Маневры

Фрагмент 1 дополненный

Фрагмент 1

Глава 1

г. Коломыя

военный городок

17 апреля 1981

пятница

Сегодня пятничным вечером, на партийном бюро нашего полка, которое проходило в большом классе предназначенном для командирской подготовки,мы собрались обсудить и принять решение по крайне важному вопросу: «Помощь молодым офицерам — первостепенная задача коммунистов полка».

Присутствовали: начфин полка, капитан Вязовскин— секретарь партбюро, командир полка, полковник Сталинин. Матвей Степанович принял полк совсем недавно, и вопрос о чести ввереного ему полка был для него не просто важен, а архиважен. До этого он служил на должности начальника штаба танкового полка в соседней дивизии, и замещая так некстати попавшего в госпиталь своего командира, сумел отличиться — полк под его командованием блеснул на учениях, и его назначили командиром к нам. Они расположились за длинным столом, на котором обычно раскладывали карты, который располагался на небольшом возвышении. Немного в стороне устроился командир лучшего взвода лейтенант Бак, мой подчиненный, которого регулярно привлекали в бюро, чтобы заранее вырастить себе смену, заранее натаскивая по всяким партийным делам. А также комбат-2 майор Лозицкий, инженер полка капитан Чуватин, начарт полка подполковник Воронов, командир лучшей роты Шакирзянов и я — командир самоходного артдивизиона подполковник Нечволодов.

Кроме членов бюро были также в обязательном порядке приглашены замполит Пшеничный и секретарь комсомольской организации лейтенант Селицкий, которые по заведенной не знаю кем традиции также устроились в импровизированном президиуме.

Все собравшиеся готовились именно к этому собранию, советуясь предварительно по этому вопросу со своими сослуживцами. Проблема с тем, что некоторые молодые офицеры, не тянут службу давно уже начала беспокоить командование полка. Опытные офицеры отчетливо понимали — момент упущен. А в работе с людьми — как в бою: упустишь время — обязательно жди неприятностей. При прежнем командире, тихо саботирующем эту проблему каши сварить так и не смогли.

По негласному партийному правилу первое слово предоставили по просьбе Вязовскина замполиту подполковнику Пшеничному.Его действительно краткая информацию о состоянии работы с молодыми офицерами растянулась буквально минут на пять, но проблему, которую он осветил в своем выступлении была им описана ярко, выпукло и конкретно. Постоянно сталкиваясь по роду службы с замполитовским племенем, я как и многие офицеры наших вооруженных сил их откровенно недолюбливал. Но Пшеничный был первым замполитом, которого я зауважал, именно как политработника. Было в нем что-то такое... Словами этого не передать. Как высказалась моя жена, когда мы с ним познакомились у кого-то в гостях: «мужчина с харизмой».

После его выступления первым попросил слова начарт подполковник Воронов.

— Главная причина всех бед у молодых офицеров — это прежде всего отсутствие опыта. — сказал он густым, сильным голосом, который явно сдерживал. — В училище им дают только военные знания. А вот практический опыт они приобретают самостоятельно, уже непосредственно в полку.

Причем каждый молодой офицер начинает открывать свою Америку заново, так сказать персонально. Он идет не проторенной дорогой, которую мы уже прошли набивая шишки, а пробивается сам, где-то параллельно, а где-то и отставая. И я не видел еще не одного офицера, который бы не набив этих самых шишек, продвинулся по службе, обогнав более опытных своих коллег. Почему, понимая все это, мы допускаем такое? Ведь скоро придет время — мы уйдем из армии и соответственно унесем с собой этот богатый, я бы даже сказал бесценный опыт, а пришедшие из училищ лейтенанты так и будут разбивать себе лбы и садиться голой жопой на кактус! По-моему, надо создать какой-то практический курс у нас в полку.

— У меня к вам два вопроса… — не удержался я и полез махать шашкой. — Первый… что конкретно вы предлагаете внести в предложенный вами курс? И второй, не кажется ли вам, что по большому счету это надо начинать еще в училище?

Пока наш начарт собирался с мыслями, свою позицию начал высказывать командир полка:

— Не могу согласиться с вами, Вениамин Николаевич, в том отношении, что мы опыт не передаем, — заговорил Сталинин. — А уставы? Уставы — если вы не в курсе и есть обобщения долголетнего и как правило кровавого опыта! В них собраны и расписаны все детали и тонкости службы: и внутренней, и караульной, и дисциплинарной практики, и самое главное — боевых действий.

— Это, конечно, так, — согласился Воронов и тут же добавил: — Но есть еще что-то такое, чего нет в уставах. Понимаете, оно в нас! — Начарт эмоционально прижал обе руки к своей груди. — Мы носим это в себе, и если не передадим накопленный нами практический опыт, то унесем в конце концов его в могилу!

— Ну на все случаи жизни рецептов не напасешься, — с гаденькой усмешкой высказался Вязовскин, имеющий круглое и опухшее лицо, как будто по нему топтались ногами. Там, где у нормальных людей были обычные округлые или миндалевидные глаза, у этого редкого представителя человеческой расы присутствовали лишь узкие щелки и больше ничего...

Пока я размышлял об анатомических особенностях секретаря партбюро, он вдохновенно продолжал:

— Это, пожалуй, даже хорошо, что каждый офицер накапливает опыт самостоятельно. Пусть иногда и шишку на лбу набьет — лучше запомнится! — Вот умеет Лешенька вещать к месту сказанными, правильными словами, этого у него не отнять. Тем временем его вещание не прекращалось: — Но... приобрести опыт побыстрее, уметь брать из опыта полезное, драгоценное — в этом мы должны помочь каждому молодому офицеру!

Тут руку поднял комсорг полка Селицкий.

— Пожалуйста, Николай Владимирович, — солидно сказал Вязовскин, и лейтенант слегка покраснел от приятного ощущения своей солидности — его обычно не называли по имени-отчеству. Коля Селицкий заметно волновался, мялся, но все же решился: — Мы не раз ставили вопрос о работе с молодыми офицерами, вы у нас были, товарищ капитан, помните, Шаркова разбирали? — сказал Селицкий, обращаясь к Вязовскину. — Вы тогда посоветовали воздержаться от исключения.

— Помню, — сказал секретарь. — глядя на капитана, меня посетила веселая мысль, что ему пожалуй даже щеки для важности надувать не надо. Зная его склонность к метеоризму, может его щеки распирает так казать от унутреннего давления? В реальность меня вернул громкий голос комсорга:

— Так вот, после этого я несколько раз просил полковника Сталинина прийти к нам, когда мы говорили о работе с молодыми, но у командира к сожалению времени не нашлось.

Сталинин подвигал бровями, но ничего не сказал. После комсорга выступил Бак: — Вот взять вопрос с квартирами. Где мы живем, как только приходим в полк? Где придется. Я почти месяц в казарме спал. Солдат в наряде, а я на его койку ложусь. Разве это правильно? Нужно к занятиям готовиться, отдохнуть. А угла нет. Да и вообще… — он как-то безнадежно махнул рукой и сел на свое место.

На последние его слова все присутствующие улыбнулись — все были когда-то молодыми офицерами…

— Хорошо, что удалось перевестись в артдивизион, у подполковника Нечволодова все офицеры и прапорщики имеют самостоятельное жилье.

— Это в полку всем известно — тихо, как старое перо проскрипел себе под нос капитан Вязовскин.

— А для меня вот, это новость! — сразу сделал стойку Сталинин.

— Вы в полку человек, можно сказать новый, продолжал под...скрипывать секретарь партбюро, а у Нечволодова две комнаты простаивают…

— Так это что же шесть, молодых офицеров можно заселить? — удивленно поднял бровь полковник.

— В легкую — восемь… — Вязовскин по иезуитски продолжал педалировать тему. — Комнаты большие и светлые…

— Не дам! Сейчас решается вопрос о переводе двух толковых прапоров, которые на голову выше всех этих зеленых летех! Когда они придут, у меня штат будет полностью укомплектован отличными кадрами!

— У вас и так самая лучшая укомплектованность в полку… Да что в полку — в дивизии! — продолжал гнуть свое Вязовскин.

После этих слов Сталинин подошел ко мне и наклонившись негромко сказал: — Николай Макарович, завтра после развода мы с вами подробно побеседуем на эту тему.

— Слушаюсь.

И тут, броси в мимолетный взгляд на президиум, с ужасом заметил как Вязовскин покраснел до густого бурякового цвета. Под столом было четко видно что его живот разрывался, раздувшись до невообразимых прежде размеров. Алексея чудовищно пучило. Не теряя ни секунды, я бросился открывать створку окна, с которым рядом сидел. Эту угрозу заметил не я один, начарт резво соскочив со стула, с крайне эмоциональным и по русски емким возласом «еб... в рот» метнулся к двустворчатой входной двери и одним рывком открыл ее настеж, предусмотрительно оставшись в коридоре.

Алексей не подвел, и дал волю до предела сжатым атмосферам в своем кишечнике. Получилось громко и продолжительно. Потом, через секунду, еще раз и также от всей души. В славянской мифологии богом-громовержцем был Перун, но в нашем прискорбном для нас случае явно не хватало одной, но крайне характерезующей буквы. Так вот наш громовержец сидел за столом и блаженно улыбался, продолжая громко испускать свои миазмы. Жуткая какофония продолжалась достаточно долго. Во время проведения этой газовой атаки я воочию убедился в правоте народной мудрости что своё не пахнет. Пока все без исключения пытались дышать через раз, а молодые лейтенанты мужественно пытались заглушить, так не вовремя проснувшийся у них повышенный рвотный рефлекс, капитан Вязовскин даже бровью не повел! Чувствуя с одной стороны неподдельное восхищение выдержкой и самообладанием нашего начфина, а с другой, я всё же чувствовал некоторую спёртость воздуха в данном помещении, несмотря на так вовремя устроенный сквозняк. Мои глаза по-прежнему щипало.

Не обращая в нимани я на прямо скажем, удушающую атмосферу, наш замполит объя в ил технический переры в на полчаса. В се присутст в ующие дружно ломанулись на в ыход, созда в у д в ерей нешуточную да в ку. Спусти в шись со в торого этажа и в ыйдя на улицу, многие были похожи на рыб, в олею судьбы в ыкинутой на берег. В дохну в чистого и прохладного в ечернего в оздуха, многие то в арищи коммунисты не обращая никакого в нимания на с в ое партийное начальст в о крайне эмоционально начали в ыражать с в ое отношение к произошедшему.

Молчали только я и комполка. И если я молчал, потому что знал об этой особенности организма своего однополчанина и морально был готов,то полковник Сталинин молчал, постепенно приходя в себя, к его чести вынужден признать что довольно быстро. А потом он начал говорить. До этого момента, я был твердо уверен, что знаю говоря по научному обсценную лексику и умею ей пользоваться. Но наш командир в течение буквально пару-тройки минут разуверил меня в этом убеждении.

Как всем известно базисных матерных слов крайне мало, еще меньше, чем нот, но наш полковник с первого же произнесенного им слова взял такой невообразимый импровизационный темп, он настолько искусно исполнил свою полностью нецензурную симфонию, до такой степени художественно отнесся к словообразованию, что мы все как один замерли в каком-то щенячем восторге, буквально открыв рты, панически боясь пропустить хоть одно слово. Он закручивал ругательства в такие многоэтажные витиеватые спирали, так плел кружева проклятий, персонально отмечая отборной бранью всех Лешиных родственников в прошлом, будущем и настоящем, поносил каждую отдельную анатомическую особенность его лица и тела, не забыв проклять его машину, квартиру, и не забыл покрывать черной хулой сам факт его появления на белый свет. После такого ознакомления со столь виртуозной, филологически идеально выверенной бранью, где не было нарушено ни одно спряжение глагола, ни одно склонение числительного, где ни один падеж не мог пожаловаться на неправильное употребление, я с горечью понял, что вот он неприступный для меня лингвистический Эверест, который мне наверное никогда не покорить. Я с ужасом осознал, что вовеки не поднимусь выше уровня прапорщика, и что мой мат никогда не звучит интереснее, чем его.

Наступившую тишину надо было срочно заполнять.

— Между прочим римский император Марк Аврелий, живший в самом начале нашей эры,использовал специальные подушки, которые издавали подобные звуки, когда его гости приглашенные на званые обеды рассаживались за столом.

— Ну, наш начфин далеко не римский император... -вроде и не громко, но его услышали все, произнес начарт.

— Имеется ряд упоминаний об античных и средневековых метеористах, которые могли издавать разные ритмы, как тогда говорили кишечным ветром. Так, Блаженный Августин упоминал в книге «О граде Божием» об исполнителях, которые могли так управлять своими газами, что казалось, что будто они поют.В средневековой Ирландии метеористы назывались braigetori. Они есть в списке исполнителей и музыкантов в банкетной программе XII века. Там метеористы указаны наряду с бардами, поэтами и гуслярами.

— Смотри-ка...в Европах то что у нас идет за вонь, у них за высокое искусство!

— Большим любителем таких розыгрышей с подушкой был Альфред Хичкок — принимая гостей у себя, раскладывал их везде, где только можно было. Он говорил, что ничто не доставляет ему такого удовольствия, как смотреть на изменение лица напыщенного голливудского кинематографиста, с которого сползает спесь при этом звуке.

— То то начфин улыбался, когда устроил свою газовую атаку на Ипре. — это уже произнес замполит.

О го! Это что и в пра в ду партия с народом? Мысленно произнес я. Поэтому продолжил:

— В средневековой Японии, регулярно проходили фаллические соревнования, на которых их участники мерялись сами понимаете чем, и назывались они... , товарищи офицеры, только не ржать! ... ёбуцу курабэ.

Да в самым невыдержанным немного похрюкать в кулак, я продолжил: — Были соревнования, в которых участвовали исключительно священнослужители и простолюдины, выпускающие друг в друга кишечные газы. И называлось это хохи гасэн. Как видите в Средние века, в отличие от нашей современности, подобные темы не были столь табуированны. Так на к артин е Лукаса Кранаха «Бельведер», я вляющейся иллюстраци ей к книге 1545 года Мартина Лютера, н емецкие крестьяне в ыпус кают с вои газы на папу Павла III. И такое я вление было достаточно распространенным, настолько что в редоносный выброс кишечных газов на правителя или даже на его портрет счита л ся преступлением, оскорблением величества и строго наказыва л ся, в плоть до смертной казни включительно. В Англии ходила карикатура о подобном дейст вии, на которой простолюдины выражают свое отношение к Георг у III, корол ю Великобритании в 18 веке.

— Николай Макарович, да вы тут настоящую политинформацию провели!

— Берите на заметку!

— А что еще можете рассказать?

—Одним из популярных метеористов в XIX веке был некий Жозеф Пюжоль, известный как Ле Петоман, который жил и работал во Франции, если мне не изменяет память с 1887 года.

О нем сохранилось следующее свидетельство его способностей. Он имел свой номер в «Мулен Руже», где зрители так смеялись, что было слышно на сотню метров в округе. По словам его современника Бриссона, это был самый настоящий артист. Его даже осматривал доктор, который засвидетельствовал, что представление было подлинным. У него, как и у других артистов были, завистники, которые пытались вставлять себе между ног причудливые инструменты и подражать ему. Из-за этого даже проходили судебные процессы. Рассказывают, что истинный Петоман сразу же выводил на чистую воду мошенников благодаря одной неизвестной им хитрости: без каких бы то ни было трюков некоторые мелодии можно было,прошу прощение за мой французский, выпердеть только в минорной тональности.

Дружный ржач офицеров заставил выглянуть в окно нашего газового монстра. Следует отметить, что дураком Алексей не был.Он не стал как либо реагировать на наш смех, а просто сообщил, что перерыв подошел к концу и можно продолжать.

После перерыва попросил слово комсорг: — Хочу сказать о питании. Столовая работает по два часа, на завтрак, в обед и ужин. Чуть задержался на службе — поесть уже негде. Вот и приходится идти в «сторан» или в буфет на вокзал, а там без водки заказ не сделаешь, еще тебе нахамят, и жмотом публично обзовут.

— Лейтенант не надо перегибать палку, я лично несколько раз наблюдал как офицеры Нечволодова ужинают в столовой. Как-то же они успевают службу нести. — Секретаришка старался из всех сил.

Бак уже начал набирать грудью воздух для ответа капитану, и я понял что лучше сейчас высказаться самому: — Когда мои офицеры — «пиджаки» (офицеры, закончившие военную кафедру гражданского ВУЗа и призванные на службу сроком на два года) пожаловались мне, что из-за вечерних совещаний или учебы они не успевают поужинать и купить себе что-то на завтрак, я просто их стал отпускать на ужин.

— С-с-секундочку! — Вязовскин от волнения стал даже слегка заикаться. — Я лично присутствовал, когда вы начальнику штаба полка сказали, что они выполняют ваше срочное поручение.

— Так оно и было. — Не стал я отпираться. — Если это не мое поручение, то что тогда, товарищ капитан?

Наверное в полку все знали про нашу взаимную неприязнь с начфином, но вот о ее причинах наверняка не знал никто, кроме наших жен... Это история случилась вовремя нашей совместной службы на Кубе, в так называемом «Учебном центре». В шестидесятых годах, после Карибского кризиса, Хрущёв и Кеннеди подписали совместный документ, где в том числе говорилось о том что на Кубе мы не имеем право держать свои военные части. Поэтому наша 7-я отдельная мотострелковая бригада для отвода глаз громко называлась"Учебный центр". Мы, якобы, здесь обучали кубинских военнослужащих правильному обслуживанию техники и обучали правильной организации боевой подготовки. Ну и многим другим другим делам. Была своя специфика и в быту.

Но была одна некоторая негативная особенность службы на Кубе. По моему, да и не только моему мнению, это мизерный размер денежного содержания в национальной валюте. Сами посудите, что такое двадцать пять песо в месяц. Даже по кубинским меркам — это нищета. На это можно было приобрести всего лишь несколько кружек пива себе и несколько порций мороженного детям и жене. Поэтому на то, что офицеры, прапорщики и члены семей занимались "мелкой" спекуляцией, чтобы не только пиво пить и мороженное есть...., командование и даже немалый штат особистов при нашей бригаде закрывали глаза.

Правда всем офицерам и прапорщикам выдавали так называемый тропический паёк. А это была очень усиленная пайка. Учитывая что моя супруга тоже была военнослужащей, то два пайка нам хватало на всех с головой. Только мяса получали столько, что в первый месяц пока привыкали к новому месту и осматривались, даже не успели съесть его за месяц, не говоря за крупы и консервы. Позже, мы один пайек смело продавали кубинцам.

До революции весь остров был самым большим публичным домом Америки и здесь ничего не производилось кроме сахарного тростника и табака. Слышал такое, что даже всю молочку завозили из Штатов. Хотя надо признать что строить отличные дороги они кубашей научили. На мой взгляд они это делали даже лучше чем немцы. Сам такого не ожидал и сильно удивился. За четверть века после того как Фидель пришел к власти в сознании кубинцев мало что изменилось. Любят они больше всего веселуху, а именно пожрать и потанцевать. Но народное хозяйство слабое и как следствие магазины пустые.Весь ширпотреб завозится из соцстран, и если что-то не завезли, то все... Хоть гопки пляши, а не найдешь. Поэтому у кубинцев в жизни есть только две проблемы — что пожрать и что одеть. Наверное исходя из этого, партийным руководством было принято решение кормить всё рабочее население на производстве и это неукоснимо выполнялось. Привыкнув питаться таким образом столько лет, кубинцы настолько обленились в этом вопросе, что растеряли свою национальную кухню. Им стало проще пойти к русским и купить у них консервы и другие продукты, которые в их магазинах страшный дефицит, чтобы только самим не готовить. Брали это и многое другое с большой охотой. Особенно в субботу и воскресенье, когда выходные дни.

Особенно они любили мясную тушёнку. Хорошо еще шла килька в томате. Да что им из продуктов не предлагай — брали всё. Деньги у кубинцев были. Правда, эта торговля иной раз доставляло неудобства. Только садишься обедать за стол, как нарисовываются кубаши и пока идёт торговля, они только не садятся рядом с тобой с ложкой в руках. Но ничего: хочешь нормально жить — надо терпеть. Единственное, что я запрещал жене продавать, это настоящую астраханскую воблу. Она тоже выдавалась по продовольственному пайку в высоких жестяных банках, где они были уложены по три штуки. Янтарная и твёрдая икра прямо таяла на языке и я практически никогда не мог дождаться пива и съедал её так. Еще в нашем городке был магазин для офицеров и прапорщиков с не особо богатым ассортиментом, зато с копеечными цены. Брали в основном одеколон "Шипр" и "Тройной". Это было для меня еще одним большим удивлением. До Кубы я был твердо уверен, что распитие одеколона это наша привилегия. Кубинцы от этого одеколона прямо балдеют. Они его покупают за пятнадцать песо, а это почти два с половиной доллара. Кубинцы название «Шипр» смешно выговаривали "Чипр"..., "Чипр".

Но самый основной источник дохода русских на Кубе это были обычные шелковые ленточки, какие девочки заплетают себе в косички. Здесь их нет и не производятся. А косички заплетать надо. В зависимости от цвета одна ленточка стоит семь-восемь песо. Шесть песо — один доллар. Скупают разом и всё. Два метра проглаженной утюгом ленточки, почти незаметно лежит в почтовом конверте. Рекордсменом у нас по этому вопросу как раз и был начфин бригады, тогда еще майор Вязовскин. Он получал по шестьдесят конвертов в день и на почту приходил строго с портфелем. Почта наша работала четыре дня в неделю. Простой подсчёт показывал, что начфина ленточках в месяц имеет не менее штуки долларов.

Уже на второй месяц связь с родными наладилась и теперь мы четыре раза в неделю получали ленточки в конвертах. Жена полностью освоилась с как у нас называлось «ченчем» и мы всегда были с деньгами. Потом моя жена отлично шьёт и вяжет.Мы с собой привезли не только швейную машинку но и вязальную, которые, осмотревшись на месте успешно продали, а взамен приобрели более функциональные импортные, японского производства. Получив доступ к импортным журналам по моде супруга одевала в качественные вещи не только нас, и неплохо зарабатывала на этом.Так в магазине можно было закупить по дешёвке материал и шить юбки, трусы, которые на «ура» тоже хорошо расходились среди местных.

Еще одним способом получения дохода была беременность. Раз у тебя жена в положении и рожать будет здесь, то ты имел право на доставку сюда багажа под рождение ребенка. До восьмидесяти килограмм. Наш народ быстро смекнул сколько дефицита можно на продажу привезти. И пошли наши дамы в санчасть за справками об этом деле. Мужья махали ей перед носом НачПо и получали «добро» на официальное письмо от бригады в двух экземплярах, которое уходило родственникам в Союз и на пересылку. И вуаля ты встречаешь свой багаж с дефицитом!

Как я потом понял, особисты прекрасно знали об этом, и с целью хоть немного, хоть на некоторое время снизить объем торговли через этот канал поспособствовали уходу с этого хлебного места предыдущего врача и назначении нового, который еще не совсем оборзел, то есть моей супруги.

И вот однажды к ней пришла жена майора Вязовскина, и практически с ходу, начала открыто намекать на так необходимую ей справку о вожделенной беременности. У майора Вязовскина жена, блин,надо честно признаться, красивейшая баба. И в добавок ещё та спекулянтка. Торгу-е-е-е-е-ет... Аж дым столбом. И кликуху имела соответственно –"Купи-продай". Понятно, что когда две красивые женщины не сходятся во мнении относительно неких взглядов на житейские вопросы, то добра как говорят в народе не жди. Вся санчасть бригады с интересом слушала многие подробности личной жизни высоких договаривающихся сторон. Победила правда и принципиальность моей супруги, но ей точно не надо было говорить о том, что если «хоть волосок, упадет с голов нашей семьи, то она сообщит куда следует...»

Буквально на следующий день, с меня и супруги сняли одну из доплат к денежному содержанию. Этот акт неприкрытой агрессии был воспринят моей женой как объявление войны, и она уже повязывала шарфик перед зеркалом намереваясь посетить особый отдел бригады, как была только чудом перехвачена мной. Отвлечение ее от исполнения замысла праведной мести стоило мне немало. Мало того, что мной решительно были отложены в сторону приготовленные бутылки с пивом под пайковую воблу, так я вынужден был дать клятвенное обещание поехать с ней на два выходных дня к океану. А в следующий четверг из Москвы прилетела комиссия, которая начала проводить полную ревизию автомобильного парка бригады. В результате проверки была выявлена следующая крайне неприглядная картина — в бригаде эксплуатируется в полный рост около полутора сотен единиц списанной автомобильной техники, а новая, поставленная взамен списанной, отсутствует. То есть продана кубинцам. Это был громкий и вонючий скандал. Было заведено уголовное дело, в рамках которого было установлено что этим занималась группа из двух офицеров под предводительством майора Вязовскина. Поскольку Алексей своих афтографов нигде не ставил, а старший лейтенант который был председателем комиссии по списанию автомобильного имущества был бы откровенно мелким козлом отпущения, то с негласного согласия председателя комиссии за все должен был понести наказание зам по вооружению бригады, которого в бригаде не любили, авторитетом он ни у кого, даже у солдат не пользовался. За исключительное высокомерие ко всем майору втихушку платили презрением. Ему популярно объяснили, что он все равно сядет, но одно дело получить срок за действия в составе организованной группы, и совсем другое дело если он действовал сам... Вязовскина понизили в звании и вместе с таким же опущенным, отправили ближайшей баркой в Союз. Через почти четыре с половиной года, когда мы с женой прибыли в этот гарнизон, то с огромным удивлением узнали, что Лешенька будет нашим сослуживцем.

Тем временем заседание партбюро продолжалось. Сталинин хмурился все больше и больше, он относил эти упреки не в адрес бюро, а принимал как камешки в свой огород. А капитан Вязовскин считал, что Селицкий и Бак критикуют партбюро полка, и ему как секретарю было крайне неприятно слышать эти слова.

— Еще надо о нашем быте тоже подумать. — Комсорг поймал кураж, и все сильнее жег глаголом. — Насчет опыта я согласен. Нет его у нас. Но быт — это тоже трещина, в которую некоторые сваливаются! И самое главное — было бы неплохо и самих молодых офицеров послушать. Представляете если поговорить со всеми молодыми офицерами? Может ведь получиться так: примем мы решение, а потом окажется — чего-то не учли, что-то упустили. Надо послушать ребят, они многое подскажут. — Закончив говорить Селицкий посмотрел на Сталинина.

Полковник Сталинин усмехнулся: — представил себе собрание молодых офицеров — много неприятных слов будет высказано там в мой адрес, ой много... Но, судя по тому, что говорили здесь Бак и Селицкий, упреки будут дельные.

— Так что, я согласен. Давайте проведем собрание молодых офицеров, послушаем их.

— Собрание — это не то. Красная скатерть, президиум, сбор в приказном порядке. Мне кажется, с молодыми офицерами надо как-то поинтереснее, по-новому… Им живинка нужна, — вставил Селицкий.

— Давайте соберемся просто так, — поддержал Вязовскин. — Пригласим их... на чай и потолкуем.

— Вы, товарищ полковник, пригласите всех на чай, — предложил лейтенант. — Это будет солидно и интересно.

Сталинин улыбнулся, ему тоже понравилась эта затея.

— Ну что ж, с удовольствием. Только, хоть президиума и не будет, руководить собранием исподволь все же нужно, — посоветовал Вязовскин. — Ну что ж, товарищи, — заключил он с явным оживлением, — решения принимать пока не будем. Попьем чайку с молодыми, послушаем их, все вместе еще раз подумаем...

— Согласны, — подтвердили члены бюро.

* * *

Заседание партбюро закончилось поздно вечером.Расставшись с сослуживцами, я было уже пошел домой, но меня задержал комполка...

— Николай Макарович, по поводу инцидента на партбюро… Мне хочется узнать лично ваше мнение.

— Вы конечно знаете, что моя супруга медик?

— Конечно!

— Так вот, из ее пояснений по поводу Вязовскина…Это все достаточно легко устраняется. Необходимо просто придерживаться определенной диеты и пройти курс лечения.

— Ничего не понимаю, зачем тогда ему этот позор?

— Я тоже в свое время задавал себе этот вопрос и пришел к парадоксальному выводу…

— Интересно какому?

— Лешенька, хочет перевестись отсюда…

— Никаких препятствий после сегодняшнего события я не буду ему чинить. Такая вонючка мне в полку не нужна! Пусть пишет рапорт о переводе!

— Вы не поняли, он хочет уйти отсюда с повышением.

— С повышением? — у Сталинина сейчас глаза были с рублевую монету.

— Да…

— Ну су...а, будет ему повышение!!!

От того как это было сказано, меня охватил натуральный мандраж. Я даже не представлял какую подляну задумал полковник.

На углу дома услышал, как щебетнула в этот поздний час какая-то птаха. Поднявшись лестнице, вставил ключ в личинку замка. Он там провернулся без всякого шума, и я аккуратно открыл входную дверь. Дом, милый дом! Он был наполнен уютной тишиной. Повесив фуражку и не разуваясь, из коридора заглянул на кухню. Там никого не было, только горел свет. Жена, укрывшись пледом дремала в гостиной, а сын тихо сидел на трехколесном лисапеде и играл с грузовичком.

— Дежурный… — позвал его хриплым шепотом.

Обернувшись, сын радостно улыбнулся и на цыпочках, чтоб не разбудить свою маму, выскочил в коридор и достал мне из тумбочки домашние тапки. Поставив их передо мной, тут же шепотом заложил старшую сестру: — А меня Аленка книжкой по голове стукнула!

Как не старались мы не шуметь, а супруга проснулась, я увидел это в отражении зеркала висевшего в коридоре. Встрепенувшись она разгладила лицо, легко вскочила и выглянула в коридор.

— Пришел… Кушать будешь? — и не ожидая ответа прошла на кухню. Я же сняв китель направился мыть руки.

Когда я появился на кухне, вкусный ужин уже был на столе. Нежно приобняв любимого человечика, на ушко прошептал: — Кто у тебя молодец? ... Я у тебя молодец!!!

— Хвастунишка ты у меня Нечволодов... Сил у меня больше нет!

— Нет мать, я у тебя большой молодец! Как мой лейтенант на командно-штабной игре всех за пояс заткнул!

— Это кто?

— Миша Бак!

— А-а-а... Он всех за пояс заткнул, а ты молодец?

— Каждый успех подчиненного, есть заслуга и доблесть его непосредственного и мудрого командира!

— Между прочим, на Бака твоего прямо смотреть тяжко. Почти три недели, ни одного письма не получил. На почту, как на службу ходит... В восемь тридцать, в четырнадцать и в девятнадцать... Маша-почтальонша совсем уж... Я ей говорю — он письмо ждет, у него невеста в Одессе осталась... А она свое — та далеко, а я рядом...

— Да... насколько мне известно, там целый роман в письмах.

— Так женился бы, раз так серьезно.

— Ее отец против, пусть сначала мол, собственное жилье получит, а там поглядит...

— Кто же ему холостому самостоятельное жилье даст. У нас многие женатые в общежитии живут, да еще и с детьми. Ты уже в капитанах ходил, да сыну четыре года было, когда мы первую квартиру получили...

— А мне кажется, морочит эта мадемуазель, голову Мишке... прямо жаль парня!

— Кто бы нас бедных девушек пожалел, а?

— Девчонок мать всегда жаль... Только, вот вы меня совсем не жалеете, я имею в виду лично вас, Жанна Михайловна!

— Ты же крайне легкомысленный человек, Нечволодов! Как тебе дивизион доверили, удивляюсь? Тебе бы еще в индейцев играть...

— Хочешь, я тебе военную тайну открою? Но только смотри — никому!

— Все настоящие артиллеристы — индейцы! Например генерал Йохим Лимензен — обычный индеец. Да... Он сам потом в этом признался, правда в очень узком кругу...

— Ладно индеец, кушай давай!

Немного поговорив перед сном, жена пошла укладывать детей, а я в спальню. Через неприкрытые двери было слышно как она им на ночь читает сказку. Через полчаса она неслышно зашла в комнату и присела на кровать.

— Уснули... — с теплотой в голосе сообщила она.

— Умница ты у меня! Умница! — любовно целуя ее руку и прижимаясь головой к бедру, посмотрел ей в глаза. Глаза были большие, веселые. Развернувшись ко мне она положила свою правую руку мне на глаза и поцеловала, всем телом прижалась плотнее и замерла так на несколько секунд…

Казалось только уснул, когда меня вдруг разбудил резкий телефонный звонок. Еще не сняв трубку, бросил взгляд на часы — три ноль-семь. В трубке раздался голос солдата-оповестителя:

— Товарищ подполковник, сбор по тревоге!

— Понял. — Еще не положив трубку на аппарат, уже мягко теребил плечо жены: — Жанна… — она, сладко потягиваясь, промурлыкала: — Да, милый…

— Тревога! — Ее как облили холодной водой…

— Вот черт!

…Сигнал сбора. Привычный ход жизни сразу изменился. В окно было видно, как в доме напротив зажигается свет, как бежали через плац солдаты, как в парке уже начинали один за одним рокотать двигатели машин.

Мое место одевания в таких случаях — коридор, у жены — спальня. Старший сын уже стоял там и держал в руках мои юфтевые сапоги, с накрученными на голенища чистыми портянками. Как у него так получалось? Мы с женой смеялись — родился по тревоге.

— Объявляю благодарность. А теперь боец — спать!

С женой, к выходу мы готовы были одновременно. Она поцеловав сына, напомнила на автомате: — Смотри за младшими, если что... — он не дал ей договорить...

— Обращаться к соседке, тете Ане. Мам, сколько можно повторять... я же, не маленький...

Похватав со специальной полки над входной дверью тревожные чемоданы, выскочили на площадку, где уже спускались с верхних этажей другие офицеры. Муж Ани, уже спускался, а сама она стояла у приоткрытой двери, придерживая рукой на груди домашний халат.

— Аннь... — но та не слова не сказав, только кивнула в ответ.

Спускаясь за женой, невольно любовался ей: «какая же, она у меня..., мой майор медицинской службы! Несмотря на троих детей, она могла позволить себе носить вместо юбки бриджи, которые эффектно подчеркивали ее фигуру на пару с портупеей. На углу дома мы женой расстаемся — ей в санчасть, мне в другую сторону, в штаб. На прощание она меня целует: — Береги себя, милый!

— За детьми присматривай...

Подходя к штабу, увидел как в «Шишигу» грузятся регулировщики в черных куртках и штанах, с белыми касками и портупеями. Глянув на часы, удивился — что-то они задерживаются... Вот водила закрыл задний борт и побежал в кабину. Поехали соколики регулировать и направлять…

* * *

г. Коломыя

военный городок

18 апреля 1981

суббота

Сидя в одном из учебных классов, где обычно у нас проводится командирская учеба, я думал, как там мой начальник штаба выводит технику дивизиона в пункт сбора.

Мои мысли прервал противный скрип, это открылась дверь, и в ее проеме все присутствующие увидели нашего комполка. Комбат-один, сидящий у входа, встал и громко сказал:

— Товарищи офицеры! — все встали, и только после этого полковник Сталинин прошел в класс.

— Товарищи офицеры, наш посредник подполковник Филипчук. — после этого, поздоровавшись со всеми, офицер с белой повязкой на рукаве полевого кителя прошел к последнему столу и там расположился.

Фрагмент 2 отредактированный

Заседание партбюро закончилось поздно вечером. Расставшись с сослуживцами, я было уже пошел домой, но меня задержал комполка...

— Николай Макарович, по поводу инцидента на партбюро… Мне хочется узнать лично ваше мнение.

— Вы конечно знаете, что моя супруга медик?

— Конечно!

— Так вот, из ее пояснений по поводу Вязовскина…Это все достаточно легко устраняется. Необходимо просто придерживаться определенной диеты и пройти курс лечения.

— Ничего не понимаю, зачем тогда ему этот позор?

— Я тоже в свое время задавал себе этот вопрос и пришел к парадоксальному выводу…

— Интересно какому?

— Лешенька, хочет перевестись отсюда…

— Никаких препятствий после сегодняшнего события я не буду ему чинить. Такая вонючка мне в полку не нужна! Пусть пишет рапорт о переводе!

— Вы не поняли, он хочет уйти отсюда с повышением.

— С повышением? — у Сталинина сейчас глаза были с рублевую монету.

— Да…

— Ну су...а, будет ему повышение!!!

От того как это было сказано, меня охватил натуральный мандраж. Я даже не представлял какую подляну задумал полковник.

На углу дома услышал, как щебетнула в этот поздний час какая-то птаха. Поднявшись лестнице, вставил ключ в личинку замка. Он там провернулся без всякого шума, и я аккуратно открыл входную дверь. Дом, милый дом! Он был наполнен уютной тишиной. Повесив фуражку и не разуваясь, из коридора заглянул на кухню. Там никого не было, только горел свет. Жена, укрывшись пледом дремала в гостиной, а сын тихо сидел на трехколесном лисапеде и играл с грузовичком.

— Дежурный… — позвал его хриплым шепотом.

Обернувшись, сын радостно улыбнулся и на цыпочках, чтоб не разбудить свою маму, выскочил в коридор и достал мне из тумбочки домашние тапки. Поставив их передо мной, тут же шепотом заложил старшую сестру: — А меня Аленка книжкой по голове стукнула!

Как не старались мы не шуметь, а супруга проснулась, я увидел это в отражении зеркала висевшего в коридоре. Встрепенувшись она разгладила лицо, легко вскочила и выглянула в коридор.

— Пришел… Кушать будешь? — и не ожидая ответа прошла на кухню. Я же сняв китель направился мыть руки.

Когда я появился на кухне, вкусный ужин уже был на столе. Нежно приобняв любимого человечика, на ушко прошептал: — Кто у тебя молодец? ... Я у тебя молодец!!!

— Хвастунишка ты у меня Нечволодов... Сил у меня больше нет!

— Нет мать, я у тебя большой молодец! Как мой лейтенант на командно-штабной игре всех за пояс заткнул!

— Это кто?

— Миша Бак!

— А-а-а... Он всех за пояс заткнул, а ты молодец?

— Каждый успех подчиненного, есть заслуга и доблесть его непосредственного и мудрого командира!

— Между прочим, на Бака твоего прямо смотреть тяжко. Почти три недели, ни одного письма не получил. На почту, как на службу ходит... В восемь тридцать, в четырнадцать и в девятнадцать... Маша-почтальонша совсем уж... Я ей говорю — он письмо ждет, у него невеста в Одессе осталась... А она свое — та далеко, а я рядом...

— Да... насколько мне известно, там целый роман в письмах.

— Так женился бы, раз так серьезно.

— Ее отец против, пусть сначала мол, собственное жилье получит, а там поглядит...

— Кто же ему холостому самостоятельное жилье даст. У нас многие женатые в общежитии живут, да еще и с детьми. Ты уже в капитанах ходил, да сыну четыре года было, когда мы первую квартиру получили...

— А мне кажется, морочит эта мадемуазель, голову Мишке... прямо жаль парня!

— Кто бы нас бедных девушек пожалел, а?

— Девчонок мать всегда жаль... Только, вот вы меня совсем не жалеете, я имею в виду лично вас, Жанна Михайловна!

— Ты же крайне легкомысленный человек, Нечволодов! Как тебе дивизион доверили, удивляюсь? Тебе бы еще в индейцев играть...

— Хочешь, я тебе военную тайну открою? Но только смотри — никому!

— Все настоящие артиллеристы — индейцы! Например генерал Йохим Лимензен — обычный индеец. Да... Он сам потом в этом признался, правда в очень узком кругу...

— Ладно индеец, кушай давай!

Немного поговорив перед сном, жена пошла укладывать детей, а я в спальню. Через неприкрытые двери было слышно как она им на ночь читает сказку. Через полчаса она неслышно зашла в комнату и присела на кровать.

— Уснули... — с теплотой в голосе сообщила она.

— Умница ты у меня! Умница! — любовно целуя ее руку и прижимаясь головой к бедру, посмотрел ей в глаза. Глаза были большие, веселые. Развернувшись ко мне она положила свою правую руку мне на глаза и поцеловала, всем телом прижалась плотнее и замерла так на несколько секунд…

Казалось только уснул, когда меня вдруг разбудил резкий телефонный звонок. Еще не сняв трубку, бросил взгляд на часы — три ноль-семь. В трубке раздался голос солдата-оповестителя:

— Товарищ подполковник, сбор по тревоге!

— Понял. — Еще не положив трубку на аппарат, уже мягко теребил плечо жены: — Жанна… — она, сладко потягиваясь, промурлыкала: — Да, милый…

— Тревога! — Ее как облили холодной водой…

— Вот черт!

…Сигнал сбора. Привычный ход жизни сразу изменился. В окно было видно, как в доме напротив зажигается свет, как бежали через плац солдаты, как в парке уже начинали один за одним рокотать двигатели машин.

Мое место одевания в таких случаях — коридор, у жены — спальня. Старший сын уже стоял там и держал в руках мои юфтевые сапоги, с накрученными на голенища чистыми портянками. Как у него так получалось? Мы с женой смеялись — родился по тревоге.

— Объявляю благодарность. А теперь боец — спать!

С женой, к выходу мы готовы были одновременно. Она поцеловав сына, напомнила на автомате: — Смотри за младшими, если что... — он не дал ей договорить...

— Обращаться к соседке, тете Ане. Мам, сколько можно повторять... я же, не маленький...

Похватав со специальной полки над входной дверью тревожные чемоданы, выскочили на площадку, где уже спускались с верхних этажей другие офицеры. Муж Ани, уже спускался, а сама она стояла у приоткрытой двери, придерживая рукой на груди домашний халат.

— Аннь... — но та не слова не сказав, только кивнула в ответ.

Спускаясь за женой, невольно любовался ей: «какая же, она у меня..., мой майор медицинской службы! Несмотря на троих детей, она могла позволить себе носить вместо юбки бриджи, которые эффектно подчеркивали ее фигуру на пару с портупеей. На углу дома мы женой расстаемся — ей в санчасть, мне в другую сторону, в штаб. На прощание она меня целует: — Береги себя, милый!

— За детьми присматривай...

Подходя к штабу, увидел как в «Шишигу» грузятся регулировщики в черных куртках и штанах, с белыми касками и портупеями. Глянув на часы, удивился — что-то они задерживаются... Вот водила закрыл задний борт и побежал в кабину. Поехали соколики регулировать и направлять…

* * *

г. Коломыя

военный городок

18 апреля 1981

суббота

Сидя в одном из учебных классов, где обычно у нас проводится командирская учеба, я думал, как там мой начальник штаба выводит технику дивизиона в пункт сбора.

Мои мысли прервал противный скрип, это открылась дверь, и в ее проеме все присутствующие увидели нашего комполка. Комбат-один, сидящий у входа, встал и громко сказал:

— Товарищи офицеры! — все встали, и только после этого полковник Сталинин прошел в класс.

— Товарищи офицеры, наш посредник подполковник Филипчук. — после этого, поздоровавшись со всеми, офицер с белой повязкой на рукаве полевого кителя прошел к последнему столу и там расположился.

— Товарищи офицеры!... Присаживайтесь... — разрешил Сталинин на выдохе, и внимательно осмотрев класс, продолжил. — Прошу всех к карте... — Как только мы все подошли, он продолжил: — Итак наш полк вводится в бой с рубежа... Задача, подавить оборону противника... Подполковник Нечволодов! Ваш дивизион выдвигается на позиции по следующему маршруту — указка направляемая твердой рукой скользит по карте, а один из моих комбатов морщит лоб: — долго дивизион будет выходить на огневые, может не успеть. Маршрут проложен рядом с болотом и недавно дожди прошли сильные...

Его поддержал другой комбат: — Треть дивизиона сядет!

— А почему такой пессимизм, капитан? — тут же вклинился в разговор посредник.

— Это реализм, товарищ подполковник. Трудная вводная, а у меня половина механиков-водителей — новички! Хоть и обкатанные, но не в таких условиях.

— Ваша недоработка майор, что ваши подчиненные приучены ездить только по ровной дорожке. И за это, по результатам учения спросят с вас! Выход на рубеж, атака — пять часов.

* * *

Второй час мои «Гвоздики» и приданный взвод «Шилок» тряслись на ухабах и рытвинах. Качались по обеим сторонам дороги обочины, редкие бугры и ямы, покрытые еще не до конца распустившийся травой, дрожали от передаваемой по земле вибрации, редкие пыльные кустики, и низкое тусклое небо тоже перекатывалось — медленно и тяжело, как палуба корабля при неспокойном море. Траки машин давили засохшие комки земли в колеях, и мне в гуле мотора чудился сердитый треск, почти как от грецких орехов, когда по ним проезжает легковая машина. Было холодно и неуютно от ночной прохлады, а еще тревожно. Командир разведдозора Джулай молчит в эфире с самого начала марша, а конечная точка маршрута уже близка, и такое молчание сто пудов не к добру. Руководит полковым тактическим учением сам комдив, а у него на маршах, ковровых дорожек не жди. И если пока ни одной каверзы не подстроил, значит, бдительность усыпляет.

Я заерзал в люке на подложенном под тухес (как говорят в Одессе) войлочном коврике, и оглянулся, словно боялся, что с моим дивизионом уже случилось что-то недоброе. Вид колонны, изогнувшей на повороте свое стальное длинное тело, немного успокоил. С такой силой да обосраться?

До чего несхожа пестрая расцветка карты с однотонным пейзажем вокруг! И попробуй угадать, где тебе могут устроить ловушку. Там ли, где маршрут дивизиона встречается с речной излучиной, или дальше, у самых огневых? Знает генерал-майор, где назначить ОП (огневые позиции)его батареям! Согласно карте, как будто нарочно сошлись тут холмы, оголив округу. А самое главное — единственная дорога к назначенной нам позиции проходит через эти чертовы холмы, которые овальной грядой стоят у меня на пути. Готовая крепость. Скаты холмов — надежней железобетонных стен. Распадки — гигантские амбразуры, направленные во все стороны. Они же — лучшие пути для внезапных контратак… Что там нас ждет, засада?…

— Скорость! — резко бросаю команду через ларингофон в эфир. — Скорость!

Как не спешил, как не подгонял людей, а с выходом на огневые дивизион не успевал! Мозг лихорадочно перебирал варианты. Что же можно придумать? И местность знакомая — пару раз выбирались сюда с мужиками на охоту. По дамбе, на ТПК (транспортер переднего края) медпункта заезжали на остров... Какие там утки! Стоп!!! Дамба... Что о ней мне известно? Построили ее немцы, точнее наши пленные еще во время войны... Когда на охоте обнаружили ее, то очень сильно удивились — на картах ее не было. С полминуты я мусолил в голове этот вариант.

Через каких-то полчаса мы выкатили к озеру с поросшими камышом берегами. Перед самым поворотом на дамбу остановил колонну.

— Замы и все офицеры с прапорщиками ко мне! — отдал команду по рации.

Кроме моих людей, присутствовали и чужие. Одетые в такие же комбинезоны, но с белыми повязками на рукавах и лентами из белого картона на околышах полевых фуражек — посредники. На их беспристрастность я давно уже не полагался, они скорее играли за противника: противник упредил, противник перехватил, и так далее... По этому в их присутствии, старался быть предельно собранным и внимательным ко всему.

Инструктаж много времени не занял. Особое внимание уделил безопасности прохода через дамбу. Все что не плавает оставляем здесь. Оставшуюся часть разбиваем попарно, и штатными тросами соединяем между собой, крест на крест, как при аварийной эвакуации. Получилось как у альпинистов — связки, для подстраховки друг, друга. Делаем это непосредственно перед въездом на саму дамбу. В машинах только механики, остальные на броне. Подогнали грузовики и с них закинули на броню дополнительный боекомплект. Все механики проинструктированы по прохождению поворотов в несколько приемов и аварийному покиданию машин. Рации настроены...

Вот съехала с грунтовки на небольшой луг первая пара машин, это были КШМки моя и НШ, накинули тросы, экипажи спешились... Только я остался на броне, свесив ноги в люк...

— Вперед, за мной! — почти прорычал, прижимая ларингофон рукой к горлу.

Слева и справа камыш с рогозом, да еще тростник стоит стеной, над которым вьется гнус. С высоты моей КШМки было видно как по воде скользят водомерки, и оттуда же раздается надрывное лягушачье кваканье. Там же гнездится множество водоплавающей птицы, которая от рева моторов и лязга гусениц поспешно взлетает в небо, сразу по несколько штук — сплошная демаскировка. У самого острова удалось увидеть с дюжину бобровых хаток, а даже самих хозяев этих удивительных жилищ.

Постоянно оглядываюсь назад и смотрю как за мной идут машины первой батареи. Но не только это меня беспокоило. Я и остальные командиры дивизиона очень внимательно наблюдали за посредниками, которые как охотничьи собаки совали везде и всюду свои любопытные носы. Но пока слава богу замечаний и вводных от них не было.

Тридцать три минуты прохождения дамбы показались вечностью. Съехав с дамбы на остров и притерев свои «мотолыги» к старой мельнице, мы вместе с майором Едрихиным забрались на полуобвалившуюся стену и одновременно поднесли к глазам бинокли. От этой старой мельницы вверх по берегу реки густо росли камыши и тянулось широкое болото. Топкий берег густо порос камышом, из которого доносилось кряканье уток. Лишь время от времени слышался шелест камыша, а его шоколадные головки колыхались от теплого ветра.

Следующие за нашей связкой машины, съезжали с дамбы на островок, экипажи тут же расцеплялись, поднимали водоотражающие щитки, навешивали над гусеницами сзади специальные решетки и бодро преодолевали метров пятьдесят чистой воды. Первые две машины, только подходили к противоположному берегу, как на берег вышли КШМки первой батареи. Дело пошло!

Двадцать шесть машин дивизиона, без потерь переправились и были готовы к ведению огня. Хотя трижды возникла критическая ситуация, но предварительная страховка не дала случиться худшему. Когда дивизион уже подходил к конечной точке, командир взвода обеспечения сообщил по рации что нашел брод и готов переправить по нему все что пред этим было оставлено перед дамбой. Молодец прапор! Хотя почему только прапор? С ним оставался зампотех и замполит дивизиона. Только выйдя в конечную точку, личный состав дивизиона понял что находится на так называемом «правом» стрельбище. Это было хорошо — ничего рыть не надо, технику просто загнали в готовые капониры, не спеша замаскировались и сделали топопривязку(«стали на колышки»). Ящики боезапаса аккуратно уложили в некотором удалении на грунт и устроились на отдых и перекур.

* * *

Минут через пятнадцать со стороны наблюдательной вышки полигона появился пыльный шлейф от нескольких УАЗиков. Из машин вышла куча посредников и наш комдив. Все они неторопливо зашагали к нам, при этом внимательно осматривая матчасть и огневые позиции.

— Товарищ генерал-майор! Самоходный артдивизион, после совершенного марша, вышел в указанную точку, занял позиции. К выполнению поставленной задачи готов.

Пожилой генерал молчал. Старший посредник почти угодливо спросил у него: — Разрешите, товарищ генерал?

— Пожалуйста Георгий Львович.

Сделав пару небольших шагов навстречу старший посредник с тремя полковничьими звездами начал загибать пальцы: — Ну что ж... С выходом, в общем и целом будем считать в норме. Марш... тоже... Хотя принятое решение, пройти по дамбе — очень рискованное, ваше счастье, что не произошло ЧП, ни с людьми, ни с техникой...

При этих словах, один из офицеров-посредников бывший с нами на марше глумливо усмехнулся, но смотрел при этом не на нас с Едрихиным, а почему-то на Георгий Львовича, которого я сразу окрестил "полкан Жора". Тем временем он продолжил: — В ходе ракетного удара по позициям дивизиона, выведена из строя вся техника, за исключением трех самоходок, а так же личный состав. Расчеты оставшихся в строю третьих орудий, в каждой батарее лишились: в первой батарее — наводчик, второй — командир, третьей — заряжающий.

Пока он все это озвучивал, подъехала колонна крытых «Уралов». Посредники зачитали список -— и в кузова отправилось всего около двухсот человек. Командиров батарей, огневых взводов-— туда же. Меня, майора Едрихина — туда же. Майор сначала удивился, а потом не на шутку разгневался:

— Быть такого не может! Быть не может, чтобы всех офицеров! Кто-то же должен остаться! Я, например. Я — могу!…

Один из посредников, сухопарый и длинный подполковник, не вынимая изо рта папиросы и не глядя на Едрихина, процедил: — Бросьте, пуля в бою не разбирает!

— Но вы-то... вы разбираете! — майор с ожесточением швырнул в кузов плащ-накидку, противогаз, полевую сумку… Вид у него был жалкий. Казалось, вот-вот он заплачет. Подполковник не вытерпел этого: — Стыдно, товарищ майор, — Черные глаза посредника были полны укора и строгости. — Или мы вам запишем, что вариант не отработан, или… — Он не договорил — отошел к машинам.

Со стороны вышки взлетела красная ракета и в двух километрах от нас на поле из клубящегося тумана сначала выползли темные силуэты танков. Конечно, это были не танки, а неплохо изготовленные макеты, которые двигались на тележках по рельсам типа декавильки. Но все равно… Хоть давно уже не мальчик, но с замиранием сердца я внимательно наблюдал за действиями своих подчиненных.

— Танкиииии…., — вдруг громко и испуганно, как в кино, заорал на высокой ноте командир третьего орудия первой батареи сержант Дамиров и ткнул рукой в поле.

Тем временем макетные танки приближались. Зная, что сейчас происходит в башнях самоходок, словно наяву я представлял как артиллеристы замерли, наблюдая за условным противником. Вот послышалась команда сержанта из ближайшей самоходки и расчет зашевелился, донесся стук отрываемых крышек снарядных ящиков выложенных на грунт в некотором отдалении от боевых машин. Полусогнувшись к орудию побежали два номера расчета — один со снарядом, другой с гильзой. А в наушниках шлемофона подключенного к радиосети было слышно как командир САУ находясь у прицела ведет команду: — По центральному тааанкууу.... Осколочно-фугасныыыым, взрыватель фугасныыый.… Находящийся рядом со мной посредник внимательно контролировал все мои действия. Я мог только слушать и наблюдать за своими подчиненными. При малейшем моем вмешательстве сразу же последовала бы кара небесная. Поэтому стиснув зубы я молчал.

Сверкнуло бледное пламя выстрела и через полторы секунды на месте центрального танка вздыбилась земля, смешанная с обломками мишени.

— УРАААААА! — Завопили в искренней радости и азарте мои артиллеристы.

Еще один выстрел, еще... и остальные танки, под яростный рев расчетов, исчезли в багровых вспышках разрывов. Ни одного промаха! Один выстрел — один танк!

Только когда опала земля на месте разрывов снарядов, мы услышали нарастающий гул и рев двигателей и из-за кустарника вынырнула колонна из трех БМП и трех танков. С оглушительным ревом подлетев к нам, машины одновременно развернулись вправо и уже цепью — танки впереди, БМП между ними на небольшой скорости пошли вперед. Вдалеке поднялись три мишени и наши танки, не останавливаясь открыли огонь. Полторы минуты и мишеней как не бывало. Теперь вперед выдвинулись БМП, из открывшихся задних дверей вдруг посыпалась пехота, которая мигом рассыпалась в цепь. А впереди уже поднялось несколько десятков целей — ростовые, грудные, групповые. Одни просто стояли на месте, другие поднимались и опускались, третьи были в движении и смещались в сторону. Еще пара групп целей просто приближались. За этой группой целей, но дальше вдруг поднялись большие цели имитирующие БТР и помчались вбок. В довершении всего откуда то из середины поля в небо взмыли большие разноцветные шары.

И тут атакующая пехота открыла огонь. Сотни светлячков трассирующих пуль и трасс потянулись к фанерным целям, пронзая их. А в довершении всего из замаскированного окопа по шарам открыла огонь «Шилка» и теперь на небе творилась огненная свистопляска, в которой с грохотом и эффектными вспышками бесследно исчезли все шары наполненные пропаном.

Учебный бой длился пять минут, пехота быстро и послушно заскочила во внутрь своих машин и еще через пару минут только сизые дымки солярки напоминали о машинах и людях, которые все это разнесли.

* * *

Перехватив взгляд сержанта Дамирова, знаками показал ему, что надо доложить генералу. Смышленый татарин, лихо подошел к комдиву и звонким голосом отчеканил: — Товарищ генерал-майор, танковая атака условного противника отражена, уничтожено семь целей, расход семь снарядов. Разрешите получить замечания?

— Спасибо сержант. Замечаний нет.

После этого, старший посредник полкан Жора тихо, сквозь зубы произнес: — За стрельбу оценка «отлично». Дивизиону «отбой».

После всего, перед строем дивизиона, комдив объявил благодарность всему личному составу который непосредственно участвовал в стрельбах. Меньше чем через полчаса, уже ничто не напоминало о том что здесь происходило буквально недавно. Подходя к первой батарее, в уши ударил раскат заливистого хохота полутора десятков парней и молодых мужчин. Увидев меня, не прекращая смеяться начали вставать...

— Сидите, сидите... К огоньку тут погреться пускают?

— Присаживайтесь, товарищ подполковник!

— Может, и чайком угостите, не откажусь…

— Милости просим... — Комбат повернулся к своему старшине: — Командиру быстро! — И через несколько секунд, старшина батареи аккуратно передал мне котелок с горячим чаем.

— Похоже я попал на вечер солдатских мемуаров.

— Да вот сержант Дамиров интересуется, сидел ли я на губе. — Улыбаясь сообщил капитан Тышкевич, командир первой батареи.

— И как?

— Кто же из настоящих офицеров там не бывал?

— Ну-ка, ну-ка...

— Было это единственный раз, еще на первом курсе училища, сразу после присяги, в славном городе Коломна. Полдень. Старшина и дежурный по батарее, как и полагается в выходной день засели в каптерке… На тумбочке стоял Бердымухамедов, который попал к нам в училище по национальной квоте, по русски говорил через раз. Так вот значит, стоит он на тумбочке и пытается закрепить кнопкой какую-то бумажку на доске с документацией наряда по батарее…

Начало интересной байки было безжалостно прервано.

— Дамиров, ну что, как там наша песня?

— Сделали товарищ подполковник!

— Почему тогда не доложили?

— А мы хотели вам уже с аранжировочкой... — сержант развел руки, как будто растягивал меха аккордеона.

— А... ну... давай... давай, давай!

* * *

Но песню мы так и не послушали. Сначала услышали специфический звук лопастей, а через полминуты, прибежал запыхавшийся один из посредников:

— Товарищ гвардии подполковник, проверяющий из округа!

— Взводные! Личный состав на построение, все замы и комбаты за мной!

Придерживая бинокли и полевые фуражки, мы неторопливой рысью, мимо строящегося дивизиона побежали к вертолету.

Генерал, не дав нам построится, а мне доложить, приложив руку к фуражке отдал команду «Вольно!», отряхивая при этом свои галифе от пыли. Так мы и стояли около него полукругом. Заложив руки за спину, он начал: — Ну что вам сказать... Неплохо, совсем не плохо! Особенно понравилось неожиданное решение с дамбой. Приятно удивили меня комдив. — Мои офицеры при этом сдержанно, но все как один заулыбались. — Но учебные стрельбы, это еще не настоящий бой. Обольщаться, а тем более гордиться этим успехом рано. Вот большие учения покажут, кто чего стоит на самом деле.

Фрагмент 3

После этих слов меня некстати поперло:

— Разрешите обратиться товарищ генерал-лейтенант! — от моей наглости проверяющий слегка наклонил голову и поднял бровь. Но такое наверное было у него не первый раз, поэтому голос был спокойный:

— Слушаю вас.

— Командир артдивизиона подполковник Нечволодов. А когда ожидаются учения?

Генерал оглядел всех офицеров, пожевал губами, хмыкнув при этом, повернул через плечо голову к своему адъютанту и отдал ему распоряжение:

— Напомни мне, дня за три до начала учений послать открытку подполковнику. Вас это устроит подполковник?

— Вполне...

— Вот и прекрасно. — Смеясь ответил генерал.

После этого, верноподанно смеяться начали все, особенно свита. Переждав несколько секунд, генерал произнес:

— Ну что ж, будем прощаться! — Пожал мне руку, и добавил: — Благодарю за службу! Желаю успеха.

Уже пройдя мимо меня к вертолету, он неожиданно обернулся и спросил:

— Сколько вам лет подполковник?

— Тридцать два, товарищ генерал!

— Когда округ получите, обо мне не забудьте...

— Так точно, не забуду товарищ генерал. — под легкий смех ответил я.

Вертолет, с высоким начальством поднимая тучу пыли улетел, а мы еще какое-то время стояли и весело обсуждали этот неожиданный визит представителя округа в узком кругу: я, НШ и зампотех.

— Тарахтун, ты Коля! Ну кто тебя за язык тянул? — По свойски обратился Едрихин.

— Саш, а что такого страшного я сказал? Каков вопрос, таков и ответ...

— Высокое начальство пошутить изволило!

— Оно значит пошутило... а я значит дурак всерьез принял?

— Ты мог бы погореть!

— Это вряд ли... — Вклинился в наш разговор зампотех. -— Он как шахматная машина, все ходы наперед просчитывает, ошибок не делает...

— Как это?

— Очень просто! — Зампотех, азартно начал размахивать руками. — Неужели командир в такой ситуации на рожон бы полез? Да ни в жизнь! А тут дивизион хорошо проявил себя на марше, отлично пострелял... Начальство довольно, чего ему не хватает? Отвечаю — анекдота! Теперь генерал, на какой нибудь пьянке может рассказать, мол был случай у меня на учениях, один подпол чуть не уморил, а сам правда орел! На таких армия держится!

— Ты что же считаешь, что я специально, а?

— Нет Коля! Ты правильно поступил, твоя сильная сторона — отлично развитая интуиция. Теперь тебя енерал запомнит и с сурьезной, и с курьезной стороны!

— Правильно Володя! — Начштаба принял сторону зампотеха. — Ты заметил, что только его генерал и выделил…

На этой позитивной ноте удалось завершить этот нелегкий день.

* * *

Близ г. Коломыя

военный полигон

19 апреля 1981

воскресенье

— Война, войной, а обед по расписанию! — Увидел подъезжающий ГАЗ-66 старшины с кухней, который прибыл к нам на огневую позицию с ужином, потирая при этом руки, Володя-зампотех.

Зеленый автомобиль с прицепленной полевой кухней с дымящей трубой шустро подъехал с тыла позиций. Из кабины выскочил водитель и в течение пяти минут установил полевой умывальник с несколькими кранами, куда второй — повар, вылезший с другой дверцы кабины, вылил бачок с горячей водой литров на сорок. Приезд машины с едой не остался незамеченным для личного состава дивизиона, но все продолжали заниматься каждый своими делами.

Установив несколько легких столиков и расставив раскладные стулья вокруг них, второй из прибывших одел белую куртку и такой же белый колпак. А водитель в это время крутил форсунки, увеличивая огонь в топке работающей на отработке, которую тщательно собирали в дивизионе. Повар открыл ячейки, где стояли большие, из пищевой нержавейки бачки с едой, откинув с них крышки и проверил степень подогретости. Только после этого он направился к офицерам, сидевшим у пункта управления огнем первой батареи, где и доложил о своей готовности к выдаче пищи.

СОБ-1 отдал распоряжение, которое продублировали в расчеты и офицеры с прапорщиками спокойно пошли мыть руки. Сели за стол, где уже в нескольких тарелках исходила паром пища. Пока они кушали, расчеты под командой сержантов, в колонну по одному, подходили к умывальнику, мыли руки, и у кухни выстроились в очередь. Сержанты тем временем направились к своим столикам, куда им пищу подавал водитель автомобиля, а повар выдавал рядовому составу еду в котелки, после чего солдаты пусть и не строем, но в составе расчета направлялись к своим самоходкам, где и кушали. Все это происходило организованно, без криков и воплей, пусть даже и веселых. Так же все произошло для второй и третьей батареи. Последними покормили свои тылы, расчеты «Шилок» и посредников нашего дивизиона. Майор предлагал это сделать сразу, но тут уперся рогом я. Заметив как полкан Жора пару раз сглатывает собственные слюни, терпеливо ждал… Наконец он не выдержал и уехал на своем УАЗе к вышке, вот тут я и послал солдатика к оставшимся посредникам с радушным приглашением к столу, заодно велел попутно передать старшине о спецменю. К их приходу, на столе красовались гранчаки с ледяной водкой, дымящаяся уха и гречневая каша с мясом.

Люди старшины тем временем начали сворачиваться. Солдаты мыли опять же горячей водой свои котелки, повар с водителем делали тоже самое собрав грязную посуду после офицеров, прапорщиков и сержантов.

К этому времени вся обслуга полигона стояла на границе позиции дивизиона, и раскрыв рот в изумлении, с благоговейным молчанием наблюдала за нами. А я вспомнил, как точно также стоял м в полном ах...е почти шесть лет назад в ГСВГ на соревнованиях с артиллеристами ННА ГДР.

Старшина на «Шишиге» умчался, а ко мне подошел посредник, тот который кривился во время вводной полкана, и закурив спросил:

— В Германии служил?

— Было дело…

— Я у немцев подобное наблюдал… Умывальник, столики…

— Много у них можно было бы перенять… — Нейтрально отвечал я, а сам думал: «ну, не за этим же ты сюда подошел?»

— Не буду ходить вокруг, да около… Не на пустом месте, полковник топил твой дивизион… Перешел ты дорожку его младшему брату с академией.

— Интересно девки пляшут… А тебе какая корысть?

— Во-первых не терплю штабных, а Жора из них. Во-вторых его братец редкостный гондон…

— Что же он натворил, что ты на него так зуб точишь?

— Поверь, есть за что…

— Ну что же, спасибо за информацию. Будешь в наших краях смело заходи, мы с женой будем рады! — И мы попрощались крепким рукопожатием.

* * *

…Все учение завершено, остался только ночной марш с полигона в полк. Похоже мы идем на оценку «отлично» и все от этого в приподнятом настроении. Мой дивизион был не хуже других подразделений полка и я этому искренне радовался и законно гордился.

