном смысле.

Погода дождливая. Небо затянуто свинцовыми тучами. Окна вагона сразу усеяли брызги. Мы поежились от холода. Полезли за куртками.

— А в Сочи сейчас купаются! — мечтательно сказал Круглов. — Жара, девочки в купальниках.

Когда поезд остановился, мы вывалились на перрон. Попрощались друг с другом. И со Степанычем. Разъехались по домам.

Дома что-то настроение не самое лучшее. Там тоже повеяло прохладой.

Отец снова дома. Он опять спал. Так же, как и когда я уезжал. Мать уехала по делам. Сестра заперлась в комнате.

Никто меня не встретил. Печально, однако. Ну да ладно. Я не особо расстроился.

Пошел, переоделся. Разгреб сумку. Заглянул в холодильник. Хм, в кастрюле борщ, в сковороде котлеты. Жить можно.

Только пообедал, как затрезвонил телефон. Я снял трубку. Кто там беспокоит нас в выходной день?

Сегодня воскресенье. Уже скоро вечер. Наверное, кто-то из коллег отца. Или соседка звонит. Мать ищет.

— Витя, ты? — знакомый голос. Ах да, это же Суслик. — Приехал уже?

Ну вот, не дал отдохнуть. Настырный приятель. Чего ему неймется?

— Приехал, — вздохнул я. — Только вернулся. Хотел поспать. Но один вредный товарищ мне позвонил. Теперь, видимо, не удастся.

Суслик не понял намека.

— Да пошли его куда подальше, — посоветовал он. — Ты это, хватит общаться с разными идиотами. Меня слушай.

Я продолжал тяжко вздыхать.

— Конечно, конечно. Мой вредный товарищ. Я тебя слушаю. Я весь внимание.

Суслик не обратил внимания на сарказм. Или сделал вид, что не понял.

— Ты молчи, Волчара. Слушай сюда. Я знаешь чего слышал? Тебя не хотят брать на чемпионат мира.

Шутки в сторону. Я онемел от изумления.

— Эй, ты меня слышишь? — спросил Суслик. — Ало? Центр вызывает космос. Как слышишь? Прием. Как слышишь?

О чем это он? Я не ослышался?

— Подожди, Суслик, — сказал я. — Что ты сказал? В смысле «не хотят брать»? С чего ты взял?

Суслик от волнения проглатывал слова.

— А вот так вот. Ты думаешь, чего они тебя на сборы отправили? Чтобы отвлечь. Вот для чего. А сами в это время за твоей спиной всякие коварные планы плели. Понял?

Нет, ни черта не понял.

— Суслик, объясни мне нормально, — сказал я. Набрал воздух в грудь. Полную, побольше. Чтобы успокоиться. — Что ты слышал? Что ты узнал?

Только теперь этот идиот решил рассказать.

— Короче, дело было так, — сказал он. — Я недавно в зал заходил. Хотел справку взять. Для работы. Что получил травму на соревнованиях. Ну, ты помнишь. Подходу к подсобке. А там дядя Федя с кем-то базарит. Ну, я решил подождать. Пусть закончит. Чего беспокоить старика? И подслушал случайно. О чем они там болтали. А говорили о тебе. Дядя Федя говорит, да ни в жисть он не поедет на соревнования. Пусть, мол, даже не мечтает. Сейчас пусть работает, потом отдыхает. Но все равно не возьмем. Слишком борзый потому что. Конечно, это он про тебя.

Ну, не скажи. Точно про меня?

— А имя он назвал? — спросил я. Суслик еще что-то бубнил. Но я его прервал. — Ты слышал имя?

Суслик на мгновение замолчал.

— А зачем тебе имя? И так же все понятно. Про кого еще они могли говорить? Не про меня же. У пас только ты такой борзый. Только ты и Круглов поедете. Ну, еще Звеньев. Но они не борзые. Это ведь ясно. Как пить дать.

Черт, а ведь он прав. Неужели мои наставники решили меня опрокинуть? Как так, а?

Получается, недаром Степаныч меня все сборы третировал? Критиковал и ругал? Чтобы потом со спокойной совестью написать в отчете. Что Волков не готов к чемпионату.

— Ну что, понял теперь? — спросил Суслик. Правильно истолковал мое молчание. — Я тебе поэтому и звоню. Чтобы предупредить. Чтобы ты знал. Как говорится, знание — сила.

Я думал, как быть дальше.

— Ладно, Рыжик, спасибо, — медленно ответил я. — Буду знать.

Суслик спросил:

— А что делать будешь теперь?

Ну, это надо думать. Если и вправду так, буду воевать. Дойду до самого верха. Лишь бы меня взяли.

— Буду плакать теперь, — ответил я. — В подушку. Ладно, Рыжик. Спасибо, что сказал.

Суслик тут же торопливо сказал:

— Да что ты. Я же как лучше хотел. Мне идти надо. Я тебя потом наберу. Скажешь, что да как.

И бросил трубку. Ну и хорошо. Я послушал короткие гудки. И тоже опустил.

Постоял, подумал. Тут же набрал спортзал. Может, дядя Федя там?

Теперь длинные гудки. Долго. Никто не поднимал.

Ну конечно. Вечер воскресенья. Никого нет.

Я положил трубку. Ну хорошо. Завтра пойду первым делом в спортзал. Разбираться.

— Ты чего это? Приехал? — сзади стояла сестра. В дверной проеме. На выходе из своей комнаты. Уже виден животик. — Давно приехал?

Я кивнул.

— А я никуда и не уезжал. Как будто. Что у вас здесь творится?

Сестра посмотрела на окно.

— Осень. Осень творится.

Мы уселись пить чай. С рогаликами и клубничным вареньем. Надо же узнать, как дела. Послушать последние сплетни.

Даша уже улыбалась. У нее прошла стадия принятия. Готова к родам. И поняла, что ее любимый Саша на самом деле тот еще козел.

Конечно, далось это нелегко. Много переживала. Сколько слез пролила. Даже я слышал рыдания. Из соседней комнаты.

Но теперь вроде справилась. Даже повеселела. Хотя иногда бывали истерики.

— А что у нас? — спросила она. — А у нас все так же. Папе вроде полегче. Он спит целыми днями. Встает ближе к ночи. Смотрит телевизор. Книжки читает. Мама работает. К подругам бегает.

Ну да. Я отсутствовал всего неделю. Не год. Что тут могло измениться?

После чая я отправился к себе. Сначала не мог понять. Ломал голову. Почему меня не взяли в сборную.

Скорее всего, разнарядка сверху. Степаныч и дядя Федор, конечно, вредные мужики. Токсичные, как говорят в двадцать первом веке.

Но им меня валить невыгодно. Престиж секции страдает. Они так могли сделать только по приказу.

Ладно, разберемся. У меня у самого есть заступники в «Динамо». Надо будет, их подниму.

Вот с какими мыслями я провалился в сон. Заснул крепко. Очнулся только от звона будильника.

Уже пять утра. На улице светло. Я не хотел вставать. Хотел валяться. Ничего не делать.

Просто лежать. Отдыхать. Имею я право на это ведь? После утомительных сборов.

Сам себе ответил. Нет, конечно. Какой лежать? Надо вставать. Двигаться дальше.

Поэтому заставил себя подняться. Рывком. Как будто в ледяную воду прыгнул. Лежать нельзя. Можно заснуть и все проспать.

Впрочем, мне не привыкать. Каждый день так заставляю себя. И в будущем вряд ли что изменится. Жизнь это непрерывная борьба с самим собой.

Быстро оделся. Отправился на пробежку.

На улице холодно. Во дворе пусто. Небо хмурое.

Я поежился. Заставил себя улыбнуться. Что-то я слишком загоняюсь.

Видимо, все-таки устал. После чемпионата надо дать себе отдых. Чтобы не перегореть.

Мимо прошел мужик с бульдогом. Сейчас на улице только они. Собачники. Гуляют в любую погоду.

Пес подошел ко мне. Лизнул руку. Настроение улучшилось. Я побежал дальше.

Вернулся через два часа. Усталый и потный. Все время забываю брать сменную одежду. Скоро зима. Придется привыкать.

Дома уже все встали. Готовились к трудовым будням. Даже отец решил выйти на работу.

Завтракали все вместе. Наконец-то собрались. Я рассказал про поездку.

— Эх, Сочи, — мечтательно сказала мать. — Поехать бы туда. Мы там три года назад были. Профсоюз выдал путевку. Помните?

— Когда теперь чемпионат? — спросил отец. — Ты подготовился?

Вопрос актуальный. Я пока не буду говорить о проблемах. Поэтому я пожал плечами.

— Точные сроки не знаю. Но скоро. Сегодня должны сказать.

Отец нахмурился.

— Смотри, не упусти.

Он теперь стал моим ярым поклонником. Поверил, наконец.

И теперь требует, чтобы я неуклонно шел вперед. Соблюдал режим, тренировался и готовился.

Я закончил завтракать. В коридоре зазвонил телефон. Я поднялся.

— Я отвечу.

Кто бы это мог быть? Родителям по работе? Или ко мне?

— Волков, ты уже встал? — раздраженный голос Степаныча. — Давай быстро дуй сюда. Есть срочный разговор. Надеюсь, ты не хотел сегодня валяться дома?

Эге, ты-то мне и нужен. Я подумал, стоит ли устраивать разборки сейчас. По телефону. Решил, что не надо. Поеду и поговорю на месте.

— Хорошо, скоро буду, — ответил я.

Степаныч бросил трубку. Что-то он не очень любезен. Видимо, настраивает себя психологически. Чтобы объявить мне плохие новости. Про чемпионат.

Я быстро собрал сумку. Поехал на стадион. Ну-ка, давайте разбираться. Почему это меня выкинули из сборной.

Когда добрался до стадиона, тут уже все проходило в обычном порядке. В спортзалах тренировались парни и девушки. Я вошел в наш зал.

Тут вчера тихо. Борцы еще не пришли. Наши школьники тоже не явились. Других самбистов нет. Я тут единственный.

Значит, все правда. Позвали только меня. Хотят разобраться.

Я вошел в подсобку. Эге, тут не только я. Оказывается, еще и Звеньев сидит. На стульчике.

А на диванчике Степаныч. За столом дядя Федя. Они о чем-то тихо переговаривались.

Я подошел к столу. Хотел сходу спросить, почему меня выкинули из сборной.

Дядя Федя поднялся мне навстречу. Широко улыбнулся. Протянул ладонь.

Это так неожиданно, что я машинально пожал ему руку.

— Ну что, поздравляю, — скрипуче сказал старик. Сел обратно на стул. — Молодец, заработал. Своим горбом. Давай, теперь паши еще больше. И в Тегеране себя покажи.

Так, я не понял. О чем это он?

Степаныч улыбался. Звеньев тоже. Что происходит?

— Он еще не понял, — заметил Степаныч. — Во дает. Человеку счастье привалило. А он ни сном ни духом. Никто не сказал, что ли?

Дядя Федор вытащил из полки документы. Бросил мне. Я просмотрел бумаги. Что это? Приказы, постановления, а вот и техописание желтого «Москвич 412». И моя фамилия.

— Это как? — спросил я. — Значит, я все-таки поеду в Тегеран?

Дядя Федя и Степаныч переглянулись.

— Ну конечно, — ответил старик. — Куда же мы без тебя? С чего это ты взял? А сейчас вот, получай. Машина твоя. Можешь уже забрать. Вот, Звеньев тоже получил. Как победитель Спартакиады.

Вот это да. Я посмотрел на тренеров.

— Ничего себе. Прямо сейчас можно забрать? А я думал…

Степаныч откинулся на диване. Сложил руки на груди. По привычке. Насмешливо смотрел на меня.

— Ты смотри какой. Как будто так и полагается. Если бы я получил, то прыгал бы тут. Скакал бы на руках и голове. А он стоит спокойно.

Я покачал головой. Посмотрел на документы.

— А я поверить не могу. До сих пор.

Звеньев поднялся. Подошел, хлопнул меня по плечу.

— Ладно, поехали. Нечего тянуть кота за хвост.

Я взял документы. Мы попрощались с тренерами. Отправились по инстанциям. Чтобы получить машину, надо поставить сотни печатей.

Хорошо, что Звеньев взял у отца машину. Мы ездили до самого вечера. И то могли бы не успеть. Но к вечеру уже приехали на завод. Свой родной АЗЛК.

Машины полагалось взять в другом месте. Но тренер порекомендовал обратиться к нам. К руководству завода. К ним уже организовали звонок. Через наше «Динамо».

Так что, мы зашли к директору. Тот захотел самолично нас поздравить. Вручить ключи.

Время уже шесть вечера. Мы с кипой документов. Директор поднялся нам навстречу.

Высокий подтянутый мужчина лет сорока. В коричневом костюме, аккуратно постриженный. Лицо слегка вытянутое, овальное. Глаза серые, внимательные.

— Очень приятно познакомиться, — сказал он. — Рад видеть гордость нашей страны. Знаю, что ваши родители работали у нас. Земляки, можно сказать. Очень, очень рад.

Он немного поговорил с нами. Ничего не значащая беседа. Про родителей, про самбо, про подготовку к чемпионату. Потом ловко перешел к теме визита.

— Ну, а чтобы вы могли ездить на тренировки и соревнования быстрее и с ветерком, позвольте выдать вам железных коней, — и директор передал нам ключи и документы от машин. — Поздравляю, молодые люди.

При встрече присутствовали его замы и помощник. Они тоже нас поздравили. Мы не стали долго задерживаться. Поблагодарили. Отправились за подарком.

Мы спустились вниз вместе с помощником. Долго петляли по коридорам завода.

Народу уже мало. Трудовой день закончился. Хотя, кое-где в цехах работа продолжалась.

Наконец, вышли в закуток. В заводе не предусмотрена процедура чествования победителей. Чтобы выдавать машины в ленточке, в присутствии лиуующих толп народа.

Нет, какой там. Все намного скромнее. Мы просто очутились в одном из цехов. Тут стояло множество новеньких «Москвичей». Самых разных цветов.

— Выбирайте любой, — помощник директора приглашающе обвел помещение рукой. — Хотя, надо чтобы соответствовало цвету в тех описании.

Мне все равно, я быстро выбрал себе ближайшую машину. А вот Звеньев чего-то привередничал. Ходил, осматривал, выбирал. Эта ему не нравилась, та.

Ты смотри-ка. Я и не знал, что он такой придирчивый. Ладно, подожду.

Пока что тоже осмотрел свою машинку. Вроде ничего. Просто «Москвич», конечно, не «Жигули» и не «Волга», но спасибо и на этом. Хоть какие колеса. Тем более, новые.

— А вот здесь зеркала бокового нет, — канючил Звеньев. — А вот тут цвет непонятный. А вот эту можно посмотреть? У стены.

Я подождал еще немного. Потом надоело. Подошел к приятелю.

— Ладно, я поехал. У меня дела еще. Темнеет уже.

Звеньев тут же выбрал машину. Не захотел оставаться один.

Мы попрощались с помощником. Выехали из закутка. Чуток покружили по территории. Искали выход.

Потом мы оба выехали за ворота. Показали документы охраннику. Счастливые, как дети. Оттуда разъехались по домам.

Я примчался домой. Права уже есть. Получил еще в универе.

Взлетел по лестнице домой. Поднялся и ворвался в дом.

— Эй, смотрите, что я привез! Эй, кто тут есть?

Но дома темно. Свет не горит. Куда все подевались?

Я быстро пробежался по комнатам. Нет, никого. Ни родителей, ни сестры. Пусто и тихо.

Ну ладно. Эх, кому теперь показать свою радость? Дружбанам из секции? Тому же Суслику и Круглову?

Я быстро набрал Суслика. К счастью, тот оказался дома.

— Ну, Рыжик, ты оказался прав, — трагически сказал я. — Мне и вправду тут сюрприз подстроили. Даже не знаю, как сказать.

Суслик вздохнул. Надеюсь, он не радовался подсознательно. Как Боря. Не желал моего падения с пьедестала. Хотя, Суслик тоже тот еще тип.

— Ну вот. Я же тебе говорил. Что теперь делать будешь?

Я тоже вздохнул.

— Ты сейчас свободен? Давай я подойду к тебе. Выходи недолго. Поболтаем. Посоветуемся.

Думал, он заартачится. Откажется. Он ведь хромает.

Но только не Суслик.

— Конечно, подходи, — согласился приятель. — Посвисти во дворе. Я выйду. Только смотри, чтобы тебя Гоша не поймал. Есть у нас один. Мой недоброжелатель. Он здоровый, елы-палы.

Я тут же поехал к Суслику. Тут недалеко. По дороге заехал на заправку. Бензин марки А-72 стоил семьдесят копеек.

Я залил двадцать литров. Больше нельзя. Дефицит.

Потом доехал до Суслика. Новенькая машина ездила мягко и тихо.

Надо завтра устроить техосмотр. Заехать к знакомым с завода. Это мы еще со Звеньевым договорились.

Суслик быстро спустился во двор. Время еще нормальное. Не позднее.

Приятель вышел из подъезда и озирался. Искал меня.

Я стоял возле машины. Оперся задницей о горячий капот. Руки сложил на груди. Ждал, пока он меня увидит.

Наконец, он меня заметил.

— А что за тачка? — спросил он, подойдя. — Ты что, на колесах? Откуда взял, отца?

Я покачал головой.

— Это и есть сюрприз. Ты ошибся. Меня вызывали не из-за чемпионата. А чтобы вручить подарок.

У Суслика отвисла челюсть.

— Тачку подарили? Да ты гонишь? Что, в самом деле?

Он пришел в неистовство. Как будто я «Чайку» получил. Заорал на весь двор:

— Ну ни хрена себе!

Такая реакция точно понравилась бы Степанычу. Суслик бегал по двору. Несмотря на больную ногу. Потом осмотрел машину. Поздравил меня.

Мы с ним отправились ездить по району. Праздновать подарок я отказался. Незачем.

Просто ездили туда-сюда. Познакомились с девушками. Заехали к другим. Общались. Суслик хвастался, как будто он сам получил машину.

Домой я приехал в два часа ночи. Машину оставил под окнами.

Мать сидела на кухне. Заплаканная.

— Отец в реанимации, — сказала она, увидев меня. Сквозь слезы. — Ему очень плохо. Внезапно стало. Сегодня днем.

Глава 16

Страна персов

В Тегеране стояла страшная жара. Несмотря на сентябрь. Хотя, какая разница. Сентябрь только начался. Так что, не считается

На улице градусов сорок, не меньше. Я ощутил уже в самолете. И уже там начал обливаться потом.

Посмотрел на других ребят. Они тоже взмокли. Мы столпились в проходе между креслами. Все поглядывали в иллюминаторы. На незнакомый ландшафт.

Многие впервые увидели пальмы. Они росли за оградой аэропорта. Тыкали в них пальцами. Оживленно переговаривались.

Я оглядел самолет. Сумка с одеждой уже в руке. Тут полно спортсменов.

Чемпионат по самбо проходил не просто так. В рамках чемпионата мира по борьбе. Как третья дисциплина. После классической и вольной.

Поэтому вместе с нами приехали не только самбисты. Но и борцы.

Был даже один из нашей секции по вольной борьбе, со стадиона АЗЛК. Юнаков Михаил, как я выяснил. Я с ним успел познакомиться.

Наших самбистов поэтому меньше. Намного меньше. Рядом со мной сидели Звеньев и Толстолобиков.

Пытались отвлечь от тяжких дум. Я думал о судьбе отца. Приятели знали, что тому плохо.

Вот уже как две недели отец борется за жизнь. Еще с конца августа. Острый кризис миновал. Но все равно состояние еще тяжкое.

По сути, он мне не родной человек. Но я уже прикипел сердцем. Жалко бедолагу. Только вроде состояние улучшилось. И вот на тебе.

Нам тогда плохо пришлось. Мать особенно переживала. Я до сих пор помню ту ночь.

Пустынная и тихая больница. В отделение реанимации нас не пустили, само собой. Ждали в приемном покое.

Мать тихонько плакала. Вытирала глаза уголком платка. Даша сидела молча.

Я тогда ходил из угла в угол. Не мог находиться на одном месте. Успокаивал мать.

Врач тогда вышел только через два часа. Ничего особенного не сказал. Только обнадежил.

Сообщил, что положение стабилизировалось. Предложил ехать домой. Не мозолить тут глаза. Он так не говорил, конечно. Но общий смысл таков.

Мы тогда уехали. Утром вернулись снова. Ждали новостей. Я подключил знакомых через «Динамо». Смог пройти к главврачу.

Поговорил с ним. Более откровенно. Чтобы знать, к чему готовиться.

Врач при разговоре со мной снял очки с толстыми линзами. Протер их.

Плохой признак. Значит, ему неловко говорить со мной. Неловко сообщать плохие новости.

Но все оказалось не так плохо. Главврач заверил, что отец выживет. Есть большая надежда, по крайней мере. Так что беспокоиться не о чем.

Ладно. Я согласился увезти мать и сестру. Попросил только дать поглядеть на отца. Обычно в таких просьбах отказывают. Но мне пошли навстречу.

Мы навестили отца. Он еще не пришел в сознание. Лежал на койке. В одиночной палате.

Мать опять разрыдалась. Даша тоже. Ну, это понятно. Женщины, на эмоциях.

Я старался держаться. Тяжелая, конечно, ситуация. Ну что поделать, только ждать.

В сознание отец пришел через день. Узнал нас. Смог говорить. Зрелище, само собой, так себе.

Теперь только ждать. Вроде должен оправиться. Без того новомодного препарата, который я ему организовал, он бы уже загнулся. Так врач сказал.

У меня времени тогда совсем не осталось. Дел невпроворот. Интенсивные тренировки каждый день.

Множество других дел. Подготовка документов для поездки за границу. В СССР 1971 года это не так-то и легко.

Надо пройти кучу согласований. Инструктаж в горкоме и в КГБ. Все это отнимало уйму времени.

А еще я получил квартиру. Взял ордер на однокомнатную квартиру в новостройке в Перовском районе. Построена в этом году. Уже можно заезжать.

Короче говоря, крутился, как волчок. Сам не заметил, как пролетело время. Когда я уезжал, отцу стало лучше. Он уже мог вставать с постели. Но пока еще оставался в больнице.

Вот как я поехал на чемпионат. Весь затюканный. Даже уставший. Не в самой лучшей форме.

Наш тренер Степаныч, само собой. В самолете он сидел, неестественно выпрямившись. Неужели боится летать?

Сейчас тренер до сих пор сидел в кресле. Что-то он бледный. Все еще не пришел в себя?

— Чего это со Степанычем? — шепнул Толстолобиков. — Растрясло, что ли? На нем лица нет.

И затрясся от смеха. Я толкнул приятеля локтем.

— Грешно смеяться над старыми и немощными людьми.

Мы по-прежнему толпились в проходе. Прилетели на Ил-62. Дальнемагистральный самолет. Второй флагман «Аэрофлота». Этот еще и новенький. Видимо, специально отправили для чемпионата. Чтобы не ударить в грязь лицом. Перед иностранцами.

Полет прошел на удивление комфортно. Ил-62 спроектировал сам Ильюшин. Создал лучший самолет.

Во многих отношениях уникальный для нынешнего времени. Единственный в мире тяжелый реактивный самолет с безбустерным управлением. Первый отечественный самолет с хвостовым размещением двигателей.

Первый в СССР самолет с системой реверса тяги. Может садиться на обледеневшие полосы. Может сокращать пробег.

Еще впервые оснащен системой автоматического управления. Она может заменять экипаж при посадке.

Кроме того, это единственный в мире самолет, который сертифицирован для взлета и посадки на грунтово-снежные взлетные полосы. Его уже раскупили авиакомпании стран Восточной Европы. А голландцы и японцы арендовали на длительное время.

Авиаторы называли Ил-62 самолетом, спроектированным «человеком для человека». Удобный и легкий в управлении. Превосходные летно-технические качества. Высочайшая надежность.

Экипаж в пять человек комфортно располагается в просторной кабине. Органы управления и приборы установлены настолько продуманно, что пилоты получали удовольствие от работы. Это, само собой, способствует безопасности полетов. Снижает ошибки от усталости летчиков.

Для бортпроводников тоже удобный. Большая кухня и просторная кладовая под ней. Современное оборудование. Вместительные гардеробы. Удобная кабина для пассажиров.

Я тоже по достоинству оценил самолет. Современные салоны. Большие багажные полки. Овальные иллюминаторы оснащены светофильтрами, то есть пластиковыми шторками.

Кресла мягкие. Есть кнопки вызова бортпроводника. Вентиляция в салоне. Индивидуальное освещение. Все новинки технического прогресса.

Сейчас Ил-62 летает по большей части на международных линиях. В Советском Союзе только несколько аэропортов могут принять эту махину. Остальные аэропорты реконструируют.

И неудивительно. У самолета интересные особенности конструкции. Есть хвостовая опора шасси, используется при стоянке и рулении.

Еще «зуб дракона» на крыле, то есть генератор вихрей. Препятствует выходу самолета на большие углы атаки.

В крыльях еще эластичные топливные баки. Емкость сто тысяч литров. С таким запасом Ил-62 может преодолевать до восьми тысяч километров. Поэтому мы летели без дозаправки.

Ту-114 летает еще дальше. Но он не такой комфортный.

К тому же, Ил-62 исключительно надежный самолет. На это работают все элементы конструкции. Аэродинамически безупречный планер. «Чистое крыло». Удобные в обслуживании двигатели. Резерв систем управления. Современное навигационное оборудование.

А какие тут потрясающие стюардессы. Я флиртовал со всеми. Все равно не мог выбрать. Все они достойны конкурса красоты.

Наконец, мы вышли из самолета под ослепительно жаркое солнце Ирана.

* * *

Весь полет Олег Степанович кипел от возмущения. Он даже не заметил, как самолет оторвался от земли. Все думал о своем.

Родился Сергеев в 1918 году в Петрограде. Почти ровесник Революции.

Борьбой увлекся еще с детства. Когда узнал про новую систему самбо, сходил одним из первых. Попробовал, понравилось. С тех пор начал заниматься. Совмещал с занятиями вольной борьбой.

Когда проходил практику на машиностроительном, участвовал в заводской спартакиаде. Случайно попал. Заменил другого спортсмена.

Его попросили проплыть стометровку. Дистанция оказалась сложной. Открытый водоем. По крайним дорожкам есть водоросли.

Отказаться нельзя. Других претендентов нет. Олег бухнулся в воду. Бешено махал руками и ногами. Поднял тучу брызг. Почти не видел, куда надо плыть.

Из воды вышел весь в водорослях. Но зато проплыл дистанцию по первому разряду. Тренер похвалил. Сказал, что он прирожденный пловец.

Но плаванием Олег не занимался. В 1938 году участвовал в товарищеской встрече пяти городов по самбо. Тогда это была борьба вольного стиля.

Встреча проводилась в Баку. Участвовали команды Москвы, Ленинграда, Киева, Саратова и самого Баку. Тогда первое место взяла команда Сергеева. Из Ленинграда.

В 1939 году он участвовал в первом чемпионате СССР по самбо. Турнир проходил в Ленинграде, уже тогда Сергеев выступал от «Динамо». До пьедестала не добрался.

Зато показал себя. На него обратили внимание. Возможно, на следующем чемпионате он бы забрал призовое место.

Но началась война. Сергеев ушел добровольцем на фронт. Сначала служил санинструктором.

В звании старшины медицинской службы. Дважды ранили. Навсегда перебит нерв на руке. Иногда отнималась.

Тогда Сергеев получил медаль «За отвагу». За два месяца вынес из-под огня противника двенадцать раненых с личным оружием.

Когда узнали про его спортивную подготовку, перевели в разведку. Нехилый такой переход. Так до конца войны и служил там. Готовил десантников и бойцов спецподразделений. Служил в составе четвертого истребительного батальона НКВД.

Как-то в поле группа натолкнулась на группу разведки противника. Расстояние слишком маленькое для стрельбы. Да и шум поднимать нельзя. Всех накроют.

Поэтому рубились врукопашную. Сергеев обезвредил двух фашистов. Пятерых взяли в плен. За это он получил Орден Красной Звезды.

После войны участвовал в нескольких турнирах. Но ранение руки окончательно перечеркнуло спортивную карьеру. Тогда Олег Степанович ушел в тренеры.

За двадцать лет сделано немало. Правда, звездных учеников не оказалось. Чемпионы выросли у других тренеров. А у Степаныча как-то все больше середнячки.

Недавно появились подающие надежды. Звеньев, вот, неожиданно пробился. Потом Круглов. И самый яркий метеор это Волков.

На последнего самые большие надежды. Парень просто самородок. Бриллиант, его даже огранять не надо.

Степаныч и так его шпынял. И эдак. Подстегивал, чтобы не останавливался. Парень очень горячий. Его не надо понукать, наоборот, лучше слегка придерживать.

Но перед самым выездом Олега Степановича огорошили. Как будто обухом по голове.

Вызвали в Спорткомитет. Разговор состоялся с председателем и в присутствии главного тренера Зимина Павла Захаровича.

И спустили разнарядку на спортсменов. Тех, кого рекомендовано выставить для участия в числе первых. А кого держать на подхвате. И Волков как раз в их числе.

— Слишком быстро прет парень, — объяснил председатель. Вроде бы логично все сказал. — Как танк. Мы не уверены, что выдержит темп.

Степаныч тогда сильно напрягся. Волков его главный кандидат на чемпиона. Это же все равно, что скакуну ноги подрезать.

— А зачем это? — гулко спросил тренер. — Он возьмет первое место. Я уверен. Тем более, на Спартакиаде хорошо себя показал. В отличной форме сейчас.

Председатель снисходительно посмотрел на него. Зимин глядел в бумаги. Избегал взгляда.

— Олег Степанович, а у нас здесь другие данные. Вот протокол медицинского осмотра. У Волкова там проблемы с отцом, кажется? Он сильно переживает, это понятно. Но это сильно отразилось на состоянии организма. Показатели снижены. Вот, полюбуйтесь.

Он показал листок, услужливо поданный Зиминым. Степаныч все это уже видел. Тренер откашлялся и упрямо выпятил челюсть.

Эти игры ему уже давно знакомы. Подковерные интриги. Возня за титулы и места. Интриги, подножки и ловушки.

Жестокие игры, черт побери. Первых мест на всех не хватит. Это начинается уже на районных соревнованиях. Уже с юниоров. Все всегда стараются пропихнуть своего. Начинаются тайные движения.

А тут тем более. Шутка ли, на кону титул чемпиона мира. Тем более, по самбо. Где у нас нет явных соперников. Тут выигрыш уже в кармане.

И наверняка уже присмотрели кого-то. Согласовали на всех уровнях. Теперь только осталось тренера умаслить.

— Ну и что? — хрипло спросил Степаныч. — Он здоровый, как лось. Это для него как пушинка.

Председатель поправил очки и посуровел.

— Олег Степанович, ну вы понимаете же ситуацию. Это международные соревнования. Престиж страны, так сказать. Будут представители свыше сотни стран. Мы не можем рисковать. Из уважения к вам и Федору Михайловичу мы согласились закрыть глаза на низкие медицинские показатели. Пустили Волкова. Но и вы теперь уважьте.

Степаныч насупился. Он честно отстаивал Волкова еще минут сорок. До того, пока не получил прямое указание. А затем председатель удалился на срочное совещание.

— Вот так получилось, Олег, — развел руками Зимин. — Я все что мог делал. Чтобы помочь. Но наверху уже все решено.

Степаныч отказался ему руку пожать. Ушел не попрощавшись. Знал, что все через Зимина идет.

А теперь думал весь полет. Как быть? Что делать? Задвинут ведь Волкова. Не дадут пройти. Кандидат уже известен.

* * *

Международный аэропорт «Мехрабад» находился за Тегераном. Открыт в 1938 году в эпоху правления династии Пехлеви.

Той самой, что правит Ираном до сих пор. Шахиншах сейчас Мохаммед Реза Пехлеви, который будет свергнут через восемь лет. Официально Иран называется сейчас Шаханшахское Государство Иран. Или Имперское Государство Иран.

Аэропорт пока единственный и сильно загруженный. До терминала нас довезли на автобусе. Жара сильная. Мы обливались потом.

Прошли паспортный контроль. Тоже не все так просто. У нас куча сопровождающих.

Нас построили чуть ли не повзводно. Приказали идти с документами по очереди. Без суеты, организованно.

Когда вышли с багажом из прохладного здания, нас усадили в автобус. Всю сборную разом. Вместе с вольниками.

Хорошо, что не надо думать. Как ехать и куда. Просто сидишь и смотришь по сторонам.

Смотреть есть на что. Экзотики не так уж и много. Когда ехали к Тегерану, видели поселок. Дома из глиняных кирпичей, высушенных на солнце. Крыши из соломы.

Иногда автобус обгонял на дороге тележки с осликами. Возница вез воду в бочках.

Люди одеты почти по-западному. Мужчины в белых рубашках и брюках, на головах шляпы. У стариков чалма на голове, у многих женщин платки. Ребятишки бегали друг за дружкой.

Когда заехали в Тегеран, количество модно одетых пешеходов на улицах увеличилось. Мужчины в джинсах и костюмах. Я увидел и женщин в коротких юбках. Не мини, но все же. Волосы распущены, в ярких платьюшках.

Высотные здания, магазины, реклама на щитах. Я видел плакаты «Пепси» и «Колы». Надписи на арабском и на английском. Много машин, самых разных. Толпы людей на перекрестках.

Город огромный. Вокруг горы. Культура вина и поэзии. Древняя история.

Сразу видно, что сюда хлынули потоки денег. За счет продажи нефти. Нефтяной кризис пока еще не случился. Пока что все тут купаются в роскоши. Всюду стройка и торговля. Видно много иностранцев. Европейцев и азиатов.

Рай, чтобы делать деньги. Делать из воздуха. Но в роскоши купаются не все.

Сейчас это почти европейский город. Тут живут пять миллионов человек.

Улицы засажены деревьями и кустами, проспекты прямые и широкие. Город мне понравился. На первый взгляд.

Власти сейчас понимают, что нужны перемены. С самого начала правления шах устроил реформы. Множество реформ.

Но народ счастливым он не сделал. Как обычно. Разбогатела только часть общества. Не самая лучшая. А для остальных конфетка так и осталась дерьмом.

Да, тут полно шикарных машин и дорогих клубов, под стать европейским. Горожане и средний класс одеты как на Западе. Женщины с непокрытыми головами, а в чадре проститутки. И их много.

Но если потереть позолоту и заглянуть за ширму, можно увидеть много чего. Настоящего. Истинный Иран так и остался древней загадочной страной. С вековыми устоями. Которые не так-то просто сломать.

В северной части Тегерана богатые кварталы, парки и виллы, накрашенные женщины в коротких платьях, как где-то в Париже или Риме.

А вот в южной, там, где старый базар, там трущобы, лачуги из гофрированного железа, нищие в лохмотьях, ни зелени, ни сточных канав. Шах мечтает о метро, а тут нет даже канализации.

Во время дождей сточные потоки из северной части топят грязные улочки южной.

Нас привезли в гостиницу. Разумеется, в северной части. Мы завалились в номер и побежали за ледяными напитками, чтобы освежиться.

Глава 17

Открытие чемпионата

Я откупорил бутылку и отпил ледяную газировку. Посмотрел на сад под окнами гостиницы.

Весь покрыт растениями. Есть и папоротники, и обычные буки, и шелковицы.

— Ты не слишком много пьешь этой дряни? — спросил Толстолобиков. — Говорят, в ее составе есть стрихнин, которым травят крыс.

Он стоял рядом. Тоже смотрел на сад. Я покачал головой, отвел руку с бутылочкой и посмотрел на черную пенящуюся жидкость с пузырьками, взлетающими вверх. Как же давно я хотел попробовать этот напиток. В последний раз пил в прошлой жизни.

— Очередные страшилки, дружище, — сказал я. — Это сказки. Можешь пить и не стесняться. Кстати, ты знаешь, что в начале двадцатых годов Иран чуть было не стал социалистическим?

Толстолобиков посмотрел на меня.

— Нет, откуда бы?

Я допил газировку.

— Было такое дело.

Не профессор истории, конечно, но я помнил смутно. Но все же кое-какие сведения остались. Тогда Советский Союз поддерживал так называемую Гилянскую Советскую Социалистическую Республику в Северном Иране, имевшую все шансы распространиться на всю огромную Персию.

Как и везде, тут всюду царила смута. Внешняя интервенция, революционный разброд, бедняки боролись с богачами, все пытались захватить власть. Наконец, это удалось сделать отцу нынешнего шаха, Реза Пехлеви. Став правителем, он реорганизовал армию и подавил недовольство.

Столица Гилянской Республики находилась в городе Реште, на севере Ирана. После того, как Пехлеви разобрался с проблемами в столице, он обратил внимание на север.

Там в это время все было плохо. Руководство Гилянской Республики опасалось усиления коммунистического влияния. Там разразилась гражданская война, чем воспользовался Пехлеви. Вскоре социалистическая республика перестала существовать.

Ну, а шах занялся реформами. По западному образцу. Пригласил в страну иностранных инвесторов. В том числе, и производителей газировки. Я показал пустую бутылочку.

— Хм, интересно, — Толстолобиков взглянул на меня. — Только откуда ты все это знаешь?

Хороший вопрос. Не скажу же я, что изучал историю Ирана в прошлой жизни. Довелось по работе. Поэтому я улыбнулся в ответ.

— Я всегда стараюсь узнать побольше о том месте, где буду выступать. Это помогает настроиться на соревнования.

Время раннее. Я уже сделал пробежку по парку рядом с гостиницей.

Хотя тут же получил въедливое замечание от куратора нашей сборной. Приставленного от органов госбезопасности. Мол, нечего выходить за пределы гостиницы. Без особой надобности.

— А у меня одна небольшая потребность, — ответил я. — Всего-навсего надо чемпионат мира выиграть. И для этого тренировать выносливость.

Куратор, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, ничего не сказал. Но внимательно посмотрел на меня. Наверняка запомнил.

Ладно, плевать. Потом с ним разберемся. Сейчас главное настроиться на схватки.

Отрешиться от всего. Забыть о всех отвлекающих проблемах. Потом, на соревнованиях работать спокойно и без суеты.

Это самое главное. Поэтому сейчас, до завтрака, я хотел помедитировать.

Толстолобиков путался под ногами. Когда я уселся в позу лотоса, уставился на меня. Как на чудо. Подошел, спросил, что это. Думал, какой-то новый прием самбо.

— Вот чудак, — ответил я. — Ты что, не слышал про йогов?

Дима покачал головой.

— Тогда уйди, — попросил я. — Потом расскажу. Мне надо сконцентрироваться.

Дима отошел. Затих, в кресле. Я погрузился в самосозерцание. Сначала мешали посторонние мысли. Присутствие в комнате другого человека.

А потом я завис. Перезагрузился. На полчаса выпал из реальности. Очнулся, когда Дима потряс меня за плечо. Осторожно так.

— Пошли завтракать, Витя.

Я вскочил. Потянулся, разминая затекшие мышцы. Разгоняя кровь по жилам.

Мы отправились на завтрак. Я предпочитаю много не загружать желудок. Слегка перекусить.

Как я заметил, другие тоже не напрягались. Хотя нет, Звеньев позавтракал от души. Аж за ушами трещало.

Даже Степаныч сделал ему замечание. Мол, потом еще нажрешься. После соревнований.

По времени там должно пройти недолго. Можно весь турнир за день провести. Ну, максимум за два.

Но их растянули на неделю. А то и больше. Мы сегодня выступать будем всего часик.

Церемония открытия займет больше времени. Нас туда тащат в принудительном порядке. Кстати, может, Звеньев прав? Лучше позавтракать плотно. Потому что турнир начнется не скоро.

Мы собрались в фойе. В гостинице, кроме нас, были сборные Болгарии и Монголии. Они тоже спустились вниз. Невзначай поглядывали на нас.

Вскоре приехали автобусы. Мы вышли на жару из прохладного фойе.

Погрузились внутрь. Автобусы заурчали моторами. Мы все выехали одновременно.

Может, намеренно, может, нет, но нас повезли по самым красивым и оживленным улицам Тегерана. Прямые и широкие улицы.

Проспект Пасдаран через район «Салтанат Абад». В конце улицы дворец шаха.

Еще проехали по улице Валиаср. Одна из самых протяженных. Не только в Тегеране, но и вообще. На всем Ближнем Востоке.

По обочине росли старые платаны. Рядом с ними арыки с чистой горной водой.

Масса иностранных машин. Полно «Мерседесов». Иногда попадались и кабриолеты. Я видел синий «BMW-2002 Cabriolet». Красный «Alfa-Romeo 2000GT Veloce».

Толстолобиков рядом тоже заметил. Кабриолет проехал мимо нас. Внутри сидел иностранец в темном костюме. Рядом ослепительная блондинка в белом платье. Волосы развевались под ободком.

Наши удивленно залопотали между собой. Как сороки. Тыкали пальцами. Ну да, такое не часто встретишь на родине. А тут в порядке вещей.

Вскоре мы пересекли северную часть и очутились в западной. Район Экбатана, тоже непростой, тут полно офисов фирм и многоэтажных жилых домов.

Автобусы приехали к стадиону «Арьямехр». Он совсем новенький. Построен в 1970 году.

Тут еще строят олимпийскую деревню. У шаха грандиозные планы. Он претендует и на проведение Олимпиады.

Название «Арьямехр» в переводе с персидского значит «Арийский свет». Вот так вот. Ни много ни мало.

Стадион вмещает сто тысяч зрителей. Работы еще ведутся, но в законченной части можно проводить соревнования. Пожалуй, это самый вместительный стадион в мире. Когда будет завершен.

У него два главных входа. Один с запада, с улицы Фердоус, другой с востока, с улицы Фарханган.

Мы заехали с улицы Фарханган. Во внутренний двор. Быстро выгрузились. Стадион шумел. Видно, уже пришли зрители. На прилегающих улицах полно народу.

Мы вошли в здание стадиона. Вернее, прилегающее к нему. Надеюсь, соревнования не будут снаружи. Сейчас слишком знойно.

Внутри просторно и светло. Нас провели через прохладный вестибюль. Потом в большую комнату со шкафчиками. Сопровождающий попросил переодеться. Для церемонии.

Да, нам про это говорили. Мы привезли с собой два комплекта. Один, красивый и новенький, для открытия. Второй рабочий. Для тренировок и повседневной жизни.

Мы переоделись и вышли наружу. Нас снова повели дальше. Попросили подождать в другой комнате. Собрали всю сборную.

Я сидел в уголке. Снова закрыл глаза. Сделал вид, что сплю. Хотя на самом деле опять постарался сконцентрироваться. Это удалось.

Вдали послышались звуки труб и барабанов. Ого, там музыка. Тут же в комнату зашел смуглый представитель организаторов. В костюмчике, сильно надушенный. Пригласил нас наружу.

Мы вышли в широкий коридор. Тоже заполненный народом. Все стояли в униформе.

Это же другие команды. Сборные наших стран. Между прочим, СССР одна из самых многочисленных.

Мы заполнили весь коридор. Постепенно продвигались к выходу. Выбрались наружу.

И сразу очутились в большом зале. Заполненном смуглыми людьми. Некоторые бородатые.

В центре огромный зал. Уже наполовину забитый командами из других стран. Мы вышли и очутились почти в центре.

Шум стоял неимоверный. То ли это я отвык от толпы. То ли иранцы более эмоциональные. А еще, возможно, тут куча народу. Гораздо больше, чем раньше на моих соревнованиях.

Ведущий говорил по микрофону. На фарси и английском. Объявлял страны, откуда приехали сборные. А из ворот выходили новые команды.

В полном составе прибыли команды Болгарии, Монголии, Испании, Японии и СССР. И самого Ирана, разумеется. Как принимающая сторона, они стояли первыми.

Здесь, в чемпионате участвуют почти пять сотен спортсменов. Из сорока стран.

Сто восемьдесят восемь борцов в турнире по вольной борьбе. Сто восемьдесят три борца в греко-римской. И только шестьдесят пять в самбо.

Когда все команды вышли, к нам обратился с приветственным словом высокий мужчина на трибуне. В костюме с галстуком.

Что-то долго говорил. Поздравлял с началом чемпионата, само собой. Наверное, президент местной федерации. Или что там у них по борьбе и самбо.

В конце аплодисменты. Нам никто не переводил, разумеется. Мы ждали в центре зала.

Между прочим, здесь что-то жарко. Чересчур жарко. Повышенная влажность.

Наверное, даже лучше было бы стоять на улице. Там не так влажно и душно. Но мы все терпеливо ждали.

Наконец, речь закончилась. Тут же выступил другой. Тоже говорил долго. Любят же здесь ораторствовать. Кажется, второй оратор добавил слова молитвы и благословил всех участников.

Вслед за ним выступили еще трое человек. Двое иностранцев, видимо, из Федерации борьбы, затем еще один иранец, из организаторов турнира.

После речей небольшая концертная программа. Национальные танцы бандари. Я потом узнал, что еще выступал Иранский национальный балет. Он здесь очень популярен. Любимое детище шаха.

Музыкальное выступление с персидскими песнями и мотивами. «Аваз-э дашти», классическое иранское пение.

Потом оркестр исполнил бравурные марши. Похожие на военные. Да, точно. Я слышал, что шах предпочитает слушать мелодии типа военных. Настраивающие на боевой лад. Мне понравилось.

Затем объявили уже о начале соревнований. Борцы остались здесь. В этом зале побольше. Мы пошли в другой.

А вот тут уже все пошло по-деловому. Быстро, но без суеты. Чувствовалось, что организаторы хорошо подготовились.

Быстро прошли перекличку. Затем взвешивание. Уже контрольное. До этого взвешивание проводили в гостинице. Предварительно.

Сразу после этого огласили и раздали списки участников. Толстолобиков что-то сильно разволновался.

— Ничего не могу понять, — пожаловался он. — Что за шум? Еле разобрал, кто там у меня. Ты же уже знаешь?

Рядом стоял Бондарев. Он тоже напряженно прислушивался. И тоже так ничего и не понял.

— Черт его поймет, что он там болтает, — согласился здоровяк. — Не слышно.

Я кивнул Диме. Конечно. Жеребьевка уже прошла. Предварительно я знал, с кем мне предстоит бороться. Некий Мигель Падрон из Испании.

* * *

Был жаркий июльский день, когда 23-летний Мигель Падрон, разочарованный футболист из Мадрида, впервые ступил на песчаные пляжи Тенерифе. Он планировал провести две недели, отдыхая и переосмысливая свою жизнь. На третий день отпуска, прогуливаясь по набережной в Санта-Крус-де-Тенерифе, он услышал возбужденные крики толпы, доносящиеся из близлежащего парка.

Заинтригованный, Мигель подошел ближе и увидел круглую песчаную арену — терреру, окруженную сотнями зрителей. На арене два мощных мужчины, одетые только в простые хлопковые шорты — калзончильо, кружили друг вокруг друга, как танцоры в странном, напряженном танце.

Мигель наблюдал, затаив дыхание, как борцы сближались, хватали друг друга за шорты и плечи, пытаясь вывести противника из равновесия. Внезапно один из борцов выполнил молниеносное движение, и его соперник рухнул на песок под восторженные возгласы толпы.

— Что это за спорт? — спросил Мигель у стоявшего рядом местного жителя.

— Это луча канария, сынок. Наша традиционная борьба. Она у нас в крови уже тысячи лет, — с гордостью ответил пожилой канарец.

Мигель не мог оторвать глаз от поединков. Он провел на террере весь день, впитывая каждую деталь: звук босых ног, скользящих по песку, напряжение мышц борцов, тактические паузы между атаками. Когда солнце начало садиться, Мигель понял, что нашел нечто особенное.

Вернувшись в Мадрид, Мигель не мог выбросить из головы луча канария. Он вернулся к тренировкам в своем футбольном клубе третьего дивизиона, но что-то изменилось. Каждый раз, когда он выходил на поле, он чувствовал, что чего-то не хватает.

Переломный момент наступил во время важного матча против главных соперников. Мигель, обычно энергичный полузащитник, двигался как в тумане. Он пропустил несколько ключевых пасов и не смог забить пенальти. Команда проиграла со счетом три ноль.

После игры тренер, Рауль Гомес, отвел Мигеля в сторону.

— Что с тобой происходит, Мигель? Последние недели ты сам не свой.

Мигель глубоко вздохнул.

— Тренер, я… я думаю, что больше не чувствую страсти к футболу. Я видел другой вид спорта на Канарских островах, и не могу перестать думать о нем.

Рауль внимательно посмотрел на своего подопечного.

— Мигель, я знаю тебя с детства. Ты всегда был борцом, даже на футбольном поле. Может быть, пришло время попробовать что-то новое?

Этот разговор стал катализатором. На следующий день Мигель объявил о своем уходе из команды, шокировав товарищей по команде и местных болельщиков. Но внутри он чувствовал, что наконец-то движется в правильном направлении.

Спустя месяц после ухода из футбола, Мигель все еще не знал, как подступиться к своей новой мечте. Он тренировался в местном спортзале, пытаясь имитировать движения, которые видел на Тенерифе, но чувствовал, что чего-то не хватает.

Однажды, просматривая местную спортивную газету, он наткнулся на небольшое объявление: «Мастер-класс по луча канария от легенды спорта Антонио Мендеса. Суббота, 15:00, Центральный спортивный комплекс Мадрида».

Сердце Мигеля забилось быстрее. Антонио Мендес был живой легендой, трехкратным чемпионом Канарских островов. И он будет здесь, в Мадриде!

В субботу Мигель пришел на мастер-класс за час до начала. Он наблюдал, как седовласый, но все еще атлетически сложенный Антонио Мендес устанавливает небольшую песчаную площадку в центре зала.

Когда началось занятие, Мигель впитывал каждое слово, каждое движение. Он был настолько сосредоточен, что не заметил, как Антонио стал все чаще поглядывать в его сторону.

После занятия, когда все уже расходились, Антонио подошел к Мигелю.

— Ты, парень, я заметил тебя, — сказал он, — у тебя есть то, что нельзя научить. Огонь в глазах.

Мигель был ошеломлен.

— Сеньор Мендес, я… я хочу научиться. По-настоящему научиться.

Антонио задумчиво посмотрел на молодого человека.

— Приезжай на Тенерифе. Я беру тебя в ученики. Но предупреждаю — будет тяжело.

Мигель не колебался ни секунды. "Я готов, учитель.

Так началось его настоящее путешествие в мир луча канария.

Спустя шесть месяцев интенсивных тренировок на Тенерифе, Мигель был готов к своему первому официальному поединку. Его соперником стал Хуан Перес, двадцативосьмилетний ветеран с репутацией жесткого и неуступчивого борца.

Террера была переполнена. Многие пришли посмотреть на «материкового выскочку», как за глаза называли Мигеля. Антонио Мендес стоял в углу своего ученика, давая последние наставления.

С первых секунд Хуан пошел в атаку, пытаясь использовать свой излюбленный прием, захват за шорты. Но Мигель был готов. Он блокировал захват Хуана и мгновенно перешел в контратаку.

Толпа ахнула. Никто не ожидал такой реакции от новичка. Хуан на мгновение потерял равновесие, и Мигель воспользовался этим. Он провел молниеносную «кадера», использование бедра для броска противника, рывок, который окончательно вывел Хуана из равновесия. Через несколько секунд Хуан оказался на песке.

Террера взорвалась аплодисментами. Мигель помог Хуану подняться, и они обменялись уважительным рукопожатием. Это была не просто победа — это было заявление о себе.

Второй серьезный поединок Мигеля состоялся через три месяца после его дебюта. Его соперником стал Карлос Гутьеррес, известный как «Эль Торо» (Бык) за свою невероятную физическую силу.

Карлос был на голову выше Мигеля и, казалось, состоял из одних мышц. Когда они вышли на терреру, по толпе прокатился шепот — многие считали, что у Мигеля нет шансов.

С первых секунд Карлос пошел в силовую атаку, пытаясь просто смять Мигеля своим весом. Но Мигель был готов к этому. Он использовал технику уклонения, позволяя силе Карлоса работать против него самого.

Поединок длился уже десять минут, и Карлос начал уставать. Его атаки стали менее точными, более размашистыми. Мигель, напротив, сохранял свежесть благодаря своей тактике экономии сил.

В решающий момент Мигель провел серию быстрых резких рывков, которые окончательно вымотали Карлоса. Когда «Эль Торо» попытался провести очередную атаку, Мигель встретил его идеально выполненной «кадера», броском через бедро, начинающим становиться его коронным приемом.

Карлос рухнул на песок, не в силах подняться. Толпа взорвалась овациями. Мигель только что доказал, что в луча канария умение и тактика могут преодолеть даже самую грубую силу.

Спустя полгода после победы над Карлосом, Мигель столкнулся с совершенно другим вызовом. Его соперником стал Диего Санчес, известный как «Эль Профессор» за свой аналитический подход к борьбе.

Диего был ветераном с 15-летним стажем. Он не обладал выдающейся силой или скоростью, но его тактическое мышление было непревзойденным. Он мог «прочитать» соперника за первые секунды поединка и всегда был на шаг впереди.

Поединок начался с длительной разведки. Оба борца кружили по террере, обмениваясь лишь легкими касаниями. Толпа начала беспокоиться — где же действие?

Но знатоки понимали, что они наблюдают шахматную партию в физическом воплощении. Каждое движение, каждый жест имел значение.

На пятой минуте Диего сделал первый серьезный ход, попытавшись провести сложную комбинацию «левантада», то есть поднятие противника. Мигель едва успел среагировать, уйдя от броска в последний момент.

Это заставило Мигеля пересмотреть свою стратегию. Он понял, что не сможет переиграть Диего в чистой тактике. Вместо этого он решил удивить ветерана.

На седьмой минуте Мигель неожиданно пошел в атаку, применив редко используемую комбинацию «левантада», то есть подъем противника и свою излюбленную «кадеру». Диего, не ожидавший такой агрессии, не успел среагировать и оказался на грани поражения, едва удержав равновесие.

Поединок продолжался еще пять минут, и ни один из борцов не смог добиться решающего преимущества. В итоге судьи объявили ничью.

Хотя это не было победой, для Мигеля этот поединок стал важнейшим уроком. Он понял, что для достижения вершин в луча канария ему нужно не только физическое мастерство, но и глубокое понимание тактики и психологии борьбы.

Прошел ровно год с первого поединка Мигеля против Хуана Переса. За это время оба борца значительно выросли в мастерстве. Хуан жаждал реванша, а Мигель хотел доказать, что его первая победа не была случайностью.

Атмосфера на террере была наэлектризована. Казалось, что весь остров пришел посмотреть на этот поединок.

С первых секунд стало ясно, что это будет совсем другой бой. Хуан полностью пересмотрел свой стиль. Он стал более осторожным, расчетливым. Вместо привычных силовых приемов, он теперь использовал сложные технические комбинации.

Мигель был удивлен. Он ожидал знакомого агрессивного Хуана, а вместо этого столкнулся с продуманной, выверенной тактикой. Первые пять минут прошли в напряженной борьбе, где ни один из соперников не мог получить явного преимущества.

На шестой минуте Хуан неожиданно провел великолепную «трончаду», бросок через плечо. Мигель едва устоял на ногах, впервые за долгое время оказавшись на грани поражения.

Это стало переломным моментом. Мигель понял, что нужно рисковать. В своем следующем движении он применил редко используемый захват за пояс с последующим броском. Это удалось и Хуан тоже оказался на песке.

Все эти победы быстро возвели Мигеля Падрона на вершину нетрадиционной борьбы не только на Канарских островах, но и в самой Испании. Когда он узнал про новую борьбу самбо из Советского Союза и о том, что по ней в Тегеране будет проходить чемпионат, сомнений не было. Мигель Падрон поедет в Тегеран и вернется оттуда победителем.

Глава 18

Первый бой

Я сидел на краю скамейки в раздевалке. Плечи слегка сгорбил под тяжестью ожиданий. Комната погружена в полумрак, лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель в окне. Я закрыл глаза, делая глубокие, размеренные вдохи.

В сознании проносились образы. Прохладные улицы Москвы. Жесткий ковер спортзала. Изможденные, но довольные лица товарищей по команде после изнурительных тренировок. Я вспомнил слова Степаныча:

— Виктор, ты не просто борец. Ты — стальной кулак. Каждый твой бросок — это удар молота, каждая победа — триумф.

Неплохо. Эти слова придали сил. Правда, сейчас они ощущались как тяжелый груз на плечах.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. То ли от прохладной комнаты, то ли от ответственности.

Открыл глаза и посмотрел на руки. Кисти спокойны. Правда, внутри все равно бушует буря эмоций.

— Я готов, — прошептал я и подошел к зеркалу. — Я готов.

Постарался, чтобы в голосе звучала стальная решимость, но где-то глубоко внутри таилась крошечная искра сомнения, которую я отчаянно пытался погасить.

* * *

В другом крыле отеля Мигель Падрон нервно расхаживал по своей комнате. Яркий солнечный свет заливал помещение, напоминая о родных Канарских островах, но это лишь усиливало чувство неуместности, которое испытывал Мигель.

Его руки слегка дрожали, когда он остановился перед зеркалом. «Что я здесь делаю?» — пронеслось в его голове. Участие в чемпионате мира по самбо казалось какой-то нелепой ошибкой. Он — борец луча канария, искусства, передававшегося на его островах из поколения в поколение. Но здесь, в Тегеране, это казалось чем-то чужеродным, почти нелепым.

Мигель закрыл глаза и глубоко вдохнул. В его воображении возник образ родной терреры — круглой песчаной арены, окруженной криками болельщиков и шумом океана. Он почти чувствовал песок под босыми ногами, соленый бриз на коже.

«Я — песок и ветер Канарских островов», — прошептал Мигель, его голос дрожал от волнения и решимости. «Я несу с собой дух моего народа, силу моих предков.»

Открыв глаза, он увидел в зеркале другого человека — не испуганного новичка, а гордого представителя древнего искусства борьбы. Страх все еще был там, где-то глубоко внутри, но теперь его затмевало чувство миссии, почти священной обязанности показать миру красоту и силу луча канария. Мигель почувствовал в себе сокрушительную решимость одолеть врага.

* * *

Они встречались еще раньше, на открытии турнира. Церемония открытия чемпионата полна помпезности и торжественности. Спортсмены из разных стран выстроились в ряды, красочные флаги развевались над их головами.

Виктор Волков стоял прямо, его лицо было непроницаемой маской спокойствия и уверенности. Он смотрел прямо перед собой, едва замечая окружающую суету.

Мигель Падрон, напротив, не мог сдержать своего волнения. Его глаза широко раскрылись, впитывая каждую деталь происходящего. Он чувствовал себя маленьким островком в море гигантов борьбы.

И вдруг их взгляды встретились.

Виктор первым заметил Мигеля. Что-то в осанке испанского борца привлекло его внимание. Может быть, это была нервозность в его движениях или необычная стойка. На мгновение маска безразличия спала с лица Виктора, и в его глазах промелькнуло любопытство.

Мигель, почувствовав на себе чей-то взгляд, повернул голову и встретился глазами с Виктором. Он сразу почувствовал, что скоро им предстоит бороться.

Первой реакцией Мигеля было волнение — он почувствовал себя кроликом перед удавом. Но затем, глубоко в стальных глазах советского самбиста, он увидел что-то еще. Интерес? Уважение?

Этот молчаливый обмен взглядами длился всего несколько секунд, но для обоих спортсменов время как будто остановилось. Виктор увидел в глазах Мигеля странную смесь страха и решимости, которая его заинтриговала. Мигель, в свою очередь, заметил в непроницаемом взгляде советского борца проблеск человечности, который придал ему неожиданную уверенность.

Когда они наконец отвели глаза друг от друга, оба поняли, что их встреча на ковре скоро состоится.

* * *

Раздевалка перед решающей схваткой была наполнена напряжением и тихим гулом голосов. Я опять сидел в углу, с закрытыми глазами. Дыхание ровное и глубокое.

Я медленно и методично разминал каждую мышцу своего тела, как делал это перед каждым поединком на протяжении последних месяцев.

В сознании проносились образы предстоящей схватки. Я представлял различные сценарии, просчитывал возможные приемы и контрприемы. Разум вроде спокоен и сосредоточен, как отлаженный механизм. Но где-то глубоко внутри теплилось непривычное чувство — смесь любопытства и легкого беспокойства. Этот испанский борец, Мигель… что-то в нем есть необычное, непредсказуемое.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Вот теперь они спокойны и тверды. «Я готов к любым сюрпризам», — подумал я, сжимая и разжимая кулаки.

* * *

В другой раздевалке Мигель Родригес сидел на скамейке, его тело слегка дрожало от волнения и предвкушения. Он шептал древнюю канарскую молитву, которой его научил тренер Антонио Мендес:

«Гуайота, великий дух вулкана, дай мне твою силу. Акоран, создатель мира, дай мне твою мудрость. Магек, богиня солнца, дай мне твой свет.»

Его губы беззвучно двигались, повторяя эти слова снова и снова. В его сознании проносились образы родного острова: шум океана, крики чаек, теплый песок терреры под босыми ногами. Он чувствовал, как эти воспоминания наполняют его силой и уверенностью.