Марш мы начали на самом закате солнца. Где-то у самой линии горизонта был виден силуэт пролетающего вертолета. Через полчаса, когда наступила полная темнота на всех машинах включили фары. Моя КШМка шла первой в колонне. На очередном повороте, в свете фары неожиданно появилась фигура молодого парня в клетчатой рубашке, синем комбинезоне и резиновых сапогах. Он очень энергично махал руками и что-то из всех сил кричал.

— Колонна стой! — ушла команда в эфир через ларингофон.

Спрыгнув на землю, пошел на встречу. Парень лихо спрыгнул с кучи земли и прикрывая глаза рукой от света фар, почти бегом ринулся ко мне. Подняв ухо шлемофона, я спросил:

— Что случилось?

— Помогите товарищ танкист, у меня авария!

— Что?

— Трактор у меня здесь застрял! — кричал мне в самое ухо хлопец. Его практически не было слышно, из-за мощного гула колонны.

Повернувшись лицом к колоне, поднял на уровне лица скрещенные руки, подав тем самым команду «заглушить двигатели». Через минуту стало слышен ночной хор цикад.

— Ну вот, теперь можно поговорить... давай с начала!

— Трактор у меня здесь застрял!

— Где?

— В овраге! — и он махнул рукой, указывая направление.

— Трактор?

— Да, трактор! Цыплят из инкубатора везу.

— Цыплята? Табака? — меня улыбнула эта насквозь житейская ситуация. — Ну подожди...

Тут к нам подошел майор Едрихин:

— Что произошло?

— Помощь у нас просят. Застрял. Трактор его там, внизу...

— Я цыплят в совхоз везу. Уже часа четыре стою, боюсь за ночь все померзнут, их целый прицеп!

— Все ясно. — НШ, поднес ко рту мегафон и отдал команду:

— Всем прожекторы вправо-вниз!

Десяток прожекторов четко высветили почти выехавший из огромной лужи на дне огромного оврага «Беларусь» и засевший почти по самые борта прицеп, груженный коробками. Рядом с трактором горел костер. Стоя на краю оврага, мы оценивали ситуацию.

— Крутовато... — кратко высказался Едрихин, и пнул ногой вниз кусок глины.

Хлопец испугавшись что мы не поможем, зачастил:

— Там, километра через два, есть съезд, мы по нему всегда ездим, и через эту лужу тоже. А вот сегодня застрял.

— Я своих пошлю, только пусть дорогу покажет, что бы не плутать?

— Подожди Саша, есть другое предложение. Наглядный пример, урок вождения в нестандартной ситуации... Предлагаю спуститься здесь! Пойдет?

— Не пойдет. — Взяв в руку горсть земли, растопырил пальцы и она осыпалась вниз. — смотри какой грунт сухой, несущая способность очень низкая, а уклон за критической отметкой. Я бы не рисковал.

— А мы сведем его к самому минимуму. Подстрахуем на тросах. Моя КШМка будет спускаться к трактору, а две САУ как якорь придержат сверху.

Зрелище получилось эпическое. Ночь, прожектора... Цыплят мы спасли, и потом без приключений дошли к себе в полк.

* * *

г. Коломыя

военный городок

20 апреля 1981

понедельник

В парке, перед тем как загнать самоходки в бокс идет заправка топливом, оттого и гудит снова парк, напоминая кому-то муравейник, а кому-то улей. Десятки самых разных машин одновременно принимают в штатные баки солярку и бензин. Тут же всем боевым машинам боекомплект пополнить надо, все стреляные гильзы нужно собрать, уложить их в ящики и сдать на склад. Стволы позже чистить будем, по очереди, всем взводом, но сейчас нужно пока стволы маслом залить. А вот уже после этого САУ нужно помыть, затем покормить весь личный состав. А после проверить техсостояние: двигатели, трансмиссии, подвеску, ходовую часть, траки. И тогда машины, вымытые, начищенные, подкрашенные, налаженные, — словом, на все случаи готовые, будут поставлены в боксы. Которые, в свою очеред будут опечатаны и сданы под охрану караулу. И только после этого, если не случится ничего непредвиденного жизнь дивизиона вернется в прежнее, относительно спокойное русло.

Уже рано утром, я и мой НШ, усталые, в пыльных комбезах, с тревожными чемоданами, молча шли по асфальтовой дорожке домой. Когда вошли во двор, сразу из нескольких окон услышали сигналы точного времени: «пик, пик, пик...» и голос диктора «Маяка»: «Говорит Москва. Московское время шесть часов».

Присев на чемоданы у парадной, перед тем как разойтись, Саша задал вопрос:

— Я вот все кручу-верчу в голове, какого хера, этот полкан Жора пытался нас срезать?

— Перед учениями, Сталинин (комполка) сообщил кое что любопытное... — Едрихин вопросительно поднял бровь. — Н-да! Помнишь, я полгода назад подавал рапорт на поступление в академию?

— Что-то не помню... Честно говоря, первый раз слышу.

— Так вот, его удовлетворили. Жду вызова в Москву, экзамен держать... Генералом буду!

— А какое это имеет отношение к случаю на учениях?

— Самое прямое, младший брат этого Жоры в академию не прошел. Предпочли меня.

— Вот сука!

— Да не говори — редкостная!

Наш разговор прервал звук открываемого окна на втором этаже. Жена Нечволодов улыбнувшись, поинтересовалась:

— Не наговорились?

Едрихин привстал с чемодана и поздоровался.

— Мальчики, вас ненаглядных уже трое суток ждут! Идите уже по домам.

Попрощавшись, рысью побежал до дома, до хаты... На лестничном марше, меня перехватила жена с огромной одежной щеткой.

— Куда пыльный такой? А ну, давай во двор!

Несколько минут, она ловко действуя щеткой сбила с меня пыль. Когда поднялись в квартиру, сразу уловил запах моего любимого горохового супа на копченных ребрышках. Но обнять и выразить мое восхищение мне не дали.

— Иди мойся, завтрак стынет...

Всеми фибрами понял что меня ждет не только завтрак...

... Лежа в постели и закинув руку за голову, разглагольствовал:

— В Москву поедем, Красная площадь, сад «Эрмитаж»... ГУМ, ЦУМ, МХАТ, Большой... — Жанна, уютно устроившись у меня подмышкой, уютно сопела. — Третьяковская галерея... Ну что ты молчишь, Жаннн?

— А этот, полковник из штаба округа не обосрет нам всю малину с академией? — Иногда, моя жена выражалась очень конкретно.

— Прорвемся, Жаннуля…

* * *

г. Коломыя

военный городок

24 апреля 1981

пятница

— Матвей Степанович, давайте решим насчет общежития для молодых офицеров. Нельзя больше ждать, — сказал Пшеничный Сталинину буквально через неделю после окончания полевого выхода.

— Нет у меня свободной площади под жилье. Понимаете НЕТ!!! Вы же знаете у нас даже семейные военнослужащие с детьми не обеспечены.

— Семейные — люди определившиеся. А холостых надо сначала заманить и затем поддержать. Надо что-то решать!

— После майских, через пару недель съезжает капитан Семенов. У него целых две комнаты. Уже восемь человек можно обеспечить.

— Матвей Степанович, общежитие нужно уже сегодня, а если честно, то еще вчера...

Полковник насупился. Он только что вернулся со строительства автомобильного парка, там работа остановилась из-за отсутствия шифера. Автомобили стояли на солнце, кабины и кузова уже начали рассыхаться и приходить в негодность. Надо было что-то срочно придумать для спасения этих новых, недавно полученных машин, а тут Пшеничный со своим общежитием... К тому же полковник не любил, когда на него давили.

А Пшеничный и не думал отступать: «Хмурься не хмурься, а решать вопрос придется...».

— Ну где я возьму этот уют? А где средства? — сердился Сталинин.

— Все найдем. Сами смотрите с кроватями проблем нет. Со столами тоже. В штабе штук пять книжных шкафов свободных есть, они только место занимают. Заодно КЭЧ потрясем. Я сам этим займусь, только помещение обеспечьте.

— Так где же его взять?

— А домик напротив столовой?

— Ты что с ума сошел? Это для приема командующего и прочего начальства.

— Начальство не так уж часто приезжает. А помещение практически постоянно свободно. А когда приедет в очередной раз, мы его в гостинице устроим. Как разбогатеем — новый отгрохаем, лучше прежнего. А как было бы хорошо в том домике молодым офицерам: и ванная, и веранда, и садик. Есть чем девушек заманивать…

— Ты это сейчас о чем?

— О том, что надо помогать молодым семьи создавать и серьезнее к службе относиться, а не о блядстве как ты успел подумать. Поселили бы в каждой комнате по человеку...

— А я о другом думаю. Приедет командующий с проверкой, нормально отдохнуть негде, настроение ниже плинтуса. Он конечно про номер в гостинице промолчит, но за любой недостаток так взгреет, что век помнить будешь!

— Он за беспорядок надает, хоть во дворце его посели.

— Ну ладно. Мы так ни к чему не придем. Домик я не дам. Давайте искать другой выход.

И он нашелся. Бывший начальник узла связи недавно уволился в запас, и много раз просил помочь ему переехать в город. Сейчас он занимал со своей многодетной семьей домик из трех комнат. Но ему хотелось перебраться в центр города, поближе к школе, базару, магазинам.

* * *

На следующий день комполка и замполит поехали к секретарю местного райкома. У него в кабинете больше говорил Пшеничный, а Сталинин сидел больше для представительства. Пшеничный горячо убеждал: — Неустроенность быта молодых офицеров мешает нормальной службе. Надо обязательно им помочь. Не откладывая. — Секретарь, худощавый, высокий узбек с блестящими залысинами в черных волосах — смотрел на военных и думал: «Военные — народ не надоедливый, они приходят, когда им самим уже невозможно выйти из трудного положения». Выслушав военных, секретарь сказал: — Как Вы хорошо знаете, мы тоже испытываем квартирный голод. Но тут дело такое... я вам помогу. Договорились. Идите в райисполком, получайте ордер. Я позвоню.

Фрагмент 4

Уже на следующий день, выделив необходимый автотранспорт и солдат перевезли вещи бывшего начальника узла связи в новую квартиру. А его домик в военном городке отдали молодым офицерам. Пшеничный лично следил за тем как идет ремонт и обустройство. Он приходил несколько раз в день, и придирчиво наблюдал, как все делается.

Буквально через пару дней Пшеничный предпринял набег на склады и каптерки полка, и всюду где мог, решительно конфисковывал подходящее имущество. Прижимистые старшины и каптенармусы не только кряхтели, но и не стесняясь матерились. Слух о налете замполита лесным пожаром летел впереди него. Как всегда, как и любой слух, неизбежно и неудержимо обрастал враньем.

— Усе вымэтае пидчыстую, — доверительно хрипел осевшим от мата голосом, на ухо одному из командиров рот полка, пожилой сверхсрочник. — Просто пидгоняе машину и гэть всэ грузыть!

И уже со всех ног бежали огородами и закоулками солдаты с узлами на плечах. Волокли какие-то тяжелые армейские ящики крашенные краской цвета «хаки». Уносили вырывающиеся из рук на ветру листы фанеры. Маскировали и «ховали» разнообразное старшинское добро.

Пшеничный действительно передвигался на сто тридцать первом ЗиЛе. И если не грешить перед истиной брал немногое: только то, что было необходимо для нового офицерского общежития. Однако, обнаружив и разгадав маневр и замысел старшин, замполит вскочил в кабину и помчался кружным путем к хоздвору, куда и стремились в конечном итоге попасть «несуны» с доверенным им добром.

Это место в полку было, как знаменитые одесские катакомбы: все, что сюда попадало, потом найти было уже нереально. Всевозможные низенькие каптерки с плоскими крышами лепились одна к другой. Между ними в хаотическом порядке прятались горбатые и полугорбатые землянки, которые выглядывали из земли подслеповатыми окошечками, мужественно и честно оберегая доверенные им тайны и сокровища. Ко всему этому между каптерками и землянками были живописно свалены всевозможные исковерканные кровати, безногие стулья, скамейки, табуретки. Разинув пасти, стояли бездверные шкафы, ни на что не пригодные пирамиды для оружия, какие-то тумбочки. Весь этот лабиринт в обиходе назывался «Хозяйственный двор КЭЧ» (квартирно-эксплуатационной части), но в действительности он намного превосходил это скромное название. Остряки говорили: если здесь хорошо порыться, то можно найти и танк.

Подполковник Пшеничный решительно въехал в полураспахнутые, немного покосившиеся ворота и остановился немного в сторонке, за какой-то каптеркой. Ему удалось главное — он опередил беглецов. Нагруженные солдаты под руководством старшин и каптенармусов только начали подтягиваться к месту замполитовской засады, совершенно не подозревая, что на этот раз им не удалось обмануть судьбу-злодейку. Они входили во двор, воровато оглядываясь в сторону жилого городка. И как только проходили в эти коварные ворота, их тут же встречал Пшеничный и приглашал к машине, у которой был радушно откинут задний борт.

— Прошу товарищи! — веселым голосом встречал их офицер и главный коммунист полка, при этом еще и искренне улыбался.

Смущенные солдаты поглядывали на расстроенных старшин.

— Давай, давай развязывай! Не стесняемся! — уже более грозным голосом приказывал замполит.

И из самых всевозможных узлов, разноцветных баулов и ящиков появлялись скатерти, портьеры, новые одеяла, занавески на окна, салфетки на тумбочки, ковровые и льняные дорожки — в общем, все то, что лежало до этой нелегкой поры под спудом и должно было вводится в действие перед приездом большого начальства или проверяющих комиссий.

— Вот сознательный народ пошел, — пока беззлобно шутил замполит, — не успели объявить о создании офицерского общежития, как сразу несут все самое лучшее, да еще и бегом! Просто молодцы!

Он с хозяйским видом осматривал «добычу», сортировал, при этом коротко приказывал старшинам:

— Это в машину. Это оставить.

Некоторые сверхсрочники в отчаянных попытках пытались разжалобить его:

— Товарищ подполковник, то же для ленкомнаты скатерти запасные. Ну как солдату можно без уюта?

— А зачем ты с этим уютом сюда пришел? — Без всякой жалости задавал беспощадный вопрос замполит. — Тем более, что молодому офицеру еще более невместно без настоящего уюта служить нашей советской родине!

— Так отбираете же.

— Раз сюда принес, значит, дело нечисто. Я еще расследование назначу.

И проситель мгновенно умолкал. Ценности действительно были результатом ненужной экономии, ловкости старшинских рук или были заработаны солдатами полка на разных «левых» работах.

— Прошу сюда товарищи! — покрикивал замполит, приглашая вновь прибывающих. Он действовал по всем правилам военного искусства — обысканных не отпускал и зорко следил за тем чтобы о его засаде не узнали еще неохваченные громодяне. В городке о засаде ничего не знали, и хитрые старшины продолжали прибывать. А те, кто уже прошел через процедуру большевицкой экспроприации, смирились, и встречали новичков своим дружным смехом. Через пару часов все необходимое было собрано, учтено и погружено в кузов.

Напоследок Пшеничный объявил:

— Все что в кузове оформить и переписать на хозяйственный взвод. Можете быть свободны.

— Тю! А говорили, усе отбирать будуть. Тики панику пиднялы. Стоило бегать! Та вы б сказали, що нужно, мы б сами принесли! — весело сказал тот самый старшина, который шептал своему командиру роты: «Усе вымитае начисто!»

На что замполит погрозил пальцем:

— Знаю вашего брата! И на будущее — у меня все ваше левое добро вот тут! — он потряс над своей головой серым рабочим блокнотом.

* * *

Общежитие получилось хорошее. После того, как заглянув во все мыслимые и немыслимые места замполит принял работы по ремонту и благоустройству, встал со всей серьезностью, можно сказать политический вопрос: «Кто достоин?». Это дело решалось можно сказать келейно, в кабинете командира. Ночью. Или почти близко к полуночи, когда в штабе остались трое — командир, его ближайший друг и соратник во всех делах замполит и часовой у знамени части. Скинув кителя, расцепив резинки форменных галстуков, которым тоже пришло время отдохнуть от нелегкой воинской службы, расслабленно повиснув на заколке и расстегнув по паре верхних пуговиц на рубашках офицеры приступили к решению вопроса. Для начала, что бы как говорится пороникнуться всей серьезностью они приняли по двадцать пять капель отличного коньяка с таким же количеством свежевыжатого лимонного сока. Эта безобидная в сущности доза благородного алкоголя отлично и что не маловажно быстро снимала усталость после дня напряженной службы.

— Так что комиссар, кого, как говорится будем жаловать? — Начал обсуждение командир.

— А какое у нас лучшее подразделение?

— А то, ты не знаешь? Артдивизион Нечволодова!

— А кто там «безлошадный»?

— Негурица, Джулай и Бак…

— А как у них идет служба?

— Как и все у Нечволодова — отлично.

— Значит решили командир?

— Ага. Давай еще по одной?

— Давай. Что бы хлопцам хорошо было на новом месте. Заслужили...

Первым заселился старший лейтенант Негурица. Ему негде было жить. Частной комнаты он не нашел, да честно говоря настойчиво и не искал, зная, что готовят жилье для холостяков. Жил это время в гостинице, иногда оставаясь ночевать в батарее. На правах первого выбрал самую удобную на его взгляд комнату. Кровати во всех комнатах были покрашены фисташковой эмалью, которой обычно красят внутри аппаратные на машинах, постельное белье новое, еще приятно шелестящее. Стол накрыт красивой скатертью. Книжный шкаф блестит вымытыми стеклами, у кроватей ковровые дорожки. Светло, чисто, пахнет свежей побелкой и краской.

— Жить можно! — с шутливой бодростью произнес старлей. — Теперь бы повезло с хорошими соседями.

Поставив чемодан и сумку на свежеокрашенный пол, Негурица с наслаждением растянулся на кровати не снимая сапог.

Этот год, хоть был и не високосный, но оказался для него, как он искренне считал неудачным. Даже провальным. Окончив семь лет назад университет, по специальности химик, отработал пять лет в средней школе, в которую попал сначала по распределению, а за тем остался в ней еще на три года из-за одной очень обаятельной учительницы. Все это время он питал надежды что у них получится семью, но когда понял что это нереально, вернулся домой и два года назад смог устроится на хорошую работу — дежурным оператором на крупный химический завод. Работа была не пыльная, пульт управления находился в отдельном здании, на втором этаже. В смене было по два человека, даже стоял стол для настольного тенниса. Во время смены частенько играли, поглядывая на приборы и прислушиваясь к аварийной сигнализации. Платили неплохо, словом, жизнь постепенно налаживалась. В этом году мне исполнялось двадцать семь лет, после которых в армию уже не забирали. В прошлом году побывав на «скачках» и получив старшего лейтенанта, надеялся, что в армию уже не попаду. Но не тут то было! В середине января пришла повестка из военкомата. Явившись туда, с полным оху…м узнал, что меня призывают на два года. Все что я добился — летело коту под хвост. Хотя по закону я имел право вернуться на то же место работы, с которого уходил в армию, но кто же уступит мне такое теплое местечко. Короче, жизнь круто развернулась, и уже через неделю я принимал взвод управления второй батареи этого дивизиона. За прошедшие годы я практически забыл все, чему меня учили на военной кафедре. Хорошо, что в дивизионе были еще офицеры — двухгодичники. Все они были моложе меня, т. к. были призваны сразу после окончания ВУЗов. Конечно, было тяжело привыкать к новой жизни, но постепенно я втянулся в новый распорядок и даже появился какой-то интерес.

* * *

Общежитие заселилось быстро. В первый же день все места были заняты. В соседней комнате поселился Джулай. Из бывших студентов он выделялся особенно. Если остальные изучали только то, что положено по должности, то он всегда старался узнать по больше. Постоянно приставал с вопросами по артиллерийской стрельбе к кадровым офицерам, уточнял всевозможные тонкости и нюансы при выполнении огневых задач. Может быть это кому то и не совсем нравилось, но комдив Нечволодов всячески поощрял его интерес, да остальных своих офицеров. Это естественно давало свои плоды. Уже на зимних стрельбах он, единственный из "двухгодичников" отстрелялся на отлично. Точно подготовив данные, уже вторым снарядом попал прямо в указанную цель, чем очень сильно удивил присутствовавшего на НП начальника штаба дивизии.

— Кто этот лейтенант? — спросил он у командира дивизиона.

— Командир взвода управления батареи лейтенант Джулай — ответил тот.

— Кадровый?

— Нет, "двухгодичник", прошлой осенью прибыл в дивизион.

— Очень неплохой результат даже для «кадра». Обязательно не забудьте отметить благодарностью в приказе по результатам стрельб.

Много, не считаясь со временем помогал он и мне. Часто сидя в классе мы вместе разбирали непонятные для меня вопросы.

Вообще отношение к "двухгодичникам" в дивизионе, было хорошее. Все кадровые офицеры были настроены доброжелательно по отношению к нам. Хотя в общении между собой командиров батарей и огневых взводов, чувствовалась некоторая напряженность. Я долго не мог понять, в чем причина, пока Джулай мне не объяснил:

— Мы "двухгодичники" для них кадровых не конкуренты. Нам не нужны ни должности, ни продвижение по службе. Отслужили два года и ушли. Понятно?

Джулай натащил в свою комнату кипы журналов. Он читал военные журналы, извлекая из них немало полезного и нового для себя. Иногда он забирался в дебри пока еще не столь нужной ему стратегии и, запутавшись, надоедал потом бесконечными вопросами. Это пристрастие стало даже традиционной шуткой. После окончания любой лекции, когда лектор спрашивал: «Есть ли вопросы?», из задних рядов кто-нибудь обязательно отвечал под общий смех: «Есть, у лейтенанта Джулая!»

Последнюю свободную комнату занял лейтенант Бак Мишка, он в нашем дивизионе командовал взводом управления, только в другой батарее. Коренной одессит, он после окончания Одесского института связи оказался у нас в дивизионе. Вообще, Мишка был уникальный кадр. В нем соединялись, казалось бы, не совместимые вещи. Начиная с того, что при своей фамилии и глубоко одесском происхождении он был белобрысым, как какой нибудь прибалт. Предприимчивый по натуре и не упускавший свою выгоду, был удивительно не жадным и легко делился, но страшно не любил "халявщиков". Примером его деятельности была организация производства, ставших в это время модными, небольших цветомузыкальных установок в легковые автомобили. Не известно, где и каким образом он доставал детали, но сами установки собирали солдаты его взвода во время занятий. Реализация офицерам происходила по сложной схеме обменов на бензин, спирт, или другие ценные вещи, которые уже, в конечном итоге, продавались гражданским. Часть вырученных денег шла на приобретение новых радиодеталей, часть выдавалась солдатам. Привыкшие, что их труд используют, в основном "за бесплатно", солдаты очень ценили то, что им за их работу платят живце деньги и готовы были сидеть с паяльниками круглые сутки.

Эти заработки позволяли им нормально чувствовать себя в увольнении и курить не "Охотничьи", называемые "Болотной примой", а болгарские "Родопи" и "Опал". Презентовав и установив в личных машинах командира полка и полкового замполита "цветомузыки", Мишка получил от командования полка негласное, но надежное прикрытие своим начинаниям. В принципе, командиры не видели в его деятельности особенного криминала. Им самим приходилось отправлять солдат "на заработки" то на мебельную фабрику, чтоб вместо оплаты получить щиты ламинированной ДСП, из которых собирали стеновые панели в казарме, то в карьер, или на асфальтный завод, чтобы полученной щебенкой и асфальтом привести в порядок дорожки и плац. Ведь любая комиссия видела и оценивала результат, и ни кого не интересовало, какими способами и на какие средства сделана вся эта "красота". К тому же, эти "цветомузыки" дарили приезжающим с проверками офицерам, что тоже положительно сказывалось на их оценках полку.

Ко всему прочему, Миша был страстным радиолюбителем — коротковолновиком. Еще в институте он получил индивидуальный позывной, сам собрал трансивер, по схеме Кудрявцева, который был более известен по своему позывному, UW 3 DI . В армии он частенько, вечером и даже ночью под видом занятий, работал со 130-й радиостанции телеграфом, а днем, на 123-й проводил связи ЧМ на 10-и метровом любительском диапазоне. Благо, позывной у него был настоящий, но говорил он при проведении связи, что работает из Одессы. На квартире, где он до этого жил, у него был установлен привезенный из дома приемник Р— 326, который он перетащил сюда, и он все сокрушался, что у него нет передатчика на самый интересный 20-и метровый диапазон.

Я тоже увлекался радио, и нас это сблизило. Правда, позывной я получил пока только наблюдательский, а в эфире работал с коллективной радиостанции при нашем городском ДОСААФе. В школе я занимался спортивной радиопеленгацией, или как ее еще называют, "Охотой на "Лис".

* * *

Через пару недель после того как первые молодые офицеры были заселены в бывший домик капитана Лыкова, у командира полка состоялся интересный разговор со своим замполитом.

— Матвей Степанович… Тут такое дело… Вы же знаете, что недавно я по своей линии был в штабе округа.

— Ну? — После этих слов Пшеничного, Сталинин не на шутку напрягся.

— Мне удалось переговорить с чевээсом…

— О чем переговорить? Не томи!

— Разговор был о гостевом домике нашего полка…

— И-и?

— Неофициальное согласие получено…

— Вот и хорошо!

— При этом было высказано одобряющее мнение, что мы правильно поступили что посоветовались и не устроили сюрприз с гостиницей при очередной проверке.

После этого разговора гостевой домик стал еще одним офицерским общежитием. И молодые офицеры не подвели. Замполит полка оказался мудрым человеком. Он в эти два общежития давал команду селить только тех молодых офицеров, которые безупречно «тащили» службу, т. е. лучших. А те кто относился к ней абы как, то жили в старом общежитии вдвоем, в исключительных случаях и втроем. Хотя честно надо признать — не каждому полку так везло с замполитом…

Фрагмент 5 дополненный

Глава 2

г. Коломыя

военный городок

12 мая 1981

вторник

Вчера поздним вечером мне на квартиру позвонил командир полка и в мягкой форме напомнил о нашем уговоре «пошептаться». Но это было вчера, а сейчас весь полк был построен на плацу. Торжественно, согласно всем военным церемониальным правилам проходил утренний развод.

Резко ударил барабан, и под его ритмичный бой, перед всем полком начали сходиться два офицера. Когда между ними осталось ровно три шага, наступила звенящая тишина и весь выстроенный полк услышал голос:

— Товарищ полковник, 207-й гвардейский, стрелковый, Краснознаменный, орденов Суворова, Богдана Хмельницкого и Александра Невского, полк для развода на занятия построен! Заместитель

командира…

Оп-п-а!, а ведь еще вчера, на утреннем разводе полное наименование не произносили! Как говорится новая метла…

— Здравствуйте товарищи!

И весь полк рявкнул одной глоткой: «Здравжелгвапол!!!»

— Перрвый батальон… — Зам зачитывал кому сегодня куда.

— Саша, займись сегодня дивизионом, у меня рандеву с полковником. — Негромко, подгадав под перерыв, и не поворачивая головы, предупредил своего начальника штаба.

— В походную колонну… по местам… управление полка пря-ммммо, остальные напра-ввво! — Тысячи пар ног выполнили строевой прием как единое целое. — Шагом…. Ма-ррррш! — И сразу грянул полковой оркестр. Сегодня играли «Егерский марш», значит завтра будет «Тоска по Родине»...

—Здравствуйте подполковник! — Комполка энергично пожал мне руку.

—Здравия желаю…

—Прежде чем начать с вами разговор о службе, хочу кое-что для себя уяснить… Не буду скрывать, ознакомившись с вашим личным делом, сильно удивился. В тридцать один год и подполковник?

—Так в деле отражено, когда, за что…

—Согласен, все что необходимо мне знать — отражено.Но хотелось бы от вас услышать… как вы дошли до такой жизни. — В такой полушутливой форме закончил он свой вопрос.

Память, которая никогда меня не подводила, перенесла меня на несколько лет назад в один из зимних дней, когда состоялся разговор с прежним командиром полка. Который встретил меня сидя в удобном, сделанном на заказ каким-то полковым умельцем, кресле: — Как служба капитан?

— Товарищ полковник, вы же знаете — все нормально. Залетов ни у меня лично, ни у моих подчиненных, о которых вам не известно — нет. Все остальное в пределах нормы. — Сказав это все, я замолчал, ожидая ответную реакцию командира, и она последовала.

—Расслабься капитан, это так для затравки. Основной разговор впереди. Присаживайся, сам знаешь, в ногах… — и указал на ряд стульев у стены кабинета. — Как ты смотришь на продолжение службы за рубежом?

—Сугубо положительно… даже с восторгом. Только четыре года не прошло после замены.

— Ну, это не твоя забота.

— А куда товарищ полковник?

— Куба капитан, что скажешь?

—Великолепно, что еще можно сказать. Тепло, светло…

—Значит, по рукам. Поедешь на два года. Разрешено взять семью, чувствуешь?

— Так точно! Очень чувствую!

—Иди в строевой, начальник даст тебе и всей семье направление на медкомиссию. Пройдешь быстро, у тебя же жена… Как сдашь медкарты, ожидай вызова. Да что я говорю, тебе-то не впервой. Предупреждаю, заменяешь начальника разведки артдивизиона гаванской бригады. Это тебе мое командирское спасибо за службу! — С этими словами он встал из кресла и крепко пожал мне руку.

Получив на руки справку, что я и моя семья не имеет противопоказаний против жаркого и влажного климата, и сдав ее строевику полка, начали ждать вызова. Быстро, буквально через два месяца пришла телеграмма в полк из ГУКа МО.

Благополучно пройдя собеседование у ЧВСа округа, собрали вещи и поездом двинулись в Одессу, откуда судном три недели со многими другими такими же счастливчиками, через Канарские острова, добирались до Гаваны.

Еще на судне, от скуки начал учить испанский, который после немецкого давался легко. И не зря…

Прямо на причале, у сходен корабля, командир дивизиона пообещал, что если через полгода не сдам экзамен по языку,то вернусь в Союз. Экзамен я сдал через три месяца на отлично.

Большим откровением для меня было то, что в уставную форму носили только срочники. Офицеры и прапорщики поголовно ходили в форме различных иностранных армий,которую без проблем получали на кубинских складах. Себе выбрал полевой камуфляж ЮАР, хотя сменщик мой оставил несколько комплектов армий Никарагуа и Анголы.

Огромным плюсом новой должности было то, что ты как бы сам себе голова, поскольку выполняемые задачи немного другие, хотя работаешь на общий результат.

Немного вникнув в специфику новой для меня службы, понял что у каждого начальника разведки она проходит очень индивидуально.Изучая его рабочую тетрадь полученную в секретке догадался что ему и подчиненным ему разведчикам не раз довелось участвовать в разных хитрых делах. Несколько раз он побывал в Анголе. Так вот откуда у него ангольская и юаровская полевая форма!

Полгода спустяи я отправился к восточным берегам Африки на корабле, который шел туда две недели. Пока плыли, удалось узнать что это его постоянная работа, он в середине месяца отходил от причала в Гаване, чтоб закинуть в Анголу свежую смену войск, забирал тех кто отарабанил три месяца и шел назад на Кубу.

В полевой лагерь кубинских войск мы добрались без происшествий, уже ближе к вечеру. В нем дислоцировались три разведроты из состава сухопутных сил революционной армии Кубы плюс артдивизион Д-30, с кубинским личным составом. Сам лагерь,

когда-то был предприятием по переработке сельскохозяйственной продукции, где на довольно просторной территории вольготно располагалось несколько длинных легких дощатых зданий и пару таких же каменных. Как и в любой воинской части любой армии мира тут был плац и вполне приличный спортгородок.

Но самое главное — оно располагалось на довольно высоком холме и за хоть и невысоким, но все таки приличным каменным забором, где по всему периметру были оборудованы хорошо защищенные огневые точки и позиции. В случаи обстрела опасны будут только минометные разрывы, а пули пройдут выше.

Местность здесь, на севере Анголы, за исключением узкой прибрежной полосы, идеальна для партизанской войны. Много мангровых болот вдоль устья реки Конго, леса и саванна в треугольнике Бембе, влажный лес от Кармоны до реки Кванза и страну саванн на восток и запад от гор вокруг Кандулы и Намбвангонгу. Очень благоприятствовало партизанам и то, что эти края по обе стороны границы заселяет народность баконго — в основном именно ее представители и составляли основу сил УНИТА. Если посмотреть на север-восток с крыши самого высокого здания лагеря, то можно различить темную полосу джунглей, тянувшихся до самой границы с Намибией, где хозяйничала ЮАР.

Кубинцы здесь уже располагались на протяжении долгого времени и хорошо обжили место. Да и порядок в округе навели. До их прихода здесь очень вольготно чувствовали себя боевики УНИТА и другая криминальная шваль, с которыми власти не могли справится. А кубинцы в течении пары месяцев зачистили округу и теперь сюда никто не совался. Постоянно в лагере находилось три разведроты с разных кубинских дивизий и менялись они раз в месяц. То есть одна рота уходила, вместо нее приходила новая и в лагере всегда было две трети личного состава знающих местные условия и обстановку, а вновь прибывшие, на их фоне, плавно и спокойно вливались в боевые будни. Через месяц менялась другая рота и опять в лагере преобладали опытные и знающие подразделения. Основным занятием рот была контрпартизанская борьба. Каждую неделю, а то и раз в три, четыре дня из лагеря в рейд, в джунгли, уходили группы по 12-15 человек для поисков и уничтожения баз и лагерей боевиков. Уходили, как правило, на неделю, возвращались, отдыхали, приводили себя в порядок и снова в рейд. Эта была хорошая практика и наработка боевого опыта для кубинских разведчиков. Если они находились здесь по три месяца, то руководство лагеря и контрразведчики работали по полгода.

Помимо всего, в лагере находилась группа советских офицеров под командой майора из аппарата военного советника в Гаване. Я его регулярно встречал в расположении бригады, которая официально считалась «Учебным центром». Группа эта считалась какой-то особой, но судя по поведению офицеров, это были т. н. «позвонковые» — детки, родственники и персоны которые скорее всего удачно лизнули кого надо и теперь высиживали положенный срок, чтобы в личных делах появились «правильные» записи остро необходимые для успешной карьеры.

В один из дней, наш лагерь посетил военный атташе из нашего посольства. Генерал между прочим. Вместе с ним был помощник — подполковник. И судя по всему с крайне серьезным делом, судя по тому как забегала по лагерю вся эта офицерская группа, явно сбледнув с лица.

Суть дела и проблемы мне стала понятна когда я стал невольным свидетелем разговора атташе со своим помощником в укромном уголке лагеря.

Генерал прислонившись к побеленной глиняной стенке и прикрыв глаза неспешно, явно обдумывая каждое слово говорил негромким голосом: — Ситуация крайне ху...вая, можно сказать полная жопа! Допустим эту группу «сынков» мы пошлем на это долбанное задание, или еще лучше группа сама спокойно и уверенно уйдет на задание — то тогда какая-никакая инициатива на нашей стороне и есть ощутимые шансы переиграть «зеленоберетчиков». Все таки мы сейчас знаем, что они там, у себя на базе, и фактор неожиданности на нашей стороне и их можно там прищучить. С другой стороны, если мы не пошлем группу, или примем решение перенести время и место переговоров, которые хотят сорвать американцы, то мы теряем инициативу и она полностью переходит к нашему противнику. «Зеленые береты» все равно уйдут с своей базы в Намибии выполнять поставленную им задачу. Где, когда и чем они нанесут свой удар — еще тот вопрос.Вот тогда у нас с тобой, и не только у нас, буйные головушки только так и полетят. Если же группа все таки уйдет и сможет выполнить задачу, хоть и с потерями даже всех этих «сынков» и протеже — это один расклад и для нас не самый плохой. Я считаю даже лично для нас благоприятный расклад. Если группа вся погибнет и при этом не выполнит поставленную задачу — это уже совсем другой расклад, и в этом случаи разменной монетой опять будут наши головы. Вот тут и надо взвесить все варианты. Ехать сейчас в посольство и докладывать о сложившийся ситуации — значит показать свою полную беспомощность и абсолютную беззубость. Отсюда простой как мычание коровы вывод — надо делать все, чтобы группа ушла. Давить на самолюбие, приказывать, стращать и ставить по стойке "Смирно", но заставить этих «сынков» уйти на выполнение задания. Тогда в случае удачи мы с тобой берем все, а при любом другом раскладе… даже думать не хочется. Но и тут есть тоже варианты. Если группа не сумеет пройти район контролируемый повстанцами и там погибнет — это для нас будет самый хреновый вариант. Как пить дать поставят в вину, что выпнули на выполнение задания совершенно не готовую группу. Если же группа пройдет и как это не печально ляжет в бою с зеленоберетчиками — это будет для нас с тобой более оптимистический вариант. И тут будут важны два момента. Либо после этого американцы пойдут все таки на продолжение операции, даже понимая что весь замысел их раскрыт, либо откажутся. Если первый вариант: то думаю больших разборок не будет. Конечно, нас отимеют, но приватно, так сказать свои и в своем кругу, не внося сор из нашей избушки. Сам посуди, офицеры погибнут в честном бою, а большие дяди много шума подымать тоже не будут, отлично понимая что при тщательном и объективном расследовании может много чего лишнего и совершенно для них ненужного может всплыть. Если все таки янки после гибели нашей группы все таки пойдут — то Москва волей-неволей будут вынуждены слать сюда в пожарном порядке подготовленный спецназ. Так что вот такие в общем мысли.

От услышанного я честно говоря охерел. Но мне хватило ума замереть, и дождаться пока они не уйдут, что бы не спалиться при отходе.

Буквально через пару часов ко мне подошел знакомый майор из штаба Главного военного советника. Начал он издалека…

— Майор не мни сиську, я же вижу что у тебя полный форс-мажор…

—Наверное ты прав… Захотел я себе сделать героическую запись в личном деле… — с явным трудом, он выдавил из себя первые слова.

— Это как раз понятно было сразу, как только я увидел тебя здесь.

— Я планировал взять с собой шесть-семь разведчиков с разведроты гаванской бригады. Когда через наш аппарат вопрос ушел на согласование в Союз, то Москва внесла свои изменения. Разрешили взять только двоих, это раз, а два — ты наверно слыхал анекдот — Что у генералов свои дети есть? Так вот, не только я один такой хитрый оказался. Так что прибыли из Московского военного округа пять офицеров.

— Точнее из Арбатского военного округа.

— Ну, ты должен понимать — кто это такие. Три майора и два капитана. Группа сама по себе разношерстная: трое из них дети и племянники высокопоставленных военных чинов, а остальные двое протеже высоких генералов.

— А от меня то, чего тебе надо?

— Ну ты же успел с кубашами несколько раз сходить в рейды сходить, опыт какой-никакой есть…

Да и мужики из разведроты о тебе нормально отзываются.

— И как ты себе это представляешь?

— Вообще не проблема! Прошу атташе усилить мою группу тобой. Ситуация у него горловая — согласится.

— Как я понимаю, к кубашам обращаться за помощью нельзя?

— Да…

— Допустим я согласен, но у меня одно условие — командир группы я!

— Согласен! — Без раздумий выпалил майор.

Этот рейд я запомнил наверное на всю жизнь. На все про все нам дали пять суток. В течении первых двух суток мы должны были совершить скрытный марш и выйти к границе Намибии. Перейдя через нее, углубиться на пятнадцать километров, и выйти к базе, где находятся «зеленые береты» в количестве девяти человек. Уничтожить их и вернуться на территорию Анголы. В этом рейде, я первый раз в жизни убил человека, убил ножом, убил неумело, весь испачкавшись в чужой крови, это был захваченный в плен боевик УНИТА.

А затем, мы налетели на американцев, которые должны были быть на своей базе. Они ловко взяли в плен всех москвичей и отойдя на пару километров в сторону, под видеокамеру начали их допрашивать на берегу крупного ручья. И наши заговорили... Их американцы хотели месте с властями Нимибии и ЮАР авторитетно предъявить как русских диверсантов, захваченных на территории чужого государства, да еще рассказывающих как военный атташе советского посольства в Анголе послал на территорию сопредельного государства и какую задачу поставил.

Нашу тройку из учебного центра, еще не более двух суток назад шапочно знакомых, уже уверенно можно было назвать спаянной стаей хищников, пусть еще не особо опытных, но объединенных в первую очередь как раз огромным желанием, не просто выполнить задание, а еще и надрать задницу америкосам... И плевать, что это "зеленые береты" и что они подготовленные диверсанты. "Надрать им жопу" — вот под этим лозунгом, спаявшим нас мы и сделали янки.

Когда мы после схватки пришли немного в себя, то устроили настоящий «совет в Филях», как быть, что делать… И остыв приняли решение, арбатских не сдавать, а использовать их родственников и покровителей для карьеры, и никто из них не был против. Приняв такое решение, мы втроем погрузили убитых беретов, их оружие и снаряжение в их же «Унимог» и поехали на базу.

С тех пор моя карьера, да и моей жены пошла в гору. Папа одного из капитанов оказался замминистра здравоохранения.

— Товарищ командир… Если честно, то валять дурачка не буду, врать не хочу, а говорить правду не могу...

Прямо с плаца мы отправились со Сталининым в расположение противотанковой батареи полка.

— Почему туда? — с нескрываемым любопытством поинтересовался мой командир.

— После Германии, меня перевели комбатом именно в эту батарею. Я тогда только «капитана» получил.

— Так вы получается ветеран полка!

— Можно и так сказать. Правда с небольшим перерывом — на учебу в ЦАОК.

— Ясно.

— Так вот товарищ полковник, приехал сюда после ГСВГ, а тут ни кола, ни двора. Комнату в офицерском общежитии для семьи, и ту с трудом выбил. А у нас тогда младшему и года не было. Тупик. Жена на грани истерики, уже хотела забирать детей и ехать к своей маме. И надумал я, в боксах для техники ПТБ оборудовать второй этаж под казарму личного состава, а старую казарму переделать под ДОС. Полгода карячилась вся батарея, но к осени, я и весь командный состав батареи въехали в самостоятельное жилье.

— Вас наверное тогда, ваши женщины на руках носили? — живо отреагировал полковник.

— Через год, практически у каждого офицера моей батареи было пополнение в семействе. Сами посудите, у меня, всего лишь капитана, самостоятельная трехкомнатная квартира! Когда уехал учиться, супруга тут осталась, что бы квартиру не потерять.

— Понимаю и даже немного завидую… — С грустью в голосе, негромко произнес командир полка.

— Потом мой СОБ таким же макаром учиться уехал. Он в Питере, его жена тут квартиру сторожит.

— Да… квартирный вопрос у нас в армии далеко не на первом месте...

— Позже, когда получил дивизион, а он тогда на Д-30 был, то же провернул с их казармой. Только жена не захотела переезжать в новую квартиру — привыкла. Мы по прежнему живем в ПТБешном ДОСе, а комбат ПТБ в ДОСе артдивизиона, и что интересно, у него трехкомнатная квартира даже бОльшей площади.

— Да, занимательную историю вы сейчас рассказали. Надо перенимать ваш опыт. В батальоне Лозицкого крайне напряженная ситуация с жильем, начну с него.

— Прислушайтесь к доброму совету, начните лучше с ремонтной роты. Я когда в дивизионе это проворачивал, то многие стройматериалы получал по обмену за капремонт двигателей. Под будущее жилье сманил из соседней дивизии очень толкового зампотеха, тот в свою очередь нашел рукастых техников, так и выкручивались.

— И правда, хороший совет.

— Тогда, у вас в руках будет еще один стимул… — Тут на ум пришла интересная мысль. — А ведь у древних, так называлась толи палка, толи плеть, которыми они погоняли тягловое животное. Как говорил Райкин — пусть будет изобилие, пусть! Пусть все будет, но пусть чего-то не хватает! — Этот спич, произнес с кавказким акцентом. — А если серьезно, через жилищный вопрос можно очень неплохо побуждать командный состав к несению службы.

— Да… Тут вы, Николай Макарович правы на все сто! Но тут можно и перегнуть палку…

— Вы о чем?

— Каждый кадровый офицер, как вы хорошо знаете, хочет продвинуться в должности и получить звание повыше.

— Полностью согласен.

— Взять хотя бы ваш дивизион. Три командира батарей, все капитаны на капитанской должности, а майорская должность начальника штаба дивизиона только одна — конкуренция!

В подтверждение своих слов он рассказал мне историю, произошедшею в одном из соседних полков, когда один из капитанов, считавшимся лучшим другом другого, узнав, что не его, а его друга, собирают назначить начальником штаба дивизиона, пошел к парторгу и заявил, что отзывает свою рекомендацию в партию, так как его друг алкоголик и его надо не повышать по должности, а гнать из армии поганой метлой. Не ожидавший такого предательства, его друг и вправду впал в запой, но и этому должность не досталась. Назначен был другой офицер, из соседнего полка.

— Конечно, это уже крайний случай, но крайне симптоматичный.

— У меня в дивизионе до такого не дойдет.

— Почему?

— Все просто. Если мой офицер или прапорщик служит плохо, я приложу все силы, но спихну его в другой полк. А там с жильем… — тут пришлось на секунду запнуться, подбирая нормальное слово. — … как у всех.

— А если офицер тянет службу? — Заинтересованно спросил Сталинин.

— Толковые офицеры всем нужны, они у меня еще носом крутят… — с улыбкой закончил я.

— Слушаю я вас Николай Макарович, и все думаю… Откуда это все в вас?

— Из Германии. И началось это на одних соревнованиях с немцами… — Мы как раз подошли к торцу казармы-бокса и начали подниматься по внешней лестнице на второй этаж в казарму. Она встретила нас докладом дежурного, красивым блеском пола «взлетки», отражающего яркое утренние солнце.

— Необычный паркет в дивизионе. — Произнес полковник, с интересом рассматривая пол.

— Из отходов кругляка. Нарезали блины, на простейшем прессе из домкрата, сделали шестиугольные заготовки, пропустили через рейсмус и осталось только уложить и покрасить. К тому же, на торец дерево существенно прочнее. Заметили, гораздо меньше повреждений от сапог?

— Действительно. А что это у вас за шкафы вдоль «взлетки»?

— Оружейка.

— Оружейка!?

— По тревоге, дежурный, со своего поста разблокирует двери всех шкафов (по принципу американских тюрем). Личному составу таким образом, нет необходимости толпиться и создавать пробку, как это обычно происходит.

— Но при выходе из казармы, все равно пробки не избежать…

— Это учтено и решили эту проблему следующим образом… — Я шагнул в ближайший кубрик и подошел к двустворчатой двери на треугольный балкон. — Внизу, обычные ворота, какие есть у каждого бокса, только они развернуты относительно своего предыдущего состояния на сорок пять градусов в сторону выезда из парка.

— Оч-ч-ень любопытно… И что это дает?

— А это дает следующие преимущества: во-первых, перед воротами меньшая вероятность столкновений при общем выходе, во-вторых дает личному составу через получившийся балкон спускаться непосредственно к своей технике. — С этими словами я поднял опечатанную крышку люка и по специальному шесту, как пожарник спустился вниз.

— Однако… — раздался удивленный голос Сталинина сверху.

Немного поколебавшись, он все таки спустился вниз, в бокс. Полутьма огромного помещения бокса скрывала расставленную «елочкой» технику. На другом конце, кто то из офицеров проводил практическое занятие на технике. Сегодня в дивизионе учебный день. Многие сидят по учебным точкам, которые пока организованы зачастую прямо в боксах. Последовательно обходя их, давал необходимые пояснения и заодно характеризовал офицеров и прапорщиков.

— Вы так и не ответили, откуда у вас тяга ко всему этому… — он сделал широкий жест левой рукой, как бы показывая на обширное хозяйство артдивизиона.

— Как уже говорил, началось это в ГСВГ. Служил я тогда СОБом в таком же полковом дивизионе, только на Д-30. Погнали нас однажды на соревнования с таким же дивизионом, только немецким. Вот там я и увидел в упор их знаменитый ordnung. На всю жизнь запомнил! В первую же ночь, мои солдатики сперли у союзников весь шанцевый инструмент. Парни не плохо повеселились. Немецкая батарея осталась практически голая. Лопаты, кувалды, топоры, ломы… С четырех расчетов утащили полностью всю ночную подсветку с аккумуляторами. Понимаю, что и ЗИПы орудийные надо восполнять…., а то он у нас на половину был растерян. Полевые сумки командиров орудий — тоже пошло в зачет.

–— Чем нуждаться и просить, проще спиз...ть и молчать! — неожиданно выдал для меня, полковник.

–— Только мне было интересно, вот на хера они сперли пять раскладушек, причем с палаток? Вот на хера они им? Да…, еще был интересный момент. Если на всех орудиях ушло имущество по божески, то есть там хоть что-то осталось. А вот со второго немецкого расчета уперли все. Осталось только само орудие и прицел с панорамой.

— Ну и как прокатило? Там же следов от солдатских сапог осталось наверное море? — С живым интересом спросил Сталинин.

Вспомнив про следы, я заразительно рассмеялся: — Да уж…, там нашими было затоптано все. Похоже ночью в батарее спал только я один, а к немцам ходили всю ночь, да еще и по несколько раз. Наши слоны даже в офицерский салон забрались. Как они там никого из них не разбудили не знаю, но слава богу оттуда ничего не украли. Правда, сожрали все, что было на столе. Но самое интересное, что следы с их батареи уходили в великом множестве, но в разные стороны, и только не в нашу. Бойцы воровали и по всему полю прятали, закапывали, маскировали…. Главное, чтобы потом они нашли, а то ведь ночь темная была.

— А как их часовые?

— Без понятия, только утром в немецкой батарее поднялся большой переполох. Как только рассвело, сначала тихо забегали вокруг огневых позиций часовые. Через несколько минут к ним присоединились наспех одетые унтера, позже солдаты и когда вся эта суета достигла своего апогея, появились офицеры. — Мой рассказ до слез развеселил полковника. — Но потом, для меня было продолжение…

— Ну ка, ну ка…

— Как полагается, после соревнований, решили устроить совместные посиделки. Нас немцы пригласили к себе. Сели за длинные столы, мы с одной стороны, они с другой. Разлили чай, начали класть сахар в чашки… и тут поднялся такой звон! Я тогда готов был провалиться сквозь землю!

А я про себя тогда осуждающе думал: «А чего материться? Даже в нашей маленькой батарее можно вот так организоваться и точно также блеснуть перед немцами. Хотя бы один раз…. Хотя бы для показухи… И начинать в таком деле нужно со всех нас и с самых пеленок. И долбать, и долбать… Как Петр 1 Может быть даже и дубиной по голове — чтобы привить нам всем хотя бы часть той «культуры и порядка». Причем не показушно.» — Немного помолчав, мы двинулись дальше. Как сказал один умный человек: «Франко-прусскую войну выиграл немецкий школьный учитель».

— Бисмарк! Отто фон…

— Не совсем. Отто фон Бисмарк за свою жизнь произнес немало такого, что впоследствии превратилось в афоризмы. Но, помимо реальных слов Бисмарка, есть масса таких, которые приписываются ему ошибочно. Автором высказывания является современник Бисмарка, учитель географии Оскар Пешель.

— Надо же… Не знал… — совершенно новыми глазами посмотрел на своего командира.

— И слова были другие, и появились совершенно по другому поводу…

— Теперь мне безумно интересно товарищ полковник.

— Слова, появившиеся в газетной статье летом 1866 года, относились не к франко-прусской, а к австро-прусской войне: «Когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем».

— Век живи — век учись…

— Полностью согласен с вами. А что же было дальше?

— И если случай в немецкой чайной, подтолкнул меня заняться привитием общей культуры своему личному составу, то поход «за зипунами» заставил очень крепко задуматься о культуре военной. Поскольку шанцевым инструментом я уже был обеспечен, то первым шагом в этой области стало изготовление таких же раскладушек, палаток, кухни и полевой столовой. Не один раз м ходили в гости к союзникам со старшиной и батарейными умельцами. И у нас получилось, а когда на очередных соревнованиях мы их не только в стрельбе переплюнули, но и в походном быте — тогда уже они к нам зачастили с готовальнями и штангенциркулями. Результатом этих взаимных посиделок стали жилые прицепы для офицеров и прапорщиков у нас и унтеров у них. А в боевой подготовке мы совместно придумали простое устройство для ЗиЛов, которое помогало втрое перекрыть норматив по развертыванию орудий. Я когда перевелся сюда, такое же внедрил для «Рапир».

— Да… Крайне интересные вещи вы рассказываете. Ну, а это? — Он показал на ходовые тренажеры, на которых сейчас тренировались механики бронетехники, размером меньше «Запорожца», с мотором от него же, создавая полную иллюзию хода «Гвоздики» или КШМки позволяли оттачивать мастерство, существенно экономя моторесурс и топливо.

— Не поверите, подсмотрел в журнале «Техника и Вооружение».

Тут по ушам ударили звуки выстрелов.

— А это наш собственный винт-полигон. Отрабатываем приемы стрельбы с закрытых позиций по нескольким макетам, расположенных воо-о-н там!— я показал рукой направление.

Подойдя ближе, мы стали внимательно наблюдать за учебным процессом. Кроме нас здесь присутствовал лейтенант Бак.

— Мне кажется, или подготовка данных для стрельбы идет быстрее обычного? — задал вопрос полковник.

—Так оно и есть. Лейтенант Бак предложил использовать для этого программируемый калькулятор Б3-34. Так же он и доработал его. Теперь им намного удобнее пользоваться и все расчеты он производит почти в два раза быстрее (Н. Стрижаченко из Ижевска подключил к Б3-34 внешний тактовый генератор с частотой 200 кГц, вместо внутреннего — 125 кГц, и быстродействие увеличилось в 1,8 раза). Хотим отличиться на больших маневрах, о которых говорил генерал.

Последним местом нашей экскурсии были боксы отведенные зампотеху дивизиона, который превратил их в такой себе минизаводик. Последней его идеей был прицеп к САУ, на котором перевозился дополнительный БК, некоторый запас ГСМ и запчастей. Идея возникла спонтанно, приблизительно полгода назад, за столом, когда отмечали возвращение одного комбатра из командировки в Сирию. Рассматривая фотографии, зампотех сильно возбудился увидев диковинный трофей (Прицепы у «Гвоздикам» по принципу израильского «ARTRAIL»).

Когда наш инспекторский обход подошел к концу Матвей Степанович решил зайти с другой стороны:

— У вас явный организаторский талант Николай Макарович, думаю вы вполне потяните должность начарта полка.

— Честно говоря, у меня несколько другие планы…

— Понимаю… Должность начарта подполковничья, а вы уже достигли этого звания, казалось бы перспектив никаких, поэтому и манит вас академия… Какая кстати?

— Фрунзе…

— Логично. После артакадемии максимум что светит это генерал-майорские погоны. А так общевойсковых армий у нас втрое больше чем остальных, есть смысл потолкаться локтями.

— Как-то так...

* * *

г. Коломыя

Стрельбище

22 мая 1981

среда

Сегодня взвод обеспечения вместе с медпунктом дивизиона в полном составе, исключая одного сержанта, накануне попавшего в санчасть полка, прибыли на стрелковый полигон. Стрелять должны были по бегущим мишеням из положения лежа. Но выполнение упражнения не начинали: пошел мелкий противный дождь. Чтобы не ложиться на успевшую отсыреть землю, послали несколько солдат к старшине за брезентом.

Фрагмент 6

Личный состав был выстроен у бруствера, и перед солдатами стоял прапорщик Валентир, недавно принявший над ними командование.

— Меня спрашивают, — начал он, поправляя под погоном ремень портупеи и дергая при этом плечом, — меня спрашивают… Первое отделение, в чем дело? Встаньте как положено!

Командир первого отделения, он же замкомвзвода, стоявший рядом с прапорщиком, негромко, только для него, произнес:

— Брось, кусок.

— Не пиз…и под локоть, — тоже тихо огрызнулся прапор и повысил голос: — Первое отделение! Сержант, наведите порядок! Кто разрешил курить в строю? — снова тихо спросил Валентир.

— Я разрешил, — так же тихо пояснил сержант.

— Меня, повторяю, спрашивают, почему стреляем одиночными? А потому… — тут он сделал паузу и начал поправлять портупею, — а потому, что очередью бегущую мишень подобьет любой. Это условно говоря. А если вокруг враги и патроны на исходе? Вам парни не довелось быть на войне…

— Тебе довелось — опять тихо буркнул сержант.

— Довелось сержант! — Уже не сдерживаясь, во весь голос ответил Валентир.

Строй затих.

— Запомните, на войне много патронов не бывает никогда! Что такое один «магазин»? В бою — это всего лишь три-четыре длинные очереди — максимум тридцать секунд реального времени! Там где я еще недавно служил, моджахеды часто нападали на нас из засады. Оказавшись в такой ситуации, приходилось подолгу отстреливаться от противника. Ситуацию очень осложняло то, что во время боевых выходов разрешалось держать при себе лишь ограниченный запас патронов. Был издан приказ, согласно которому носимый боезапас для одного боевого выхода не должен превышать шестьсот пятьдесят патронов, это двадцать один стандартный магазин или семь подсумков плюс двадцать патронов россыпью или еще один не полный магазин. Но и этого не хватало. Ради экономии мы стреляли короткими очередями. Но и в этом случае патронов на бой категорически не хватало.

— Как же тогда быть? — С удивлением кто-то произнес из второй шеренги.

— После первого боя, когда мы вернулись с выхода, сильно поколотили того старшину, что выдавал нам боеприпасы. Чтобы больше не выполнял таких тупых приказов. И помогло!

— И что, в дисбат не отправили?

— Нет. Но была еще одна хитрость… Стрельба одиночными, понятно? По моему личному опыту патронов бывает очень мало, просто мало, и мало, но больше не унести.

Закончив, прапорщик спросил у солдата на вышке: — Ну что там?

— Уже несут!

— Ты что там куришь?

— Никак нет! Товарищ прапорщик, разрешите первым отстреляться и снова дежурить!

— Давай, — разрешил Валентир и пошел мимо старшины, к только что подъехавшему командиру дивизиона.

Устроившись на переднем сидении подполковник читал газету «Советский спорт».

— Принесли! — негромко крикнул прапорщик, не доходя до машины.

Нечволодов открыл дверцу кабины и осторожно ступил начищенным до зеркального блеска хромовым сапогом на мокрую траву.

— Эх, — с удовольствием крякнул он. Согнулся, разогнулся, присел. — Наслаждаюсь! — сказал он. — Хорошо-то как!

Слабый ветер нагнал со стрельбища запах пороха, неназойливо висела в воздухе неслышная изморось, пробовали щелкать птицы, но негромко, таясь в березах за тяжело обвисшими ветвями. Вдали маячили мишени, похожие на начинающих движение людей.

Командир дивизиона проходя мимо старшины поинтересовался: — Как обстановка, чем занимается личный состав?

— Прапорщик Валентир объяснял, почему стреляем по бегущим одиночными. — Старшина посмотрел на комбата. — На случай, если останется мало боеприпасов, и что делать если такое случается.

— Какой же выход предложил прапорщик?

— Пиз...ть старшину…

— Тоже вариант. — Увидев, что старшина не одобрил его оценку на этот счет, добавил: — Любимый в народе Александр Васильевич Суворов говаривал: «Любого интенданта после пяти лет службы можно вешать безо всякого суда". Филимоныч, ты сколько уже в интендантах? — Нечволодов усмехнулся. Осторожно ступая, подполковник направился к огневому рубежу, и подойдя к вышке

закричал: — Солдат! Эй, на вышке!

Солдат, отвечающий за управление мишенями, высунулся: — Чего?

— Приготовить бегущие, — приказал Нечволодов, не обратив никакого внимания на такое поведение рядового.

…— Делай ра-аз! — протяжно командовал Валентир. — Отставить! Резче, резче! Делай ра-аз! Так. Делай два-а! На ремень! — Он увидел комбата. — Смирно! Товарищ капитан…

— Вольно! .

— Вольно! — На автомате сдублировал прапорщик.

— Три мишени, — отрывисто произнес подполковник. — Интервал появления четыре секунды. Одно поражение — тройка, два — четверка, все — пятерка. Кому неясно?.. В укрытие! Первая смена — на исходный рубеж! Старшина!

Фомич выдал стреляющей смене по три патрона.

— На огневой рубеж шагом марш, — приказал взводный. И когда солдаты легли на брезент, зарядили оружие и доложили о готовности к стрельбе, махнул рукой.

Солдат на вышке включил моторы. Мишени — избитые фанерные силуэты людей — появились и поплыли с небольшими, почти незаметными на глаз рывками, выше травы справа налево.

Командир первого отделения выстрелил. Мишень упала. Рядом ударили еще выстрелы. Командир отделения покосился влево, чтобы увидеть подполковника Нечволодова и прапорщика Мисюру, но показалась вторая мишень, он свалил и вторую, а третью срезал, когда она только появилась. После этого повернулся на бок и весело крикнул:

— Младший сержант Гончаренко стрельбу закончил. — И тут же сам себе скомандовал: — Оружие к осмотру!

Его соседи еще стреляли, и хлопки выстрелов, как удары бича, неслись по полигону. Матовая изморось все висела в воздухе. Солдаты, выполнившие упражнение, встали. На брезенте светло-серыми пятнами остались следы, где они лежали. Подошла следующая четверка. Фомич собрал у отстрелявшихся гильзы, и раздал очередной смене патроны.

Прапорщик Валентир записывал результаты, прикрывая листок ладонью левой руки.

— Хорошо идет, товарищ подполковник, — обратился к нему Фомич. — Скоро все отстреляются, ни одного перестрела.

— Не сглазь, — ответил Нечволодов.

— Тьфу, тьфу! — ухмыльнулся старшина. — А вы стрельнете, товарищ подполковник? Может, очередью? Что ж экономить, все равно списывать, срок-то подошел.

Наконец отстрелялись все. Валентир объявил тройку лучших.

— Как вы уже знаете, эти парни получают внеочередные увалы. Но помимо этого, каждый из них получил право отстрелять по полному магазину! Надеюсь от радости стрелять они хуже не станут… — после этих слов Валентир кивнул старшине и тот, на ящик покрытый куском брезента, положил полный подсумок.

Дав стреляющей смене произвести по несколько выстрелов, прапорщик неожиданно для них одновременно подорвал взрывпакет и дал длинную очередь прямо над их головами. И хотя патроны в его автомате были холостые, зато грохот прямо около ушей, кислятина от сгоревшего пороха и горячие гильзы в лицо — все это было по настоящему. Шок от этого был у всех, и конечно по мишеням никто не попал. Так продолжалось пока у призеров не закончились патроны.

Результат был ожидаемым и выглядел удручающе — количество попаданий было меньше двадцати процентов, и то за счет того, что в начали парни стреляли без помех.

— Выводы, как говорится на лицо… — начал говорить прапорщик. — И это была только легкая имитация боя. Поэтому с сегодняшнего дня все стрельбы будут проходить только в таком режиме.

Осознав что сказал их командир, все солдаты буквально взвыли от радости.

— Рано радуетесь бойцы. Допущены будут только те, у кого не будет залетов по службе.

Уже вернувшись в расположение дивизиона, Нечволодов сказал Валентиру: — Я вот что подумал… необходимо и занятия артразведчиков проводить с подобной имитацией. Одно дело вскрывать цели в тишине и спокойствии, а другое дело когда вокруг все грохочет и свистит.

* * *

г. Коломыя

военный городок

15 июня 1981 года.

Понедельник.

Я, командир самоходного артиллерийского дивизиона двести седьмого гвардейского мотострелкового полка, подполковник Нечволодов, вместе со своим начальником штаба майором Едрихиным к одиннадцати часам, сорока пяти минутам был вызван в штаб полка.

Путь к штабу, от большого двухэтажного здания казармы, в котором располагался дивизион, проходил почти через всю территорию военного городка. Имея запас времени, Николай Макарович и Александр Сергеевич шли не спеша, пытаясь сообразить, что их ждет.

Уже практически дойдя до штаба офицерам встретился строй солдат третьей батареи, которые маршировали под песню.

— Что это Избаш вытворяет? С плаца, после строевых, сразу в столовую… даже парням умыться не дал! Это не первый раз, давно за ним замечаю… — с явным недовольством в голосе подполковник и резким рывком открыл дверь штаба.

— Старается товарищ Николай Макарович. — с улыбкой ответил НШ.

— Смотри, чтобы не перестарался. — С этими словами, оба офицера вошли в здание штаба.

Поднявшись, как и положено — командир впереди, подчиненный чуть сзади, за его правым плечом, на второй этаж, и отдав честь находящемуся под оргстеклом фонаря знамени полка, офицеры повернули направо. Первое, что бросилось им в глаза в штабном вестибюле это табло сигналов степеней готовности, на котором ярким, красным и тревожным светом горела надпись — «ПОЛНАЯ».

Нечволодов, не поднимая руки, показал пальцем на табло: — Вот так, Александр Сергеевич, а ведь я прав. Совещание для нас, наверно, будет очень важным, а может быть… — Нечволодов не стал заканчивать фразу.

Постучав в дверь кабинета комполка, и услышав энергичное: — Прошу! — они зашли внутрь.

— Товарищ полковник, подполковник Нечволодов по вашему приказанию прибыл!

— Товарищ полковник, майор Едрихин по вашему приказанию прибыл!

Полковник Сталинин за своим широким полированным столом работал с документами, наверняка секретными — рядом стоял шифровальщик.

— Шифротелеграммы больше пятнадцати слов ненавижу. Офицер должен уметь говорить кратко. Ну… это я оставлю у себя, а это зашифруйте. — и расписался в журнале учета, передав его шифровальщику.

— Разрешите идти?

— Свободны. — поднял взгляд на меня и добавил: — присаживайтесь Николай Макарович, Александр Сергеевич...

Расположившись на указанных им стульях, офицеры излучали всем своим видом абсолютное спокойствие и в тоже время полную собранность.