Мигель открыл глаза и посмотрел на свои ноги. Он был единственным борцом, который вышел на ковер босиком — дань традициям луча канария. «Я принес с собой дух островного народа», — подумал он, чувствуя, как волнение уступает место решимости.

Когда прозвучал сигнал к выходу, оба борца встали. Вышли из раздевалки, готовые к важному поединку в жизни. Воздух вокруг них, казалось, звенел от напряжения и ожидания чего-то экстраординарного.

* * *

Свисток судьи разрезал напряженную тишину зала. Я сошелся с испанцем в центре ковра, осторожно кружа друг вокруг друга.

Верный своей тактике, я сразу пошел в атаку. Сделал ложный выпад влево, а затем молниеносно провел захват за пояс и попытался выполнить классический бросок самбо через бедро. Посмотрим, что там испанец. Каков он в обороне и контратаке.

Однако противник, вместо того чтобы сопротивляться броску, неожиданно использовал технику «парделера» из луча канария. Я уже слышал, что Мигель Падрон большой умелец в этом виде борьбы.

Он развернулся ко мне спиной, низко присев и используя инерцию моего движения. Потом перебросил меня через себя.

Ничего себе. Я не ожидал такого маневра. Едва успел сгруппироваться в воздухе и приземлился на ноги, но потерял равновесие и отступил на несколько шагов.

Зал взорвался удивленными возгласами. Я впервые за долгое время, почувствовал замешательство.

Ладно, раз пошла такая жара, будем играть по-другому. Удивленный неожиданной техникой Мигеля, я решил сменить тактику.

Ну-ка, посмотрим, что он сделает, если я попробую поймать его на болевые захваты, типичные для самбо. Я провел захват руки Мигеля и попытался выполнить «узел локтя», стремясь ограничить подвижность соперника.

Однако испанец, привыкший к схваткам на песке, где важна гибкость и умение выскальзывать из захватов, продемонстрировал удивительную ловкость. Он использовал технику «дэсвио», то есть уклонение из луча канария, извернувшись таким образом, что моя рука выскользнула из захвата. Затем Мигель мгновенно перешел в низкую стойку, характерную для канарской борьбы.

Я не привык к такой подвижности соперника и на мгновение потерял инициативу.

На третьей минуте схватки Мигель решил рискнуть. Он попытался провести свой коронный прием. «Левантада», характерная для луча канария. Мигель сделал обманное движение влево, затем резко зашел за мою спину и, обхватил мой корпус сзади. Тут же попытался поднять меня в воздух для последующего броска.

Однако я был готов к этому. Изнурительные тренировки в самбо научили чувствовать центр тяжести. В момент, когда мои ноги оторвались от земли, я перенес вес тела вперед и, используя инерцию подъема Мигеля, выполнил великолепный бросок через плечо.

Мигель, не ожидавший такого контрприема, чуть не оказался на лопатках, но быстро перекатился и вскочил на ноги, избежав удержания. Он понял, что прямолинейные атаки не работают против меня и опять решил прибегнуть к нестандартной тактике. Начал двигаться по кругу, имитируя движение на террере — песчаной арене для луча канария. Его движения стали более плавными, почти танцевальными.

Я опять на мгновение оказался сбит с толку необычной тактикой. На мгновение потерял концентрацию. Попытался провести подсечку, но Мигель, используя технику «кадера», то есть бросок через бедро в луча канария, ловко уклонился и чуть не провел ответный бросок.

Зрители были в восторге от этого необычного зрелища. Вопили и кричали. Казалось, на ковре разворачивался настоящий танец двух совершенно разных школ борьбы.

Время уже поджимало. Надо двигаться дальше, переиграть соперника.

В решающий момент схватки я вспомнил о важности импровизации. Если Мигель умеет играть в эти игры, то и я чего-то стою.

Поэтому я неожиданно сменил стойку, перейдя в низкую позицию, характерную для борьбы в партере в самбо. Когда Мигель попытался провести очередную атаку, используя захват за пояс с последующим броском, я уже подготовился. Молниеносно провел переднюю подсечку, подбив ногу Мигеля в момент его движения вперед.

Противник потерял равновесие. Я воспользовался моментом и довел прием до конца. Классический бросок с захватом ног. Мигель оказался на спине, и я мгновенно перешел к удержанию со стороны головы.

Испанец отчаянно пытался вырваться, демонстрируя невероятную гибкость, характерную для борцов луча канария. Но я уже держал его стальной хваткой, не желая отдавать первый бой просто так.

Через несколько секунд, которые показались вечностью для нас обоих, прозвучал свисток. Победа моя, в этом я уверен.

Мы оба, измотанные, но полные уважения друг к другу, с трудом поднялись на ноги. Я протянул руку Мигелю, и тот крепко пожал ее. Потом улыбнулся и кивнул, похлопав меня по плечу. Молодец, умеет проигрывать.

Я дождался, когда мою руку поднял судья. Поклонился, вышел с ковра. Принял поздравления от товарищей.

Степаныч похлопал по спине.

— Молоток, Волчара, такого архара завалил!

Я опять вернулся в раздевалку и тяжело опустился на ту самую деревянную скамейку, на которой сидел до этого. Капли пота градом катились по горящему лицу, падая на кафельный пол.

Схватка получилась изнурительной. Длилась все положенное время. Я выложился на все сто процентов. Устал неимоверно.

До сих пор запыханный. Глубоко дыша, я пытался унять бешеный ритм сердца. Прикрыл глаза, прислушиваясь к гулу голосов в раздевалке — смесь русской, болгарской, монгольской речи. Где-то вдалеке слышались крики болельщиков с трибун.

— Молодец, Витя! Здорово ты его! — знакомый голос. Это Дима Толстолобиков. Похлопал меня по плечу. — Этот испанец крепкий орешек, но ты его раскусил!

Я открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Спасибо, Дим. Он мне чуть не вывернул руку в конце, зараза.

Дима посидел рядом. Потом убежал. Ему тоже скоро выступать.

Через несколько минут, когда дыхание немного выровнялось, я заставил себя встать. Мышцы тут же отозвались тупой болью. Завтра все будет гореть, это точно. Но сейчас нельзя позволить телу остыть.

Я начал осторожно разминаться, выполняя легкие махи руками и ногами. Каждое движение отдавалось неприятным покалыванием. Но это необходимо, чтобы избежать травм.

Краем глаза я заметил японского борца Кэндзи Ямаду, отрабатывающего технику броска на пустом пространстве. Его движения были плавными, почти танцевальными. Я невольно залюбовался отточенной техникой. «Вот у кого надо поучиться легкости», — подумал я, продолжая разминку.

— Эй, совьетский! Попить хочешь? — раздался сзади голос с характерным акцентом. Я обернулся и увидел американского спортсмена Джона Смита, протягивающего бутылку с водой.

Я благодарно кивнул, сделал несколько жадных глотков. Прохладная вода казалась божественным нектаром для пересохшего горла.

— Спасибо. Жарковато тут в Тегеране, — улыбнулся я, возвращая бутылку.

Американец усмехнулся:

— Это точно. Как там в Москве сейчас? Небось снег идет?

— Да нет, сейчас еще тепло. Но до местной жары далеко, — ответил я и вытер пот со лба.

Что-то этот американец слишком хорошо знает наш язык. Слишком хорошо для спортсмена. Надо бы к нему приглядеться.

К ним подошел Степаныч. Двигался резко и быстро. Цепко посмотрел на моего собеседника, сдвинул густые брови. Джон почувствовал неприязнь, приветливо кивнул мне и тихонько отошел.

— Витя, пойдем-ка, потолкуем, — сказал Степаныч, кивнув в сторону.

Мы отошли в угол раздевалки. Степаныч достал потрепанный блокнот. Ого, да тут целых две страницы исписано. Мелким бисерным почерком.

— В целом неплохо, но на захватах ты слабоват был, — начал тренер, быстро набрасывая схемы в блокноте. — Испанец, как там его, почти поймал тебя на захват в середине. Давай подумаем, как усилить твою позицию в партере на следующую схватку.

Я внимательно слушал, иногда вставляя комментарии. Мы обсуждали тактику, прорабатывая различные сценарии предстоящей схватки.

Вообще-то, она будет завтра, но я согласен со Степанычем. Лучше обсудить по горячим следам. Пока все помню хорошо.

— И потом, — напоследок сказал Степаныч и погрозил мне пальцем. — Никаких контактов с американцами, понял? То-то они вьются вокруг наших. Как мухи на мед. Куратор сам знаешь откуда увидит, вздрючит по-полной. Снимут с соревнований пинком под зад, в два счета. Понял?

Я кивнул. Да, понятно. Не мальчик уже.

Закончив обсуждение с тренером, я решил снова помедитировать. Нашел тихий угол раздевалки и сел на пол, скрестив ноги. Закрыв глаза, начал глубоко и равномерно дышать. Старался очистить разум от лишних мыслей.

Мысленно представлял предстоящую схватку. Визуализировал свои движения.

Чувствовал, как напрягаются мышцы при воображаемых бросках. В воображении раз за разом проводил идеальные приемы. Слышал восторженные крики болельщиков.

— Que haces (исп. Что ты делаешь)? — раздался рядом удивленный голос.

Я приоткрыл глаза. Рядом стоял кубинский борец Рамон Гарсия, с любопытством глядя на меня.

Ну что ты будешь делать? Сейчас вообще не существует такое понятие, как личное пространство. Любой может помешать.

Но Гарсиа неплохой парень. Мы уже успели слегка познакомиться.

— Настраиваюсь, — коротко ответил я. Щелкнул пальцами. — Как там на вашем? Концентрация, понимаешь?

— Ah, concentración! ¡Buena idea! — одобрительно кивнул кубинец и отошел, оставив меня наедине со своими мыслями. Его слова и так понятны. Без перевода.

Долго медитировать мне не дали. Прошло минут пять. Рядом снова звуки. Я открыл глаза.

— Витя, иди сюда, — это врач команды, Михаил Борисович. — Дай-ка я твое плечо посмотрю, ты его прилично нагрузил в прошлом бою.

Я подошел к массажному столу. Пока врач осматривал и массировал плечо, разминая затекшие мышцы, я заметил иранского борца Хасана Реза, который тоже ждал своей очереди к медику. К своему медику, к иранскому.

— Как плечо? — спросил Хасан на ломаном английском. Указал на меня, так что понятно, о чем спрашивал.

— Жить будет, — ответил я. — А у тебя что?

— Колено, — иранец показал на забинтованную ногу. — Ваш самбо — очень жесткий спорт.

Я усмехнулся:

— Да уж, это не балет. Но зато какой азарт!

Закончив с медосмотром, я занялся проверкой своей экипировки. Внимательно осмотрел куртку, ища возможные повреждения. Подтянул пояс, проверил, надежно ли он завязан.

Заметив, что бинт на запястье начала развязываться, я окликнул проходящего мимо Диму:

— Дим, помоги с бинтом, а?

Пока Дима помогал перематывать запястье, к нам подошел немецкий спортсмен Ганс Мюллер. Из ГДР. Их приехало всего трое. Тяжелые весовые категории.

— Слушай, а правда, что в Москве самбо преподают в милиции? — поинтересовался он.

Интересно, откуда он это узнал? Я не стал придумывать. Не думаю, что это тайна.

— Да, есть такое, — кивнул я, поправляя куртку. — У нас многие силовые структуры используют самбо в подготовке.

— Впечатляет, — уважительно протянул Ганс. — Неудивительно, что вы такие сильные соперники.

Он что, думал, что мы все работаем в милиции? Хотя, учитывая принадлежность к «Динамо», это так и есть.

В оставшееся до следующего боя время я наблюдал за соперниками. Подошел к краю ковра, где шла напряженная схватка между монгольским самбистом Баттулгой и французом Пьером Дюпоном.

— Хорош малый, — пробормотал я, наблюдая за техничными бросками монгола. Он в моей весовой, так что скоро с ним предстоит столкнуться.

— Да, техничный парень, — согласился стоявший рядом французский борец Жан-Люк. — Но против твоей школы у него шансов мало.

Я только усмехнулся в ответ, не став спорить. Внимательно следил за каждым движением борцов на ковре. Мысленно отмечал сильные и слабые стороны потенциальных соперников.

По громкоговорителю объявили его следующий бой. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как по телу разливается знакомый прилив адреналина. Вызвали не меня, а Толстолобикова. Посмотрим, как там себя покажет Дима.

Глава 19

Стадион бурлит

Ну что, теперь черед моего приятеля. Будет показывать, на что способен. Есть ли порох в пороховницах. Сможет ли постоять за честь страны. На толстом и упругом ковре.

Зал спорткомплекса «Арьямехр» в Тегеране гудел от напряжения. Чемпионат мира по самбо в самом разгаре. Все взгляды прикованы к центральному ковру. Там готовились к схватке наш самбист Дмитрий Толстолобиков и болгарский мастер Стоян Петров.

Дима, крепко сбитый атлет с густыми русыми бровями, сосредоточенно разминал плечи. Вроде даже не волновался. Во всяком случае, внешне не видно.

Его соперник, Стоян, чуть более высокий и жилистый, подпрыгивал на месте, разогревая мышцы. Оба знали, что предстоял тяжелый бой.

Прозвучал свисток судьи, и схватка началась.

Дима сразу же пошел в атаку. Он стремительно сократил дистанцию. Схватился за отворот куртки Стояна. Этот прием позволяет контролировать верхнюю часть тела соперника. Создает удобную позицию для проведения различных бросков.

Толстолобиков не стал медлить. Используя захват, он резко развернулся спиной к Стояну. Одновременно подбил его бедром. Это попытка классического броска через бедро. Приема, который при правильном исполнении мог принести чистую победу.

Однако Стоян тоже не лыком шит. Опытный борец.

В последний момент он успел перенести центр тяжести, слегка присев и отклонившись назад. Это позволило ему устоять, хотя и потребовало значительных усилий. Болгарин вывернулся из захвата, и борцы вновь оказались в исходной позиции.

Теперь соперник решил перехватить инициативу. Он внимательно следил за положением ног Дмитрия. Выжидал удобный момент. Когда Толстолобиков на мгновение перенес вес на правую ногу, болгарин молниеносно атаковал.

Резко шагнул вперед, проводя стопой по внутренней стороне правой ноги Дмитрия. Подсечка изнутри, нацелена на то, чтобы выбить опору из-под соперника и опрокинуть его на спину.

Прием почти сработал. Дмитрий пошатнулся. Трюк проведен мастерски.

Однако годы тренировок не прошли даром. Толстолобиков проявил отменную реакцию и координацию. Он сумел восстановить равновесие, лишь слегка коснувшись ковра рукой. Судьи не засчитали это касание как падение, и борьба продолжилась.

После неудачной атаки Стояна Дмитрий решил сменить тактику. Он понял, что нужно действовать неожиданно. Сблизившись с болгарским самбистом, Толстолобиков сделал обманное движение, словно готовясь к захвату за ноги.

Стоян среагировал, слегка подавшись вперед для защиты. Этого и ждал Дмитрий.

Он мгновенно развернулся спиной к сопернику, одновременно выполняя захват руки Стояна и накладывая ее себе на плечо. Классический вход на бросок через спину.

Используя силу ног и корпуса, Дмитрий наклонился вперед, одновременно выдергивая руку Стояна на себя. Болгарский самбист взлетел в воздух, описав красивую дугу над спиной Толстолобикова.

Казалось, чистый бросок неизбежен. Вот только Стоян проявил незаурядное самообладание.

В полете он сумел сгруппироваться и, мастерски распределив вес, приземлился на ноги. Это было впечатляющее проявление техники и реакции, которое не позволило Дмитрию заработать решающие очки. Зрители зашумели от восторга.

После неудачной попытки броска болгарин, видимо, понял, что в стойке ему тяжело противостоять мощному сопернику. Он решил перевести борьбу в партер, где его гибкость и техника могли бы дать преимущество.

Выждав подходящий момент, когда Дмитрий слегка потерял равновесие после очередной атаки, Стоян провел молниеносный зацеп изнутри. Он зацепил ногу Толстолобикова своей и одновременно толкнул его в грудь, опрокидывая на спину.

Тут же мгновенно оказался сверху и попытался провести удержание сбоку — прием, который при удержании в течение 20 секунд мог принести чистую победу. Стоян прижался корпусом к груди Дмитрия, контролируя его голову и дальнюю руку.

Однако Толстолобиков славился гибкостью и силой. Оказавшись в невыгодном положении, он не запаниковал.

Молодец, Дима. Вместо этого он использовал силу и технику «моста». Выгнулся дугой, опираясь на затылок и пятки, и начал раскачиваться из стороны в сторону. Это движение позволило ему создать пространство между собой и Стояном.

В момент, когда хватка болгарина слегка ослабла, Дмитрий резко развернулся, используя силу бедер. Он буквально вывернулся из-под Стояна, не дав тому набрать очки за удержание. Неплохой пример защиты в партере.

Схватка приближалась к завершению. Оба борца были измотаны, но ни один не хотел уступать.

Время на исходе. Дима понимал, что нужно действовать решительно. Когда Стоян попытался провести очередную атаку, Толстолобиков хорошо подготовился.

Перехватив руку болгарского самбиста, Дмитрий мгновенно перешел в партер. Он обвил ноги вокруг корпуса Стояна, контролируя его движения. Одновременно с этим Толстолобиков захватил запястье соперника обеими руками.

Подготовка к проведению рычага локтя. Если получится, можно завершить схватку.

Дима начал медленно разгибать руку Стояна, создавая болезненное давление на его локтевой сустав. Болгарин пытался сопротивляться, но положение уже безвыходное.

Толстолобиков усилил давление, и Стоян понял, что продолжение борьбы может привести к травме. За мгновение до того, как локтевой сустав достиг критической точки, болгарский самбист хлопнул свободной рукой по ковру, признавая поражение.

Зрители захлопали и закричали. Молодец Дима, какой молодец. Я помнил, как он сомневался.

Теперь одержал тяжелую, но заслуженную победу. Оба спортсмена, тяжело дыша, пожали друг другу руки.

Наша команда ликовала. Степаныч уже готовился разбирать схватку. Впереди новые бои. Каждая деталь могла стать решающей на пути к золотой медали чемпионата мира.

Когда Дима сошел с ковра, я тоже подскочил к нему. Чтобы поздравить.

Дима тяжело дышал после изнурительной схватки. Его круглое лицо с раскраснелось от напряжения. Темные волосы взмокли от пота.

— Молодец, Димок! Отличная схватка, — сказал я, хлопнув приятеля по плечу. Я искренне радовался за товарища. Он и вправду хорошо потрудился.

Дима поднял голову. Карие глаза светились усталостью и удовлетворением.

— Спасибо, Витя. Нет, ты видел, что он творит? Я его бросаю, а он как кошка. Приземлился на четыре лапы. — ответил он с усталой улыбкой, обнажившей ряд белых зубов с небольшой щербинкой на переднем резце. — Когда теперь твоя очередь показать класс? Уже завтра? Теперь Тема?

Я кивнул. Да, теперь очередь Звеньева. Но я уже чувствовал, как напрягаются мышцы в предвкушении моих собственных поединков. Честно говоря, каждая победа товарищей увеличивала давление. Теперь нельзя подвести команду. Нельзя подвести страну.

— Ладно, давай успокоимся, — Дима отправился в раздевалку. — Я не могу стоять на месте. Распирает от эмоций.

Я подождал, когда выступят остальные члены нашей команды. Почти все выиграли схватки. Только Гена Шоров из Куйбышева проиграл борцу из Югославии.

После обеда состязания закончились. Мы вернулись в гостиницу. Перекусили и у нас выдался час свободного времени.

Многие из команды отправились спать. Тем более, что на улице жара. А я не хотел. Отправился пройтись по окрестностям.

Жаркий воздух Тегерана обволакивал тело. Горячий и сухой. Со стороны гор дул слабый ветерок.

Я вышел из гостиницы на улицы города. Одет в легкую белую рубашку и темные брюки.

Старался не выделяться в толпе. Хотя европейская внешность все равно привлекала внимание местных жителей. Они в упор рассматривали меня.

На углу базарчик. Самый настоящий, восточный такой. С глиняными прилавками, закрытыми коврами.

Проходя мимо базара, я невольно замедлил шаг. Яркие краски тканей, от глубокого пурпура до сочного изумруда, контрастировали с песочными оттенками зданий. Блеск медной посуды слепил глаза. Воздух был наполнен ароматами специй и жареного мяса.

Я остановился у небольшого прилавка, где продавались сувениры. Продавец, пожилой иранец с седой бородой и добрыми карими глазами, приветливо улыбнулся. Я выбрал маленькую шкатулку, украшенную замысловатой резьбой, для мамы и шахматную доску с комплектом фигур из слоновой кости, для отца. Для сестры яркий платок с изображением каравана верблюдов.

Мое внимание привлекла группа мужчин на углу улицы. Пятеро человек. Все одеты в традиционные иранские одежды. Здесь, на базарчике, это вполне уместно.

Но в поведении что-то казалось неестественным. Один из них, высокий мужчина с орлиным носом и пронзительным взглядом, говорил тихо, но настойчиво, часто оглядываясь по сторонам. Я отвернулся. Но приглядывал за ними.

Слегка напрягся. Отметил скрытую напряженность в их позах. Наверное, обычная торговая сделка. Хотя, может чего и недоброе задумали.

Ладно. Не мое дело. Я в чужой стране. Со своими порядками и обычаями. Не надо лезть не в свое дело.

Я развернулся и отправился обратно в гостиницу.

Вернулся в прохладный номер и переоделся для легкой тренировки. Тут есть спорткомплекс.

Можно размяться. Чтобы тело оставалось в полной боевой готовности.

Старался, чтобы движения были отточенными и экономными. Каждый бросок и захват старался сделать с абсолютной точностью.

Во время растяжки ко мне подошел Степаныч. Я сейчас отметил. Несмотря на возраст, фигура тренера сохраняла атлетичность бывшего борца.

— Как настрой, Витя? — спросил тренер, внимательно изучая меня. Голос, низкий и немного хриплый. Смесь заботы и требовательности.

Я выпрямился, посмотрел на Степаныча. Чего он хочет?

— Настрой боевой, Олег Степанович. Хоть сейчас на ковер, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Степаныч кивнул, но его взгляд оставался серьезным.

— Хорошо. Помни, у тебя теперь важные схватки. Отдыхай и набирайся сил.

Он кивнул и пошел дальше. Чего это случилось?

Не похоже на тренера. Прям отеческая забота. Я поглядел вслед Степанычу. Что это с ним? Странный взгляд, честно говоря.

После тренировки я отправился отдыхать. Наконец-то смогу полежать. Надо и в самом деле восстановиться. Там же, в спорткомплексе я принял душ.

Когда поднимался на свой этаж, столкнулся в коридоре с молодой женщиной. Одета в строгий деловой костюм песочного цвета. Элегантно контрастировал с ее оливковой кожей. Темные волосы были собраны в аккуратный пучок. В руках она держала блокнот и ручку.

— Извините, — сказал я, инстинктивно переходя на английский. Мои волосы все еще влажные после душа, а футболка с логотипом советской сборной плотно облегала торс.

Женщина подняла глаза. Ого, какой у нее живой и пытливый взгляд

Огромные карие глаза за стеклами изящных очков. Лицо с правильными чертами и легким макияжем.

— Ничего страшного. Вы ведь из советской команды, верно? — спросила она с легким акцентом. Голос мелодичный, чуть приглушенный.

— Да, Виктор Волков, — я представился, слегка склонив голову.

— Фарида Ахмади, местная газета. Может быть, найдется минутка для короткого интервью? — спросила она с профессиональной улыбкой. Но в глазах вроде бы зажглись огоньки искреннего интереса.

Я на мгновение заколебался. Куратор из органов предупреждал, чтобы никаких контактов с прессой. Несанкционированных. Но плевать.

— Конечно, почему бы и нет? Только недолго.

Девушка указала на кресла в фойе этажа. Между ними как раз стоял круглый столик. Идеальное место для беседы.

Во время интервью Фарида задавала на удивление проницательные вопросы не только о самбо, но и о жизни в СССР вообще. Прошло все очень быстро.

Я старался оставаться политкорректным. Отвечал общими фразами. После окончания девушка мило улыбнулась. Убежала дальше по делам.

А я вернулся в свой номер. Комната небольшая, но уютная, с видом на оживленную улицу Тегерана. Дима до сих пор дрых в постели. Я тоже отрубился до вечера.

Переодеваясь к ужину, я вновь прокручивал в голове события дня. Надел свежую белую рубашку и темные брюки, стараясь выглядеть презентабельно, но не слишком официально.

Подойдя к зеркалу, я внимательно посмотрел на отражение. Взгляд решительный, но в глубине таилась тень беспокойства. Я провел рукой по коротко стриженным волосам, пригладив непослушный вихор.

— Красавец, готовый жених, — похвалил Толстолобиков. Он тоже принарядился. — Ты галстук умеешь завязывать?

Я помог ему завязать галстук. Мы вышли из номера и направились к лифту, чтобы спуститься в ресторан отеля.

Мы вошли в ресторан отеля по отдельности. Толстолобиков убежал к знакомым. Я чуть отстал.

Шаги заглушал мягкий ворс ковра. Золотистый свет хрустальных люстр отражался в начищенных до блеска столовых приборах. Аромат восточных специй смешивался с запахом свежевыпеченного хлеба.

Я на мгновение остановился, оглядывая зал. Быстро сканировал помещение. За большим столом в углу сидели несколько товарищей по сборной. Лима убежал как раз туда. А потом я заметил другое знакомое лицо.

за столиком у окна сидела Фарида Ахмади, задумчиво глядя на вечерний Тегеран. Свет уличных фонарей мягко очерчивал ее профиль.

Одета в элегантное вечернее платье цвета морской волны, которое красиво контрастировало с ее оливковой кожей. Темные волосы распущены, мягкими волнами спадая на плечи.

Почувствовав на себе посторонний взгляд, Фарида повернулась и увидела меня. Ее лицо озарилось улыбкой, и она приветливо помахала рукой. Я подошел ближе.

— Виктор! Не хотите присоединиться? — спросила она, указывая на свободный стул напротив. Мелодичный и теплый голос легко пробивался сквозь негромкий гул ресторана.

Я на мгновение заколебался. Вообще-то, я хотел присоединиться к команде. Обсудить прошедшие схватки и стратегию на завтра.

Но что-то в улыбке Фариды, в том, как свет играл в ее карих глазах, заставило принять другое решение.

— С удовольствием, Фарида. Спасибо за приглашение, — я отодвинул стул.

Когда сел, невольно отметил, как изящно выглядит Фарида. Ее платье, простое, но изысканное, подчеркивало стройную фигуру. На шее поблескивало скромное жемчужное ожерелье, единственное украшение для этого вечера.

Официант, молодой иранец в строгом черном костюме, подошел к столику. Вежливо поклонился и налил воду в высокий стакан из тонкого стекла.

— Как прошла ваша тренировка? — спросила Фарида, когда официант отошел. Взгляд внимательный и заинтересованный, как и днем во время интервью.

— Продуктивно, — ответил я с легкой улыбкой. Мои пальцы рассеянно играли с краем белоснежной скатерти. — Хотя должен признать, ваши вопросы днем заставили меня задуматься о многом. Вы умеете докопаться до сути, Фарида.

Девушка рассмеялась. Я поймал себя на мысли, что мне нравится этот звук. Искренний и мелодичный, как перезвон маленьких колокольчиков.

— Надеюсь, я не слишком вас утомила. Знаете, не каждый день удается побеседовать с таким выдающимся спортсменом. Особенно с тем, кто может так интересно рассуждать не только о спорте.

Ух ты. Она умеет пощекотать мужское самолюбие. Я почувствовал, что против воли слегка порозовел от комплимента.

— Вы льстите мне, Фарида. Но я рад, что наша беседа оказалась интересной для вас.

Мы перешли на другие темы. Неожиданно девушка оказалась эрудированной собеседницей. Мы говорили о разных вещах.

От самбо к культуре, от политики к личным историям. Я рассказывал о своем детстве в Москве, о первых шагах в спорте. Фарида делилась историями о жизни в меняющемся Иране, о своем пути в журналистику.

Я чувствовал, как напряжение последних дней постепенно отпускает. Разговор с Фаридой действовал на меня успокаивающе. Позволил на время забыть о предстоящих схватках и давлении ответственности.

Вот только расслабленное состояние длилось недолго. Краем глаза я заметил движение у соседнего столика. Там сидели трое мужчин, двое из которых показались ему смутно знакомыми.

Минутку. Не те ли это люди, которых я видел днем на улице, возле базарчика?

Я попытался сосредоточиться на словах Фариды. Девушка рассказывала о последнем журналистском расследовании. Но нет. Внимание то и дело возвращалось к соседнему столику.

Мужчины говорили тихо, часто оглядываясь по сторонам. Их поведение резко контрастировало с расслабленной атмосферой ресторана.

Один из них, высокий и худощавый, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом темных глаз, казался особенно нервным. Он постоянно теребил край скатерти и бросал быстрые взгляды на входную дверь.

Второй мужчина, коренастый и широкоплечий, с густыми усами, выглядел более спокойным. Он говорил мало, но когда открывал рот, двое других внимательно его слушали. Третий, самый молодой из них, с аккуратно подстриженной бородкой, сидел спиной ко мне. Но видна напряженная поза, выдающая внутреннее беспокойство.

Коренастый мужчина достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Быстро оглянулся по сторонам, убедившись, что никто не смотрит в их сторону. Передал конверт мужчине с бородкой.

Я почувствовал, как его сердце забилось чаще. Что-то в этой сцене казалось неправильным, опасным. Я вспомнил свою случайно подслушанную беседу накануне.

Да ладно. Не может быть. Международный терроризм еще не оформился. Что бы это могло быть?

— Виктор? Вы меня слушаете? — голос Фариды вернул меня к реальности. Девушка слегка беспокоилась.

Я моргнул, осознав, что уже несколько минут не слышал ни слова из ее рассказа.

— Прошу прощения, — я улыбнулся, пытаясь скрыть свое беспокойство. — Кажется, усталость дает о себе знать. Последние дни были довольно напряженными.

Фарида понимающе кивнула, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на подозрение.

— Может, прогуляемся? Свежий воздух поможет вам взбодриться.

Я согласился. С благодарностью принял предложение.

Выходя из ресторана, еще раз бросил взгляд на соседний столик. Мужчины уже уходили. Тот, кому передали конверт, быстро спрятал его во внутренний карман пиджака.

Наши глаза на мгновение встретились. Я почувствовал холодок, пробежавший по спине.

На улице вечерний Тегеран встретил прохладным ветерком и шумом оживленных улиц. Яркие огни вывесок и фонарей создавали причудливую игру света и тени на древних стенах и современных фасадах. Воздух наполнен ароматами специй и жареного мяса, доносящимися из многочисленных кафе и ресторанчиков.

Я предложил Фариде руку, и она с улыбкой приняла ее. Ее прикосновение было легким, но я чувствовал тепло ее кожи даже сквозь ткань рубашки.

Мы медленно шли по улице, наслаждаясь прохладой после душного ресторана. Я заметил, как свет уличных фонарей играет в волосах Фариды, создавая вокруг ее головы что-то вроде нимба. Надо же, от нее трудно отвести от нее взгляд.

— Знаете, Виктор, — начала Фарида, когда мы проходили мимо небольшого фонтана. Журчание которого создавало островок спокойствия посреди городского шума, — Есть в вас что-то… необычное. Вы не похожи на других спортсменов, с которыми мне доводилось общаться.

Так, вечер становится еще интереснее. Я почувствовал, как сердце забилось чаще. Это просто комплимент или Фарида что-то заподозрила?

— В каком смысле? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Фарида остановилась и повернулась ко мне лицом. В ее глазах отражались огни ночного города, придавая им загадочный блеск.

— Вы… наблюдательны. Внимательны к деталям. И при этом в ваших глазах есть какая-то тайна, — она слегка наклонила голову, изучая мое лицо. — Или мне это только кажется?

Мы смотрели друг на друга. На мгновение я забыл обо всем. О чемпионате, о странных мужчинах в ресторане, о своих подозрениях. Я видел только ее глаза, в которых читался неподдельный интерес и что-то еще, что я не мог точно определить. Влечение? Подозрение? Или все вместе?

— Фарида… — тихо произнес я, наклоняясь к ней. Сердце билось так громко, что, казалось, заглушало шум улицы.

Наши губы встретились в нежном, осторожном поцелуе. На несколько секунд мир вокруг перестал существовать. Я чувствовал мягкость ее губ, аромат ее духов — легкий, с нотками жасмина и чего-то экзотического. Моя рука невольно поднялась, чтобы коснуться щеки девушки.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, Фарида мягко улыбнулась. Ее щеки слегка порозовели. В глазах появился озорной блеск.

— Кажется, я была права насчет тайны в ваших глазах, Виктор Волков, — прошептала девушка.

Я не стал отвечать. Зачем объяснять свое поведение, свои чувства. Вместо этого я просто взял девушку за руку, наслаждаясь теплом ее прикосновения.

Глава 20

Двойная жизнь

На следующий день меня разбудили первые лучи тегеранского солнца, пробивающиеся сквозь тонкие бежевые шторы. Я открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, уставившись в потолок, где медленно вращались лопасти старомодного вентилятора. Комната небольшая, но уютная: темное дерево мебели контрастировало с светлыми стенами, создавая ощущение тепла и комфорта.

События прошлого вечера — ужин с Фаридой, подозрительные мужчины в ресторане, прогулка по ночному Тегерану и тот поцелуй — все это казалось теперь каким-то сюрреалистичным сном. Я чувствовал странное смешение эмоций: волнение от воспоминаний о Фариде и тревогу от осознания потенциальной опасности.

Сел на кровати и потер лицо руками, пытаясь прогнать остатки сна. Взгляд упал на наручные часы на прикроватной тумбочке — шесть тридцать утра. Рядом с часами лежала потрепанная фотография родителей и сестры, которую я всегда возил с собой. Улыбающиеся лица словно напоминали о доме и о том, как много зависит от его выступления на чемпионате.

Через час тренировка, а после… Я вспомнил о странном звонке, который получил поздно вечером. Какой-то человек, представившийся сотрудником посольства, попросил прийти сегодня для «важного разговора». Голос звонившего был спокойным, но в нем чувствовалась сталь, не оставляющая сомнений в серьезности ситуации.

Встав с кровати, я подошел к окну и отдернул шторы. Тегеран уже просыпался: на улицах появлялись первые прохожие, открывались магазины. Где-то вдалеке слышался призыв муэдзина к утренней молитве, его мелодичный голос разносился над просыпающимся городом.

— Что же ты делаешь, Волков? — пробормотал я себе под нос, вспоминая о Фариде и о своих подозрениях.

Провел рукой по коротко стриженным волосам, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи от нарастающего стресса. Оно мне надо? Ввязываться во что-то опасное, но не мог же я игнорировать интуицию. Годы тренировок еще из прошлой жизни научили доверять инстинктам, и сейчас они кричали об опасности.

Спортивный зал гостиницы представлял собой просторное помещение с высокими потолками и большими окнами, выходящими на внутренний двор. Стены украшены плакатами с изображениями известных иранских спортсменов и мотивационными надписями на фарси. Запах пота и резины от тренажеров наполнял воздух, создавая знакомую атмосферу напряженной работы.

Когда я вошел в зал в семь часов, он был почти пуст. Только пара его товарищей по команде уже разминались в углу. Леша Федоров из Свердловска, коренастый парень с добродушным лицом, и Сергей Данилов из Омска, высокий блондин с серьезным взглядом. Я кивнул им и направился к тренажерам, чувствуя на себе их любопытные взгляды.

Начав с легкой разминки, я постепенно увеличивал нагрузку. Физическая активность помогала прочистить голову, сосредоточиться на предстоящих соревнованиях. Пот струился по лицу, футболка прилипла к телу, но я приветствовал эту боль и усталость. Они помогали отвлечься от тревожных мыслей.

Но даже посреди интенсивной тренировки мысли о вчерашнем вечере и предстоящей встрече в посольстве не оставляли меня. Образ Фариды то и дело всплывал перед глазами, заставляя сердце биться чаще. А воспоминание о подозрительных мужчинах в ресторане вызывало холодок по спине.

— Витя, ты в порядке? — голос Степаныча вывел из задумчивости.

Я и не заметил, как подошел тренер. Степаныч стоял рядом, скрестив руки на груди.

— Ты сегодня какой-то рассеянный.

Я вытер пот с лица полотенцем. Дыхание тяжелое, сердце колотилось.

— Все нормально, Олег Степанович. Просто… не выспался.

Тренер внимательно посмотрел на меня, и я почувствовал, как этот взгляд словно проникает в душу. За время совместной работы Степаныч научился читать настроение подопечных как открытую книгу.

— Помни, Волков, главное — сосредоточиться на соревнованиях. Не позволяй ничему отвлекать тебя. Вся страна на тебя надеется.

Я кивнул, чувствуя укол вины. Тренер прав, но как ему рассказать о моих подозрениях и предстоящей встрече в посольстве? Груз этой тайны давил на плечи, заставляя чувствовать себя предателем перед командой и тренером.

После завтрака я отправился в посольство. Время до соревнований еще осталось достаточно.

Советское посольство в Тегеране представляло собой внушительное здание сталинской архитектуры, резко контрастирующее с окружающими его персидскими постройками. Массивные колонны поддерживали тяжелый фронтон, украшенный советской символикой. Серый камень фасада, нагретый утренним солнцем, казался неприступной крепостью.

Я на мгновение остановился перед массивными коваными воротами, раздумывая, что там будет дальше. Капли пота стекали по спине под легкой рубашкой. Вокруг сновали прохожие, спеша по своим делам и не обращая внимания на меня, застывшего перед посольством.

Охранник у входа, крепкий мужчина в форме с каменным лицом, внимательно изучил мои документы. Его взгляд скользнул по моему лицу, словно пытаясь запомнить каждую черту. Наконец, он кивнул и пропустил меня внутрь.

В прохладном вестибюле, где мраморный пол и тяжелые портьеры создавали атмосферу торжественности, меня встретил мужчина средних лет в строгом сером костюме. Его невзрачное лицо казалось специально созданным, чтобы не запоминаться.

— Товарищ Волков? Следуйте за мной, пожалуйста, — сказал он без лишних приветствий. Его голос был таким же безликим, как и внешность.

Мы прошли по длинному коридору, украшенному портретами Ленина и Брежнева и флагами СССР. Шаги гулко отдавались в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением люминесцентных ламп. С каждым шагом я чувствовал, как нарастает напряжение. Что ждет в конце этого коридора?

Кабинет, в который меня привели, был небольшим и скромно обставленным. Тяжелые шторы на окнах задернуты, создавая полумрак, рассеиваемый лишь светом настольной лампы. Воздух пропитан запахом табака и кожи от массивных книжных переплетов, заполнивших шкафы вдоль стен.

За массивным дубовым столом сидел мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными седыми волосами и пронзительным взглядом серых глаз. Лицо испещрено мелкими морщинками, говорящими о богатом жизненном опыте. На столе перед ним лежала тонкая папка с какими-то документами.

— Присаживайтесь, товарищ Волков," — сказал он, указывая на стул напротив. Его голос был спокойным и властным одновременно. — Меня зовут Андрей Николаевич. Я представляю… определенную организацию, которая заинтересовалась вашими наблюдениями.

Я сел, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Плевать, пусть смотрит. Кожаное кресло скрипнуло под моим весом.

— Мои наблюдения? — переспросил я и улыбнулся. — Это так называется? Любопытство и исследования?

Андрей Николаевич кивнул, внимательно изучая мою реакцию. Не купился на иронию.

— Нам стало известно, что вчера вечером вы стали свидетелем определенного… обмена. В ресторане недалеко от вашей гостиницы.

Я слегка напрягся. Сердце забилось чаще. Откуда они узнали? Неужели за мной следили? Впрочем, чему тут удивляться? Разве я забыл о возможностях КГБ?

— Не волнуйтесь, товарищ Волков, — продолжил Андрей Николаевич, заметив мою реакцию. Его голос стал мягче, почти отеческим. — Вы не сделали ничего предосудительного. Напротив, ваша наблюдательность может оказаться очень полезной для нашей страны.

Следующий час пролетел для меня как в тумане. Андрей Николаевич говорил спокойно и уверенно, его слова падали тяжело, как камни в неподвижную воду.

Он рассказал о подозрениях КГБ относительно готовящегося покушения на шаха Ирана. Люди, которых я видел в ресторане, связаны с группой заговорщиков. Каждое слово Андрея Николаевича заставляло меня все глубже погружаться в мир интриг и опасностей, о существовании которого я даже не подозревал еще вчера.

— Мы хотим предложить вам сотрудничество, товарищ Волков, — сказал Андрей Николаевич, внимательно глядя на меня. Его серые глаза, казалось, видели насквозь. — Ваше участие в чемпионате дает вам уникальное прикрытие. Вы можете помочь нам собрать необходимую информацию.

Я чувствовал, как сердце бешено колотится. Комната словно сузилась, воздух стал густым и тяжелым. Он сжал подлокотники кресла.

— Но вообще-то я спортсмен, а не шпион. Зачем мне это надо? — спросил я. Уже успел раз двадцать пожалеть, что сунулся в это змеиное гнездо.

— Никто не просит вас становиться шпионом, товарищ Волков, — мягко прервал меня Андрей Николаевич. Его голос был спокойным, почти гипнотическим. — Мы просто просим вас быть внимательным и сообщать нам о любых подозрительных действиях. От этого может зависеть не только безопасность шаха, но и отношения между нашими странами.

Я молчал, обдумывая услышанное. Доблестный чекист еще пытался мягко на меня надавить, но я ответил:

— Андрей Николаевич. Давайте сделаем так. Обещать ничего не буду. Но если чего увижу интересное, то…

Сотрудник органов госбезопасности чуть наклонился ко мне. Заинтересованно ждал ответа.

— То подумаю о вашем предложении, закончил я и встал. — На этом разрешите откланяться. У меня скоро схватка. Очень рад нашей встрече.

Хотя про себя тут же добавил мысленно, что я в этом не уверен. Но Андрей Николаевич ничуть не обиделся. Улыбнулся, пожал руку на прощание. Пожелал удачи в предстоящем поединке.

Из посольства я сразу отправился на чемпионат.

Стадион «Арьямехр» гудел как растревоженный улей. Сквозь бетонные стены до меня доносился приглушенный рокот толпы, заполнявшей трибуны. Прохладный воздух кондиционированного коридора, ведущего к главной арене, покрывал кожу легкой испариной.

Я методично разминал мышцы, крепкое, натренированное тело двигалось с отточенной грацией хищника. Я почти сразу заметил группу людей, собравшихся в дальнем конце коридора.

Среди них выделялся высокий мужчина с орлиным носом и пронзительным взглядом темных глаз. Его строгий костюм резко контрастировал со спортивной одеждой окружающих. Я чувствовал, как по спине пробегает холодок каждый раз, когда этот человек бросал в его сторону быстрый, оценивающий взгляд.

— Волков! Сосредоточься! — резкий голос Степаныча вырвал меня из задумчивости. — Что ты потерянный, как ежик в тумане.

Я повернулся к наставнику — коренастому мужчине с седеющими висками и пронзительными глазами. Морщины на лице Степаныча, казалось, стали еще глубже от беспокойства.

— Все в порядке, Олег Степанович. Я готов, — постарался придать голосу уверенность, но внутри все сжималось от напряжения.

Тренер положил жилистую руку на мое плечо.

— Слушай внимательно. Ты ведь помнишь? Мы с тобой уже все обговорили. Твой противник Рахим Махмуди. Он силен в партере, но слаб в стойке. Используй это.

Я кивнул, но взгляд снова невольно метнулся к группе в конце коридора. Степаныч нахмурился, заметив рассеянность своего лучшего борца.

— Да что с тобой, Витя? Ты сам не свой последние дни.

Я посмотрел на тренера. Как ему объяснить, что на моих плечах лежит груз, о котором я не могу рассказать? Как описать то чувство опасности, которое преследует меня с того момента, как я случайно подслушал тот разговор в ресторане?

— Все в порядке. Просто небольшое волнение перед важной схваткой, — ответил я. — Сейчас все будет наилучшим образом, Олег Степанович.

Степаныч пристально посмотрел на меня, словно пытаясь проникнуть в самую глубину души ученика.

— Только не говори, что ты опять впутался в историю с бабами. Еще и с местными. Или еще чего похуже? Ты совсем спятил или что? Вылетишь из чемпионата, как пробка.

Я кивнул, ощущая, как груз ответственности становится еще тяжелее.

— Да я же говорю, все в порядке, Олег Степанович, — повторил я. Слегка раздраженно. Хватит со мной носиться, как с ребенком. Мой голос прозвучал тверже, чем он сам ожидал. — Пробьемся. Где там этот Махмуди?

Степаныч досадливо сплюнул и отошел.

Закончив разговор с тренером, я направился к раздевалке. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре, смешиваясь с далеким гулом толпы. Стены, покрытые светло-серой краской, казались зловеще безликими, словно скрывающими какую-то тайну. Или у меня разыгралось воображение.

Проходя мимо неприметной двери технического помещения, я вдруг услышал приглушенные голоса. Знакомые. Я остановился и прислушался.

Сердце забилось чаще, когда донеслись обрывки фраз на фарси. Я постарался запомнить слова. Хотя, конечно, мог ошибиться

Замер на месте, напрягая слух, но в этот момент дверь внезапно открылась. Я едва успел сделать вид, что завязываю шнурки на борцовках. Из помещения вышел крепко сложенный мужчина в темно-синей форме охранника стадиона. Его настороженный взгляд мгновенно остановился на мне.

— Эй, спортсмен! Тебе нельзя здесь находиться, — строго сказал охранник на ломаном английском. В его голосе слышалось плохо скрываемое раздражение и тревога. — Что ты здесь делаешь?

Я выпрямился, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. Но сам почувствовал, как по спине стекает капля холодного пота.

— Извините, я, кажется, заблудился. Не подскажете, где раздевалка для участников?

Охранник прищурился, изучая мое лицо. Казалось, это мгновение длилось вечность. Наконец, он неохотно указал направление:

— Дальше по коридору и налево.

Я кивнул с деланной благодарностью и двинулся в указанном направлении. Однако, сделав несколько шагов, обернулся и краем глаза заметил, как из двери выглянул человек с орлиным носом. Его тонкие губы беззвучно шевельнулись, передавая какое-то сообщение охраннику.

Я почувствовал, как по телу пробежала волна адреналина. Ускорил шаг, стараясь не выдать своего волнения. В голове пульсировала мысль. Они что-то затевают. И что-то там обсуждали. Но что?

Возвращаясь в зону для спортсменов, я внезапно столкнулся с Фаридой. Какая удачная встреча.

Молодая иранская журналистка, с ее оливковой кожей и выразительными карими глазами, казалась неуместно яркой в сером однообразии коридоров стадиона. Она держала микрофон, но я сразу заметил тревогу, промелькнувшую в ее взгляде.

— Виктор! Я как раз искала тебя для интервью перед схваткой, — громко сказала Фарида, но ее глаза говорили совсем о другом.

Я мгновенно понял намек.

— Конечно, давайте отойдем в более тихое место.

Мы нашли уединенный угол рядом с пустующей технической будкой. Запах машинного масла и пыли щекотал ноздри. Фарида включила диктофон для виду, но заговорила тихо, почти шепотом:

— Виктор, я узнала кое-что важное. Есть слухи, что на вашем чемпионате происходит что-то странное. Ты ничего не видел?

Ого, в самую точку. Но откуда такое удивительное совпадение? Так ли случайно ко мне попала Фарида и с таким удовольствием вчера целовалась со мной? Или это просто-напросто медовая ловушка?

Я посмотрел на девушку. Как бы ее проверить? Ладно, рискнем.

— Я тоже кое-что подслушал. Похоже, наши опасения не напрасны. Вот что я слышал.

И повторил, что слышал возле раздевалки. Фарида нервно оглянулась. Ее пальцы, сжимающие микрофон, слегка подрагивали.

— Будь осторожен, Виктор. Это очень опасная информация. Здесь говорится что-то о том, что планируется в день награждения. Тогда должен приехать премьер-министр. Или даже сам шах.

Эге, что-то такое я и сам подозревал. Недаром ко мне обратились из КГБ. Ох, зачем же я залез в это дерьмо?

Я ощутил, как к горлу подступает комок. Ситуация становилась все опаснее. Я быстро поцеловал девушку.

— Спасибо за предупреждение. Мы должны действовать быстро, но осторожно, — я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — У меня сейчас поединок. После него нужно будет всё обсудить. У нас мало времени.

Фарида кивнула, ее глаза блеснули решимостью. Затем, переключившись на роль журналистки, она громко произнесла:

— Спасибо за интервью, Виктор! Желаю удачи в поединке!

Я вернулся в раздевалку, чувствуя, как каждый нерв в теле звенит от напряжения. Запах пота и линимента «Мазь Вишневского», обычно успокаивающий перед схваткой, сейчас казался слишком резким, почти удушающим.

Я разминал руки и плечи, пока мысли метались между предстоящей схваткой и полученной информацией. Я чувствовал себя канатоходцем, балансирующим над пропастью. Одно неверное движение — и все рухнет.

Я посмотрел на отражение в зеркале. Знакомое лицо с волевым подбородком и прямым носом казалось чужим, напряженным.

Так, теперь я понимал. Я должен выиграть этот поединок не только ради спортивной славы, но и чтобы остаться на чемпионате и предотвратить возможную трагедию. Груз ответственности давил на плечи, но вместе с тем придавал сил.

В раздевалку заглянул помощник организаторов. Позвал меня. Скоро поединок.

Я глубоко вздохнул, собирая всю свою решимость. Я должен победить Рахима Махмуди, чтобы продолжить миссию.

С этой мыслью я направился к выходу на арену. Шум толпы нарастал с каждым шагом. Я чувствовал, как адреналин разливается по телу, обостряя каждое чувство.

Глава 21

Второй бой

Летнее солнце нещадно палило узкие улочки маленькой деревушки Паин-Кола, затерянной в предгорьях Эльбурса. Десятилетний Рахим Махмуди, вытирая пот с загорелого лба, спешил к старому зданию зурханэ — традиционного спортивного зала. Его босые ноги ловко перепрыгивали через трещины в сухой земле, а в голове крутилась одна мысль. Только бы не опоздать.

Прохлада и полумрак зурханэ обволокли Рахима, как только он переступил порог. Запах пота, смешанный с ароматом благовоний, ударил в нос. В центре восьмиугольной ямы-гауда могучие мужчины, обнаженные по пояс, выполняли ритуальные упражнения под ритмичные удары барабана и пение морщед — наставника.

Отец Рахима, Хасан Махмуди, стоял у края ямы, его крепкое тело, покрытое шрамами от бесчисленных схваток, блестело от пота. Заметив сына, он жестом подозвал его.

— Сегодня ты присоединишься к нам, сынок, — сказал Хасан, и Рахим почувствовал, как сердце забилось чаще от волнения и гордости.

Спустившись в гауду, Рахим ощутил прохладу земляного пола под ногами. Отец протянул ему маленькую гурз — булаву, символ силы и мудрости пахлаванов.

— Смотри внимательно и повторяй за мной, — сказал Хасан, начиная медленно вращать тяжелую булаву над головой.

Рахим попытался повторить движение, но тяжесть оружия потянула его в сторону, заставив пошатнуться. Несколько мужчин негромко рассмеялись, но отец строго посмотрел на них, и смех тут же стих.

— Не спеши, сынок. Сила придет со временем. Главное — это дух воина, который живет в твоем сердце, — Хасан положил руку на плечо Рахима, и мальчик почувствовал, как тепло отцовской ладони придает ему сил.

Весь вечер Рахим тренировался вместе со взрослыми. Мышцы ныли от непривычной нагрузки, пот заливал глаза, но он не сдавался. Когда тренировка закончилась, и усталые мужчины стали расходиться, отец задержал Рахима.

— Запомни, сын, — сказал он, глядя мальчику в глаза, — Пахлаван — это не только сила тела. Это сила духа, честь и уважение к традициям. Никогда не забывай об этом.

Рахим кивнул, чувствуя, как эти слова оседают где-то глубоко внутри, формируя основу характера.

Шесть лет пролетели как один день. Рахим вырос, превратившись из щуплого мальчишки в крепкого юношу. Его плечи раздались, руки окрепли от постоянных тренировок с тяжелыми булавами и борьбы.

В свои шестнадцать он уже считался одним из самых перспективных борцов в округе. Но чем больше он тренировался, тем сильнее чувствовал, что ему тесно в рамках традиционной борьбы.

Однажды вечером, после очередной тренировки в зурханэ, Рахим решился поговорить с отцом. Они сидели на плоской крыше их глинобитного дома, наблюдая, как солнце медленно опускается за горы, окрашивая небо в оттенки пурпура и золота.

— Отец, я должен тебе кое-что сказать, — начал Рахим, чувствуя, как пересохло во рту от волнения.

Хасан повернулся к сыну, его лицо, обветренное и покрытое морщинами, было спокойным.

— Говори, сын мой.

— Я… я хочу поехать в Тегеран. Там проводится отбор в национальную команду по самбо.

Лицо Хасана помрачнело, глубокие морщины на лбу стали еще заметнее.

— Самбо? Эта русская борьба? Зачем она тебе, когда у нас есть наша славная борьба пахлавани?

Рахим сжал кулаки, собираясь с мыслями.

— Отец, я люблю пахлавани всем сердцем. Но мир меняется. Самбо — это шанс показать силу нашей борьбы всему миру, выступать на международных соревнованиях.

— И ради этого ты готов оставить дом, семью, наши традиции? — в голосе Хасана звучала горечь.

— Нет, отец! Я не оставляю традиции, я хочу их прославить! Разве не ты учил меня, что пахлаван должен быть сильным духом и не бояться испытаний?

Повисло тяжелое молчание. Рахим видел, как отец борется с собой, как в его глазах мелькают то гнев, то гордость, то страх.

Наконец, Хасан тяжело вздохнул.

— Хорошо. Но помни, сын мой, — если ты уедешь, пути назад не будет. Ты должен добиться успеха, иначе лучше не возвращайся. Я не потерплю позора.

Эти слова острым ножом вонзились в сердце Рахима. Он понимал, что отец говорит так из любви и заботы, но от этого было не легче.

— Я не подведу тебя, отец. Клянусь, — твердо сказал Рахим, глядя в глаза Хасану.

Той ночью Рахим долго не мог уснуть. Он лежал на своей циновке, прислушиваясь к тихому дыханию младших братьев и сестер, и думал о том, что ждет его в большом, незнакомом городе. Страх и волнение боролись в его душе с предвкушением новых возможностей и твердой решимостью доказать свою правоту.

На рассвете, когда первые лучи солнца только начали окрашивать небо, Рахим тихо собрал свои немногочисленные пожитки в старый отцовский рюкзак. У порога его ждала мать, Фатима. Ее глаза были красными от слез, но она молча протянула сыну узелок с лепешками и сушеными фруктами.

— Береги себя, сынок, — прошептала она, крепко обняв Рахима.

С тяжелым сердцем, но полный решимости, Рахим зашагал по пыльной дороге, ведущей к шоссе. Впереди его ждал долгий путь в Тегеран и неизвестное будущее.

Тегеран оглушил Рахима. Шум, гам, бесконечный поток людей и машин — все это было так не похоже на тихую жизнь в горной деревушке. Первые дни он чувствовал себя потерянным, словно песчинка в огромной пустыне.

Деньги, которые Рахим привез с собой, быстро закончились. Он снял угол в маленькой комнатушке на окраине города, разделив ее с тремя другими рабочими-мигрантами. Запах пота, готовящейся еды и немытых тел постоянно висел в воздухе, но Рахиму было не до удобств.

Днем он работал грузчиком на овощном базаре. Работа была тяжелой, но годы тренировок в зурханэ сделали свое дело — Рахим легко поднимал тяжелые ящики с фруктами и овощами, вызывая уважение даже у более опытных рабочих.

Вечерами, превозмогая усталость, он шел в маленький спортивный клуб на другом конце города. Клуб был старым, с облупившейся краской на стенах и потрепанными матами, но для Рахима он стал вторым домом.

Тренер по самбо, Бахрам Фархади, поначалу скептически отнесся к деревенскому парню. Но увидев силу и упорство Рахима, он начал уделять ему особое внимание.

— У тебя хорошая база, парень, — говорил Бахрам, наблюдая, как Рахим отрабатывает броски. — Ты очень сильный. Как бык. Но самбо — это не только сила. Здесь нужна техника, скорость, умение думать на ковре.

Рахим впитывал новые знания как губка. Часами он отрабатывал броски, захваты, болевые приемы. Падения на жесткий мат оставляли синяки по всему телу, но он не сдавался.

Однажды вечером, возвращаясь с тренировки, Рахим услышал крики о помощи. В темном переулке трое парней избивали пожилого мужчину. Не раздумывая, Рахим бросился на помощь.

В пылу драки он даже не заметил, как применил недавно выученный бросок через бедро. Один из нападавших отлетел к стене, другой получил болевой на руку. Третий, увидев, что дело плохо, бросился бежать.

Помогая подняться пострадавшему, Рахим вдруг осознал, что только что использовал приемы самбо в реальной схватке. И они сработали.

— Как тебя зовут, сынок? — спросил мужчина, отряхивая одежду.

— Рахим Махмуди, господин.

— Спасибо тебе, Рахим. Я этого не забуду, — мужчина пожал руку своему спасителю и, прихрамывая, направился к главной улице.

Рахим смотрел ему вслед, чувствуя странное удовлетворение. Впервые за долгое время он почувствовал, что находится на правильном пути.

На следующий день на тренировке Бахрам отвел Рахима в сторону.

— Ко мне тут заходил один уважаемый человек, — начал тренер. — Рассказал интересную историю о молодом самбисте, который спас его от грабителей.

Рахим смутился.

— Я просто сделал то, что должен был.

Бахрам улыбнулся.

— Этот человек — влиятельная фигура в спортивном мире. Он хочет, чтобы ты участвовал в отборе в национальную команду.

У Рахима перехватило дыхание. Неужели его мечта начинает сбываться?

— Но учти, — продолжил Бахрам уже серьезно, — это только начало пути. Тебе предстоит много работы.

Рахим кивнул, чувствуя, как в груди разгорается огонь решимости. Он готов был работать день и ночь, чтобы доказать, что достоин этого шанса.

1970 год выдался для Рахима насыщенным. Он уже был известен в мире самбо, успешно выступал на национальных и международных турнирах. Впереди маячил главный вызов его карьеры — чемпионат мира, который должен был пройти в Тегеране в следующем году.

Рахим как раз заканчивал вечернюю тренировку, когда в зал вбежал взволнованный помощник тренера.

— Рахим, тебе срочный звонок из деревни!

Сердце Рахима екнуло. Он не общался с семьей уже несколько месяцев, погрузившись в подготовку к соревнованиям. Что могло случиться?

Взяв трубку, он услышал дрожащий голос матери:

— Рахим, твой отец… Он очень плох. Врачи говорят, что осталось недолго. Он зовет тебя, сынок.

Мир вокруг будто остановился. Звуки спортзала отошли на второй план, и Рахим слышал только тяжелое дыхание матери в трубке и стук собственного сердца.

— Я выезжаю прямо сейчас, — произнес он, с трудом узнавая свой голос.

Положив трубку, Рахим на автомате начал собирать вещи. Мысли путались. Как он мог быть так эгоистичен? Погрузившись в тренировки и соревнования, он совсем забыл о семье, о родителях, которые становились все старше.

Тренер Бахрам, заметив состояние ученика, подошел к нему.

— Что случилось, Рахим?

— Отец при смерти. Я должен ехать домой, — Рахим посмотрел на тренера, ожидая возражений. Ведь до чемпионата оставались считанные месяцы.

Но Бахрам лишь кивнул и крепко сжал плечо своего ученика. — Конечно, поезжай. Семья важнее всего.

Дорога в родную деревню показалась Рахиму бесконечной. Старенький автобус медленно полз по горным серпантинам, а в голове спортсмена крутились воспоминания. Вот отец учит его правильно держать булаву в зурханэ. Вот они вместе работают в поле под палящим солнцем. Вот отец, суровый и немногословный, прощается с ним перед отъездом в Тегеран…

Когда автобус наконец остановился на пыльной площади Паин-Колы, Рахим выскочил из него, не дожидаясь, пока откроются двери. Он бежал по знакомым с детства улочкам, чувствуя, как сжимается сердце от страха не успеть.

Дом встретил его непривычной тишиной. Мать, осунувшаяся и постаревшая, молча обняла сына и повела его в комнату отца.

Хасан лежал на низкой кровати, укрытый старым лоскутным одеялом. Его некогда могучее тело высохло, кожа приобрела землистый оттенок. Но глаза… глаза все еще горели тем же огнем, который Рахим помнил с детства.

— Сын мой, — прошептал Хасан, с трудом поворачивая голову. — Ты здесь.