Командир полка, полковник Сталинин, отложил в в сторону какую—то, наверное важную бумагу, может быть даже жутко секретную, посмотрел в глаза подчиненных и тихим, совершенно не командирским голосом сообщил:

— Как вы помните, на последних учениях наш генерал персонально пообещал Николаю Макаровичу, что пришлет открытку перед началом больших учений. Так вот, товарищ подполковник… — комполка взял в руки лист бумаги, за которую лично расписался пару минут назад в журнале секретчика. — официально ставлю вас в известность — они начинаются! Согласно вот этого совсекретного приказа, вам необходимо подготовить дивизион к участию в планируемых учениях "ЗАПАД — 81". Готовы ли вы, к этому?

Одной из черт подполковника была разумная наглость и дерзость, которые наверное против его воли проявились здесь и сейчас:

— Молчать или отвечать?

— Пока молчать! — моментально среагировал Сталинин.

— Ага… значит вопрос риторический. — С улыбкой, оставил последнее слово за собой Нечволодов.

— Николай Макарович! — Полковник, так сказать, неформальным методом принялся объяснять суть спущенного с вершин военной власти приказа. — В ходе этих учений, командование хочет, в условиях приближенным к боевым, проверить целесообразность новых штатов.

— Меня беспокоит, как поведут себя на учениях ваши «пиджаки»?

— Не волнуйтесь товарищ полковник, нормальные все парни, особенно лейтенант Бак.

— Бак, Бак… Да, вспомнил… Пробивной такой лейтенант.

А мне припомнилось, как зимой на полигоне, все привезшие с собой переносные телевизоры, пытались принять польские телестанции на свои штыревые антеннки. И как пытались сделать антенны из полевки. И не фига у них не получалось! Только Бак предусмотрительно

запасся коаксиальным кабелем. И делал в лагере на коленке зигзагообразные антенны, поднимал их на деревья, получая отличную картинку и звук. Узнав, что в местных лесах много ягоды, менял за готовые антенны у всех желающих на банки с малиной и земляникой. Многие ухмылялись зато весь год он был с вареньем! В этом был весь Мишка Бак!

— Да… вот еще что… Там — полковник многозначительно ткнул указательный палец в потолок — принято решение идти на учения со штатным БК к технике и личному составу…

Сталинин не успел закончить фразу, как Нечволодов схватился за голову.

— Как они там не понимают, ЧП не миновать!

— Именно поэтому из штаба дивизии для дополнительного контроля назначили ответственных.

— Кого?

— От политотдела капитан прибывший по замене , знаю только фамилию — Элькин, из тыловиков капитан Амбарцумян, кто будет от особого отдела не знаю, скорее всего увидим на погрузке эшелона.

— Лучше бы материально помогли…

— Кстати… Поскольку народу собирается не мало, а кроме фельдшеров на вашем уровне никого нет, из медсанбата дивизии будет обеспечение.

— Это хорошо, вот без доктора — плохо…

Нечволодов уже не один раз участвовал в разных учениях. Правда все они были масштабом поменьше, но все же имел определенный опыт. Именно опираясь в первую очередь на него, он сразу стал горячо убеждать своего командира полка, что его дивизиону обязательно нужен дополнительный бензовоз, с полной цистерной солярки.

— Ну вот скажите подполковник, зачем Вам еще один топливозаправщик, если у вас в дивизионе своих четыре?!

— Товарищ полковник, Вы ведь знаете, какой там будет бардак, особенно в самом начале! Тыловики, к бабке не ходи, обязательно что-то промухают, а стрелки переведут на нас, и мы окажемся крайними. А потом, у меня и техники много и разной. А для нее нужен бензин и солярка. Чтоб на все и всех хватило, как раз и нужен дополнительный топливозаправщик на шасси КРАЗа, с цистерной на восемь тонн.

— Ну у Вас и аппетиты!

— Так это не у меня, я бензин и солярку не пью. А без топлива станем где нибудь, да еще по закону подлости в самый не подходящий момент, в самом неподходящем месте! И это нам долго будут вспоминать. Я считаю, что надо поддержать честь полка!

— Ну вот что… Насчет солярки пожалуй соглашусь, а по бензину только частично. На нем у тебя — комполка начал загибать пальцы — твой УАЗик, медицина и кухня. А посему возьмешь к КРАЗу одноосный прицеп под бензин!

Вообщем топливозаправщик с толковым солдатом, а может быть даже с прапорщиком он твердо пообещал.

Довольные офицеры, что вопрос с дополнительным ГСМ решен положительно, направились в дивизион, где в это время проходили интенсивные занятия.

После перехода мотострелковых батальонов полка с бэтэров на бэмпэ, и остальные полковые подразделения постепенно, но целенаправленно переводили на другую технику.

Дивизион которым командовал подполковник, только полгода назад получил самоходные гаубицы 2С1 «Гвоздика». До этого на вооружении стояли буксируемые гаубицы Д—30, с машинами управления, положенного по штату комплекса 1В17 на ЗиЛах. Сейчас же все управление огнем дивизиона размещалось, на базе МТЛБу и комплекс назывался 1В12. Начальник артиллерии дивизии, полковник Василевский, при проверке готовности им сказал, что в комплектации машин приборами, нет никакой разницы, так что скидок по их освоению не будет! Единственным полезным результатом общения стало то, что в конце февраля этого года дивизион первым в дивизии получил передвижной разведывательный пункт ПРП—3 "Вал", на шасси БМП-1. Это была, конечно, конфетка. Кроме привычных приборов разведки и наблюдения, стоявших в КШМках командира дивизиона и командиров батарей, ПРП—3 имел небольшую разведывательную РЛС, позволяющую обнаруживать цели на расстоянии до шести километров и специальную установку для стрельбы осветительными ракетами.

Том 2 Фрагмент 7 отредактированный

Нечволодов был прекрасным, кадровым офицером-артиллеристом. Ростом немного ниже среднего, сухощавый, с внимательными глазами. Удивительной его особенностью были как раз глаза. Они были разные: левый — круглый, серый, с ясными детскими искорками у зрачка, правый — продолговатый, как косточка от абрикоса, темный и беспокойный. И в какой компании или обществе он не находился, он был всегда в центре внимания. Особенно это привлекало девушек и женщин. Какой же из них, не хотелось иметь мужчину, не такого как у остальных? Обиженные его невниманием дамы в отместку цинично распространяли самые грязные сплетни о его кобелиной сущности. Апогей этого устного народного творчества пришелся на время, когда съездив в очередной отпуск, недавно произведенный в капитаны офицер, привез в гарнизон молодую, стройную и красивую жену. Такого оскорбления многие кумушки не смогли стерпеть, ведь многие из них не теряли надежды окрутить бравого офицера. После этого события женсовет еще больше сплотил свои немногочисленные ряды, мгновенно образовав устойчивую коалицию против капитанской жены. Прилагались изощренные усилия по развалу семейного счастья молодоженов. И несмотря на приложенные, прямо скажем титанические усилия так называемой коалиции, она была мгновенно и красиво положена женой капитана на лопатки. Однажды Жанна, возвращаясь со службы домой, невольно незаметно вышла к самой активной группе гарнизонного женсовета, которые будучи подшофе и потеряв бдительность, предавались личным воспоминаниям еще лейтенантской поры будущего гвардейского подполковника. Ее заметили, когда вспомнено было более чем достаточно. Естественно, как часто бывает при таких, типа «неловких» моментах наступила тишина, во время которой много женских глаз, с любопытством наблюдали как жена Нечволодова выкрутится из этой, как большинство думало «пикантной» ситуации. Ее ответ поразил сначала всех присутствующих, а затем остальных проживающих в немалом военном гарнизоне:

— Главное чтобы моему любимому мужу было ХО-РО-ШО! — последнее слово она произнесла четко, с акцентированным ударением на каждом слоге.

— А если он сюрприз на интересном месте принесет домой?

— Praemonitus — praemunitus — что на латыне значит: «предупрежден — вооружен». Ну, а у кого в гарнизоне, какой сюрприз имеется, мне как врачу — отлично известно. И еще бабоньки... Меня мама учила: если мой муж кого-то на стороне пользует, то это значит что это МЫ пользуем, а если наоборот, то это НАС пользуют... Вот так!

Со следующего дня, все офицеры-мужчины первыми начали отдавать честь лейтенанту медицинской службы Жанне Михайловне Погребной. Даже если они были старше званием, даже если Жанна была в гражданском… Абсолютный и непререкаемый авторитет за ней был закреплен, когда на одном семейном мероприятии, а именно на новоселье, по случаю вселения в самостоятельную квартиру. Выйдя из-за стола и собравшись в кабинете новосела, кто-то из офицеров обратил внимание на небольшой лист бумаги вставленный в рамочку. Когда он из любопытства прочитал текст — онемел, и смог только активно тыкая пальцем, при этом нечленораздельно мыча, привлечь внимание остальных.

— Это же натуральная вольная командир!

— Первый раз такое вижу, что бы супруга, добровольно, находясь в здравом уме и твердой памяти, письменно дала свое согласие мужу на кобелирование! Это надо отметить, однозначно!!!

* * *

Нечволодов, имея такой семейный тыл, мог уделять службе все положенное ей внимание. Фанатично преданный своей профессии, он любил службу, при всей дури существовавшей в армии. Требовательный и даже жесткий командир, он был легким в общении человеком и не отмахивался от проблем своих офицеров и солдат.

Полностью придерживаясь принципа Александра Васильевича Суворова — «Тяжело в учении, легко в бою», он не любил другой распространенный армейский принцип «Мне не нужно чтоб ты служил, нужно чтоб ты мучился».

То, что необходимо, он утром сам доводил своим офицерам. В дивизионе за глаза его звали «наш Суворыч».

Офицерский состав дивизиона сообщение о выезде на крупные учения принял по разному. Командиры батарей — кадровые офицеры, все как один, капитаны, отреагировали спокойно, а молодые лейтенанты, в основном — "пиджаки", были даже довольны. Они были молоды, еще мало служили, а поиграть в "войнушку", да еще на боевой технике, кто же откажется от такого. Они еще не знали, что придется немало попыхтеть и попотеть.

Поставив задачи, всем до единого офицерам, по подготовке техники и личного состава к погрузке, Нечволодов с начальником штаба, майором Едрихиным, занялся подготовкой кучи документов. Необходимо было выписать и получить со складов снаряды для орудий, патроны к стрелковому оружию, сухой паек, найти бревна и проволоку для крепления техники на платформах, а еще сделать много других дел, больших и маленьких. Три дня, не только артдивизион, но пожалуй весь полк гудел как пчелиный улей.

г. Коломыя

18 июня 1981 года.

Четверг.

Погрузка в эшелон проходила в нормальном армейском режиме, то есть как обычно, было много крика, мата и эмоциональных жестов различной степени насыщенности и экспрессии. Кому положено, во всю махали флажками для сигнализации. В постоянных попытках перекричать рев двигателей, не обходилось без придания ускорения особо медлительным и нерадивым, путем использования уставной армейской обуви. Сильно выручали штатные электроматюгальники, но ими имели право пользоваться только несколько офицеров, так как их количество было строго регламентировано важными нормативными документами.

В этот же состав грузилась и зенитная батарея "Шилок", со своим обеспечением из соседнего двести пятого полка, каким-то образом очутившаяся в нашем славном городке, вместо почти столичного Ивано-Франковска, который местные горожане с нежностью и любовью называют Франек, и тоже отправляющаяся на эти учения. Ее командир капитан Судаков, уже доложился Нечволодову, как начальнику эшелона. В этой ипостаси мне пришлось быть впервые.

В представлении многих, и как ни странно, в том числе и военных, служба ВОСО это некие офицеры, сидящие в кассовом зале вокзала и у которых можно выпросить место в вагоне, когда билетов на поезд нет (комендант на каждый поезд имеет свой резерв мест), или поменять воинские перевозочные документы и т.п.

Однако, как мне удалось выяснить, это далеко не главная задача ВОСО. Это так, попутно. Основная их работа это отслеживание и управление перемещением не только по железной дороге, но и речным, воздушным и морским транспортом любых воинских грузов, эшелонов с военными грузами и личным составом. И главная их задача добиться, чтобы воинские грузы и личный состав следовали и прибывали в пункты назначения строго вовремя, чтобы в пути они получали необходимое питание, воду, топливо.

Во время следования нашего эшелона, мне открылся интересный момент — начальник эшелона, а тем более все, кто едет в эшелоне, не знает, куда и когда его эшелон должен прибыть. Железнодорожный комендант знает, что эшелон №... должен прибыть на его станцию с такой то станции тогда-то, и его следует дальше отправить тогда-то на станцию такую-то. Но и он не знает конечного пункта назначения эшелона. Это знает военный комендант последней станции, который в свою очередь знает лишь то, что эшелон № ... должен прибыть на его станцию со станции.. и разгрузиться. Но он не знает откуда вообще следует эшелон. Так просто и незатейливо обеспечивается секретность маршрутов следования. Таким от образом мне стало понятно что служба ВОСО это сложное и многотрудное дело.

Тянуть эшелон должен был двухсекционнй магистральный электровоз, и по правилам воинских железнодорожных перевозок, между ним и эшелоном были прицеплены несколько пустых платформ. Пришлось по ходу дела пересмотреть размещение техники на платформах. Первыми за электровозом и несколькими пустыми платформами поставили и закрепили машины взвода обеспечения дивизиона, загруженные продовольствием, и другим не особо взрывоопасным имуществом. Машины со снарядами для самоходок убрали в самый конец эшелона. Кроме этого в задней кабине локомотива будет находится пост с радиостанцией, а замыкать эшелон теплушка с нарядом.

С самого начала погрузки присутствовали и три представителя из штаба дивизии, специально прибывшие сюда из города, с таким почти поэтическим прозвищем: Фра-нэк-к… Чувствуете? То-то!

Под их неусыпным контролем был сформирован усиленный сводный караул, для охраны техники в пути, тщательно отобраны, назначены и до икоты заинструктированы начкары.

Как принято в ВАСО, вагоны для личного состава были не пассажирские, а грузовые, наскоро оборудованные деревянными нарами. Офицеры посмеивались: «мужики, как в 41-м на войну едем!»

По закону жанра, или подлости, кому как больше по душе, после обеда вжарил дождь, внезапный, густой, беспощадный, как артиллерийский обстрел. Крупные его капли били как шрапнель. По окнам пассажирского вагона, по крышам теплушек, по броне… Рампу мгновенно залило потоками.

Как всегда выручила смекалка — все быстро облачились в ОЗК. Зенитчиком повезло больше всех, они успели погрузиться до ливня и теперь весело подначивали артиллеристов стоя у брусов своих теплушек.

Время постепенно шло, все больше поступало докладов о креплении машин, постепенно темнело, вот наконец и последняя машина закреплена. К позднему вечеру этого длинного и насыщенного для всех четверга, погрузка была закончена.

Все подразделения построились на рампе, перед классными вагонами. Нудно и долго делили между подразделениями эти вагоны, представители администрации эшелона. Не обошлось без построения и напутственного слова комполка и кого-то из политотдела дивизии. После окончания официальной части, когда все уже разместились по местам, я вышел на улицу. Откуда-то из темноты появился Сталинин, воровато оглянулся, прямо как курсант, и протянул мне фляжку с коньяком, предварительно хорошо глотнув из нее сам.

— Николай, давай, за вашу удачу, — просипел он неожиданно севшим голосом, наверное от чересчур большого глотка. Продышавшись, он продолжил, — завидую я вам, меня вот не пустили, а ведь хочется с вами уехать. С дивизионом.

Я тоже глотнул, отличный коньяк не обжигая горло, с достоинством опустился в желудок, согревая его приятным теплом. Как-то сразу стало теплее и спокойнее. Как будто этим глотком кем-то была проведена черта.

— По вагонаааам! — Послышалась команда, и я запрыгнул в тамбур. Из вагона, на рампу вышли несколько офицеров, послышался гудок и под звуки исполняемого дивизионным оркестром, традиционного марша «Прощание славянки» противно лязгнули сцепления вагонов, и эшелон медленно тронулся.

Некоторое время рядом с вагоном шел полковник Сталинин и что-то мне говорил. Но я его не слушал: все эти наставления до того надоели, что мне вдруг очень захотелось его послать куда-нибудь подальше, хотя и с трудом всё-таки сдержался. Комполка, наверное, что-то почувствовал и отстал.

Не спеша, постукивая на стыках и покачиваясь на стрелках, наш эшелон уходил на север. Свежий вечерний ветер нахально задувал в открытые двери вагонов, приятно охлаждая разгоряченные дневным солнцем и напряженной работой тела.

Напряжение стало понемногу спадать, в теплушках личный состав на сложенных ящиках выкладывал полученный сухой паек, предвкушая не казарменный по распорядку вечер. В офицерском вагоне тоже доставались разнообразные, но уже домашние запасы, на накрытом столе, в одном из купе, появилась одна бутылочка, затем незаметно вторая и потекла неторопливая дорожная беседа с занятными историями, смешными случаями из жизни, шутками и анекдотами.

К слову, надо честно сказать, что атмосфера в дивизионе сложилась хорошая, нередко случались дружеские посиделки, а не только когда отмечался чей то день рождения или другой праздник. Это не мешало старшим офицерам требовать с младших службу "на полную катушку". Пили в норму, которую четко каждый знал себе сам, поэтому никаких эксцессов в пьяном виде никогда не было.

Это было еще одним следствием из незыблемого правила "Суворыча": «В этой жизни не возможно совершенно не пить, только нужно очень хорошо знать, с кем, когда и сколько!»

Состав шел не спеша, в проеме двери проплыли вагоны соседнего состава, потом понеслись телефонные столбы, промелькнули опоры моста. Наш эшелон видно сознательно обходил крупные города, и частенько подолгу простаивая на небольших разъездах и полустанках. На второй день следования после завтрака, вместе с зампотехом отправился в городок попить пива, так как узнал, что стоять будем здесь как минимум до вечера. Сразу за вокзальчиком располагался небольшой рыночек, по которому уже бродили солдаты с нашего эшелона. Недалеко от рынка мы нашли пивную, полностью забитую народом, и тут тоже за несколькими столиками преспокойно расположились солдаты дивизиона. Пришлось подойти и выгнать их. Взяли пиво, но сидели недолго. Чувствовали себя неуютно, так как местные на нас косились, причем, не совсем дружелюбно.

Вернувшись в вагон, разместился в своем купе, и с удовольствием слушал как кто-то негромко играл на гитаре. Уже давно надоело наблюдать как за окном проносятся леса и поля. В теплушках у солдат та же картина.

Для тех кто ехал в теплушках, туалет по-малому — в открытые двери, проблемой был туалет

по-большому, поэтому, пару раз в день эшелон останавливали, как правило в чистом поле. Кому надо выбегали и садились рядом с рельсами. Пользуясь этими остановками, специально назначенные, т. н. «ответственные» проверяли метки нанесенные известью еще при погрузке, для определения сдвига техники во время движения эшелона.

Чтобы не скучать, каждый придумывал себе какое-то занятие. Например, лейтенант Джулай, установил в солдатском вагоне стереодальномер и устроил соревнование среди дальномерщиков (хотя участвовать мог любой желающий). Первым призом была большая коробка шоколадных конфет, вторым — коробка поменьше, третьим — большая шоколадка. Имелось и несколько утешительных призов в виде маленьких шоколадок.

Хотя сначала некоторые искренно недоумевали, зачем тренироваться на оптическом стереодальномере, ведь есть прекрасный лазерный — навел, нажал кнопу и получил точное расстояние. На что Джулай отвечал, что лазерных дальномеров всего два, они зависят от источников питания, которые требуют периодической подзарядки, а стереодальномер хоть постарее и не такой точный, но на средних дальностях и в хороших руках может показать результаты не хуже. К тому же их в дивизионе — девять штук. При этом он показывал на своего лучшего дальномерщика сержанта Мокану с сильно раздвинутыми глазами, который при его словах согласно кивал головой.

Из-за отсутствия других развлечений, соревнования вызвали большой интерес, стихийно сформировались команды от каждой батареи и конечно-же группы болельщиков. Главным судьей единодушно избрали Нечволодова, рефери на ринге, т. е. у дальномера, были лейтенант Джулай и сержант Мокану.

По факту было проведено несколько этапов, занимавшие последние места выбывали.

За этим соревнованием из своего вагона с завистью наблюдали зенитчики, так как у них доступа к своей технике не было. Оставалось только участие в роли болельщиков.

К концу второго дня пути были выявлены и определены победители, которым и вручили вкусные призы, тут же совместно и съеденные.

В классных вагонах, тем временем травили разнообразные байки и смешные случаи из жизни...

* * *

ж/д ст. Сенкевичевка

Украинская ССР

21 июня 1981 года.

Воскресенье

Ясным, безоблачным и теплым утром к рампе (специальная платформа, позволяющая производить погрузку и выгрузку техники из железнодорожного состава непосредственно на землю без применения специально погрузочно-разгрузочной техники.) железнодорожной станции, находящейся километрах в пятидесяти от советско-польской границы, подошел для разгрузки наш воинский эшелон. Здесь это, впрочем никого не удивило. Все местные, уже знали "военную тайну", что в этом районе планируются большие военные учения "ЗАПАД — 81".

Рядом, в соседней Польше, их маршал Ярузельский остро конфликтовал с профсоюзным движением "Солидарность", и желая пригрозить "антисоветским и антисоциалистическим элементам", руководство СССР решило "поиграть мускулами". К тому же, совсем не исключалась возможность, что в случае необходимости, вполне возможен переход нашими войсками государственной границы и восстановления "социалистической законности", по подобию Чехословакии в сосем еще недалеком 1968 году. Чтобы избежать бардака того года, когда вводились сформированные из партизан (призванные на военные сборы из народного хозяйства военнообязанные. Партизанами их называли за б/у обмундирование и проблемы с дисциплиной.) части, в этот раз решили обойтись кадровыми военными. Однако, собирать всю группу войск задействованную в учениях приходилось "с бору по сосенке" в основном из частей Прикарпатского, Белорусского, Киевского и Одесского военных округов.

Рампа оказалась коротковатой для такого эшелона, вследствие чего, вся техника не могла сразу выгрузиться, и пришлось не один раз гонять состав по станции, отцепляя освободившиеся платформы и вновь подавать под разгрузку оставшиеся. Слава Богу, в этой суматохе из рева двигателей, матов, сизых и вонючих клубов выхлопа, жары и двигающихся САУшек, ЗСУшек и прочей техники никто не пострадал.

Фрагмент 8

Глава 3

ж/д ст. Сенкевичевка

Украинская СССР

21 июня 1981 года.

Воскресенье.

Под самый конец, этого изматывающего всех процесса, к подполковнику подошел щеголеватый капитан, лихо и одновременно изящно кинув руку в приветствии, попросил разрешения обратиться.

Его полевая форма была подогнана идеально, можно было бы подумать, что офицер пошил ее на заказ. Нечволодову никогда не нравились офицеры, которые излишне уделяли внимание внешнему виду, заказывали фуражки на заказ или сапоги. Он уже собирался сказать офицеру, что то резкое и даже начал поднимать голову, как взгляд зацепился за планку на полевом кителе. Она была одна, но говорила о многом, ибо это была планка ордена "Боевого Красного Знамени". Готовые вырваться резкие слова мигом застряли в горле, вызвав невольный спазм. Сделав вид, что закашлялся подполковник ответил:

— Обращайтесь!

— Вы подполковник Нечволодов?

— Гвардии подполковник… — Николай Макарович, в нарушение устава, на полевой форме уже давно не носил ничего по его мнению «лишнего». — Слушаю Вас.

— Гвардии капитан Ледогоров. Командир сводной зенитной батареи. Согласно приказа поступаю в Ваше распоряжение. Приказано вместе с Вами выдвигаться на место сбора.

— Понятно. Давно прибыли?

— Ночью, товарищ гвардии подполковник. — Слово «гвардии», капитан немного растянул, и казалось, что таким образом он хочет подковырнуть Нечволодова.

— Что состоит на вооружении? — Ровным голосом поинтересовался подполковник, а про себя подумал: «А парень-то похоже с гонором, хотя и боевой...»

— ПЗРК!

Нечволодов поднял брови: — Чем? — И вправду, его удивление было очень сильным.

— ПЗРК. Товарищ гвардии подполковник!

— Что-то я не помню, что бы в Сухопутных Войсках были целые батареи ПЗРК. Максимум что есть это зенитно-ракетные взвода в батальонах, сказал Нечволодов.

—Так и есть, товарищ подполковник. В нашу дивизию пришел приказ о выделении девяти зенитно-ракетных отделений на учения.

— Что за дивизия, товарищ гвардии капитан?

Ледогоров сделал очень глубокий вдох, и начал: — Двадцать четвертая мотострелковая Самаро-Ульяновская, Бердичевская, ордена Октябрьской Революции, трижды Краснознаменная, орденов Суворова и Богдана Хмельницкого Железная дивизия!

— Прославленное и заслуженное соединение… — нейтрально ответил Нечволодов. — Сами откуда прибыли, из Львова? — Подполковник начал сходу искать однокашников. Один из них служил как раз во Львове, и командовал таким же артдивизионом в мотострелковом полку. Еще с училища они были друзьями-соперниками, и до сих пор шли как говорится — «ноздря в ноздрю». Их дивизионы были лучшими в округе.

— Никак нет. Двести семьдесят четвертый полк. Яворов.

После этих слов, подполковнику стало многое понятно. Железная дивизия была учебной и готовила на бескрайних полях яворовского полигона самых разных специалистов, в первую очередь для Прикарпатского военного округа.

— Комдив наш, приказал выделить с каждого батальона по отделению. — И сделав небольшую паузу, добавил: — Самому лучшему отделению. Девять батальонов — девять отделений, из зенитной батареи одного из полков дивизии выделили пункт управления, а также обеспечение.

— Теперь понятно капитан — тоже обкатывают новые штаты. Взводов как я понимаю в батареи три?

— Так точно.

— И взводные из «пиджаков»?

Ледогоров только развел руками...

— Если вы здесь так сказать "старожил", где можно пополнить запас воды?

— Здесь рядом, перед грузовой кассой, колонка, вон за тем складом! Показывая рукой направление на нужный склад, Ледогоров развернулся корпусом вправо, и тут подполковник увидел явно свежий рубец от шрама, который начинался за левым ухом и уходил вниз под воротник полевого кителя.

Да, не зря видно парень орден имеет… — подумал Нечволодов.

— Почему знак о ранении не носите?

— Наверное по той же причине, что и вы не носите гвардейский… — он хотел добавить что-то еще, но тут к офицерам подошел начальник штаба майор Едрихин.

— Вот, знакомьтесь! Капитан Ледогоров, прибыл в наше распоряжение.

— Очень приятно! Начальник штаба дивизиона майор Едрихин. — Офицеры энергично пожали друг другу руки.

Наконец-то, ближе к вечеру, за воротами грузОвой станции, была выстроена на обочине дороги колонна техники и полностью готова к маршу.

Кроме восемнадцати "Гвоздик" в колоне были восемь КШМок взводов управления на том же шасси, "Уралы" с боеприпасами, штатные топливозаправщики с соляркой и бензином, плюс выдавленный командиром дивизиона подполковником Нечволодовым дополнительный КРАЗ солярки с прицепом под бензин. Этот бензовоз играл еще еще одну немаловажную роль в замыслах командира дивизиона — он имел однотипный двигатель с "Гвоздиками" и КШМками взводов управления.

Имея большой опыт, Нечволодов четко усвоил — надо быть готовым ко всему. Поэтому на учения дивизион выходил обеспеченным по полному штату. Даже вода была набрана во все термоса и конечно он не забыл про полевые кухни и хлебопекарный блок. Все что положено по штату. Зенитчики пристроились следом и имели в своей колонне шесть "Шилок" последней модификации с запросчиком "свой—чужой", ППРУ "Овод", комбатровские БТРы, БТРы батареи ПЗРК из яворовского учебного полка, транспортно-заряжающие машины "Шилок", на базе ЗИЛ-131, а также всю остальную технику которая необходима зенитчикам чтобы успешно выполнять свою задачу по прикрытию частей и подразделений от воздушного нападения. Замыкали колонну почти в сотню машин медики на легендарных «таблетках» — УАЗиках, а также на своем УАЗе были представители из дивизии — политработник, тыловик и особист.

Для получения указаний по совершению марша, офицеры и прапорщики собрались у УАЗа командира дивизиона. До них были доведены порядок движения, интервалы между машинами, позывные, основные и запасные частоты для радиосвязи. Экипаж командно-штабной машины командира дивизиона, стоящей в голове колонны, уже закончил привязку к местности. В то время спутниковой навигации не было и для определения своих координат на местности применялся простой, но достаточно надежный метод. Машина с оборудованием топопривязки устанавливалась в точке, координаты которой с достаточной точностью можно было определить по карте. Например, тригонометрический пункт, перекресток дорог или другой ориентир, имеющийся на карте и на местности. Запускались высокоскоростные маховики — гироскопы, которые за счет инерции сохраняли свое положение при изменении направления движения. На специальный планшет ложилась карта, на точку начала движения устанавливалось перо самописца, которое и отчерчивало весь маршрут движения.

В любой момент можно было снять с карты координаты своего местонахождения и не заблудиться в незнакомой местности, ночью или в тумане. Но основное назначение этого оборудования было получение точных координат огневой позиции (ОП) и наблюдательного пункта (НП), что необходимо для ведения артиллерийской стрельбы с закрытых огневых позиций. Такое оборудование, кроме КШМки командира дивизиона было установлено и на других машинах системы управления, у командиров батарей и старших офицеров батарей.

Наконец-то прозвучала ожидаемая многими команда: «По машинам!», сделаны последние затяжки, в последний раз перед маршем брошен взгляд на технику. Старшие машин внимательно наблюдают за впередистоящими, вернее за двумя флажками, в их руках — белым и красным. С их помощью советской армии не раз и не два, удавалось скрыть выдвижение целых армий от радиоразведки противника. Вот замелькали в определенной последовательности флажки и колонна тронулась.

* * *

Хорошо уплотненная, щебеночная дорога удобно пролегала через небольшие, пронизанные солнечными лучами перелески, выскакивала в поля, в которых уже желтела и склоняла к земле тяжелые колосья пшеницы или синели бескрайними просторами посевы льна. Иной раз она тянулась долгими километрами густых и сумрачных лесов, где нетронутые, высокие и могучие деревья сонно дремали на протяжении сотни лет около дороги, наблюдая неспешное движение повозок и людей. Но все равно дорога рано или поздно, но вырывалась и оттуда, ныряла в глубокие, заросшие густым кустарником овраги, перепрыгивали по небольшим, но крепким мосткам через узкие ручейки и речушки. Гораздо реже она утыкалась и в более широкие реки, где путников поджидали паромы или неглубокие брода.

Дорога была старая, служа людям не одну сотню лет и могла рассказать много чего интересного и познавательного. Видела она и польские полчища гордой шляхты, видела многочисленные русские рати. Глядела на наполеоновские войска, двигающиеся в сторону Москвы, а через полгода бредущих по колено в снегу, голодных, замерших, бросающих все разбитых французов. Много что она видела и если бы владела голосом и слогом классика английской литературы Вальтера Скотта, то она могла рассказать как у этого невзрачного мостика, в начале прошлого столетия, разбойнички начисто ограбили богатого купчину, но жизни его не лишили. А здесь, у валуна, грузно вросшего в землю и покрытого наполовину мхом, долгими длинными вечерами счастливо встречались парень с девушкой из соседних деревенек, любовь которых закончилась свадьбой и долгой, трудной, но счастливой жизнью. А у этой развилки умерла монашка: наверное шла, шла, присела отдохнуть и умерла. Поэтому здесь и стоит наполовину сгнивший и наклонившийся на сторону католический крест с потемневшей иконкой святой девы Марии.

Колонна растянувшись ревущей и громыхающей, длинной железной змеей, еще и лязгая при этом гусеницами, она поднимала в воздух тучи пыли. Дождей здесь, судя по всему не было давно и прокаленная солнцем земля, под гусеницами и колесами шедшей военной техники превращалась в мельчайшую пыль, оседавшую толстым слоем на машины и придорожные траву, кусты и деревья.

Через пару часов марша колонна свернула с шоссе в лес. Дальше ее путь лежал по лесным дорогам. В лесу скорость движения упала даже наверное вдвое, если не втрое, уменьшилась и пыль, но только на тех отрезках дороги, где деревья не смыкались между собой кронами. Там где деревья закрывали небо над дорогой, пыль поднималась до самого верха и образовывала настоящие облака рыжего цвета. САУшки и ЗСУшки, как большие животные, неторопливо протискивались по узкой лесной дороге, взрыкивая на небольших подъемах, и иногда задевая за склонившиеся пониже ветки деревьев.

Стемнело, механики и водители ориентировались теперь по еле видным габаритам впереди идущих машин. Так как в светомаскировке не было необходимости, приборы ночного вождения не использовали.

Где-то в далеком космосе.

Небольшой конференцзал, пожалуй даже большая переговорная крупнейшей научно-исследовательской корпорации в одной из далеких галактик был наполовину пуст. По соображениям безопасности, тут не было даже видеоилюминаторов на которые обычно транслировалось что-то успокаивающее: либо виды галактики в которой находится космический аппарат, либо просто сияние звезд. Обычно это делалось для того, чтоб не допустить развития клаустрофобии — иррационального страха замкнутого пространства.

В нем присутствовали, прибывшие на важные переговоры, представители расы, являющиеся прямыми потомками тех, кто когда-то населял планету Земля. Все они разместились за эллипсовидным столом и никуда не спеша вели между собой диалог.

Оба рослые, статные. Один — явно, судя по надменной морде, главный — с аккуратной бородкой. Привлекает внимание породистый нос, сочные губы… в шевелюре благородная седина. Красавец мужчина! Второй немного пониже, но стоит прямо и голову держит высоко, словно пытаясь за счет осанки наверстать недостающие сантиметры. Гордый! Что характерно, оба в светских костюмах.

— Шеф, почему нам назначено в таком небезопасном месте пространства, между Марсом и Сатурном, примерно в двух с половиной световых часах от центральной звезды? Если меня не подводит память, здесь находится наиболее насыщенный метеоритный пояс в Солнечной системе!

— Именно поэтому, мой дорогой друг. Это одно и самых пустынных мест нашей необъятной галактики.

— Но от случайностей никто никогда не гарантирован. В поясе астероидов, знаете ли… даже если очередная каменюка не влепит вам в борт, уберечь от мелких метеоритов всю поверхность паруса очень и очень непросто.

* * *

Не более чем в десяти световых минутах от Солнца, микроастероид состоящий в основном из меди и никеля, объемом пятьдесят шесть кубических сантиметров и массой двести двадцать четыре грамма врезался в полуторотонный кусок космического льда, имеющего скорость около тридцати километров в секунду.

За счет более высокой скорости астероида, на более чем десять километров в секунду, и в соответствии с законом физики, силу удара при этом столновении бдвух тел была колоссальной.

Глыба льда мгновенно потеряла почти две трети своего объема, который испарился от высвобождения чудовищного объема энергии. Оставшуюся треть объема, в виде совсем небольших фрагментов разметало в разные стороны. По законам небесной механики, их безмолвный путь был предопределен главному светилу и пересекал орбиты нескольких планет.

Один из мельчайших осколков, неправильной формы стремительно двигался в сторону астероидного пояса, под прикрытием которого, на борту космической станции шли переговоры. Он должен был испариться сразу после пересечения орбиты Меркурия. Ближе к Солнцу ледяные метеориты не подлетают.

* * *

Наконец, через непродолжительное время, чудесная резная панель распахнулись, и в переговорную вошли трое офицеров в форме сил самообороны и безопасности одной из планет. После них, в зал вошла высокая, статная дама лет сорока пяти, державшаяся очень прямо и надменно. Следом за ней, весь в черном, в зал вошел высокий, седовласый мужчина в блестящем черном мундире, со множеством сверкающих орденов. На одно мгновение он остановился на у входа, бросил вокруг подозрительный взгляд, потом, узнав, без сомнения, двух человек, которые одни находились за столом, и решительным шагом направился к ним.

— Ну что же… коллеги, ведь вы позволите мне, вас так называть?— И не ожидая их ответа напористо и энергично продолжил: — Я очень внимательно изучил все представленные вашей корпорацией материалы. По некоторым моментам мне требуется более полная информация. Я хочу услышать сейчас от вас, как вообще вы пришли к этому?

— Разрешите мне ответить на Ваш вопрос…

— Без чинов и имен…

В знак безоговорочного согласия, старший из парочки, склонил голову.

— Изначально, практически в шутку, на одном из корпоративов, был озвучен вопрос: как можно полностью избежать потерь? Чтобы просто остановить гибель наших солдат? И одному из наших сотрудников, — при этом он кивнул головой в сторону, сидящего рядом с ним коллеги, — пришла в голову безумная идея, что стопроцентно эффективным решением было бы отменить ситуацию, в которой ранее была допущена ошибка. Просто отменить то, что уже произошло. Например, отряд попал в засаду. Людей убивают. Командир активирует специальный режим, и боевая управляющая система перемещает весь отряд назад, на некоторое время, скажем, на час. Таким образом допущенная ошибка или непредвиденная ситуация может быть кардинально исправлена. Погибшие и раненные, возвращенные на час назад, больше не являются выбывшими из строя, они живы и боеспособны. Вы можете обойти врага и атаковать его самостоятельно. Вы можете отступить. Вы можете... все.

Фрагмент 9

— Интересное начало… Продолжайте!

— Наша корпорация начал исследования по этому проекту несколько лет назад. Ключевым моментом была разработка крайне компактного ядерного реактора. Он должен был быть таких размеров, чтобы легко помещалась в стандартный контейнер снабжения сил космодесанта. Но это не все. Необходима была мегамощная по быстродействию и вычислительной производительности управляющая система. Об этом лучше меня может рассказать мой юный коллега...

— Супермощный квантовый компьютер нашей корпорации был использован для создания кристалла времени, недавно определенной фазы материи, которая бросает вызов многим законам научной физики. Кристалл времени позволил существенно расширить определение того, что такое фазовое состояние. Все другие известные фазы находятся в тепловом равновесии: составляющие их атомы переходят в состояние с наименьшей энергией, допустимой при температуре окружающей среды, и их свойства не меняются со временем. Кристалл времени — первая «неравновесная» фаза: она обладает порядком и совершенной стабильностью, несмотря на то, что находится в возбужденном и эволюционирующем состоянии…

— Давайте пропустим излишние технические подробности…

— Да, да… Конечно… Затем был построен купол. На переданной Вам ранее презентации, Вы это видели: силовое поле, которое может защитить большое военное подразделение от поражения практически любого современного оружия. Правда при этом, сам этот отряд не может стрелять по противнику, но это, мы считаем не страшно, потому что всегда можно вызвать резерв. Нами было подсчитано, что при использовании этой технологии потери наших войск могут быть сокращены минимум на семьдесят процентов. Это отличный результат, даже если учесть, что наши потери в последних войнах были не очень велики, но если учесть экономические затраты на подготовку личного состава и его вооружение, а также на снабжение и логистику, то…

— Это понятно... И поэтому технология была вами разработана. Я, конечно, не знаю подробностей, но ваша технология обладает способностью перемещать во времени материальные активы, которые находятся под куполом силового поля. Эти прыжки могут быть короткими — два-три часа, но не более восьми. Возможно, более длинные прыжки не возможны по техническим причинам, я не знаю.

— Это возможно, но все упирается в мощность источника энергии. Пока мы решили ограничиться тем, который можно поместить с стандартный контейнер снабжения...

— Безумие, я серьезно, это настоящее безумие. Исправление… Боже! Это создает такое множество возможных последствий, что мы, даже все вместе не можем себе представить!

* * *

За несколько часов, прошедших после разрушения глыбы замерзшей воды, новообразованный микрометеорит пролетел расстояние, составляющееменьше четверти световой минуты. Траектория его орбиты не изменилась ни на йоту, и он по-прежнему двигался к астероидному поясу. До той точки в космичесом пространстве где он должен будет испариться, оставалось всего пара десятков миллионов километров.

Ледяная пылинка несущаяся в безвоздушном пространстве успешно разминулась с облаком космической пыли, миновала хвост газового шлейфа состоящим из микрочастиц кремния и пемзы, выбитых сорок миллионов лет назад из обломка давно исчезнувшей планеты и вошла в зону крайне слабого гравитационного поля Марса. Но этого хватило, чтобы вектор движения немного изменился, и отклонить траекторию на величину менее полуградуса, оставив скорость пока неизменной.

* * *

— Можно разработать меры самого жесткого контроля, поставить надежный и проверенный персонал…

— Вот как раз этот «надежный и проверенный» и будет самым слабым звеном. Нет… тут нужен контроль без участия персонала, и чрезвычайно надежный.

— Мы готовы это сделать.

— Однако покупать кота в мешке никто не собирается, и поэтому необходимо проведение натурных испытаний.

— Мы были готовы к подобному повороту событий, и заранее подготовили программу демонстрации возможностей нашей разработки.

— Я весь во внимании… — Он закрыл глаза, и казалось, дремал под журчание голоса докладчика.

Но буквально через пару минут слушания сплошных технических терминов, докладчика бесцеремонно прервали. — Пока твердо это утверждать нельзя.

— Перенос подкупольного пространства и времени будет осуществлен перемещения ограниченной хронообласти. То есть, в исходном пространстве они не исчезнут, а в пространстве акцепторе появятся их дубликаты, полностью соответствующие оригиналам. При этом не будут нарушены пространственно-временные связи, поскольку миры не пересекаются друг с другом и имеют незначительные отличия между собой. При подготовке практического эксперимента мы посчитали, что достаточно переноса штатной группы разведки со средствами обеспечения и доставки, на любую планету указанную вами.

— Сколько времени необходимо для начала натурных испытаний?

— У нас все готово. Мы можем начинать.

* * *

По мере приближения к центральной звезде системы скорость метеорита начала понемногу снижаться. Фотоны, бомбардирующие поверхность любого объекта, гасили кинетическую энергию движущегося тела. Скорость падала — медленно, но на огромных межпланетных расстояниях ощутимо. С каждым парсеком, пройденным кусочком льда, солнечный ветер усиливался.

Попав в поле притяжения Луны, ледышка изменила траекторию и, будто раскрученная гигантской пращой, по дуге направилась к точке в которой была станция научно-технической корпорации.

* * *

— Сейчас мы начнем натурные испытания, которые по внутригалактическому времени займет много несколько планетарных дней. Их основной целью будет является подтверждение расчетов наших ученных. Второй целью эксперимента является исследование поведения людей. Разрабатывая программу эксперимента, мы осознавали, что также переносится вооружения подразделений, задействованных в реальных боевых действиях. Все, происходящее в ходе натурных испытаний с момента переноса, автоматически фиксируется оборудованием научной станции, и каждый из вас может как наблюдать за этими событиями на любом участке временной шкалы в режиме реального времени, так и просматривать записанные материалы по интересующим его фактам.

Руководитель научно-технической коорпарации умолк и подошел к вертикальной панели с планшетом в руках. Плавным движением кисти руки провел по виртуальной кнопке и вся станция неожиданно для всех вздрогнула и начала мелко и часто вибрировать.

* * *

Пылинка, несмотря на крайне малую массу, обладала невероятной скоростью, что позволило ей, врезавшись в один из блоков комплекса уникального оборудования созданного в единственном экземпляре, тем не менее не разгерметезировать станцию. Микрометеорит ударил так неудачно, что разрушил цепь питания от портативного ядерного реактора. Но это было бы полбеды, одновременно была создана цепь по которой к оборудованию был подключен реактор самой станции, на пару порядков мощнее.

Компьютер работавший в автономном режиме не счел ситуацию критической, и переконфигурировал систему, отключив некоторые системы. В том числе оставив питание на схемах прицеливания и навигации. Система уклонения от столкновений с другими аппаратами продолжала функционировать в пассивном режиме, готовая в любой момент отдать команду маневровым двигателям. У нее был собственный автономный аккумулятор, подзаряжающийся от небольшой носовой батареи.

* * *

В одном месте колонне пришлось метров двести пробираться через полосу очень густого тумана. Все внимание водителей и командиров было сосредоточено на том, чтобы не допустить столкновения, поэтому на странный импульс, вычерченный пером курсопрокладчика, никто не обратил особого внимания.

Наконец уже за полночь, колонна прибыла в назначенную приказом конечную точку своего маршрута. Это была широкая лощина, густо заросшая по краям высокими соснами. Правда в некоторых местах деревья росли достаточно редко, и между ними можно было свободно расположить технику, а раскидистые кроны, шумящие в вышине, обещали защиту от палящего солнца днем.

Прежде чем дать команду размещать технику, подполковник Нечволодов дал возможность всему личному составу размяться, сходит до ветру, затянуться табачком…

Около него собрались все командиры подразделений, а также представители от штаба дивизии.

— В общем и целом марш прошел хорошо. Отставших и сломавшихся нет — это хорошо, за это всем жирный плюс… Но!!! — он показал карандашом на некоторых офицеров. — не всеми соблюдалась дистанция на марше! Конечно, заставлять мерить лопатами положенное расстояние не буду, но на будущее прошу учесть! А теперь приступить к размещению техники и личного состава. Ужин через час… — он поглядел на свои «Командирские», и добавил: — В двадцать-пятнадцать!

Медленно, задним ходом, машины вползали под деревья и глушили двигатели. После целого дня рева двигателей и лязга гусениц, наступившая тишина многим казалась оглушительной. Постепенно лес, напуганный незнакомыми громкими звуками, вернулся к своей обычной ночной жизни. Тихонько бормотала протекавшая невдалеке речка, где-то ухала сова и все это, как покрывалом, накрывал мерный шорох шевелящихся под ветром крон деревьев.

На месте предназначенном для стоянки техники, их должны были ждать и указать место для лагеря, где в палатках им предстояло прожить предстоящий месяц. Однако, почему-то их никто не встретил. Перо топопривязчика остановилось точно в том месте на карте, где им и положено было находиться, да и местность соответствовала карте, ошибки быть не могло. Решив с этим разобраться позже, Нечволодов отпустил офицеров отдохнуть, назначив сбор в шесть ноль-ноль у своей КШМки.

Подозвав к себе радиста, приказал еще раз вызвать "Треногу" — такой позывной был у дежурного одного из штабов "Синих", за которых играл дивизион. Приблизительно через полчаса, старший радиотелефонист КШМки смущенно доложил, что "Тренога" не выходит на связь ни на основной ни на запасной частоте. Нечволодов хотел отчитать сержанта, но сдержался, так как парень был опытным и лучшим радистом дивизиона, за что и был в свое время назначен в экипаж командира. За то время, что он служил в дивизионе парень показал себя только с наилучшей стороны.

— Техника в порядке? — Спросил Нечволодов.

— Так точно, в порядке товарищ подполковник! — бойко и уверенно ответил сержант. — Проверил уже несколько раз. Даже пытался связаться из машины НШ (начальник штаба).

— Так почему Вы не можете установить связь?

— "Тренога" не отвечает на вызов! Я поискал другие радиостанции, эфир чист, на КВ диапазоне также чисто, будто вымерли все.

— Может пшеки глушилки включили?

— Нет товарищ подполковник! Я знаю как работают глушилки. Оба диапазона просто чистые.

Да... дела, подумал командир дивизиона, снимая полевую фуражку и привычным движением вытирая пот с внутренней стороны околыша, еще относительно чистым платком.

Супруга подполковника строго следила за гигиеной в семье, и когда случались вот такие выезды на учения, или просто полевые занятия, она не жалела ни платков, ни носков-портянок, ни трусов.

Многолетний опыт службы подсказывал, что вот так, фактически на ровном месте всегда начинаются крупные неприятности. Поэтому, приказав старшему радиотелеграфисту установить дежурство и слушать частоты "Треноги", он пошел к своему начальнику штаба Едрихину посоветоваться.

— Не нравится мне это.

— Да, не понятно, и мне, с чего такая тишина в эфире?

— Вот, что Александр Сергеевич, давай выставляй боевое охранение по всей науке: патроны, штык-ножи, ну ты в курсе…

— А не перегибаешь палку, Николай Макарович?

— Как-то не спокойно мне на душе. Поэтому давай сегодня перебздим.

— Если выдаем боевые, то без особиста не обойтись…

— Так обеспечь! Кто на хозяйстве? А я пойду отдохну пару часов. Если что буди.

Начальник штаба не обиделся на Нечволодова. Он знал, что его командир обладает высокой военной культурой. И одним из элементов этой культуры является забота о своем физическом состоянии, которое он поддерживает в любых условиях. Вот и сейчас комдив спустился к речке, чтобы освежиться и смыть с себя пыль, грязь и идти отдыхать. Им обоим было понятно, что для управления таким не малым воинским коллективом необходимо не только присутствие его тела, но и работоспособная свежая голова. Нечволодов отмерил себе самое минимальное время на отдых, которое было установлено им опытным путем, за много лет службы.

Назначенный дежурным по дивизиону прапорщик Валентир, подошел к КШМке майора Едрихина, покашлял для порядка в кулак, и позвал:

— Товарищ майор! Товарищ майор!

— Что тебе Валентир? Наконец отозвался Едрихин.

— Товарищ майор, при разводе караула, на дальней опушке выявили чужое подразделение, курсанты-артиллеристы, старший у них капитан.

— Пошли бойца, пусть пригласит его на чай.

— Мы вместе пришли, капитан курит тут под деревом!

— Тогда зови, чего тянуть, может узнаем что нового и интересного. — Приказал майор и вылез к прапорщику на свежий воздух.

Через пару минут к начальнику штаба подошел капитан и доложил:

— Капитан Агранович, командир третьей батареи.

— Мне доложили о курсантах-артиллеристах?

— Так точно! Третья батарея Ленинградского ВАКУ, сегодня днем прибыли своим ходом с Лужского полигона, где были в летних лагерях.

— Вас должны были здесь встретить?

— Нас встретили, указали место стоянки, саперы как раз еще отрывали капониры. Мы заняли крайние, остальные с полсотни свободны. Накрылись масксетями, оборудовали кухню, отбили плац. Перед своим отъездом, представители штаба учений сказали ожидать прибытия других частей.

— Каких, не сказали?

— Нет.

— Когда последний раз выходили на связь?

— В двадцать ноль-ноль, потом должны были выйти в ноль-ноль, но связь

установить не удалось.

— Почему?

— Радист с нашей "Чайки", говорит диапазон чист.

— Вот и наш говорит, тоже самое. Какая у вас техника?

— АЗК, АРК... — Увидев удивленное лицо майора, Агранович пояснил: — Моя батарея АИРовская.

— А-а-а. Что еще есть?

— СНАР, ПРП, АРСОМ, десять дизельных "Уралов", два бензовоза на тех же "Уралах", техничка, медики, о "Чайке" вы уже слышали.

— Понятно, курсантов сколько?

— Больше сотни, первый взвод фотогамметрический, второй звукометрический, третий радиолокационный, четвертый метео.

— Ладно, давайте отдыхайте, только прапорщику Валентиру покажите ваше расположение и где стоят караулы, а завтра как говорится, утро вечера мудренее.

Прапорщик Валентир, не знал как поступить. Он знал, что командир дивизиона выставил полноценное охранение и приказал будить если что. Начавшаяся несколько минут назад гроза смущала прапорщика, что-то в ней было не так, а вот что Валентир понять не мог. Раздумывая он подошел к радиостанции, у которой дежурил радист.

— Что у тебя?

— "Тренога" на связь не вышла, на КВ диапазоне засек семь радиостанций работающих морзянкой. Передают пятизначные цифровые группы — очевидно шифр. Позывные и частоты записаны в журнал дежурств.

Валентир был в дивизионе командиром взвода обеспечения, и понимал что ситуация складывается нестандартная, поэтому, развернувшись он пошел будить Нечволодова. Подходя к машине командира дивизиона, прапорщик увидел, что он уже не спит и внимательно прислушивается.

— Давно гремит? Повернув голову спросил подполковник.

— С трех часов ноль двух минут

— Значит двенадцать минут! Почему сразу не доложил?

— Заходил на радиостанцию!

— Что там?

— "Тренога" на связь не вышла, дежурный радист засек семь радиостанций работающих морзянкой. Передают пятизначные цифровые группы — говорит шифр. Позывные и частоты записаны в журнал дежурств.

Наступила пауза.

— Поднимай начштаба, офицеров взводов управления дивизиона и комбатров зенитчиков и комбатра курсантов. Сбор через пятнадцать минут. Да… не забудь про представителей из дивизии и медиков. Ну и будь сам.

Фрагмент 10

Глава 4

22 июня 3-45 МСК

год непонятен

р-н местечка

ЛОКАЧИ

Офицеры начали собираться минут через десять. Стоя под деревьями они негромко переговаривались, некоторые курили и все с явным недоумением прислушивались к звукам, доносившимся с запада.

Многие, начавшуюся в три часа ночи канонаду сначала приняли за раскаты грозы, но через некоторое время стало ясно, что это совсем не гроза, а звуки разрывов артиллерийских снарядов. Этот звук, опытные офицеры, да еще артиллеристы спутать ни с чем не могли. Судя по всему, шла массированная артиллерийская подготовка, как перед наступлением. Многие предположили, что начался таки ввод войск в Польшу, но видно с самого начала что-то пошло не так, не по плану.

Какое-то время спустя к канонаде добавился еще какой-то звук. Он постепенно становился все громче и громче, и в какой-то момент пришло понимание, что это гул сотен авиационных моторов. Наконец над лесом появился и сам источник этого гула. В небе, показались большое количество винтомоторных самолетов, которые летели с Запада на Восток, и были хорошо различимы на фоне светлой зари. Самолетов было очень много, и по низкому надсадному гулу угадывалось, что гружены они под самую завязку. Волна за волной они проплывали над головами солдат и офицеров, которые как один задрали головы и с напряжением и изумлением смотрели вверх. Освещенные восходящим солнцем, сверкая стеклами кабин, они хорошо были видны на фоне розовеющего неба. Моментально все разговоры смолкли. Наконец кто-то сказал: "Что за хрень такая, кино что ли снимают?" Лейтенант Джулай поднес к глазам бинокль, висевший у него на шее. При восьмикратном увеличении самолеты было видно очень хорошо и без труда различались на крыльях фашистские кресты.

Передавая бинокль из рук в руки, офицеры тревожно всматривались в небо. Все повернулись к Нечволодову.

— Честно говоря, сам не пойму, в чем дело — нервно сглатывая, произнес он.

Офицеры сдержано, вполголоса, стали высказывать свои предположения о происходящем. Если это кино, то как с ним увязать артиллерийскую стрельбу о стороны границы, если война, то с кем? И как объяснить этот массовый пролет самолетов старого образца, да еще с опознавательными знаками давно не существующего государства? Неужели для того, чтобы войти в Польшу, потребовалась такая мощная артподготовка?

За этим обсуждением подошли к радиостанции. В КШМке, кроме УКВ станции Р-123, была и коротковолновая станция Р-130. Пройдясь по диапазонам, радист недоуменно доложил, что на УКВ выше тридцати семи мегагерц вообще тишина, от двадцати восьми до тридцатисеми мегагерц слышна иностранная речь, возможно работают немецкие танковые радиостанции, так как несколько раз произносилось слово "панцер", что на немецком — танк, а весь КВ диапазон забит немецкой речью и станциями, работающими морзянкой.

Пока судили да рядили, с востока тоже донеслась канонада, однако это уже было больше похоже на бомбежку. Разрывы были такой силы, что даже земля подрагивала под ногами. Все это не укладывалось ни в какие разумные версии.

Нечволодов, сам подойдя к капитану Аграновичу и коротко бросил: «Всех своих людей сюда на общее построение!». Уже меньше чем через десять минут курсантская батарея в полном составе, за исключением караульной смены стояла перед командиром дивизиона. Начальник штаба Едрихин дал команду на общее построение. После его доклада, Нечволодов поздоровался, дал команду "Вольно" и сказал:

— Что бы ни произошло, мы должны помнить, что являемся офицерами и солдатами Советской армии, и должны с честью выходить из любых непредвиденных ситуаций. Исходя из неопределенности обстановки, я подчиняю себе до выяснения ситуации батарею Ленинградского училища и приказываю:

— солдатам и офицерам получить боеприпасы к стрелковому оружию, оружие зарядить и быть готовым к его применению;

— немедленно начать подготовку орудий и зенитных установок к боевому применению, подготовить снаряды, заряды и уложить в боеукладку орудий. Подготовить весь имеющийся боезапас. О готовности доложить… — он поднял ближе к глазам кисть левой руки с часами, — к семи ноль-ноль!

— из взводов управления самоходного дивизиона организовать четыре разведгруппы численностью по десять человек, включая водителя и стрелка БТРа, в разведку идти не на своем ПРП-3, который для этих целей и предназначен, а на БТРах батареи гвардии капитана Ледогорова.

— еще четыре такие же группы сформировать из состава батареи ПЗРК. Все группы идут в разведку на БТРах.

— Командирами разведгрупп из взводов управления назначаются: старший лейтенант Негурица, лейтенанты Джулай, Динкевич и Куренной.

— Командиров разведгрупп от батареи ПЗРК назначает ее командир.

— В шесть тридцать разведгруппам прибыть для получения боевой задачи.

— Командирам зенитных батарей, капитанам Судакову и Ледогорову, обеспечить защиту с воздуха. Огонь открывать только при явной атаке противника.

— Всю технику укрыть в капониры, произвести тщательную маскировку, с использованием штатных и подручных средств. Передвигаться только по лесу, не выходя на открытое пространство.

— Строго соблюдать светомаскировку.

— Пользоваться только проводной связью, все радиостанции работают только на прием!

— Вопросы есть?

— Разрешите? — капитан Ледогоров сделал небольшой шаг вперед.

— Слушаю…

— В батарее кроме меня, только три офицера.

Неожиданно, к уху подполковника склонился капитан Элькин из политотдела дивизии: — Разрешите мне возглавить четвертую группу? Боевой опыт имею!

— Подробнее…

— Кундуз, замполит седьмой роты ДШБ. Заменился два месяца назад.

— Добро. Что еще?

— Прошу разрешения набрать из курсантов капитана Аграновича.

— Приступайте. Аграновича поставлю в известность.

Основной вопрос конечно был, что же все таки происходит? Но все понимали, что командир знает не больше них.

— Гвардии капитан Ледогоров, капитан Судаков останьтесь. Остальные: «Разойдись!»

Офицеры разошлись по своим подразделениям, где сразу же закипела работа.

— Товарищ капитан,— обратился Нечволодов к Ледогорову, — что это за новая машина у вас в батарее?

— Это передвижной пункт разведки и управления ППРУ-1 "Овод", предназначен для разведки воздушных целей и управления силами и средствами ПВО полка. Находится в непосредственном подчинении начальника ПВО полка.

— Если это машина управления начальника ПВО, то как она оказалась у Вас в батарее?

— По приказу начальника ПВО, придана нам на время учений. Дело в том, что в расположении полка невозможно наблюдать групповые цели, по причине отсутствия таковых. На учениях, недостатка в групповых целях не будет, вот начальник ПВО и отправил с нами "Овод", чтоб экипаж потренировался, в условиях максимально приближенным к боевым. Все — таки тренажер, есть тренажер, а работа по реальным целям, это несколько другое.

— Понятно. — Нечволодов повернулся к командиру батареи «Шилок». — Знакомы с «Оводом»?

— Так точно. У нас в полку такой же «Овод». Согласно плана учебы, несколько раз с батареей был на полевых выходах с ним.

— Объясните подробнее взаимодействие ППРУ с вашими ЗСУ.

— РЛС "Шилки" обнаруживает цели на расстоянии до двенадцати километров, при современных скоростях это меньше минуты полетного времени. РЛС "Овода" обнаруживает цели на расстоянии до сорока пяти километров и распределяет их по ЗСУ, указывая для каждой машины азимут, высоту и скорость приближающихся целей. Поэтому экипажи ЗСУ имеют больше времени на подготовку к стрельбе, и каждая установка воюет не сама по себе. Это позволяет, например, исключить обстрел одной цели несколькими установками, когда это не нужно. Или наоборот, сосредоточить огонь нескольких установок по особо важной цели.

Выслушав доклад Судакова, Нечволодов спросил у Ледогорова:

— Какой опыт работы у экипажа ППРУ и можете ли Вы работать с этой машиной?

— "Овод" получен в полк недавно, поэтому опыта у экипажа мало, в основном на тренажерах. У меня опыта работы именно на ППРУ еще меньше, но его принципы не очень отличаются от батарейного пункта управления ПУ-12, так что думаю, особых проблем с этим не будет. К тому же сейчас экипажем "Овода" являются операторы моего ПУ-12, который остался в полку. Вместо него сейчас в батарее обычный БТР. Так что, думаю, справимся.

— Хотелось бы надеяться! А теперь слушай приказ: «вывести на позицию радиолокационную станцию "Овод" и обеспечить наблюдение за воздухом, оборудовать позицию и тщательно замаскировать!» — Открыв планшет и развернув карту, добавил — Ледогоров, примерно в пятистах метрах на северо-запад есть высотка, отметка 235,4, берите ППРУ и разворачивайте его на вершине этого холма. Тщательно замаскируйтесь и начинайте вести контроль воздушной обстановки. Проводную связь к вам подтянут, радио пока не используйте. Об особо интересных моментах докладывать немедленно мне или начальнику штаба. С этим все понятно?

— Так точно!

— Кроме всего, Ледогоров отвечаете за ПВО!

— Есть!

— «Шилки» и ПЗРК расставите по своему усмотрению. Выполняйте!

Судаков и Ледогоров направились к себе в батареи. Оставшись один, Нечволодов постоял немного о чем-то раздумывая и не спеша двинулся по расположению. Проходя, он видел, что везде кипит работа.

Для тех кто не знает, поясню, что техника во время хранения находится на консервации, стволы орудий изнутри смазаны толстым слоем смазки. Чтобы можно было приступить к стрельбе, необходимо эту смазку тщательно удалить. Эта нелегкая задача занимает немало времени. Представьте, что вам нужно почистить ружье с длиной ствола в четыре метра. Снаряды тоже хранятся в смазке и без взрывателей. Соответственно, нужно каждый очистить от смазки, ввернуть взрыватель, закрепить его от самопроизвольного отворачивания накерниванием. Хотя взрыватели взводятся в момент выстрела, картина когда человек сидит и лупит молотком по снаряду в районе взрывателя, не для слабонервных. И уже подготовленные снаряды и гильзы с зарядами (В 122 — мм самоходных гаубицах 2С1 «Гвоздмка» применяется раздельно-гильзовое заряжание. Выстрел состоит из снаряда и отдельной гильзы с зарядом. В гильзе находятся картузы с порохом. Вынимая один или насколько картузов, формируется необходимый заряд, которым определяется скорость снаряда. Если картузы не вынимались, заряд называют "Полный", если вынут один картуз — "Первый" и так далее...) необходимо погрузить в САУ и зафиксировать в креплениях боеукладки.

Зенитчики тоже занимались подготовкой своих ЗСУшек. Установив зарядную машинку, они набивали длинные металлические ленты снарядами и укладывали их в зарядные ящики автоматических пушек. При скорострельности 3500 выстрелов в минуту, четыре ленты примерно по 500 снарядов улетали меньше чем за минуту, а весь боекомплект машины составлял 2000 снарядов.

Солдаты и офицеры получали патроны к автоматам, снаряжали магазины и укладывали их в подсумки. Разведчики получили еще по две гранаты РГ-42.

Работа кипела, но не было слышно обычных в таких случаях разговоров, дружеских подначек и смеха над удачными шутками. Непрерывно продолжавшаяся на западе канонада и пролетавшие иногда на небольшой высоте самолеты всех тревожили, поэтому работали молча, сосредоточенно, разговоры велись вполголоса и только по делу.

Не прошло и десяти минут, после постановки задачи зенитчикам, как из под деревьев, медленно, стараясь не задеть соседние машины, порыкивая не прогретым двигателем пополз МТ-ЛБу подвижного пункта разведки и управления ППРУ-1, он же "Овод-М-СВ". Вслед за ним легкой рысцой бежали два связиста зенитчиков и разматывали с катушки полевой телефонный кабель.

Идя по лагерю командир дивизиона рассеянным взглядом смотрел на все больше светлеющее небо. Но споткнувшись о какой-то корешок, вышел из расслабленного состояния и энергично развернувшись, упругой походкой двинулся к машине начальника штаба. Подойдя к заднему люку МТ-ЛБу, и увидев бледную полосочку света, взявшись за рычаг, и прежде чем открыть люк, негромко сказал:

— Александр Сергеевич, плафон выключи!

Дождавшись щелчка тумблера, ловко забрался в транспортер, и уже устраиваясь на сидение, негромко пробурчал:

— Нарушаешь?!

— Душно внутри, вот и открыл немного, а то при синем свете уже не вижу ничего. Поди давно не лейтенант.

— Да, ладно, ладно Александр Сергеевич, не оправдывайся, это так... от нервов. Что ты думаешь обо всем об этом?

— Честно? — Спросил Едрихин, кладя карандаш на карту, расстеленную на столике.

— Честно, честно!

— У меня такое состояние, что я однажды уже однажды пережил это.

— Это как? Поясни...

— Ну вот это состояние... тревоги, ожидания какой то беды..., я физически, кожей чувствую разлитую в воздухе смертельную опасность!

— Как, говорится: ощущения к делу не пришьешь.

— У меня отец здесь войну начинал. В противотанковом дивизионе, их тогда после боя, в первый день войны всего трое осталось. Чудом остался жив. Пару недель назад приехал к нам погостить, внуков повидать, а когда узнал, что еду на учения сюда, велел отыскать братскую могилу их дивизиона, да передать, что гвардии старшина Едрихин дошел до Берлина и за каждого, тогда полегшего он отомстил. Вот сидел за картой, смотрел, где они бой тот приняли.

— Это все лирика, какое твое мнение?

— Мое мнение не вписывается ни в какие рамки. Но я думаю, что мы попали на войну!