Рахим опустился на колени у кровати, взяв руку отца в свои. Он чувствовал, как слезы подступают к горлу, но сдерживал их, зная, что отец не любил проявлений слабости.

— Прости меня, отец, — голос Рахима дрожал. — Я должен был быть здесь, с тобой и мамой.

Хасан слабо покачал головой.

— Нет, сын. Ты был там, где должен был быть. Я… я был не прав, осуждая твой выбор. Ты доказал, что достоин называться настоящим пахлаваном.

Эти слова, которых Рахим так долго ждал, теперь причиняли почти физическую боль.

— Отец, я все брошу. Я останусь здесь, буду заботиться о тебе и матери.

Но Хасан неожиданно крепко сжал руку сына. В его глазах появился стальной блеск.

— Нет. Твой путь лежит дальше. Ты должен победить на этом чемпионате. Не ради меня или себя, а ради всех пахлаванов, чей дух живет в тебе.

Рахим молча кивнул, чувствуя, как эти слова проникают в самое сердце, наполняя его новой решимостью.

Следующие несколько дней слились для Рахима в один бесконечный момент. Он проводил все время у постели отца, слушая его рассказы о прошлом, о традициях их семьи, о великих воинах древности. Казалось, Хасан торопился передать сыну всю мудрость, накопленную за долгие годы.

А потом… потом наступила тишина. Хасан ушел тихо, во сне, крепко держа руку сына. Рахим долго сидел неподвижно, глядя на умиротворенное лицо отца, пока мать тихо плакала в углу комнаты.

Похороны прошли по древним обычаям. Вся деревня собралась проводить в последний путь своего пахлавана. Рахим, облаченный в традиционные одежды, нес тело отца к месту упокоения, чувствуя на себе взгляды односельчан. Он знал, что теперь стал главой семьи, и эта ответственность тяжелым грузом легла на его плечи.

Вечером после похорон Рахим поднялся на крышу дома, туда, где они с отцом когда-то вели свой последний разговор перед его отъездом. Глядя на закат, окрашивающий горы в золотые и багровые тона, он вдруг отчетливо понял, что должен делать дальше.

Стадион «Арьямехр» в Тегеране гудел как растревоженный улей. Трибуны были забиты до отказа — казалось, весь Иран собрался здесь, чтобы увидеть чемпионат мира по самбо.

В раздевалке Рахим Махмуди сидел на скамейке, глубоко погруженный в свои мысли. Его руки машинально поглаживали потертый кожаный браслет — подарок отца, который он всегда носил на соревнованиях.

— Рахим, пора, — голос тренера Бахрама вывел его из задумчивости.

Поднявшись, Рахим поймал свое отражение в зеркале. Высокий, мускулистый, с решительным взглядом — он был готов к бою. Но глубоко внутри все еще жил тот мальчишка из горной деревушки, который мечтал прославить свою семью и свой народ.

Выйдя на арену, Рахим на мгновение зажмурился от яркого света прожекторов. Рев толпы оглушал. Он сделал глубокий вдох, вспоминая наставления отца о контроле дыхания, и медленно двинулся к борцовскому ковру.

Его первый противник, крепкий югослав по имени Стефан Вук, уже ждал его. Рахим знал, что Вук славится своей техникой и опытом — он был старше Рахима на добрых пять лет и имел за плечами множество международных турниров.

Судья дал сигнал к началу схватки. Борцы осторожно двинулись по кругу, прощупывая друг друга. Рахим чувствовал, как адреналин бурлит в крови, обостряя все чувства.

Внезапно Вук сделал резкий выпад, пытаясь провести бросок через бедро. Но Рахим был готов. Годы тренировок в зурханэ не прошли даром — его тело среагировало мгновенно. Уклонившись от броска, он перехватил инициативу и провел молниеносную подсечку.

Югослав рухнул на ковер, но тут же перекатился, уходя от удержания. Схватка продолжалась. Минуты тянулись как часы. Пот заливал глаза, мышцы горели от напряжения, но Рахим не сдавался.

В какой-то момент он поймал взгляд тренера Бахрама. Тот одними губами произнес: «Вспомни отца». И вдруг Рахима словно озарило. Он вспомнил, как отец учил его древнему приему пахлаванов — захвату, который сочетал в себе силу и хитрость.

Выждав момент, Рахим применил этот прием, адаптировав его под правила самбо. Вкк, не ожидавший такого поворота, на мгновение потерял равновесие. Этого хватило. Рахим провел бросок и тут же зафиксировал болевой прием.

Судья дал сигнал. Победа!

Зал взорвался овациями. Рахим поднялся на ноги, чувствуя невероятную легкость во всем теле. Он поднял руки, приветствуя зрителей, и вдруг заметил в первом ряду знакомое лицо. Тот самый мужчина, которого он когда-то спас в темном переулке Тегерана, улыбался ему и аплодировал.

Спустившись с ковра, Рахим крепко обнял своего тренера.

— Это только начало, — сказал Бахрам, похлопывая его по спине. — Впереди еще много схваток.

Но Рахим знал, что самую важную схватку — с самим собой, со своими сомнениями и страхами — он уже выиграл. Впереди его ждали новые испытания, но сейчас, стоя посреди ликующего стадиона, он чувствовал, что готов к любым вызовам.

Вернувшись в раздевалку, Рахим на мгновение прикрыл глаза и прошептал:

— Спасибо, отец. Я не подвел тебя.

И ему показалось, что где-то вдалеке эхом отозвался знакомый голос: «Я горжусь тобой, сын». Или это просто плод разгоряченного воображения?

Переведя дыхание после первой победы, Рахим уже готовился к следующей схватке. Его соперником должен был стать Виктор Волков, советский самбист, многобещающий борец.

Тренер Бахрам предупреждал насчет него. Очень сильный и техничный. Анализирует и легко адаптируется под особенности противника. Умеет применять неожиданные финты и творчески действовать на ковре.

Разминаясь в тренировочном зале, Рахим чувствовал, как по его венам течет огонь предков. Он знал, что предстоящая схватка будет тяжелой, но был готов к любым испытаниям.

«Дух пахлавана и мастерство самбиста», — думал Рахим, глядя на свое отражение в зеркале, — «сегодня мы покажем миру, на что способен настоящий воин».

С этими мыслями он направился к выходу на арену, готовый встретить свою судьбу лицом к лицу.

Глава 22

Герой пахлавани

Яркий свет прожекторов ослепил меня на мгновение, когда я вышел на ковер. Огромный зал тегеранского стадиона «Арьямехр» гудел от возбуждения толпы. Тысячи глаз были устремлены на нас.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как прохладный воздух наполняет легкие. Адреналин бурлил в крови, обостряя все чувства. Напротив меня стоял Рахим Махмуди — иранский борец, о котором я много слышал. Его мощная фигура, облаченная в традиционную куртку пахлавана, излучала силу и уверенность. Темные глаза Махмуди встретились с моими, и я увидел в них решимость и спокойствие.

Судья дал сигнал к началу схватки. Не теряя ни секунды, я пошел в атаку. Сделал ложный выпад влево, заметив, как Махмуди слегка сместился, готовясь к защите. Затем, молниеносно изменив направление, я провел захват за пояс. Чувствуя упругость его мышц под своими пальцами, я использовал инерцию движения Махмуди и выполнил классический бросок самбо через бедро.

Зал взорвался криками, когда тело Махмуди взмыло в воздух. Я был уверен в успехе приема, но, к моему изумлению, иранец не упал. Его невероятная физическая сила позволила ему устоять на ногах, хотя и пошатнувшись.

Толпа ахнула. Я услышал удивленные возгласы своих товарищей по команде. Краем глаза я заметил, как Степаныч, мой тренер, подался вперед, его лицо выражало смесь удивления и озабоченности.

Выпрямившись, я встретился взглядом с Махмуди. В его глазах читалось уважение, но также и вызов. Я понял, что эта схватка будет гораздо сложнее, чем я ожидал. Иранец готов сражаться с бешенством голодного волка.

* * *

Рахим Махмуди едва устоял после мощного броска Волкова. Его ноги словно вросли в ковер, мышцы напряглись, удерживая огромный вес тела от падения. Годы изнурительных тренировок в зурханэ, где он часами поднимал тяжелые булавы и цепи, сделали его тело крепким, как скала Демавенда.

Восстановив равновесие, Рахим почувствовал прилив гордости. Он выдержал один из лучших приемов прославленного советского самбиста. Теперь настал его черед.

В голове Рахима промелькнуло воспоминание: отец, обучающий его древнему приему пахлавани. «Сила пахлавана не только в мышцах, но и в сердце», — словно наяву услышал он голос отца.

Рахим резко присел, чувствуя, как напряглись мышцы бедер. Молниеносным движением он обхватил ноги Волкова и выполнил «кундэ» — бросок с захватом ног. Мощным рывком он оторвал соперника от земли и перебросил через себя.

Зал взорвался восторженными криками. Иранские болельщики вскочили со своих мест, размахивая флагами и скандируя имя Рахима. Даже невозмутимые советские тренеры не смогли скрыть удивления.

Волков упал на живот, успев перевернуться в воздухе и продемонстрировав невероятную ловкость, тут же мгновенно перекатился и вскочил на ноги, демонстрируя великолепную технику самбо. Их взгляды снова встретились, и Рахим увидел в глазах соперника смесь удивления и уважения.

Оба борца вернулись в центр ковра, готовые к продолжению схватки. Воздух вокруг них, казалось, звенел от напряжения. Рахим чувствовал, как пот стекает по его спине, но дух пахлавана внутри него горел ярче, чем когда-либо.

* * *

Бросок Махмуди застал меня врасплох. Падая, я успел сгруппироваться и выполнить перекат, мгновенно вскочив на ноги. Месяцы упорных тренировок не прошли даром — тело действовало на автомате, даже когда разум был ошеломлен.

Вернувшись в стойку, я быстро оценил ситуацию. Махмуди силен, очень силен. Его техника пахлавани была непривычной, что делало его опасным противником. Я услышал, как Степаныч что-то крикнул мне, но слова потонули в реве толпы.

Решив сменить тактику, я начал кружить вокруг Махмуди, выискивая слабое место. Его темные глаза внимательно следили за каждым моим движением. Я чувствовал, как пот стекает по спине, куртка прилипла к телу.

Улучив момент, я рванулся вперед. Захватив руку Махмуди, я начал выполнять «узел локтя», стремясь ограничить его подвижность. Я чувствовал, как напряглись его мышцы, пытаясь противостоять моему захвату. Его рука была словно высечена из камня.

Зрители затаили дыхание. Я краем глаза заметил, как наш врач команды подался вперед, готовый в любой момент оказать помощь. Степаныч что-то яростно записывал в свой блокнот.

Сосредоточившись на захвате, я старался не думать о том, что на кону. Это был не просто чемпионат мира — это была битва двух систем, двух философий борьбы. И я не мог подвести свою страну, своих товарищей.

* * *

Болевой захват Волкова был мощным. Рахим чувствовал, как суставы его руки натянулись до предела. Боль пронзила все тело, но он не собирался сдаваться. В его ушах звенел голос отца: «Пахлаван не знает боли, он знает только честь».

Рахим глубоко вдохнул, концентрируясь на своем теле. Он вспомнил уроки отца о гибкости и ловкости. В его сознании всплыл образ извивающейся змеи, уходящей от опасности.

Используя технику «раванди», вращение корпуса, Рахим начал медленно поворачиваться. Его мышцы напряглись до предела, пот заливал глаза. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за этим почти танцевальным движением.

Внезапно, словно пружина, распрямившись, Рахим сумел выскользнуть из захвата Волкова. Толпа взорвалась криками восторга. Иранские болельщики вскочили на ноги, размахивая национальными флагами.

Не теряя ни секунды, Рахим перешел в контратаку. Используя инерцию своего движения, он провел «шир-гири» — захват головы и руки с последующим броском. Тело Волкова взмыло в воздух и с глухим стуком упало на ковер. Вот только опять на живот. Непонятно, как он так успевал перевернуться, как кошка в воздухе.

Но радость Рахима была недолгой. Волков, демонстрируя невероятную выносливость, снова быстро поднялся. Его серые глаза горели решимостью.

Рахим чувствовал, как усталость начинает овладевать его телом. Но он не мог подвести свой народ, своего отца. Собрав все силы, он приготовился к продолжению схватки. Этот противник невероятно ловок и чудовищно силен. Как с ним справиться, да и возможно ли это?

* * *

Падение от броска Махмуди выбило из меня весь воздух. На мгновение мир потемнел, но я заставил себя подняться. Каждая мышца кричала от боли, но я не мог позволить себе проиграть.

Вставая, я услышал, как Степаныч что-то кричит мне. Сквозь шум толпы я разобрал: «Импровизируй, Витя! Помни, что я говорил!»

Эти слова словно включили что-то в моей голове. Я вспомнил наши долгие разговоры о важности импровизации в борьбе. «Самбо — это живое искусство», — говорил Степаныч. «Оно должно дышать, меняться, адаптироваться».

Я решил рискнуть. Когда Махмуди попытался провести очередную атаку, я неожиданно сменил стойку, перейдя в низкую позицию. Я видел удивление в его глазах — это была нетипичная стойка для самбо.

Дождавшись момента, когда он слегка потерял равновесие, я провел переднюю подсечку, подбив его ногу. Затем, используя его вес против него самого, я выполнил бросок с захватом ног.

Тело Махмуди взмыло в воздух. На долю секунды время словно остановилось. Я видел, как расширились от удивления глаза иранских тренеров. Слышал, как Степаныч выкрикнул что-то одобрительное.

Махмуди рухнул на бок, и я мгновенно перешел к удержанию со стороны головы. Мои руки и ноги словно превратились в стальные тиски. Я чувствовал, как напрягаются мышцы Махмуди, пытаясь вырваться, но я не собирался отпускать его.

* * *

Рахим оказался на боку, чувствуя мощное удержание Волкова. Его тело горело от напряжения, легкие отчаянно пытались втянуть воздух. Но дух пахлавана в нем не сдавался.

Он напряг все мышцы, пытаясь вырваться из захвата. В его голове звучали слова отца: «Пахлаван никогда не сдается. Даже лежа на лопатках, он думает о победе».

Используя технику «пич-о-таб» — скручивание и выворачивание — Рахим почти сумел освободиться. На мгновение он увидел надежду в глазах своего тренера, услышал воодушевленные крики иранских болельщиков.

Но Волков держал крепко. Его хватка была подобна стальным тискам. Рахим чувствовал, как силы постепенно покидают его. Перед глазами промелькнули образы: родная деревня, отец, учащий его первым приемам борьбы, гордые лица односельчан, провожавших его на чемпионат.

Секунды тянулись как вечность. Рахим боролся изо всех сил, но не мог противостоять силе советского самбиста. Тот постепенно уложил Рахима на лопатки. Когда прозвучал свисток, он понял, что проиграл. Волков победил.

Оба борца с трудом поднялись на ноги. Зал взорвался аплодисментами — это была поистине эпическая схватка. Несмотря на поражение, Рахим чувствовал гордость — он дал достойный бой одному из лучших самбистов мира. Не все еще потеряно. На следующем чемпионате он обязательно победит.

Когда Волков протянул ему руку, Рахим крепко пожал ее. В этом рукопожатии было взаимное уважение двух воинов, прошедших через великое испытание.

* * *

Покидая ковер, я чувствовал, как каждая мышца в моем теле кричит от напряжения. Пот заливал глаза, а легкие горели, жадно хватая воздух. Оглушительный рев толпы накатывал волнами, и я едва мог различить отдельные возгласы.

Степаныч встретил меня у края ковра. Его обычно суровое лицо сияло от гордости, глубокие морщины разгладились в широкой улыбке. Седые волосы взъерошены — верный признак того, что он нервничал во время схватки.

— Молодец, Витя! Ты его сделал! — прокричал он, крепко обнимая меня. От Степаныча пахло знакомой смесью одеколона и пота — запах, который всегда ассоциировался у меня с победой.

Я попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь хриплый выдох. Адреналин все еще бурлил в крови, но я уже чувствовал подступающую усталость. Ноги начинали дрожать, и я был благодарен крепкой руке Степаныча, поддерживающей меня.

В прохладном полумраке раздевалки я рухнул на деревянную скамейку. Ее твердая поверхность показалась мне сейчас удобнее любой кровати. Запах пота и линимента, такой привычный для спортивных раздевалок, почему-то успокаивал.

Наш врач, Михаил Борисович, склонился надо мной. Его умелые руки быстро ощупывали мои плечи, локти, колени. Очки в тонкой оправе сползли на кончик носа, и он то и дело поправлял их привычным жестом.

— Полежи немного, Витя. Потом сделаем легкий массаж, — сказал доктор, протягивая мне бутылку воды. Его голос звучал мягко, но уверенно — голос человека, привыкшего командовать даже самыми упрямыми спортсменами.

Я жадно глотал воду, чувствуя, как прохлада растекается по телу. Закрыв глаза, я позволил себе на минуту расслабиться. Перед внутренним взором проносились яркие моменты схватки: мощные руки Махмуди, его темные глаза, горящие решимостью, резкая боль от его бросков и сладкое чувство, когда мои приемы достигали цели.

Гордость за победу смешивалась с уважением к сильному сопернику. Я вспомнил, как Махмуди пожал мне руку после схватки — в его глазах не было обиды, только уважение и обещание новой встречи.

Полчаса спустя, чувствуя себя заново родившимся после умелого массажа Михаила Борисовича, я вернулся в зал. Яркий свет прожекторов на мгновение ослепил меня. Воздух был наполнен гулом голосов, запахом пота и напряжением ожидания.

Я нашел Степаныча у края ковра. Он делал последние наставления Диме Толстолобикову. Дима, крепко сбитый парень с русыми волосами и добродушным лицом, сейчас выглядел непривычно серьезным. Его карие глаза были сосредоточены, а на лбу залегла глубокая складка.

Поймав мой взгляд, Дима слегка улыбнулся. Я ободряюще кивнул ему, пытаясь вложить в этот жест всю свою поддержку. Мы с Димой знали друг друга с детства, вместе прошли через множество соревнований. Я знал, на что он способен.

Французский самбист, его соперник, разминался на другой стороне ковра. Высокий, жилистый, с коротко стриженными темными волосами. Его движения были плавными и уверенными — опасный противник.

Прозвучал свисток, и Дима уверенно шагнул на ковер. Я подался вперед, чувствуя, как каждый мой нерв напрягся в ожидании.

Первые минуты прошли в напряженной борьбе за захват. Француз, которого объявили как Жан Дюпон, был быстр и техничен. Его руки, словно змеи, постоянно искали слабые места в защите Димы.

Внезапно Дюпон сделал резкое движение, пытаясь провести переднюю подсечку. Его нога молниеносно метнулась к голени Димы, намереваясь выбить опору.

Но Дима был готов. В последний момент он сместил вес на другую ногу, позволяя атаке француза пройти впустую.

— Молодец, Дима! Держи равновесие! — выкрикнул я, видя, как ловко мой друг избежал опасности.

Не теряя ни секунды, Дима перешел в контратаку. Он сделал обманное движение влево, и когда Дюпон среагировал, резко сменил направление. Быстрым движением Дима захватил руку француза и провел классический бросок через плечо с колен.

Я затаил дыхание, наблюдая, как тело Дюпона взлетело в воздух. На мгновение показалось, что это чистая победа. Но француз проявил невероятное мастерство. В полете он сумел извернуться, перегруппироваться и приземлиться на ноги, хотя и пошатнулся.

— Черт! — выругался я. — Но все равно молодец, Димка! Так держать!

Дюпон, явно впечатленный атакой Димы, стал действовать осторожнее. Он начал прощупывать защиту Димы, используя серию мелких толчков и рывков — классическая техника для выведения противника из равновесия.

Схватка набирала обороты, и я не мог усидеть на месте. Каждый бросок, каждый захват отзывался во мне, словно это я сам был на ковре. Степаныч рядом со мной сохранял внешнее спокойствие, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих блокнот с записями.

Внезапно Дюпон провел неожиданную атаку. Он резко нырнул под руки Димы, проводя нырок с захватом ноги — прием, который часто используют в вольной борьбе.

Его плечо впечаталось в живот Димы, а руки обхватили его правую ногу. На долю секунды мне показалось, что Дима вот-вот рухнет на спину.

— Дима, держись! — заорал я, чувствуя, как сердце подскочило к горлу.

Но Дима не зря считался одним из самых техничных борцов нашей команды. Вместо того чтобы сопротивляться силе броска, он использовал инерцию движения Дюпона.

Перекатившись через спину, Дима не только избежал падения, но и оказался в выгодной позиции сверху.

Не давая французу опомниться, Дима мгновенно перешел к попытке болевого приема на руку — рычага локтя. Он захватил левую руку Дюпона, зажав ее между своих ног и создавая рычаг.

— Дожимай, Дима! Он сейчас сдастся! — кричал я, видя, как напряглось лицо француза от боли.

Но Дюпон оказался не так прост. За мгновение до того, как сустав достиг критической точки, он сумел вывернуться. Используя невероятную гибкость, француз выскользнул из захвата Димы и быстро вскочил на ноги.

Теперь уже Дюпон решил применить болевой прием. Он попытался провести ущемление ахиллова сухожилия, неожиданно атаковав ногу Димы. Я затаил дыхание, видя, как нога француза обвилась вокруг лодыжки Димы.

— Дима, уходи! — крикнул я, понимая, насколько опасен этот приём.

Дима отреагировал молниеносно. Он перекатился, сбрасывая захват, и одновременно провел контратаку.

Используя момент, когда Дюпон был сосредоточен на проведении болевого, Дима выполнил великолепный подхват изнутри. Он подбил опорную ногу француза бедром, одновременно заваливая его назад своим корпусом.

Дюпон взлетел в воздух и с глухим стуком приземлился на спину. Дима мгновенно перешел к удержанию сбоку, плотно прижимаясь к французу и контролируя его движения.

Зал взорвался криками. Я вскочил, чувствуя, как меня переполняет гордость за друга.

— Держи, Дима! Держи! — неистово кричал я, словно мой голос мог придать ему сил.

Дюпон отчаянно пытался вырваться, но Дима держал крепко. Я видел, как напряглись мышцы на его руках, как пот заливает лицо. Каждая секунда казалась вечностью.

Наконец, прозвучал финальный свисток. Дима победил! Я бросился к ковру, чтобы обнять друга. Его лицо сияло от счастья, несмотря на усталость.

— Ты сделал это, Димка! Это было невероятно! — кричал я, хлопая его по спине. Даже за себя так не переживал, как за товарища.

Дима тяжело дышал, но улыбался во весь рот.

— Мы сделали это, Витя. Команда сделала, — ответил он, обнимая меня в ответ.

Я оглянулся на трибуны, где ликовали наши болельщики, на сияющее лицо Степаныча, на остальных членов команды, спешащих поздравить Диму. Очередное испытание позади. Теперь надо готовиться к следующему поединку.

В это же мгновение я увидел Фариду, молча глядящую на меня и понял, что дело снова запахло жареным.

Глава 23

В лабиринтах Тегерана

Финальный свисток судьи прозвучал как гром среди ясного неба. Я посмотрел, как, тяжело дыша, на ковре стоял Звеньев. Пот заливал ему глаза, пропитывая насквозь синюю куртку самбиста.

Его противник, крепкий и могучий иранец по имени Хасан, лежал на ковре, пытаясь отдышаться после броска, который принес Звеньеву чистую победу. Его смуглое лицо исказилось гримасой разочарования, темные глаза смотрели в потолок, словно ища там ответ на вопрос, как он мог проиграть.

Рефери, невысокий полноватый мужчина в белой рубашке и черных брюках, поднял руку Звеньева, объявляя победителем. Трибуны взорвались аплодисментами.

Я едва слышал их сквозь шум в ушах. Мысли путались — радость от победы товарища смешивалась с тревогой о предстоящей встрече с Фаридой.

Мы договорились встретиться с ней чуть позже. В другом месте, не на публике, чтобы не привлекать внимания.

Что она могла накопать? Насколько мы продвинулись в раскрытии заговора?

Степаныч, мой тренер — коренастый мужчина с седеющими висками и пронзительными глазами — хлопнул Звеньева по плечу, что-то крича ему на ухо. Морщинистое лицо тренера светилось гордостью.

— Молодец, Артем! Настоящий чемпион! — донеслось до меня сквозь шум.

Я стоял, выдавив улыбку. Если бы он только знал, что творится у меня в душе. Какой груз лежит на моих плечах помимо спортивных достижений.

— Спасибо, Олег Степанович! — проревел Звеньев.

После схватки товарища я быстро принял душ, наслаждаясь потоками прохладной воды, смывающими пот и напряжение. Переодевшись в свободные брюки и рубашку, я задумался, как незаметно выскользнуть из раздевалки. К счастью, все были слишком увлечены обсуждением прошедших схваток.

Фарида ждала меня в условленном месте — небольшом сквере недалеко от стадиона. Я заметил ее издалека — яркое цветастое платье с традиционным персидским узором выделялось на фоне зелени. Она уже успела переодеться. Ее темные волосы были собраны в элегантный пучок, а большие карие глаза внимательно осматривали окрестности.

— Виктор! Поздравляю с победой! — Фарида улыбнулась, но я заметил тревогу в ее глазах. Она нервно теребила ремешок своей сумочки. — Тебя и твоих товарищей.

— Спасибо, Фарида. Что удалось узнать? — я перешел сразу к делу. Времени на любезности не было, хотя часть меня хотела просто наслаждаться компанией этой удивительной женщины.

Фарида огляделась по сторонам и заговорила тихо, почти шепотом:

— Мой источник в службе безопасности сообщил, что сегодня вечером в старом городе состоится встреча заговорщиков. Я примерно знаю место. Предварительно известно, что это старая чайхана. Это наш шанс узнать детали плана.

Я кивнул, чувствуя, как учащается пульс.

— Нужно проследить за ними. Но как это сделать? Я слишком выделяюсь.

Фарида нахмурилась.

— Виктор, это слишком опасно. Может быть, лучше передать эту информацию властям?

Я покачал головой.

— Нет, мы не можем рисковать. Что если среди властей есть сообщники заговорщиков? Мы должны сами во всем убедиться.

Но девушка продолжала упираться.

— Виктор, ты не понимаешь, насколько это опасно! Эти люди — не простые преступники. Они готовы на все, чтобы сохранить свои планы в тайне.

Я попытался отшутиться: "Не волнуйся, Фарида. Я же спортсмен, чемпион по самбо. Справлюсь с парой головорезов.

Но Фарида не улыбнулась. Ее глаза стали серьезными:

— Дело не в физической силе. У них есть связи, влияние. Они могут подставить тебя, обвинить в шпионаже. Ты иностранец, тебя никто не станет защищать.

Я задумался на мгновение, но затем возразил:

— А если мы не вмешаемся, может случиться непоправимое. Представь, если покушение удастся — это может привести к международному кризису.

Фарида покачала головой:

— Но почему именно мы должны рисковать? У нас есть информация — давай передадим ее властям.

До чего же упрямая.

— А если среди властей есть их сообщники? — парировал я. — Мы не можем быть уверены, кому доверять. Кроме того, у меня есть опыт… специальной подготовки.

Фарида удивленно подняла бровь, но я не стал развивать эту тему.

— Хорошо, — сказала она после паузы, — но подумай о своей команде, о чемпионате. Если с тобой что-то случится, это подведет всех.

Этот аргумент заставил меня задуматься. Я действительно нес ответственность перед командой. Но затем я твердо сказал:

— Фарида, я понимаю риски. Но я не смогу спокойно выступать на соревнованиях, зная, что мог предотвратить трагедию и не сделал этого. Пойми, это вопрос не только безопасности, но и совести.

Фарида долго смотрела мне в глаза, словно пытаясь прочитать мои мысли. Наконец, она тяжело вздохнула:

— Я вижу, тебя не переубедить. Хорошо, давай сделаем это. Но мы будем действовать предельно осторожно, по моему плану. Договорились?

Я с облегчением кивнул, благодарный за ее поддержку и понимание.

Мы отправились в квартиру, где жили дальние родственники девушки. В дальней комнате кто-то находился, по словам девушки, ее тетка. Фарида достала из сумки в шкафу объемный сверток.

— Вот, традиционная одежда. Переоденься — и сойдешь за местного.

Через полчаса я уже не узнавал себя в зеркале. На мне были свободные шаровары цвета песка, длинная белая рубаха, подпоясанная широким кушаком, и темно-коричневый жилет с замысловатой вышивкой. Голову покрывала чалма, искусно намотанная Фаридой.

Но одежды было недостаточно. Фарида достала косметический набор и принялась за работу. Она затемнила мою кожу специальным гримом, слегка изменила форму бровей и даже наклеила небольшие накладки на скулы, чтобы изменить овал лица.

— Теперь главное — твоя походка и манера держаться, — инструктировала Фарида. — Иди неспешно, с достоинством. Не суетись. Держи спину прямо, но не напряженно. И помни — не смотри в глаза женщинам. И главное — не говори ни с кем. Твой акцент сразу выдаст.

Я кивнул, впитывая каждое слово. От этого зависела не только моя безопасность, но и успех всей операции.

Старый город Тегерана встретил меня калейдоскопом звуков, запахов и красок. Узкие улочки, вымощенные старинной брусчаткой, петляли между двух- и трехэтажными домами, построенными так близко друг к другу, что, казалось, можно было пожать руку соседу через окно.

Воздух был наполнен ароматами специй, жареного мяса и свежеиспеченного хлеба. Крики торговцев смешивались с гудками автомобилей и звоном трамваев, создавая неповторимую симфонию городской жизни.

Я шел, стараясь выглядеть как можно более естественно, но сердце колотилось как безумное. Мимо сновали люди в традиционных одеждах и в европейских костюмах — Тегеран 1971 года был городом контрастов, где Восток встречался с Западом.

Чайхана «У трех фонтанов» оказалась небольшим заведением, спрятанным в тени огромного платана. Его потрескавшийся ствол, казалось, помнил еще времена Надир-шаха. Я занял место за дальним столиком, заказав чай жестами. Отсюда хорошо просматривался весь зал, утопающий в полумраке и табачном дыму.

Ждать пришлось долго. Я уже выпил три чашки крепкого черного чая, когда наконец появился один из тех людей, которых я видел в ресторане отеля — высокий мужчина с орлиным носом и пронзительным взглядом темных глаз. Он был одет в европейский костюм, но держался с восточным достоинством.

Мужчина быстро огляделся и прошел в дальнюю комнату. Я выждал несколько минут, расплатился и вышел на улицу. Нужно было найти другой вход в эту комнату.

Следующие два часа я кружил по лабиринту улиц старого Тегерана, периодически возвращаясь к чайхане. Узкие улочки, казалось, жили своей особой жизнью. Торговцы раскладывали красочные товары прямо на земле: яркие ковры, медную посуду, специи всех оттенков. Воздух был наполнен ароматом жареного мяса и свежей выпечки.

Я старался двигаться неспешно, останавливаясь у лавок, делая вид, что рассматриваю товары. На самом деле, мое внимание было приковано к чайхане.

За это время я заметил нескольких подозрительных личностей. Первым был худощавый мужчина средних лет с аккуратно подстриженной бородкой. Он вошел в чайхану, нервно оглядываясь по сторонам, и вышел через полчаса, сжимая в руке какой-то сверток.

Затем появился грузный человек в дорогом костюме. Его сопровождали двое крепких парней, явно телохранители. Они пробыли в чайхане около часа.

Ближе к вечеру я заметил молодую женщину в традиционной одежде. Она быстро вошла в чайхану и вышла буквально через пять минут, заметно нервничая.

Все эти люди показались мне смутно знакомыми. Я напряг память, пытаясь вспомнить, где мог их видеть раньше. Некоторые лица словно выплывали из тумана — я мог поклясться, что видел их мельком в холле гостиницы или на стадионе во время соревнований.

Наблюдение давалось нелегко. Приходилось постоянно быть начеку, следить за своим поведением, чтобы не вызвать подозрений. Я чувствовал, как по спине стекают капли пота, а ноги начинают гудеть от постоянного хождения.

Но адреналин и чувство важности миссии придавали сил. Я знал, что каждая деталь, каждое замеченное лицо может оказаться ключом к разгадке заговора.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и оранжевого, когда я заметил небольшое окно, выходящее в узкий переулок позади чайханы. Оттуда доносились приглушенные голоса.

Я осторожно приблизился, стараясь оставаться незамеченным. Запомнить то, что говорят внутри. Жаль, что я не знаю язык.

Вдруг я услышал шаги за спиной. Обернувшись, увидел двух крепких мужчин, приближающихся ко мне с недобрыми лицами. Их глаза буравили меня, руки были напряжены, готовые к действию.

Меня заметили! Сердце подскочило к горлу. Я понял, что миссия под угрозой, и всё, что я мог сделать сейчас — это попытаться спастись.

Не теряя времени, они бросились на меня. Я мгновенно оценил ситуацию и приготовился к бою.

Первый нападающий, коренастый мужчина с бритой головой, рванул на меня, пытаясь провести прямой удар в челюсть. Я среагировал мгновенно, используя прием «нырок», ушел от удара, одновременно проводя захват за руку и бедро противника. Используя его собственный импульс, я выполнил бросок через бедро. Нападавший с глухим стуком приземлился на спину, на мгновение вышел из игры.

Не теряя времени, я развернулся ко второму противнику — высокому и жилистому мужчине с короткой бородой. Он попытался провести боковой удар, но я блокировал его предплечьем и тут же провел подсечку изнутри. Когда противник потерял равновесие, я усилил прием рывком за одежду, опрокидывая его на землю.

Первый нападавший уже поднимался на ноги. Он попытался схватить меня сзади, но я был готов к этому. Используя прием «мельница», я перебросил его через себя, используя силу и инерцию противника против него самого. Он тяжело рухнул на землю, теряя дыхание от удара.

Второй противник оказался более опытным. Он попытался провести удушающий захват, но я среагировал, применив технику «уход от удушения»: нырнул под руку, одновременно проводя рычаг локтя. Послышался болезненный вскрик, и хватка ослабла.

Воспользовавшись моментом, я провел серию ударов в уязвимые точки — солнечное сплетение и под колено, заставив противника согнуться от боли.

Первый нападавший снова бросился в атаку. Я встретил его броском через грудь, перекатившись на спину и подбросив противника ногами. Он пролетел над моей головой и тяжело приземлился на асфальт.

Поднявшись на ноги, я увидел, что оба нападавших дезориентированы и с трудом поднимаются. Я воспользовался этим моментом, чтобы скрыться.

Петляя по узким улочкам старого Тегерана, я старался запутать след. Сердце бешено колотилось, адреналин бурлил в крови. Я несколько раз менял направление, проходил через оживленные рынки, смешиваясь с толпой.

Наконец, убедившись, что оторвался от преследования, я замедлил шаг. Отдышавшись, я поправил одежду, которая, к счастью, не сильно пострадала в схватке. Грим на лице немного размазался, но в целом маскировка осталась неповрежденной.

Я влился в поток прохожих, стараясь выглядеть как обычный местный житель, спешащий по своим делам. Никто не обращал на меня внимания — я остался неузнанным.

Теперь нужно было как можно скорее встретиться с Фаридой и рассказать о случившемся. Я знал, что она будет волноваться, но также понимал, что полученная информация может оказаться решающей в нашем расследовании.

С этими мыслями я направился к обусловленному месту встречи, внимательно осматриваясь по сторонам и готовый в любой момент снова вступить в бой или скрыться от погони.

* * *

Хамид Фаррохи Варасте сидел в дальнем углу чайханы «У трех фонтанов», погруженный в глубокие раздумья. Комната была пропитана ароматом крепкого чая и дыма кальянов. Тусклый свет масляных ламп отбрасывал причудливые тени на стены, украшенные потертыми коврами и каллиграфическими надписями из Корана.

Хамид, мужчина лет сорока с проницательными карими глазами и густой черной бородой, нервно теребил четки. Его некогда дорогой, но теперь потертый костюм выдавал человека, привыкшего к лучшей жизни, но отказавшегося от мирских благ ради высшей цели.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался Фархад, его верный помощник. Молодой человек лет двадцати пяти, с встревоженным взглядом и взъерошенными волосами, тяжело дышал.

— Господин, у нас проблемы, — выпалил Фархад, нервно оглядываясь. — Оказывается, за нами следили. Какой-то шпион наблюдал за чайханой несколько часов.

Хамид почувствовал, как его сердце скакнуло в груди. Неужели все их планы, месяцы подготовки, могут рухнуть в один момент? Он медленно поставил чашку с недопитым чаем на низкий деревянный столик, инкрустированный перламутром. Чашка слегка звякнула, выдавая дрожь в его руках.

Продолжай, — сказал Хамид, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. Внутри же его разум лихорадочно просчитывал возможные последствия.

Фархад рассказал о неудачной попытке схватить шпиона, который оказался неожиданно ловким и хорошо подготовленным. С каждым словом лицо Хамида становилось все мрачнее. Он провел рукой по бороде, жест, который всегда помогал ему сосредоточиться.

— Что ж, это усложняет дело. Но не меняет воли Аллаха, — произнес он после долгой паузы, в течение которой в комнате слышалось только тихое бульканье кальяна.

Хамид оглядел комнату, встречаясь взглядом с каждым из своих соратников. В их глазах он искал ту же решимость, которую чувствовал в себе.

Джавад Шариф, бывший имам, сидел, скрестив ноги на потертой подушке. Его худое, аскетичное лицо с глубокими морщинами выражало непоколебимую веру. Пальцы быстро перебирали янтарные четки — привычка, выработанная годами молитв и медитаций. Джавад думал о своей закрытой мечети, о прихожанах, оставшихся без духовного руководства, и его решимость только крепла.

Рядом с ним находилась Фарзана Ахмади, единственная женщина в группе. Ее глаза, единственное, что было видно из-под строгой чадры, горели фанатичным огнем. Фарзана вспоминала своего брата, его последние слова перед казнью: «Сражайся за истинную веру, сестра». Эти слова стали ее мантрой, ее движущей силой.

В углу комнаты, почти сливаясь с тенями, сидел Рашид Бахтияр. Его некогда холеные руки, теперь огрубевшие от тяжелой работы, крепко сжимали потрепанный Коран. Рашид думал о своем разоренном бизнесе, о семье, которую едва мог прокормить, и ненависть к режиму шаха и западным компаниям, которые, как он считал, были причиной его бед, разгоралась в нем с новой силой.

— Братья и сестры, — обратился к ним Хамид, его голос, тихий, но полный внутренней силы, заставил всех поднять головы. — Мы все знаем, зачем мы здесь. Годы морального разложения, западного влияния и отступничества от истинной веры привели нас к этому моменту.

Он сделал паузу, давая каждому время осмыслить свои слова. В воздухе повисло напряжение, смешанное с запахом специй и горячего хлеба, доносившимся с кухни чайханы.

— Да, риск велик, — продолжил Хамид, его глаза блестели в полумраке комнаты. — Но разве не готовы мы пожертвовать всем ради установления праведного исламского правления? Разве не для этого Аллах привел нас всех сюда, в этот момент истории?

Его слова нашли горячий отклик в сердцах присутствующих. Каждый из них прошел свой путь сомнений и страха, прежде чем оказаться здесь. Теперь же, слушая своего лидера, они чувствовали, как их решимость крепнет.

— Вспомните слова нашего духовного лидера, — Хамид понизил голос, словно сам великий наставник мог услышать его. — Он говорил, что наш долг — противостоять тирании и установить исламское правление. Мы — лишь первая волна грядущей революции.

Фарзана тихо произнесла молитву, ее глаза наполнились слезами. Она представила Иран будущего — страну, живущую по законам шариата, где ее дети смогут вырасти в истинной вере, не боясь преследований.

— Да, нас могут схватить, — Хамид не скрывал опасности. Его взгляд стал жестким. — Но если мы отступим сейчас, мы предадим нашу веру и наш народ. Мы станем шахидами, чья кровь напитает почву для будущего исламского государства.

Джавад резко поднялся, его худая фигура словно выросла.

— Лучше погибнуть на пути джихада, чем жить под властью неверных! — воскликнул он, его голос дрожал от эмоций.

Хамид почувствовал, как волна религиозного пыла захлестнула комнату. Даже обычно осторожный Фархад, казалось, преобразился, его глаза горели решимостью.

— Наш план — это испытание, посланное нам Аллахом, — добавил Хамид, понизив голос до шепота. — Кто мог подумать, что мы осмелимся нанести удар прямо на глазах у всего мира, используя их греховные игры как прикрытие?

Рашид медленно кивнул, его пальцы все еще сжимали Коран.

— Воистину, это так.

— Итак, мы продолжаем по воле Аллаха, — подвел итог Хамид. Он раздал последние указания, каждое слово звучало как священный приказ.

Когда все разошлись, унося с собой тяжесть предстоящей миссии и пламя религиозного рвения, Хамид остался один в полутемной комнате. Он совершил вечерний намаз, его лоб касался потертого молитвенного коврика.

Закончив молитву, он подошел к маленькому окну. Солнце садилось, окрашивая небо Тегерана в кроваво-красные тона. Шум города доносился словно издалека — крики торговцев, гудки автомобилей, далекий призыв муэдзина к вечерней молитве.

— Завтра начнется новая эра, — прошептал Хамид, глядя на город, который вскоре должен был измениться навсегда. — Иран станет оплотом истинной веры.

С этой мыслью он начал готовиться к предстоящему дню. В его сердце смешивались страх, решимость и непоколебимая вера в праведность их дела. Скоро они изменят ход истории, или погибнут, пытаясь это сделать.

Глава 24

На грани

Вечерний Тегеран встретил нас с Фаридой прохладным ветром и шумом редких автомобилей. Мы встретились в небольшом кафе «Шахерезада» недалеко от моей гостиницы. Заведение, несмотря на поздний час, было наполнено негромкими разговорами и ароматом свежезаваренного кофе. Тусклый свет старинных ламп создавал атмосферу уюта и секретности.

Фарида сидела за дальним столиком, нервно теребя край своего шелкового шарфа. Ее обычно безупречно уложенные темные волосы были слегка растрепаны, а в карих глазах читалось беспокойство. Когда я подошел, она вздрогнула и подняла взгляд.

— Виктор, слава богу, ты в порядке, — сказала она, когда я сел напротив. Ее пальцы, державшие чашку с остывшим чаем, слегка дрожали. — Расскажи, что произошло?

Я оглянулся, убедившись, что нас никто не подслушивает, и тихо начал рассказывать о событиях вечера. С каждым словом лицо Фариды становилось все серьезнее. Она делала короткие заметки в маленьком блокноте, который достала из своей потертой кожаной сумки.

— Нам нужно действовать быстро, — сказала она, когда я закончил. В ее голосе звучала решимость, смешанная со страхом. — У меня есть несколько идей.

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Мы разработали план действий, стараясь предусмотреть все возможные сценарии. Фарида предложила использовать свои журналистские связи, чтобы получить доступ к расписанию мероприятий на стадионе и списку важных гостей.

— Я могу попробовать пообщаться с работниками стадиона под предлогом подготовки статьи о безопасности на крупных спортивных мероприятиях, — предложила она, нервно поправляя прядь волос. — Это не вызовет подозрений, потому что у нас уделяют этому огромное внимание.

Я кивнул, чувствуя, как усталость начинает брать свое.

— А я постараюсь незаметно осмотреть стадион во время утренней тренировки. Может быть, удастся заметить что-нибудь подозрительное.

Мы договорились о системе сигналов на случай экстренной ситуации и способах быстрой связи. Когда мы наконец вышли из кафе, небо на востоке уже начинало светлеть, окрашивая минареты ближайшей мечети в нежно-розовый цвет.

Вернувшись в гостиницу около пяти утра, я чувствовал себя выжатым как лимон. Голова гудела от переизбытка информации и недостатка сна. До утренней тренировки оставалось всего три часа, и я понимал, что нормально выспаться не удастся.

Лежа в постели, я не мог сомкнуть глаз. Перед внутренним взором проносились картины прошедшего дня: напряженные лица заговорщиков, погоня по узким улочкам Тегерана, тревожный взгляд Фариды. Все это смешивалось с мыслями о предстоящем поединке и страхом за безопасность людей на стадионе.

Когда в семь утра зазвонил будильник, я чувствовал себя разбитым. Каждое движение давалось с трудом, словно тело налилось свинцом. Я с трудом заставил себя встать и начать собираться на тренировку.

Спортивный комплекс «Арьямехр» встретил меня привычным гулом голосов и запахом резины. Огромный зал с высокими потолками и яркими флуоресцентными лампами казался сейчас слишком большим и шумным. Я начал разминку, но тело двигалось словно на автопилоте.

Степаныч, наш тренер, заметил мое состояние почти сразу. Его морщинистое лицо нахмурилось, когда я в очередной раз неудачно выполнил бросок.

— Что с тобой творится, Волков? — спросил он, отведя меня в сторону. Его голубые глаза внимательно изучали мое лицо. — Ты словно не здесь. Почему глаза красные? Ты что, не выспался? Опять по бабам бегал? Ты с ума сошел? У тебя важный поединок сегодня в полдень, соберись!

Я пробормотал что-то о плохом сне, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. Степаныч уже больше, чем просто тренер, он почти как отец для всей нашей команды. Но я не мог рассказать ему правду, не подвергая опасности и его, и всю операцию.

После тренировки я встретился с Фаридой в небольшом парке недалеко от стадиона. Она выглядела такой же уставшей, как и я, но в ее глазах горел огонь решимости.

— Мне удалось узнать, что на награждении ожидается присутствие высокопоставленного чиновника из правительства Ирана, — прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Это может быть их целью. Если прибудет шах, то нападут на него. Нужно быть особенно внимательными.

Я кивнул, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь, немного прогоняя усталость.

— А я заметил несколько подозрительных мест на стадионе. Недавно отремонтированные участки трибун, необычно расположенные камеры наблюдения. Нужно будет проверить их более тщательно.

Чтобы не привлекать внимания, мы не стали долго ворковать. Быстро расстались. Девушка пожала мне руку. Быстро ушла, не оглядываясь.

После разговора с Фаридой в парке я направился обратно на стадион. Проходя мимо технических помещений, я заметил знакомую фигуру.

Ну конечно. Как же без него. А я уж начал беспокоиться. Куда пропал?

Андрей Николаевич стоял в тени, почти сливаясь со стеной. Он едва заметно кивнул мне, и я, убедившись, что за мной никто не следит, направился к нему.

Мы зашли в небольшую кладовую, заставленную спортивным инвентарем. Запах резины и кожи смешивался с затхлостью давно не проветриваемого помещения.

— Докладывайте, Волков, — тихо произнес Андрей Николаевич, его глаза внимательно изучали мое лицо.

Надо же. Я уже должен ему докладывать. Но ладно. Не время придираться к словам.

Я быстро рассказал ему о подслушанном разговоре в чайхане, о подозрительных личностях, которых заметил, и о информации, полученной от Фариды.

— Похоже, они действительно планируют что-то во время церемонии награждения, — заключил я. — Возможно, покушение на высокопоставленного чиновника или даже на самого шаха.

Андрей Николаевич задумчиво потер подбородок. Он был не очень удивлен.

— Хорошая работа, Волков. Информация ценная, хотя и неполная. Нам нужно действовать осторожно.

— Что вы предлагаете? — спросил я, чувствуя, как напряжение нарастает. — Может, хотя бы пальчиком соизволите пошевелить? Или нам все делать, дилетантам?

— Во-первых, продолжайте наблюдение, — резидент не обратил внимания на мою шпильку. — Ваше участие в соревнованиях — отличное прикрытие. Во-вторых, мы усилим меры безопасности на церемонии награждения, но сделаем это незаметно. Не хотим спугнуть заговорщиков раньше времени.

Он помолчал секунду, словно взвешивая что-то в уме, затем продолжил:

— Есть еще одна идея. Мы могли бы использовать вашу… подругу, эту журналистку Фариду. Ее доступ к информации может быть очень полезен. Но будьте осторожны, Волков. Не раскрывайте ей слишком много.

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Использовать Фариду? Это чертовски опасно. Но посмотрим. Будет надо, я сам выведу ее из игры.

— Понял, — ответил я. — Что-нибудь еще?

Андрей Николаевич помолчал, словно взвешивая, стоит ли делиться дополнительной информацией. Затем, понизив голос, продолжил:

— Есть еще один аспект, Волков. Мы находимся в деликатной ситуации с местными спецслужбами. САВАК — не самая приятная организация, но у нас есть определенные договоренности. Это служба безопасности шаха. Они знают о нашем присутствии, но не о масштабах операции.

Я напрягся, понимая, что ситуация еще сложнее, чем казалось.

— Наша цель — не только предотвратить покушение, но и укрепить наши позиции здесь. Если мы сумеем раскрыть заговор, это даст нам серьезные рычаги влияния на САВАК и шахский режим в целом. Понимаете, к чему я клоню?"

Я кивнул.

— Мы играем в свою игру, используя информацию, но не раскрывая всех карт?

— Именно, — подтвердил Андрей Николаевич. — А вы смышленый молодой человек. Схватываете на лету. Если все пройдет гладко, мы можем расширить наше влияние в Иране, получить доступ к важным источникам информации и, возможно, даже внедрить наших людей в ключевые структуры.

— А если что-то пойдет не так?" — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Тогда мы должны быть готовы быстро свернуть операцию, не оставляя следов. Ваша роль спортсмена в этом случае — идеальное прикрытие для отступления.

Я глубоко вздохнул, осознавая всю сложность ситуации. Вляпался по самые уши.

— Понял. Буду действовать осторожно.

— Удачи в поединке, Волков, — сказал Андрей Николаевич, направляясь к выходу. — И помните — вы здесь не только ради медали. На кону гораздо больше — будущее наших отношений с Ираном и наше влияние в регионе.

Он на мгновение остановился. Стоял ко мне спиной.

— Да. Будьте готовы к любым неожиданностям во время вашего поединка. Заговорщики могут использовать шум и суматоху схватки как прикрытие для своих действий. Держите глаза открытыми.

С этими словами Андрей Николаевич пошел дальше. Я кивнул вслед, чувствуя тяжесть ответственности на своих плечах. Впереди меня ждала не просто спортивная схватка, а настоящая битва, где на кону стояло гораздо больше, чем чемпионский титул.

Время до поединка пролетело незаметно. Я пытался сосредоточиться на предстоящей схватке, но мысли постоянно возвращались к заговору. Перед глазами то и дело вставали образы возможной катастрофы, и я чувствовал, как холодный пот стекает по спине.

Наконец, настал полдень. Я стоял в коридоре, ведущем к главной арене, слушая нарастающий гул толпы. Мой противник, монгольский самбист по имени Батбаяр, уже ждал у выхода на ковер. Его коренастая фигура и непроницаемое лицо внушали уважение.

Я глубоко вздохнул, пытаясь сконцентрироваться. Усталость никуда не делась, но адреналин и чувство ответственности придавали сил. Я понимал, что этот поединок — не просто спортивное состязание. Это была часть чего-то большего, возможно, ключ к предотвращению катастрофы.

Краем глаза я заметил Фариду на трибуне для прессы. Она едва заметно кивнула, давая понять, что продолжает наблюдение. Это придало мне дополнительную уверенность.

Когда прозвучал сигнал к началу поединка, я шагнул на ковер. Ноги казались ватными, а в голове шумело от недосыпа и перенапряжения. Но я знал, что должен выложиться по полной — не только ради победы, но и ради безопасности всех присутствующих.

Батбаяр стоял напротив, его темные глаза внимательно изучали меня. Я принял стойку, чувствуя, как напрягаются мышцы в ожидании схватки. В этот момент все посторонние мысли отступили на второй план. Остались только я, мой противник и ковер под ногами.

Судья поднял руку, готовясь дать сигнал к началу боя. Я сделал глубокий вдох, собирая всю свою волю и концентрацию. Впереди меня ждало серьезное испытание, и я был полон решимости пройти его с честью — как спортсмен и как защитник невидимого фронта.

* * *

Батбаяр Нэргуй медленно вдохнул, ощущая напряжение в каждой мышце своего крепкого, закаленного годами тренировок тела.

Тегеран, 1971 год. Чемпионат мира по самбо. Яркие огни спортивного комплекса, гул толпы и запах пота — все это казалось сном для двадцативосьмилетнего монгола. Он никогда не думал, что окажется здесь, на международной арене, представляя родную Монголию. Его путь к этому моменту был долгим и тернистым, наполненным взлетами и падениями, радостью побед и горечью поражений.

Батбаяр родился в небольшом селении Хөвсгөл, расположенном в живописной долине у подножия гор Хангай. Его семья жила в традиционной юрте — гэре, окруженной бескрайними степями. Отец, Нэргуй, был известным в округе борцом, а мать, Оюунчимэг, славилась своим мастерством в приготовлении национальных блюд и рукоделии.

Первое драматическое столкновение в жизни Батбаяра случилось, когда ему было всего семь лет. Во время традиционного праздника Наадам он с восхищением наблюдал за состязаниями по борьбе бөх. Его отец, Нэргуй, был фаворитом турнира. Мальчик с гордостью смотрел, как отец, облаченный в традиционные доспехи борца — зодог и шуудаг, выходил на поле. Однако в финальной схватке Нэргуй неожиданно потерпел сокрушительное поражение от молодого соперника по имени Болд.

Батбаяр никогда не забудет лицо отца после того поражения: смесь стыда, разочарования и боли. Позор заставил Нэргуя оставить борьбу, и эта сцена навсегда запечатлелась в памяти мальчика. С того дня в их гэре больше не говорили о борьбе, а некогда яркие доспехи отца пылились в дальнем углу.

Когда Батбаяру исполнилось пятнадцать, он узнал чувство вины. Несмотря на молчаливый запрет отца, юноша тайком начал заниматься национальной борьбой бөх.

Его учителем стал старый Батболд, живший на окраине селения. Батболд видел в Батбаяре огромный потенциал и учил его не только приемам, но и философии борьбы, рассказывая древние легенды о великих монгольских воинах.

Однажды на тренировке Батбаяр случайно травмировал своего лучшего друга Гантулгу. Неудачный бросок привел к вывиху плеча Гантулги.

Чувство вины захлестнуло Батбаяра. Он не мог спать ночами, постоянно вспоминая крик боли друга. Это привело к временному отказу от борьбы. Батбаяр погрузился в помощь семье по хозяйству, занимаясь выпасом овец и лошадей в бескрайних монгольских степях. Экипировка тоже пылилась в углу.

А затем все снова поменялось. Когда Батбаяру было девятнадцать, в их аймак приехал советский тренер по самбо Игорь Петрович Соколов. Высокий, с военной выправкой, Соколов сразу заметил крепкого молодого монгола. Он увидел потенциал в Батбаяре и предложил ему попробовать новый вид борьбы.

Поначалу Батбаяр колебался. Он боялся снова подвести кого-то, как это случилось с Гантулгой.

Но Соколов был настойчив. Он рассказывал о самбо с таким энтузиазмом, что Батбаяр не мог устоять. Это решение изменило жизнь юноши, открыв перед ним новые горизонты.

Батбаяр с головой погрузился в изучение самбо. Он был поражен, насколько многие приемы напоминали элементы родного бөх.

Соколов объяснил, что создатели самбо изучали борцовские техники разных народов, в том числе и монгольскую борьбу. Это знание наполнило Батбаяра гордостью за свое наследие.

Несмотря на быстрые успехи, на первых соревнованиях по самбо юноша получил серьезное поражение. Это случилось на республиканском турнире в Улан-Баторе.

Батбаяр был уверен в своей победе, но в финале встретился с более опытным борцом Ганбаатаром. Поражение было быстрым и болезненным.

Эта неудача заставила Батбаяра переосмыслить свой подход к тренировкам и жизни в целом. Он понял, что одного таланта недостаточно.

Вернувшись домой, он начал усердно работать над своей техникой, сочетая приемы самбо с элементами национальной борьбы. Батбаяр тренировался до изнеможения, часто засыпая прямо на ковре в маленьком спортзале, который они с Соколовым оборудовали в старом сарае.

Незадолго до чемпионата мира, Батбаяр, теперь уже известный в Монголии самбист, получил травму во время подготовки к важным соревнованиям. Разрыв связок колена грозил поставить крест на его карьере.

Батбаяр впал в отчаяние. Он вспомнил своего отца, чья карьера закончилась после одного поражения, и страх повторить его судьбу охватил молодого спортсмена.

Но Батбаяр не был одинок. Его семья, друзья и тренер Соколов оказали ему огромную поддержку. Оюунчимэг, мать Батбаяра, использовала старинные монгольские рецепты для лечения травм.

Отец, Нэргуй, впервые за много лет заговорил о борьбе, делясь с сыном своим опытом преодоления трудностей. А Соколов разработал специальную программу реабилитации. Благодаря этой поддержке и своей несгибаемой воле, Батбаяр смог восстановиться и продолжить тренировки.

Теперь, стоя в спортивном комплексе Тегерана, Батбаяр чувствовал, как вся его жизнь, все испытания привели его к этому моменту. Он уже провел две схватки на чемпионате мира, и обе были непростыми.

В первой он встретился с опытным иранским борцом Рахимом Хоссейни. Противник был силен и имел поддержку домашних трибун. Рахим провел мощный бросок, едва не припечатав Батбаяра к ковру. Но монгольский самбист устоял. В критический момент он вспомнил уроки старого Батболда и использовал редкий прием из арсенала бөх. Этот неожиданный ход застал Рахима врасплох, и Батбаяр сумел провести решающий захват, одержав победу.

Вторая схватка была против молодого болгарского спортсмена Ивана Петрова. Батбаяр чувствовал усталость после первого поединка, но воспоминания о своем пути к этому моменту придали ему сил.

Иван оказался быстрым и техничным противником. Он постоянно атаковал, не давая Батбаяру времени на передышку.

Схватка шла на равных до последних секунд. Батбаяр понимал, что еще немного, и судьи отдадут победу болгарину по очкам.

В этот момент он вспомнил слова отца о том, что настоящий борец никогда не сдается. Собрав последние силы, Батбаяр провел молниеносный бросок за несколько секунд до конца встречи, обеспечив себе вторую победу.

Теперь Батбаяр готовился к своему самому серьезному испытанию — схватке с советским самбистом Виктором Волковым. Он знал, что это будет самый трудный поединок в его жизни. Волков выглядел опасным борцом, почти непобедимым чемпионом.

Сидя в раздевалке перед схваткой, Батбаяр погрузился в размышления. Он вспомнил свое детство в юрте, запах степных трав и вкус материнского чая с молоком.

Вспомнил уроки старого Батболда и строгие, но справедливые наставления Соколова. В его памяти пронеслись все победы и поражения, все моменты радости и отчаяния, которые привели его сюда.

Батбаяр понимал, что эта схватка — не просто спортивное состязание. Это была битва двух школ борьбы. Он чувствовал ответственность не только перед своей страной, но и перед всеми предками, хранившими традиции монгольской борьбы бөх.

Глубоко вздохнув, Батбаяр встал. Он был готов. В его венах текла кровь монгольских воинов, а в его технике сочетались лучшие элементы самбо и национальной борьбы. Он знал, что независимо от исхода поединка, он уже победитель, потому что прошел этот долгий путь и не сдался.

Батбаяр сделал шаг к выходу из раздевалки. Гул толпы становился все громче. Схватка с Виктором Волковым вот-вот должна была начаться.

Глава 25

Почти все

Огромный спортивный комплекс в Тегеране гудел от возбуждения. Трибуны заполнены до отказа. Болельщики из разных стран размахивали флагами, создавая яркую мозаику цветов. Воздух был наполнен запахом цветов, адреналина и ожидания.

Я вышел на ковер, чувствуя его упругость под ногами. Напротив меня стоял Батбаяр — коренастый, жилистый, с непроницаемым лицом. Его глаза, как угольки, горели решимостью. Рефери дал сигнал, и я мгновенно пошел в атаку.

Мышцы работали как хорошо смазанный механизм. Я захватил Батбаяра, готовясь провести коронный бросок через бедро. Краем глаза заметил Степаныча. Тренер напряженно наблюдал за каждым моим движением.

Я провел бросок. На долю секунды почувствовал, как тело соперника оторвалось от земли. Но что-то пошло не так. Батбаяр каким-то невероятным образом перераспределил вес и остался на ногах.

Трибуны взорвались криками удивления. Я отступил на шаг, пытаясь скрыть свое изумление. Эге, а ведь парень не промах. Это будет очень непростой бой.

* * *

Батбаяр почувствовал прилив адреналина. Волков был удивлен его стойкостью, и монгольский борец решил воспользоваться моментом. В его голове звучал голос старого Батболда: «Помни о силе земли, сынок».

Он бросился вперед, применяя хурээ барих — прием, который отрабатывал тысячи раз на степных просторах Монголии. Его руки обхватили мощный торс Волкова. Батбаяр чувствовал, как напряглись мышцы соперника под его захватом.

Краем глаза он увидел своего тренера, Игоря Петровича Соколова. Его лицо было напряжено, но в глазах горел огонь одобрения. Он кивнул, подбадривая своего подопечного.