— Осталось выяснить: в сорок первый или в сорок четвертый? Ты не помнишь когда наши в сорок четвертом здесь вышли к границе?

— В чего гадать? Если наши в погонах, то сорок четвертый, а если без, то сорок первый!

— Н-да... дела… — подумалось, и тут взгляд зацепился за "Атлас офицера" лежащий рядом с радиостанцией. — Откуда у тебя это?

— Я же тоже об академии подумываю, вот по-тихоньку и готовлюсь.

Механически перелистывая атлас, негромко читал подписи к картам: "Война Италии против Эфиопии...", "Разгром японских милитаристов у озера Хасан". Добравшись до девятого листа, с немалм удивлением для себя прочитал: "План и подготовка войны фашистской Германии против СССР (План "Барбаросса")".

— Интересный у тебя атлас, — хмыкнул я, продолжая листать дальше.

На одном из листов атласа, меня кое что привлекло. Внимательно присмотревшись, я понял за что зацепился мой взгляд: названия городов "Луцк" и "Владимир-Волынский". Они были совсем рядом с синими стрелами, которые показывали направления одного из главных ударов немецкой армии в сорок первом году. Подняв взгляд на майора, сказал:

— А знаешь, если мы попали в сорок первый, а судя по всему, так оно и есть, то мы находимся как раз на направлении главного удара группы армий "ЮГ"!

Зазвонивший телефон резко ударил по нервам. Мы оба вздрогнули. Это был первый доклад от командира расчета ППРУ. Ровным, абсолютно без эмоций голосом он докладывал, что видит на радаре массовую засветку целей не отвечающих на запросы "свой-чужой". Практически строго на восток, на удалении пятидесяти километров он наблюдает групповую цель, судя по перемещению засечек целей там идет воздушный бой, но смущает два обстоятельства: скорости целей не превышают четыреста километров в час и ни одна из целей не отвечает на запрос о госпринадлежности. Если, судя по скорости воздушный бой ведут вертолеты, то кому они принадлежат?

Вопросов было на порядок больше, чем ответов. Что происходит? Что означает обстановка в воздухе? Почему нет связи со штабом учений? Где встречающие? И ни на один вопрос, не находился логически выверенный ответ. От нелегких раздумий его оторвал новый доклад с РЛС.

— Южнее Луцка, в районе Млынова наблюдаю групповую цель. Высота тысяча двести метров. Скорость триста пятьдесят. Направление запад. В составе групповой цели до семидесяти объектов. Курс пролегает через расположение дивизиона. Командир зенитной батареи ЗСУ целеуказание получил. Зенитная батарея заняла позиции, к бою готова.

Примерно через десять минут над расположением дивизиона прошла ровным строем большая группа двухмоторных винтовых самолеты. Офицеры насчитали 64 бомбардировщика, но ни это было самым интересным — на их крыльях отчетливо наблюдались красные звезды. Многие офицеры лично наблюдали их в свои бинокли и теперь они возбужденно переговаривались между собой, обсуждая это событие.

Почти не слышно, на фоне пролетающей армады самолетов, опять зазвонил полевой телефон. Трубку взял начальник штаба Едрихин, выслушав доклад, он повернулся к Нечволодову и сказал:

— "Овод" наблюдает одиночную цель идущую тем же курсом, что и пролетевшая сейчас группа бомбардировщиков. Цель теряет скорость и высоту, очевидно что-то случилось и она возможно, — это слово он четко выделил особой интонацией, — хочет совершить вынужденную посадку. Предлагаю взять БТР, посадить на него дежурную смену и выяснить кто это и что происходит.

— Хорошо, пошлите бойца за Валентиром с дежурной сменой.

Прошло буквально три-четыре минуты, как я в приоткрытый люк наблюдал приближающегося быстрым шагом к КШМке прапорщика Валентира. По его лицу не гадая можно было догадаться, что его мучит вопрос: «зачем он нам понадобился, да еще так срочно?»

Махнув рукой на попытку доклада, я начал по существу. Закончив постановку задачи прапорщику я хлопнул ладонями по коленам, резко поднялся и пошел проверять, как идет получение и снаряжение боеприпасов. Везде царило сдержанное возбуждение, солдаты снаряжали магазины патронами, раскладывали по подсумкам гранаты, складывали остальные боеприпасы в вещмешки.

Фрагмент 11

Глава 5

Прапорщик Валентир

22 июня 4-00 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

северо — запад

Новость о переносе сильно прошлась по психике всех без исключения. Кого-то сильнее, кого-легче, но всех. Хотя никто пока так и не понял, почему и как мы оказались в сорок первом году, но ясные и четкие команды Нечволодова немного отвлекли, и главное успокоили людей. А самое главное, что загрузив личный состав работой, и не просто загрузив, а по самую макушку, командир не оставил никому много времени на ненужные именно сейчас размышления о переносе. Не был исключение и я, трудясь как пчелка, и одновременно крутясь как белка в колесе. В самую первую очередь, нужно было снабдить уходящие разведгруппы продуктами и боеприпасами, и конечно же затем выдать боеприпасы остальным. Не забывал я и о необходимости приготовления пищи. Война войной, а голодный солдат — плохой вояка. К тому же, за время путешествия в вагонах, сухпай уже всем надоел, хотелось нормальной еды. За всеми этими хлопотами, я не замечал как бежало время. Когда совсем неожиданно сзади, из-за спины раздался еще ломающийся голос:

— Товарищ прапорщик, Вас начальник штаба дивизиона зовет.

Обернувшись, я увидел белобрысого, с еще не отросшими нормально после карантина волосами, невысокого солдата, в неуклюже сидящей на нем форме, топорщащейся из под ремня во все стороны.

Автоматом пролетела мысль: «Ну вообще молодняк оборзел!». Вслух же, пришлось выдать казенную фразу: — Товарищ солдат, Вас что, не учили, как нужно обращаться к старшему по званию?

Видя мое реальное, а не напускное недовольство, солдатик моментально одернул гимнастерку, поправил пилотку и подтянувшись, четко кинул руку к виску:

— Товарищ прапорщик, разрешите обратиться?

— Ну вот, это другое дело боец, а то не гвардеец-артиллерист из лучшего в округе артдивизиона, а какой-то чмошник из стройбата! Разрешаю. Обращайтесь!

— Товарищ прапорщик, Вас срочно вызывает начальник штаба дивизиона майор Едрихин.

— Понял.

— Разрешите идти?

— Идите.

Четко повернувшись, солдат сделал несколько шагов почти строевым шагом, а потом, перешел на неторопливую рысцу, имитируя бег.

Может и зря я на пацана напустился, но расслабляться сейчас тоже нельзя.

Подписав пару ведомостей, быстрым шагом я направился к КШМке начштаба, лениво гадая, зачем я ему понадобился, да еще очень похоже что срочно. Интересно, что такое произошло?

Быстрый взгляд только подтвердил, что НШ Едрихин с огромным нетерпением ждал меня, при этом разве что не гарцевал.

— Виктор Петрович…

Оп-а!!! Это короткая, но емкая мысль рикошетом пронзила мой мозг. Как мягко застилает — не к добру это...

— Ты один из немногих в дивизионе имеешь реальный боевой опыт, поэтому для тебя есть особое задание.

А ведь чуйка не подвела! Да-а… А майор, тем временем продолжал…

— Дело вот в чем. Сейчас капитан Судаков сообщил, что с востока в нашу сторону движется неопознанная цель, которая странно и непонятно себя ведет. Предположительно, это подбитый немецкий бомбардировщик, хотя наша оценка ситуации может быть ошибочной и цель может иметь другую госпринадлежность.

Постепенно, я стал догадываться что мне предстоит.

— Итак, цель идет на маленькой скорости с постоянным снижением. По расчетам Судакова, она может упасть километрах в пятнадцати к западу от нас. Нужно бы посмотреть на этот самолет поближе и если получится, взять пленного. Послать мне больше некого, огневые взвода заняты, у остальных тоже есть свои задачи, так что бери пять человек своих водителей и на БТРе выдвигайтесь к предполагаемому месту падения самолета.

— Кто обеспечит БТР?

— Зенитчики из ракетной батареи капитана Ледогорова. Действуйте аккуратно, на рожон не лезьте. Если кто-либо раньше вас будет на месте падения, к самолету не приближайтесь. Нам сейчас нежелательно контактировать даже с нашими, пока не разберемся в обстановке.

— Это понятно...

— Позывной у тебя будет "Брикет", Судакова "Овод". ППРУ Судакова стоит на горке, так что связь с ним у тебя должна быть нормальная. Времени на сборы практически нет, так что максимум через десять минут, вы должны уже быть в пути. И еще, постарайтесь свести необходимый радиообмен до минимума. Приказ ясен?

— Так точно! Разрешите выполнять?

— Действуйте. — После этого НШ как-бы потерял ко мне всякий интерес, развернулся и ловко залез в свою КШМку.

Получив приказ и немного поразмыслив, попросил разрешения использовать БТР отделения зенитчиков, которое ушло оборудовать позицию "Овода".

С согласия Едрихина, связался по телефону с капитаном Ледогоровым, и поставил его в известность о выделении от него БТРа, попросив заодно о наведении моей группы на предполагаемую точку вынужденной посадки. Также договорились о частотах и позывных для радиосвязи.

Зайдя по дороге в расположение зенитчиков, где меня уже ждал БТР, забрался на броню и мы покатили за моими бойцами. Пока солдаты грузились на броню, приказал кинуть в БТР по паре цинков с автоматными и пулеметными патронами. Забрав с собой почти всю дежурную смену и сев на место командира, дал команду "вперед".

БТР бодро бежал по лесной дороге, стараясь не отклоняться от указанного зенитчиками направления. Километров через семь мы выехали к реке Луга. Хотя спустится в реку можно было и здесь, я, на всякий случай, решил немного запутать наши следы. Поэтому, проехав по берегу вверх по течению с пол километра, мы въехали с ходу в реку и БТР, бодро пофыркивая водометом, уверенно поплыл по течению к выбранному мной пляжу на противоположном берегу. В этом месте река была не сильно широкой, метров сорок-пятьдесят, хуже было что берега были топкими и болотистыми. Ниже по течению был небольшой песчаный пляжик, очень удобный для выхода на сушу. Уверенно выбравшись из воды, поблескивая мокрыми бортами наш броник, и мы вместе с ним двинулись дальше.

Проехав еще километров пять, мы остановились и стали ждать появления самолета. Все навострили уши, прислушиваясь. Даже башенный стрелок БТРа высунулся из люка и задрав верх уши своего шлемофона прислушивался изо всех сил. Самолета нигде не было видно, и я уже собирался связаться с "Оводом", когда сначала услышал, а затем и увидел идущий с заметным снижением, двухмоторный самолет с четко видимым крестом на фюзеляже и свастикой на хвосте.

— Хенкель-111, — сказал башенный стрелок.

— А ты откуда знаешь?

— Я, товарищ прапорщик, авиацией с детства увлекаюсь, даже в училище хотел поступать, да на медкомиссии зарубили!

— Ну да, а теперь в ПВО служишь! Как там у вас говорится? Сами не летаем и другим не дадим!

— Я бы с удовольствием в авиации служил, даже в БАО (батальон аэродромного обслуживания), лишь бы к самолетам поближе, да кто меня в военкомате спрашивал!

Тем временем самолет продолжал снижаться, и было четко видно, что один двигатель не работает, и из него выбивался небольшой шлейф дыма, правда огня не было видно. Второй двигатель работал с перебоями, но еще тянул машину, которая быстро теряла высоту. Снижаясь, самолет кренился то на одно, то на другое крыло, похоже, что пилот искал место, куда можно попытаться посадить самолет.

Немного развернувшись, вероятно летчик увидел там подходящую площадку, самолет скрылся за холмом. Через время послышался скрежет и глухой удар. Однако взрыва не последовало, значит, можно было предположить, что посадка произошла более или менее успешно.

Выдерживая общее направление к месту приземления, БТР вынужден был двигаться по бездорожью, но два двигателя и четыре ведущих моста позволяли уверенно поддерживать приличную скорость. Выскочив на вершину холма, за которым скрылся самолет, в бинокль увидел его в двух-трех километрах на запад лежащего на брюхе. За то небольшое время которое мы его не наблюдали, самолет сильно изменился. Лопасти винтов были согнуты, хвост самолета валялся метрах в пятидесяти, сзади от фюзеляжа, очевидно, чтоб не скапотировать, летчик сажал самолет на хвост, чтобы первый удар пришелся на него. Хотя хвост и отвалился, зато фюзеляж был практически не поврежденным, если не считать разбитого остекления штурманской кабины, и нижней кабины стрелка. Людей возле самолета видно не было.

Приказав водителю подъезжать со стороны левого крыла, я внимательно наблюдал за самолетом и обстановкой вокруг него. Верхняя кабина самолета, не пострадала, заросли густого кустарника смягчили удар о землю. Вдруг в стеклянном фонаре кабины, я увидел человека. Он открыв кабину, с большим трудом вылез на крыло и развернувшись только с третьего раза, стал вытаскивать из кабины другого летчика. Наконец, приложив немалые усилия он вытащил его, и уложив тело возле крыла, сам опять полез к кабине. Наклонившись внутрь, он стал вытаскивать еще одно тело. Вероятно, изнутри ему кто то помогал, так что вскоре и тело еще одного члена экипажа лежало рядом, возле крыла. Обессиленный, он опустился на землю рядом с ними.

Неожиданно зашевелился ствол пулемета, торчавшего из задней части кабины. Посмотрев в бинокль, я увидел, что один из летчиков пытается снять пулемет с турели. Этого нельзя было допустить, и я дал команду водителю идти на максимальной скорости. Ревя обоими двигателями и пуская клубы сизого дыма семидесятка, подлетела к самолету буквально за какой то десяток секунд. Летчики, лежавшие на земле, видно не отойдя от тяжелой посадки, практически не оказали сопротивления. А стрелка в кабине очень впечатлила короткая очередь КПВТ, данная по отвалившейся задней части фюзеляжа.

Соскочившие на землю бойцы, взяли летчиков на прицел. Помахав сидящему в кабине, я крикнул: — Ком! Ком! — Аккуратно, стараясь не делать лишних движений, он медленно выбрался из кабины и спустившись на землю, поднял руки.

Разоружив и связав обоих, я проверил лежащих не земле. Хотя, по тому, как они лежали, было видно, что "двухсотые". На всякий случай проверив пульс, я еще раз в этом убедился, и уже спокойно обыскал, забрав их документы и оружие.

Обходя самолет, увидел многочисленные дырки на правом крыле. По вывернутым вверх краям можно было предположить, что ниже самолета, ближе к правому двигателю, разорвался крупнокалиберный зенитный снаряд. Своими осколками он видно и повредил двигатель. Забравшись на крыло, я заглянул в кабину, и отметив про себя, что бензином не пахнет, залез внутрь бомбардировщика.

На улице почти рассвело, и внутри все было хорошо видно. В кабине было четыре места. Два в верхнем фонаре, вероятно пилота и стрелка — радиста, так как рядом находилась радиостанция, в носу фюзеляжа, перед разбитым сейчас остеклением, находилось место штурмана, там же был еще один пулемет, искореженный ударом. Кабина нижнего стрелка была полностью снесена ударом при аварийной посадке об землю вместе с пулеметом. Возле мест штурмана и нижнего стрелка темнели пятна крови. Скорее всего, они погибли от осколков этого же снаряда. Но запасные короба с патронами хоть и разлетелись по кабине, уцелели. Сняв с турели единственный уцелевший пулемет, в хозяйстве пригодится, позвал солдат и передал им пулемет и все найденные короба с патронами.

Оглядев кабину, на предмет, что тут еще может пригодиться в хозяйстве, и можно быстро снять, я увидел возле места штурмана большой планшет. Похоже полетная карта!

Пока бойцы глазели на самолет и охраняли связанных летчиков, я приказал радисту связаться с дивизионом и доложить последнюю обстановку.

Не успел он даже протянуть руку к ручкам настройки радиостанции Р-123, штатно установленной на БТР-70, как прозвучал тональный вызов и из динамика громкой связи м услышали знакомый голос радиста нашего начальника штаба: — «Брикет», «Брикет», я «Гвоздика»! Прием!

— «Гвоздика», я «Брикет», на связи.

«Брикет», «Брикет» я «Гвоздика», доложите обстановку!

— «Гвоздика», я «Брикет», грибы из лукошка вынул, все съедобные! — Незамысловато кодируя информацию передал мой радист.

— Как называются гриб?

— Мухомор. — Так мы договорились на случай, если в самолете окажутся немцы из сорок первого года.

— Принял.

— Вам приказ, возвращайтесь назад немедленно!

— Понял, возвращаюсь назад.

— Конец связи.

— Конец связи. — Как эхо, отозвались на той стороне.

— Ты все слышал! Сказал я радисту, откладывая ПУ рации в сторону. Командир сказал не задерживаться, поехали домой.

Выбравшись наружу, довел до всего личного состава, только что полученный приказ: — Нечволодов приказал как можно быстрее возвращаться в расположение.

* * *

— Значит, все-таки немцы! В полголоса задумчиво произнес Нечволодов, легонько постукивая карандашом по карте.

— Предлагаю дождаться Валентира, а пока надо бы поискать, кто знает немецкий.

— Сержант! — Позвал майор, обернувшись в сторону бронированной двери.

— Я! Товарищ майор! — Ой! Смутился паренек. -Товарищ подполковник, разрешите обратиться к товарищу майору!

— Разрешаю,— негромко ответил Нечволодов.

— Товарищ майор! Сержант Зубко по вашему приказанию прибыл!

— Со всеми батареями есть связь?

— Так точно!

— Передай циркулярно: всех знающих немецкий язык направить к командиру дивизиона!

— Есть! Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Сержант Зубко, земляк нашего Шполянского, побежал к дереву, на которое он повесил полевой коммутатор на десять абонентов, установил циркулярный вызов, и сразу всем передал приказ майора Едрихина.

Через несколько минут, к штабу подошли двое: капитан ЧервонИй начальник разведки дивизиона и младший сержант из взвода обеспечения.

— Товарищ подполковник знающие немецкий язык по Вашему приказанию прибыли! Доложил, капитан ЧервонИй.

— Так... Ну Вам по должности положено, а Вы, младший сержант откуда язык знаете?

— Отец в ГСВГ служил! Четко доложил младший сержант.

— Капитан, даю Вам десять минут на проверку знаний языка и подготовку к допросу немецких летчиков, которых должен доставить прапорщик Валентир. Цель допроса: выяснить почему они очутились на территории Советского Союза, какова была цель полета, кто еще участвовал в полете, где базируются, состав части... Впрочем разведка это Ваша епархия капитан, Вам как говориться и карты в руки. Главное, необходимо выяснить, куда и в какое время мы попали... Все ясно?

— Так точно! — Ответил капитан ЧервонИй. Развернувшись, я нырнул в люк КШМки начштаба.

* * *

Забравшись в БТР, сразу отметил, что в нем стало намного теснее. Летчики вповалку лежали на полу, как говорится без особых удобств. Приказав бойцам не допускать общения между пленными, устроился снаружи, свесив ноги в командирский люк и облокотившись при этом на ствол крупнокалиберного пулемета.

Уже переваливая через гребень холма, меня что-то внутри торкнуло, и я оглянулся. Внимание привлек увиденный вдалеке грузовик, появившийся из леса, но бронник уже нырнул вниз и подробнее рассмотреть я ничего не успел. Эта полуторка, почему-то меня сильно заинтересовала.

— Стой!!! — По ТПУ скомандовал я водителю. Он резко затормозил и всех солдат хорошо мотануло внутри.

— Ну-ка сынок, заховайся пока в кустиках, а я гляну что там такое.

Спрыгнув с брони и подойдя к десантному люку, между колесами я скомандовал: — рядовой Киреев за мной! Выскочив из БТРа, солдат потрусил за мной. "Дед" или даже "дембель" из "залетчиков", подумал я про себя. Пригнувшись, подойдя к гребню холма, мы аккуратно выглянули из-за веток кустарника. От того, что мы увидели, у нас что называется упала челюсть.

Появившаяся из леса машина, подпрыгивая на кочках, довольно таки быстро ехала к упавшему самолету. В кузове сидело с десяток бойцов. Видно было, как их мотает на кочках. Не доезжая до самолета метров пятьдесят, машина остановилась. Из кабины выскочил человек в фуражке, вероятно офицер. Солдаты выпрыгнули из кузова и разворачиваясь в цепь, стали полукругом охватывать самолет. Один из солдат, с пулеметом ДП, остался в кузове, поставив сошки пулемета на кабину.

Фрагмент 12

Прибывшая группа действовала грамотно. Оцепив самолет, и заняв круговую оборону по всем правилам тактики, бойцы и командир в красноармейской форме разговаривали между собой на немецком языке. Все диверсанты были вооружены автоматами и ножами. Через время из-за самолета появился офицер, и стал внимательно рассматривать следы, оставленные колесами нашего БТРа.

Осмотрев все вокруг, обыскав самолет, и конечно не найдя летчиков, диверсанты решили проверить, куда идут свежие следы, которые оставил наш бронник. Нам пора было срочно сматываться.

— Да... — Подумал я про себя. — С такими волчарами, я сам не справлюсь, а пацанов они передавят по-быстрому как кутят и пойдут дальше по своим делам.

— Товарищ прапорщик! А это немцы? — Подал голос Киреев.

— Не просто немцы, а диверсанты! И отличной выучки. Смотри как грамотно расположились, они уже поняли, что их опередили, и сейчас решают идти по следу или заняться другим делом.

Пока я все это объяснял Кирееву, немцы попрыгали в кузов своего грузовика и поехали по нашим следам.

Что бы успеть к БТРу мы ломанулись напрямик. Добежав я приказал водителю, пропустить машину с немцами вперед и преследовать их, но близко не подъезжать, что бы они не кинули гранату под колеса.

Буквально через пару минут, мимо нас проехала машина с диверсантами. Разглядев ее вблизи, заметил, что она отличалась от обычной полуторки двойным задним мостом и пожалуй более длинным кузовом.

Взревев двигателями, наш БТР резво вышел на дорогу и покатил за немцами. Нас сразу заметили и прибавили скорость. Наш водитель не отставал. Грузовик, на мой взгляд уже катил под шестьдесят. Минут через десять такой гонки, немцы начали постепенно тормозить, остановились, из кабины вышел один, из кузова спрыгнул другой. Диверсанты вышли на середину дороги и делая вид, что все нормально, закурили.

Я приказал водителю остановится метрах в семидесяти от машины. Проверив автомат, сказал бойцам:

— Хоть мы и на БТРе, но в ближнем бою, против них не сдюжим, поэтому приказываю: я попробую приголубить этих на дороге, а вы разверните БТР правым бортом к немцам, так чтобы можно было одновременно стрелять из башенного ПКТ и бойниц, по кузову и кабине, там еще шесть немцев осталось, и обязательно установите гильзоотражательные щитки, а то поубиваете друг друга! Да! Ты и ты, я ткнул пальцем в двух бойцов, только наблюдаете и сообщаете о передвижениях противника. Ты за двумя на дороге, ты за машиной, чтобы из кузова не один не ушел! Все понятно?

— Да! Поняли! Не маленькие.

— Вот ребятки, бой и покажет ху из ху…

Пока я все это объяснял, водитель уже развернул БТР поперек дороги, а наводчик развернул башню в сторону немцев.

— Хлопцы! Значит, как договаривались! Огонь открываете, когда я начну стрелять, или когда из кузова кто-то попытается выскочить! Еще раз повторил я.

Нацепив каску, осторожно вылез из БТРа с левого борта и взяв автомат на изготовку, вышел из-за бронетранспортера на дорогу. Приближаясь к грузовику по обочине дороге, так что бы не перекрывать директрису наводчику БТРа, прикидывал как лучше начать бой. По всему выходило, что надежнее всего, не вступая в переговоры положить этих двух, а те кто в машине, попадут под огонь башенного пулемета и четырех автоматов. Только я начал выцеливать ближайшего ко мне мужика, как за моей спиной загрохотал КПВТ. Не раздумывая, "рыбкой" прыгнул в кювет, успев полоснуть короткой очередью по парочке. Хотя вру… Один вопрос все же возник в голове: «Бля… почему из «крупняка»? Приказывал же из ПКТ!».

Под грохот стрельбы осторожно выглянув из кювета, увидел что машина дергается от попаданий как живая, и в стороны летят куски человеческих тел и обломки. Глядя на то, что еще меньше минуты назад было грузовиком, а сейчас представляло горящую груду металлолома напополам с мясным фаршем, сейчас, явно не к месту, почему-то вспомнились занятия по стрелковому оружию в Чирчике. Офицер, который вел эту дисциплину рассказывал, что благодаря удачному баллистическому решению 14,5 мм патрон/оружие, реально достигнутая на практике бронепробивная способность бронебойной пули при стрельбе из КПВ/КПВТ, составляла по факту от тридцати до тридцати пяти миллиметров, на дистанции пятьсот метров, при угле встречи девяносто градусов по стальной броне RHA стандарта НАТО. Это оказалось столь высоким результатом, что на реальных тактических дистанциях порядка пятьсот-восемьсот метров огнем КПВ/КПВТ обеспечивалось уверенное пробитие лобовой брони и поражение основных БТР вероятного противника, включая наиболее массовый на то время БТР М113 производства США. Именно поэтому, начиная с начала семидесятых годов и по настоящее время в ТТЗ на создаваемые в странах НАТО боевые бронированные машины типов БМП, БТР, БРДМ, легкий танк вводятся требования по защите от огня 14,5-мм пулемета. Причем для БМП — по защите бортовой проекции машины с дистанции сто-двести метров. Соответственно толщина бортов в монолитном варианте стальной брони составляет 35-45 миллиметров, а это на минуточку соответствует бронезащите Т-34. Указанное явилось одной из причин практически двукратного превышения боевой массы основных БМП НАТО относительно советских БМП.

Это все пронеслось в моей голове пока я пригибаясь, осторожно подходил ближе. И тут я увидел, что один из двух встречавших меня у машины, по всей видимости не убит, и даже не ранен, а скорее всего контужен одним из обломков машины. Быстро связав его, махнул рукой в сторону БТРа, что бы он подъехал ко мне. По-быстрому закинув пленного во внутрь БТРа мы двинулись в расположение нашего дивизиона. Под мерное покачивание БТРа вспомнилось, как я практически осваивал КПВТ.

Срочную я служил в полковой разведывательной роте, во взводе БРДМ. На «бардаке» выполнял функцию пулеметчика, моими были два пулемета КПВТ и ПКТ расположенные в башне разведывательной машины. Мне нравилось быть пулеметчиком, хотя КПВТ капризный аппарат, то заклинивает, то утыкается, но я со временем научился с ним обращаться. На полигоне, когда я впервые сел за пулемет, и выстрелил несколько раз по земляному валу, пулемет заклинило, а затвор остался во взведенном состоянии. Взявшись за заднюю крышку двумя руками, я отвел защелку и поворачивал ее что бы снять. А в корпусе пулемета стоит мощная пружина для толкания затвора, во взведенном затворе эта пружина находится в полностью сжатом состоянии. Вот я провернул крышку, и вдруг она (такая дура килограмма на два весом) вылетает из моих рук и с силой бьет меня в грудь. Я отлетел от пулемета и упал на задницу, дыхалку моментом перехватило, и я не могу ни вздохнуть, ни пер...ть, сижу и хлопаю глазами и ни чего понять не могу. После этого случая, я к пулемету подходил осторожно и когда снимал крышку с взведенным затвором, упирался покрепче, ее можно удержать, если ты готов к этому и знаешь силу пружины.

Вот и та самая речка, отметил я про себя. Подъехав к ней, приказал водителю остановиться. И только после того как оглядел местность в бинокль и ничего не заметив необычного, приказал начать форсирование реки.

* * *

— Только что выходил на связь Валентир, он уже через речку переплывает, минут через пятнадцать будет здесь. — доложил Нечволодову майор Едрихин.

— Ну, вот и ладненько, потирая руки, ответил ему подполковник.

Минут через пятнадцать, услышав звук двигателя, оба офицера вылезли наружу и увидели как БТР Валентира въезжает в расположение дивизиона. Возле КШМки, кроме Нечволодова и Едрихина, прапорщика уже ждал начальник разведки капитан ЧервонИй. Он сидел на броне, уперев обе ноги в боковую скобу и держался рукой за пулемет. Водитель бронетранспортера за пару десятков метров начал аккуратно тормозить, и используя этот момент, прапорщик ловко спрыгнул и с солидностью бывалого служаки подошел к начальству и доложил:

— Товарищ подполковник! Ваше приказание выполнено. Экипаж самолета взят в плен, сопротивления не оказал. Изъяты личные документы, личное оружие, полетная карта, а также с самолета снято бортовое вооружение. Сам самолет не горел, может можно слить топливо и еще чего нибудь снять. На обратном пути пришлось задержаться. Захвачен тут мутный тип. То ли фриц, то ли наш, не разобрал.

— Ну-ка, ну-ка с этого места поподробней, заинтересованно произнес Нечволодов.

— Мы уже назад возвращались, когда на гребне холма, я обернулся и увидел машину, прямо таки летевшую к самолету...

— Ладно! Давай показывай, что привез!

Все подошли к БТРу. Я стукнул прикладом автомата по броне и сразу откинулись створки бокового люка. Оттуда быстро выпрыгнули два солдата в маскировочных комбинезонах, касках, и споро начали принимать человека, про которого прапорщик высказался "мутный тип", и потом уже связанных летчиков трупы остальнх. Все смотрели на них с нескрываемым интересом. Летчики были в летных комбинезонах, и для восьмидесятых годов выглядевших авангардно, надетых на военную форму и в ботинках. У двоих на головах были необчные стальне шлемы. А пятый был одет в военную форму защитного цвета с треугольничками в петлицах и добротные юфтевые сапоги. Всем живым в той или иной мере требовалась медицинская помощь, и Нечволодов распорядился вызвать медиков.

Рассказав им подробности своего выхода, в том числе и о полуторке, я поинтересовался, кому сдавать трофеи. На что подполковник удивленно заметил: — Как кому? Ты ведь у нас главный завхоз, тебе принимать трофеи, вот ты и приходуй!

— Так ребятки, трупы отнести в тенек, что бы подольше не воняли, примем пищу, потом с ними разберемся. — первым делом распорядился я.

После этого построил солдат, комдив поблагодарил их за службу и я распустил строй. Тем более, что из расположения моего взвода, доносился божественный запах свежеприготовленной каши и я с удивлением вспомнил, что из — за всей этой беготни ни я, ни начальник штаба, с утра еще не ели. Этот промах нужно было немедленно исправить!

А ЧервонИй и Юрченко тем временем начали готовиться к допросу. Глянув на капитана, понял по его напряженному взгляду, что он не разу еще, по настоящему не «потрошил языка». Небось, сейчас совершенно не представляет с чего начать этот допрос. Пока он с духом тут соберется, сто пудов успею закинуть в топку и еще кое-то сделать…

Через некоторое время вернувшись на полянку, убедился что был прав. Капитан, только сейчас наконец выбрав одного летчика, более испуганного, чем остальные, и решительным голосом

позвал младшего сержанта: — Юрченко! Давай бери, этого, который второй слева и в кузов "Урала"! — Указал он на высокого, худощавого немца лет двадцати. — А остальных, охране отвести за пределы слышимости, положить мордой в землю и не давать осматриваться и переговариваться! Найдите им всем мешки на голову, нечего им по сторонам глазеть! — Добавил он для охраны.

А вот это правильно, хоть вся техника была загнана в капониры и укрыта маскировочными сетями, но береженого как говорится…

— Товарищ капитан! Разрешите присутствовать на допросе! А то вот афганцев допрашивал, а немцев не приходилось!

Мое обращение к капитану было для него явно неожиданно, к тому же он смотрел на сапог в моей руке.

— А, ведь и верно! — Произнес он. — Ты же в Афганистане воевал! Кто-то рассказывал, что даже ранен был. Хорошо! — Согласился он.

Если бы он знал, какой номер я собираюсь отчебучить, по дурости, может быть и не согласился. Но все шло как шло, и продолжая распоряжаться, капитан распределял каждому свои роли на предстоящем допросе.

— Значит, так, я "хороший следователь", ты Валентир — "плохой", ну а ты Юрченко будешь переводить, сказал он, доставая из полевой сумки карандаш и блокнот.

— Ну что, начнем? Спросил ЧервонИй, усаживаясь на откидную скамейку в кузове машины.

— Сейчас, товарищ капитан! Привяжу только этого орла, а то как бы чего не выкинул! — Отозвался я, привычно связывая руки, а затем и ноги немца. Сделав это, я встал и закрыл клапан тента кузов, теперь свет проникал только через окошки брезентового тента.

— Имя? Фамилия? Звание? Воинская специальность?

Немец повернулся в сторону капитана и ответил очень фамильярно: — Герр официр, советую захватить несколько секретных документов из вашего штаба и вместе со мной... — Он выразительно показал на запад. — Ведь все равно меня наши освободят. Зачем же вам лишний шанс терять? Великая Германия умеет ценить тех, кто ей помогает.

Когда переводчик закончил переводить фразу, честно говоря, никто из нас даже обидеться не успел, как я взял валявшуюся в кузове каску, подумал выдрать или нет для достоверности подтулейку? Решил оставить и вытряхнул в каску из сапога, с которым пришел, маленькую змею. Испугались все, и немец, и капитан, и переводчик. Повернувшись к Юрченко, сказал: — Переведи ему: "эта змея не ядовитая".

Младший сержант перевел. Услышав эти слова, немца отпустило, он злобно сверкнул глазами, но промолчал.

ЧервонИй с интересом наблюдал, что будет дальше. А я продолжил начатое мной цирковое представление: — Скажи ему, только слово в слово: «Если он будет продолжать изображать героя рейха, то я, посажу его голой жопой на эту каску. И разведу под ней небольшой огонь, его хватит, что бы змея получила ожог и начала искать выход. Как он думает, какой выход она найдет?»

Услышав, что я сказал, было видно, что капитан пытается это честно переварить. Юрченко тоже находился в ступоре. Возникла долгая пауза. Наконец парнишка слегка пришел в себя, повернулся к ЧервонИю и заикаясь спросил:

— П-п-п-переводить? — Капитан только смог молча кивнуть. Немец почувствовав, что они сами испугались не слабо, того, что сказал я, стал белым как мел. Юрченко заикаясь и путая слова начал переводить. Посмотрели бы вы, как немчика переменило вмиг. Наверняка подумал, что его сейчас же на эту каску посадят. Моментально начал извиняться, говорить, что мы его неправильно поняли, согласился отвечать на все вопросы. А я продолжал спокойно сидеть, держа в руках каску.

— Гельмут Шварцкопф, ефрейтор, стрелок-радист, запинаясь от волнения ответил немец.

— Назовите Вашу воинскую часть, звание и как зовут командира вашей части?

— Вторая группа, пятьдесят пятой бомбардировочной эскадры, пятогого корпуса четвертого воздушного флота Люфтваффе, командир группы майор доктор Эрнст Кюль.

— Где базируется ваша группа?

— На Восточном фронте наша группа базируются на аэродроме у села Лабуние, недалеко от Замосць. На нашем аэродроме располагается первая группа нашей эскадры и штаб эскадры. Аэродром третьей группы эскадры под г. Клеменшов, это дальше на запад, за Вислой.

— Скажите Гельмут, а почему одна из ваших групп находится так далеко от основных частей вашей эскадры? Ведь расстояние между вашими частями больше 100 км.?

— Я не задумывался над этим. Думаю оберстлейтенанту Бенно Кош виднее.

— Кто это?

— Гешвадеркоммондор.

— Где еще и какие аэродромы вам известны, какие части на них базируются, кто командир?

— Вылетая сегодня на задание, наблюдал взлет наших "Мессершмиттов" в километрах пятнадцати, почти строго на восток от нашего аэродрома.

— Уточните, сколько взлетало самолетов?

— Я не считал, на глаз, приблизительно штаффель.

— Можете указать общее число истребителей на этом аэродроме?

— Скорей всего группа, это приблизительно тридцать-тридцать пять самолетов.

— Почему вы не можете сказать точно? Разве у них уже были потери?

— Это авиация, перед вылетом необходимо все проверить. Если механик не уверен в надежности машины, самолет не выпускают в полет. Подготовка летчика слишком дорого обходится рейху, чтобы лишний раз рисковать его жизнью. Дешевле и быстрее изготовить новый самолет, чем подготовить другого пилота, разве у вас не так?

— Вы можете указать состав вашей эскадры?

— Я уже все сказал, могу только добавить, что четвертая группа нашей эскадры базируется в Дижоне, это во Франции.

— Откуда это вам известно?

— Я там служил, до перевода во вторую группу. Подал рапорт о переводе в Польшу, нам обещали, что тем кто хорошо воюет, дадут землю в России.

Внимательно посмотрев на меня, гитлеровец вдруг заволновался, лицо его исказила гримаса, и он стал быстро и зло говорить. Юрченко еле успевал переводить: — Не может быть! Я пол-Европы победоносно прошел. А тут попался в руки русским в первый же день! В первые же часы вторжения!

— Вы знаете сколько и каких самолетов в вашей эскадре?

— Да, конечно! Около семидесяти самолетов типа Хе-111 и пара МЕ-110 в штабе эскадры.

— В чем заключалось ваше задание?

— Командование нашей эскадры выделило для первого налета на каждый ваш аэродром по три экипажа бомбардировщиков с опытом полетов на больших высотах и бомбометания в ночное время, в качестве лидеров для остальных экипажей, которые менее опытные. В этом вылете участвовала вся эскадра. Мы следуя на предельно большой высоте, пересекли границу незамеченными за полчаса до начала артиллерийской подготовки, постепенно снизились, и следуя по тщательно выверенным маршрутам над безлюдными лесными районами, вышли на свою цель, одновременно с открытием артогня на границе. И хотя Ваше командование за несколько часов до бомбардировки успело рассредоточить значительную часть своей авиации с базовых аэродромов на полевые, но это его не спасло: практически все взлетные полосы в приграничной полосе нам известны и отмечены на полетной карте. Примерно в два часа пятьдесят пять минут наша группа самолетов вышла с восточной стороны на аэродром. Наверное плохо видимые в лучах восходящего солнца наши двухмоторные бомбардировщики были приняты за свои самолеты. На бреющем полете мы атаковали выстроенные в линию ваши самолеты. Увидев опознавательные знаки на наших самолетах, находившиеся на аэродроме персонал открыл огонь из винтовок. Но было уже поздно. Мы прицельно сбросили мелкие осколочные бомбы, обстреляли из пулеметов персонал аэродрома и спокойно ушли.

— Что вы еще знаете о задачах вашей эскадры, группы?

— Сегодня в налете участвует весь четвертый воздушный флот люфтваффе, в том числе и вся наша пятьдесят пятая эскадра. Цели дополнительно должны будут уточнить перед вылетом. Перед первым вылетом цели нашей группы были: Млынув, Киверцы — в основном аэродромы и ж/д станции. Воздушный коридор проходит как раз над вашей частью.

— Когда по вашему, может произойти следующий налет эскадры?

— Приблизительно через час. — Ответил немец, и всем стало понятно, что необходимо немедленно прервать допрос и доложить Нечволодову о полученных сведениях.

Оставив меня и Юрченко с немцем в кузове, ЧервонИй поспешил к КШМке начальника штаба.

Фрагмент 13

Глава 6

22 июня 5-20 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Расположение дивизиона

Пока бойцы из экипажей моей и Едрихина КШМки рубили ветки и крепили их на броне машин, так что через четверть часа они стали походить на два большущих куста, я работал с картой. Тщательная маскировка была не только не лишней, но критически необходимой, так как уже пару раз над нашим расположением появлялся немецкий самолет-разведчик — Фокке-Вульф 189А, называемый в книгах о войне и в воспоминаниях еще живых ветеранов "Рамой". Имея двухбалочный фюзеляж, он и правда издалека сильно походил на рамку. Что бы не привлекать к району нашего расположения более пристального внимания, отдал четкий и однозначный приказ, нашим зенитчикам немецкого разведчика пока не трогать.

Сейчас необходимо было определить, в каких направлениях прежде всего вести разведку, куда и с какими конкретными задачами посылать разведгруппы. Меня и начальника штаба оторвал от этого дела капитан ЧервонИй. После его доклада стало понятно, что наши первоначальные планы требуют существенной коррекции.

— Вот что, Александр Сергеевич, — обратился я к НШ, — собирай-ка всех офицеров и прапорщиков нашего дивизиона и всех остальных подразделений. Тут такая ситуация, что одним нашим волевым решением можно и дров наломать…

Все офицеры и прапорщики собрались практически мгновенно, наверное потому что подспудно чувствовали, что сейчас им скажут то, от чего возможно изменится вся их дальнейшая жизнь и судьба. Почти все, были взволнованы, а пара еще совсем молодых лейтенантов так и явно испуганы.

— Товарищи! — Я сделал небольшую паузу и внимательно оглядел строй. — Я вас собрал для того, чтобы в первую очередь объявить в какой непростой ситуации оказались все мы. Как вы уже понимаете или догадываетесь, в последние шесть часов, после того как мы закончили марш и разместили технику, начали происходить пока необъяснимые для нас вещи. Сначала у нас с майором Едрихиным были только предчувствия, не подкрепленные ни фактами ни логическими выводами. Десять минут назад мы закончили допрос одного из членов экипажа, захваченного прапорщиком Валентиром, немецкого самолета. — По строю сразу покатился гул мнений и обсуждения. — Тихо товарищи! Сейчас, я не буду подробно вам пересказывать как и что мы узнали во время этого допроса. Доведу до вас только вывод, сделанный мной и начальником штаба дивизиона: мы все перенеслись на сорок лет в прошлое.

После моих последних слов, над строем пронесся изумленный вздох. Где-то с левого фланга раздалось прокуренным басом: «Не х......ово девки пляшут по четыре штуки в ряд!» Эту фразу в дивизионе знали хорошо — она принадлежала балагуру и весельчаку прапорщику Коробко.

Дав людям немного выговориться, продолжил: — Внимание товарищи! Времени мало, даже можно сказать — его нет! Итак, территориально мы находимся в той же точке, где вчера завершили марш. Но! Сейчас двадцать второе июня сорок первого года. Я думаю вам всем не надо объяснять, что это за дата для всех нас! Как все уже поняли, ехали на учения, а попали на войну. Сейчас немецкая армия взламывает нашу оборону на протяжении, всей границы! Так что, мужики, будем стоять в стороне?

Строй застыл на мгновение, а потом всех прорвало. Видно у каждого, даже через сорок лет, все еще оставался неоплаченный до конца счет к немцам. Я внушительно прокашлялся в кулак. Строй сразу замер и готов был внимательно слушать.

— По имеющимся данным, противник намеревается совершить массированный налет, не менее чем семьюдесятью бомбардировщиками на аэродром, расположенный в районе города Млынов. Там по немецким данным находятся значительные силы нашей авиации. Аэродромы базирования немецких бомбардировщиков, наносящих удар, находятся на территории Польши, в районе города Клеменшов и села Лабуние. Воздушный коридор проходит практически над нашим расположением. Поэтому слушай приказ!

От этих моих слов, все рефлекторно замолчали, подтянулись и замерли.

— Всем поголовно переодеться в маскировочные комбинезоны, хэбэ снять и спрятать, огневики переодеваются в черные комбезы, фуражки долой, у всех головной убор пилотка! Командирам зенитных батарей, капитану Судакову и капитану Ледогорову, через десять минут доложить решение на бой, остальным разойдись!

Строй рассыпался как горох и все свободные офицеры и прапорщики не заморачиваясь дисциплиной и субординацией бурно начали обсуждать последние новости, неспеша расходясь по своим подразделениям. С разных сторон доносились громкие фразы, и не всегда это была русская литературная речь. Только несколько офицеров из зенитных батарей сосредоточенно обсуждали как выполнить мой приказ. Придя к решению, оба капитана, отделившись от своей группы, подошли ко мне.

— Готовы?

— Так точно!

— Докладывайте!

Первым, неожиданно для меня, начал доклад Ледогоров:

— Поскольку, головки самонаведения на ракетах ПЗРК тепловые, то и наводятся они на тепло двигателя. Так как, разница температур выхлопа реактивного и поршневого двигателя огромная, то считаю применение ПЗРК против немецких бомбардировщиков будет неэффективным! Основной ударной силой в предстоящем бою должна быть батарея "Шилок". — Закончил доклад капитан Ледогоров.

— Тогда, я слушаю Вас, капитан Судаков.

— Предполагаемые наши цели будут низкоскоростные, низколетящие, неожиданного нападения они не ждут. Судя по тому, что я уже наблюдал по радару, на бомбежку они летают эшелонированным строем. Во время наблюдения, я насчитал до двенадцати машин в эшелоне, это у них по-моему что-то типа нашей эскадрильи.

— Штаффель, подсказал стоящий рядом капитан ЧервонИй. — Это слово наверное ему запомнилось после допроса летчиков. Кстати, надо будет подробнее их допросить о структуре люфтваффе.

— Таких эшелонов, — продолжал Судаков, — может быть несколько, очевидно это зависит от мощности наносимого удара. Фронт одного штаффеля составляет около одного километра, расстояние между эшелонами, от двух до трех. ЗСУ я поставлю практически вдоль оси воздушного коридора, чтобы самолеты противника максимально долго находились в зоне поражения батареи. Первый взвод из трех машин слева от коридора, второй справа. Расстояние между взводами: от двух километров между первыми машинами взводов, до восьми между третьими машинами. Время подхода второго и последующих эшелонов по воздушному коридору составит по моим расчетам примерно тридцать секунд. Считаю, что начиная приблизительно с третьего, максимум с четвертого эшелона самолеты противника начнут активно применять противозенитный маневр, то есть будет изменять направление и высоту полета. Предполагаю, что они будут делать отворот вправо и влево от основного курса, одновременно освобождаясь от бомб. На дуге отворота как раз и будут стоять вторые и третьи машины обоих взводов. В третьи машины, за командиров установок сяду сам и мой зам по вооружению, старший лейтенант Чижиков. Там командиры установок только пришли с учебки. Боюсь растеряются парни, а тут счет пойдет на секунды. Позиции установок здесь, здесь... уверенно отмечал точки на карте офицер. ТЗМки будут находится в пятистах-семистах метрах за закрепленными за ними установками.

— А кто будет управлять боем? спросил я.

— За командира батареи будет капитан Ледогоров, он с "Овода" будет наблюдать за обстановкой, распределять цели и управлять боем.

— Ну что же, добро. — Негромко произнес я, мысленно анализируя только что сказанное офицером. — И вот еще что — немцы будут кричать в эфире и звать на помощь, по этому, давайте-ка сюда Бака, он парень головастый, на всякие выдумки горазд, может и подскажет что путное.

Через пару минут подошел Бак. Обрисовав ему в самых общих чертах идею противовоздушной засады, поставил задачу о наилучшем подавлении самолетных радиостанций. Подумав немного, он сказал:

— Считаю, что лучшим решением будет следующее: посадить за каждую УКВ радиостанцию по паре солдат, пусть изображают наших летчиков-истребителей. С одной стороны они будут забивать частоту немецких передач, со другой стороны мощность наших УКВ станций в несколько раз выше и в третьих, немцы хоть и будут пеленговать, но будут делать это не точно — какой смысл осуществлять прецизионную пеленгацию летящего самолета с точностью до ста метров? Никакого. Ну и введем дополнительно немцев в заблуждение. Тоже сделать и в КВ диапазоне, только пусть на КВ ребята изображают: диспетчерский пункт аэродрома, руководителя полетов, в общем аэродромную жизнь. Вроде все!

— Лихо лейтенант, лихо… Особенно про аэродромную жизнь. Ведь после этого, они начнут усиленно искать в этом районе несуществующий аэродром… Это несомненно плюс — введение противника в заблуждение. А с другой стороны, такими своими действиями мы привлечем к этому району повышенный интерес разведки противника — это как вы понимаете уже существенный минус… Вот что лейтенант, все радиосредства изображающие «аэродромную жизнь» отгоните километров на десять, вот в этот район! — Указал ему район глухого леса с широкой просекой.

Ухватив суть идеи Бака, приказал ему, взять на себя подготовку мероприятий по радиомаскировке.

— Все? — Подводя итог обсуждения, произнес я.

— Вот, только... — Замялся Судаков.

— Слушаю Вас капитан.

— Мне бы людей добавить, мои и ледогоровские не успеют отрыть капониры для ЗСУшек до налета немцев. Каждый ведь кубов тридцать — тридцать пять. — Александр Сергеевич, выдели всех свободных, и сразу как все сделают, чтобы на позициях зенитчиков ни одной души лишней не было. И маскировка! Маскировка! Ну... С Богом товарищи офицеры.

Подождав пока офицеры разошлись, придержал за рукав начальника штаба:

— Саша, притормози отправку групп…

— Если честно, то прямо с языка снял!

— Ну вот и ладушки.

Интерлюдия

Гвардии капитан Ледогоров.

Сидя перед индикатором кругового обзора, вспоминал свою службу в ограниченном контингенте. Моя зенитная батарея имела на вооружении ПЗРК "Игла", это мобильное, точное оружие которое не имело аналогов за рубежом, там за речкой просто не имело целей. И подчиненные мне солдаты, вместо того что бы прикрывать полк от воздушного нападения, как правило использовались в качестве пехотного прикрытия "Шилок", часто и регулярно сопровождая колонны по узким серпантинам горных дорог.

Ни одна такая проводка не обходилась без боя. Вдоль дорог сотнями лежали обгорелые остовы нашей различной техники, которая была подбита и сожжена духами. Для того, чтобы хоть как-то отвлечь своих солдат и себя от тяжелой службы я попросил разрешения у командира дивизиона устраивать тренировки с использованием "Овода". Дело в том, что он имел тренировочное устройство (имитатор целей), который позволял выводить на индикатор кругового обзора воздушную обстановку и тем самым производить почти полноценную тренировку всех взводов своей батареи.

Именно поэтому, сейчас руки практически сами выполняли свою работу. Над головой крутилась антенна РЛС, на корме за бортом оглушающе работал бензоагрегат и его вибрация передавалась на бронекорпус "Овода".

Нетерпеливо поглядывал на часы, ожидая каждую секунду того момента, когда смогу начать бой.

И вот наконец-то на индикаторе появилась первая засечка цели. Она медленно, как божья коровка поползла почти к центру экрана, а рядом с ней справа и слева появлялись новые отметки. Всего в этой волне было девять самолетов, они шли со скоростью триста восемьдесят километров в час на высоте полторы тысячи метров. Немного спустя, на экране стали высвечиваться отметки следующей волны самолетов.

Взяв в руку переговорное устройство, вызвал ЗСУшки общим вызовом: — Я "Овод", "Шилка", внимание у нас гости! "Шилка" как поняла меня?

— "Шилка-11", принял, у нас гости!

— "Шилка-23", подтверждаю!

Все экипажи доложили, что наблюдают цели. Как только первая волна немецких бомбардировщиков приблизилась на расстояние приблизительно двадцать километров к позициям "Шилок", передал команду на включение их собственных локаторов и распределил цели:

"Шилкам — 11 и 21" досталась центральная тройка самолетов, левая тройка левой паре с позывными двенадцать и тринадцать, и правая соответственно машинам с позывными двадцать два и двадцать три.

В ходе дополнительного допроса одного из членов экипажа, удалось выяснить, что каждый самолет эскадры оборудован ДВ-КВ радиостанцией FuG-10 для связи с наземным командованием, а также установлена УКВ радиостанция FuG-16, предназначенная для связи между самолетами в воздухе. Миша Бак на ходу придумал как немцам сделать бяку. Сейчас перед открытием огня, полсотни наших УКВ радиостанций и пяток станций КВ диапазона, будут дурить немцам голову и одновременно забивать им всю связь.

Вот первая волна самолетов достигла огневых позиций первых четырех наших "Шилок". Отчаянно психуя дал команду "Костер". Одновременно восемь стволов четырех установок открыли огонь по самолетам противника. Постепенно четыре отметки на экране индикатора померкли. Через пятнадцать-двадцать секунд новый залп, второй парой стволов и опять несколько точек на экране постепенно гаснут. Так, стрелять двумя стволами попеременно предложил зампотех батареи "Шилок" Сергей Чижиков, чтобы стволы скорострельных пушек успевали хоть немного остыть перед очередным залпом.

Вторая волна бомбардировщиков начала хаотично ломать строй, видимо отсутствие связи не позволяло немецким летчикам четко выполнять указания своих командиров. С начала боя прошло меньше минуты, а шестнадцать машин, из первых двух волн бомбардировщиков уже догорали на древних холмах Волыни.

Третий штаффель так и не успел перестроиться, как влетел в самый центр зоны поражения наших "Шилок" и был сбит весь без исключения за каких-то 15-20 секунд. Четвертая волна успела за это время перестроится в круг. Наверняка слушая Мишкин радиоспектакль, они очевидно решили, что на них напали истребители.

Из четвертого штаффеля паре самолетов удалось прорваться через зенитный огонь, было видно как их отметки смещаются вниз, к нижнему краю ИКО.

Вдруг там же, на нижней части экрана ИКО появились несколько отметок меньшего размера, какое-то время я смотрел на них, лихорадочно соображая кого еще принесло с востока. Ну конечно! С востока! Как я сразу не допер! Ведь задача немцев — уничтожить аэродром Млынов и все самолеты базирующиеся на нем, а эти маленькие засечки появились как раз с направления на Млынов. В следующую секунду я принял решение, взяв трубку полевого телефона, приказал солдату на коммутаторе дать "Лепесток 1 и 2" — такие позывные были у машин пунктов управления ПУ-12 зенитных батарей, одна была моя, вторая батареи "Шилок".

— "Лепесток", я "Овод" как слышите меня?

— "Овод", я "Лепесток-1" слышу Вас "отлично"!

— "Овод", я "Лепесток-2" слышу Вас "отлично"!

— "Лепесток", с востока, азимут сто тридцать, приближается групповая цель, высота шесть тысяч, предполагаю подход нашей авиации. Запросчик не работает. Через ТЗК, гляньте на них и доложите результат.

— "Овод" я "Лепесток-1" понял Вас, сейчас гляну и доложу.

— "Овод" я "Лепесток-2" понял Вас, выполняю!

Тем временем к огневым позициям зенитных установок приближалась уже пятая волна самолетов, видя участь предыдущих эшелонов, этот штаффель начал организованно разворачиваться вправо со снижением и аварийным сбросом бомб. Запозднились фрицы, по моим прикидкам они должны были так среагировать раньше!

Фрагмент 14

И как ни пытались пилоты пятой волны войти в более крутой вираж и быстрее развернуться на обратный курс не входя в зону поражения зенитных установок, у них ничего не вышло. Экипажи самостоятельно, согласно заранее продуманным вариантам ведения огня, перешли на стрельбу всеми четырьмя стволами, одновременно увеличив время на охлаждение стволов. Поскольку по этой волне самолетов огонь вела только половина батареи, то и результат был соответствующий — было сбито четыре самолета, еще два дымя моторами уходили на юг с постепенной потерей высоты. Следующая, шестая волна бомбардировщиков понесла те же потери, что и предыдущая, но видимо заметив демаскирующее пламя, вырывающиеся из стволов "Шилок" первого взвода, решила сделать разворот влево. Тем временем, пришел доклад от "Лепестков", которые подтвердили мою догадку. В воздухе была шестерка наших истребителей И-16. Не долетая до наших позиций где-то с километр они разделились на две тройки и начали преследовать уцелевшие немецкие самолеты, которые успели уйти от нашего огня. Теперь точно зная, что в воздухе наши самолеты, я дал команду всем "Шилкам":

— "Шилка", я "Овод" прием! В ответ все шесть "Шилок" от первой до шестой доложили, что слышат меня "отлично".

— "Шилка", я "Овод" перейти на наведение через ракурсные кольца, в воздухе шестерка наших истребителей! Как поняли прием!

Все поняли отлично. Честно говоря, трудно было ожидать плохого качества связи через полевой телефон ТА-57м и полевой кабель, но когда обсуждали детали предстоящего боя, подполковник Нечволодов настоял на развертывании именно телефонной связи, объяснив что её х...... засечешь, а в "Штирлице" все видели, что у фрицев были магнитофоны, и х...... их знает пишут они сейчас эфир или нет. А береженого бог бережет, а дураков конвой стережет!

На индикаторе была отлично видна вся картина воздушного боя. Последние два штаффеля бомбардировщиков перестроились в оборонительный круг в трех с половиной километрах от позиций "Шилок". Вот наши самолеты, сначала догнали подбитые нами бомбардировщики и добавили им, а потом расстреляли остальных кто уцелел из пятой и шестой волн. Тут я вспомнил о двух самолетах из четвертой волны, посмотрел вниз экрана, он был пуст, ни каких отметок целей не было. Выйдя на связь с "Лепестками", попросил уточнить этот момент — так как воздушная обстановка из моей машины, через аппаратуру АСПДУ передавалась им на их ИКО. Ответ меня чрезвычайно обрадовал, немцы поняв что их встретили огнем с земли решили уйти на высоту, и проморгали шестерку наших самолетов, видно не заметив их в лучах восходящего солнца. Дав залп каждой тройкой по одному самолету, наши истребители не потеряли ни одной секунды. Итак через шесть минут боя, можно было подвести уже некоторые итоги, и они пока только радовали. Общими усилиями было сбито пятьдесят четыре самолета противника, к сожалению оставшиеся восемнадцать самолетов были вне зоны поражения "Шилок" и уверенно отбивались от наших истребителей.

Очень хотелось выйти из тесного и душного отсека бронированной машины, но выключить РЛС было нельзя и я продолжал наблюдать за боем, глядя на экран индикатора. Так прошло несколько минут, когда в динамиках шлемофона зазвучал голос капитана Судакова:

— "Овод" я "Шилка-13" как слышите меня? Прием!

— "Шилка-13" я "Овод" слышу Вас "Отлично"!

— Капитан! Есть предложение выдвинуть две ближайшие установки на три километра на запад и пока наши ястребки гоняют их сверху, мы пощиплем их снизу!

— А чем с земли прикрыть твоих орлов?

— Возьми два своих БТРа поставь на фланги!

— Добро!

Еще я решил подстраховаться и связался с Нечволодовым, доложив свое решение и попросил выдвинуть одну из комбатовских КШМ в тыл позиции выдвигаемых "Шилок" с целью прикрытия артогнем если мои БТРы не смогут справиться с ситуацией. Получив согласие, связался с командиром второй батареи капитаном Шляпкиным, обеими "Шилками" и командиром первого зенитно-ракетного взвода лейтенантом Осташевым, и поставив всем задачу, продолжил следить за воздушной обстановкой. Сосчитав засечки, я понял, что ситуация несколько изменилась, больших засечек стало шестнадцать а маленьких пять. Это значило, что пока я разговаривал с подполковником Нечволодовым, капитанами Судаковым и Шляпкиным а также с лейтенантом Осташевым, наши пилоты успели сбить два немецких самолета, а немцы смогли подбить один наш. Связавшись с "Лепестками" спросил, что с нашим летчиком? Мне сразу доложили, что летчик вывел самолет из боя и сразу выпрыгнул с парашютом, буквально минуту назад. Его наблюдают через ТЗК.

Наваляв совсем не литературным языком обеим «Лепесткам» за реальный проеб, сразу же приказал отправить на поиски нашего летчика третий БТР из взвода Осташева. Пока я занимался этим вопросом, "Шилки" пройдя на максимальной скорости около трех километров, выскочили на подходящие холмики, которые были немного в стороне от воздушного боя и принялись как на учениях ссаживать немецкие самолеты на землю. Наведение, очередь из нижних двух стволов, опять наведение, и уже очередь из верхних двух стволов. Среди немецких экипажей по моему возникла паника, их машины начали хаотично ломать почти идеальный круг, и тут наши истребители не растерялись, почти одновременно спикировали на бомбардировщики и каждый из них добился победы. От всей эскадры осталось около десятка самолетов, которые как тараканы при неожиданно включенном свете разбегались в разные стороны.

Я уже думал, что бой закончился, как увидел на экране ИКО, что с юго-запада к месту боя приближаются двенадцать самолетов. Судя по всему это тоже были истребители, скорость у них была явно выше, чем у наших, и что мне совсем не понравилось, что они приближались с набором высоты. Я с раздражением подумал: «Эх-х, еханный бабай!!! Если бы у них были запросчики "свой-чужой", все бы уже было ясно! Что же придумать? Тут я заметил что тройка наших истребителей кружит над парой наших "Шилок", а оставшаяся пара набрала высоту и видно прикрывает эту нижнюю тройку».

Схватив ПУ радиостанции, я вызвал "Шилку-11" и сообщив о новых гостях приказал дать очередь в направлении гостей. Хотя в ленте автомата, только каждый четвертый снаряд был бронебойно-зажигательный. Ведущий тройки быстро понял, что ему грозит и среагировал совсем нестандартно, вместо того чтобы уклониться от боя с превосходящим противником он стал еще больше прижиматься к земле, летя практически на бреющем полёте вокруг "Шилок". Между тем, гости разделились, четверка продолжала сближаться с набором высоты, а восемь самолетов начинали пикировать на нижнюю тройку наших истребителей. Понимая что очередь немецкого истребителя может вывести из строя машины, я хотел дать приказ всем вернуться назад в капониры, но вовремя сообразил, что движение сейчас только демаскирует технику. Вызвав на связь все машины, я уточнил все ли они замаскированы и получив положительный ответ, приказал замереть и не двигаться.

Лейтенант Осташев доложил о том, что замаскировался, замер и все понял, при этом добавил, что летчика нашли, он висел на дереве и был без сознания. Его аккуратно сняли, и после того как его осмотрел дивизионный фельдшер уложили в БТРе. Фельдшер не нашел ни чего страшного, видно ударился о дерево когда приземлялся и потерял сознание. Сейчас его приводят в себя. Во избежание эксцессов летчика разоружили. В кармане гимнастерки нашли документы на имя…

— Стоп! Стоп!! Стоп!!! Лейтенант!

— Парашют сняли, чтобы не отсвечивал, БТР загнали под деревья.

— Все?

— Да!

— До связи.

За то время, что я разговаривал с лейтенантом, воздушная обстановка опять изменилась. Немецких истребителей стало на два меньше. Понимая, что зенитчиков выдвинутых ЗСУшек отвлекать нельзя, я связался с комбатом-2 капитаном Шляпкиным и попросил рассказать, что он видел. Он ответил что видел все прекрасно. Восьмерка немецких истребителей парами с небольшим разрывом по времени пикировала на звено наших самолетов. Пока последняя пара пикирует, первая, вторая и третья пары успевают набрать высоту и снова начинают свою карусель. Так вот твои орлы умудрились сбить последнюю пару так, что остальные этого не заметили, сейчас немцы осматриваются, видно хотят понять откуда к ним прилетело. Теперь я понял как все произошло. С верхней парой наоборот, не все было благополучно, там произошел размен один на один. Наш летчик остался один против трех, и сейчас он крутился как мог. Бой постепенно смещался на восток ближе к позициям вторых и третьих машин обоих взводов. Парашюты сбитых летчиков плавно спускались к земле.

Нижняя шестерка не обнаружив, кто сбил их товарищей снова начала выгадывать момент для нападения. Выбрав удобный момент они уже вшестером начали пикировать на тройку наших самолетов, которая продолжала стричь винтами траву, что бы был хоть какой-то шанс выжить. Но в этот раз немцы решили выходить из пике не вверх, а в стороны, причем каждая пара в свою, не подозревая что выскакивают прямо под скорострельные автоматы "Шилок". Меньше чем за минуту с нижней шестеркой было покончено. Тройка И-16 сразу кинулась вверх на помощь своему товарищу. Немцы поняв, что остались одни, дав форсаж, набрали высоту и ушли в сторону Польши. Наши сделав круг над полем боя тоже развернулись и пошли вчетвером на свой аэродром.

Тем временем вышел на связь капитан Шляпкин и сообщил, что он засек места приземления летчиков, которые выпрыгнули с парашютами. За ними направились БТРы бывшие в охранении "Шилок". Уже через пятнадцать минут, БТРы доставили к штабу всех трех летчиков. Приняв доклады от всех экипажей о том, что потерь убитыми и ранеными нет, вся техника исправна, я доложил подполковнику Нечволодову о результатах боя. Уже после того как вся техника вернулась на исходные, я взглянул на часы и с удивлением осознал что, весь бой занял не более двадцати минут. Честно говоря, мне показалось что прошел целый день. Этот день, который историки впоследствии назовут самым длинным днем, был еще впереди, а мои электронные "Сейко" которые я купил за чеки "Внешпосылторга" показывали шесть двадцать утра двадцать второго июня 1981 года, понедельник.

Интерлюдия

Штаб второй группы

55 эскадры люфтваффе

г. Клеменшов, Польша

Командир второй группы пятьдесят пятой бомбардировочной эскадры Хе-111 был мрачнее тучи. Три четверти самолетов с отборными экипажами не вернулось с задания в первый же день этой компании. А многие из тех, что вернулись, были изрядно потрепаны русскими.

Доктор Эрнст Кюль и так уже давно засиделся в майорах. Сразу после Нового Года он специально написал рапорт об отправке в Польшу. Там размещались эскадры Люфтваффе для нападения на СССР. Для любого офицера война — это, прежде всего, способ отличиться и сделать карьеру, а для хорошего… По крайне мере он был в этом убежден как никто другой. Несколько блестящих побед и вот уже долгожданное звание оберст-лейтенанта само упадет к нему в руки. Точнее, к нему на погоны. Именно так утверждал совсем недавно его непосредственный начальник — оберст-лейтенант Бенно Кош. Но видимо, капризной фортуне было угодно распорядится его судьбой по-другому. Иначе как можно объяснить такие чудовищные потери в первые часы войны?

"А вот и заслуженное возмездие в лице оберст-лейтенанта" — с горечью подумал майор, видя приближающуюся фигуру своего командира.

— Проклятье, Эрнст, что у вас случилось? Я ни черта не понял! Связь ни куда не годится! Отвратно работал даже аварийный канал!

— Господин оберст, — начал Кюль в официальном ключе — Моя группа попала в хорошо подготовленную зенитную засаду русских! А потом на нас свалились эти русские "крысы". Наши истребители появились слишком поздно. Хотя, благодаря им, кое-кто все-таки смог унести ноги. Иначе было бы еще хуже.

— Каковы потери?

— Пятьдесят шесть самолетов безвозвратно потеряно, двенадцать очень сильно повреждены, доблестные пилоты люфтваффе только чудом сумели на них совершить посадку. Еще четыре имеют незначительные повреждения. Это без учета потерь в первом вылете!

— То есть, майор, Ваша группа фактически утратила боеспособность?

— К сожалению, да, господин оберст-лейтенант! И даже переброска из Франции всей резервной группы, не решит проблемы.

— Чем Вы можете объяснить эту ситуацию?

— По данным разведки в этом квадрате, — он указал на карту — Вообще, не должно было быть русских частей. Но плотность зенитного огня была такова, что я думаю, там находилось не менее зенитного полка иванов. А скорее всего даже и более. Плюс ко всему мы были атакованы русскими истребителями. Удалось сбить не менее двенадцати самолетов противника. Ни обойти, ни уничтожить систему противовоздушной обороны к сожалению не удалось. Мы определили только место расположения основных батарей. Они находятся примерно вот тут.

Неожиданно сильное сопротивление русских, конечно же, не испугало Коша, но заставило сильно задуматься. Еще с тройку таких засад, и от вверенного ему гешвадера останутся одни воспоминания. Так что меры надо принимать. Причем принимать незамедлительно.

— Надо немедленно направить туда разведчика!

— Яволь, господин оберст! Считаю, что нужно также ориентировать на этот квадрат авиаотряды ближней разведки вермахта, которые действуют в том районе, господин оберст-лейтенант! Думаю, совсем не зря русские так усиленно прикрывают этот район.

— Вы думаете, майор, что у большевиков в этом районе может находится что-то важное? И именно поэтому они сосредоточили там такое количество зенитной артиллерии? А по поводу привлечения вермахта, давайте не будем торопиться Эрнст!

Кош совсем не спроста задавал такие вопросы. Ведь за серьезные потери и с него тоже серьезно спросят. Но одно дело, если эскадра погибла просто так, и совсем другое, если была выявлена ранее не обнаруженная серьезная группировка или объект противника. Тут уж, всю вину можно было свалить на разведку.

Кюль сразу понял, куда клонит его непосредственный начальник:

— Да, господин оберст, очень вероятно, что русские сконцентрировали в этом квадрате серьезные силы, которые готовы отражать наступление наших сухопутных войск. И если разведка не смогла засечь передислокацию красных, то нашей вины в этом нет. Мы сделали все, что могли.

— Я тоже так считаю, Эрнст. Вы пока пишите рапорт, а я свяжусь с генералом. Надо, чтобы эту новость о сосредоточении значительных сил большевиков в этом квадрате он узнал именно от нас. И мысленно добавил: "Если вермахт умудрится вляпаться в этом квадрате, то на фоне этого может быть удастся сгладить ситуацию с разгромом целой группы бомбардировочной эскадры".

22 июня 5-10 МСК

Расположение дивизиона

Приняв доклад от гвардии капитана Ледогорова об итогах боя с немецкими самолетами, наконец-то смог позволить себе вылезти из бронированного нутра своей КШМки. Невольно расправил плечи и с огромным удовольствием потянулся. В спине при этом, что-то хрустнуло, видно какой-то позвонок стал на место. Над лесом уже начинало вставать солнце, одуряюще пахло смолой и лесным мхом. Встававшее солнце, настырно пробиваясь через покачивающиеся ветки деревьев, играло на земле теплыми желтыми пятнами. Среди прошлогодней хвои зеленели кустики земляники, с еще не до конца созревшими, чуть красноватыми капельками ягод. Это была такая красота, что я на какой-то миг даже забыл о том куда нас всех занесло.

Фрагмент 15

Стоило только обернуться на шорох чьих то шагов, как картинка резко поменялась. Из-за того, что ветра практически не было черные дымы от сбитых самолетов столбами уходили в нежно голубое небо, и это сочетание цветов было кое-то неправильное, резало глаз, моментально возвращая в действительность.

Не откладывая в долгий ящик, вместе с Едрихиным и ЧервонИем мы накидали основные задачи посылаемых разведгрупп:

— Во время поиска, всем соблюдать особую осторожность, в боестолкновение с противником не ввязываться. Напомните всем командирам групп — что они разведка, а не диверсанты. Должны прийти на мягких лапах, все узнать и тихо без шухера уйти! Нам нужно в первую очередь определиться, где мы находимся, подтвердить какое сейчас время, и конечно максимально полно выяснить что происходит вокруг. На шоссе не соваться, стараться больше двигаться лесом. Если увидят что то непонятное, спешиваться в цепь, БТР сзади прикрывает. Всем группам с собой взять радиста со переносной рацией! Понятно?

— Да. — Майор был краток

— Конечно товарищ подполковник! Две. — ответил ЧервонИй.

— Что две?

— Раций сто восьмых две штуки, пару усилителей УМ-2 и по два комплекта аккумуляторов.

— Слушай, ты как в экспедицию собрался отправить!

— Все это за плечами не носить! Броник повезет!

— Что еще БТР повезет?

— Патронов взять побольше, на три дня, воды в термоса, ведь действовать будут сами, если что случиться, помощь может и не успеть. Так что надейся только на себя и своих бойцов! А запас карман не тянет! Распределить каждому сектор наблюдения и сигналы оповещения, чтоб в случае чего не орали дурным голосом.

— Погоны снять, одеть маскхалаты, личные документы сдать начальнику штаба. Связь с дивизионом держать постоянно. Основные и запасные частоты, а так же позывные для всех Александр Сергеевич на вас. Да, всем постоянно слушать информацию о воздушной обстановке от нашей РЛС, позывной "Овод". После того, что мы здесь устроили, в этот район налетят все кому не лень, поэтому всем внимательно наблюдать за воздухом. Понятно?

— Так точно, почти хором ответили оба офицера.

Начальник штаба определил частоты для связи и назначил позывные. Позывной дивизиона был "Гвоздика". Джулаю достался позывной "Буссоль", Элькину — «Кундуз», Негурице — "Луна", Динкевич -"Стержень", Куренной — "Помело", Штоде — "Ключ", Скороходову — "Парус", Осташеву — "Пион", у Валентира так и остался позывной "Брикет".

Ко мне подошел командир первого зенитно-ракетного взвода лейтенант Осташев и доложил, что все сбитые летчики в количестве трех человек доставлены. Они стояли сразу за его спиной, и представляли собой очень живописную группу. Немец был в таком же сером летном комбинезоне, как и у экипажа бомбардировщика, который захватил прапорщик Валентир. Он стоял со связанными за спиной руками и надменно смотрел на меня.

«Сейчас будет предлагать сдаться в плен.» — отчего то пришла в голову мысль. Честно говоря общаться с ним не было ни какого желания, и я приказал лейтенанту:

— Этого немца к капитану ЧервонИю, пусть его допросит! Его оружие и документы сдайте капитану, остальное оружие и документы мне.

— Есть! — Ответил лейтенант, и передав мне два пистолета ТТ и небольшую стопочку документов, повел немецкого летчика в сторону где обосновался наш начальник разведки.

Буквально через несколько минут подошел ЧервонИй, и негромко, чтобы никто лишнего не услышал, забубнил в самое ухо:

— Товарищ подполковник, мне группы надо отправлять — время уходит. Разрешите свежего немца позже допрошу?

— Добро.

— Еще одно соображение, разрешите?

В ответ я только кивнул головой.

— Товарищ подполковник, если исходить из того, что мы попали в 41-й, и на западе ожидается встреча с немецкими наземными частями, мне кажется целесообразней в этих направлениях командирами групп использовать офицеров нашего дивизиона, вдруг придется огонь корректировать или еще чего. А на восточном направлении думаю основным противником будет немецкая авиация, тут лучше чтобы были зенитчики.

— Толково. Принимается!

На этом наша тройка разошлась. Замы пошли заниматься группами, каждый из них подошел к этому вопросу по своему, ЧервонИй задачи группам ставил индивидуально каждой, Едрихин всем сразу…, а у меня впереди был серьезный разговор с нашими летчиками.

В стопке было два удостоверения личности (командирские книжки?), два партбилета и удостоверение депутата Верховного Совета СССР.

Передо мной, стояли двое мужчин, примерно моего возраста, первый, который с генеральскими петлицами был со звездой Героя и пятью орденами, среди которых был орден Ленина, три ордена Боевого Красного Знамени и один орден который я не смог опознать. Под наградами был закреплен маленький красный флажок с надписью "Верховный Совет СССР". Ему было от 35 до 40 лет, низкого роста, на лбу залысины и взгляд человека который привык идти прямо, никуда не сворачивая. Второй был моложе на несколько лет, в петлицах у него было по две шпалы, никаких наград не было. Он был на целую голову выше и намного шире в плечах. Под глазом уже налился фиолетовый синяк, а глаз заплыл настолько, что не открывался. За его спиной стояли двое сопровождающих солдат из взвода Осташева с такими же фингалами под глазами, только у летчика под левым, а у обоих солдат под правым глазом. Такое обилие синяков на одном квадратном метре наводило на определенные выводы. Пришлось спросить у солдат:

— Где это вы так?

— Так, когда за этим приехали, он нас за немецких диверсантов принял, ну и...

— А почему тогда не отстреливался?

— В парашюте запутался, только левая рука свободна была, не мог он стрелять, потупившись сказал один из солдат. Мы его уговаривали, а он ни в какую. Он когда Леху, то есть рядового Смирнова ударил, я уже не стерпел и тоже его хуком. Только он и меня успел, я даже прикрыться не смог. Я на спину упал, а он в отключке висеть остался, тут его остальные и спеленали.

— Почему Вы оказали сопротивление? Спросил я летчика.

— Незнакомая форма, неизвестное оружие, что мне оставалось делать? Сдаваться в плен? Вопросом на вопрос ответил летчик.

Видя, что летчикам стоять не легко, я приказал бойцу из взвода управления откинуть скамейки в кузове "Урала" и предложил им на них присесть. Прежде чем забраться в кузов, они оба с нескрываемым любопытством осмотрели автомобиль, и тольо после этого легко запрыгнули под брезентовый тент. Забрался туда и я, только устроился на лавке у противоположного борта.

— Кто вы, я уже понял из ваших документов, Вы генерал-майор Лакеев Иван Алексеевич, а Вы майор Архипенко. Я подполковник Нечволодов командир этой воинской части. Лакеев стремительно встал и хорошо поставленным командирским голосом начал:

— Подполковник! По какому праву Вы задержали меня и моего подчиненного! Я требую немедленно вернуть мне и моему подчиненному документы, личное оружие и доставить меня в штаб, в город Луцк!

— Товарищ генерал-майор! Моя часть является частью особого назначения. Как Вы успели заметить, часть вооружена новой техникой особой секретности. Мне дано право уничтожать всех, кто будет находиться в расположении без соответствующего разрешения. У Вас и Вашего подчиненного есть такое разрешение?

— Н-нет. — Немного запнулся Лакеев.

— Документы, я вам сейчас верну, личное оружие несколько позже, а сейчас я попрошу майора Архипенко пройти к фельдшеру, а с Вами мне необходимо побеседовать.

Генерал кивнул своему подчиненному, тот поднялся и двинулся к заднему борту.

— Товарищ генерал, попросите товарища майора не делать необдуманных поступков. Мы же, в конце концов делаем общее дело. Лакеев кивнул майору:

— Федя дай нам спокойно поговорить с подполковником!

Я никак не мог придумать, с чего начать разговор. Лакеев тоже молчал. Наконец глубоко вздохнул и сказал:

— Иван Алексеевич! Я очень многого не имею права Вам и вообще кому либо рассказывать о том, чему вы с вашим подчиненным стали невольными свидетелями. — Дальше в разговоре, я решил немного слукавить и подпустив в голос немного усталости и растерянности спросил его: — Скажите мне, как коммунист коммунисту, это война? — Лакеев посмотрел на меня исподлобья и зло так усмехнувшись, жестко спросил: — Что, зассал, подполковник?

— Нет! — Так же жестко отвел ему. Просто мне сейчас необходимо принять решение. Если это провокация, то я продолжу испытания техники дальше, если война то мне необходимо срочно выходить из этого района и эвакуироваться в Москву, а может и дальше, тем более, что боеприпасы тоже экспериментальные и они все равно за день, два закончатся, а без них вся эта техника, просто кусок секретного железа.

— Это война! — Убежденно заявил Лакеев, и думаю что закончится она очень не скоро!

— Почему вы так думаете, товарищ генерал-майор?

— Я немца знаю! Пришлось столкнуться! Это наглый, уверенный, хорошо обученный, приученный к порядку и дисциплине противник. Он не прощает даже небольших ошибок! Что бы его победить, нам необходимо не только лучше воевать в самом бою, но и лучше готовиться к самому бою, ответил генерал.

— А где Вы, с ними сталкивались? — Полюбопытствовал я.

— Сначала в Испании — легион "Кондор", слышал про такой?

— Слышал.

— А потом во Львове в тридцать девятом, они выбросили десант на львовский аэродром. Я видел глаза этих десантников! Если прикажут — убьют не задумываясь, это хорошо обученные, специально подготовленные бойцы. С такими воевать трудно, и победить таких можно только лучшей подготовкой и лучшей организацией! У тебя это все есть!

— Подполковник! Ты воевал? — Спросил генерал.

— Пришлось. — Ответил я.

— Где? В Испании? — Энергично спрашивал собеседник.

— Ну не могу, я Вам сказать! — Разведя руки, улыбнулся я. — Могу лишь добавить, что это горная страна…

— Монголия и Финляндия отпадают, если не Испания, то тогда скорее всего Китай. Но то такое... Я наблюдал бой Вашей части, правда самый конец, когда Ваши зенитные танки сбили три пары "Мессершмиттов". Судя по звуку это малокалиберные, скорострельные пушки. Какой у них калибр?

— Двадцать три миллиметра. — Механически ответил, думая, как раз, о том, как пополнить боекомплект "Шилок".

— Некоторое время назад главное управление ВВС РККА приказало провести в нашей дивизии войсковые испытания опытных образцов новых авиационных вооружений, думаю, что один момент Вас заинтересует!

— Какой? — Спросил я, понимая что могу услышать сейчас интересную новость.

— Вооружение установлено на самолет Ил-2, и представляет собой авиационные пушки калибра двадцать три миллиметра!

— Ну и что? Мне нужны не секретные пушки штурмовиков, а снаряды к его пушкам! Они есть у Вас? — Сказал я, с неприкрытой досадой.

— Да!!! — Ответил с довольной и хитрющей улыбкой генерал. — На склады дивизии поступило и разгружено пять вагонов снарядов к этим пушкам.

Я лихорадочно пытался прикинуть сколько это стандартных боекомплектов, выходило, что-то около тридцати, хотя я мог и ошибаться. Лакеев внимательно с улыбкой смотрел на меня. На мое счастье к нам подошел капитан ЧервонИй.

— Товарищ подполковник! Разрешите обратиться?

— Говори.

— Допросили немецкого летчика. Подтверждает данные экипажа бомбардировщика.

— Все данные, капитан?

Правильно поняв подоплеу моего вопроса, он твердо ответил: — все, товарищ подполковник!

— Продолжай.

— Служит в первой группе третьей истребительной эскадры пятого авиакорпуса четвертого воздушного флота. Первая группа в составе тридцати пяти Ме-109Ф базируется на аэродроме Дуб, вторая группа в составе также тридцати пяти Ме-109Ф и штаб эскадры, еще четыре Ме-109Ф расположены в Хостыне, третья группа в таком же составе расположена в Медоровке. В ремонте находятся около десяти машин. Рассказывает, что их штаффелю было поставлена задача на прикрытие наземных войск в районе Соколя. Уже будучи в назначенном им операционном районе, им по рации передали приказ что севернее Горохова русские силами двухсот самолетов напали на пятьдесят пятую бомбардировочную эскадру, им необходима срочная помощь. Все свободные истребители вылетают в этот район. Этот приказ получила вся третья эскадра.

— Да, скоро здесь в небе будет тесно от самолетов. — Вслух сказал я.

— У страха глаза велики! — Произнес генерал Лакеев, — нам бы еще рации на самолетах поставить, тогда бы мы бы смогли нанести еще больший урон, ведь наши летчики летают не хуже! — С горечью добавил генерал.

— Да, если на Ваших самолетах были рации, мы могли бы Вас предупредить и навести на цель, или согласовывать действия по зенитным засадам, Вам связь нужна кровь из носа! — Поддержал его я.

— Во время боев в Монголии на реке Халхин-Гол у нас на истребителях еще не было радио. Мы смастерили огромную полотняную стрелу, которая выкладывалась у наземного командного пункта на горе Хамар-Даба , и с ее помощью летчикам сообщалось, в каком направлении и на какой высоте находятся японские самолеты. Эта стрела заменяла нам радио. Сейчас этот прием используют наши посты ВНОС.

— А если, когда самолеты пойдут на перехват, противник изменит направление и высоту полета, что тогда? Задал я, генералу встречный вопрос.

— Японцы уже через неделю, зная эту систему, пересекали линию обороны на ложном курсе, а после того, как ВНОС терял их из виду, ложились на боевой курс. Такая система наведения нашей истребительной авиации резко снижала результативность ее действий.

После боев в Монголии на истребители стали устанавливать приемно-передающие станции. Но они были громоздки, утяжеляли машины, к тому же из-за некачественной экранировки системы зажигания двигателей и металлизации фюзеляжей создавались большие помехи и шумы в наушниках, вплоть до болевых ощущений, и тем самым неоднократно приводили к срыву боевого задания.

— А ваша служба связи не пробовала улучшать качество связи самостоятельно, экранировать по новой? Поинтересовался я.

— Нет, кто бы этим занимался? Авиачасти в своих штатах не имеют собственных подразделений связи. Всю связь обеспечивают роты связи батальонов аэродромного обслуживания, лишь оперативно подчиненные начальникам связи полков, которые как правило ниже званием, чем командир БАО.

— Это что получается, они не могут влиять ни на комплектование рот, ни на организацию в них боевой подготовки? Удивился я.

— Правильный вывод подполковник! Командиры батальонов обслуживания, не чувствуя персональной ответственности за обучение связистов, перегружают их несением караульной и гарнизонной служб, выполнением различных хозяйственных работ, часто вообще используют специалистов не по штатному расписанию, и потому их подготовка была намного слабее, чем даже в наземных частях! Возмущенно продолжал генерал.

— Но как-то эту проблему надо было решать?

Я с удивлением слушал Лакеева. То, что он рассказывал, просто не укладывалось в голове. Были конечно разговоры в компаниях, приводились разные факты о нашей не готовности к войне в сорок первом, но что бы так, раз и сняли всю связь с истребителей!

— А куда смотрит ведомство товарища Берии?

— Получается оно не всевидяще! Усмехнулся Иван Алексеевич и продолжил: А показуха? И ладно там дорожки цветными камушками обкладывать! И как следствие еще одно серьезнейшее упущение — полнейшее пренебрежение средствами маскировки и инженерного оборудования аэродромов. Самолеты, склады боеприпасов и горючего стоят прямо на земле, без каких-либо укрытий, лишь иногда прикрытые маскировочными сетями, а то вообще разукрашенные и с лозунгами!

Фрагмент 16

И как следствие еще одно серьезнейшее упущение — полнейшее пренебрежение средствами маскировки и инженерного оборудования аэродромов. Самолеты, склады боеприпасов и горючего стоят прямо на земле, без каких-либо укрытий, лишь иногда прикрытые маскировочными сетями, а то вообще разукрашенные и с лозунгами!

То, что сейчас рассказывал Лакеев к сожалению мне было очень знакомо. Не раз и не два, за время службы я сталкивался с показухой и очковтирательством. Часто от офицеров, прапорщиков и старшин слышал: "При Сталине...", а оказывается и при нем эти явления существовали, может быть в меньших объемах?

— А тактические схемы и организационная структура ВВС? — Продолжал с горечью говорить генерал. — Сколько раз вызывали неоднократную критику со стороны опытных летчиков? А плотные боевые порядки звеньев, состоящих из трех самолетов? Они же, чрезвычайно неудобны! Тесное расположение самолетов держит летчиков в постоянном напряжении, а ведомые, вместо того чтобы наблюдать за окружающей обстановкой, следят только за тем, чтобы не врезаться в ведущего!

Наблюдая за ним, я убеждался, что всё о чем он говорит, не раз и не два им выстрадано.

— За это упущение уже заплачено немалым количеством жизней. В первые же секунды боя, трехсамолетное звено немедленно разваливается, поскольку ведомый, находящийся внутри окружности поворота, вынужден сбрасывать скорость или нырять под ведущего, чтобы избежать столкновения, и весь бой превращался в неуправляемую схватку одиночных машин. Наверстать потерянную высоту или скорость в таких условиях боя становится очень сложно, и одиночные самолеты превращаются в легкую добычу более организованного противника. Все летчики, имеющие боевой опыт, в один голос утверждают о необходимости срочного перехода к звеньям, состоящим из двух пар самолетов. При этом боевой порядок обязательно должен быть разомкнутым, чтобы ни в коем случае не ограничивать маневры, не отвлекать внимание пилотов и при плотном порядке намного легче сбить противника — не попал по этому, попадешь по соседнему самолету.

— А по каким причинам эти изменения до сих пор не приняты?

— Мне, разумного объяснения дать никто не смог. А боевая подготовка? Она же не соответствует никаким разумным критериям! Когда меня впервые сбили, вся наша эскадрилья впервые в жизни вышла на сопровождение бомбардировщиков. В тот день мы видели в воздухе наши СБ первый раз в за все годы службы в истребительной авиации! Немыслимо! Разумеется, это тут же сказалось на потерях. А использованное нами боевое построение показало свою абсолютную неэффективность! А тот факт, что в штатной структуре истребительного полка, были даже официантки, но вот специалиста по изучению, обобщению и внедрению передового опыта в тактике воздушного боя, НЕТ!

Лакеев в волнении даже встал со скамейки. Глядя на него, я еще больше поражался: мужик полчаса назад вел воздушный бой, его сбили, прыжок с парашютом, фактическое пленение, а он мне тут почти лекцию читает — поразительно!

— И на мой взгляд — самое главное! Это все таки отсутствие качественной радиосвязи!Оно не позволяет ни своевременно перенаправлять самолеты в нужное место, ни управлять воздушным боем. Радиостанции у нас были, но они не работали. Точнее они великолепно функционировали на аэродроме, но стоило включить двигатель и взлететь, как из шлемофона начинают раздаваться душераздирающие свист и треск. В условиях маневренного воздушного боя, у летчиков нет ни секунды на устранение этой неисправности. В результате, мы самостоятельно снимаем бесполезное оборудование, в попытке просто максимально облегчить самолет. В чем причина такой работы радиостанций, вменяемого ответа, я так ни у кого и не добился. До чего дошло! Чтобы хоть как-то управлять воздушным сражением, командованием ВВС нам предписано организовывать пункт управления, который для отдачи приказов использует разнообразные геометрические фигуры, выкладываемые на земле из брезентовых полотнищ! В условиях ограниченного военного конфликта, этот прием худо-бедно работал, но уже в Финскую доказал свою неэффективность. Из-за этого, штурмовики и бомбардировщики были вынуждены сразу после начала наступления, переносить свои удары на глубокие тылы противника, поскольку сталкивались с постоянной опасностью разбомбить свои же войска. В результате это существенно снижало боевую эффективность авиации. А в обороне? Сейчас мы вынуждены вести оборонительные бои! И тут боевая эффективность резко снижена, в первую очередь из-за отсутствия связи!

— Ситуацию нужно срочно менять! Надо придумать постоянную связь! — Сказал я генералу,

свое мнение вслух, и про себя добавил: «Даже имея сейчас громадное техническое преимущество в виде радара "Овода", мы не можем его реализовать, потому что, просто не имеем технической возможности передать информацию о воздушной обстановке летчикам Лакеева. Мы, имея в дивизионе столько радиостанций, сколько не имеет в своем распоряжении наверное вся пятая армия Киевского военного округа, уже наверное Юго-Западного фронта, не можем установить связь с самолетами, потому что на них нет радиостанций!».

— Сержант! — Позвал я связиста. — Лейтенанта Бака ко мне!

Пока ждали лейтенанта, генерал продолжал с горечью рассказывать, о том, как началась война в его авиадивизии.

— Вчера, в субботу, я вылетел с инспекцией в один из полков. Дел было много, и мне пришлось остаться в нем ночевать. В три тридцать утра меня разбудил дежурный по полку и доложил, что из дивизии пришла телеграмма о том, что немецкая авиация бомбит приграничные города, полк привести в боевую готовность. В четыре часа утра уже командир полка, лично доложил, что вышел на связь пост ВНОС: "Обнаружен пролет вражеских бомбардировщиков, идущих в направлении на Киев...", дежурный по полку объявил тревогу. Комполка дал команду "Взлет" дежурному звену старшего лейтенанта Иванова, которое ушло на перехват бомбардировщиков, пытаясь не допустить их к цели. Звено поднялось в небо, и атаковало бомбардировщики, шедшие густой колонной. Вероятно, израсходовав все боеприпасы и в условиях явного превосходства противника, Иванов пошел на таран, рубанув, как учили, пропеллером по хвосту. От тарана, "Хейнкель" стал падать и взорвался на краю аэродрома. По документам снятым с полуобгорелого трупа установили, что это был пилотируемый унтер-офицером Вольфайлем, He-111 из 7-го отряда эскадры KG 55 "Гриф", весь экипаж погиб. Рядом упал еще один "хейнкель" из того же отряда — его сбили ведомые Иванова, пилоту и штурману удалось спастись с парашютом. От них и узнали о начале войны и кто бомбил, а также аэродромы базирования, состав и наименование соединения. Во время тарана наш летчик погиб вместе со своим верным "ишаком". Кратковременно восстановилась связь с одним из постов ВНОС, который передал, что границу пересекло около 70-ти немецких самолетов, летят в направлении на Млынов. Я быстро сформировал группу из пяти опытных летчиков и вылетел с ними на перехват. Из-за недостатка времени и плохой связи мы не смогли организовать взаимодействия истребителей с постами ВНОС. Вернувшись на аэродром, я потребовал установить командную радиостанцию на вышке, сооруженной на крыше здания штаба. Долго пытался добиться управления по радио своими соколами, находящимися в воздухе, но так и не сумел. Односторонняя радиосвязь в ВВС еще не отработана. Пришлось мне, как и прежде, командовать своими летчиками, находясь в самой гуще воздушного боя. После окончания которого, мы подсчитали потери. Мы сбили семь самолетов, шесть повредили, сами потеряли три в воздухе и пять на земле. Еще один "Хенкель" был поврежден и ушел в сторону границы.

— Товарищ генерал, по времени это когда было? Я имею в виду, когда подбитый самолет ушел в сторону границы?

— В интервале три пятьдесят — три пятьдесят пять утра.

— С еще одним сбитым вас! Он упал в нескольких километрах отсюда. Да... дела, а мы захватили экипаж этого "Хенкеля", подбитого вашими летчиками, он летел как раз от Млынова. Они дали те же показания, — ответил я. — От них мы узнали о начале войны. — Лакеев, тем временем продолжил: — Мои летчики дрались самоотверженно, не щадя своих жизней. Бой был ожесточенный и требовал особенно четкого управления. Оправившись от первого удара, рассредоточили технику, организовали постоянное дежурство в воздухе. Уже в три часа сорок минут патрульное звено перехватило на подходе к аэродрому два бомбардировщика . На помощь ему вылетел я с двумя летчиками. Остальное Вы знаете. Иванов, какой летчик был! Только вчера отстрелялся на "отлично", висит на Доске почета как отличник воздушно-стрелковой подготовки, налет более 700 часов, более 2000 посадок, а как пел! — На этом генерал закончил.

— Что поделаешь, война... Товарищ генерал, а почему Вы не дали команду перебазироваться на запасные аэродромы? — Не удержался от давно мучившего меня вопроса.

— Потому, что у нас их нет! — Коротко и зло ответил мне Лакеев.

Тут подошел, лейтенант. Я кратко пересказал наш разговор с генералом в области связи и спросил, что можно сделать.

— А какое оборудование у Вас есть? — Спросил лейтенант, обратившись генералу.

Генерал кратко рассказал о положении в своей дивизии с радиосвязью.

— Какое самое компактное радиооборудование у Вас есть? — Настырно продолжал выяснять Бак.

— Самое компактное стоит у меня в кабинете! — Уже раздраженно сказал Лакеев и показал размеры руками. — Это приемник, по которому я слушаю новости. — Добавил он.

— На каких частотах вы слушаете новости? Что написано на шкале настроек? Может, вы помните длину волны? — Продолжал засыпать генерала вопросами лейтенант.

— Частот я не знаю, длину волны точно не помню, а на шкале написано "Москва", "Киев", "Ленинград". Хочу послушать Москву, настраиваю на "Москва". — Более спокойно начал отвечать генерал.

— Сейчас какие передачи могут транслировать? — Не отставая, продолжал задавать вопросы Бак.

Глянув на наручные часы, которые были размером с хорошую шайбу, он сказал: — Да вот, сейчас как раз начнутся утренние новости!

— Товарищ подполковник! разрешите с товарищем генералом пройти к приемнику и определить частоты вещания? — Попросил разрешения лейтенант.

— Разрешаю, ответил я.

Генерал упруго спрыгнул на землю и вместе с Баком пошел в сторону КШМки майора Едрихина.

— Осташев! — Обратился я, задержитесь, возьмете с собой генерала и его офицера, доставите их поближе к Луцку, к штабу, постарайтесь при этом, не попадаться никому на глаза.

Поставив задачу провести разведку, я понимал, что наземная разведка вскрыть все и быстро не сможет, но для этого необходимо использовать все силы и средства, которые есть. Интересно Бак что-то придумает или нет? Задал себе вопрос. Если ему удастся наладить постоянную и двустороннюю связь с авиацией, легче будет взаимодействовать и можно тогда использовать многие наши возможности. Это отчетливо показал бой "Шилок" с немецкими самолетами. Если бы на выходе из зоны поражения "Шилок" самолеты противника встречали наши истребители, то из них вообще ни кто не ушел!

За этими мыслями, меня застал лейтенант Бак.

— Ну, что придумали? спросил я.

— Да, товарищ подполковник! — бодро отрапортовал лейтенант.

— Предлагаю в качестве временной меры, что бы по приезде в часть, местные умельцы взяли пару бытовых радиоприемников с КВ диапазоном, перевели их на батарейное питание и установили один на самолет, второй в штабе. Мы через определенное время начнем в направлении Луцка передачу на оговоренных частотах. Передавать будем данные о воздушной обстановке, тогда мы сможем наводить истребители на цели, сможем передавать данные наших разведгрупп, а также можно рассчитывать на поддержку с воздуха, Если она нам будет необходима. О том, что они приняли сигнал наведения, можем увидеть на радаре, по их реакции!

«Боже как просто!» Мысленно я ахнул.

— Товарищ подполковник! Разрешите продолжить?

— Что, еще что-то придумал? — Удивленно спросил я.

— Да, товарищ подполковник! — Я предлагаю попробовать снять и использовать радиостанции сбитых самолетов.

— Ты думаешь там, что-то уцелело?

— Думаю да, товарищ подполковник.

— Добро! Бери кого нужно и что нужно. Связь с ВВС нам нужна. Во-о как!!! — Провел я ребром ладони по горлу.

— Товарищ подполковник! Я считаю, что карту надо закодировать и передачу надо вести как-то иносказательно, например о погоде. Думаю, что у немцев сейчас радиоразведка работает круглосуточно.

— А если немцы запеленгуют передатчик? Они же не дураки! прослушают пару раз Ваши сводки о погоде, сравнят со своими метео бюллетнями и поймут, что что-то не так, что скажете, лейтенант?

— Я постараюсь рассчитать направленную антенну и сделать её, по типу радиорелеек, тогда диаграмма направленности будет только в нужном направлении, ну и дальность передачи сигнала увеличится, значит можно будет уменьшить мощность излучения и еще труднее будет обнаружить передатчик, — аргументировано возразил мне Бак.

— Ну что? Думаю технические вопросы решены, необходивмо приступать к реализации задуманного? А вот Ваш персональный лимузин! Пошутил я, показывая на подъехавший БТР Осташева, похожий на заросли кустов. А ведь в таком виде и не сообразишь сразу, что это такое, отметил я про себя. В открывшийся десантный люк нырнул генерал Лакеев и майор Архипенко, незадолго до этого подошедший, в сопровождении одного из солдат. Я предложил переждать около часа, пока немецкие самолеты не улетят, тогда передвигаться на машине будет не так опасно, но генерал ответил, что времени нет, немец не ждет!

Тут подбежал запыхавшийся Бак и что-то сунул в руки генералу. Я сначала хотел обложить лейтенанта, а потом сообразил, это пара немецких шлемофонов, которые были у экипажа Хенкеля, который взял Валентир. Когда немцев увели на допрос мы их внимательно рассмотрели, это были отличные шлемофоны — наушники такие мягкие (прилегали плотно), а сам шлем — полоски ткани, армированные капроновой сеточкой (очень хорошая вентиляция). Едрихин не выдержал и одел этот немецкий шлемофон, застегнул его, повертел головой, а потом высказался: — Знаешь, а очень удобный, только на нашем "танке" в нем не сильно разъездишься, голову разобьешь на первой же яме.

Подождав, пока БТР отъедет от штаба, я обратился к Баку: — Вот что, бери любого кто тебе нужен, и колупай эти самолеты как хочешь, но что бы двусторонняя связь с самолетами была, как можно скорее!

— Мне нужно: пару толковых специалистов по радиоэлектронике, БТР желательно, который там уже был и знает дорогу и окружающую местность, пленный радист с самолета и несколько солдат для охраны.

— Где же, я тебе найду сразу двух специалистов по радиоэлектронике в дивизионе? Искренне удивился я.

— Инженер-капитан Венгер из ОРиРа и старший лейтенант Чижиков, зам по вооружению у Судакова, со всей скромностью еврейского ребенка, подсказал мне лейтенант.

Вскоре оба офицера подошли к штабу, вызванные по телефону сержантом моей КШМки. Все таки, телефон великая вещь, не надо лишний раз бегать, создавать суету, а так все сидят по своим местам, занимаются своим делом.

— Товарищи офицеры! Ставлю вам задачу: обследовать сбитые немецкие самолеты на предмет радиостанций. Надо ими оборудовать как можно больше наших истребителей, для организации взаимодействия. Вопросы есть?

— Никак нет! Дружно ответили они.

— Приступайте! Закончил я постановку задачи.

Фрагмент 17

Глава 7

Лейтенант Бак

22 июня 5-25 МСК

Расположение дивизиона

Получив задание от командира дивизиона, мы втроем отошли от штаба и первым делом как и положено у славян закурили. С удовольствием пуская ароматный дым хорошего табака, каждый из нас наверняка думал о своем.

Мне почему-то вспомнился мой институт, памятник Попову перед главным входом и то, как мы бегали на большом перерыве между второй и третьей парой в молочное кафе на углу Комсомольской.

«Наверное, таких вкусных бутербродов с докторской колбасой уже никогда не попробую, — c такой горечью подумал я, что еще чуть— чуть и наверное пустил бы слезу.»

— Ну что, мужики, какие будут предложения? — Как старший по званию, начал разговор капитан Венгер (инженер-капитан, командир отделения регламента и ремонта).

— Я предлагаю нам всем взяв инструмент, немца-радиста с бомбардировщика, переводчика, сесть на БТР, с водилой который туда ходил, он дорогу знает, солдат для охраны и вперед, там на месте начнем разбираться. — На одном дыхании выпалил я.

— Мне добавить нечего, — подержал меня Чижиков.

— Вы тогда за инструментом, а я к командиру за остальным, — закрыл импровизированный техсовет капитан Венгер.

Подойдя к своей машине, полез в отсек кузова где хранился инструмент для разных случаев, который мной любовно собирался самыми разными способами. Я его получал, выменивал в разных местах, и таким образом удалось собрать много разного и полезного. Весь инструмент был собран и разложен в специальный ящик из под какого-то ЗИПа с солидным висячим замком. Через десять минут я уже вернулся назад и был в полной готовности на месте сбора. Туда же с другой стороны подходил Сергей Чижиков со своими пожитками. Почти одновременно с ним подъехали две «семидесятки» и из открывшегося десантного люка второй машины, раздался голос капитана:

— Давайте, мужики грузитесь, время не ждет!

Мы быстро забросили внутрь свой инструмент и заскочили сами. Внутри уже расположились немец с переводчиком, нас трое, и пять солдат которых нам выделили для охраны. Рядом с водителем БТРа расположился незнакомый сержант. Не увидев прапорщика Валентира, я спросил почему нам его не выделили, ведь он знает дорогу, а так мы будем плутать. Капитан Венгер ответил, что Валентир в первой машине, до самолета он нас проведет, а дальше сам. У него свое задание.

Переплыв реку, мы минут двадцать ехали по холмам, и вот на очередном подъеме остановились.

Из машины прапорщика вышло двое солдат и тщательно осмотрели местность. Видно всё было в порядке, так как через несколько минут мы тронулись дальше, подобрав их по пути.

Подъехав к самолету, и остановившись, следуя указаниям Валентира, сначала выпустили солдат, которые стали в оцепление, а после вышли мы и немец с переводчиком. С любопытством оглядываясь начали осматривать немецкий самолет.

Прапорщик высунувшись по пояс из люка командира весело спросил:

— Как дела та-а-щи инженеры?

— Помалу, а ты как? Куда послали?

— А куда меня могут послать? В разведку!

— Ну, ни пуха ни пера!!!

— К черту...

Он хлопнул по броне, и БТР взревев тронулся с места. За ним как дымовая завеса потянулся шлейф пыли.

Немец похоже не понимал, для чего его сюда привезли. С самого начала, как только я его увидел в десантном отсеке, сильно удивился, до чего у него был очень испуганный вид, наверное он думал что его везут на расстрел. Переводчику пришлось дважды повторить вопрос, чтобы узнать где расположена самолетная радиостанция. Он показал на переднюю кабину, где обычно располагаются пилот и штурман, и пояснил, что в заднюю кабину, где находится радиооборудование ведет коридор, по которому можно переходить из одной кабины в другую. Капитан Венгер приказал нашему переводчику объяснить немцу, что нам необходимо демонтировать радиостанцию полностью вместе с антенной и блоком питания и у нас на все это полчаса. Из всей этой тарабарщины я уловил только слово "демонтаж". Он говорит, что ему нужен инструмент, перевел короткую фразу немца, переводчик. Я поставил у ног свой ящик и открыл его.

— Спроси его, какой инструмент ему нужен? — сказал я.

После нескольких фраз, переводчик мне сказал: — Я не понимаю его, не знаю таких слов на немецком, — оправдывался солдат.

— Скажи ему пусть возьмет, что ему нужно, — сказал я, показывая на ящик с инструментом.

Немец нагнулся к ящику, и не спеша, перекладывая инструмент, выбрал пару отверток и торцевых ключей. Я заметил что его заинтересовала крестовая отвертка, он с интересом посмотрел на нее, повертел в руках и отложил в сторону. Сложив выбранный инструмент в карман своего летного комбинезона, он направился к люку самолета.

— Хальт! — Остановил я его. Обойдя немца я первым забрался в переднюю кабину самолета и внимательно осмотрелся.

— Юрченко! Скажи ему, пусть еще раз объяснит где рация! — Крикнул я в люк.

Младший сержант повторил мой вопрос по немецки. Немец залез в люк, по плечи и пальцем показал на раздвижные двери в задней стенке пилотской кабины. Пройдя по коридору, и попав в заднюю кабину, увидел, что справа были закреплены несколько блоков, соединенных между собой кабелями. Еще два блока были размещены над лазом в нижний фонарь самолета, который был разбит при посадке. В дыру была видна земля и поломанные ветки кустарника. На отдельной подставке был закрепленный телеграфный ключ. Когда я внимательно рассмотрел все блоки, то понял насколько легко и быстро мы демонтируем всю станцию. Она была построена по модульному принципу. Блоки были прикреплены невыпадающими болтами, кабели закреплены в специальных клипсах и разведены по всей кабине.

— Пусть покажет какой кабель идет на антенну! — Обратился я к Юрченко. Он сразу перевел. Немец сказал несколько фраз.

— Он говорит, что для этого ему необходимо подняться в кабину.

— Пусть лезет. — Дал ему разрешение. — Только ты лезь следом, — приказал переводчику.

Они залезли в самолет, немец подобрался ко мне и ткнул пальцем в один из кабелей выходящий из блока с маркировкой AF. Достав из офицерской сумки тетрадь, начал зарисовать структурную схему, когда немец замахал руками и сказал:

— Найн, найн. — И ткнул пальцем, куда-то вбок от себя.

Посмотрев куда указывал немец, увидел шильдик со схемой соединений всех блоков станции.

— Гуд! — И показал ему жестом, чтобы он его снял. Немец понятливо кивнул и полез в карман за отверткой. Снятый им шильдик, спрятал к себе в сумку и сказал чтобы показал как и где крепится антенна. Немец понятливо закивал головой и повторяя: комм, комм, жестами показал следовать за ним. Выбравшись из самолета и забравшись на крыло, говоря, он показывал сначала на штырь, который был за колпаком радиста, потом на оторванную хвостовую часть, валявшуюся метров в пятнадцати от самолета. Юрченко тем временем переводил:

— От антенного штыря до киля протянута жесткая однолучевая антенна связных радиостанций ФУГ-10, ФУГ-16 и ФУГ-17.

— Стоп! Стоп! Стоп! Остановил перевод я. Это что получается, на самолете три радиостанции? А ну-ка спроси его о назначении каждой из них!

— ФУГ-10 предназначена для связи с наземными штабами и службами, ФУГ-16 нужна для связи в воздухе между самолетами, а последняя, ФУГ-17 для обеспечения взаимодействия с наземными войсками, как правило, с танками, которым необходима поддержка с воздуха.

Разобравшись с назначением станций и выяснив на каких частотах работает каждая из них, приступили к демонтажу оборудования, сначала всё подробно зарисовав.

На всю работу у нас ушло примерно полтора-два часа. Провозились бы и дольше, кабель переговорного устройства, был запрятан в фюзеляж и достать по быстрому не получалось. Помогла немецкая педантичность, все кабели с обеих сторон имели маркировку, в какой разъем и какого блока его вставлять. Мы просто обрезали кабель с двух сторон, а срастить его назад это дело десяти минут. Очень приятно удивил модульный принцип построения радиостанции. Каркасы отдельных блоков были сделаны методом литья из силумина или чего-то сильно похожего на него, и честно говоря, не сильно отличались от наших радиостанций. Обмениваясь мнениями, мы пришли к выводу, что стоит попробовать собрать из отдельных, уцелевших модулей несколько рабочих комплектов. Для этого мы решили привлечь мой взвод для быстрого снятия наиболее уцелевших блоков со всех сбитых самолетов. Самым важным вопросом было: какую перегрузку способна выдержать эта аппаратура? Логически рассуждая, мы пришли к выводу, что она собрана, скорее всего, на лампах, и именно они были самым уязвимым местом.

Наконец мы демонтировали стойку, на которую устанавливаются блоки радиостанции, из нее решили сделать стенд, на котором будем проверять остальные блоки. Сзади этой стойки, можно было добраться до соединительных кабелей и жгутов проводов, которые снимались с каркаса стойки намного быстрее, чем вся стойка целиком. Приятным сюрпризом и бонусом стали два аккумулятора на двенадцать вольт, емкостью триста ампер-часов. Также обратили внимание на то, что вся проводка в самолете была экранированная. Не забыли мы и об антенне. Все снятое оборудование мы аккуратно переносили в БТР и складывали отдельно друг от друга. Закончив работу, мы устроили небольшой перекур, и немного погодя тронулись в обратный путь.

Прибыв в расположение, мы разделились. Естественно я, как самый младший по званию, взяв с собой солдат и кое-какой инструмент, поехал потрошить другие немецкие самолеты. Лично мое счастье заключалось в том, что не успел позавтракать и желудок был пуст. Возле первого же сгоревшего самолета нам стало плохо от вида и запаха. Пару раз вякнув и продышавшись, потом полез в машину, достал из ящика с инструментом, завернутую в чистую тряпку бутылку водки и пару раз хорошо приложился. Остальное отдал солдатам. Среди обломков этого самолета целого там ничего не было. От пламени изоляция на кабелях во многих местах оплавилась, даже металл корпусов кое-где потек. Немного лучше было состояние тех самолетов, что не горели-там хоть что-то можно было выдрать: экранированный кабель, отдельные более менее сохранившиеся блоки. Я надеялся, что удастся собрать несколько комплектов. В более сохранном виде было вооружение. На тех самолетах, которые не сгорели, удалось снять пулеметы и коробки с патронами, документы, карты, личное оружие и несколько шлемофонов.

Практически целый комплект попался на одном из сбитых истребителей, а так это была страшная смесь железа, сгоревшего человеческого мяса и земли. Поэтому, как только десантный отсек был забит, мы сели сверху на броню и вернулись назад в дивизион.

Когда мы подъехали к машине ОРиРа, там уже был развернута палатка, в которой стоял огромный стол из щита, который капитан Венгер возил на внешней стенке КУНГа своей машины. На нем были разложены блоки снятого оборудования, и уже соединены между собой. Офицеры заканчивали подключать питание.

— Товарищ капитан, ваше задание выполнено. Оборудование с части самолетов демонтировано и доставлено. Во время выполнения задания происшествий не было, весь личный состав и техника целы и вернулись.

— Вольно! Почему не осмотрели все самолеты? — Спросил капитан.

— Места в БТР уже не было.

— Сколько не обследованных самолетов осталось?

— Приблизительно две трети...

Чижиков на секунду оторвавшись от дела, спросил: — Ну, что показывай что привезли? — Внимательно оглядев нашу добычу произнес: — Думаю, нам хватит!

— Куда складывать?

— Давай в угол, на брезент.

Отдав команду бойцам, продолжал наблюдать как Венгер с Чижиковым собирают на столе самолетную радиостанцию. Чтобы, хоть как-то поучаствовать в процессе, сказал: — Может, чтобы ускорить дело, немецкого радиста привлечь?

— Уже. — Буркнул капитан.

— Что уже? — Непонял я.

— Уже привлекли. Сидит за палаткой в яме под охраной переводчика. Если понадобится — как говорится под рукой.

— А чего ты без дела стоишь? Вы все самолеты осмотрели? — Задал вопрос капитан Венгер.

— Нет не все, где-то треть. — Ответил я.

— Тем, более! Давай не тормози, бери бойцов и вперед! Нам тут всю авиацию оснастить надо!

Я повернулся и выйдя из палатки поднял бойцов и мы поехали снова трофеить самолеты. На второй раз улов был жирнее, наверное потому, что непосредственно у позиций "Шилок" падали самолеты которые были просто развалены в воздухе. Сейчас же, мы видели практически целые фюзеляжи, чего нельзя было сказать об экипажах. Нашли несколько парашютов, в которых оказались одни трупы.

При демонтаже радиооборудования я отметил, что на истребителях немцы устанавливали только УКВ блоки, тем самым упрощая нам задачу. Действительно зачем на истребители ставить расширенный комплект оборудования, когда можно обойтись и меньшими средствами? Постепенно мы перестали обращать внимание на кровь, запах горелого мяса, мух, и быстро снимали аппаратуру. В дополнение к основной задаче нам удалось нажить несколько аккумуляторов, очень мне понравились бошевские свечи и экранированные провода к ним.

Сильно озадачило устройство, назначение которого, я не понял. Скорее всего это были не электро-вакумные лампы, а что то вроде реле. Пока я так и не смог определить, где именно они применялись. Всё, что мне удалось понять, что такие реле управлялись от какой-то внешней обмотки, что-то типа катушки электромагнита. Судя по керамике и мощным латунным контактам, они применялись для коммутации высокой мощности в антенных цепях. Передатчики радиостанции на выходе имели пару мощных ламп и отдавали хорошую мощность в антенну, так что там было, что коммутировать. Еще я обратил внимание на то, что немецкие инженеры старались по возможности применять в составе одного устройства, особенно в приемниках, лампы одного и того же типа, скорее всего, чтобы облегчить обслуживание аппаратуры. Снова забив десантный отсек снятым оборудованием и материалами по самый верх, мы тронулись в расположение. По пути назад сумел немного прикемарить и проснулся только около палатки Венгера. Пройдя вовнутрь обратил внимание, что куча, которую мы привезли в первый раз заметно уменьшилась. Увидев в палатке одного Чижикова, спросил: — Как дела?

— Ты представляешь! Возбужденно начал говорить Сергей, — практически ничего не пришлось подстраивать и регулировать, только меняли лампы и больше фактически ничего! У этой аппаратуры потрясающие параметры! Если бы не лампы, я бы подумал, что она только что разработана и произведена! Это фантастика. Мы с Колей проверили стабильность характеристик, она такая как с кварцем!

— Нам в институте, один преподаватель рассказывал, что Германии перед войной удалось разработать и внедрить в массовое производство радиочастотную керамику с малым уровнем потерь на высоких частотах, а также ферромагнетики, пригодные для использования на радиочастотах. Всё это применялась немцами для изготовления катушек индуктивности исключительно высокого качества, что, в свою очередь, позволяло разрабатывать для радиоаппаратуры задающие генераторы с плавной перестройкой частоты, сравнимые по стабильности с генераторами, имеющими кварцевую стабилизацию. — Ответил я.

В этот момент зашел Венгер, и сказал: — Ну что Бак, привез еще что-то? А то мы уже тут стали, не ожидали, что все пойдет так быстро. Ты представляешь...

— Я ему уже сказал, Коля. Оказывается в Одесском институте связи один преподаватель даже лекцию им читал об этом!

Пока обсуждали эти новости, солдаты таскали, то что мы привезли. А мы тем временем начали втроем проверять и настраивать аппаратуру. Встал вопрос как устанавливать отлаженные комплекты. Я предложил не копировать немецкий комплект, а разделить КВ и УКВ части, для использования в разных вариантах. КВ использовать для обеспечения наземных служб и подразделений, а УКВ использовать для самолетов. Таким образом, количество пригодных для работы комплектов увеличилось. КВ комплекты солдаты укрепляли внутри снарядных ящиков так, чтобы можно было установив ящик в любом месте, открыть, развернуть антенну и начать работать. УКВ комплекты просто аккуратно складывали в такой же ящик без крепления.

Фрагмент 18

Глава 8

Лейтенант Осташев

22 июня 6-50 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска — восток

Получив приказ от командира дивизиона на проведение разведки в направлении на восток: я задумался, исполнять приказ согласно его букве или, как говорится согласно духу. При первом варианте я должен буду вести свой БТР по грунтовым дорогам и бездорожью, при втором можно воспользоваться дорогой Владимир-Волынский — Луцк, которая проходила почти строго с запада на восток, но до нее было около 8 км на север. К исполнению был принят промежуточный вариант: пройдя на север несколько километров вместе с БТРом Динкевич, моя группа должна была не доходя до грунтовки свернуть на восток, и дальше продвигаться вдоль опушки леса.

Наша небольшая колонна медленно подходила к мосту. Сейчас мой триста шестой шел в авангарде. Раньше мне, почему то все время доставалась роль замыкающего, но сегодня наверное звезды на небе лели по-другому. Взрыкнув движком, Федя остановил бронетранспортер.

— Воин, почему это мы встали? — раздался в наушнике у водителя мой насмешливый голос. — Неужели топливо кончилось? В самый неподходящий момент?

— Мост.

— И что боец? — По привычке я начал ориентироваться по карте. Стронно, на карте его нет. На вид крепкий... — Давай, Федя, пошел! Мост же не резиновый! Настоящий! — подпустил я немного смеха в свой голос.

— Нет командир. Я не хочу, чтоб этот железный гроб стал моим навечно! — В голосе узбека акцент звучал намного сильнее обычного.

— Отставить разговорчики. — Обрывая я его. — Начал движение. А то колонну тормозим!

Но БТР даже не тронулся с места.

— Можете меня под трибунал отправить. Но чуйка мне подсказывает: тут что-то явно нечисто.

— Да, бля, сколько можно! — Взорвался в рации голос Динкевича, который со своей группой следовал за нами.

Пришлось объяснить.

— Понятно, давай тогда замыкающим вставай. — Принял решение Динкевич.

Его бронетранспортер, начал огибать нас по дуге. Мы, в свою очередь, освободили ему место ведущего. Рокировка состоялась, и колонна снова неторопливо начала движение к мосту…

Как только колеса его БТР зашли на деревянный настил, весь мост вильнул как плетка, рухнул в реку, которая его подхватила понесла как большой длинный плот вниз по течению.

В моей голове успела промелькнуть единственная мысль: "Херово денек начался…", которую опять прервал Динкевич: — Я сейчас с одним бойцом выйду глянуть что это было, а вы прикрываете.

— Принял.

Башни еще раньше были развернуты «елочкой», и теперь наводчики внимательно следили за обстановкой на том берегу. Десант обеих машин контролировал местность слева и справа от дороги.

Мне было отлично видно, как Динкевич и еще один солдат через боковые люки выскользнули наружу и пригибаясь начали продвигаться к разрушенному краю настила. От наблюдения меня отвлек голос наводчика: «На противоположном берегу кусты шевелятся!». Не успел он закончить свой доклад, как снаружи послышались звуки стрельбы, а внутри БТРа загрохотал ПКТ. Через несколько секунд к нему присоединился пулемет второй «семидесятки». Выпустив по ленте, я рассмотрел что на том берегу образовалась немалая такая полянка.

Наушник шлемофона, голосом Динкевич спросил: — Ты как?

— Норм. Что с мостом?

— Опоры подпилили черти!

— Ясно. Что дальше?

— Мне все равно туда. Так что я вплавь, а ты прикрой…

— Уже…

Переправа прошла спокойно. На «полянке» были обнаружены три трупа в нашей форме. Судя по следам крови остальные, имея раненного или раненных ушли. В трофеях были три ППД, документы и вещмешки с барахлом и снаряжением. Рации не было. Еще через четверть часа, после сеанса радиосвязи мы разъехались, каждый по своему маршруту. Наши сопровождаемые больше молчали, только изредка перешептываясь между собой и совершенно не задавая никому из нас вопросы.

Перед мной на восток расстилалась холмистая равнина с довольно частыми островками рощ и небольших лесков. Избегая находиться на открытой местности, я старался проложить маршрут лощинами, от ориентира к ориентиру, часто останавливаясь в удобных для скрытого наблюдения местах. Монотонно гудели движки, БТР шел мягко, я свесив ноги в командирский люк, постоянно сравнивал местность с картой, и то что я видел меня абсолютно не радовало. В мелочах, а порой и в более серьезных вещах, карты которые были у нас врали. Например по нашим картам, берега реки Луга были в районе расположения дивизиона нормальными, а в реальности — сильно заболоченными, или другое: в реальности большое количество домов на холмах, а на нашей карте их нет, указано чистое поле без каких либо построек и сооружений. Из-за этого пришлось уклоняться немного на юг, ближе к реке Луге, там почему-то плотность хуторов была меньше, хотя на мой взгляд должно было быть наоборот.

Предварительно оповещенные "Оводом", два раза на востоке наблюдали одиночные самолеты. Генерал посмотрев на них через бинокль, уверенно заявил, что это немецкие разведчики. Слыша, что какой-то "Овод" предупреждает нас о немецких самолетах поинтересовался:

— У вас, что свой ВНОС?

Я, серьезно предупрежденный подполковником Нечволодовым, моментально включил "тумблер дурака", и что-то ему сморозил, по моему он обиделся.

Пройдя большую часть пути до Луцка, мы уперлись в неширокую, но достаточно бурную речку под названием Черногузка, но всякий случай переправляться решил через брод, тем более что он был практически нам по пути. До середины русла преодолели без проблем, но как только глубина стала приближаться к метру, колеса машины стали отрываться от грунта, и БТР начало немного сносить течением влево. Водитель был опытным, быстро и самостоятельно принял решение включить водомет и прибавить обороты, в результате БТР перестало сносить, и через минуту мы уже выскочили на берег. Пока в бинокль осматривал местность, бойцы открыли десантный люк и слили воду, которая набралась за время переправы, из-за дефекта уплотнителя люка, в который било течение реки.

Еще перед тем как убыть в штаб дивизиона, я лично поставил задачу водителю нашего БТР-70 № 306 младшему сержанту Фархаду Файзулину, которого все в группе, включая меня, звали просто Федя, подготовить машину к возможной переправе: проверить герметичность люков, а места прилегания боковых десантных люков промазать техническим вазелином во избежание протечки воды.

— Тебе что было, приказано перед выходом, мной лично, а шайтан?

— Товарищ лейтенант, еще перед отправкой, я подходил к нашему зампотеху, он сказал что нет у него вазелина!

— А если бы речка шире была, а если бы брода не было? Да я тебя ишака во всех позах без вазелина…

Тут заметив, что генерал практически не таясь греет уши, пришлось свернуть проводимое мной внушение, чтобы не выносить, как говориться сор из избы, я тихонько пообещал Феде, когда вернемся в расположение, он лично оборудует два капонира для БТР: основной и запасной.

В районе обеда, показались окраины города. Сверившись с картой, приказал достать из большого ящика зенитную командирскую трубу, и установить ее прямо на БТРе. Отрегулировав окуляр под себя, навел трубу на город. Десятикратное увеличение позволило великолепно все рассмотреть. Первое, что бросалось в глаза, это многочисленные костелы и небольшие магазинчики, лавки, какие-то палатки, судя по чистоте вокруг них явно не государственные. Высокая, стройная, ажурная конструкция совершенно не гармонировала с общим видом городка.

«Интересно, интересно… Телевидения еще нет, на хера такая высокая нужна? Для местного радиовещания и вдвое ниже достаточно...» А я за свою жизнь насмотрелся на всякие телевизионные антенны.

— Ого! — И повернувшись к генералу спросил: — Товарищ генерал, что это за вышка такая красивая?

— А это лейтенант антенна луцкой радиовещательной станции.

— Высокая. Если передатчик мощный, то далеко достанет…

— Для этого и строится, что бы всем порабощенным польским людям донести наше правдивое слово.

Вон оно что! Да-а… А ведь неплохо задумано! И я опять приник к трубе.

Была отлично видна, замощенная булыжником какая-то центральная улица, сплошь застроенная двух — и трехэтажными домами с непривычной для нас архитектурой, с остроконечными черепичными крышами, и выглядела совсем по-иноземному в отличие от извилистых улиц окраин с одноэтажными домиками, стоящими в зелени небольших садиков.

Транспорта, в современном понимании, там не было. По улицам тащились волы, впряженные в дроги, першероны и битюги тянули высоко нагруженные возы, проносились открытые пролетки с седоками. Но больше всего было велосипедистов различных возрастов — от мальчишек до мужчин и женщин почтенного возраста. Особенно меня поразили грузовые велосипеды с толстыми покрышками и проволочными багажными сетками у руля, в которых перевозились различные пакеты. Велосипед по моему был сейчас наиболее распространенным средством передвижения по городу.

Штаб авиадивизии находился на окраине Луцка, к нему можно было незаметно подъехать вдоль болотистой поймы рек Стырь и Стырец. Уже почти доехали до здания штаба, когда вдруг сзади услышал гудок автомобиля, и тут же обернувшись увидел, что черная легковая машина требует уступить дорогу. Наклонившись в люк, обратился к Лакееву:

— Товарищ генерал! Гляньте, может машина знакомая?

Генерал вылез через десантный люк, глянул на машину и обернувшись сказал:

— Это наша штабная машина, все нормально.

Из машины вышел представительный военный, в форме сшитой явно на заказ, хотел что-то сказать, но увидев генерала, снял фуражку и удивленно спросил:

— Иван Алексеевич! Какими судьбами? Я сейчас возвращаюсь из Млынува, мне Молодов доложил, что Вы вылетели на задание и не вернулись. Летчики видели как Вас и Вашего ведомого сбили!

— Вот! Живой! И ведомый мой живой и здоровый! Архипенко! Выходи! А то полковник Герасимов не верит генералу! И предваряя вопрос полковника, продолжил: — Вот, разведчики — молодцы, рядом оказались, и как видишь помогли до места добраться. Архипенко! Чего копаешься!

Давай в машину! Времени нет!

Пока майор Архипенко выбирался из БТРа, который был похож на передвижную оранжерею из-за своей маскировки, полковник внимательным взглядом изучал нашу машину.

— Товарищ генерал! Негромко полковник обратился к Лакееву. — Это что, новый танк, типа БТ? Первый раз такой вижу! А какая скорость?

— Николай Семенович! Поехали в штаб скорее! Я в машине тебе расскажу! Новая техника, специально для разведчиков, сам мало знаю! Генерал ювелирно уводил неудобный и не ко времени разговор в сторону.

Наконец летчики уселись в свою машину и тронулись. Мы пропустив их легковушку, в несколько приемов развернулись и медленно покатили назад. Наша задача по сопровождению и доставке в Луцк генерала Лакеева и его ведомого выполнена, о чем уже доложено в дивизион. Какие договоренности у Нечволодова с генералом — то нам не ведомо. Так что назад в родную гавань.

Проезжая мимо старого, заброшенного сада мы неожиданно услышали перезвон курантов и такие знакомые позывные Москвы. Приказав водителю остановится, я с одним из бойцов прошел через сад и выйдя к забору, через густые кусты сирени увидел небольшую площадь, в центре которой стоял столб с тарелкой громкоговорителя. Перед репродуктором толпились люди, они с нетерпением смотрели на его черную тарелку. Началась передача последних известий, собравшиеся люди ловили каждое слово. Слушали о трудовых успехах страны, о зреющем урожае, о досрочном выполнении планов, о торжествах в Марийской АССР, и ждали вот сейчас, сейчас...

— Германское информационное агентство сообщает... — начал диктор. Нигде, никогда позже я не слышал такой тишины, как сейчас на этой площади. Но диктор говорил о потоплении английских судов. О бомбардировке немецкой авиацией шотландских городов, о войне в Сирии — еще о чем-то, но только не о начале войны.

От всей этой обстановки — от ясного неба над головой, от голоса диктора рассказывающего о мирных делах, от запаха зеленых еще яблок, которые еще только начали наливаться, я подумал, что может все мне приснилось? И тут, как специально, подбежал солдат и шепотом доложил:

— Товарищ лейтенант, "Овод" сообщил, что к городу с северо-запада приближаются три девятки самолетов, скорее всего бомбардировщики! Может людей как-то предупредить?

— Действительно как предупредить людей? Как там генерал спрашивал? ВНОС? — Точно! ВНОС!

Сделав рожу кирпичом, я вышел из за кустов сирени и громко сказал:

— Товарищи! Приказываю всем разойтись по домам! На границе сложилась чрезвычайно серьезная обстановка, возможны крупные провокации в виде воздушных налетов, поэтому всем немедленно разойтись и желательно переждать какое то время в подвалах и погребах. И словно в подтверждение моих слов где то в стороне грохнули взрывы.

— У вокзала! Охнула, какая то женщина, прижав к груди руки.

Толпа заволновалась, все разом загомонили, еще немного и поднялась бы паника. Подняв руку верх, крикнул:

— Внимание! Ещё раз повторяю! Всем разойтись и переждать воздушный налет в подвалах, погребах и других укрытиях! О дальнейших действиях вас оповестят!

Потихоньку, громко переговариваясь между собой, люди начали расходиться, постоянно оборачиваясь в сторону вокзала, где продолжали рваться бомбы. Взглянув на небо, я увидел как одинокий тупоносый самолетик атаковал немецкие бомбардировщики. Неожиданно из кустов неподалеку хлопнул выстрел, и в небо с шипением взметнулась красная ракета, затем еще выстрел ракетницы — и небо громко шипя прочертил второй клубок красного огня. Оставляя за собой дымные следы, ракеты описали дугу и сгорели прямо над штабом.

— Огонь по кустам на том берегу! Огонь по сигнальщику! Сорвавшись на фальцет, крикнул я.

Мои бойцы, растерялись и поэтому припозднились с открытием огня, что позволило неизвестным немного оторваться, но выручил наводчик-оператор, который развернув башню, начал длинными очередями из ПКТ прочесывать кусты из которых подавали сигналы вражеские авианаводчики.

Где-то недалеко, один за другим бабахнули два взрывпакета, практически сразу из-за угла выскочила собака, сорвавшаяся с привязи. Роняя пену из раскрытой пасти, и выпучив от ужаса глаза она мчалась к кустам кустам сирени.

А тем временем, не обращая на наш истребитель ни какого внимания девятка бомбардировщиков идеальным пеленгом заходила прямо на штаб, куда мы доставили генерала Лакеева. С нашего места было хорошо видно как из здания штаба выскакивают военные, и через дорогу по которой мы ехали минут пятнадцать назад, через кювет, бегут в какой-то сад. Мы бросились на землю, и вовремя. Как в немом кино, я увидел, как окутывалось дымом и пылью здание штаба авиадивизии. А бомбардировщики все прибывали. Взрывы рвали и рвали землю, повеяло гарью, в небо поднимался столбом черный дым... Оставив на шляху несколько чадящих костров и усеяв трупами обочины, они с облегченным гулом потянулись на запад. Враг бомбил беззащитный город около часа. Когда бомбежка закончилась, я послал бойцов прочесать место, откуда неизвестные подавали сигналы. На месте обстрела они нашли четыре трупа в нашей форме, рядом с ними валялось наше оружие и за оврагом, в лесочке пару бесхозных мотоциклов с колясками. В одной коляске была радиостанция с каким то имуществом, а другая была набита взрывчаткой по самый верх, и самое ценное на мой взгляд, это карты. Бегло посмотрев на них, я понял, что смогу с ними работать, самое главное, что они должны быть более точными чем наши. По следам около мотоциклов, мы все вместе определили, что неизвестных было четверо, стало быть, из под пулеметного огня никто из них не ушел.