Батбаяр попытался поднять Волкова, но тот оказался слишком опытен. Словно угадывая намерения монгола, советский самбист извернулся как угорь и ускользнул из захвата.

Толпа ревела. Батбаяр услышал, как кто-то на трибунах крикнул на монгольском: «Давай, Батбаяр! Держись, вперед, за победой!»

* * *

Этот монгол полон сюрпризов. Я понял, что нужно было менять тактику. Решил перевести борьбу в партер — здесь я чувствовал себя как рыба в воде.

Я провел молниеносную подсечку. Мир на мгновение перевернулся, и вот мы уже оказались на ковре. Я был сверху, и мои руки автоматически искали точку для болевого. Я нашел руку Батбаяра и начал проводить рычаг локтя.

Краем глаза я заметил Степаныча. Он подался вперед, его кулаки были сжаты. «Дожимай!», прочитал я по его губам.

Я усилил давление, чувствуя, как напряглась рука соперника. Еще немного, думал я, и победа будет моей. Но вдруг Батбаяр сделал какое-то невероятное движение. Его гибкость была поразительна — он ускользнул из, казалось бы, безнадежного положения.

Трибуны взорвались овацией. Я услышал, как мои товарищи разочарованно закричали. Я понял, что это будет долгий бой.

* * *

Батбаяр поднялся на ноги, чувствуя, как болела рука после попытки Волкова провести болевой. Но боль только разжигала его боевой дух. Он вспомнил уроки старого Батболда о халбага шүүрэх — приеме, который не раз приносил ему победу в степных турнирах.

Монгольский борец увидел удивление в глазах Волкова. Советский самбист явно не ожидал новой атаки так скоро. Батбаяр нырнул под его руку, обхватывая его бедро снаружи. На долю секунды он почувствовал, как тело Волкова начало отрываться от ковра.

Краем глаза Батбаяр заметил Игоря Петровича. Тот вскочил на ноги, его лицо было искажено напряжением. «Давай, сделай!» — крикнул он по-русски, и этот крик словно придал Батбаяру новые силы.

Но Волков был настоящим мастером. Каким-то чудом он удержал равновесие. Батбаяр почувствовал, как соперник перераспределил вес, уходя от броска.

Толпа ревела. Батбаяр услышал, как монгольские болельщики скандировали его имя. Где-то на трибунах мелькнул национальный флаг Монголии.

* * *

Этот монгол не переставал удивлять. Его приемы были необычны, но эффективны. Я понял, что нужно было использовать свой козырь — опыт в грунд-борьбе.

Я выждал момент. Батбаяр атаковал, и я использовал его движение против него самого. Я провел контрприем, и вот мы снова оказались на ковре. На этот раз я твердо намерился не упустить преимущество.

Провел классическое удержание. Я чувствовал, как Батбаяр напрягался подо мной, пытаясь вырваться. Но я держал крепко. Каждая секунда была на счету.

Я слышал, как ревели трибуны. Советская делегация неистовствовала. Где-то в толпе мелькнуло лицо Фариды. Она в напряжении прикрыла рот руками. Или мне показалось?

Степаныч что-то кричал, но я не слышал слов. Все мое внимание было сосредоточено на сопернике. Я чувствовал, как судья отсчитывал секунды. Еще немного, думал я, и очки будут мои.

* * *

Батбаяр понял, что проигрывал по очкам. Время утекало, словно вода сквозь пальцы. В отчаянии он решился на гадас цохих — один из самых сложных приемов бөх.

Он собрал все оставшиеся силы. Перед глазами мелькнули образы: бескрайняя монгольская степь, лицо матери, гордый взгляд отца. Он не мог их подвести.

Молниеносным движением Батбаяр провел прием. На мгновение он почувствовал, как тело Волкова снова оторвалось от ковра. Трибуны замерли в ожидании.

Игорь Петрович вскочил с места, его глаза были широко раскрыты. Батбаяр видел, как тренер затаил дыхание.

Но в последний момент что-то пошло не так. Волков, демонстрируя невероятное мастерство, умудрился извернуться. Чистого броска не получилось.

Прозвучал финальный свисток. Батбаяр упал на колени, тяжело дыша. В ушах стоял гул трибун. Он поднял глаза и увидел, как судьи совещались.

Наконец, рефери вышел в центр ковра. Он поднял руку Волкова. Батбаяр проиграл, но в глубине души знал — это был бой, достойный легенд.

Неожиданно Волков подошел к нему и низко поклонился, выражая уважение. Трибуны взорвались аплодисментами.

Игорь Петрович подошел к своему подопечному, его глаза блестели от гордости.

— Ты сражался как настоящий воин, Батбаяр, — сказал он, крепко обнимая борца. — Запомни. Это только начало.

Батбаяр покинул ковер с высоко поднятой головой.

* * *

Финальный свисток судьи прозвучал как гром среди ясного неба. Я стоял на ковре, тяжело дыша, пот заливал глаза. Батбаяр, мой монгольский соперник, лежал на спине, пытаясь отдышаться после моего последнего броска. Трибуны взорвались аплодисментами, но я едва их слышал сквозь шум в ушах.

Судья поднял мою руку, объявляя победителем.

— Победа присуждается Виктору Волкову, Советский Союз! — его голос эхом разнесся по залу.

Я помог Батбаяру подняться, мы обменялись рукопожатием.

— Отличный бой, — сказал он на ломаном русском, его глаза выражали уважение и плохо скрываемое разочарование одновременно. Бог его знает, что этот парень отдал, чтобы попасть сюда.

— Спасибо, ты тоже отлично боролся, — ответил я, чувствуя укол совести. Если бы он только знал, что мои мысли были далеко не только о поединке.

Шагая в раздевалку, я ощущал, как каждая мышца в теле кричит от напряжения. Левое плечо ныло после жесткого захвата Батбаяра, а в ноге чувствовалось неприятное растяжение.

В раздевалке я сел на скамейку, морщась от боли при каждом движении. Степаныч вошел следом, его лицо сияло от гордости.

— Молодец, Витя! Отличная работа! — воскликнул он, хлопая меня по здоровому плечу. Но его улыбка быстро сменилась озабоченным выражением, когда он заметил, как я морщусь. — Что с тобой? Где болит?

Я попытался улыбнуться, но вышла скорее гримаса.

— Да так, Олег Степанович, немного плечо потянул. И нога немного беспокоит.

Степаныч нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Покажи-ка, — он начал осматривать мое плечо, осторожно ощупывая мышцы. — Хм, похоже на небольшое растяжение. А с ногой что?

Я показал на левую ногу.

— Здесь, в районе колена. Наверное, неудачно повернулся во время броска.

Тренер присел, осматривая ногу.

— Связки, похоже, слегка потянул. Ничего страшного, но нужно сразу заняться.

Он выпрямился, его взгляд стал серьезным.

— Витя, завтра финал. Ты понимаешь, насколько это важно? Вся страна на тебя смотрит.

Я кивнул, чувствуя, как к физической усталости добавляется тяжесть ответственности.

— Понимаю, Олег Степанович. Не подведу.

— Хорошо, — Степаныч немного смягчился. — Сейчас пойдешь к врачу команды, пусть посмотрит. Потом отдыхать. Никаких прогулок по городу, ясно?

— Да, конечно, — ответил я, зная, что не смогу выполнить это обещание.

Выйдя со стадиона после осмотра у врача, я сразу направился к месту встречи с Фаридой.

Небольшое кафе «Шахерезада» располагалось в узком переулке недалеко от стадиона. Вечерний Тегеран был наполнен звуками. Гудками автомобилей, криками уличных торговцев, далеким пением муэдзина, призывающего к вечерней молитве.

Фарида уже ждала меня за дальним столиком. Ее темные волосы были собраны в простой пучок, а в глазах читалось напряжение. Когда я подошел, она нервно оглянулась по сторонам.

— Виктор, ты в порядке? — спросила она шепотом, когда я сел напротив. Она взяла меня за руку. — Я видела, как ты боролся. Поздравляю. Это было трудно, сразу видно.

Я кивнул, стараясь не показывать усталости.

— Все нормально. Что у тебя?

Фарида достала из сумки сложенный лист бумаги.

— Вот, смогла раздобыть предварительный список гостей на церемонии награждения. Смотри, — она указала на одно из имен в списке.

Я наклонился, вчитываясь в аккуратный почерк Фариды.

— Мохаммад Реза Амини, заместитель министра иностранных дел, — прочитал я вслух.

— Именно, — кивнула Фарида. — Он правая рука министра и очень близок к шаху. Если они планируют покушение, он может быть идеальной целью.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Черт, это серьезно. Нужно быть предельно осторожными.

Мы провели следующий час, обсуждая возможные сценарии и планируя наши действия. Фарида предложила использовать свой статус журналиста для получения дополнительного доступа к церемонии.

— Я могу попытаться пробраться за кулисы под предлогом интервью с победителями, — сказала она, ее глаза загорелись решимостью.

— Хорошая идея, — согласился я. — Но будь осторожна. Если что-то пойдет не так, немедленно уходи.

Покинув кафе, я, несмотря на усталость и боль в мышцах, решил еще раз осмотреть стадион. Охранник на входе узнал меня и, поздравив с победой, пропустил без вопросов.

Я медленно обходил помещения, стараясь запомнить каждую деталь. Особое внимание уделил недавно отремонтированному участку трибун в северном секторе. Что-то в расположении новых сидений казалось неправильным, словно их установили наспех.

Проходя мимо технических помещений, я заметил камеру наблюдения, направленную в необычном направлении — не на главный проход, а на небольшую дверь, ведущую в подсобку.

Внезапно я услышал шаги и быстро отступил в тень. Из-за угла появился Андрей Николаевич, его глаза быстро осмотрели коридор.

— Волков, сюда, — тихо позвал он, указывая на небольшую нишу рядом с пожарным щитом.

Мы отошли в укромный уголок, и я быстро доложил о результатах разведки и информации от Фариды.

— Хорошая работа, — кивнул Андрей Николаевич, его лицо оставалось непроницаемым. — Но ситуация осложняется. САВАК тоже начинает что-то подозревать. Сегодня утром они задержали для допроса двух человек под прикрытием.

Ну, а что же вы хотели? Что иранская контрразведка оставит это дело без внимания?

— Что нам делать?

— Продолжать операцию, но быть предельно осторожными, — ответил он. — Ваша роль спортсмена сейчас важнее, чем когда-либо. Не привлекайте к себе излишнего внимания.

Я кивнул, понимая всю сложность ситуации.

— Понял. Буду действовать по обстановке.

Вернувшись в гостиницу поздно вечером, я чувствовал себя полностью измотанным. Тело требовало отдыха, но мозг продолжал лихорадочно работать.

Сидя на кровати, я достал блокнот и начал записывать возможные сценарии развития событий завтрашнего дня. Что, если заговорщики попытаются действовать во время финального поединка? Как незаметно проверить подозрительные места перед церемонией награждения? Как подать сигнал Фариде или Андрею Николаевичу в случае опасности?

Каждый вариант я рассматривал со всех сторон, пытаясь предусмотреть любые неожиданности. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что скучаю по временам, когда главной заботой было просто выиграть схватку.

Ложась спать, я чувствовал, как напряжение сковывает каждую мышцу. Завтра мне предстояло не только побороться за золотую медаль, но и предотвратить возможную катастрофу. Засыпая, я попросил дать мне сил, чтобы справиться со всем этим. И чтобы все закончилось хорошо.

С этой мыслью я провалился в беспокойный сон, наполненный образами схваток, тайных встреч и неясных угроз, нависших над стадионом, где завтра решится судьба не только чемпионата, но и, возможно, целой страны.

Резкий звон будильника вырвал меня из тревожного сна. Часы показывали шесть утра. Я с трудом повернулся на бок, морщась от боли в левом плече.

Потянувшись к тумбочке, чтобы выключить будильник, я почувствовал, как прострелило колено. «Чертово растяжение», — пробормотал я, медленно садясь на кровати.

Подойдя к окну, я отдернул тяжелые шторы. Утренний Тегеран представал передо мной во всей красе: солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные красные тона. На улицах уже появлялись первые прохожие, торговцы открывали свои лавки. Вдалеке раздался мелодичный призыв муэдзина к утренней молитве.

— Какой прекрасный день для спасения мира, — сказал я, начиная утреннюю разминку.

Каждое движение отдавалось болью. Я осторожно размял плечо, стараясь не делать резких движений. Колено тоже беспокоило, но уже не так сильно.

— Ничего, бывало и хуже, — попытался я подбодрить себя, хотя внутренний голос напоминал, что сегодня на кону стоит гораздо больше, чем просто спортивная победа.

В полвосьмого я спустился в холл гостиницы. Степаныч уже ждал меня, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Увидев меня, он встал, его лицо было серьезным и сосредоточенным.

— Как самочувствие, Витя? — спросил он, внимательно изучая мою походку.

— Нормально, Олег Степанович. Готов к труду и обороне, — ответил я, стараясь не хромать.

Степаныч нахмурился.

— Не ври мне, Волков. Я же вижу, что ты прихрамываешь.

Я вздохнул. От Степаныча ничего не скроешь.

— Немного тянет колено, но это не помешает. Честное слово.

Тренер покачал головой.

— Ладно, там посмотрим. Пошли.

По дороге на стадион Степаныч начал разбор предстоящего поединка. Его голос звучал ровно, но я чувствовал напряжение в каждом слове.

— Так, слушай внимательно. Твой соперник, Кендзи Танака, настоящий мастер партера. У него отличная техника болевых и удушающих приемов.

Я кивнул, вспоминая видео предыдущих схваток японца.

— Да, я помню. Он опасен в нижней позиции.

— Именно, — подтвердил Степаныч. — Да везде опасен. Поэтому твоя задача — не дать ему перевести борьбу в партер. Работай в стойке, используй свое преимущество в росте. Держи дистанцию, утомляй его.

Я слушал тренера, но часть моего внимания была сосредоточена на улицах за окном автобуса. Я заметил необычное количество полицейских патрулей. На каждом перекрестке иногда попадались вооруженные солдаты, внимательно осматривающие проезжающие машины.

— Витя, ты меня слушаешь? — голос Степаныча вернул меня к реальности.

— Да, конечно, — ответил я, стараясь сконцентрироваться. — Работать в стойке, не дать перевести в партер.

Степаныч внимательно посмотрел на меня.

— Что с тобой творится последние дни? Ты как будто не здесь.

Я почувствовал укол вины. Степаныч заслуживал правды, но я не мог ему ничего рассказать.

— Просто волнуюсь перед финалом, — соврал я, ненавидя себя за это.

Прибыв на стадион, мы сразу столкнулись с усиленными мерами безопасности. У входа стояли вооруженные охранники, тщательно проверяя документы у каждого входящего. Я заметил, как один из охранников особенно внимательно изучал мое удостоверение.

— Волков, ты чего застыл? — голос Степаныча заставил меня вздрогнуть. Я быстро отправился следом за ним.

— Да так, задумался, — ответил я, натягивая куртку для самбо.

Выйдя в коридор под предлогом размяться, я внимательно осматривал каждый угол. Возле технических помещений я заметил двух мужчин в штатском, их цепкие взгляды следили за каждым моим движением. САВАК? Или люди Андрея Николаевича? Я не мог быть уверен.

Вернувшись в раздевалку, я начал разминку. Степаныч помогал мне, осторожно растягивая мышцы.

— Как колено? — спросил он, осторожно сгибая мою ногу.

Я поморщился.

— Терпимо. К началу схватки будет в порядке.

Степаныч покачал головой.

— Смотри, не геройствуй там. Если почувствуешь, что не можешь продолжать — дай знать.

Я кивнул, зная, что никогда этого не сделаю. Слишком многое стояло на кону.

Когда пришло время выходить на арену, я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Гул толпы нарастал с каждым шагом.

Выйдя на ковер, я увидел своего соперника — Кендзи Танака. Он был чуть ниже меня, но его мускулистое тело говорило о годах упорных тренировок. Его темные глаза встретились с моими, в них читалась решимость и уверенность в победе.

Судья, невысокий мужчина с аккуратно подстриженными усами, подозвал нас к центру ковра.

— Борцы, готовы? — спросил он на английском.

Мы оба кивнули. Я чувствовал, как адреналин начинает разгонять кровь по венам, немного притупляя боль в колене.

Судья поднял руку, готовясь дать сигнал к началу поединка. В этот момент я быстро осмотрел трибуны, пытаясь заметить что-нибудь подозрительное. Мой взгляд остановился на группе мужчин в темных костюмах, сидящих в VIP-ложе. Среди них я узнал человека, чье фото показывала мне Фарида — Мохаммад Реза Амини, заместитель министра иностранных дел.

— Начали! — голос судьи вернул меня к реальности.

Кендзи Танака сразу же пошел в атаку, пытаясь сократить дистанцию. Я отступил, сохраняя равновесие и готовясь к контратаке. В этот момент я понимал, что настоящая схватка только начинается, и она будет гораздо опаснее, чем любой спортивный поединок.

Глава 26

Путь самурая

Кендзи Танака стоял у окна своего номера в отеле «Эстегляль» в Тегеране, наблюдая за мерцающими огнями ночного города. Завтра, ему предстояла финальная схватка чемпионата мира по самбо против советского самбиста Виктора Волкова.

Прохладный осенний ветер проникал через приоткрытое окно, но Кендзи едва ли замечал его. Его мысли были далеко — он погрузился в воспоминания о своем пути к этому решающему моменту.

* * *

10-летний Кендзи сидел в додзё своего отца, Хидео Танаки, наблюдая за тренировкой. Хидео, известный дзюдоист и обладатель шестого дана, демонстрировал ученикам технику броска «учи мата» (подхват изнутри).

— Смотри внимательно, Кендзи, — сказал Хидео, поймав взгляд сына. — Однажды ты станешь великим дзюдоистом, как твой дед и я.

Кендзи кивнул, его глаза сияли от гордости и восхищения. Но судьба распорядилась иначе.

Через неделю Хидео погиб в автокатастрофе. Мир Кендзи рухнул. На похоронах он стоял рядом с матерью, Юкико, крепко сжимая в руках отцовский черный пояс.

— Отец, — прошептал Кендзи, глядя на фотографию улыбающегося Хидео. — Я клянусь, что продолжу твое дело. Я стану великим дзюдоистом, чтобы ты мог гордиться мной.

Спустя месяц Кендзи пришел в местное додзё. Хозяин додзё, сэнсэй Хироши Сато, был старым другом его отца.

— Кендзи-кун, — мягко сказал Хироши, положив руку на плечо мальчика. — Ты уверен, что готов?

Кендзи поднял глаза, полные решимости.

— Да, сэнсэй. Я хочу научиться всему, что знал мой отец.

Хироши внимательно посмотрел на мальчика и увидел в его глазах не только скорбь, но и необычайную силу духа.

— Хорошо, — кивнул он. — Но помни, Кендзи-кун, дзюдо — это не только физическая сила. Это путь к совершенствованию характера.

С того дня Хироши стал для Кендзи не просто учителем, но и вторым отцом. Он учил мальчика не только приемам дзюдо, но и философии жизни.

Быстро пролетело пять лет. Пятнадцатилетний Кендзи уже был одним из самых перспективных молодых дзюдоистов Японии. Он готовился к важному юношескому турниру, который мог открыть ему путь в национальную сборную.

В тот роковой день Кендзи отрабатывал бросок «хараи гоши» (подхват под две ноги) со своим спарринг-партнером, Таро.

— Давай, Кендзи! — подбадривал Хироши. — Сконцентрируйся на движении бедра!

Кендзи кивнул, сосредоточился и начал выполнять бросок. Но в последний момент его нога соскользнула, и он неловко приземлился, выкрутив колено.

Боль пронзила тело. Кендзи упал на маты, схватившись за ногу.

— Кендзи! — Хироши подбежал к нему. — Не двигайся, сейчас вызовем скорую.

В больнице врач, осмотрев Кендзи, покачал головой.

— Мне жаль, но травма серьезная. Разрыв крестообразной связки. Вам придется забыть о соревнованиях как минимум на год, а может быть, и навсегда.

Кендзи почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Нет, это невозможно, — прошептал он. — Дзюдо — это вся моя жизнь."

Хироши положил руку на плечо своего ученика.

— Кендзи, помнишь, что я говорил тебе о духе дзюдо? Сейчас время проявить его не на татами, а в жизни.

Следующий год стал самым трудным в жизни Кендзи. Каждый день он проводил часы на реабилитации, превозмогая боль и усталость. Ночами он часто не мог уснуть из-за боли в колене и страха никогда не вернуться в спорт.

Но Кендзи не сдавался. Он изучал теорию дзюдо, смотрел видео соревнований, тренировал верхнюю часть тела. Хироши поддерживал его, часто говоря:

Кендзи, твой самый важный поединок — это борьба с самим собой. И ты его выигрываешь каждый день.

Спустя год Кендзи вернулся на татами. Его первая тренировка была тяжелой — колено все еще болело, и он чувствовал неуверенность. Но когда он выполнил свой первый бросок через бедро, слезы радости покатились по его щекам.

— С возвращением, Кендзи, — улыбнулся Хироши. — Ты стал сильнее, чем когда-либо.

В 18 лет Кендзи получил черный пояс и право участвовать в международных соревнованиях. Его первый крупный турнир проходил в Париже.

В раздевалке перед соревнованиями Кендзи встретился с советским спортсменом Алексеем Ивановым. Алексей был старше Кендзи на несколько лет и уже имел опыт международных соревнований.

— Привет, ты из Японии, верно? — спросил Алексей на ломаном английском.

Кендзи кивнул.

— Да, меня зовут Кендзи Танака.

— Алексей, — представился советский спортсмен. — Слушай, а ты когда-нибудь пробовал самбо?

Кендзи покачал головой.

— Нет, у нас в Японии это не очень распространено.

— О, ты многое теряешь! — воскликнул Алексей. — Смотри, вот один из наших приемов.

Алексей продемонстрировал прием, это был бросок с захватом ноги.

— Ух ты, — выдохнул Кендзи. — Это… невероятно эффективно.

— Конечно! — усмехнулся Алексей. — В самбо много таких приемов. Если хочешь, после соревнований я могу показать тебе еще несколько.

Кендзи с энтузиазмом согласился. После турнира (где он, кстати, занял второе место) Алексей показал ему еще несколько приемов самбо.

— Знаешь, — сказал Алексей, — Самбо во многом похоже на дзюдо, но у нас есть свои уникальные техники. Например, у нас разрешены захваты ног и болевые на ноги.

Кендзи удивился. Он чувствовал, как в нем зарождается интерес к этому новому для него виду борьбы.

— Алексей, — сказал он, — Спасибо тебе огромное. Ты открыл мне глаза на новый мир борьбы.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Алексей. — Кто знает, может быть, однажды мы встретимся на чемпионате мира по самбо?

Кендзи улыбнулся в ответ, не подозревая, насколько пророческими окажутся эти слова.

Вернувшись в Японию, Кендзи не мог перестать думать о самбо. Он начал искать информацию об этом виде борьбы, смотреть видео соревнований.

Однажды после тренировки он решился поговорить с Хироши.

— Сэнсэй, — начал он нерешительно, — я хотел бы попробовать изучать самбо.

Хироши нахмурился.

— Самбо? Зачем тебе это, Кендзи? Ты же дзюдоист.

— Я видел некоторые приемы на турнире в Париже, — объяснил Кендзи. — Они… они очень интересные. Я думаю, это могло бы сделать меня лучшим бойцом.

Хироши покачал головой.

— Кендзи, дзюдо — это не просто спорт. Это часть нашей культуры, нашего наследия. Твой отец…

— Мой отец хотел бы, чтобы я стал лучшим, — перебил Кендзи. — Разве не так, сэнсэй?

Хироши долго молчал, глядя на своего ученика. Наконец он вздохнул.

— Я не могу тебе запретить, Кендзи. Но подумай хорошенько. Многие не поймут твоего решения.

Хироши оказался прав. Когда Кендзи начал тренироваться в небольшом клубе самбо в Токио, реакция в мире японских единоборств была неоднозначной.

— Танака предает традиции, — шептались за его спиной.

— Сын Хидео Танаки занимается русской борьбой? Позор!

Даже некоторые из его товарищей по дзюдо отвернулись от него. Но Кендзи не сдавался. Он продолжал тренироваться и в дзюдо, и в самбо, пытаясь объединить лучшее из обоих миров.

— Я не предаю дзюдо, — говорил он тем, кто был готов слушать. — Я расширяю свои горизонты. Разве не этому учил нас Кано Дзигоро, основатель дзюдо?

Постепенно его упорство начало приносить плоды. Кендзи стал показывать впечатляющие результаты на соревнованиях, используя комбинацию техник дзюдо и самбо.

Хироши, наблюдая за прогрессом своего ученика, начал менять свое мнение.

— Знаешь, Кендзи, — сказал он однажды после особенно удачного турнира, — я был неправ. Ты не предаешь традиции. Ты создаешь новые.

До отборочных соревнований на чемпионат мира по самбо оставался ровно месяц. Кендзи Танака, спортсмен двадцати трех лет, подающий большие надежды, завершил вечернюю тренировку в додзё своего наставника, Хироши Сато.

— Отличная работа сегодня, Кендзи, — похвалил Хироши, наблюдая, как его ученик выполняет заключительные упражнения на растяжку. — Твой учи мата становится все лучше. Думаю, ты готов к отборочным.

Кендзи улыбнулся, вытирая пот с лица полотенцем.

— Спасибо, сэнсэй. Я чувствую, что нахожусь в лучшей форме в своей жизни.

— Не забудь завтра принести свои документы для регистрации, — напомнил Хироши. — Я положил их в сейф вместе с твоими медалями и фотографиями отца.

— Конечно, сэнсэй. Увидимся завтра!

Кендзи попрощался и вышел в прохладный вечерний воздух. Он чувствовал приятную усталость в мышцах и предвкушение предстоящих соревнований. Ночной Токио светился неоновыми огнями, и Кендзи решил немного прогуляться перед тем, как отправиться домой.

Он не прошел и квартала, когда услышал вой сирен пожарных машин. Сердце Кендзи сжалось от внезапного, необъяснимого страха. Он побежал в направлении звука, молясь, чтобы его предчувствие оказалось ошибочным.

Но судьба распорядилась иначе. Когда Кендзи добежал до перекрестка, он увидел столб дыма, поднимающийся именно оттуда, где находилось додзё. Он бросился вперед, расталкивая собравшихся зевак.

— Пустите меня! Я тренируюсь здесь! — кричал он, пытаясь пробиться сквозь толпу.

Пожарные уже заканчивали тушить огонь, но было ясно, что от здания мало что осталось. Кендзи стоял, ошеломленный, глядя на дымящиеся руины места, которое было его вторым домом.

— Кендзи! — он услышал голос Хироши и обернулся. Его наставник выглядел постаревшим на десять лет, его обычно аккуратная одежда была в саже и копоти.

— Сэнсэй! Что случилось? — Кендзи подбежал к Хироши.

— Короткое замыкание, — ответил Хироши, качая головой. — Я забыл выключить обогреватель в офисе. Это моя вина, Кендзи. Я… я все разрушил.

Кендзи почувствовал, как его сердце разрывается от боли и отчаяния.

— Сэнсэй, не говорите так. Это был несчастный случай. Главное, что вы в порядке.

Но в глубине души Кендзи понимал масштаб катастрофы. Все его награды, документы, фотографии отца — все было уничтожено огнем. И до отборочных оставался всего месяц.

— Что нам теперь делать, сэнсэй? — спросил Кендзи, чувствуя, как его мечты рассыпаются в пепел вместе с додзё.

Хироши долго молчал, глядя на руины. Затем он повернулся к Кендзи, и в его глазах появился знакомый блеск решимости.

— Кендзи, помнишь, что я говорил тебе о духе дзюдо и самбо? Он не в медалях и не в поясах. Он в тебе. Мы начнем заново. Прямо сейчас.

Кендзи кивнул, чувствуя, как слова наставника зажигают в нем новую искру надежды.

На следующее утро, когда первые лучи солнца осветили Токио, Кендзи уже был в парке Уэно. Он начал с разминки, затем перешел к выполнению ката дзюдо. Его движения были плавными и точными, словно танец.

Закончив с дзюдо, Кендзи начал отрабатывать приемы самбо. Он был так сосредоточен на своей тренировке, что не заметил, как вокруг него собралась небольшая толпа.

— Эй, что это за борьба? — спросил молодой парень, с интересом наблюдая за Кендзи.

Кендзи остановился и посмотрел на собравшихся людей. Он увидел в их глазах искреннее любопытство и интерес.

— Это самбо, — ответил он. — Это вид борьбы, который сочетает в себе элементы различных боевых искусств.

— Выглядит интересно! — воскликнула девушка в спортивной форме. — А можно нам тоже попробовать?

Кендзи на мгновение задумался. Затем улыбнулся и кивнул.

— Конечно. Давайте начнем с основ.

В течение следующих нескольких часов Кендзи проводил импровизированный мастер-класс по самбо и дзюдо. Люди приходили и уходили, но всегда оставалась группа энтузиастов, жаждущих узнать больше.

К полудню в парке появился Хироши. Он молча наблюдал, как его ученик учит других, и его сердце наполнялось гордостью.

Когда Кендзи закончил тренировку и попрощался с новыми учениками, Хироши подошел к нему.

— Кендзи, ты понимаешь, что только что сделал? — спросил он с улыбкой.

Кендзи вопросительно посмотрел на своего наставника.

— Ты не просто тренировался. Ты вдохновил других. Ты передал дух борьбы, который живет в тебе. Это и есть истинное значение боевых искусств.

Кендзи почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Он понял, что потеря додзё не означала конец его пути. Это было новое начало.

— Спасибо, сэнсэй, — сказал Кендзи. — Я готов продолжать тренировки. Мы справимся с этим вместе.

Хироши кивнул.

— Да, Кендзи. И я уверен, что ты не просто попадешь на чемпионат мира. Ты станешь чемпионом.

В сентябре 1971 года, в огромном спортивном комплексе в центре Тегерана Кендзи Танака вышел на татами для своей первой схватки на чемпионате мира по самбо. Его противником был Януш Новак, опытный самбист из Польши.

Кендзи чувствовал, как адреналин пульсирует в его венах. Он глубоко вдохнул, вспоминая слова Хироши: «Ты готов, Кендзи. Просто будь собой».

Рефери дал сигнал к началу схватки. Януш сразу же пошел в атаку, пытаясь провести бросок через бедро. Кендзи ловко ушел от захвата, используя технику уклонения из дзюдо.

— Хорошо, Кендзи! — крикнул Хироши с тренерского места. — Используй его силу против него!