Выбрав двух ребят, которые ещё до армии научились ездить на мотоцикле, мы начали потихоньку выбираться из пригорода. Вид нашей небольшой колонны спокойно едущей на запад, ни у кого не вызывал вопросов. Заехав в небольшую рощу, и выбрав подходящее дерево, приказал развернуть "наклонный луч" в сторону расположения дивизиона, т. к. на штатный "штырь" рация уже не брала, хотя сигнал более мощной радиостанции дивизиона мы уверенно принимали, и внимательно слушали их.

Фрагмент 19

Подполковник Нечволодов

22 июня 7-10 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Расположение дивизиона

Особенно сильное впечатление на меня оказал разговор с генералом Лакеевым. Именно из него я узнал о реальном положении в ВВС РККА этого времени, и меня это положение вещей и дел совершенно не радовало. Командуя по меркам сорок первого года, элитным подразделением, обладающим огромной разрушительной силой, я трезво отдавал себе отчет, что при совершении даже одной, хоть и не большой ошибки, мы все можем сгореть как маленькая соломинка во время огромного лесного пожара — мгновенно!

Подойдя к штабу, обратил внимание, что майор Едрихин, о чем то крепко задумался, он даже не услышал, как я приблизился.

— О чем думаешь, Александр свет Сергеевич?

— Честно? Не о войне! Своих вот вспомнил, аж сердце защемило, увижу ли еще? — Совсем как то, не по военному ответил он.

— Если будем живы — обязательно! А будем живы, если немца побьем, одолеем!

— Ты думаешь, сможем назад вернуться? Что-то не вериться мне!

— Ты веришь, что мы сюда попали? Вот и верь, что назад вернемся! Ладно, давай о делах наших насущных.

И пересказал ему то, что услышал от Лакеева: Участие в двух войнах: в Испании и в Монголии твердо убедили его в том, что авиация, причем именно истребительная должна играть первостепенную роль и иметь огромное значение в сражениях и войнах. Боевые действия еще в Монголии однозначно и убедительно показали, что активной фазе наземных боевых действий предшествует фаза завоевания господства в воздухе. Обе противоборствующие стороны смогли достигнуть успехов в наземном сражении, только тогда, когда имели полное господство в воздухе своих ВВС. Сначала это продемонстрировали японцы, а затем наши войска.

— Ты представляешь, дальше он обоснованно предположил, что первым, кто попадет под удар при внезапном нападении противника, будут аэродромы ВВС, которые попадут в зону действия самолетов противника, и в первую очередь это будут аэродромы истребительной авиации. Неплохо зная историю Великой Отечественной Войны, я с ним полностью согласен, ты наверное тоже?

— Да! В этом вопросе с ним трудно не согласиться.

— И еще один фактор крепко играет на руку немцев — наши аэродромы не прикрыты зенитными частями. И хотя в полосе нашей 5-й армии развернут целый батальон ВНОС, но он использует проводные линии связи, которые проложены по столбам, и с началом войны регулярно выводятся из строя. Этот генерал, наш предок, мне аргументировано доказал, что для ведения успешных боевых действий необходимо обязательно превратить собственные аэродромы в неприступные цитадели для авиации противника. И соответственно приложить все усилия для завоевания господства в воздухе. И получается, что нам с тобой, надо придумать, как завоевать это самое господство в воздухе!

— Это точно! Поддержал мой вывод Едрихин. — Слушай, Николай Макарович, а не покушать ли нам с тобой борщика? А? Может на сытый желудок и что-то умное в голову вступит?

— А, может и правда? Давай!

Через несколько минут перед нами уже стояли котелки с дымящимся борщем и свежим, еще теплым хлебом. С чувством, проглотив несколько ложек наваристого борща, майор, глядя в котелок, задумчиво сказал:

— Противник должен лишиться господства в воздухе. Так?

— Так! Ответил я.

— Как думаешь, почему это важно?

— Ну... — Собираясь с мыслями, замялся я. Готовясь в академию, прочитал много умных книжек, и в одной, один немецкий генерал писал, что по теории блицкрига, без господства в воздухе вообще наступательные операции невозможны.

— Почему?

— Он писал, что господство в воздухе это не сколько бомбардировки, сколько информация. И я с ним согласен, при всем уважении к агентам и разведчикам, основную тактическую информацию во время Отечественной войны, наиболее полно и своевременно приносила именно авиаразведка! Вспомни, прорыв немецких танков к Москве обнаружила авиация, ни агенты, ни войсковые разведчики не сработали.

— Ты знаешь, по моему ты прав! Но! Обнаружить авиаразведку мы допустим можем, а как сбить этого разведчика? Не обязательно же, он будет в зоне поражения 'Шилок' или ПЗРК! Если мы еще придумаем, как гарантированно их сбивать!

— Я уверен, без летчиков Лакеева нам не обойтись, а для этого нужна постоянная и качественная связь с ним. Я думаю, что мы нащупали ахиллесову пяту немцев, и это дело нам вполне по силам! Лишим их глаз, уже намного легче будет.

— А за связь, мне не надо объяснять, то что это основа основ современной армии, я знаю! Запаздывание в получении и обработке информации было основной причиной поражений сорок первого. Получается, без решения этих двух вопросов, решение всех остальных просто бессмысленно.

— Ну вот, теперь можно и за второе спокойно приниматься! — Пошутил начальник штаба.

— Заварил ты кашу, и сразу на покой! — В ответ пошутил я. — Интересно, что немцы думают по поводу потери целой группы бомбардировщиков? Думаю, минимум свои репы чешут! Шутка ли, за двадцать минут потерять считай авиаполк! Ты знаешь, мне даже понравилось так воевать!

— Пока ты беседовал с генералом, «Овод» доложил, что над местом падения самолетов, постоянно барражируют несколько немецких истребителей и один разведчик. — Ответил майор.

— Как у нас дела с маскировкой? Разведчик сейчас, наши места со всех ракурсов фоткает!

— Боюсь сглазить, но мальчишки наши не зря фильмы про войну смотрели, курят в кулак, по расположению зря не мотаются, да и вообще какие-то повзрослевшие, даже курсанты и те намного серьезнее стали. Хлопцы из их фотограмметрического взвода дали несколько ценных советов и помогли устранить огрехи в маскировке. Так что нормально. Уверенно ответил Едрихин.

Я никак не мог успокоиться, от того что, нашелся способ как задержать наступление немцев. Что бы прийти в себя, я стал медленно обдумывать какие приемы мы состоянии использовать, что бы заставить противника замедлить свое продвижение. Нужно придумать какой-то простой и надежный прием, которым мы могли бы сломать немцам их планы. Но в голову, ни чего путного не приходило, и решил немного отпустить ситуацию и поговорить о проведенном бое наших 'Шилок'.

— Надо использовать «Шилки» в ПВОшных засадах: провоцировать налеты немецкой авиации и сбивать! Сбивать! Сбивать!

— Командир! Ты путаешь причину и следствие, смотри: налет бомбардировщиков противника это реакция немецкого штаба на информацию добытую разведчиком! Так?

— Так! — Согласился я.

— А если сбить разведчика, то немецкий штаб ослепнет на какое-то время. Так?

— Так! — Еще раз согласился я, понимая, что мы подходим к решению проблемы. — Дальше то что?

— А дальше вот, что: нам надо расположить свои РЛС так, чтобы создать сплошное радиолокационное поле в полосе нашей армии и регулировать воздушное движение. Возле каждой «Шилки» должна быть своя взлетная полоска, достаточно одного, максимум для двух самолетов. Увидели на радаре одиночную цель, выпустили воздушного бойца, он свое дело сделал, и на основной аэродром, обслужился, если надо починился, отдохнул и назад в засаду. А что бы, не столкнулся со своим напарником, хвост свой закинул на грузовик и притянули его назад и сидим ждем следующего разведчика.

— Вот оно! Радостно воскликнул я. — А если это пара истребителей, то он выводит их на засаду, если их больше наводим на них эскадрилью или две, или полк! Надо это с Лакеевым отработать!

В этот момент на связь вышел лейтенант Миша Джулай и доложил о том, что на опушке леса, до которой он дошел, следы нашей колонны исчезли, т.е. их нет абсолютно! Мы с Едрихиным пару минут обсуждали эту новость и пришли к выводу, что ему необходимо продолжить разведку в соответствии с приказом. Выйдя на связь, я приказал ему:

— Продолжайте движение вдоль границы аномалии. Постоянно, докладывать обстановку. Маршрут теперь выбирайте из условий соблюдения максимальной скрытности передвижения. При возникновении сложных ситуаций, докладывать немедленно. Задача ясна?

— Так точно!

— Выполняйте!

Помолчав пару минут, Едрихин продолжил развивать тему: — Слушай, для уничтожения авиаразведчиков, наверное, надо сформировать отдельную группу истребителей?

— Это все будем решать с Лакеевым, а с ним прежде всего, нужна бесперебойная и качественная связь! Из двух проблем, одну мы решили, осталось решить вторую — как и чем наладить связь! Пока лучше вспомни, какие самолеты немцы использовали для разведки, мне в голову приходит только всем известная «Рама», а тебе?

— Мне тоже только она, надо ЧервонИю поручить, чтобы он пленных потряс... А вон он, и сам идет сюда, — сказал Едрихин, ткнув ложкой в его сторону.

— Ну вот! На ловца, как говориться и зверь бежит! — Поприветствовал я начальника разведки. — Завтракал?

— Нет, не успел.

— Присаживайся, в ногах сам знаешь... Рассказывай, что выпытал, что сами сказали...

Пока солдат бегал на кухню за борщом для капитана, ЧервонИй начал докладывать, что удалось узнать, допросив оставшихся трех членов экипажа Хенкеля и пилота сбитого истребителя.

Внимательно выслушав капитана, мы с Едрихиным начали прикидывать, чем располагает люфтваффе на нашем направлении. Получалось не слабо. В состав 5-го авиакорпуса, действующего непосредственно против нас, которым командует генерал фон Грайм, входят три бомбардировочные эскадры, одна истребительная и одна дальних разведчиков. Две бомбардировочные эскадры вооружены «Юнкерсами-88», одна «Хенкелями-111». Истребительная эскадра — «Мессершмидт-109», а вот с вооружением авиаразведчиков было не все ясно. Это примерно двести пятьдесят бомбардировщиков, около ста истребителей и приблизительно с полсотни авиаразведчиков. Помимо этого, непосредственно сухопутным войскам приданы так назаемые авиационные отряды войсковой или как они еще называют ближней разведки. Получалось, что на вооружении этих частей в основном были достаточно тихоходные самолеты, правда снабженные первоклассной радио и фотоаппаратурой. Обсуждение полученных данных прервал звонок полевого телефона. Отдав распоряжение, я сказал ЧервонИю: — Вот, что капитан, попробуйте еще раз опросить всех пленных на предмет, что они могут сказать об организации, вооружении, тактике и применении этих вот отрядов авиационной разведки. Интересно все, буквально все, даже какого цвета трусы у командира! Вам все ясно?

— Так точно все! — Вскочил ЧервонИй. Есть один вопрос…

— Говори!

— Особист из дивизии без дела простаивает.

— Я понял твою мысль. Бери пока его в свое распоряжение, а со временем нам надо свой особый отдел формировать. Если мы здесь надолго задержимся, то противник обязательно проявит к нам немалый интерес...

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Едрихин получив приказ, с головой ушел в так любимую им штабную работу. Через полчаса он доложил, что с Осташевым нет связи из-за большой дальности, но он должен выйти на связь по плану через минут пять. Практически секунда в секунду от радистов раздался звонок, и дежурный радист доложил: вызывает «Пион».

— Соединяй!

Осташев доложил, что удачно добрались до места, передали 'груз', при этом в городе попали под бомбежку, уничтожили группу диверсантов. Особо отметил, что захватил четыре комплекта подробнейших карт. Поставив ему дальнейшую задачу, я отключился.

Тут ко мне обратился командир курсантской батареи капитан Агранович:

— Товарищ подполковник, дайте указание выдать один комплект карт!

— А вот с картами у меня напряженка, так что не взыщите!

— Да мне не надолго, я понимаю что не хватает, мне на час. В первом взводе сделают фотопланшет и я верну!

— Вот с этого места поподробней, капитан!

— Первый взвод у меня фотограмметрический. Комплекс соответствующий имеется. Мои орлы карту сфотографируют и сделают отпечатки, все лучше, чем совсем без карты.

— Понятно. Но карты я тебе не дам капитан. — Увидев, что он обиделся, я добавил: — Наши карты не совсем соответствуют этому времени, но сейчас мне доложили, что у диверсантов захватили несколько комплектов подробнейших карт. Вот их ты и получишь! И сделаешь в нужном количестве. Ясно?

— Так точно, ясно!

— Расскажи поподробнее чем располагает батарея.

— Батарея состоит из четырех учебных взводов: первый — фотограмметрический, личного состава 24 человека, на вооружении комплекс на АКФР, второй — звукометрический, 36 человек, на вооружении комплекс АЗК, третий взвод — радиолокационный 51 человек, на вооружении комплексы АРК-1, СНАР-10, четвертый — метеорологический, 18 человек, на вооружении комплексы МРК-1 и РПМК-1. На время учений придали два бензовоза — один под солярку, второй под бензин, 10 "Уралов" бортовых, 2 летучки — одна "колесная", вторая "гусенечная", 'Шишига' с кухней, медпункт на 'таблетке', 'Чайка'. Вот вроде и все, хотя нет, перед самой отправкой нам всунули пять капитанов с ЦАОКА, с ними два ПРП. Зачем сам не знаю, начальник курса сказал, что они, что-то там разработали и это надо проверить реальной стрельбой.

— Богато живешь капитан! Это же, готовый разведдивизион. А если серьезно, какие мысли?

— Мысли есть! Первая — развернуть АЗК фронтом к польской границе, будем засекать огневые позиции и разрывы, плюс сможем указывать нашим разведгруппам очаги боев. Вторая мысль — поскольку у меня огневых подразделений нет, а у вас есть, и уже есть один ПРП, предлагаю ЦАОКовцев с ПРП передать Вам. Пока все.

— Добро, позиции 'звукачей' согласуйте с начальником штаба.

Опять зазвонил телефон, на этот раз на связь вышел Динкевич. Из его доклада я понял, что ведя разведку он наткнулся на поврежденную линию связи Луцк — Владимир-Волынский, устранил повреждение, связался с Владимиром-Волынским и от тамошней телефонистки получил сведения о переправе немецких войск через Буг. Такое получение информации меня удивило, но как говориться, дело сделано. Больше меня заинтересовало то, что в процессе ремонта он несколько раз связывался с Луцком. А в Луцке сейчас был Лакеев и соответственно штаб его дивизии. А у штаба есть свой коммутатор, на который можно..., правильно позвонить, если протянуть к столбам полевку, но можно и не протягивать, а использовать...

Я прошел к Едрихин и увидел рядом с ним Аграновича. О! это то что мне надо!

— Согласовываете позиции «звукачей»?

— Так точно! Почти хором ответили офицеры.

— Ну ка! Разрешите полюбопытствовать! Где вы решили разместить базные пункты?

— Левую базу здесь, карандаш Аграновича уперся в точку на карте приблизительно пять километров южнее расположения дивизиона, центральная база и система С-2 будут развернуты практически в расположении дивизиона, правая база развернется севернее практически около самого шоссе Луцк — Владимир-Волынский. Связь левой и правой базой будет по радиоканалу, с центральной базой по полевому кабелю. С системы С-2 развернем прямую линию или прямо вам на стол или на штабной коммутатор.

— Добро капитан, еще вот что: возьмите на фланговые базы прикрытие, отройте на позиции окопы и капониры, все это очень тщательно замаскируйте. С правой базой пойдет пара моих телефонистов, они от столбов до базного пункта кинут полевку и будут за нее отвечать, а вы этот кабель подключите к своему радиоканалу. И еще, Вы не боитесь, что немцы крайние базы запеленгуют?

— Нет, товарищ подполковник! Мои курсанты еще пару лет назад, рассчитали, изготовили и проверили работу по радиоканалу с использованием узконаправленной антенны. Это что бы по лужскому полигону, с катушками не бегать. Работает отлично!

— Ну что же ... Сколько вам надо времени на развертывание?

— Двадцать минут!

— Отлично! Да еще… Я подошлю к вам насчет узконаправленных антенн нашего радиокулибина, пусть изучит и нам в дивизион это не помешает.

Через двадцать минут, мы имели уже несколько засечек очагов боев и подключение к линии. Выйдя на телефонистку междугородней станции Луцка, я попросил дать «Черепаху». Когда меня соединили с «Черепахой», я назвал личный позывной Лакеева и практически мгновенно услышал его голос. Обменявшись приветствиями, я сообщил ему данные о воздушной обстановке и основные очаги боев, где идет интенсивная артиллерийская стрельба. Горячо поблагодарил за эти сведения, спросил, чем может помочь. Я ему напомнил о вагонах с двадцатитрехмилиметровыми снарядами, и предложил выделить несколько самолетов для уничтожения разведывательной авиации противника. Лакеев мою мысль понял с полуслова и обещал прислать два звена во главе с майором Архипенко, а также наземных специалистов. Договорились, что сначала подъедет майор вместе со снарядами и согласует, где будут размещены точки подскока. Удивившись как он без проволочек решает эти вопросы, в ответ услышал, что при налете на штаб дивизии командир тяжело ранен, эвакуирован в тыл и он сейчас исполняет его обязанности.

У меня возникло чувство, что дело пошло, в отличии от первых минут, когда только, только осознал, что мы оказались в 41-м.

Уже необходимо было думать над тем, как правильно организовать наше сборное воинство. Пока Едрихин распоряжался насчет стрелкового оружия, я позвал телефониста и приказал собрать медиков всех подразделений: самоходчиков, зенитчиков и курсантов, на полянке недалеко от штаба.

Через несколько минут перед мной стоял строй из тех человек. Первым был молодой парень — кровь с молоком. За ним стояли два мужика лет тридцати пяти. Одному точно, потому что это был фельдшер нашего дивизиона. Привычно кинув руку к пилотке, принял доклад:

— Товарищ подполковник! Начальники медицинских пунктов по вашему приказанию прибыли! Доложил, лейтенант Соболевский.

— Здравствуйте товарищи!

— Здравия желаем, товарищ подполковник. Негромко, но четко ответил строй.

— Лейтенант Соболевский, почему командуете медицинским пунктом, ведь это фельдшерская должность?

— В отпуске наш фельдшер, вот начальник санчасти училища и приказал мне отправиться на полигон, товарищ подполковник.

— Понятно, что заканчивали товарищ лейтенант?

— Ленинградскую военно-медицинскую академию, товарищ подполковник!

— Как я понимаю, вы старший по званию?

— Так точно, остальные прапорщики.

— Я долго говорить не буду, поэтому приказываю на базе трех медицинских пунктов, сформировать медвзвод под командой лейтенанта Соболевского, и быть готовым к оказанию медицинской помощи. Все предложения по организации медицинской службы через час в штаб. Вольно!

Распустив строй медиков, я с Едрихиным присели на раскладные брезентовые стульчики. Мой начштаба выглядел крайне подавленным.

— Саша, что с тобой, опять своих вспомнил?

— Да нет Коля… Вот все думаю, как и почему нас сюда занесло?

— А толку над этим голову ломать сейчас? Нам надо выжить и людей побольше сохранить…

— Я тут вспомнил одну фразу Симонова… Неужели… — он ткнул указательным пальцем вверх — Там на верху есть кто-то, кто по своей прихоти, не спросив никого из нас, поделил на живых и мертвых?

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Привет, читатель!

На этом фрагменте закончился первый том истории о подполковнике Нечволодове и его подчиненных. Но это не значит, что закончилась сама история.

Второй том будет опубликован в этом же файле, так что не спеши добавлять книгу в ”Прочитано".

Спасибо за твою поддержку! Именно благодаря ей история попала в топ сайта.

Том 2 Фрагмент 20

Глава 9

Капитан Элькин

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска — запад

После построения, сразу же подошел к капитану Аграновичу. Тот протянул руку и просто сказал: — Борис.

— Константин. Можно Костя. — И тут же продолжил. — Что у тебя за ребята, спортсмены есть?

— А как же, какой вид нужен?

— Боксеры, борцы, легкоатлеты, стрелки…

— Найдем. Ребята со всех четырех курсов.

— Первый и четвертый отпадает…

— Согласен. Сначала поищем из второго и третьего курсов.

И действительно восемь человек нашлось без особых проблем. Правда восьмого добрали с последнего курса, зато чемпиона училища по офицерскому многоборью. Почему искал в первую очередь боксеров?

Мне нужны были люди с высокой степенью эмоциональной устойчивости, способных держать удар и терпеть боль. Служа за «речкой» в ДШБ, пришлось несколько раз принимать новобранцев и проводить с ними КМБ. Обычно брал по три-четыре человека, надевал им боксерские перчатки и ставил в спарринг со старослужащими нашей бригады.

Большинство солдат стойко переносили удары и не теряли самообладания, с первых секунд проявляли бойцовский характер и, не теряя рассудка, отчаянно дрались до конца поединка. Таких и брал на заметку, чтобы передать их фамилии в первую очередь командиру нашей разведроты.

Но были и такие, кто пасовал, начинал злиться или плакать — вот они как раз и шли служить в подразделения обеспечения бригады. Техника, выносливость и сила кандидатов меня не интересовала, но если эти качества присутствовали конечно же обязательно брались мной на заметку. Для меня было важным определить способности бойцов идти в бою до самого упора, независимо от степени своей подготовленности в сравнении с соперником. Побеждает не тот кто сильнее, а тот кто идет до конца. И если паренек смотрел на старослужащего как из амбразуры, то он подходил для нашей службы. Через полгода большинство из них уже владело достаточными навыками и умениями рукопашного боя.

Через полчаса мы уже готовые к разведвыходу получали боевую задачу.

Хорошо укатанная не нами дорога, с гравийным покрытием, ложилась под все восемь колес нашей «семидесятки» ровной лентой и достаточно тяжелая машина легко катила вперед, как горячий нож через масло пролетая через небольшие, пронизанные утренними солнечными лучами перелески. Не снижая скорости, она уверенно выскакивала в поля, в которых уже желтела и склоняла к земле тяжелые колосья пшеница или синели бескрайними просторами посевы льна.

Водителем был чеченец. По плавности хода, по ровному гулу обоих двигателей было понятно, что за своей «ласточкой» он не только смотрит, но и правильно обслуживает.

После небольшой рощицы мы вскочили на мощенную булыжником дорогу. С одного взгляда было понятно, что это старая дорога, или как говорят в Сибири тракт, и уже служит здешним людям не одну сотню лет, и наверняка, если бы вдруг заговорила, могла рассказать много чего интересного и познавательного, но сейчас она была разбита в хлам прошедшей по ней техникой, гужевым транспортом и густо покрыта мелкими и большими воронками от бомб.

На самом полотне, и вдоль него валялись уже вздутые и смердящие трупы разной скотины и людей. Тут были старики и дети, женщины и подростки, которых побили еще безнаказанно бесчинствующие в воздухе немецкие самолеты немцев.

Успев повидать многое за свою не очень долгую службу, сейчас я был шокирован этой безрадостной и жуткой картиной. Сильнейший спазм предательски сдавил мое горло, и я почувствовал огромную злость и меня мощной волной залила жгучая ненависть. Даже там за «речкой», где с диким ожесточением мы резались с душманами, не раз и не два повидав смерть, подобного этому ни разу не встречал. Дополняли все это, накренившиеся на пробитые, оторванные взрывами колеса, сгоревшие и полусгоревшие, разбитые и перевернутые, съехавшие в кюветы, сиротливо стоявшие грузовики и телеги, среди которых иной раз проглядывались сгоревшие легковушки и даже громоздкий автобус. И вишенкой на тортик, все это густо и обильно было покрыто пылью, облака которой до конца еще не успели опуститься на землю. Настоящая война неотвратимо стала суровой явью.

Сверившись по карте, определил, что впереди, километров через пять-шесть должна была проходить дорога Владимир — Волынский — Горохов. К тому же отчетливо стали слышны даже отдельные выстрелы и разрывы множества орудий, а не гул канонады как раньше.

Не доехав до дороги примерно с километр, мы услышали в той стороне гул авиационного мотора, а затем разрывы бомб и вроде бы пулеметную стрельбу, которую было почти не слышно.

Подъехав со всеми возможными предосторожностями к дороге метров на триста, предусмотрительно загнали свой БТР между пары густых дубов. Взяв ПКМ, я с четырьмя курсантами, осторожно направился к дороге. Добравшись до опушки идущей вдоль обочины дороги сколько хватало глаз, увидели, что на гравийном полотне стоит небольшая колона, из четырех машин, которую штурмует пара "Мессершмитов". Пара машин уже были разворочены бомбами, и горели, а оставшиеся целыми грузовики "Мессеры" добивали пулеметным огнем.

Вдоль обочины у машин лежали поломанными куклами тела, то ли убитых, то ли раненных, точно со своего места было не понять.

Подняв голову, увидел как пара «Мессеров» грациозно описала почти полный круг над нами и снова пошли в атаку на полуразбитую колонну. На мой взгляд они снизились метров до трехсот — почти бреющий. Совсем недалеко, можно сказать практически рядом неожиданно грохнул выстрел. Кто-то не потерявший головы, стрелял по самолетам из винтовки. Он, лежал на спине в неглубокой ямке, метрах в пятнадцати от нас. По повадкам сразу видно было опытного солдата. Движения его были экономны и уверенны, целился он быстро, но тщательно, правда пока его стрельба результата не давала. Немецкие летчики наверняка его видели, но явно хотели сначала поджечь оставшиеся машины, оставляя наглого русского стрелка на закуску.

Опушка была метрах в тридцати от дороги, солнце, хотя и светило нам сбоку, но почти не мешало, и пролетавшие над дорогой самолеты были хорошей целью.

— Ну что парни, причешем бубновых? — Фраза из популярного фильма невольно слетела с моих губ.

— Как прикажете, товарищ капитан!

Хотя Нечволодов прямо приказывал нам избегать боестолкновений с противником, но это же были не наземные части, к тому же руки так и чесались хотя б немного проучить совсем обнаглевших немцев.

К тому же рядом, как специально оказалось очень удобное дерево с развилкой, в которую один из курсантов и пристроил пулемет, и привычным, явно не раз отработанным движением быстро заложил ленту из новой коробки в приемник ПКМ. Проверив установки прицела, поправил коробку и стал расчетливо ждать очередного захода "Мессеров".

Уверенные в своей безнаказанности, они проводили штурмовку на минимальной скорости. Начиная стрельбу издалека, они затем должны были пронестись на самой колонной.

Как раз в такой момент пулеметчик и выпустил по ведущему длинную, на половину ленты, очередь.

Самолет дернулся, за ним практически сразу появился почти прозрачный шлейф и он круто отвалив в сторону стал как-то неспешно набирать высоту. Вероятнее всего, мы ему повредили систему охлаждения или питания, и пока двигатель не остановился, летчик хотел подняться повыше.

Крикнув «Быстро уходим!», подхватив пулемет мы, как лоси, ломанулись вглубь леса. И как раз чрезвычайно вовремя, все таки чуйка на войне это великая и крайне необходимая вещь. Разозленный ведомый, засек нас по немалому дульному пламени, хорошо различимому в тени деревьев, и практически мгновенно прошелся пушечной очередью по нашей позиции, а затем развернувшись, стал догонять своего ведущего уходящего на запад.

Немного переждав в глубине леса и поняв, что самолеты явно удаляются, мы вернулись на опушку, к дороге.

Дерево, с которого стреляли из пулемета, было все посечено. Осмотрев попадания, пришел к выводу, что скорее всего это пули от крупнокалиберного пулемета.

— Метко стреляет гад. — проводя рукой по излохмаченной коре, произнес курсант дрогнувшим голосом.

— Ну ты, положим, не хуже — подбодрил я его.

И тут я вспомнил, что этот парень и есть тот единственный, которого пришлось добирать в группу, и именно он чемпион училища по многоборью, что и произнес вслух.

— На самом деле, такого вида как офицерское многоборье нет. Есть военное пятиборье, военное троеборье, а еще зимнее и летнее офицерское троеборье.

— Ого! А ты в каком виде тогда чемпион училища?

— Пятиборье.

— Это, которое военное?

— Ага...

Тем временем, на дорогу, к машинам, начали собираться уцелевшие, лежавшие до этого в кюветах и ямках. Подошли к уцелевшим полуторкам за ними и мы. Заметив нас, люди сначала насторожились. Но увидев, что мы держим оружие за спиной и ведем себя спокойно, немного успокоились.

Стрелком по самолетам оказался крепкий старшина, со светлыми волосами и густыми пшеничными усами на загорелом до черна лице. Он привычно и ловко, экономным движением забросил за спину винтовку, из которой стрелял, и начал командовать своими бойцами.

Подойдя к ним поближе, спросил — Кто старший?

Старшина с достоинством представился — старшина Таращук. Оказалось, что это взвод обеспечения одного из дивизионов, прикрывавших Владимир-Волынский укрепрайон (УР), направлялся на склады боепитания во Владимире — Волынском, за снарядами. Командир взвода — лейтенант, ехавший в первой машине, погиб. Две оставшиеся машины чудом уцелели. Конечно кабины и кузова были густо посечены пулями — заходов немцы успели сделать несколько, но двигатели завелись и колеса целы. Пока мы помогали грузить в кузова убитых и раненых, старшина Таращук рассказал, что ДОТы УР и поддерживающие их дивизионы не дают немцам переправиться через Буг. Однако, незавершенность строительства огневых точек УРа, позволяет немцам мелкими группами просачиваться в наш тыл и обстреливая, пытаться сеять панику.

Во время этого разговора из глубины леса, сытно урча обоими моторами выехала наша «семидесятка» и застыла под кронами крайних деревьев.

— Ого… Какая у вас техника справная товарищ командир! — одобрительно покачал головой бывалый солдат.

Не услышав от меня никакого ответа, понимающе добавил: — Понимаю… секретная… — И опять не дождавшись от меня ни слова, уже совсем просительным тоном произнес: — Товарищ командир, окажите содействие, помогите отбуксировать неисправную технику в расположение!

— Прости старшина, не могу. У меня есть свой приказ. Не обессудь…

— То понятно…

— Но, дам команду, что бы подбитые машины убрали с дороги. Разгрузишься, назад вернешься за ними, может быть не разберут к твоему возвращению, и не растащат.

— И на том спасибо…

Машины оттащили немного вперед, по ходу движения, под широченную крону старой осины, мордой практически к дороге — чтобы удобно и быстро было начать буксировку, ксли кончно не получится отремонтировать на месте.

Мы по хорошему расстались, и только на дороге остались бурые, быстро темнеющие пятна крови раненных и убитых. Помахав на прощание, мы направились к своему БТРу.

— Товарищ капитан! Если бы мы не отбежали в лес, то сейчас у нас тоже могли быть убитые или раненные? — Потрясенный этой мыслью, спросил чемпион, которого как оказалось мама назвала Кириллом. — У меня от этой мыслей, даже неприятный холодок пробегал по коже.

— С непривычки это Кирилл…

Дальше к БТРу все шли молча вдоль края опушки, стараясь держаться под кронами деревьев, внимательно слушая что происходит вокруг и вглядываясь в темнеющий по обочинам дороги лес.

Услышанная от старшины, информация о просочившихся немцах, заставляла с особым вниманием всматриваться в глубину леса. Дело усугублялось тем, что в основном, мы были уроженцы степных районов. Лес был нам мало знаком. Если раньше мы в него и попадали, то не на долго. У нас, в Краснодарском крае, лес только в горах. Иногда я ездил с друзьями в район Хадыженска или Горячего Ключа собирать грибы и кизил. Но то был мирный лес, максимум, что нам угрожало — заблудиться. И хотя четыре года провел в Новосибирске, учась в училище, все равно, это не сделало меня по-настоящему лесным человеком. До «броника» мы добрались благополучно.

Встретивший нас, оставленный старшим, Мавродиев обходя корпус машины бурчал себе под нос:

— Претесь через лес как стадо слонов, вас за километр слышно!

Как оказалось Мавродиев был моим земляком, с Кубани, но вырос в предгорном районе, где лес был частью его жизни. Летом, во время каникул, он с такими же пацанами и кем-то из родителей, частенько уходили в лес на несколько дней. Став постарше, постоянно ходил с отцом на охоту, такое батькино воспитание привило ему искреннюю любовь к лесу и оружию.

— Не ворчи дорогой! Назначаю тебя старшим Лешим, будешь нас всех учить, чтоб мы в лесу были как тени. А то действительно, разведка, а ходим по лесу как туристы!

От дежуривших у радиостанции курсантов узнали последние новости, и заодно рассказали о своих приключениях. Связавшись с дивизионом доложил о том что мы смогли на текущий момент узнать, умолчав, правда, о нашей стрельбе по самолету. Зато честно передав информацию полученную от старшины. Получив подтверждение на дальнейшее выполнение полученной задачи мы тронулись в путь.

Перемахнув дорогу в непосредственной близости от разбитых машин мы двинулись дальше на запад. Перед очередным поворотом лесной дороги, приказал съехать в так кстати попавшуюся ложбину и заглушить двигатель. Выбравшись на башню, снял шлемофон и прислушался. Канонада стала ощутимо громче, но ее стал перекрывать звук нескольких мотоциклетных моторов.

Забравшись прямо с БТРа на высокую сосну, выбрал удобную ветку и приник к окулярам своего трофейного бинокля, который снял с трупа одного полевого командира из непримиримой оппозиции, еще там в Афганистане. Сейчас я стоял на толстой ветке и внимательно рассматривал ближайший к нам участок леса. Но долго держать одной рукой тяжелый шестнадцатикратный японский бинокль было тяжело, и вскоре его пришлось перехватить другой рукой.

Через отличную и мощную оптику было видно как за относительно узким болотом виднелась опушка леса, из которого лихо, «по-гусарски» выкатывались на высокой скорости мотоциклисты, и с заносом поворачивали налево нацелившись на дорогу, идущую вдоль длинного языка узкого болота, к дамбе. Перед ней, эта быстро двигавшаяся группа мотоциклистов была внезапно обстреляна судя по всему с заранее подготовленных позиций. Но огонь был явно жиденьким и совсем неорганизованным. Ни на секунду не растерявшись, и тем более не впав в панику немецкие разведчики решительно сократили дистанцию, и на максимально возможной скорости подошли к въезду на дамбу, прямо напротив нашей позиции. Слаженно, как на наверняка не раз отрабатывали на учениях, развернулись из колонны в шеренгу сделав идеально «поворот все вдруг», картинно при этом выбрасывая из-под колес фонтан гравия и песка, и даже не спешившись, сидящие на них немцы в упор, открыли плотный пулеметно-автоматный огонь.

На полное подавление обороняющихся им хватило не более двух-трех минут. После чего, соблюдая интервалы и выдерживая практически идеальную линию они медленно двинулись вперед. Прямо перед этим около двух десятков красноармейцев успели в панике разбежаться в разные стороны. Отряд мотоциклистов буквально на минуту задержался у нашей позиции перед дамбой и, убедившись, что кроме убитых на ней нет даже раненных, во всяком случае их добивание они сейчас не проводили.

Том 2 Фрагмент 21-22

Несколько немцев, соскочив с своих мотоциклов обогнули пару разбитых телег, и целеустремленно ринулись к воде. Пока солдаты вермахта с наслаждением плескались в прохладной воде их командир неспеша поднял бинокль и стал не торопясь осматривать окрестности. Особенное внимание он уделил подъему грунтовки идущий в нашу прямо в нашу сторону…

Через свои просветленные линзы мне отлично было видно тщательно выбритое лицо уже не явно молодого, но и еще не начавшего матереть немецкого офицера. Для удобства он облокотился на поручень мотоциклетной коляски.

«А этот ганс не азартен судя по всему. Иш зараза, как он не торопится...» Эту мысль, безжалостно прервал отдаленный шум нескольких моторов. В установившейся почти идеальной утренней тишине звук работающих двигателей нарастал, я бы сказал, плавно. Это было очень низкое, на грани инфразвука, монотонное гудение. Оно, скорее всего не сулило ничего хорошего. Наверное прошло не более чем минута, как из-за поворота, на дороге показалась колонна из шести запыленных грузовиков, причем последние четыре тянули за собой маленькие пушечки, которые уверенно были мной опознаны как знаменитые «сорокопятки». Пока я лихорадочно раздумывал как лучше остановить колонну, она сама плавно затормозила, из кабины головной полуторки на землю спрыгнул военный и решительным шагом направился в нашу сторону. Подойдя к БТРу, стукнул пару раз по броне и совсем не вежливо поинтересовался:

— Кто такие? Предъявите документы!

— Командир, не шуми, а то всех немцев распугаешь… — голос сверху прозвучал для него настолько неожиданно, что заставил его немного присесть. — Залазь сюда дорогой, все тебе покажу, все расскажу. А если захочешь, то и сам на зуб попробуешь...

Мужчина оказался не робкого десятка и меньше чем через полминуты он поднялся ко мне и стоял рядом на толстой ветке. Не дав ему открыть рот, сразу же протянул ему бинокль: — Глянь-ка…

С огромным интересом он начал рассматривать мой трофей.

— Потом удивляться и восхищаться будешь! — Он наконец соизволил поднести бинокль к глазам.

— Бля… Не успели!!! — Кратко, но емко были выражены наверное все его чувства на данный момент.

— Не успели что? — Начал я ковать железо...

— У меня приказ, развернуться за этой еб...ной дамбой и держатся до полудня завтрашнего дня.

— Войска тебе сколько дали? — надеясь что на дороге это только передовая группа, и за ней следует что-то посущественней.

— Что дали, все тут. — По простому, без лишних политесов огрызнулся местный командир.

— Да ну нах… Тут если пойдет полк, то нужен хотя бы батальон, а у тебя … — я обернувшись через плечо, продолжил: — батарея, да взвод пехоты. Обстрелянных хоть много?

— Зато полностью укомплектованы…

— Как думаешь выполнять?

— Контратакую, при поддержке артиллерии…

— И завалишь выполнение приказа!

— Почему?

— Ответь мне, какой ключевой момент в полученном тобой приказе?

— Развернуться и задержать…

— Два балла! Ключевой момент в приказе это чтобы противник до завтрашнего полудня не смог тут пройти. Как ты извратишься, что бы его выполнить, твоему командиру до фени…

— Что предлагаешь?

— Первое, это уничтожить обязательно по тихому их разведку, потом поставить скрытно на позиции твою батарею, вон там видишь? — Показал ему….

— Объясни, почему не хочешь контратаковать?

— Смотри, у мотоциклистов рации с собой нет, посыльного они не отправляли, ракетой сигнал не подавали… Что это значит?

— Что?

— А то, что рация у них на той стороне, и сейчас за ними смотрят наблюдатели, и если ты их атакуешь, то через две минуты их командир будет знать где и какие у тебя силы, и в бой пойдет по взрослому, то есть по всем правилам их устава. И раскатает твое войско с перерывом на перекур за полчаса. Четверть часа назад, имел возможность наблюдать как эти немчики раскатали в сухую наш стрелковый взвод на заранее подготовленных позициях. Одну половину побили, другая разбежалась как кухонные тараканы, кода неожиданно включили свет. Как думаешь сколько для этого им понадобилось времени? И прими к сведению, что позиции были хорошо замаскированы, огонь открыт неожиданно и залпами…

— Хоть полчаса продержались?

— Три минуты!

— Ой бля…

— Вот тебе и бля… И приказ ты не выполнишь, это конечно тебе большой минус, но есть и плюс!

— Какой? — Как-то совсем простодушно спросил мой сосед по насесту.

— Наказания не понесешь… Как говорится: «мертвые сраму не имут». У тебя в батарее пара двуручных пил найдется?

— Не пора ли познакомиться? — и первым протянул руку. — Капитан Элькин, Константин.

— Капитан Третьяк, Михаил. — И крепко пожал руку.

— Можно просто Костя.

— Миша.

Из трех бревен, с помощью русской смекалки и такой то матери соорудили таран на БТРе и отогнали его на исходную точку, согласно на скорую руку разработанного плана. Пока наши подчиненные готовили каверзу, мы скрытно устроились почти над самым обрывом в густых кустах.

Что ж, то что раньше я видел на карте у Третьяка и через линзы оптики, теперь воочию располагалось перед нами: поле, слегка спускающееся к болоту и шириной шестьсот-семьсот метров, длинное, узкое болото, дамба через него, противоположный берег с дорогой вдоль болота, неширокое поле и лес за ним. Справа от нас и правее от дороги, перпендикулярно ей тянулась невысокая земляная насыпь. Недалеко перед дамбой разбитая, дымящая машина, несколько трупов вокруг нее, тоже самое за дамбой, только уже гражданские.

Командир немецких мотоциклистов-разведчиков в очередной раз поднял к глазам бинокль и начал в очередной раз методично, неторопливо и тщательно осматривать расположенную перед ним опушку леса.

«Ну что же ты, что?, Что тебе дорогой мой фриц тебе не нравится? Может тебя смущает длинная, заросшая травой метровая насыпь плавно поднимающаяся, и одним краем примыкающая к опушке леса, сбоку от дороги? Но там никого нет, поэтому тебе ничего не видно. Да и сама дорога от болота до высокой опушки пуста, только лишь немного в стороне на боку лежал и слегка дымился грузовик, и вокруг которого валялось разбросанное какое-то военное имущество и несколько тел убитых красноармейцев, еще до того как так лихо появились тут вы. Да еще около самой дамбы, с нашей пока стороны, земля во множестве была покрыта мелкими воронками от осколочных бомб и как результат несколько убитых лошадей и до десятка мертвых тел гражданских в неестественных позах лежало вдоль всего видимого берега болота.

Немецкий офицер медленно, наверное можно было бы сказать нерешительно поднял руку и мотоциклисты послушно замерли, словно им сержант подал команду «Смир-р-р-на!»… Судя по артикуляции, он что-то такое и сказал, и все мотоциклисты сжались. Любому военному было понятно, что это было хорошее место для засады. Да и момент был исключительно удачный, чтобы в прямо упор открыть по ним кинжальнй огонь. Но с другой стороны было понятно, что проскочив это крайне опасное место, они были бы в относительной безопасности. Все таки чуйка у их офицера отменная — вроде и не видно ему никакой угрозы, и тихо вокруг, и все за то, что бы двигаться дальше… Но чуйка, во весь свой голос, сейчас ему орет «Н-н-н-е-е-т-т ! ! !» И наконец они решились. Он повелительно закончил мах рукой и тяжелые мотоциклы, взревев двигателями тронулись, подымая пыльный шлейф, на гору к лесу. Когда они поравнялись с насыпью, было отчетливо видно, что немец невольно сжался. Но проскочив это место, насыпь открыла свою противоположную сторону, где не было даже следов присутствия кого-либо. Преодолев подъем, мотоциклетный отряд нырнул под сень деревьев и сразу же снизил скорость, одновременно растягиваясь в длину из-за поднявшихся густых клубов пыли, которым некуда было деваться.

Дождавшись этого момента когда вся разведгруппа противника заберется наверх и скроется на уже лесной дороге, я дал отмашку своему чеченцу. И тут же БТР рванул с места и стал быстро набрал скорость.

«Семидесятка» и мотоциклы стремительно сближались и уже практически перед самым поворотом немец, мгновенно переглянувшись с унтером, сидевшим на заднем сиденье, приник к пулемету и дал хорошую очередь. Рикошеты фиолетовыми росчерками красиво уходили во все стороны. Таран произошел как раз напротив засады. Пока немцы приходили в себя, их кого перекололи, а кого-то даже умудрились взять в плен, оглушив перед этим для верности. Не обошлось без накладки — унтер на последнем мотоцикле успел пустить красную ракету, но на наше счастье она залетела в лес, так и не поднявшись выше деревьев.

— Потери?

— Трое раненных, один тяжело…

— Грузи в машину, отправляй в госпиталь.

— Растрясут по дороге, не довезут.

— Ладно, попробуем что-то придумать. Кирилл, связь с «Гвоздикой»!

По результатам доклада, подполковник Нечволодов выдвинул в нашу сторону первую батарею, а также «медичку» и «таблетку», в сопровождении ПРП-3 «Вал». А пока, чтобы раненный не орал, ему вкололи препарат из нашей индивидуальной аптечки. Уже не в первый раз, я ловил удивленные взгляды Михаила с такой хоккейной фамилией Третьяк.

— Я правильно тебя понял, но не сейчас, времени сейчас, сам понимаешь в обрез.

Выставив скрытно наблюдателя с радиостанцией, на опушке, с единственной задачей следить за подходом основных сил разведки немцев, я попросил капитана Третьяка:

— Кто из немцев пустил ракету, и где он?

— Идем…

Он подвел меня к упитанному унтеру, который лежал уткнувшись лицом с рыжей щетиной в пыль лесной дороги. В руке у него была ракетница. С трудом мне удалось разжать его пальцы и забрать сигнальный пистолет.

— Кто его?

— Красноармеец Кудрявцев.

— Сюда его.

— Невозможно, он как раз тяжелый и есть.

— Ясно. Тогда ищем сигнальные ракеты.

Буквально через пару минут, в багажнике одного из мотоциклов нашли целый чемодан с ними. Когда его раскрыл, то присвистнул от немалого удивления.

— Миша а нам повезло, и очень сильно. Смотри!

Третьяк заглянул через плечо.

— И с чего ты решил что нам повезло, смотри сколько тут разных цветов, даже фиолетовые есть. Черт его знает, какой надо правильный сигнал давать.

— Не скажи. Красный уже можно отбросить, это сигнал опасности, осталось что?

— Что?

— Смотри внимательно, гнезда с белым цветом наполовину пустые, смекаешь?

— Белая?

— В точку. Сейчас подготовим засаду, и только тогда дадим ракету белого дыма. Главное выбить у них рацию, а ради этого и пошуметь уже можно! Только все делать не просто быстро, а очень, очень быстро… Иначе хрен поверят! Бля буду Миша!!!

Все разбежались, а я послал Кирилла и одного сержанта с его отделением из стрелкового взвода собрать все пулеметы с мотоциклов и патронные коробки с лентами.

Через несколько минут после белой ракеты, за болотом из леса дружно гудя моторами появились первые грузовики, набитые солдатами, впереди которых пер бронетранспортер, и кое где из-за бронированных бортов виднелись каски солдат в матерчатых чехлах из камуфлированной ткани.

Не отрывая бинокль от глаз, спросил у Кирилла:

— Из вас ведь в Ленинграде артразведчиков готовят?

— Так точно.

— Смотри, приблизительно посередине, от места где выходят из леска немцы и дамбой, есть участок дороги зажатый с одной стороны высоким склоном обрыва, с другой болотом. Было бы неплохо там поставить НЗО. Вместе с автоперевязочной сейчас подойдет вся первая батарея.

— Уже… — он показал зажатый в руке секундомер, который безучастно отсчитывал время.

— Молодец курсант! — Дождавшись выхода всей колонны, спустился вниз к Третьяку и к остальным командирам, там уже, мы распределили цели и обговорили порядок действий.

Замыкала немецкую колонну бронемашина с ясно различимыми через мощный бинокль двумя антенными штырями. Следуя вбитой в меня, еще со времен училища привычки я внимательно изучал абсолютно все надписи на технике противника. Понимающему человеку знание тактических знаков давало массу полезной информации для дальнейшего анализа и принятия верного решения. Практически на всей технике присутствовали буквы «К» и эмблемы со щитом. Я конечно не помнил на память что они обозначают у немцев, но есть рядом боевой товарищ Миша Третьяк, почему б не спросить у него?

— Миша, подойди. Есть дело…

— Какое?

— Ты изучал тактические знаки у немцев?

— Спрашиваешь! — фыркнув при этом так презрительно, что я отчетливо понял что сморозил поразительную глупость.

— Глянь по быстрому!

Приникнув к окулярам моего бинокля, он как спортивный комментатор начал выдавать информацию:

— Большая буква «К» на технике, это первая танковая группа под командованием Клейста. Эмблема со щитом, принадлежит 25 моторизованной дивизии.

— Ну вот, мы уже знаем с кем имеем дело.

Пока, Михаил блистал своей эрудицией уже другие мотоциклисты шустро подскочили к дамбе и остановились, сбившись в кучу. Они торопливо умывались, с удовольствием брызгая водой на пыльные лица, поглядывая прищуренными глазами на другие машины и приближающийся бронетранспортер.

Сейчас все повторялось один в один как и с передовой группой разведки. Командир противника видимо решил, пока все относительно спокойно, дать несколько минут отдыха своим людям, пока есть такая возможность.

Офицер, не обнаружив ничего подозрительного и успокоенный следами в пыли, от мотоциклов предыдущей группы, повелительно закричал и энергично замахал рукой своим подчиненным и те, моментально бросив умываться, всей толпой рванули к стоящей у обочины дороги технике. Дружно затарахтели двигатели мотоциклов, грузовиков и прочей техники и немцы безбоязненно помчались поднимая густой шлейф пыли, через дамбу на подъем к лесу, а у меня появилось мимолетное чувство зависти, которое я и выразил вполголоса: — Суки, с удобствами воюют, бля… Но мне было уже не до этих бесполезных рефлексий, передовые мотоциклисты уже быстро приближались. У нас с Третьяком было все готово к открытию огня.

По складывающейся обстановке получалось, что этих шустрых комрадов необходимо пропустить по дороге дальше в тыл и пока не трогать. Как раз на этот случай было выделено два пулеметных расчета с трофейными МГ, которые расположились в окопчиках, за упавшими соснами напротив поворота дороги. По идее, эти пулеметчики должны пропустить мотоциклистов, дав им уйти за поворот, тогда когда начнется основной бой те не смогут поддержать своих огнем — у них не будет прямой видимости. Это и была основная задача этой пары. И позицию им подобрали удачную, в случае какой неожиданности, они могли подержать пулеметным огнем и нас.

И взаправду говорят: нет ничего хуже, чем ждать и догонять… Наконец колонна немцев поднялась по затянутому подъему от дамбы, миновала опушку и полностью втянулась в лес. Вся засада терпеливо и наверняка матюкаясь, ждала от меня сигнала на открытие огня. Замыкающий броневик с антеннами медленно вполз в прицел КПВТ. Самая важная для всех нас цель. Если мы ее не уничтожим буквально в первые секунды, то почти наверняка м не доживем да завтрашнего вечера. Бодаться с целой моторизованной дивизией одним взводом и одной батареей это полный и однозначный пиз...ец… Всем. Без исключения. Когда перекрестье прицела уперлось в середину броневика, я нажал кнопку электроспуска. Опалив лицо, загрохотал крупнокалиберный пулемет башни. Отчетливо было видно как очередь прошила серый, мышинного цвета корпус бронемашины, вчистую снеся антенну радиостанции. «Вот и отлично! Теперь можно и порезвиться.» Мой сигнал был слышен и понятен для всех. Звонко затявкали сорокопятки, пехота дружно палила залпами, а пара трофейных пулеметов самозабвенно рвала брезент грузовиков.

Несмотря на полную внезапность нападения, не меньше половины немцев смогли шустро залечь на противоположной обочине и открыли ответный огонь. И вот именно для такого случая был приготовлен им наш сюрприз. На самых высоких соснах над противоположной обочиной сидели три самых толковых курсанта с пулеметами, которые как в тире расстреляли оставшихся в живых немцев.

Грохот этого боя внезапно прервался. В первое мгновение наступившей тишины, я растерялся и меня посетила дурная мысль: «Это что все? Их вдвое. Если не втрое больше!!! Что же делать?». А могучий рефлекс, намертво вбитый в подкорку моего мозга, уже дал ему команду и охрипшим от жажду горлом я заорал: — Доложить о потерях!

И пошла отражаясь лесным эхом:

— Чернобай!

— Я!

— Воронихин! — А в ответ тишина. И опять: — Воронихин!!!

— Убит Воронихин, прямо в голову!

С другой стороны нашей засады была такая же картина — кто живой, а кто убит. И еще повезло тем кто ранен, может и выживут...

И только после выяснения потерь, я отдал приказ предельно осторожно произвести зачистку, обязательно страхуя друг друга и не оставляя за спиной живых врагов. Прошло буквально пара-тройка минут и люди ожили, где-то недалеко послышались неестественно громкие и возбужденные голоса.

Уцелевшие бойцы стали оказывать посильную помощь раненым, а убитых оттаскивать на небольшую полянку рядом с обочиной и приводили себя в порядок. Еще через несколько минут доложили — восемьдесят семь убитых немцев и один живой офицер, правда без сознания. Это немного успокоило и одновременно обрадовало: все таки убитых у немцев намного больше. Все таки великая вещь засада! Приободрился и оттого, что несмотря на уже третий бой машины, БТР и орудия — все они оказались целыми. Казалось, что всё закончилось, одержана победа.

***

Эйфория от завоеванной с трудом победы, была жестоко обломана плотной пулеметной стрельбой в нашем тылу.

«Еханный бабай! Какой же я поц! Как я мог забыть про этих еб...ых байкеров!!!»

Буквально за несколько мгновений сформировалось решение дальнейших действий.

— Кирилл! Кирилл твою мать! Ты где?

— Тут я, тут, товарищ капитан!

— Всех наших, в наблюдение на опушку! БТР с экипажем на дорогу, мордой в тыл! И пулей!!! — И набрав полную грудь воздуха заорал:

— Всем слушать мою команду! — Убедившись что большинство людей прекратили суету и смотрят на меня. — Первое. Противник в нашем тылу. Второе. Всем найти укрытие и скрытно занять его. Третье. Без команды не стрелять. Четвертое! Ис-пол-н-н-ять!!!

Удивительное дело, что командирский пендель, животворящий делает!!! Бойцы зашуршали, и через тридцать секунд никого не было видно. Еще через минуту, по кювету, на малых оборотах подъехал Рамзан и занял удобную ямку, так что над дорогой выглядывала только башня. Так получилось, что я и командир батареи укрылись с одной стороны дороги, а Миша Третьяк с командиром стрелкового взвода с другой.

В наступившей тишине, сзади негромко порыкивали на холостых моторы «семидесятки», а где-то спереди за поворотом доносился звук мотоциклов, который постепенно нарастал.

«Еще секунд двадцать-тридцать и все... вперед» — обреченно, но и одновременно зло подумал я. И тут произошло неожиданное. Работу немецких двигателей стало не слышно. «Что за черт?».

Подняв к глазам бинокль, спустя несколько секунд, через мощные линзы, увидел как качнулись несколько веток у поворота и на меня уставился фриц тоже с биноклем. «Пипец! А немцы не дураки, ой не дураки! Это что получается? Услышав за спиной у себя что идет бой, они повернули назад, по пути уничтожив наши пулеметы, но дальше дуриком не полезли, а сначала решили провести разведку! Умно!!! Стоп! А как они умудрились за треском моторов услышать бой? Да очень просто Ватсон, они регулярно делают остановку и глушат мотоциклы!»

— Третьяк! Миша, ты меня слышишь? — Негромко позвал капитана.

— Тут я. — Он начал поднимать голову из-за укрытия.

— Замри! Он сейчас сюда смотрит!

— Кто? — Протупил красный командир.

— Да немец, епта! Разглядывает нас и своих комрадов через бинокль.

— А ты откуда знаешь?

— Забыл? У меня свой бинокль имеется.

— Что предлагаешь?

— Идем лесом в обход. Ты по своей стороне дороги, я по своей. Но! Берем только тех бойцов, кто может скрытно, я повторяю, СКРЫТНО покинуть свои укрытия. Иначе спугнем. Понятно?

— Да.

— Тогда действуем. И не копайся, а то откатят на руках свои мотоциклы метров на двести и ищи их потом, как ветра в поле.

Мне удалось набрать полтора десятка человек, думаю у Третьяка приблизительно столько же.

— Значит так бойцы, идем тихо, что бы даже белки ничего не поняли. Все что стучит, гремит и дзинькает оставить тут. Даю на это тридцать секунд. Время пошло!

— Попрыгали!!! За мной...

Немцев увидели неожиданно. Они вовсю толкали свои байки, особо не смотря по сторонам. «Успели, это плюс. Они при пулеметах это минус!»

Из леса, где сидели наши пулеметчики, вдруг вывернула толпа красноармейцев, впереди которых весело покрикивая, легко бежал капитан Третьяк, за ним виднелся командир стрелкового взвода с наганом в руке и вперемежку противотанкисты с короткими карабинами и стрелки с ихними длинными винтовками. Теперь можно было драться.

— Внимание всем! Бить в первую очередь пулеметчиков, всем ясно? — В ответ бойцы только энергично закивали.

Моя группа успела сделать только пару нестройных залпов, прежде чем группа Третьяка смешалась с немцами и началась рукопашка.

— Урааа, — кто-то из моих реванул дурным голосом.

Я выскочил из укрытия, махнул карабином и, не дожидаясь остальных рванул навстречу немцам.

Бежавший впереди меня красноармеец отвел приклад своей винтовки назад и тут же сделал длинный укол штыком, вложив в него всю свою выучку и сноровку, но немец ловко отбил его укол и теперь сам заносил автомат для удара, что меня совершенно не обескураживало. Сделав быстрый шаг правой ногой и, одновременно вынося правую руку по кругу, я нанес по дуге страшный удар прикладом по голове противника. Если бы на голове у него не было каски, его башка бы лопнула от удара, а так голова лишь дернулась и он рухнул на дорогу. Дальше все слилось в сплошную пелену ударов, прыжков увертываний. Кругом царил хаос рукопашной схватки, крики, вопли, жуткие звуки раздробляемых костей, хрипы сломанных гортаней, одиночные выстрелы. Боковым зрением уловил момент, когда трое бойцов кучей набросились на одного немца. Он упал, с навалившимися на него красноармейцами, а через несколько секунд эта куча солдат вспучилась взрывом гранаты. Слышались одиночные выстрелы и предсмертные крики умирающих людей.…

Рукопашная закончилась сразу вся и буквально одним мгновением. Это я заметил еще «за речкой», поучаствовав в паре схваток. Вокруг, еще метались с дикими глазами красноармейцы и сержанты с командирами ища себе противников, но также как и я начали понимать, что все! ПОБЕДА!!! Живых немцев больше нет!

В отличии от меня, они были все до единого растеряны, застыв на том месте, где их настигло понимание, что все… Рядом со мной стоял кто-то из командиров, хрипя как запаленная лошадь и держа наготове свой ТТ.

— Эй братишка! Все уже, все. Война закончилась...

На мой голос он повернулся как волк, всем телом с оружием заодно. Мое счастье, что пистолет стоял на затворной задержке и мне ничего не грозило. Почувствовал как сильно засаднило в боку, где, когда и от кого я получил этот сильный удар — хоть бейся головой об стенку, не вспомню. Также и с карабином — где и когда его пролюбил?

И тут меня накрыло дикой, животной радостью, что остался жив, что на это раз косая прошла мимо. Но посмотрев вокруг себя — стало грустно. Хоть немцев было на вскидку раза в два больше, даже эти потери были для наших скромных сил существенными.

Заработал слух, как будто кто-то включил радиоточку. Начали доноситься стоны и крики раненных. Но меня привлек комбат противотанкистов, с лицом белее мела он сидел на заднице прямо в пыли и с лицом, на котором отображалась боль и страдание, он держался обеими руками за грудь. Кто-то из его подчиненных, озабоченно суетился рядом с ним.

— Как?

— Живой… — Произнеся это он сморщился и еще сильнее прижал ладони к своей груди и только глазами указал на валяющегося неподвижно, рядом с ним мощного немца. — Под самый конец уже, зазевался, и получил автоматом в грудь… А кто его завалил — не знаю…

— Да я не об этом. Как ты здесь оказался? Какой приказ был? Кто у пушек станет? Быстро доклад о потерях в твоем подразделении!!!

— Да. — И его подчиненный кабанчиком метнулся считать своих сослуживцев, которые уже не могли стать в строй.

Откуда-то сбоку вынырнул капитан Миша с немецкой фляжкой в руке. Увидев его, меня окончательно отпустило, и я громко рассмеялся и было отчего. Правое ухо, видимо от сильного удара, у него так опухло, что стало как переваренный вареник, смешно и нелепо выделяясь на голове, а под противоположным глазом наливался хорошей желтизной приличный фингал.

— Мишаня, ну и видок у тебя, уссышся со смеху… — Капитан беззлобно и жизнерадостно рассмеялся и протянул мне фляжку: — Глотни, товарищ капитан, бойцы там, в мотоциклах пошарились чуток…

Взяв, трясущейся от избытка адреналина в организме, рукой предложенную фляжку, попытался сделать глоток, но не смог… Только помощь Третьяка позволила сделать пару больших и жадных глотков.

— У-ф-ф… — утерев рукавом капли и продыхнувшись от очень неплохого коньяка, попросил: — Иди, вон комбату дай, ему сейчас не помешает…

Так и продолжавший сидеть в пыли, комбат слушал доклад красноармейца, которого послал справится о потерях. Приняв не слабо на грудь из трофейной фляжки, огорчил меня до невозможности: — Убит один, наводчик третьего орудия. Ранено пять человек, в том числе командир расчета, всех раненых надо в госпиталь.

— Е… твою мать! Считай половина батареи небоеспособна!!! Ты капитан хуже немцев смог насрать…

— Решим… Сам за наводчика стану…

— Что у вас? — Я повернулся к пехотному лейтенанту.

— Трое раненых, один без медицинской помощи не обойдется. Все командиры отделений целы… — замялся на пару секунд и добавил: — Замкомвзвода тоже цел.

— Ну хоть где-то не так уж плохо! Потери противника?

— Семнадцать человек, захвачено шесть мотоциклов, пять пулеметов…

— Значит так… Мотоциклы закатить в кусты, все оружие берем с собой. Раненых к раненым, погибших пока тут тут оставляем. Весь комсостав, в том числе и младший ко мне.

Пока шли назад успел поставить всем задачи.

— Где старшина батареи?

Вперед вышел хозяйственного вида давно немолодой мужик, как говорят в нашем времени, «с харизмой». Одним словом располагающий к себе.

— Основная задача сейчас для вас, это погрузить всех раненных на автотранспорт стрелкового взвода и доставить их, вот в эту точку. — Развернув, предварительно взятую у комбата, карту, указал карандашом. Понятно где?

— А тож… мапу чытаты вмию.

— Там разворачивают операционную, пароль для опознавания… Да, оставишь с ранеными санинструктора. Остальные за мной… На все, про все у нас минут двадцать максимум!

Но через это время, мы были только на опушке, затаившись за последними деревьями. Отдышавшись и успокоившись, что противник к дамбе еще не подошел, стал нарезать задачи.

— Комбат, со вторым взводом, смотри справа от дамбы, к болоту тянется как бы язык леса и кустарника. Идеальная позиция и расстояние до дамбы для стрельбы тоже отличное, можно сказать "в упор". В кустиках и занимай скрытно позицию. Если успеешь оборудовать запасную вообще отлично! Пролей землю перед стволом — меньше пыли, дольше жизнь. Как только откроешь огонь, все минометы твои. Пяток выстрелов и смена позиции… — на этот раз, как мне кажется отсебятины он себе не позволит.

Командиру первого взвода задачу нарезал более подробно. Он занимал позицию за насыпью, чтобы бить танки строго в борта. На нем была обязанность подбить голову колонны, на комбате

последние машины на дамбе. Их цели только бронетехника, остальное не их дело. Если танков не будет, то они уничтожают на дамбе машины, но так, чтобы хороший затор там образовать.

Все, всем понятно стрелковый взвод с курсантами, вооруженные трофейными МГ, обвешанные коробками с лентами уже зарывались в землю. Гудя моторами заезжал в наскоро отрытый капонир БТР. Вроде бы успели, даже сделали всего по нескольку глотков, но сразу же появилась слюна, прошла одышка, а откуда то издалека уже доносилось стрекотанье мотоциклетных моторов. Мы, как по команде высунулись из мелкого окопа. Противотанкисты успели уже скрыться на своих позициях, а из леса на противоположном берегу болота, появились штук десять мотоциклов. И судя по клубам пыли, подымающимися над кронами деревьев в глубине леса, там шли уже основные силы противника.

* * *

Пауль Нойманн очнулся уже связанным, с кляпом во рту и без сапог. Оглядевшись он понял что находится в кузове грузового автомобиля. Первым делом, он конечно же попытался освободиться, но немного покрутившись понял что связан он качественно, явно мастером этого дела. Руки сзади, ноги двойной обвязкой выше и ниже щиколоток, и кроме прочего еще и между собой.

Через открытый задний борт он наблюдал как несколько солдат противника под командой немолодого русского фельдфебеля в хорошем темпе собирали на месте недавнего боя оружие, боеприпасы, ранцы. Из разбитой техники сливали бензин и выгребали разнообразное снаряжение. Все это они сносили в удобную выемку рядом с машиной. Своих убитых эти унтерменши аккуратно сложили в ряд под тенью густых деревьев. Дальше находились их раненные, около которых суетился солдат с краснокрестовой сумкой. А доблестных солдат фюрера они просто оттащили на обочину без какого-либо почтения к мертвым.

Нойманна сейчас переполняло чувство жгучего стыда. Это было с ним впервые. Раньше он никогда его не испытывал. До этого самого момента, был искренне уверен в том, что лично он — правильный немец и хороший офицер не может совершить каких-либо ошибок или допустить в своей службе какие-то просчеты.

Сейчас, когда его взгляд натыкался на его погибших камрадов, волна жгучего стыда накатывала с неимоверной силой, как девятый вал. Все они погибли в этой далекой России из-за него, потому что, он обученный и подготовленный немецкий офицер не уберег своих подчиненных, которых ему доверил фюрер и немецкие матери. Он не смог предвидеть, что какие-то унтерменши смогут так коварно устроить ему ловушку, вопреки всем правилам и уставам.

И самое главное, он подвел своего командира, заслуженного и уважаемого в вермахте оберста Мюллера, не выполнив его приказ и так позорно провалив задание в первый же день новой компании. Как теперь предупредить его? Сейчас полк в полном составе с приданными ему частями, полным ходом, ни о чем не подозревая, идет в засаду! И опять погибнут немецкие солдаты!

Тем временем, русские закончили свои дела, подошли к нему, походя пнув пара раз, как мешок с картошкой сбросили на землю, и подогнав машину ближе к раненным, начали быстро но аккуратно грузить их в кузов.

С того места куда его бесцеремонно отволокли было неплохо видно дамбу, и когда послышались первые пулеметные очереди начинающегося боя, когда на него упали сбитые шальными пулями еловые ветки, Нойманн обрадовался. Сейчас его освободят из позорного плена и он еще докажет и своим соратникам по партии, и сослуживцам по полку, что это все нелепая случайность.

Но когда представил, как он растрепанный, без сапог, с вывернутыми карманами стоит перед оберстом Мюллером, и тот сняв пенсне, презрительно произносит: — А ведь господа, мы все считали его очень способным и толковым офицером… К тому же из хорошей семьи...

После этой мысли Паулю уже не так и сильно хотелось победы для своего полка. Наверное, не так уж и плохо пересидеть компанию в плену, главное подальше сейчас быть от своих. А со временем многое забудется и эта катастрофа не будет такой страшной.

Наблюдая как его однополчане на полном ходу влетели под кинжальный огонь русских, он злорадно подумал: «Ну вот, не один я такой лопух!».

Русский командир действовал расчетливо и грамотно. Подбив первые и последние машин на дамбе, заперев колонну в ловушке, он вызвал огонь артиллерии, которая в первую очередь начала долбить по своим коллегам в колонне его полка. И только уничтожив всю полковую артиллерию, принялась перемалывать то, что находилось на дамбе.

Том 2 Фрагмент 23

Глава 10

Прапорщик Валентир

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

северо — запад

Следуя уже второй раз за этот нелегкий день по знакомому маршруту, я неотступно думал о близких людях, которые остались в том времени, откуда мы, черт, как правильно сказать: выпали? нет! свалились? тоже нет! прилетели? нет! О-о-о !!! перенеслись!

В глубине души я до сих пор не был готов согласиться с произошедшим. Мне всё кажется, что сейчас появится посредник-генерал и, прокашлявшись для солидности, скажет: —— Товарищи! Вы все! Все до единого принимали участие в эксперименте особой важности. Мы за всеми событиями очень внимательно наблюдали и в случае возникновения любой нештатной ситуации мгновенно бы прекратили ход эксперимента. Но вы на «круглое отлично» выполнили все пункты запланированной нами программы испытаний и по решению командования, весь личный состав будет поощрен...

В этот момент БТР резко качнуло, и я улетел с сидения ногами вперед, прямиком под щиток. Негромко пустив матерка, смог быстро усесться назад на седушку и увидел, что мы подъезжаем к месту, где совсем недавно расстреляли машину диверсантов из полка 'Бранденбург-800'. Прижав к горлу ларингофон, приказал водителю БТРа остановиться.

— Хлопцы, смотреть в оба! Песочницы дома остались. Как я учил — каждый в своем секторе...

Выбравшись из БТРа, я подошел к остову машины, в нос густо пахнуло жаренным мясом. Да… все что могло сгореть уже сгорело. Машина стояла на дисках, внутри бывшего кузова был обгоревший мотоцикл. Обойдя остатки машины, в кювете я увидел оторванную ногу. В увиденном было что то неправильное, уже пройдя мимо, я вернулся, еще раз посмотрел на ногу и понял, что привлекло внимание — сапог, точнее его подошва, подбитая гвоздями с квадратной головкой.

За время службы я встречал разную обувь, более того нас специально учили отличать обувь потенциального противника от обуви нашей армии. В Афганистане, я сталкивался с тем, что когда моджахедам начали через Пакистан поставлять натовское обмундирование, наш спецназ переобулся в специальную обувь, где верх был наш а подошва одной из армий НАТО, и помимо всего развернутая наоборот, там где носок на самом деле пятка. Это что же получается? Еще немцы придумали этот фокус? Разрезав штык-ножом голенище и стащив сапог с ноги, я вернулся к БТРу. Вызвав по рации капитана ЧервонИя доложил ему о сделанном мною открытии.

— Киреев! — Обратился к одному из бойцов. — Там, в сгоревшей машине, я видел несколько топорищ и какие то цепки, наподобие мотоциклетных, принеси, сейчас любой ржавый гвоздь за богатство будет.

Без приключений доехав до самолета, солдаты проверили местность, и только убедившись, что все нормально, наши военные инженеры приступили к работе. Лично проинструктировав каждого бойца охраны и указав позицию вокруг самолета, я со своими ребятами поехал дальше, согласно полученного приказа командира дивизиона.

Сейчас нашим основным заданием было ведение разведки в направлении Владимира-Волынского. С самого утра отсюда была слышна канонада. Она то стихала, то опять набирала силу. Проехав с десяток километров от сбитого 'Хейнкеля', уже ввиду окраины города, загнали БТР под густую сосну, пришлось даже нижние ветки поднимать. Зато маскировка получилась на славу. Мы с бойцом, который тащил ящик с оптикой, поднялись на ближайшую высотку и развернули ТЗК (труба зенитная командирская, кратность 10х). Установив и отрегулировав под себя, начал осматривать окружающую местность. В первую очередь навел прибор на Владимир-Волынский. Древний город дымил пожарами. Почти строго на север, в километрах пяти, пара девяток двухмоторных бомбардировщиков производила штурмовку какой то наземной цели. При десятикратном увеличении, которое давал прибор и светосильной оптике я мог наблюдать за тем, что происходит в радиусе километров до десяти не сходя с места. То что я без прибора определил как «какой-то наземной цели», оказалось колонной наших войск, которые очевидно выдвигались к границе.

Не раз наблюдая в Афганистане, как наши летчики наносят БШУ (бомбо-штурмовой удар) по лагерям моджахедов, я реально представлял что происходит сейчас на дороге. При этом ни воздушного, ни зенитного прикрытия я не заметил. Продолжая дальше осматривать местность, ни на секунду не отрываясь от окуляров, приказал бойцу развернуть полевой телефон, чтобы связаться с «Гвоздикой». На запад от меня, южнее города отчетливо слышалась канонада и там также в небе кружили немецкие самолеты. Через ТЗК я отчетливо различал кресты на крыльях и фюзеляжах, а также свастику на хвосте самолетов. Там шел сильный бой. Наконец боец сказал:

— Готово! Та-а-щ прапорщик!

Взяв трубку и нажав тангенту я начал вызывать дивизион: — «Гвоздика»! «Гвоздика»! я «Брикет» прием!

— «Брикет»! Я «Гвоздика» слышу вас «хорошо»!

— «Гвоздика» дай «Первого»!...

— «Первый» здесь! Слушаю вас! Прием!

Я доложил об увиденном...Выслушав меня Нечволодов сказал: «Ждите»!

Пока я ждал вызова от подполковника, на связь вышел 'Овод' и предупредил, что с запада на высоте метров восемьсот, в нашем направлении летит малоразмерная, тихоходная цель, приказал понаблюдать за ней и затем доложить.

Наведя трубу в указанном направлении, увидел самолет, который по первому впечатлению был больше, чем 'Мессершмитт'. Из за крыла, расположенного выше фонаря кабины, неубираемых шасси и косых стоек мне почему-то пришло на ум слово 'кукурузник'. На крыльях, через мощную оптику прибора я четко увидел кресты на крыльях, и лица пилотов, даже через работающий винт. Посмотрев на шкалу азимута и дальности я понял, что самолет летит прямо на меня и будет здесь приблизительно через минуту. Рванув к БТРу, я крикнул Кирееву:

— Хватай по-быстрому манатки и прячься в какой-нибудь ложбинке на обратном склоне.

Сам же кабанчиком метнувшись вниз, к подножию нырнул в БТР, одним движением выдернул наводчика на пол, и заняв его место начал через прицел искать цель. Самолет летел прежним курсом и мне надо было только выбрать правильный угол возвышения. Взяв небольшое упреждение я нажал кнопку электроспуска. Секундное ожидание и трассеры попали в фюзеляж. Самолет подбросило кверху, затем он накренился и, оставляя за собой черный шлейф дыма, стал стремительно падать и через несколько секунд врезался в землю. БТР рванул к месту падения. Когда подъехали, самолет уже догорал. Недалеко лежал летчик и неполностью раскрытый парашют. Неестественная поза однозначно говорила о том, что это труп. Второго извлекли из под обломков, он был тяжело ранен и без сознания, доживал последние минуты, допросить его не удалось. Мы лишь изъяли планшет, в котором находилась карта местности. На нее летчик довольно точно нанес расположение наших подразделений. Рядом с нераскрывшимся парашютом, в кожаном чехле лежал какой то предмет. Взяв его в руки я стал его внимательно рассматривать, расстегнув пару кнопок и сняв верхнюю часть чехла, с удивлением понял, что держу в руках фотоаппарат. Только не обычный, а наверное специальный. Тут подбежал солдат и доложил, что «Гвоздика» на связи. Подойдя к БТР, и взяв из рук водителя шлемофон, подключенный через ТПУ к радиостанции я начал вызывать дивизион.

— «Гвоздика», «Гвоздика» я «Брикет», прием!

— «Брикет»! Я «Гвоздика»! Слушайте внимательно! К вам выходят два шила и сопровождение! Как поняли? Прием!

— Понял «Гвоздика»! Понял! «Гвоздика»! «Овод» просил присмотреть за его подопечным! Подопечный на земле. Рядом с ним был фотоаппарат. Как поняли? Прием!

— «Брикет», понял Вас! Ждите на месте «Шило», как поняли? Прием!

— Понял! Жду!

Через полчаса к нам подошла небольшая колонна из двух 'Шилок', КШМки командира первой батареи, ПРП с неизвестным мне экипажем и 'Шишиги' с десятком курсантов под командой старшего лейтенанта.

Старлей с ходу передал мне приказ Нечволодова передать ему прибор, который я нашел и показать ему место падения самолета. Получив от меня футляр и планшет с нанесенной обстановкой, старший лейтенант все открыл и рассмотрел. Особо внимательно рассматривал прибор. Еще раз оглянув его со всех сторон, важно заявил:

— Это между прочим, маршрутный фотоаппарат фирмы 'Цейс' на триста снимков! Вы его надеюсь не вскрывали?

— Нет! Честно говоря, даже в голову не приходило!

— Хорошо! Там могут быть крайне важные сведения для командования!

Глядя на него, я подумал: Да, сильно тебя мешком-то приложило! Но нет у меня времени любоваться на этого фрукта, и козырнув, я побежал к колоне. Уже около 'Шилки' я спросил:

— Кто старший?

Командир второй батареи нашего дивизиона капитан Тышкевич кашлянув в кулак, ответил:

— Подполковник Нечволодов приказал Вам поступить в мое распоряжение...

Про себя даже выругался, душевно так. В распоряжение, так в распоряжение!

— Товарищ капитан, тут такое дело! Начал я. — По нашим картам, на северо-запад в километре отсюда, от шоссе Владимир-Волынский — Луцк на север отходит местная дорога и идет она к Кагильному, как раз туда куда нам надо.

Все молча и внимательно слушали.

— По карте, которую я взял у летчика со сбитого авиразведчика, эта дорога тоже есть, но нет моста, а 'Шилки' у нас не плавают. И еще: по нашей карте, эта речка — переплюнуть можно и берег твердый, а по немецкой она шире в два раза, берега топкие и пойма широкая. Поэтому, предлагаю: построиться в колонну, первая машина БТР, за ним с интервалом сто метров первая 'Шилка', затем вторая, за ней идет ПРП и замыкает колонну КШМ. Вторая 'Шилка' башню разворачивает назад. В обоих 'Шилках' выставляются наблюдатели за воздухом.

Тышкевич несколько секунд подумал, затем, обведя всех взглядом, спросил:

— Позывные, частоты все знают?

Все закивали, в знак согласия.

— Ну, и отлично! Тогда выходим на шоссе, двигаемся до моста на окраине, по нему переправляемся на другую сторону и идем навстречу колонне наших войск. Вопросы?

— А мост выдержит 'Шилку', все таки, под двадцать тонн?

— По виду каменный, а там кто знает! Если что будем искать брод. По местам!

Мост мы проскочили удачно. Уже по дороге на Кагильное, километров в трех от колонны войск, «Овод» сообщил, что к Когильному приближается групповая цель со стороны границы. Что бы успеть занять позицию, с которой можно было бы поразить цели пришлось максимально увеличить скорость движения.

Буквально за пару минут, до того как бомбардировщики легли на боевой курс 'Шилки' успели заехать на невысокие холмики, которые немного, но возвышались над окружающей местностью буквально на несколько метров и изготовиться к стрельбе.

В бинокль было хорошо видно, как наша пехота, услышав гул самолетов начала лихорадочно искать укрытия и убегать от дороги. В какие-то секунды четкий военный порядок нарушился, каких трудов, сколько времени понадобиться командирам что бы собрать, привести в чувство и опять направить в нужное русло этих людей? Наведя бинокль на самолеты, мне показалось, что это другой тип, тоже двухмоторные, но другие, они уже были практически над колонной, и тут открыли огонь наши 'Шилки'. Чувствовалось, что наводчики уже не суетятся, да и очереди стали короче, показалось даже, что одна машина ведет огонь попеременно одним стволом. Меньше чем, за минуту зенитчики сбили четыре и повредили еще два самолета, остальные же сбросив бомбы в пойму ближайшей речки ушли на запад. Пехота кричала «ура» и бросала в воздух пилотки и каски. В небе раскрылись несколько парашютов. Часть из них ветром сносило на пехоту, а двое, видно управляемые опытными руками спускались дальше за речку. Вот за ними и отправился БТР с ПРП. Они резво перебрались на другой берег, и солдаты под командой ЦАОКовского старлея стали ловить летчиков, а я подошел к КШМке и постучал прикладом по броне. На мой стук открылась дверца, и Тышкевич показывая рукой на ларингофон, показал, что не может говорить. Я в свою очередь, показал большим пальцем себе за плечо, где в нашу сторону, прямо по полю, подпрыгивая на кочках пылил броневичок, размером с легковой автомобиль и небольшой пулеметной башенкой на крыше. Поняв, что у капитана связь с «Гвоздикой», и его жест "разбирайся сам", я отдав автомат радисту, что бы не привлекать излишнего внимания и сдвинув кобуру на спину, развернулся в сторону дороги .

Подъехав почти вплотную к нам, броневичок остановился, и из него вышел командир. Сразу было видно, что он из кадровых. Подойдя ближе, и вскинув руку в приветствии, командир представился:

— Подполковник Василенко. (Емельян Иванович)

— Капитан Валентир.

— Спасибо за помощь товарищ капитан! Хорошо вы им перца всыпали! За время марша, мы несколько раз уже подвергались налетам вражеской авиации, и вынуждены были часто расчленяться, что замедляет наше выдвижение. Черт! Где наша авиация?

— Да-а! Причесали мы бубновых, товарищ подполковник! Почему-то вырвалась именно эта фраза, из любимого фильма. А насчет авиации скажу: Не летают, потому что не могут! Повредили немцы взлетные полосы, да и потери летчики понесли не малые, так что рассчитывать надо на себя!

Что бы увести разговор в сторону, пришлось поинтересоваться, если у Василенко люди знающие немецкий язык.

— Найдем!

Тем временем к Василенко подбежал командир и доложил:

— Товарищ комполка! Все летчики задержаны, и собраны около штабной колонны.

— Ну положим не все, вон двое за речкой приземлились, капитан!

— Ладно, ведите сюда!

Пришлось вмешаться в разговор командиров:

— Товарищ подполковник! Сюда нельзя! Техника секретная, опытные образцы, еще даже на вооружение не приняты. Мало что может с немцами потом случиться! Зачем им лишнее видеть!

— Хорошо! Капитан, я сейчас подойду к штабу. И повернувшись ко мне сказал:

— Как я понимаю, приказать Вам не могу, поэтому спрашиваю: Ваше подразделение может прикрыть от налетов выдвижение моей части?

— Поэтому наше подразделение и находится здесь, согласно приказа нашего командира! Для выполнения задачи по зенитному прикрытию, мне необходимо знать протяженность колонны Вашей части и маршрут движения.

Подполковник задумался, и я понимал его, вот так, за здорово живешь, самому рассказать первому встречному боевую задачу своей части — тут можно и под трибунал загреметь. Наконец решившись, он произнес:

— Я являюсь командиром девяносто шестого стрелкового полка. Сегодня в три часа утра нас подняли по тревоге и в шесть мы выступили из района Когильно, где были в летнем лагере, в направлении Владимир-Волынский.

Открыв планшетку, подполковник стал рассматривать свою карту. Расстояние от Когильно до города — что-то около десяти километров. Сейчас около восьми. Получается что маршевая скорость полка около трех километров в час.

— Скажите товарищ подполковник, сколько раз, когда и какими силами немцы производили налеты на полк?

И еще где сейчас находится хвост колонны?

— Так! По порядку! Налетов было три, В шесть пятнадцать, семь ноль пять и сейчас в восемь ноль ноль, в налетах участвовало от девяти до шестнадцати самолетов. Хвост колонны находится в приблизительно в трех километрах отсюда.

— Понятно! Еще вопрос! Остальные части дивизии следуют по этой дороге, или у них свои маршруты движения?

— Капитан! Вы забываетесь! Как Вы можете задавать мне такие вопросы! Это военная тайна! Вы хотите под трибунал?

Были мы с ним приблизительно одного возраста, но он в отличии от меня пороха не нюхал, хотя жизнь его и потрепала, но все равно, для него это еще не война, а так маневры...

Том 2 Фрагмент 24

Став грудь в грудь, и взяв его за портупею, свистящим шепотом ему начал говорить:

— Военная тайна, говоришь! Для кого военная тайна? Для немцев? Да они с неба не слазят и видят твой полк от начала и до конца! Или это военная тайна для тех, кто уже под бомбами лег, ни разу не выстрелив! А! Отвечай! Я у тебя спрашиваю потому, что надо мне всего две зенитки распределить так, что-бы не только твой полк прикрыть а и других тоже, что бы эти пацаны, которых тебе их мамки доверили, хотя бы по одному немцу с собой прихватили, что бы не зря погибли!

Так и продолжали мы с ним стоять, пока из КШМки не вышел капитан Тышкевич и делая вид, что ничего не происходит сказал:

— Товарищ пр-р... командир, наши из-за речки передают, взяли голубей, спрашивают, куда доставить?

Отпустив Василенко, ответил:

— Скажите, что сюда, тут будем разбираться.

Василенко, тоже сообразил сделать "морду кирпичем", и продолжил:

— Следом за моим полком, пойдут еще два, тут других дорог больше нет.

— Тогда сделаем так: пусть Ваши бойцы отроют моим машинам четыре капонира, напишите записку командиру полка, который следует за вами, после очередного налета пошлю вторую зенитку на прикрытие к ним, а ваш полк будет прикрывать первая. И ещё: Вы разведку вперед послали?

Последний вопрос, поставил подполковника явно в тупик.

— Думаете, немцы уже могли так далеко продвинуться?

Не выдержав, я сорвался:

— При таком подходе, немцы спокойно могут до Москвы продвинуться!

У подполковника, видно терпец тоже оказался не железный, и он перешел на официальный тон:

— Т-товарищ капитан! Вы себе позволяете явно лишнее! Потрудитесь соблюдать устав!

Василенко махнул рукой своему адъютанту и приказал:

— Командира саперного взвода ко мне! Быстро!

Саперы Василенко и наши ребята с пленными подошли одновременно. Быстро решив, где и в какой последовательности будут рыться капониры, Василенко на броневике, а Тышкевич и я, за ним на БТРе. Капитан Тышкевич в БТРе, при подчиненных, не стал мне ничего говорить, только покачал головой.

Подъехав к фургону, который наверное был штабным, увидел небольшое скопление людей. Там уже были собранны пленные, и молодой командир через переводчика опрашивал одного из них. Немцы стояли толпой под охраной нескольких наших бойцов. У красноармейцев были трехлинейные винтовки с примкнутыми штыками. Мое внимание привлекла форма их касок. Они были с с увеличенными полями, небольшим гребнем сверху и напоминали своим внешнем видом немецкий шлем.

Вытащив из БТРа еще двух немцев, их толкнули в сторону своих. Тем временем, командир полка слушал, что ему докладывал, молодой парень с тремя 'кубарями' в петлицах. Интересно, какую должность занимает этот командир? Начальник штаба? Нет, слишком молод для этой должности.

Взъерошенный и злой, он стоял рядом с переводчиком, а напротив него по стойке 'смирно' стоял невысокий молодой немец в летном комбинезоне. Лицо его исказила гримаса, он нервно подергивал лицом, словно сгоняя мух. Одна щека у него была бледная, а другая в багровых пятнах, он злобно сверкал глазами, но молчал.

— Старший лейтенант! Что удалось выяснить? — спросил Василенко.

— Пришлось вот, оплеухой слегка привести в чувство и поставить стоять, — по лицу говорившего было видно, что он недоволен собой, — а то стал тут передо мной, руки в карманы и стал гарантировать мне сохранение жизни у них в плену, если я лично проведу его через наши позиции! Решил завербовать меня, нахал!

— А что дал допрос практически?

— Мало. Здешнего положения почти не знает: их только утром перебросили на наше направление. Утверждает, что всего два часа назад бомбил Тарнополь. Все они служат в пятьдесят первой бомбардировочной эскадре, летают на Ю-88, базируются на аэродромы Кросно и Лежаны. Их перенаправили из под Тарнополя, в связи с огромными потерями в пятьдесят пятой эскадре. Обстановки он не знает. Кажется, так оно и есть. В общем, практически для нас пустое место. Зато психологически...

— А психологически, нам сейчас недосуг, Петр Дмитриевич, время дорого. Я пошел.

— Товарищ подполковник! С ними что делать?

— Старший лейтенант Запарин! Вы что не знаете, что делают с врагами трудового народа?

Поняв, что немцев сейчас отведут к ближайшему кювету и расстреляют, и учитывая, что они ещё толком не допрошенные, я обратился к командиру полка:

— Товарищ подполковник! Разрешите доставить пленных к нам в штаб, а мы потом данными поделимся...

— Хорошо, забирайте!

Связавшись с «Гвоздикой», согласовал передачу пленных через старшего лейтенанта из фотограмметрического взвода. Уложив немцев на землю, связав руки и надев, принесенные по моей просьбе «сидоры», им на головы, после чего разместили пленных летчиков в десантном отделении БТРа.

Переправившись уже в который раз через реку, мы выехали на широкий луг с небольшими холмиками и островками кустарника. Слева впереди рос мелкий березняк, а за ним, находился маленький хутор из трех небольших, но аккуратных домов. Впереди, километрах в двух, на небольшой возвышенности стояло село, перед ним проходила грунтовая дорога. Огибая справа, по большой дуге село, БТР уверенно шел по каким-то полям и перелескам, иногда — по просекам, лихо сминая молодые деревья. Несколько раз он, натужно воя моторами, переваливал то ли через маленькие речки, то ли большие ручьи. Хорошо, что бронетранспортер умеет плавать. Как я успел узнать, водитель сам с Дальнего Востока, успел перед армией поработать в леспромхозе шофером, а там условия думаю были посложнее, тайга погуще, местность побезлюднее. Судя по карте, парень гонит броник довольно точно к точке встречи. До места добрались за полчаса. При передаче пленных старлею, его курсанты, да и он сам вели себя как напуганные дети. Смесь любопытства и настороженности. Хорошо что у пленных на головах были "сидоры" и они не видели глаз, еще не обстрелянных наших ребят. Погрузившись в "Шишигу" фотограмметристы поехали в расположение дивизиона. Связавшись с капитаном Тышкевичем, доложил о передаче пленных, и мы двинулись назад, тем более, что 'Овод' предупредил о подлете очередной волны немецких самолетов.

Выехав на большую опушку, сразу замечаю над кромкой леса облако пыли.

— Ну ка, заглуши мотор парень. — Прижимая к горлу ларингофон, отдаю приказ водителю и подняв «уши» шлемофона внимательно вслушиваюсь.

Постепенно начинаю различать звуки множества моторов, они натружено ревут, скорее всего впереди целая колонна большегрузных машин. На сотни метров тянутся от них шлейфы поднятой пыли. Земля вся в трещинах, засуха, дождя не было давно. Принимаю решение: подобраться ближе и посмотреть что там происходит.

У нас на пути оказалась небольшая речушка, метров двадцать — двадцать пять шириной. На вид обычная, безобидная, с пологими песчаными берегами, неглубокая. Моста поблизости не видно. Подъехав к берегу вижу, что машина или колонна машин переправились в этом месте вброд. Следы шин на нашей стороне уходят в воду, на другой стороне выходят из нее. Кто-то раньше нас перешел речушку вброд. Дорога на той стороне повторяла изгибы реки, и была разбита вдрызг. Вся растительность вдоль дороги была покрыта толстым слоем пыли. На обочине лежал труп лошади и было видно несколько небольших воронок, скорее всего от бомб.

Наш БТР на малой скорости уверенно въезжает в реку, пока вода чуть выше ступицы. И тут беда — на середине реки заглохли. С нескольких попыток водитель его завел. Тыр-пыр, а броник ни с места. Вылезли, попробовали толкать — ничего не получается, зарываются колеса в песок все глубже и глубже. Пытаемся стоя по колено в воде откапывать песок лопатами, но безуспешно. Машина садится все глубже и глубже, и вот-вот сядет на "брюхо". Глупо говорить сколько воды в сапогах, когда практически все мокрые по грудь. Водитель, пулеметчик и я еще сухие. Отметил интересный момент: если бы такое случилось на учениях, то водитель уже выслушал бы очень много о себе и всех своих родственниках, особенно по женской линии. Сейчас же, все молча и быстро старались сделать общее дело. Увидев, что с ходу БТР не вытянуть, бойцы быстро размотали трос лебедки, но зацепиться было невозможно, даже нарастив трос лебедки десятиметровым штатным тросом,не хватило буквально пары метров до ближайшей сосны. Хоть плачь.

Тем временем солнышко неумолимо поднимается над горизонтом. Нервы наши напряжены. Обидно, что застряли, как говорится на "ровном месте". Тем временем к нам с ревом и лязгом приближается туча пыли, а в ней танк . Я таких и не видел никогда, но самое главное, у него на башне нарисована красная звезда с симпатичной такой белой каемочкой. В такое счастье трудно поверить!

Подхожу к танкисту, говорю:

— Ребята, помогите, дайте трос, вытянуть нашу машину, нашего не хватает!. Они видят наше бедственное положение, сочувствуют какое-то время, но почему-то колеблются. Один из танкистов высунув голову из башни и, проигнорировав просьбу, как тот еврей из анекдота, ответил вопросом на вопрос:

— А вы кто, собственно говоря, такие будете?

Чувство — как будто натолкнулся на невидимую стену:

— Э-э… капитан Валентир. Командир экипажа нового секретного ... э-э, — подбираю нужные слова — Бронеавтомобиля.

— А на документы Ваши взглянуть можно? А то вдруг Вы шпион? — Пользуясь моментом, давит танкист.

Но я уже взял себя в руки.

— Наше подразделение центрального подчинения. Так что предъявлять Вам документы товарищ ...

— Лейтенант Игнатенко, — Представился танкист.

На его комбинезоне знаков различия не было, он был застегнут на все пуговицы и пришлось поверить на слово.

— Так вот, товарищ лейтенант, предъявлять вам какие-либо документы я при всем желании не имею права. Теперь позвольте узнать, где находится Ваше подразделение, и что Вы тут делаете в тот момент, когда должны громить фашистских захватчиков?

Воистину, наглость — второе счастье. Было видно что, Игнатенко несколько оторопел от такой отповеди, в его глазах читалось сомнение: "Черт его знает, что это за странные типы, вдруг и вправду какие-то секретные испытания проводят".

— Троса у нас нет, а вот цепь для такого случая имеется. А вообще опаздываем мы, от своих отстали из-за поломки. Нужно прибыть на место, а с вами тут возится минимум полчаса.

Помочь они конечно могут, но видно их насторожил наш внешний вид, неизвестное для них оружие и БТР, они же такого не видели. И тут на наше счастье, один из моих солдат перенося вещи из БТРа на берег, не смог удержаться и сел в воду. Отплевавшись от воды, он загнул так, что один из танкистов сказал:

— Не-е-е...! Немцы так не сумеют! и сразу спросил: — Ребята! Откуда будете? Рязанские есть?

— Нет! Здесь почти все москвичи.

Все же танкисты пожалели нас, и решили помочь — если налетят самолеты, то наверняка разбомбят, а если "дернуть" может и получится, что и уцелеете.. и начали подгонять свой танк к берегу, к застрявшей машине. Подъехав ближе и рассмотрев наш БТР вблизи Игнатенко мотнул головой:

— Но вот вытащить, пожалуй, Вашу машину не сможем. Не потянет "двадцать шестой". Слабоват.

— Сами выберемся. Главное, чтобы трос выдержал.

Попросил танкистов зацепиться за сосну, объяснив им, что наша машина тяжелей танка, да еще и села на топкое дно, а мы уже за танк своей лебедкой. Сильно они удивились, когда им объяснил, как собираюсь вытащить машину из реки, но что делать, другого выхода нет. Когда было все готово, мы на всякий случай отошли в сторону, трос может лопнуть и зацепить. Водитель БТРа включил лебедку, трос натянулся, как струна и вдруг раздался звук, похожий на выстрел из пушки. Мелькнула мысль — неужели лопнул трос? Нет цел. Это наша "ласточка" стронулась с места и начала помалу двигаться к берегу. Наконец она вышла на берег, и первым делом я загнал БТР под клен с густой, широкой кроной-как говорится: "береженного бог бережет...".

Командир танка был достаточно умным человеком и, поняв, что прямой опасности от нас не исходит, решил познакомиться с нами, а главное рассмотреть нашу форму, оружие и бронеавтомобиль поближе, предварительно освободив танк от сосны. Закрепив цепь на серьги, он скрылся на несколько секунд в танке и было слышно, как он проинструктировал своих подчиненных:

— Василий, остаешься за старшего. Если что вдруг не так, прорывайтесь к нашим. Расскажите все, что тут видели. Я пойду, посмотрю на них поближе.

— Да как же без Вас, товарищ командир? Мы Вас не бросим.

— Я сказал, если вдруг что случится! — рыкнул он на подчиненных — Это приказ. Важнее предупредить своих! Это я вам как командир и как комсорг говорю. Все ясно?

— Да, — нехотя ответил другой голос.

— Тогда все. Я пошел.

Выполняя приказ своего командира, невидимый мне механик танка завел танк, и приготовился к прорыву.

Тем временем их командир не спеша подошел к нам, а затем он начал осматривать невиданную для него машину с огромным любопытством. Практически сразу посыпалось много вопросов. Отговорившись тем, что это новая секретная техника перевел разговор на другую тему. Пытаюсь выяснить, кто они, откуда. Но он делает вид, что не понимает. Тут на мое счастье, наша рация переключенная на громкую связь, приняла предупреждение "Овода" о возможном нахождении в нашем районе немецкого воздушного разведчика. Экипаж танк не глушил, и находился внутри, поэтому танкист, без лишних напоминаний побежал отдавать приказ загнать танк под деревья. И так, они около брода как на ладони. А вдруг еще немцы прилетят, бомбить начнут. И вообще, надо выбираться отсюда побыстрее. При упоминании о немцах разговор оживился.

— Вы, товарищ лейтенант, уж слишком боитесь немцев, — прокинул как бы невзначай Игнатенко — Немцев не надо бояться, немцев надо бить. Вон японцам по зубам дали, и белофиннам дали, теперь сидят, как мыши под веником. И немцам дадим. Сейчас, наверное, наши соколы их на аэродромах жгут. А наши танки их в землю вкатывают. Видел я этих немцев. Не умеют они воевать. Точнее, могут, но только против прогнивших буржуазных армий. А наша, рабоче-крестьянская, им быстро по сусалам надает. А там и немецкий пролетариат поднимется на борьбу.

Я посмотрел на Игнатенко как на маленького ребенка, который несет какую-то глупость и в нее искренне верит. А взрослые не хотят или не могут ему сказать об этом.

— Ох… — Сколько же горечи было в этом моем тяжком вздохе — Война началась, лейтенант, понимаешь ВОЙНА!. Будет она долгой и тяжелой. И немецкий пролетариат на борьбу не поднимется! Но мы победим, обязательно победим.

Еще раз горячо и искренне благодарю за оказанную помощь. Танкисты слушают, они торопятся уехать с этого негостеприимного места. Мишени лучше, чем техника, застрявшая на переправе, не найти. Мы тоже последуем их примеру, только немного позже.

— Эй, — позвал я танкиста, когда он уже подходил к своему танку. Он обернулся. Между нами было десяток метров.

— Лейтенант, ты береги себя. И еще, если куда-то отправлять будут, всегда с собой бери, побольше горючки, боеприпасов и еды. Сколько сможешь увезти, столько и бери.

Сказал, повернулся и пошел к своим пацанам, уже подойдя к БТРу обернулся и увидел как танкист забрался в башню своего маленького танка, махнул рукой своему экипажу и легкий, быстрый Т-26 преодолел подъем на дорогу почти мгновенно. Правда, подняв при этом огромную тучу пыли. Танкисту надо было спешить. Ему во что бы то не стало, надо нагнать ушедшую вперед колонну. Не знал я, что этого танкиста на самом деле зовут Сергей Вавилов, и звание его — старший сержант. Не знал я и то, что на протяжении всей войны вспоминал он эту странную встречу у брода, странного лейтенанта на странном бронеавтомобиле и был благодарен ему за этот нехитрый в общем то совет. Эта чрезмерная запасливость, над которой так часто смеялись и подшучивали однополчане, не раз спасала сначала его экипаж, потом его взвод, потом и роту, а под конец войны и батальон, которым командовал гвардии капитан Вавилов.

На всякий случай повторил предупреждение "Овода". Он ответил, что уже ждем, — грунт легкий, выкопали глубокие с пологими стенками капониры для каждой "Шилки" и КШМки, и хорошо замаскировали, торчат только стволы и то если подняты.

Еще перед тем, как отправлять пленных, Тышкевич отдал приказ зенитчикам чтобы, пока саперы копают, экипажи быстро переснарядили ленты: убрали бронебойно-зажигательно-трассирующие и заменили на осколочно-фугасные. Не так заметны при стрельбе будут позиции 'Шилок' с воздуха. Бронебойными набили одну ленту для стрельбы по бронетехнике.

К позициям зенитчиков, мы подъезжали, когда немцы начинали делать первый заход на залегшую вдоль дороги пехоту. Когда проезжали мимо 'Шилки', к своему капониру, она дала очередь поверх нас — БТР даже закачался, такой была воздушная волна от её выстрелов. Поднялась пыль. Глянув вверх, увидел как самолет который был первым в строю камнем пошел вниз. Остальные как по команде ушли на высоту.

— Надо будет запас воды возить, что ли? Вслух подумал я. — Ну, это уже потом.

На этот раз бой пошел не так, как раньше. Со стороны солнца на позицию 'Шилки', которая первая открыла огонь и сбила самолет, начала заходить четверка двухмоторных самолетов. Видно их задачей было подавление ПВО.

Загнав БТР в укрытие, я доложил комбату о прибытии и продолжал наблюдать за боем зенитчиков и немецких самолетов. По рации было слышно, как экипажи "Шилок" переговариваются между собой:

— Серега! На тебя от солнца заходит четверка!

— Где? О! Бл... ! Не успеваю... !

— Серый! Давай в четыре ствола по ведущему!

— Три! Два! Огонь!

Четко вижу, как на ведущем сходятся две очереди и он в одно мгновение превращается в облако небольших фрагментов, несущихся с той же скоростью к земле, что и сам самолет за мгновение до этого. Через несколько секунд обломки ведущего упали вокруг "Шилки". Опять слышу по рации:

— Серега! Пока они думают, меняй позицию! Я прикрою!

Мехвод "Шилки" резко дав газа, буквально вылетел из капонира, и на максимальной скорости понесется к новой позиции. И сразу на него начинает пикировать уцелевшая от зенитного огня тройка самолетов. Зайдя сзади, передний самолет сбросил бомбу и начал выходить из пологого пикирования. Вот тут-то вторая наша "Шилка" и влепила очередь из всех стволов, попадание пришлось как раз в кабину. Самолет как-то неуверенно ещё немного потянул вверх, а потом решив видно что не стоит, перевернувшись через крыло начал падать на землю. Оставшаяся пара немцев оказались упорными, и разойдясь в стороны, одновременно начали атаковать вторую "Шилку" с двух сторон — решение немцев было правильным, но их сил уже было мало и буквально через несколько секунд их самолеты ярко горели на земле. Из летчиков, в живых, скорее всего ни кого не осталось. Бомбардировщики забравшись на безопасную высоту, сбросили бомбы и ушли на запад. Этот налет, кроме небольшой заминки, никаких потерь не принес. Следующие три часа, мы провели, прикрывая от воздушных налетов, выдвижение 87-й стрелковой дивизии к Владимиру-Волынскому. В течении всего этого времени, авиация немцев летала на высотах выше трех тысяч метров, вне зоны поражения наших "Шилок". Но и точность бомбовых ударов была на много ниже, а после того как зенитчики сбили еще одного разведчика, налеты бомбардировщиков вообще прекратились, только совсем высоко, постоянно присутствовал их соглядатай. Эх... Если бы сейчас, хотя бы пару, тройку наших истребителей! Сковырнув этого "глазуна", можно было бы рассчитывать на скрытное выдвижение дивизии, а так...

Том 2 Фрагмент 25

Глава 11

Лейтенант Куренной

22 июня 6-40 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

юго — запад

Вот уже больше часа, как моя разведгруппа медленно и со всеми предосторожностями продвигается в заданном нашем командиром направлении — на юго-запад. Честно говоря, меня больше всего расстроил полученный позывной: "Помело". Я, конечно, понимаю, начальник штаба выбирал для позывных слова, которые четко произносятся и так же хорошо слышатся. "Веник" — и то не так обидно.

За это время мы смогли пройти около семи с хорошим гаком, почти восемь километров, и если в расположении мы могли слышать только отдаленную канонаду, то сейчас уже четко различались отдельные разрывы не только крупных калибров, но и средних, а также винтовочная и пулеметная трескотня.

Дорога, которая шла по левому пологому берегу, вывела нас на красивейший обширный луг. Он еще весь в росе и отливает серебром. В мокрых кустах уже тарахтят дергачи, да так, что хоть уши затыкай. Почему-то этот уголок вдруг напоминает мне родную Смоленщину. Такая же тихая река Угра, ровный луг кругом, темный бор, задумчивый, даже утром хранящий сухое тепло, скрип коростеля, высокое светлеющее небо, уже стряхнувшее с себя ночные звезды. Блин! Я еще могу отмечать такие моменты… Это чистый сюр!

Без приключений перевалив через железнодорожную насыпь удалось продвинуться еще на пару километров, когда я увидел слева, шагах в пятистах от дороги, заросшую деревьями высотку, которая господствовала над окружающей местностью. Густую, преимущественно лиственную рощу на юго-западном склоне этой высотки я и облюбовал я для устройства своего временного НП. Не просто хороший, а прекрасный обзор, очень выгодная позиция, крайне удобное место для радиосвязи и самое главное — несколько скрытных путей отхода, если вдруг придется делать отсюда ноги. Надо только замаскироваться хорошо — немцы не дураки, все удобные для наблюдения за полем боя места будут просматривать, простреливать и наводить авиацию. Так что первым делом хорошо замаскироваться и по возможности окопаться!

Не доезжая нескольких метров до гребня высоты, я приказал загнать БТР под самое высокое, раскидистое дерево, в густые, высокие кусты. За несколько шагов не видно ничего. Прямо с башни было удобно забраться на дерево и наблюдать за местностью, что и было сделано мной. Сразу взяв с собой полевой телефон и закрепив за ремень конец телефонного кабеля, я добрался до удобного места и, подключив аппарат к кабелю, вызвал "Гвоздику".

С этой точки, которая господствовала над всей местностью, даже без бинокля было видно, как через поля, разделенные межами, отступали наши. Справа виднеется небольшой дубовый лесок, слева — какое-то село, которого на моей карте нет. Прямо на запад уходит, постепенно поднимаясь дорога. Справа от дороги все поле было покрыто красноармейскими пилотками. Их отлично было видно на фоне белоснежных цветов гречихи.

— "Гвоздика", "Гвоздика", я "Помело", как слышите? Прием!

— "Помело", "Помело", я "Гвоздика" слышу вас "отлично"! Прием!

— Нахожусь в квадрате 17-32, по "улитке" шесть, на высоте "Гребень", наблюдаю на запад от себя боевые порядки отступающей пехоты, численностью до батальона. Авиация противника штурмует пехоту, не давая организованно отойти. Как поняли? Прием!

— "Помело", я "Гвоздика", вас понял. Приказываю силами отступающих подразделений организовать оборону по высоте "Гребень". К вам отправляю "Вал", "Шилку" и КШМку вашей батареи. Как поняли? Прием!

— "Гвоздика", "Гвоздика", я "Помело"! Все понял! Разрешите выполнять? Как поняли? Прием!

— "Помело", выполняйте!

Самолеты немцев продолжали на бреющем полете обстреливать отходивших бойцов, и это увеличивало сумятицу их отступления. Над рощей повисла, словно застыла в воздухе, двухфюзеляжная 'рама'. Немецкий разведчик долго маячил над местом нашего расположения, но, очевидно, так ничего и не обнаружил: мы успели хорошо замаскировались в березняке. Скоро появились "Юнкерсы", и методично продолжили безнаказанно бомбить нашу отступающую пехоту.

Наконец все успокоилось. Медленно оседала на землю пыль. Из-за нее, наблюдать за местностью было практически невозможно, поэтому, оставив телефон на дереве, я спустился вниз. Большая группа отступающих пехотинцев медленно подходила к высоте, совсем недалеко от нашей позиции. Командиров среди них я не заметил, правда, ориентировался я на командирские фуражки, но все были либо в пилотках, либо в касках непривычной формы, либо вообще без каких-либо головных уборов. Несколько десятков бойцов забрели в рощу. Один из них привлек мое внимание. Это был парень атлетического телосложения, во взмокшей, просоленной потом гимнастерке с расстегнутым воротом. Он оказался практически рядом с замаскированным срубленными ветвями БТРом. Рассматривая его, отметил что на лице солдата была растерянность... Видно от сильного отчаяния он швырнул наземь винтовку и в изнеможении опустился на траву, обхватив голову и уперев локти рук в колени. Выйдя из-за кустов, я решил воспользоваться тем же приемом, как и с нашим замполитом на политзанятиях — задать правильный вопрос.

— Ну, и как дальше жить мыслишь боец? Когда в родное село придешь, и тебя спросят соседи, почему вернулся, что им ответишь? Невеселая браток, будет у тебя жизнь дома... Прямо скажем, скучновато будет...

Красноармеец встал и дрожащей рукой попытался застегнуть воротник...

— Все пропало, товарищ командир, наши бегут, а немца — силища!..

В глазах красноармейца отражались растерянность и беспредельная тоска.

— Да кто бежит? Твои товарищи честно сражаются, а ты говоришь: "Бегут"... Бежал только ты да еще пяток, ну от силы десяток, что вон там, за деревьями, прячутся; а другие дерутся... И заруби себе на носу: Мы победим! Чего бы это ни стоило, победим! Просто хотя бы потому что нас больше! Только слезами и соплями тут не поможешь! Подними винтовку и иди приведи сюда вашего командира, вон к тем березкам! Я рукой показал куда. — Этих, что к кустам жмутся, с собой захвати! Спросишь лейтенанта Куренного. Приказ понятен, товарищ красноармеец?

— Да, товарищ лейтенант! Разрешите выполнять?

— Действуй, только умойся сначала, разгладь волосы, одень пилотку… Кто тебя в таком виде послушает? — С этими словами протянул ему свою флягу с деревянной биркой на которой было указаны мое звание и фамилия с инициалами.

— Как зовут-то тебя? — Задал вопрос, когда парень вытаскивал из-за ремня свою пилотку.

— Матвеев Захар.

— Ну, ступай, красноармеец Матвеев, выполняй приказ!

Спустя минуту, за кустами раздались команды: "Становись!", "По порядку номеров — расчетайсь!".

Еще через несколько минут, к березкам подошли двое: Матвеев и коренастый мужчина в каске, с несколькими треугольниками в петлицах и медалью на прямоугольной колодке с лентой красного цвета.

— Старшина Хильчук!

— Лейтенант Куренной. Какой части будете старшина?

Глянув на меня, из-под густых бровей, старшина не дрогнув, ни одной мышцей лица, сказал:

— А Ваши документики, глянуть можно, товарищ лейтенант?

В один момент, мне стало ясно, что этого старшину, на горло не возьмешь, лучше сказать правду, а самое лучшее — сказать ему не всю правду.

— Понимаешь старшина, в разведку нас послали. А в разведке действуют без документов. Приказ у меня — установить линию соприкосновения с немцами. Связи с войсками нет, что и где происходит — не известно. Вот такие, вот дела, Хильчук.

— Верю, товарищ лейтенант. Если бы Вы диверсантом немецким были, нашлись бы и документы, и все остальное. А так все правильно. Хотя форма ваша, да и оружие — не встречал я такого.

— Неделю назад выдали, а одел только сегодня ночью.

— Правду вы говорите, товарищ лейтенант. Не обмялась еще Ваша форма, да станком ткацким еще пахнет — совсем новая! Я в этом деле понимаю, поскольку старшина роты я, в третьем батальоне шестьсот двадцать второго стрелкового полка.

— Ну, а я — командир взвода управления отдельного артиллерийского дивизиона.

— Из укрепрайона?

— Нет, старшина, не из укрепрайона. Извини, больше не могу ничего сказать.

— Да чего извиняться, товарищ лейтенант! Мы люди военные — понимаем!

В это время, из кустов, где стоял замаскированный БТР, раздался крик моего наблюдателя:

— Товарищ лейтенант! Немцы!

Вместе со старшиной, подойдя к крайнем деревьям рощи, я поднял бинокль и увидел вдали немецких мотоциклистов. Они мчались по дороге, подымая пыль и судя по вспышкам, прочесывали обочины дороги пулеметным огнем. Я уже хотел дать команду на постановку неподвижного заградительного огня, как впереди звонко ударили пушки, и вся группа мотоциклистов пропала в разрывах. Судя по выстрелам, стреляли трехдюймовые орудия, приблизительно — артиллерийский взвод.

Как-то резко наступила тишина, и было слышно как у меня под ногами деловито жужжит шмель. Присев под деревом и раскрыв офицерскую сумку, я стал рассматривать карту. Подошедший Хильчук, постояв пару минут рядом со мной, сказал:

— Товарищ лейтенант, а карта у Вас, тоже какая-то новая?

На вопрос старшины, я буркнул:

— Хильчук, какую выдали, с такой и работать приходиться! Смотри! Высотка, на которой мы находимся, практически перекрывает дефиле между двумя болотистыми поймами вот этих речушек. Поэтому для немцев единственным удобным направлением для наступления в километрах пяти-шести в каждую сторону является наше направление. Согласен?

— Похоже, что так, товарищ лейтенант.

— Сколько у тебя людей, старшина?

— Девяносто семь, семь ручных пулеметов и один ротный миномет!

— Боеприпасы?

— Почти полсотни цинков с патронами и семь ящиков гранат, ну и то, что есть у личного состава.

— Добре! А что с ранеными?

— Тяжелых успели еще до отхода отправить в тыл, а легких — двенадцать, фершал наш, уже перевязал и отдыхают в тенечке.

— Вот, что старшина! Пошли пяток бойцов потолковее с пулеметом вперед, пусть они выяснят, кто так добре причесал мотоциклистов и надо чтобы эти ребята продержались пару часов, пока мы здесь организуем оборону. На фланги отправь по отделению из десяти человек с одним пулеметом, пусть смотрят за флангами, а также собирают и отправляют сюда всех отступающих и отставших от своих частей. Я повторяю — всех! На машинах, повозках, лошадях — всех! Остальным окапываться. Если успеем окопаться, считай немцы будут воевать с батальоном, а не с неполной ротой!

Тут старшина неожиданно задал вопрос:

— А Вы давно в армии, товарищ лейтенант?

— Чуть меньше года старшина, а что?

— Понятно! Кадровый лейтенант уже бы нарезал участки, указывал сектора огня и места установки пулеметов на местности, проверил бы наличие у бойцов шанцевого инструмента и распределил их среди личного состава.

— Вот вы этим и займитесь товарищ старшина. Я смотрю, у Вас боевой опыт есть? Кивнул я на "Боевые Заслуги".

— Есть, товарищ лейтенант.

— Вот и отлично. Да-а! Я видел нескольких связистов, сколько их? И что из связи есть?

— Неполное телефонное отделение. Шесть телефонистов, семь полевых телефонов, девятнадцать катушек кабеля.

— Отлично! Добавь в каждое отделение на фланги по одному телефонисту с аппаратом, а в разведгруппу добавь двоих, и пусть сразу два кабеля тянут от тех артиллеристов — так надежнее. Понятно?

— Да, понятно, товарищ лейтенант!

— Выполняйте старшина!

Земля на высотке нетрудная. Думаю за час, максимум полтора, у нас уже должна быть траншея в полный профиль. Медаль старшины напомнила мне один очень интересный рассказ моего деда, который уцелел на этой войне. Уже в сорок втором, а может даже в сорок третьем стояли они в обороне, и сильно досаждал им фашист обстрелами. Считай после каждого в полку потери, и убитыми и раненными, кроме одной роты — дедовой. Начали выяснять — назначили комиссию. Думали дед потери скрывает чтобы на мертвые души довольствие получать, в первую очередь спирт и табак. А секрет оказался прост, он приказал отрыть окопы даже не полного профиля, где заглубление в грунт метр десять плюс уже насыпной бруствер, который если сделать уже чем положено насквозь пробивается стандартной винтовочной пулей, а такой глубины, чтобы самый рослый его солдат с винтовкой на плече с примкнутым штыком не выглядывал над поверхностью, плюс бОльший бруствер. Когда это дело распространили на весь полк, то за все время пока они были на этой позиции, не было даже одного раненого после обстрела. За свою рационализацию деда тогда наградили медалью как у Хильчука — «За боевые заслуги».

Впереди, до кромки леса расстилалось белое поле цветущей гречихи, кое-где прерываемая полосками каких-то других растений и уже попятнаное воронками от бомб. Казалось, гречишное поле покрыто глубоким свежевыпавшим снегом. Тишина такая, словно и не было войны. За нами метров на восемьсот в глубину, до самой железной дороги, тянулся луг с редким кустарником, справа и слева у насыпи ограниченный небольшими вишневыми садиками. В километре на юго-востоке в густых садах пряталась железнодорожная станция. Отсюда, с высоты, была видна водокачка.

Однако одно обстоятельство меня насторожило и встревожило. Стрелки рыли одиночные стрелковые ячейки, на значительном расстоянии друг от друга, а не окопы,. Конечно, это безопаснее. Если снаряд попадет в расположение взвода, даже отделения, большого вреда это не принесет, люди останутся целы. Но как взводный или отделенный командир будет управлять действиями своих подчиненных, во время боя? Да, и солдат, чувствуя локоть соседа, будет себя намного уверенней чувствовать! Подумав над этим, решил провести такой эксперимент:

— Товарищ старшина, подойдите ко мне!

Хильчук, как положено за три шага попытался перейти строевой шаг. Махнув рукой, я сказал:

— Старшина, сейчас не до шагистики! Подайте команду: 'Все ко мне!'

— Рота, слушай мою команду! — У старшины неожиданно оказался густой и зычный бас. — Бегом ко мне!

Тотчас же к нам поспешили несколько бойцов, окапывающихся по соседству. На других команда не произвела ни малейшего впечатления. Они просто ее не услышали и продолжали заниматься своим делом. Напрасно Хильчук повторил ее дважды, сопровождая энергичной жестикуляцией.

— Достаточно, старшина, — сказал я, — соберите личный состав через посыльного. А пока они соберутся порассуждаем, подумаем.

— В бою и мы будем стрелять, и противник. Еще станет бить артиллерия, минометы, пулеметы, пойдут танки, в небе загудят самолеты. Словом, слышимость уменьшится в несколько раз. Как же вы будете командовать красноармейцами, если теперь, когда никто не стреляет и стоит относительная тишина, они не услышали вас? Наверное, надо бойцов расположить иначе, собрать каждый взвод в кулак и отрыть одну траншею на взвод. Риск от этого, конечно, возрастет, но на войне без риска нельзя. Вы согласны, товарищ старшина?

Хильчук, видимо ожидавший разноса от нового начальства, весело доложил:

— Есть, товарищ лейтенант, отрыть одну общую траншею. В Монголии, в тридцать девятом, мы тоже сначала в ячейках сидели, а потом поняли — окоп надежнее. Оно конечно, не по Уставу, но так шкура солдатская целее будет! Разрешите выполнять?

— Подождите. Если успеете и будет возможность углубляйтесь не меньше чем на два метра плюс бруствер. Вообщем так, чтобы бойца с винтовкой на плече и примкнутым штыком не было видно над землей. Понятно?

— А как же бой вести, товарищ лейтенант?

— Ступеньки в передней стенке сделайте и с них стреляйте.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Связисты посланные с группами прикрытия на фланги, уже проложили полевой кабель к капониру БТРа, который копали мои бойцы и сидя на корточках бубнили позывные своих абонентов.

Том 2 Фрагмент 26

Вот один из них, развернувшись ко мне, почти по уставу доложил:

— Товарищ командир! На правом фланге передовым охранением обнаружено и направлено к нам три "двуколки" с обозно-вещевым имуществом.

— Добро! Не сообщали каким именно имуществом?

— Нет. Сейчас дополнительно запрошу.

— Отставить боец, они быстрее сюда доберутся, чем ты будешь выяснять...

Подойдя ближе к ним, я с большим любопытством рассматривал настоящий раритет — полевой телефон этого времени, куда нас так неожиданно занесло. Он представлял из себя деревянный ящичек, покрашенный в защитный цвет. Крышка аппарата закрывалась на два латунных крючка, сбоку был прикреплен брезентовый ремень для переноски. А полевой кабель вообще поверг меня в шок. Это был чисто медный многожильный кабель, в нитяной изоляции. Почему-то всплыл в памяти бабушкин утюг, у которого сетевой шнур был как две капли похож на этот кабель. Как-то раз, когда бабушка что-то гладила, она нечаянно опрокинула стакан воды на шнур, который сразу замкнул проводку и в доме выбило пробку. Припомнив это, я спросил у телефониста:

— Слышь, боец! А что будет со связью если к примеру пойдет дождь?

— Так известно чего товарищ командир, мы из телефонистов посыльными станем! Чуть вода и готово, связи нет!

Ответ солдата поверг меня в сильное уныние. Получается, в это время, в Красной армии, дела со связью — швах! Как же управлять подчиненными подразделениями? Я стал лихорадочно вспоминать, что есть у меня во взводе из имущества связи. Первое — двадцать четыре километра полевого кабеля П-274м в полиэтиленовой, герметичной изоляции! Второе — шесть штук полевых телефонов ТА-57 и третье — три радиостанции Р-159 с блоками усиления мощности УМ. За этими размышлениями меня застал вызов по рации от моего комбата.

— "Помело", "Помело", я "Снег", как слышно? Прием!

— "Снег", "Снег", я "Помело", слышу "отлично", Прием!

— "Помело", я "Снег", нахожусь в тысяче метров на восток от вас. Вы меня наблюдаете? Как слышно? Прием!

Развернувшись почти на сто восемьдесят градусов, начал внимательно просматривать местность через бинокль. По грунтовой дороге, неторопливо, на восток шли наши солдаты. Их было человек сорок-пятьдесят. На нескольких носилках они несли раненых. Дальше, за обочиной дороги в кювете, увидел столб пыли и затем небольшую колонну из трех гусеничных машин.

— "Снег", "Снег", я "Помело", отлично вас вижу, как слышно? Прием!

— "Помело", я "Снег", сориентируйте меня!

— "Снег", я "Помело", через восемьсот метров вправо будет съезд на колею, по ней через двести метров будет мой НП. Как поняли? Прием!

— "Помело", я "Снег", понял Вас. Конец связи.

— "Снег", "Снег", я "Помело", впереди вас, за поворотом около взвода пехоты с раненными. Нам лишние бойцы не помешают! Как поняли? Прием!

— "Помело", я "Снег", понял вас. Конец связи!

Через несколько минут комбат снова вышел на связь.

— "Помело", я "Снег", как слышно? Прием!

— "Снег", я "Помело", слышу "отлично", прием!

— Я тут встретил "махру", у них пятеро тяжелых, один уже готов. Я приказал похоронить. Нам и так хватит без вести пропавших. Нужен транспорт до ближайшего медсанбата. У тебя что-то есть? Прием!

— "Снег", я "Помело", так точно есть! Сейчас пришлю три двуколки. Прием!

— Зачем три? Двух за глаза хватит!

— "Снег", я "Помело", третья с оставшимися бойцами пойдет на станцию за лопатами, БСЛок мало! Прием!

— Добро, "Помело". Конец связи.

Только я закончил говорить с комбатом, как к НП, скрипя и гремя подъехали три пароконные повозки. На каждой сидело по одному красноармейцу, с карабином за спиной и противогазной сумой через плечо. Первый боец натянул вожжи, и традиционным "Тпр-у-у!", остановил коня. Спрыгнув с сиденья и закрепив вожжи, он спросил:

— Товарищ командир! Где найти лейтенанта Куренного?

— Это я, товарищ красноармеец.

— Товарищ лейтенант! Красноармеец Шелудченко. По приказу командира батальона эвакуирую батальонное обозно-вещевое имущество.

— Красноармеец Шелудченко! Слушай приказ! Повозки разгрузить, на дороге в восьмистах метрах группа бойцов с четырьмя тяжело раненными. Раненых грузите в две повозки и отправляете в медсанбат. Третья повозка забирает сопровождавших бойцов и следуете на станцию, которая находится в километре на юго-восток. Ориентир — водокачка. На станции собираете все лопаты и пилы, любой шанцевый инструмент которые сможете найти. И мухой назад, нигде не задерживаться. Понятно?

— Да! Понятно! Разрешите выполнять?

— Разрешаю!

Не успел Шелудченко, разгрузить повозки, как к НП с ревом подошла наша техника, вся густо облепленная красноармейцами.

После остановки, они горохом посыпались на землю, и по команде старшего начали строиться. Пока они строились, считались, я быстро довел до капитана Избаша обстановку. В конце доклада я не удержался от вопроса:

— Товарищ капитан, а почему нам придали только две "Шилки"? Ведь у нас тут, танкоопасное направление?

— Ну-у... Избаш явно подбирал нематерные слова, чтобы довести свою мысль до меня. — Две "Шилки" придали Валентиру, там ...-полный п....ц! Еще одну придали Скороходову, это который из ЗРБ, одна осталась прикрывать дивизион, а что осталось в сухом остатке, отдали нам. Не ссы сынок! Мама новые трусы не купит!

После службы в одной из групп войск, Избаша безоговорочно отправили проходить службу в Союз. Прибыл он в соседний танковый полк, на должность начальника штаба артдивизиона, но в силу своего характера, не сошелся с командиром полка, и должен был быть уволен из рядов нашей славной Советской Армии. Наш Суворыч, неизвестно какими путями сумел добиться его перевода к себе, комбатом-3. Сам однажды слышал, как Нечволодов кому-то по телефону доказывал, что Избашу, с его-то опытом, полк можно дать, не то что, батарею...

Однажды, мне довелось слышать как повышал свое боевое мастерство наш комбат.

За время своей службы в группе войск, а это четыре года, провел он поочередно в 3-х военных городках на окраине крупнейшего полигона. Поэтому, их артиллерийский дивизион постоянно участвовал в проведении боевых стрельб, — то с мотострелками, то с танкистами или с десантниками. А поскольку не было такого, чтобы все они получали положительную оценку с первого раза, то и артиллеристы вместе с ними «гнили» на полигоне. И снарядов на эти цели Родина не жалела. Наряду, с положенным количеством артиллерийских боеприпасов загруженных в транспорт батарей, по «тихому» и устному распоряжению командира дивизиона в каждой батарее находилось и по 4-5 боевых выстрелов, «сэкономленных» во время больших учений, и, естественно нигде не учтенных.

Регулярно, как правило ночью, командир дивизиона, поднимал ту или иную батарею по тревоге. Понятно, что в силу характера комбата, чаще всего по тревоге выходила батарея, где служил Избаш.

Комдив обычно вручал проштрафившемуся листок бумаги, на котором, к примеру, было написано: 'Цель 168, ДОТ, Х — такой-то, У — такой-то, Н — такая-то, расход 1 снаряд — боевым'.

Т. е. кроме координат цели ничего больше не было. Ни района огневых позиций, ни рубежа наблюдательных пунктов. Все остальное необходимо было выбирать и выполнять самостоятельно, — вывести батарею по тревоге с вооружением, в самостоятельно выбранный район (в зависимости от места цели), занять его, провести топогеодезическую привязку боевого порядка, реально определить на местности цель, подготовить все необходимые данные и произвести боевой выстрел. И по результатам отклонения разрыва от цели, подготовить корректуру. И только после этого, секундомер командира дивизиона останавливался.

Параллельно с этими действиями батареи, по указанию комдива, начальник разведки дивизиона с парой солдат-разведчиков взвода управления дивизиона, зная местонахождение цели, определял отклонение разрыва от цели.

И горе тому комбату, если после, какого-то ЧП в батарее, он не сможет уложиться по времени открытия и точности огня, — вывод один: значит случившееся ЧП не случайное, а закономерное.

Как видите, довольно эффективный метод воспитания и учебы.

Ответив на мой вопрос, комбат сказал:

— Покажи все, что доложил, на местности. Где НП?

После чего он оглянулся, и приказал:

— Товарищи командиры! Прошу всех со мной! И персонально ко мне: — Давай показывай!

Пройдя всей группой к капониру, откуда открывался отличный обзор, я еще раз повторил свой доклад, но уже показывая все на местности и для всех офицеров: капитана Избаша, старшего лейтенанта-зенитчика с "Шилки", с которым познакомился в эшелоне и еще офицера с ПРП, которого я вообще не знал. Я только догадывался что он с Ленинградского училища, но ни звания, ни фамилии мне не было известно. Все мы были в маскхалатах и шлемофонах — так что ни званий, ни чего нельзя было определить.

После моего доклада, комбат нас всех представил друг другу. Незнакомый мне офицер оказался старшим лейтенантом Недзвецким, только оказался он не с ленинградского ВАКУ, а с ЦАОКа — центральных артиллерийских офицерских курсов. Надо же, я о таких и не слышал, как оказалось, что они также престижны как и знаменитые курсы "Выстрел".

После этого Избаш начал ставить всем боевую задачу. Только он начал, как сам себя прервал:

— Стоп! А где у нас этот старшина?!

Отойдя на несколько шагов в сторону позвал:

— Старшина Хильчук! Ко мне!

Через несколько секунд, ветки кустарника затрещали, и перед мной появился старшина. Не дав ему доложить, я сказал:

— Идем со мной!

Увидев нас, комбат сказал:

— Ну вот, можно начинать! — Услышав такое Хильчук приосанился и довольно улыбнулся. — Товарищи! Ситуация очень сложная. Я так понимаю, что на этом направлении немцы еще не вводили в бой танки, а это как вы понимаете — основная ударная сила вермахта. Следовательно, что бы не допустить применения немецким командованием танков на нашем направлении, необходимо создать у них впечатление о крупном узле обороны. Для этого считаю нужным сделать следующее:

первое — не допустить ведение воздушной разведки в полосе нашей обороны. Это на твоей совести Чижиков! Понятно?

— Понятно! Товарищ капитан!

— Второе — используя наше техническое преимущество в средствах артиллерийской разведки будем вскрывать и наносить упреждающие артиллерийские удары, не давая противнику скапливаться для нанесения удара. Они могут дать результат если координаты объектов для ударов артиллерии определены с высокой степенью точности. Это в основном твоя задача Недзвецкий и соответственно моя. У тебя на ПРП стоит… — тут он зыркнул на старшину, прокашлялся… — вообщем выбери позицию и приступай немедленно!

— Есть! — Козырнув, Недзвецкий побежал к своему ПРП и крикнув "Заводи", начал показывать куда механику надо загнать машину.

— Куренной на тебе — связь!

— Есть!

— Старшина, на тебе подготовка линии окопов! Понятно?

— Да, товарищ капитан!

— Теперь, у кого, какие предложения?

К моему удивлению, первым внес предложение старшина:

— Хорошо бы на флангах ДЗОТы соорудить, и дорогу заминировать.

— Для ДЗОТов надо хотя бы бревна для перекрытия, пока с ними что-то придумаем, ройте ячейки полного профиля, а с минированием… По дороге сюда, в километре за железнодорожным полотном, на обочине два расстрелянных грузовика со сто пятидесяти двух миллиметровыми снарядами. Их можно использовать для фугасов, но нет нужных взрывателей.

Хильчук тут же предложил:

— Можно использовать запалы для гранат...

— А взрывать как? Смертником?

— Зачем смертником? Провода со столбов снимем, окопчик выроем, глядишь и выживет...

— Понятно. Значит так Куренной, давай дуй на своем аппарате за снарядами, только с моей машины возьми жесткую сцепку — вдруг тормоза откажут, а там не бублики, а мы тут дальше совет держать будем.

— Мне бы, красноармейцев на броню?

— Хильчук, выдели пять бойцов!

— Да, товарищ капитан.