Кендзи кивнул. Он чувствовал, что Януш физически сильнее, но у него было преимущество в технике. Поляк снова атаковал, на этот раз пытаясь провести подсечку. Кендзи поймал момент и использовал инерцию противника, чтобы выполнить прием учи мата (подхват изнутри).

Януш тяжело упал на татами.

— Победа! — объявил рефери, поднимая руку Кендзи.

Зал взорвался аплодисментами. Кендзи помог Янушу подняться и поклонился ему в знак уважения.

— Отличный бросок, — сказал тот, пожимая руку Кендзи. — Твоя борьба впечатляет.

Кендзи улыбнулся.

— Спасибо. Твоя сила тоже впечатляет.

Покидая татами, Кендзи чувствовал прилив уверенности. Он был готов к следующим испытаниям.

Вторая схватка Кендзи состоялась на следующий день после первой. Его противником был молодой и агрессивный борец из Монголии, Батболд Очирбат.

С самого начала схватки Батболд пошел в яростную атаку, пытаясь провести бросок за бросоком. Кендзи пришлось проявить все свое мастерство уклонения и контратаки.

— Терпение, Кендзи! — кричал Хироши. — Пусть он выдохнется!

Кендзи слышал наставника, но ему было нелегко. Батболд был быстр и непредсказуем. В какой-то момент монгольский борец почти провел болевой прием на руку Кендзи, но японец сумел вывернуться в последний момент.

— Перерыв! — выкрикнул рефери, останавливая схватку. Во время борьбы они ушли за край круга. Оба борца тяжело дышали.

Кендзи посмотрел на табло. До конца схватки оставалась одна минута, и он проигрывал по очкам.

— Кендзи! — позвал Хироши. — Вспомни парк Уэно! Ты сильнее, чем думаешь!

Эти слова словно пробудили что-то в Кендзи. Он вспомнил, как тренировался в парке, как учил других, несмотря на потерю додзё. Он не мог подвести всех тех людей, которые верили в него.

Когда схватка возобновилась, Кендзи был готов. Батболд снова пошел в атаку, но на этот раз Кендзи был готов.

Он использовал технику суми гаеши (бросок через голову с упором стопой в живот), которую отточил до совершенства, сочетая элементы дзюдо и самбо.

Батболд оказался на лопатках, и Кендзи мгновенно провел удержание. Секунды тикали, Батболд пытался вырваться, но хватка Кендзи была железной.

— Время! — объявил рефери, снова поднимая руку Кендзи.

Зал взорвался овациями. Кендзи помог Батболду подняться, и они обменялись рукопожатием.

— Ты достойный противник, — сказал Батболд, улыбаясь. — Надеюсь, мы еще встретимся на татами.

Кендзи кивнул, чувствуя уважение к сопернику.

На полуфинале чемпионата мира Кендзи чувствовал нарастающее напряжение. Его противником был Игорь Кузнецов, мощный советский самбист, известный своей непревзойденной техникой бросков.

Перед выходом на татами Хироши положил руку на плечо Кендзи.

— Помни, Кендзи, твоя сила не только в технике, но и в духе. Не сдавайся, что бы ни случилось.

Кендзи кивнул и вышел на татами. Джон уже ждал его, улыбаясь с уверенностью опытного бойца.

Воздух в зале наэлектризован ожиданием. Кендзи Танака стоял у края татами, глубоко дыша и настраиваясь на предстоящую схватку. Он посмотрел на трибуны, где сидели его новые друзья из парка Уэно, приехавшие поддержать его. Их присутствие напомнило ему о том, как много людей верит в него.

Рефери вызвал борцов на татами. Кендзи встал напротив Игоря, глядя в глаза своему сопернику. Игорь был выше Кендзи на голову и, казалось, состоял из одних мышц.

Свисток рефери, и схватка началась.

Игорь сразу же пошел в атаку, пытаясь провести бросок через бедро. Кендзи ловко ушел от захвата, используя тай сабаки, технику уклонения из дзюдо. Зал ахнул, увидев, как поджарый японец ускользнул от мощной атаки советского гиганта.

— Молодец, Кендзи! — крикнул Хироши. — Двигайся, не давай ему захват!

Кендзи кружил вокруг Игоря, выжидая момент для контратаки. Игорь же, казалось, начал раздражаться из-за неуловимости соперника.

— Стой и дерись, как мужчина! — прорычал он, снова бросаясь в атаку.

На этот раз попытался провести подсечку, но Кендзи был готов. Он использовал инерцию Игоря, чтобы провести великолепный бросок через спину. Игорь тяжело рухнул на татами, но успел перекатиться и избежать чистого броска.

Но рефери все равно присудил Кендзи баллы. Трибуны взорвались аплодисментами. Кендзи чувствовал прилив адреналина, но знал, что схватка еще далека от завершения.

Игорь поднялся, его глаза горели яростью. Он начал прессинговать Кендзи, пытаясь загнать его в угол татами. Кендзи чувствовал, как силы начинают покидать его под напором советского самбиста.

В какой-то момент Игорь сумел провести бросок и Кендзи оказался на татами. Но годы тренировок не прошли даром — он успел ускользнуть, не позволяя Игорю провести удержание.

Теперь уже рефери уравнял счет.

Кендзи поднялся, тяжело дыша. До конца схватки оставалась минута, и он понимал, что нужно что-то предпринять.

Когда Игорь снова пошел в атаку, Кендзи уже приготовился. Он использовал комбинированную технику, которую разработал, соединив элементы дзюдо и самбо. Сначала он сделал ложное движение, будто собирается провести бросок через бедро, а затем, когда Игорь попытался блокировать эту атаку, Кендзи молниеносно перешел к ура нагэ, броску через грудь.

Получилось. Игорь взлетел в воздух и рухнул на татами с такой силой, что, казалось, содрогнулся весь зал.

Победа! — закричал рефери, поднимая руку Кендзи.

Зал взорвался овациями. Кендзи не мог поверить своим ушам. Он сделал это! Он победил одного из сильнейших самбистов мира и вышел в финал чемпионата мира!

Кендзи помог Игорю подняться. Несмотря на поражение, советский самбист улыбнулся и крепко пожал руку Кендзи.

— Отличный бросок, — сказал Игорь на ломаном английском. — Ты достойный соперник. Удачи в финале.

Кендзи поклонился, чувствуя огромное уважение к своему сопернику.

— Спасибо за поединок, — ответил он.

Покидая татами, Кендзи был окружен своими болельщиками и журналистами. Но его взгляд искал только одного человека. Наконец, он увидел Хироши, который пробирался к нему сквозь толпу.

Учитель и ученик обнялись, и Кендзи почувствовал, как по его щекам текут слезы радости и облегчения.

— Ты сделал это, Кендзи, — сказал Хироши, его голос дрожал от гордости. — Ты в финале чемпионата мира.

Кендзи кивнул, все еще не веря до конца в происходящее.

— Спасибо, сэнсэй. Без вас я бы никогда не дошел до этого.

Хироши покачал головой.

— Нет, Кендзи. Это твоя победа. Ты сам проложил свой путь, — он погрозил пальцем. — Но не расслабляйся. У тебя очень грозный соперник. Виктор Волков. Я видел его на татами. Он разделывается с противниками, как лев с шакалами. Так что завтра собери все силы.

Кендзи кивнул, чувствуя, как новая волна адреналина прокатывается по его телу. Виктор Волков будет достойной добычей.

— Сегодня я поборол одного советского самбиста, — сказал он. — Завтра поборю другого.

Хироши положил руку на плечо Кендзи.

— Пойдем, тебе нужно отдохнуть и подготовиться. Завтра тебя ждет самый важный поединок в твоей жизни.

Кендзи кивнул и последовал за своим наставником. Покидая спортивный комплекс, он чувствовал странное спокойствие. Он знал, что завтрашняя схватка будет невероятно трудной, но также знал, что он готов к этому вызову.

Глава 27

Непобедимый

Я стоял напротив Кендзи на татами, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Огромный зал спортивного комплекса в Тегеране гудел от возбуждения. Трибуны были заполнены до отказа, флаги разных стран развевались над головами болельщиков. Воздух наэлектризован ожиданием.

Краем глаза я заметил Степаныча. Лицо напряжено, кулаки сжаты. Я понимал, как много значит для него эта победа. Да что там, она много значила для всей нашей команды, для всей страны. Но я не мог позволить этому давлению сломить меня.

Рефери, невысокий иранец с аккуратно подстриженными усами, вышел в центр татами.

— Борцы, готовы? — спросил он на английском.

Мы оба кивнули. Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Свисток прозвучал, и я мгновенно пошел в атаку. Мышцы работали как хорошо смазанный механизм, когда я попытался провести бросок через бедро. Я чувствовал, как тело Кендзи начало отрываться от ковра, и на долю секунды подумал, что все закончится быстро.

Но я недооценил японца. Каким-то невероятным образом он извернулся в воздухе, используя какую-то технику уклонения, которую я раньше не видел. Мой бросок не удался, и мы снова оказались в стойке.

«Черт!» — выругался я про себя. «Этот парень действительно хорош».

Я отступил на шаг, переоценивая ситуацию. Кендзи стоял напротив меня, его темные глаза внимательно следили за каждым моим движением. Я понял, что это будет долгий и трудный бой.

* * *

Кендзи чувствовал, как его сердце колотится в груди. Атака Волкова была молниеносной и мощной. Если бы не годы тренировок и отточенные до автоматизма движения, он бы уже лежал на лопатках.

— Отлично, Кендзи! — услышал он голос Хироши с края татами. — Продолжай двигаться!

Японец кивнул, не сводя глаз с Волкова. Советский самбист был настоящим хищником — каждое его движение излучало силу и опасность. Кендзи понимал, что не может позволить себе ни секунды расслабления.

Он сделал глубокий вдох, вспоминая все, чему его учили. «Используй свою скорость и гибкость,» — говорил ему Хироши. — «Не давай ему захватить инициативу.»

Кендзи решил рискнуть. Он сделал ложное движение влево, заметив, как Волков напрягся, готовясь к атаке. Затем, в последний момент, он резко сменил направление и попытался провести учи мата — подхват изнутри.

На долю секунды ему показалось, что прием удался. Он почувствовал, как массивное тело Волкова начало отрываться от земли. Трибуны взорвались криками.

«Есть!» — подумал Кендзи, уже представляя, как проводит решающее удержание.

Но его триумф был преждевременным. Волков, демонстрируя невероятное мастерство, сумел извернуться в воздухе и приземлиться на ноги. Кендзи едва успел отскочить, избегая контратаки.

«Невероятно,» — пронеслось в голове японца. — «Он действительно достоин звания чемпиона.»

* * *

Я едва не попался на хитрый прием Кендзи. Его подхват изнутри был великолепен, и на мгновение я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Паника на долю секунды охватила меня, но месяцы тренировок взяли свое. Я сумел перегруппироваться в воздухе и приземлиться на ноги.

— Молодец, Витя! — услышал я крик Степаныча. — Не давай ему опомниться!

Я не собирался этого делать. Не давая Кендзи времени на передышку, я немедленно перешел в контратаку.

Руки сами нашли нужный захват — усиленные тренировки сделали это движение инстинктивным. Я захватил руку Кендзи и начал проводить рычаг локтя — один из моих любимых болевых приемов.

Мы упали на татами, и я усилил давление на его руку. Я чувствовал, как Кендзи напрягся, пытаясь вырваться, но держал крепко. В голове пронеслась мысль: «Еще чуть-чуть, и победа будет моей».

Но Кендзи оказался полон сюрпризов. Каким-то невероятным образом он начал изгибаться, его тело двигалось так, словно в нем не было костей. Я усилил давление, чувствуя, как его рука вот-вот сдастся, но в последний момент он ускользнул из моего захвата.

— Черт побери! — выругался я, вскакивая на ноги. Разочарование и восхищение боролись во мне. Этот парень был действительно достойным соперником.

* * *

Боль пронзила руку Кендзи, когда Волков начал проводить рычаг локтя. На мгновение японец подумал, что все кончено. Паника начала охватывать его, но тут же он вспомнил слова Хироши: «Кендзи, твой разум — твое самое сильное оружие. Никогда не сдавайся, пока не испробуешь все возможности».

Сконцентрировавшись, Кендзи выполнил сложный маневр, который они отрабатывали сотни раз с Хироши. Он изогнулся, используя свою природную гибкость, и каким-то чудом вывернулся из захвата Волкова.

Освободившись, Кендзи быстро вскочил на ноги. Он тяжело дышал, его рука все еще болела от попытки болевого. Но в его глазах горел огонь решимости.

— Отлично, Кендзи! — кричал Хироши с края татами. — Ты молодец! Теперь твоя очередь атаковать!

Кендзи кивнул, не сводя глаз с Волкова. Советский самбист выглядел удивленным и немного разочарованным.

Не ожидал, что я смогу уйти от этого приема, понял Кендзи. Нужно использовать это преимущество.

Собрав всю свою решимость, Кендзи приготовился к новой атаке. Он не собирался сдаваться без боя.

* * *

Мы снова оказались в стойке, кружа друг напротив друга. Я чувствовал, как усталость начинает накатывать — каждый мускул в моем теле кричал от напряжения. Но я заставил себя сосредоточиться. Слишком много стояло на кону.

— Витя, соберись! — кричал Степаныч. — Времени мало, нужно заканчивать!

Я бросил быстрый взгляд на табло. До конца поединка оставалось меньше минуты. Счет был равным. Я знал, что нужно что-то предпринять, и быстро.

В голове пронеслись слова Андрея Николаевича «Помни, Волков, на кону не только твоя победа». Я сделал глубокий вдох. Нужно рискнуть.

Я решил попробовать провести бросок мельницей — сложный прием, который требовал идеального тайминга. Мы отрабатывали его сотни раз на тренировках, но в реальном бою я использовал его редко. Слишком рискованно.

Но сейчас именно тот момент, когда нужно рисковать.

Я сделал шаг вперед, захватил руку и плечо Кендзи, и начал разворот. На долю секунды я почувствовал, как мир перевернулся, когда я поднял Кендзи в воздух. Инерция на моей стороне.

«Давай, давай!», — кричал я сам себе, вкладывая всю силу в бросок.

Затем я с силой бросил Кендзи на татами, чувствуя, как его тело ударилось о мат. Звук удара эхом разнесся по залу.

* * *

Кендзи не успел среагировать на молниеносную атаку Волкова. Только что он готовился к собственной атаке, и вдруг почувствовал, как его отрывают от земли. Мир закружился вокруг него, и на мгновение он потерял ориентацию в пространстве.

Удар о татами выбил весь воздух из его легких. Кендзи лежал на спине, пытаясь прийти в себя. В ушах звенело, а перед глазами все плыло. Он смутно слышал крики толпы и голос рефери. Хироши тоже что-то вопил, но его голос казался далеким и приглушенным.

Кендзи попытался перевернуться, встать на ноги, но его тело не слушалось. Каждое движение отдавалось болью. Он понимал, что проиграл, но часть его все еще отказывалась это принять.

«Прости, отец», — пронеслось в его голове. «Я подвел тебя.»

Последнее, что увидел Кендзи перед тем, как рефери закончил отсчет, было лицо Хироши. Его сэнсэй смотрел на него не с разочарованием, как он ожидал, а с гордостью. В этот момент Кендзи понял, что, несмотря на поражение, он не подвел ни отца, ни учителя. Он дал достойный бой и показал все, на что был способен.

Рефери поднял руку Волкова, объявляя его победителем чемпионата мира по самбо. Зал взорвался овациями.

Кендзи с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как боль пронзает каждый мускул. Но он заставил себя выпрямиться и, превозмогая физическую боль и горечь поражения, подошел к Волкову.

— Поздравляю, — сказал он, протягивая руку. — Ты достойный чемпион.

Волков крепко пожал его руку, в его глазах читалось уважение.

— Спасибо за отличный бой, — ответил советский самбист. — Ты невероятный соперник.

Покидая татами, Кендзи чувствовал смесь разочарования и гордости. Он проиграл золотую медаль, но приобрел нечто гораздо более ценное — уважение противника и понимание, что он способен бороться на высшем уровне. Это был не конец, а только начало его пути в мире самбо.

* * *

Я стоял на пьедестале, чувствуя, как капли пота стекают по спине под плотной тканью парадной формы. Огромный зал спортивного комплекса в Тегеране гудел от возбуждения. Яркие огни слепили глаза, а запах резины и пластмассы смешивался с ароматом экзотических цветов, которыми украсили зал.

Тело все еще ныло после изнурительного финального поединка, но адреналин и чувство тревоги не давали расслабиться. Я улыбался для камер, но мой взгляд не переставал сканировать толпу. Годы работы в органах научили меня никогда не терять бдительности.

Фарида стояла неподалеку, в первом ряду прессы. Ее темные волосы были собраны в элегантный пучок, а в руках она держала блокнот и ручку, делая вид, что делает заметки. Но я видел напряжение в глазах девушки, которые, как и мои, внимательно следили за происходящим.

Когда заместитель министра Мохаммад Реза Амини поднялся на сцену, я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Амини был невысоким полным мужчиной лет пятидесяти, с аккуратно подстриженными усами и в дорогом костюме. Он улыбался и махал толпе, но я заметил, как его взгляд нервно метался по сторонам.

И тут я увидел его — человека в форме технического персонала. Он двигался слишком целеустремленно, глаза сфокусированы на заместителе министра. Когда его рука потянулась к внутреннему карману куртки, я понял: момент настал.

Не раздумывая ни секунды, я бросился вперед. Время словно замедлилось. Я видел удивление в глазах Амини, когда сбивал его с ног. Краем глаза заметил вспышку выстрела.

Грохот выстрела утонул в криках паники. Люди бросились к выходам, создавая хаос. Запах пороха смешался с запахом страха. Охрана наконец среагировала, но было уже поздно.

Я вскочил на ноги, готовый преследовать стрелка, но тут мой взгляд упал на Фариду. Она лежала на полу, белая блузка быстро окрашивалась красным. Мир вокруг меня словно остановился.

Я упал на колени рядом с девушкой, прижимая руку к ране на ее груди. Кровь теплая и липкая, она просачивалась между моими пальцами, как бы я ни старался остановить кровотечение. Фарида широко открыла глаза, в них читались шок и боль.

— В-виктор, — прошептала она, её голос был едва слышен в окружающем хаосе. — Ты… ты справился.

— Держись, Фарида, — сказал я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Помощь уже идет.

Но в глубине души я знал правду. Рана слишком серьезная, а помощь не успеет. Фарида, казалось, тоже это понимала. Она слабо улыбнулась, ее рука, холодная и дрожащая, сжала мою.

— Я рада… что познакомилась с тобой, Виктор, — прошептала она. В ее глазах, несмотря на боль, светилась нежность. — Береги… себя.

Глаза девушки медленно закрылись, а рука обмякла в моей ладони. Я сидел, оглушенный горем, не в силах поверить в происходящее. Вокруг суетились люди, кричали, бегали, но для меня мир словно остановился.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я почувствовал руку на плече. Подняв глаза, я увидел Андрея Николаевича. Его обычно непроницаемое лицо было искажено тревогой.

— Волков, вставай! — он тряс меня за плечо, его голос был напряженным. — У нас проблемы. Большие проблемы.

Я с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как каждая мышца протестует от боли и усталости. В голове шумело, а сердце болело от потери. Но я знал, что работа еще не закончена.

— Что происходит? — спросил я хрипло, с трудом узнавая свой голос.

Андрей Николаевич оглянулся по сторонам, убеждаясь, что нас никто не подслушивает.

— Бомба, — сказал он тихо. — В здании заложена бомба.

* * *

Полковник Игорь Смирнов из КГБ стоял в подвале спортивного комплекса, его серые глаза были сосредоточены на спортивной сумке, лежащей перед ним. Лысеющий, с густыми бровями и квадратным подбородком, Смирнов излучал ауру опыта и авторитета. Рядом с ним стоял майор Реза Фархади из САВАК — молодой иранец с острыми чертами лица и настороженным взглядом.

Воздух в подвале был спертым и влажным, пахло плесенью и металлом. Тусклый свет флуоресцентных ламп отбрасывал зловещие тени на бетонные стены.

Смирнов осторожно открыл молнию сумки, его руки, несмотря на напряжение, двигались уверенно и точно. Внутри они увидели сложное взрывное устройство с таймером. Красные цифры безжалостно отсчитывали время — до взрыва оставалось меньше десяти минут.

— Черт, — выругался Смирнов, его обычно спокойное лицо на мгновение исказилось от тревоги. — Слишком сложная конструкция. Мы не успеем обезвредить.

Фархади нервно провел рукой по своим коротко стриженным волосам. Его темные глаза лихорадочно осматривали подвал, словно надеясь найти решение среди труб и старого оборудования.

— Мы должны вынести ее отсюда, — сказал он, его акцент стал более заметным от волнения. — Но куда?

Напряжение в воздухе было почти осязаемым. Оба агента понимали, что от их решения зависят сотни жизней.

В этот момент к ним подбежал еще один сотрудник, из местной резидентуры КГБ, Алексей Кошкин. Светлые волосы были взъерошены, а голубые глаза горели от волнения.

— Товарищ полковник! — выпалил он, едва переводя дыхание. — Мы нашли старый тоннель под комплексом. Похоже, он ведет за город.

Глаза Смирнова загорелись. Он быстро оценил ситуацию, опытный ум уже просчитывал варианты.

— Отлично! — сказал он, но тут же нахмурился. — Но нам нужно что-то, чтобы ослабить взрыв. Даже за городом он может причинить серьезный ущерб.

Фархади, чей взгляд продолжал бегать по подвалу, вдруг замер. Его глаза остановились на куче спортивных матрасов в углу.

— Вот! — воскликнул он, указывая на матрасы. — Мы можем использовать их, чтобы создать импровизированную камеру для взрыва.

Смирнов кивнул, в его глазах появился огонек надежды.

— Хорошая идея, майор. За работу!

Агенты быстро обернули бомбу матрасами, создав своеобразный кокон. Их руки двигались быстро и уверенно, несмотря на давление времени. Каждый понимал, что малейшая ошибка может стоить им жизни.

Когда импровизированная защита была готова, они осторожно подняли драгоценный и опасный груз. Кошкин вел их по узкому, пыльному тоннелю. Запах сырости и затхлости усиливался по мере продвижения. Свет их фонариков отбрасывал причудливые тени на старые кирпичные стены.

Смирнов чувствовал, как пот стекает по спине. Каждый шаг давался с трудом, груз казался все тяжелее. Но он знал, что останавливаться нельзя. Время неумолимо утекало.

Когда они наконец достигли конца тоннеля, до взрыва оставалось меньше минуты. Выбежав на открытое пространство заброшенной каменоломни, агенты почувствовали прохладный ночной воздух на своих разгоряченных лицах.

— Всем назад! — скомандовал Смирнов, его голос эхом разнесся по пустому пространству. Агенты бросились в укрытие, сердца колотились от адреналина и страха.

Тридцать секунд показались вечностью. А затем мир взорвался.

Грохот взрыва был оглушительным. Земля содрогнулась, словно от землетрясения. Волна горячего воздуха прокатилась по каменоломне, неся с собой облако пыли и мелких камней.

Когда пыль начала оседать, Смирнов медленно поднялся на ноги. Его уши звенели, а в горле першило от пыли. Он повернулся к Фархади, который тоже поднялся, отряхивая форму.

— Кажется, нам удалось предотвратить катастрофу, майор, — сказал Смирнов, его голос был хриплым от напряжения и пыли.

Фархади кивнул, вытирая пот и грязь со лба. Его глаза были полны облегчения, но в них уже появилась новая тревога.

— Да, полковник, — ответил он. — Но я боюсь, что это только начало наших проблем.

В этот момент снова подошел Кошкин. Отвел в сторону и рассказал еще новости.

Пока Смирнов слушал доклад, его лицо становилось все мрачнее. Закончив разговор, он посмотрел на Фархади, и его взгляд был тяжелым.

— Боюсь, вы правы, майор, — сказал он, его голос был полон усталости и тревоги. — На церемонии награждения произошло покушение. Нам нужно срочно возвращаться.

Агенты переглянулись, понимая, что их работа только начинается. Впереди их ждало расследование, допросы, бесконечные отчеты.

Медленно, чувствуя усталость в каждой клетке тела, они начали путь обратно к спортивному комплексу.

* * *

Последние дни в Тегеране прошли в напряженной тишине. Чемпионат мира по самбо официально завершился, оставив после себя горький привкус. Спортивный комплекс «Арьямехр», еще недавно гудевший от возбужденных голосов болельщиков, теперь стоял молчаливым и пустым, окруженный кордонами полиции.

Я стоял у окна своего номера в отеле гостинице, наблюдая за суетливыми улицами Тегерана. Город жил своей жизнью, словно ничего не произошло. Торговцы все так же зазывали покупателей на базаре, таксисты сигналили в бесконечных пробках, а муэдзин призывал верующих к вечерней молитве.

Золотая медаль чемпиона мира лежала на прикроватной тумбочке. Я бросил на нее короткий взгляд, чувствуя не гордость, а скорее тяжесть ответственности. Образ Фариды мелькнул в памяти, но я заставил себя отогнать эти мысли. Нет времени на сантименты.

Стук в дверь прервал мои размышления. Андрей Николаевич, высокий мужчина с проницательными серыми глазами и ранней сединой на висках, вошел в комнату.

— Волков, пора собираться, — сказал он своим характерным басом. — Самолет через три часа.

Я кивнул, начав методично складывать вещи в чемодан. Андрей Николаевич наблюдал за мной, его взгляд был внимательным и оценивающим.

— Виктор, — начал он, впервые за долгое время назвав меня по имени. — Ты провел блестящую операцию. Центр доволен результатами. Наши отношения с правительством шаха перешли на другой уровень.

Я на мгновение остановился, но не повернулся. Разве правительство вернет Фариду к жизни? Разве ветер теперь будет играть тяжелыми густыми локонами ее роскошных волос?

— Спасибо, Андрей Николаевич. Я просто выполнял свой долг.

Он хмыкнул.

— Твоя скромность делает тебе честь, Волков. Но не забывай — в нашем деле важно уметь праздновать победы. Они случаются не так часто.

Я кивнул, продолжая собираться. Внутри боролись противоречивые чувства, но я не позволил им отразиться на лице. Годы тренировок научили держать эмоции под контролем.

Перелет в Москву прошел в рабочей атмосфере. Я просматривал отчеты о чемпионате, анализировал поединки, делал заметки для будущих тренировок. Мысли о Фариде и событиях в Тегеране я загнал в самый дальний угол сознания. Будет время разобраться с этим позже.

Когда самолет приземлился в аэропорту Шереметьево, нас встретила внушительная делегация. Журналисты с камерами и микрофонами, болельщики с плакатами и флагами, официальные лица в строгих костюмах — все они создавали атмосферу триумфального возвращения.

Степаныч, коренастый мужчина с густыми усами и взглядом, способным пригвоздить к месту любого нерадивого спортсмена, похлопал меня по плечу.

— Давай, Витя, покажи им настоящего чемпиона!

Я расправил плечи и вышел из самолета, готовый встретить толпу. Вспышки фотоаппаратов, крики журналистов, скандирование болельщиков — все это создавало ощущение нереальности происходящего.

— Виктор! Как вы оцениваете свое выступление на чемпионате? — кричал один журналист.

— Что вы можете сказать о происшествии на церемонии награждения? — спрашивал другой.

Я отвечал кратко и по существу, не вдаваясь в детали. О покушении говорил скупо, подчеркивая, что был сосредоточен на соревнованиях и не владею полной информацией.

Среди встречающих я заметил Полину. Она стояла чуть в стороне от толпы, светлые волосы были собраны в строгий хвост, а в глазах читалось беспокойство. Наши взгляды встретились, и я почувствовал укол вины. Я знал, что мне предстоит непростой разговор.

Следующие недели прошли в круговороте официальных мероприятий. Встречи с руководством, интервью, награждения. Меня представили к ордену «Знак Почета» за спортивные достижения. Но даже в разгар всеобщего ликования я не позволял себе расслабиться.

Отец поправился. После операции чувствовал себя лучше, чем раньше. Врачи уверяли, что он выздоровеет. Не скоро, но обязательно.

Даша готовилась рожать. Я собирался стать дядей.

На новой квартире я устроил ремонт. Со строительными бригадами сейчас туго, приходилось самому. Искать материалы и привозить их. Все сам.

Каждое утро я начинал с тренировки, поддерживая себя в форме. Вечера проводил за анализом прошедших боев и подготовкой к будущим соревнованиям. Полина часто составляла мне компанию, молча поддерживая своим присутствием.

Однажды вечером, когда мы сидели в моей квартире, она наконец решилась задать вопрос, который, я знал, давно ее мучил.

— Витя, что на самом деле произошло в Тегеране? — спросила она, ее глаза смотрели прямо и требовательно.

Я вздохнул, понимая, что не могу рассказать ей всю правду.

— Поль, ты же знаешь, я не могу говорить об этом. Служба есть служба.

Она кивнула, но я видел разочарование в ее глазах.

— Я понимаю. Просто… будь осторожен, ладно?

Я взял ее за руку, чувствуя благодарность за ее понимание и поддержку.

— Обещаю.

Степаныч тоже не давал проходу. Он оставался серьезным и сосредоточенным. Готовил меня к новым соревнованиям.

Я соглашался, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в венах. Несмотря на все трудности и потери, я знал, что это моя жизнь, мое призвание. Я не мог и не хотел от этого отказываться.

На стене висели кубки и медали за выигранные турниры.

Каждый раз, выходя из квартиры, я чувствовал, как прошлая жизнь остается все дальше позади, а впереди открывается новая глава. Какие бы испытания ни ждали меня, я был готов встретить их с холодной головой и твердой рукой. Ради своей страны, ради тех, кто верил в меня, и ради той работы, которую только я мог выполнить.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Непобедимый 4: на излом

Content

Непобедимый 4: на излом

Глава 1 Победитель получает все

Глава 2 Все на одного

Глава 3 Трофеи

Глава 4 Еще подарки

Глава 5 Параллельные дела

Глава 6 Поле битвы

Глава 7 Убежище

Глава 8 Разгром берлоги

Глава 9 Переговоры

Глава 10 Выезд

Глава 11 Ну вот и сборы

Глава 12 Трудовой отдых

Глава 13 Рутина на сборах

Глава 14 Конец делу венец

Глава 15 Вот так подарок

Глава 16 Страна персов

Глава 17 Открытие чемпионата

Глава 18 Первый бой

Глава 19 Стадион бурлит

Глава 20 Двойная жизнь

Глава 21 Второй бой

Глава 22 Герой пахлавани

Глава 23 В лабиринтах Тегерана

Глава 24 На грани

Глава 25 Почти все

Глава 26 Путь самурая

Глава 27 Непобедимый

Nota bene