Пока старшина отдавал распоряжения, передвижной разведывательный пункт заехал в капонир, который выкопали мои ребята и заглушил двигатель. Тут же механик водитель вылез из своего люка и побежал заводить автономный бензоагрегат для питания аппаратуры. Потом открылся лючек и из него начала выползать антенна радиолокационной станции. Зная не по наслышке, что такое электромагнитное излучение, поспешил отойти в сторону. Буквально через пару минут из ПРП вылез Недзвецкий и доложил Избашу:

— Товарищ капитан, обнаружил цель. Скорее всего группа танков, в лесу напротив!

— Так старлей, чтобы не сорить в эфире, сейчас кинем полевку и приступаем к работе. Куренной, появится Хильчук, отправишь его ко мне!

И вот, я уже еду на БТРе назад, за железнодорожную насыпь, по пути обогнав три обозные повозки. Они стояли рядом со свежей могилой, а возницы вместе с остальными солдатами быстро рвали траву для раненных. Жаль, что нас послали за этими снарядами, а то мы этих раненых намного быстрее довезли до медсанбата. Водитель разогнался километров до шестидесяти. Нашли мы эти машины минут через пять. Они стояли в кювете, уткнувшись радиаторами в кусты.

Зацепив первую машину десятиметровым тросом начали помалу вытаскивать на дорогу. Сдавая из кювета на дорогу механик-водитель газанул, при этом резко дернул грузовик и ящики со снарядами проломили задний борт. При виде этого меня чуть кондратий не обнял.

— Ты чего так резко дергаешь баран! — Вскипел я. — Это же не огурцы, бля… понимать должен!!!

— Товарищ лейтенант! Да ни идет она! А тут еще из кювета надо выезжать! В ответ оправдывался водитель БТРа.

— Ни идет она, как пиз...ло бы, сразу пошло бы...А ты посмотрел, может машина на передаче стояла!

— Товарищ лейтенант, боюсь я, там в кабине мертвяк!

— Е... в ...! Боец! Бегом! Залез в машину и выключил передачу! Убитого в кузов, приедем в расположение, там похороним по человечески. Сейчас каждая минута дорога. Понятно!

— Так точно!

— Выполняйте!

Тут я конечно воспользовался своим званием и не вытаскивал убитых из машин. Их оказалось трое — двое водителей и наверное старший, у него в петлицах было по одному эмалевому квадратику.

Вытащив на дорогу первую машину, перецепив ее на жесткую сцепку и посадив за руль одного из моих солдат, мы двинулись в обратную сторону. Проехав метров тридцать неожиданно услышал как грузовичок пару раз фыркнул и довольно ощутимо стал подталкивать БТР сзади.

— С передачи сними! Передача! Нейтралка! Начал орать ему я.

Наконец, он понял что ему надо сделать, и мы остановились.

— Ты что сделал? Забыл что у тебя в кузове?

Солдат потупился, а затем подняв голову со сбитой на бок пилоткой ответил:

— Я подумал, если она заведется, то нам два раза не нужно будет ехать, товарищ лейтенант!

Только тут до меня дошло, какую неоценимую услугу нам всем сделал этот пацан.

— Тогда так: проверь бензин в баке, а мы пока вторую зацепим...

Со второй машиной дело пошло намного веселей. Никому ни чего не надо было приказывать. Эти, по сути еще мальчишки, все прекрасно сделали сами. Даже за руль второй машины сел один из ребят. Правда попытка завести эту машину с толкача не удалась.

Вот, мы уже небольшой колонной, на скорости около двадцати километров в час, двигаемся обратно к высоте "Гребень". Перед железнодорожным переездом на нас, с дороги, которая шла вдоль рельс, выскочили два всадника. Увидев машины со снарядами, они с криками: "Стой!", "Куда?" кинулись нам наперерез. Один из кавалеристов, подскочив к первой машине, которая ехала впереди, ловко перегнулся через седло и дернул за дверцу.

Дав команду водителю БТРа посигналить и остановиться, я спрыгнул с БТРа и пошел к грузовику. Всадник не слезая с коня, отчитывал моего солдата, подойдя ближе до меня донеслось:

— Как Вы посмели товарищ красноармеец присвоить чужое имущество? Куда делись водитель и старший колонны? Эти машины принадлежат нашему дивизиону, что ясно видно по номерам, нанесенных на транспортное средство!

Том 2 Фрагмент 27

А парень то — формалист! Ишь, как шпарит! Небось все уставы наизусть знает. Ну и мы тогда тем же. Подойдя ближе, козырнув, я начал разговор: — Здравствуйте товарищ командир!

— Здравствуйте... — Он запнулся, разыскивая мои знаки различия.

— Лейтенант. — предельно вежливо подсказал я.

— Здравствуйте... товарищ лейтенант.

— Почему Вы задаете так много вопросов моему подчиненному, вместо того, чтобы приказать найти старшего и задать все вопросы ему? К Вашему сведению, он выполняет приказ своего прямого начальника и не обязан отвечать на Ваши вопросы!

— А по какому праву, Вы присвоили чужую технику, товарищ лейтенант? — все это было произнесено с огромным апломбом.

— Получил приказ от своего командира дивизиона, доставить эти грузовики со стапятидесятидвухмиллиметровыми снарядами на наши позиции.

— Как со стапятидесятидвухмиллиметровыми? — Ахнул лейтенант, явно с неподдельным удивлением.

— А чему Вы так сильно удивились?

— У нас калибр сто семь миллиметров!

Тут уже вскипел я: — Так тебе просто машины нужны, парень?

— Вы меня не так поняли, товарищ лейтенант! — Начал объяснять он.

— Грузовики действительно мои, в смысле нашего дивизиона. Наш начальник штаба послал на склады двух водителей освободившихся машин за снарядами.

— Опять Вы врете лейтенант! Когда мы нашли эти машины, в них было трое убитых!

— Не понимаю! — Лейтенант растерялся и наверное от этого даже развел . — А кто был третьим?

— Можете взглянуть. — Сказал я, и указал на кузов, где под брезентом лежали тела убитых солдат.

Привстав в стременах, лейтенант перегнулся через шею лошади и откинул брезент. Пару минут он смотрел на трупы, и спрыгнув с седла сказал: — Я кажется, понимаю в чем дело. Двое из них действительно наши шофера, а третий — интендант из соседнего артдивизиона. Я его знаю, т.е. знал. Кого хочешь уговорит. Видимо, когда машины пришли на артсклады, он уговорил водителей отвести снаряды сначала ему, а потом второй ходкой уже к нам.

Пока он это все рассказывал, я уже знал, что я сделаю.

— Товарищ лейтенант! Хорошо, что мы во всем разобрались, сейчас мы проедем в наше расположение, тут не более трех километров, разгрузим машины, и вы сможете их забрать. Все вопросы Вы сможете задать моему командиру. А у меня приказ!

Отойдя на середину дороги, я гаркнул: — По маши-инам!

Пока мы ехали назад, я успел доложить Избашу о том, что снаряды я везу, что одну машину удалось завести и что нашелся хозяин машин — какой-то артдивизион. В ответ услышал сакраментальное:

— Посмотрим! У тебя все? Конец связи!

Небо над нами было чистое. Одна наша радиостанция была постоянно включена в радиосеть "Овода" и мы все время были в курсе, где активна немецкая авиация, плюс "Овод" постоянно выходил на связь и предупреждал тех, кто был в квадрате действий люфтваффе.

Когда мы подъезжали к высоте, нас уже ждала команда красноармейцев из роты Хильчука, которая как только мы отцепили трос, сразу замаскировала всю технику и только после этого начала разгрузку. Убитых сразу переложили в повозку, которая успела обернуться и привезти лопаты, несколько пил и топоров. Я обратился к лейтенанту: — Товарищ лейтенант, без Вашей помощи не обойтись! Фамилии, имена, отчества, года рождения... чтобы похоронить по человечески...

— Да, да, конечно...

Он отошел к повозке, и стал говорить со старшим похоронной команды. Тем временем пехотинцы разгружали ящики со снарядами. Случайно бросив взгляд на поле, которое разделяло нас и немцев, я увидел, что там догорает самолет. Увидев рядом Недзвецкого, я спросил: — Кто это его приголубил?

— Чижиков постарался. Отъехал от нас подальше, к передовому взводу поближе и когда этот товарищ начал над ними кружить, ссадил его пятью снарядами. Немец, по-моему даже обидеться не успел! Избаш отправил к самолету погранцов пошустрить.

— Каких погранцов?

— А! Ты, как раз отъезжал! Вышла на нас тут застава, почти в полном составе. Только один человек погиб, так они его от самой границы вынесли, уже мертвого! Представляешь? Теперь всей пехотой командует их лейтенант, а Хильчук у него замом.

— А эти что? Махнул я на лес за полем.

— Ваш капитан, рыба еще та! С восхищением продолжал старлей. — Он дал "добро" Чижикову только после того, как вся наша "инструменталка" подготовилась к засечке целей. Когда немцы стали обстреливать позиции передового взвода, наши "звукачи" и "эрелесники" позасекали у немцев огневые.

— Много вскрыли?

— Четыре дивизиона — штатный артполк пехотной дивизии.

— Бл... и это все на нас!!!

— Так один дивизион уже подавили, все таки восемнадцать орудий больше чем двенадцать, да и калибр мощнее! Второй просто не достать, слишком далеко, остается реально — два дивизиона.

— А чего их не подавили, ведь засекли?

— Сам не знаю, но у комбата что-то на уме! Пока что, мне приказано внимательно следить за "железом".

— Понятно.

Тут, как раз подошел лейтенант со своим спутником и наш комбат. Поприветствовав друг друга, начался неспешный разговор. Первый начал капитан Избаш:

— Мне лейтенант, — кивнул он в мою сторону, — доложил, что снаряды другого дивизиона, машины ваши. Можете их сейчас забрать кстати. Они уже разгружены.

— Как же я их заберу, товарищ капитан? Водители убиты!

— Это уже твоя головная боль лейтенант! Вас что в училище не учили водить?

— Только ознакомительный факультатив, и полчаса практического вождения, — тихим голосом ответил лейтенант.

— Вот заодно и получите ознакомительную практику лейтенант! Как далеко позиции вашего дивизиона?

— Я не имею права разглашать военную тайну, товарищ капитан! — Звонким голосом отчеканил летеха.

— Не имеешь права, говоришь? — Взревел своим командирским голосом наш комбат. — Военную тайну, говоришь? — Взяв своей лапищей лейтенанта за плечо, он развернул его в направлении леса, где скапливалась немецкая бронетехника и перейдя на чистый командирский язык начал просто и доходчиво объяснять ситуацию, завершив вопросом:

— Понял?

— Да... Понял...

— Ну раз понял, тогда отставить машину, садись на своего коня и мухой в свой дивизион! Чтобы через максимум полчаса, здесь на высотке была ваша связь! Ваши шестнадцать стволов, ой как нужны сынок! Да, и постой! Где находится второй дивизион, ты знаешь? Только не говори мне про военную тайну! Тоже мне Мальчиш-Кибальчиш!

— Знаю, мы на совещании в укрепрайоне рядом с Желудем сидели, видел где он на карте пометки делал.

— Ну и отлично! Ты сейчас, не раскрывая мне военную тайну, объяснишь своему товарищу куда надо скакать и передать тоже, что и для твоего командира: чтобы через полчаса, от них тоже здесь был представитель со связью! Ну... давай... — Избаш похлопывая по плечу, подтолкнул лейтенанта, в сторону лошади. Но неожиданно лейтенант отступил на шаг в сторону и сказал: — За полчаса не уложимся. Здесь справа и слева речки, через них кабель нельзя прокладывать — изоляция намокнет и ни чего сделать нельзя будет. Надо тянуть через мосты, а это крюк. Боюсь и за час не успеть!

— Что за х..... ты мне тут порешь лейтенант! — Опять проревел капитан.

Тут пришлось вмешаться мне.

— Никак нет, товарищ капитан! На их кабеле, действительно нитяная изоляция и в воде она не работает! Я им могу дать нашего "экспериментального" кабеля, для перехода через речку. Найдется пару кусков, метров по двести.

— Так чего стоите бисовы диты! Марш выполнять! Немцы ждать не будут!

Выдав куски кабеля лейтенантам, пошел к БТРу перекусить и посмотреть чем занимается личный состав. Мои солдатики сняв и подвязав на поясе верхнюю часть маскхалата дружно копали капонир, второй за этот день. Место для капонира я специально выбрал как можно дальше от высоты, на небольшом холмике в поле. От него к "Гребню" шла балочка метров сто, по краям которой буйно рос шиповник. Пока я шел к БТРу, у меня возникла мысль, поднять и связать плети шиповника и получится типа плетенной крыши, через которую будет трудно рассмотреть что происходит в балке. К приходу, под присмотром моих радистов, отключив штыревую антенну, хлопцы с самого высокого дерева развернули в сторону дивизиона "наклонный луч", который позволял работать на минимальной мощности при отличной слышимости. Немаловажным было и то, что высота "Гребень" хорошо экранировала то паразитное излучение антенны, которое шло в сторону немцев. Все это резко снижало вероятность пеленгации наших радиосредств. А на самой высотке, Избаш категорически приказал пользоваться только проводной связью в целях радиомаскировки.

Перекусив около БТРа, я вернулся на высоту, где уже успели произойти следующие события: пограничники отправленные к самолету обнаружили почти целую карту с большим количеством нанесенной информации. Только, что она собой представляет — для нас загадка. Вторым событием стало прибытие представителей обоих дивизионов укрепрайона, во главе с командирами батарей. И третьим событием стало восстановление второго грузовика, в котором были перебиты провода идущие к свечам. Водители-механики сообща, дружно поковырялись, и еще до появления представителей дивизионов, завели машину. Шоком для наших ребят стало то, что каждый раз машину требовалось заводить ручкой. В результате, найдя еще одного парня, который может водить машину, по приказу Избаша их отправили на железку за шпалами для ДЗОТов.

Комбаты быстро согласовав рабочие моменты, определили по немецкой карте, что сосредоточение техники противника, скорее всего происходит на просеке, в двухстах метрах от восточной опушки леса, и срочно начали готовить данные для стрельбы. Для меня было удивительно, что время для их подготовки современные артиллеристы затрачивали намного больше, чем наши дивизионные, подготавливающие их с помощью вычислительной техники. Я думал, что расчеты для подготовки стрельб намного проще. И наконец я понял, почему Избаш не стал сразу подавлять огнем те два немецких дивизиона. Он захотел это сделать наверняка, ведь огонь пятидесяти орудий, лучше чем восемнадцати. Сейчас он спорил с артиллеристами укрепрайона, по какой цели в первую очередь открывать огонь: по технике на просеке или по засеченным огневым позициям немецкой артиллерии. Согласно Боевого Устава, и того который действовал в будущем, и того который действует сейчас, в первую очередь стреляют по выявленным огневым позициям вражеской артиллерии, уже потом по остальным целям. В ходе недолгого обсуждения, было выработано следующее решение, переданное для утверждения командирам дивизионов владимир-волынского укрепрайона: 85-й и 92 ОАД разворачиваются в одном-двух километрах от основной ОП, и совместно с дивизионом "Гвоздик" накрывают немецкую технику(предположительно танки) на просеке. В это время, инструментальная разведка нашего дивизиона повторно засекает и уточняет координаты немецкой артиллерии, которая без сомнения начнет контрбатарейную борьбу. Отстрелявшись по скоплению техники на просеке, все три дивизиона прекратив стрельбу, меняют позицию и переходят к подавлению артиллерии противника. Кроме этого, были определены несколько районов неподвижного заградительного огня. План был неплох, но оставалось сделать самое главное — осуществить его.

На удивление, все произошло гладко. Когда велся огонь по просеке, там пару раз довольно сильно, что-то грохнуло и над лесом отчетливо виднелись вспышки взрывов и много столбов черного дыма.

Наблюдая за действиями предков, я поражался четким действиям всех военнослужащих.

Все началось с пристрелки. Чтобы не спугнуть немцев, каждый дивизион пристреливался по своим реперам.

В глубокой траншее, где расположился наблюдательный пункт 92-го ОАД — духота. Жарко греет солнце.

Ячейки командиров, ниши, где установлены приборы наблюдения, ступени, полки, каждый поворот и ответвление, брустверы снаружи отделаны с величайшей тщательностью. Соблюдается режим строгой маскировки. Наблюдательный пункт оборудован по всем правилам полевой фортификации. Такое ощущение, что даже зелень аккуратно выкрашена тщательно подобранной краской. В секторе наблюдения НП — поле, чахлые кустики, развалины хат на склоне бугра, дорога которая петляя, уходит на запад.

Телефонист из их взвода управления, четким голосом, как диктор говорит в трубку полевого телефона:

— Разрешите доложить, — телефонист приподнялся, — командир батареи приказал подготовиться к приему команд, — и уже громко и четко продолжил, — основное направление... буссоль... сорок пять ноль...

Я с огромным интересом наблюдал за поведением командиров и красноармейцев на НП.

— Первое... основное... основному... — повторяет телефонист команды стреляющего, — двадцать один... тридцать... наводить в буссоль!

Пауза, телефонист плотно прижимает трубку к уху и внимательно слушает. Вот он поворачивается к своему комбату, и четко повторяет доклад пришедший по телефону: — Первое готово!

— Огонь!

— Огонь! — Эхом повторяет телефонист в трубку. — Выстрел! — Опять докладывает телефонист.

Первый снаряд, по времени, уже должен достигнуть района цели. Облако разрыва появилось справа. Измеряется угол отклонения, и стреляющий, после введения поправок, через телефониста подает команду на ОП.

— Правее ноль десять... огонь! — телефонист повторяет слово в слово команды стреляющего для старшего на батарее, и тот действует, соблюдая приведенную выше последовательность. Подана команда: 'Стой!' Пристрелка закончена.

Пока шла пристрелка, по рации командир курсантов попросил передать командирам ОАД рекомендацию, в которой указывал, не стрелять залпами, а с интервалом не менее четырех выстрелов в секунду. При таком интервале средства звуковой разведки противника не смогут осуществлять точную засечку наших огневых позиций.

Контрартподготовка позволит нам выиграть время, и даст возможность лучше подготовить наши позиции. Все время, пока мы готовились к предстоящему бою, по одному, по два, максимум по трое подходили отставшие солдаты, в основном из тыловых подразделений укрепрайона. Организованных групп была одна — опять пограничники, которых сразу отправили к ранее вышедшей заставе. Мы и пехота готовы к бою, нас уже приблизительно две полноценные роты. Кроме пограничников и десятка солдат со знаком "Воршиловский стрелок", все остальные роют траншеи. После перекрытия привезенными шпалами всех пулеметных точек, и превращения их в ДЗОТы, оставшимися шпалами начали перекрывать траншеи.

Но вот начинают бить немецкие орудия. Я некоторое время прислушиваюсь. Снаряды рвутся где-то в районе, передового артиллерийского взвода. В полутора километрах от нас, с опушки леса начали атаку немецкие танки. В мой бинокль видно как на концах танковых орудий поблескивают вспышки от выстрелов. Черные фонтаны земли вырастают где-то на позиции наших артиллеристов. Танки прибавляют ходу. Их десятка полтора. Артиллерийский взвод открывает огонь прямой наводкой. Первый их снаряд разрывается метрах в ста перед вражескими машинами. Невидимый мне артиллерист изменяет прицел, и на этот раз земля взметается уже между танками. Тут же на вражеские машины обрушивает в максимальном темпе огонь остальные орудия. Танки немного замедляют движение и входят в зону заградительного огня всех трех дивизионов. Уже через пару минут все очень плотно заволокло пылью. Целей не видно. Продолжают стрелять только "Гвоздики", им данные поступают непосредственно от Недзвецкого. Его РЛСке пыль не помеха.

Определив, что наш огонь ослабел, Избаш приказал переключить связь с уровскими дивизионами на наш ПРП, и оба дивизиона снова включились в отражение атаки, ставя совместно с "Гвоздиками" НЗО на пути движения танков.

В ближайшем селе, вовсю, полыхают соломенные крыши. Село разрушено. Пожары никто не тушит — люди, скорее всего отсиживаются по подвалам, и оврагам.

Том 2 Фрагмент 28

Глава 12

Лейтенант Динкевич

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска — север

На утреннем небе на удивление не было ни облачка и день обещал быть таким же жарким, как и накануне. Хотя, если учесть, что мы скакнули на ровно на сорок лет, вряд ли такой термин будет корректен.

После, того как наш командир, наш "Суворыч", как мы его частенько называли за глаза, дал приказ на разведку, моя группа совместно с группой Осташева несколько километров шли одной колонной. Не доходя до грунтовки он повернул почти строго на восток, а мы переправившись через реку Луга правда не без приключений, восточнее Локачей, двинулись потихоньку по старой просеке, которая успела зарасти густым кустарником, почти строго на север. Эта просека, была единственным направлением, именно направлением а не дорогой на север. И не проехав в нужном нам направлении даже полукилометра, наш БТР чуть не свалился в огромную яму.

Водитель — умница, каким то чудом, он почувствовал, что под передним левым колесом нет опоры, и мгновенно, но очень плавно затормозил и попросил глянуть что впереди. Сидевший у выхода, один из бойцов, казах по национальности, выбрался наружу через левый десантный люк, и через несколько секунд, мы все услышали, его удивленный возглас на таком богатом, всякими разными словами, русском языке:

— Ух! Е.........й бабай! Давай назад помалу! А то сейчас, как п.........ся все, к еб...ной маме!

Боец сидевший за рулем оказался настоящим мастером своего дела. Он очень аккуратно включил заднюю скорость и не снимая правой ноги с тормоза, начал очень плавно отпускать второй ногой сцепление. Когда двигатели уже вот-вот должны были заглохнуть, он как пианист-виртуоз, помалу начал отпускать тормоз и тяжелый БТР легко и плавно, а главное без рывков и дерганий сдал назад.

Когда все, кроме экипажа вылезли наружу, то поняли, что были, в буквальном смысле «на самом краю», и наш водитель просто всех спас нас. Мы стояли у старой, просто огромной ямы, скорее всего воронки от очень крупного снаряда. Она была диаметром метров восемь-десять и глубиной наверное метров пять или шесть. Стенки её были покрыты густым кустарником, который выходил на самый край и сливался с кустами на верху. Её можно было заметить только, стоя на самом краю.

Поэтому, я приказал двум солдатам идти вперед и указывать водителю направление движения. От этого скорость движения резко упала, но зато была полная гарантия, что мы не свалимся в еще одну подобную воронку. По пути нам еще несколько раз встретились подобные препятствия, очевидно оставшиеся еще с Первой Мировой.

Только через пару часов, нам удалось выйти к дороге Владимир-Волынский — Луцк. Обо всем этом, я доложил "Гвоздике", и продолжил движение дальше на север. В отличии от нашего времени, когда практически все дороги имеют асфальтовое покрытие, эта была вымощена булыжником и имела меньшую ширину, чем было принято у нас. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это была старая дорога, которая успела послужить людям точно не одну сотню лет. Если бы кто-то мог ее разговорить, то она наверняка могла бы рассказать много чего интересного и познавательного. Наверняка она была свидетелем, как по ее камням шли в обоих направлениях полчища гордой польской шляхты, и не раз видела многочисленные русские рати. Безмолвно она наблюдала за многочисленными и многонациональными полками великого француза, сначала двигающихся в сторону Москвы, а буквально через полгода бредущих по колено в снегу, голодных, замерших, бросающих все разбитых шарамыжников.

Перевалив через достаточно высокую в этом месте насыпь шоссе, увидел справа по ходу движения грунтовую дорогу, а слева полотно одноколейной железной дороги. Глянув на карту, чтобы сориентироваться, я не обнаружил на ней, севернее шоссе Владимир-Волынский — Луцк ни километра железнодорожного пути.

И опять доклад! Перед выходом подполковник Нечволодов не один раз повторил всем командирам групп о важности докладом практически обо всем. Поэтому я снова вызвал "Гвоздику", и доложил, что нахожусь недалеко от восточной окраины села, по видимому Войница, но есть несоответствие, между картой и местностью. Самым крупным несоответствием, мной было указано, что по факту есть наличие на местности одноколейной железной дороги, идущей с запада и поворачивающей на север, как раз напротив того места, где мы пересекли шоссе. Начальник штаба, майор Едрихин подтвердил приказ, и дальше вести разведку на север, но дополнительно поставил задачу проверить куда идет железная дорога.

Наш БТР двинулся вдоль пути. Обратил внимание на форму рельса и материал шпал. Да и сама колея показалась мне меньше. Дальше у самой опушки леса, грунтовая дорога, которая была справа от нас, вплотную подошла к железке, и дальше они вместе уходили дальше в лес.

Переехав через грунтовку в подходящем месте, что бы не оставлять лишний след, мы начали углубляться в лес, при этом, стараясь не терять из виду железнодорожную колею. Почти сразу, метров наверное через сто, рельсовый путь, раздваивался. Одна колея плавно поворачивала на восток, а вторая все также уходила на север.

— Ну что, аники-воины, каким путем пойдем? — Задал вопрос членам своей разведгруппы.

Младший сержант-наводчик, он же командир экипажа, высказался скупо и однозначно: — Приказ был вести поиск на север.

— Согласен… Поэтому вызывай «Гвоздику», пусть она решает.

Согласно приказа, мы пошли вдоль восточной колеи. Где-то метров через пятьсот обнаружился переезд. Грунтовка уходила на ту сторону полотна. Поскольку остановились мы около удобной ложбинки, я дал команду сдать немного назад в нее, замаскироваться, и взяв с собой пару сообразительных парней, дальше двинулись пешком под прикрытием БТРа.

Пройдя вдоль полотна ещё чуть-чуть мы уперлись в забор из колючей проволоки. Железнодорожные пути заходили за забор, наверное это был тупик. Осмотревшись, мы аккуратно двинулись вдоль забора, против часовой стрелки, не подходя к нему в плотную. За колючкой, прямо на грунте, были сложены наверное не одна тысяча ящиков, явно с каким то военным имуществом. Об этом ненавязчиво намекала зеленая краска, которой они были покрыты. Где-то через час, мы смогли обойти периметр склада. Однозначно это был крупный военный склад, я только что лично убедился в этом. Кроме того, в пользу моего вывода говорило то, что прямо на территорию склада заходила ветка железной дороги, со склада до переезда, который мы обнаружили была укатанная грунтовка, т. е. имелась возможность принимать необходимое имущество вагонами и отпускать более мелкими партиями в автомашин и даже при необходимости в телеги. Об этом красноречиво говорило плотное «минирование» «конскими яблоками» Обочины перед воротами, где по всей вероятности перед заездом на территорию склада делал остановку гужевой транспорт. Поплутав немного, я все же нашел стоянку нашего БТРа и вызвав "Гвоздику" передал последние данные.

Согласовав дальнейшие свои действия со штабом, мы вернулись к развилке железнодорожного пути и дальше вдоль второй ветки железнодорожного полотна пошли на север. Примерно преодолев около километра вдоль рельс, мы наткнулись на такой же забор из колючки, и снова обошли его по периметру. Картина была практически такая же как и на первом, обнаруженном нами складе.

— Что-то густо склады у нас пошли. — Негромко произнес, увиденное один из солдат, выразив в общем-то единое мнение.

— Мне непонятно другое, охраны мало и ее практически не видно…

— Так воскресенье, товарищ лейтенант! — бодро ответил другой солдат группы. — На выходные, в карауле и не такое бывает… — По уверенности в голосе, было понятно, что этот момент несения караульной службы ему достоверно известен.

— Они что совсем глухие и нечего не слышат?

— Если вчера смогли бражку достать, то могут и не слышать и не видеть, товарищ лейтенант.

— Ладно. Идем к машине...

Вернулись к своему бронетранспортеру, снова, в обязательном порядке подробный доклад ушел майору Едрихину. Единственным отличием этого склада было то, что грунтовая дорога подходила к нему с востока, и очевидно выходила на грунтовку Войница-Озютичи. Вернувшись вдоль полотна назад, до опушки леса, я увидел грунтовую колею, которая петляла под деревьями, вдоль кромки леса и примыкавшего к нему болота. Эта лесная дорожка уходила на север, что мне и требовалось. По ней мы и продолжили свое движение, предварительно до минимума спустив давление в колесах и приблизительно через километр, она вывела нас из леса и по сухим местам, начала заковыристо петлять через болото. Приблизительно метров шестьсот, мы пересекли его и дальше двинулись опять вдоль опушки леса. Когда проскочили небольшую рощу, за деревянным, но крепким мостком я увидел, что на земле лежали новые деревянные столбы пропитанные чем-то невероятно вонючим. Они были подпиленные, с разбитыми чашками-изоляторами, и порубленными проводами. Проехав еще немного, удалось рассмотреть машину, что стояла прямо напротив телеграфного столба, с которого свисали провода. Несколько минут мы рассматривали машину, стоящую на обочине.

— Внимание всем! Каждый в своем секторе ведет наблюдение. Максимально тщательно и внимательно!

И только после того, как от всех поступили доклады о том, что ничего подозрительного не обнаружено дал команду: — Давай не спеша, подъезжай, а вы все приготовьтесь к бою, их группы уже начали действовать у нас в тылу, Валентир вернувшись от упавшего немецкого бомбардировщика рассказывал.

Слегка качнувшись, наш БТР тронулся и на малом газу двинулся вдоль дороги. Подъехав ближе, я с двумя бойцами сторожась вышел из БТРа и не спеша, подстраховывая друг друга осмотрели местность около машины. Аккуратно, ожидая любой пакости заглянув в её кузов, и обнаружил там несколько бухт провода без изоляции, когти, пару сумок с инструментом, гирлянду фарфоровых изоляторов и полевой телефонный аппарат с индукторным вызовом. Осмотрев местность вокруг, обнаружили под столбом в высокой траве за кустом лежащего на спине человека. Взяв с собой еще двух человек, а остальным приказав занять круговую оборону, я спустился с насыпи и осторожно подошел к нему На трупе была форменная тужурка, с потемневшими медными или латунными пуговицами, присмотревшись к ним, разобрал три буквы "НКС". Стало понятно от чего он мертв — вместо левого глаза у него было входное отверстие от пули.

— Ну, что будем делать хлопцы? — не поворачивая голов, спросил я солдат.

— Вы командир, Вам виднее! — Ответил один из них.

— Доложите в дивизион, — предложил второй.

— Это как раз понятно. Кто не побоится обыскать его? — Я сделал кивок в сторону тела. — Может документы какие есть?

Подойдя к БТРу, залез во внутрь и надев шлемофон, начал вызывать дивизион: — "Гвоздика"! Я "Стержень", как слышите меня! Ответьте!

— "Стержень"! Я "Гвоздика", слышу вас хорошо! Говорите!

— "Гвоздика"! Я "Стержень", дайте «Второго»!

— "Стержень"! Я "Гвоздика", понял вас, даю «Второго»!

Через несколько секунд, вместе с треском и шорохом, я услышал уверенный голос нашего начштаба:

— "Стержень"! Я «Второй» как слышите меня?

— «Второй»! Я "Стержень", слышу вас хорошо! Докладываю.........

Закончив сеанс связи, и высунув голову в десантный люк и крикнул: — Кто умеет водить машину?

Один из солдат отозвался: — УПК закончил, на водителя учился, но права не дали, потому что я с шести лет в школу пошел.

— Ясно, — ответил я. — Больше никого нет? — В ответ была тишина.

— Тогда слушай мою команду! Четверо, ты, ты, ты и ты в охранение! Ты, — показал я пальцем на окончившего УПК, — осваиваешь машину, пятьдесят метров вперед, столько же назад, остальные — берем в машине провод и восстанавливаем воздушную линию.

В сумках был обычный набор электромонтера, плохо было то, что когтей было один комплект, и никто из солдат не умел в них работать. Пришлось вспомнить студенческие времена, когда мы ездили летом в стройотряды. За время учебы в институте, я дважды был в них. Оба раза на севере Тюменской области. Из-за вечной мерзлоты, там практически вся связь на столбах, так что опыт как говориться имеется. Плохо было то, что расстояние между целыми столбами было двести метров. Поскольку конструкция получилась не подъемная для одного человека, да и для нескольких тоже, мы подогнали БТР к уцелевшему и лебедкой через горизонтальную поперечину натянули аварийный кусок на столб, повторив это четыре раза по количеству проводов на этой линии и пришлось через каждые двадцать пять-тридцать метров ставить распорки, что бы провода не перехлестывались и все это опирать на треноги не давая проводам провисать до земли. Уже при сращивании линии, стало понятно что линия оборвана еще где то. Втянув веревкой на столб телефонный аппарат, присоединил его к линии и несколько раз крутанул ручку индуктора, послав вызов в линию. Сквозь треск шумов, довольно четко прозвучал голос телефонистки:

— Междугородняя Луцка! А кто вы?

— Монтер на линии, устранял обрыв.

— Что у вас случилось?

— Было спилено четыре столба, разбиты изоляторы и перерублены провода. — Перечислил нанесенные повреждения. — мы тут на живую нитку срастили линию, но на вызов ответили только вы. Скажите что это за линия?

— Я не могу этого сказать, вдруг Вы шпион?

— Девушка! Милая, был бы я шпион, разве восстанавливал бы я линию?

Предсказуемо наступила пауза.

— Это линия Луцк-Владимир-Волынский.

— Девушка! Я попробую сделать еще один вызов в сторону Волынского, не сразу берите трубку, только через три минуты!

— Хорошо.

Покрутив несколько раз индуктор телефона, я пытался вызвать междугородку Владимира-Волынского, но к сожалению мне ни кто не отвечал. Пришлось снова связываться с Луцком.

— Связи с Владимиром-Волынским нет. Попробую продвинуться вдоль линии, найти и устранить обрыв.

— Принято.

— Девушка, скажите Вам знаком такой Кожемяко Василий Никанорович?

— Да, это мой муж. Почему вы спрашиваете, что с ним?

— Мне очень жаль, он мертв. Его убили.

В трубке отчетливо послышался протяжный вопль: «Васеньку моего уби-л-л-и!». И практически сразу услышал твердый мужской голос: — Начальник смены Подгоруйко, что у вас происходит?

Пришлось второй раз повторить уже сказанное мной луцкой телефонистке. И уже в конце разговора мужчина сообщил что убитый был ее мужем.

Спустившись со столба, дал команду собрать все имущество и погрузить в машину. Один из солдат спросил что делать с трупом?

— В кузов! — Кратко приказал я. Подойдя к машине, спросил бойца: — Ну как? Освоил?

— Да! Товарищ лейтенант, освоил. Только в начале немного растерялся, здесь нет стартера и аккумулятора, пришлось ручкой заводить.

— Ну вот и хорошо, будем ехать не быстро, смотри не врежься в нас! Понял!?

— Так точно! Товарищ лейтенант!

Ехали мы не спеша, внимательно осматривая линию. Пару раз останавливались, и я на "кошках" поднимался на столб и проверял линию. Пока удавалось связываться только с Луцком, обрыв был где-то дальше, в сторону Владимира-Волынского. Проехав еще километров пять, в лесу мы нашли еще один обрыв, правда столбы были целые, срастили, и наконец-то смогли связаться не только с Луцком, но и с Владимиром-Волынским.

— Луцк! Луцк! Ответьте!

— Кто это?

— Монтер на линии из Владимир-Волынского!

— Что у вас случилось?

— Немцы форсировали Буг. С ними бьются пограничники.

Я уже хотел слазить со столба, как неожиданно зазвонил мой телефон. Взяв трубку я хотел уже представиться, но услышал, как луцкая телефонистка, уже другая, в это время как раз устанавливала связь:

— Владимир-Волынский? ... Танечка, ты? Не спи, миленькая, дай мне линию для военного начальства, соедини, золотце, с "Березой"... Что?! На повреждении?.. А Устилуг?.. Ясненько.

Тут из БТРа высунулся радист и закричал:

— Товарищ лейтенант! Слазьте скорей, "Гвоздика" вызывает!

Спустившись вниз, и взяв у радиста шлемофон, сказал ему: — Запомни боец! Слазят с ..., а со столба всегда либо спускаются, либо падают!

После вставленного пистона, я связался с Нечволодовым и доложил полученную информацию. Поблагодарив, он приказал следовать дальше на север и выяснять обстановку.

Том 2 Фрагмент 29

Глава 13

Лейтенант Негурица

22 июня 6-40 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска — юг

Как нам ни казалось, что такое невозможно, мы все-таки оказались в прошлом, на сорок лет назад. Здесь была настоящая война, где в любой момент можно погибнуть, получить ранение, попасть в плен. Скорее всего, мы больше не увидим своих родных и близких. От осознания этого факта многим нашим становилось сильно не по себе. Но сделать ничего было нельзя, раз уж попала собака в колесо, пищи, а беги. Остается только показать, на что мы способны и успеть залить побольше горячего сала немцам за шиворот. Именно эта мысль позволяла сохранять хоть какое-то самообладание.

Если говорить абсолютно честно говоря, именно из-за этих своих размышлений я чуть не прозевал время сбора. Пришлось очень быстро и дружно грузиться на опоздавшую броню и в хорошем темпе лететь к КШМке подполковника Нечволодова. Хотя нам и удалось каким-то чудом не опоздать к назначенному сроку, но прибыли мы самыми последними. БТРы остальных групп уже были на месте, и их командиры со своими людьми стояли перед командно-штабной машиной нашего подполковника.

На юг, как раз в нужном нам направлении уходила неширокая, то ли просека, то ли старая, заросшая невысоким кустарником, дорога. На моей карте семьдесят второго года ее и в помине не было, и куда в конце она нас приведет, я не знал. На текущий момент главное, что шла она в нужную нам сторону. Вся моя группа, по хозяйски расселась сверху на броне, и каждый из бойцов глядел в своем секторе наблюдения, которые были распределены заранее, ну а я в основном поглядывал за ними. Достав самодельную, сделанную фактически на коленке за полчаса гарнитуру на длинном кабеле, я подключился к внутреннему переговорному устройству. Самоделка имела то преимущество, что у нее был только один наушник, и второе ухо оставалось свободным. Имея связь с водителем и пулеметчиком, я в то же время слышал, что творится вокруг. Основным неудобством для всех нас были ветки деревьев, которые так и норовили нас хлестнуть.

Дорога эта, иногда делая небольшие изгибы, шла пока в нужном направлении, и часа полтора мы проехали без особых приключений, и только звуки канонады на западе постепенно становились все тише и глуше. Наша полудорога, полуколея, полупросека постепенно стала заворачивать влево, и скоро впереди показался просвет между деревьев. Остановившись, мы спешились и растянувшись в цепочку по фронту стали осторожно приближаться к этому просвету. Это оказалась довольно большая поляна, на краю которой был небольшой холмик, под которым сходилось несколько грунтовок.

Колеи на них были в основном мало наезженные, кроме одной. Подходившая к поляне с запада, она уходила на северо-восток. Невооруженным глазом видно было, что по ней в последнее время было самое интенсивное движение, и скорее всего грузовых автомобилей, так как присутствовали многочисленные следы от протектора шин немаленького такого размера.

Вызвав на связь «Гвоздику», я попросил разрешение проверить эту дорогу, высказав предположение, что конечным ее пунктом может быть какой либо объект. В то время в народном хозяйстве, тем более в западных областях, присоединенных к СССР в тридцать девятом году, автомобилей было очень мало, а чтобы так накатать дорогу, по ней должны проехать не один раз, не один десяток машин, которые были, в основном, у военных или у госучреждений.

Получив на это разрешение от командира, мы направились по накатанной не нами дороге, вглубь густого леса. Скорость держали совсем небольшую, чтобы иметь возможность спрыгнуть с брони БТРа прямо на ходу. Так проехав меньше чем за полчаса километров семь, мы увидели за очередным поворотом ворота.

Точнее это были рамки, сколоченные из тонких, даже толком не ошкуренных стволов деревьев, с натянутой на них колючей проволокой. Створки-рамки этих ворот были прикручены проволокой, выполнявшей роль петель, прямо к деревьям, растущим тут же на обочине. И от этих же деревьев, в обе стороны, вглубь леса, уходил забор из колючей проволоки. Слева от ворот, внутри изгороди, стоял как и положено согласно устава караульной службы грибок для часового, однако как часто бывало в Советской Армии по воскресеньям никого под ним не было. Приказав бойцам залечь за стволами деревьев, я остался сидеть на броне за башней. Громко, чтобы было хорошо слышно, я сказал пулеметчику: — Кравченко, покрути башней, чтобы все увидели на ней звезду.

Башня плавно повернулась влево, затем вправо. Но это не дало никого результата.

— Эй, есть кто живой, выходи! — Еще громче крикнул я.

Какое то время стояла тишина, затем послышалось недалеко шевеление в придорожных кустах и на дорогу вышел, отряхиваясь, человек в советской военной форме, с кобурой на поясе, и на петлицах у него было по одному квадратику. Спрыгнув с брони, подошел к нему.

Он поправив фуражку, и приложив к ней руку и представился: — Начальник караула, младший лейтенант Коровин.

Отдав честь, я тоже представился: — Командир разведгруппы, лейтенант Негурица.

Еще до выезда, на инструктаже, была разработана легенда, что мы — секретное подразделение, вместе с новой секретной техникой, можно сказать с опытными образцами, проводим испытание в полевых условиях. Легенда была конечно хилой, но хоть как то объясняла невиданную здесь технику и оружие. Это я и поведал Коровину. Он же мне рассказал, что его караул от военной комендатуры города Горохов, охраняет военный склад. Заступили они вчера вечером, а ночью произошла перестрелка караула с неизвестными людьми, пытавшимися подобраться к складу. Сегодня с утра услышали канонаду, увидели самолеты и вот теперь не знают, что дальше делать. Ни радио, ни телефонной связи с комендатурой у них нет. Оказывается, таких временных складов в этом лесу было несколько. Со своим караулом он бывал на них, правда, что на каком храниться, точно не знает.

— Скорее всего, на ваш склад наткнулась небольшая группа немецких диверсантов, имеющая другое задание. — Глубокомысленно произнес я. — Иначе бы вы так просто не отделались. В какое время началась артиллерийская стрельба и пролетели самолеты?

— Канонада началась в четыре ноль-ноль, самолеты появились около пяти ноль-ноль.

Мы сверили часы и оказалось что мои показывают день недели — понедельник.

— У Вас, товарищ лейтенант неправильно идут часы, сказал Коровин, сегодня воскресенье, 22 июня.

— Год то хоть сорок первый? — вроде как пошутил я.

— Конечно — с улыбкой ответил он, явно не понимая тайного смысла моего последнего вопроса.

Мои "Командирские" часы его сильно заинтересовали, и я без задней мысли сказал, что такие делают в Чистополе, специально для офицеров, потому и называются «Командирские».

При слове «офицеры» Коровин как то странно на меня посмотрел, и в его взгляде появилось нешуточное такое сомнение.

— Разрешите посмотреть Ваши документы, — обратился он ко мне, сделав шаг назад и положив руку на кобуру своего нагана.

Не сразу поняв, что его так смутило, я лихорадочно думал, что такого я ляпнул, что возбудил в нем подозрение? Скорее всего, его насторожило слово "офицеры", ведь в этот период в Красной Армии не было "офицеров", а были "командиры". Мысленно дав себе пинка, за то что не следил за своими словами, я стал выкручиваться из этой крайне щекотливой ситуации.

— Наши документы остались в штабе дивизиона, ведь мы выполняем разведзадание, а вот немецкие диверсанты, точно бы показали бы Вам младший лейтенант Коровин документы. — Со всей возможной убедительностью пояснял я. — Пойми, им рисковать своими головами, находясь в зоне боевых действий без документов, смысла нет. Что же касается так смутившего Вас слова "офицеры", то здесь в глуши, Вы многого не знаете. Мы поближе к Москве будем, и нам, в отличии от Вас известно, что еще полгода назад начали ходить слухи о том, что ближе к концу года планируется ввести погоны и назвать красных командиров — офицерами.

— Это как у беляков что-ли? — От удивления у парня глаза стали по пятаку.

— Да!!! Но честно говоря, думаю в связи с началом войны, эти реформы будут отложены на какое-то время, сам понимаешь...

Не знаю, поверил ли он мне, скорее всего не очень, но с другой стороны, и на немцев мы и правду были не сильно похожи. Поэтому поразмыслив, он вероятно решил, сейчас не идти на конфликт с неизвестными лично для него последствиями. А поскольку сила сейчас была на нашей стороне, он решил быть начеку и посмотреть, какие будут мои дальнейшие действия. Скорее всего, при случае он доложит о этих моих обмолвках тутошним особистам, но сейчас спорить со мной ему было не с руки.

— Как Вы думаете товарищ лейтенант, это война или провокация империалистов? — задал он волнующий его вопрос.

— Война. Однозначно! — и при этом резко и уверенно рубанул рукой.

Меня, конечно, страшно разбирало любопытство, что же хранится на этом складе, но видя крайнюю настороженность начальника караула, решил, сначала не давить на него, а попытаться лаской и добрым словом склонить к сотрудничеству. Видя что он после моего ответа крайне растерян, явно не знает как ему быть дальше и что делать в сложившейся обстановке, решил сделать вид, что мы уезжаем.

— Ну ладно, товарищ младший лейтенант, счастливо оставаться, а нам свое задание нужно выполнять, приказ-то никто не отменял! А командир у нас стр-р-рогий! Если что не так... — и я провел ребром ладони по горлу.

— Да ну???

— Да-а...

— Хотя у нас такой же... Если где накосорезил, или залет... Даже дезертирство не поможет! — Очень убежденно произнес он.

Конечно, был риск что он просто попрощается с нами, и мы уедем ни с чем, но уж больно растерянно выглядел этот начкар. Остаться опять самим в этом лесу в полной неизвестности? К тому же, его вероятно очень беспокоила ночная перестрелка с неизвестным противником. Мне даже его стало немного жаль. И я не ошибся в своих расчетах.

— Товарищ лейтенант, а как же мы, что нам делать?

— Ну, не знаю, — с самым задумчивым видом начал я, -— из Гороховской комендатуры теперь вряд ли приедут.

— Откуда это известно?

— Нам сообщили перед самым выходом, что немецкие самолеты сильно бомбили город.

— Что же нам делать? А-а???

— Я так понимаю, у вас есть два варианта, либо ждете распоряжений из своей комендатуры, либо выполняете новые распоряжения старшего по званию, ведь в уставе написано, что выполняется последнее приказание. К тому же, исходя из текущей обстановки, вы так и будете охранять этот склад, просто подчиняясь уже другому начальству, а именно командиру нашего дивизиона.

— Разрешите подумать?

— Конечно младший лейтенант, но времени на размышление Вам, не более пяти минут, мы и так тут с вами сильно задержались.

Подойдя через пять минут, Коровин сказал: — Я согласен, временно, перейти в подчинение командира вашего дивизиона.

— Хорошо, а теперь расскажите, что же за склад Вы охраняете?

— Точно не знаю, вечером не успел осмотреть, а утром уже не до этого стало, сами понимаете. А раньше на этом складе мы не стояли.

— Ну тогда пойдемте вместе посмотрим что тут хранится, сейчас в хозяйстве любая вещь, даже мелочь пригодится.

Мы вместе прошли на территорию склада. Часовые службу несли исправно.

Хотя они прекрасно видели, кто идет, но по уставу останавливали нас окриком: — Стой, кто идет?

— Начальник караула.

— Начальник караула ко мне, остальные на месте!

Коровин подходил к часовому, и после его разрешения подходил я. Склад представлял из себя участок леса вдоль продолжения дороги, обнесенный колючей проволокой, закрепленной прямо на стволах деревьев. Прямо на грунте были на скорую руку сделаны настилы на коротких деревянных столбиках, на которых ровными рядами стояли штабеля деревянных ящиков самых разных размеров. По тому, как они были сложены, было видно, что это, во всяком случае, точно не артиллерийские боеприпасы. Внимательное изучение маркировок на ящиках подтвердило мои предположения. Это был склад стрелкового оружия и боеприпасов к нему. В одном штабеле лежали ящики с самозарядными винтовками СВТ-38, в другом — с автоматами ППД, в третьем — с пулеметами ДП. Отдельно стояли целыми рядами штабеля ящиков с патронами и гранатами. Хранившимся здесь оружием можно было вооружить наверное не меньше чем целый полк.

— Младший лейтенант, ведь Ваши бойцы вооружены винтовками Мосина, — со всей возможной вежливостью уточнил я у Коровина.

— Да и по десять патронов на каждого, точнее, осталось штук по пять на винтовку.

— И какого хера?

— Н-н-не понял, товарищ лейтенант?!

— Как Вы дальше думаете охранять склад, младший лейтенант? С пятью патронами на ствол!!! Да вас тут немецкие диверсанты как слепых кутят...

— А что я могу, т-т-товарищ лейтенант?

— Хоть бы один ящик с патронами вскрыли и раздали личному составу! — Я не переставал удивляться этому Коровину. Точно не зря у него такая фамилия! — Бл...!!! Пять патронов... Ладно... Как обращаться с ППД знаете?

— На занятиях изучал разборку и сборку, но опыта стрельбы не имею.

— Вскрывайте ящики с ППД и СВТ, а также с патронами к ним. Вооружите ими караул. Винтовками наиболее метких стрелков, ППД остальных и младших командиров. У каждого бойца должно быть по два боекомплекта с собой и по две сотни патронов в запасе. Если необходимо, проведите занятия по изучению оружия. Используйте отдыхающие смены и пять моих бойцов.

— Разве мы имеем право, распоряжаться этим имуществом? Ведь не было никакого приказа!

— Товарищ младший лейтенант. Если Вы не поняли, началась война! И как во время войны Вы будете охранять ввереное Вам имущество? Фашистская Германия напала на СССР! По законам военного времени Вы обязаны выполнять приказы старших по званию. Вы что думаете, если на Вас нападет более крупная группа немецких диверсантов, вы с трехлинейками и пятью патронами сможете от них отбиться? Да они передушат Вас в три минуты, и мяукнуть не успеете! Тем более, что я не предлагаю вам разбазаривать оружие, а приказываю усилить огневую мощь Вашего караула. Кто в карауле умеет работать с пулеметом?

— Я и еще два человека.

— Тогда соберите пять пулеметов ДП, снарядите по три диска. По периметру отройте стрелковые ячейки в выгодных для обороны склада местах, обязательно возле ворот установите хотя бы один пулемет, Вы со своим будете мобильным резервом. В ячейках создать запас патронов и гранат.

В это время мы подошли к ящикам с гранатами.

— Раздайте по пять гранат и по десятку выложите в каждой ячейке. На перевооружение Вам — один час, ячейки должны быть готовы через два часа. Все понятно? Вопросы есть?

— Все понятно, вопросов нет.

— Отдавайте необходимые распоряжения и подходите ко мне, поработаем с картой. Выполняйте!

— Есть!

Позвав старшего из экипажа приказал: — Выдели пять человек в помощь караулу, броник разверните, на расстоянии пятьсот метров на дороге выставить боевое охранение с рацией.

Для нас подготовьте десять ППД и по три снаряженных дисков на каждый. Из пяти пулеметов — два возьмем с собой. В БТР загрузите по цинку патронов на каждый автомат и десяток цинков с пулеметными патронами, они должны подойти для наших пулеметов. Об исполнении — доложить!

— Есть!

Отдав распоряжения, я сел на ящик и достав карту, стал ждать Коровина. Этот и упоминаемые младшим лейтенантом склады не давали мне покоя. Для чего их здесь разместили? Ведь если есть стрелковое оружие, то могут быть и артиллерийские склады, склады с горючим, с продовольствием! Но почему почти у границы? И тут я вспомнил! Незадолго до отъезда, по совету Нечволодова, я купил книгу воспоминаний генерал— майора Петрова, который начинал войну как раз именно в этих местах. Дивизион, в котором он был старшим на батарее, стоял под Владимиром — Волынским. Эта книга сейчас лежала в моем чемодане у старшины дивизиона. В ней достаточно подробно описывались предвоенные дни и первые месяцы войны. Там то я и читал, что по планам советского командования, после объявления Германией войны и проведения мобилизации, именно в эти районы должны были прибывать части для получения вооружения, боеприпасов и техники. Неожиданное нападение без объявления войны, перечеркнуло все эти планы, но на наше счастье, склады остались.

Подошедший Коровин доложил, что оружие подготовлено и роздано бойцам. Короткие занятия по обращения с ППД проведены, ячейки отрываются, и к сроку будут готовы. Пригласив его подойти ближе, я развернул на ящике карту и попросил показать, где еще находятся склады. Поизучав минут пять карту, он стал указывать места, делая привязку к населенным пунктам.

— Более точно сказать не могу, на Вашей карте нет тех дорог, по которым обычно нас возили.

Отметив предполагаемые районы на карте, я пошел к БТРу доложиться по радио в дивизион. Вызвав «Гвоздику», попросил пригласить к рации "Первого". Минут через пять из наушника послышался голос Нечволодова: — Первый на связи, докладывайте.

Как мог кратко, я доложил о складе, о предполагаемых местах нахождения других складов, о том, что караул склада подтверждает, что сегодня 22 июня 1941 года.

Сказал и о книге Петрова, и о своих выводах. Через пару минут, необходимых чтобы разложить карту, я стал диктовать приблизительные координаты складов. По окончании, он дал команду ждать дальнейших распоряжений. Выбравшись из БТРа я присел на пустой ящик от патронов, установленный расторопными разведчиками под деревом, на манер скамеечки.

Через какое-то время ко мне снова подошел Коровин.

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?

— Присаживайтесь, товарищ младший лейтенант, — указал я ему на соседний ящик — какие будут вопросы?

— У вас отличное оружие, зачем вы берете себе еще и ППД?

— Хороша наша Маша, но на нее мало патронов! — усмехнулся я.

— Мы ведь не на войну ехали, у нас опытные образцы и наших патронов нам хватит минут на пять хорошего боя. Вы тоже патроны экономьте, хоть у вас здесь их ящики, но война только начинается, а подвоза уже не будет.

— Как не будет? — удивился Коровин — скоро подойдут наши части, и мы погоним немцев, будем бить врага на его территории!

— Мне бы и самому хотелось, чтоб так было. Однако могу только сказать, война будет долгой и тяжелой, но мы выстоим, разобьем немцев и дойдем до Берлина. Очень многие погибнут и многое будет разрушено. Не спрашивайте, откуда мне это известно, все сами узнаете в свое время.

Но то что я Вам сейчас сказал, хорошенько запомните. Как бы не сложились наши судьбы, где бы Вы не оказались, знайте, мы все равно победим. И чем больше каждый из нас сделает, тем быстрее придет к нам победа!

Коровин крепко задумался, а меня тем временем позвал радист: — Товарищ лейтенант, «Гвоздика» на связи!

Забравшись в броник, я нацепил на голову наушники и вызвал дивизион: — «Гвоздика» «Гвоздика», я «Луна», прием.

— «Луна», я «Гвоздика». Ваша информация подтверждается другими группами. Продолжайте движение по определенному ранее маршруту. Караулу — продолжать несение службы, от нас подойдут машины за оружием и привезут им продовольствие. При появлении наших отступающих групп и частей — концентрировать их в районе склада. Для организации связи оставьте одного человека с радиостанцией. Как поняли? Прием.

— «Гвоздика», я «Луна», Все понял, выполняю. Дайте позывной для оставляемой станции. Прием.

— «Луна», я «Гвоздика». Позывной для склада — "Роща -1". Прием.

— «Гвоздика», я «Луна», Все понял. Конец связи.

Выбравшись наружу, я подозвал Коровина и передал ему приказание командира дивизиона.

— Товарищ младший лейтенант, вам все понятно?

— Непонятно, о каких наших отступающих идет речь?

— Немцы, после прорыва или обхода линии обороны укрепрайонов, будут двигаться по хорошим дорогам. На карте видно, что такие дороги идут в направлениях на Ковель, Луцк и Горохов. А остатки наших частей будут пробираться на восток по лесам. Не исключено, что они на Вас наткнутся.

— Неужели Вы думаете, что немцам удастся продвинутся так далеко?

— Немецкая тактика заключается в том, что ударными группировками по хорошим дорогам они быстро продвигаются вглубь нашей территории, отрезают пути снабжения, а потом добивают окруженные части, оставшиеся без боеприпасов, продовольствия и горючего. Поэтому я Вам и говорил, что патроны надо беречь.

Позвав сержанта, я приказал ему взять одну Р-108, усилитель УМ-2 и организовать связь с дивизионом. Место для станции определили в окопчике начальника караула. Развернув рацию и подключив УМ попытались вызвать дивизион, однако нас, очевидно, не слышали. Только после того, как подключили антенну бегущей волны, связь появилась. При подготовке к отъезду на учения, я приказал провести контрольно — тренировочный цикл всем аккумуляторам радиостанций и теперь проблем с ними не было. Давая инструктаж радисту, я приказал ему беречь ресурс аккумуляторов и на передачу работать только в случае крайней необходимости.

За всеми этими делами время пролетело незаметно, однако часы показывали уже полчетвертого. Солнце переместилось на юго-запад и нужно было поторапливаться. Попрощавшись с Коровиным, мы погрузились на броню и двинулись. Доехав по дороге до уже знакомой поляны с перекрестком, свернули на юг и снизив скорость продвигались в указанном нам для поиска направлении.

Том 2 Фрагмент 30

Глава 14

Лейтенант Штода

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

северо — восток

Раннее утро, солнышко еще спрятанное от глаз за горизонтом. Только, только начинает светать, а небо над головой уже голубое — голубое. Почти безветренно, и наверное от этого так нежно поют цикады и беззаботно, по-мирному чирикают птички. Слабый утренний прохладный ветерок приятно касается лица, а на траве обильная роса. Мирная, благодатная обстановка. Все как-то по-домашнему. Не хочется думать о предстоящих тяготах наступающего дня.

А ведь где-то совсем близко идет война. Солдаты тщательно проверяют оружие, полученное имущество связи, водитель возится с двигателями, подняв крышки моторного отсека. Он тоже все проверяет — ехать километров двадцать-двадцать пять, а может быть и больше. В нашем БТР-70, впрочем как и на остальных, штатно установлена коротковолновая приемопередающая телефонная с частотной модуляцией радиостанция Р-123. Радиус ее действия на среднепересеченной местности при выключенном подавителе шумов и отсутствии помех — до двадцати трех километров, а при включенном подавителе шумов — до тринадцати. В пределах зоны уверенной связи, как я понимаю нам и приказано произвести разведку.

Солнце светило все ярче и ярче. Необыкновенная красота природы вокруг меня радует, но лирическое настроение прервало появление в небе немецкого самолета-разведчика. Когда-то в детстве, соседский дед рассказывал, что у немцев было два типа самолетов-разведчиков: "рама" и "костыль". Прозвище они получили за свой внешний вид. "Рама" — двухмоторный, двухфюзеляжный самолет, "костыль" — одномоторный, и он имел хвост, отличающийся какой-то деталью, высоко поднятой над фюзеляжем. Ненавидели они обоих люто — больше, чем любые другие немецкие самолеты. Когда они висели над траншеями, некуда было деться от точного артиллерийского огня. И просьбы командиров сухопутных частей в это время сводились чаще всего к одной: "Сбейте!.." Самолеты эти напичканы разным разведывательным оборудованием и имеют броневую защиту брюха, поэтому зенитного огня не очень боятся, особенно из стрелкового оружие, если еще и оно сможет достать. Появление их ничего хорошего не сулило. По рассказам соседа, обычно они или наводили бомбардировщики на цели, или корректировали огонь артиллерии. Судя по всему, над нами сейчас кружил "костыль". Это свидетельствовало о том, что передовые части немцев могут быть не так уж и далеко от нас.

Запросив "Овод" о воздушной обстановке, и получив информацию о нахождении самолетов, пришлось скорректировать маршрут движения. Вдоль дороги рос редкий мелкий лес и кустарники.

Неожиданно полотно резко повернуло и вывело нас к неширокой и мелкой речушке, через которую даже мост не стали строить — воды буквально по колено. Отъехав немного от брода и оглянувшись назад, отметил густой шлейф пыли, которая поднявшись, практически не опускалась на землю. Со стороны пыль наверное смотрелась как стена или специально поставленная дымовая завеса, которая здорово демаскировала нас. БТР натужно ревел, глубоко увязая в песке дороги. Водителю пришлось понизить давление в шинах, иначе мы рисковали застрять. По моим расчетам, где-то здесь должна находиться колонна техники, моторы которой я слышал перед речкой, в которой мы чуть не застряли. Подвело отсутствие опыта — не обратил внимание на то, что вода мутная, значит дно топкое. Только небольшой разгон с горки позволил удачно форсировать это водное препятствие. Опять появился немецкий самолет-разведчик, похожий на У-2, и стал кружить немного в стороне. Наведя на него бинокль, увидел в низу у самолета два оптических прибора. С той стороны где кружил разведчик кто-то выстрелил из винтовки. Потом еще, — и пошла трескотня. По самолету палили из сотен винтовок. А он продолжал кружить, и закончив разведку, ушел на запад. Тем временем лесная дорожка вывела нас из редкого лесочка на довольно широкую дорогу, мощенную камнем. По ней двигалась небольшая колонна техники, из нескольких бронемашин с двумя танками. Как назло, отступать было уже поздно, нас определенно заметили. Да и вообще, трудно не заметить подъезжающий БТР. К нам направился один из броневичков с пулеметом винтовочного калибра в башенке. По ТПУ отдал приказ: — Водила! БТР не глушить, воткни заднюю передачу, если что отходим задним ходом за гребень, там разворачиваемся и обходим колонну.

— Товарищ лейтенант, только вы недолго… Спалю сцепление нахрен! Где новое брать?

— Наводчик! Держи на прицеле танки — они для нас самые опасные! Нашего калибра для них хватит. Десант наблюдает через бойницы за местностью! Все!

Тем временем бронеавтомобиль подъехал и из него выскочил военный и не представившись попытался взять на "горло": — Кто такие? Из какой части? Где ваши документы? Куда следуете?

Имея уже небольшой опыт общения, нисколько не смутившись, спокойно задал встречный вопрос: — С кем говорю?

Пришлось ему представиться: — Лейтенант Фомин.

— Лейтенант Штода.

— Из какой части? Где ваши документы? Куда следуете?

— Отдельный дивизион особого назначения. Документы имею приказ не предъявлять. Согласно приказа командира дивизиона веду разведку. Теперь Вы лейтенант! Как говориться: "кто, откуда, куда, зачем?".

Немного подумав, лейтенант важно заявил: — Минуточку! — И было слышно, как он отойдя к броневику, кому-то докладывал: — Товарищ генерал-майор! Это наверное, те самые, о ком докладывал старший сержант Вавилов.

Еще о чем-то поговорив, Фомин возвратился и как с табуретки, надувая щеки произнес:

— Генерал-майор приказывает, Вам доложить ли-Ч-Ч-но!

Да! Придется идти на доклад. Генерал, он и в Африке — генерал. Они шутить не любят! Спрыгнув с БТРа и поправив на поясе пистолет, я двинулся вслед за Фоминым. Когда мы уже подходили к машине, из нее вышел военный в комбинезоне. Ворот был расстегнут, и были видны по две звезды на черных бархатных петлицах. Я уже знал, что у генерал-майоров почему-то по две звезды. Отбив положенные по уставу три строевых шага, я бодро доложил:

— Товарищ генерал-майор! Лейтенант Штода по Вашему приказанию прибыл!

— Товарищ лейтенант! В Красной Армии, военнослужащие согласно статье 63 строевого устава от 1938 года являются, а не пребывают! Объясните мне, что за форма на вас, а также что за оружие и техника!

В ответ на его приказ, я многозначительно скосил глаза на лейтенанта Фомина, но мой сигнал был презрительно проигнорирован.

— Лейтенант, жду доклад!

— Уберите своего человека, товарищ генерал-майор.

— Не слушайте его, товарищ генерал. Вдруг он немецкий диверсант и хочет вас убить… — Заблажил скороговоркой Фомин.

— В его присутствии я ничего говорить не буду!

— А что если он прав? — генерал решил просто проверить меня на слабо. — И вы действительно хотите меня убить?

— Сержант! — Гаркнул я так, что Фомин от неожиданности даже слегка присел.

— Я! — Приглушенно, но вполне отчетливо донеслось из коробки БТРа.

— Ко мне! — Створки десантного люка с с грохотом распахнулись и оттуда пулей вывалился сержант и через секунду стоял за моим правым плечом. — Слушай внимательно меня сержант. Я сейчас медленно передам тебе свое личное оружие, ты возвращаешься назад и если что произойдет со мной ты знаешь как поступить. Ясно?

— Так точно!

После этих слов, не поворачиваясь, передал ему свой автомат, и портупею с ремнем и всем, что на нем было — кобура с пистолетом, подсумки для запасных магазинов и гранат, а также штык-нож. Подхватив все это сержант спокойно и не спеша ушел. Зато на обращенном в мою сторону борту машин открылись заслонки бойниц и в них показались автоматные стволы.

— Опасения устранены? — При этом я немного развел свои руки в стороны и повернул их ладонями к генералу.

— Вполне… — уже благожелательным голосом произнес генерал.

— Тогда… — я опять скосил глаза на Фомина.

— Лейтенант, отойти на тридцать шагов!

— Но…

— Выполнять!

Подождав пока лейтенант не отойдет на указанное расстояние, генерал произнес: — Итак?

— Товарищ генерал, прошу предъявить оформленный установленный определенным порядком персональный допуск к сведениям особой важности, составляющие государственную тайну СССР, в соответствии с приказом НКО от 29.12.1939 года по теме «Семерик»!

В этой пурге, правдивыми были только день и месяц приказа, так как это был день моего рождения. Но однажды я был свидетелем подобной сцены, когда не в меру любопытный генерал был красиво отшит и послан младшим сержантом из караула одного изделия, которое он охранял.

— Я о таком приказе ничего не знаю лейтенант.

— Значит у вас нет допуска к этим сведениям, и я что либо об этом, не имею право вам докладывать. Кроме того, мне необходимо указать в рапорте, кто проявил к ним свой интерес. Пр-рошу предъявить ваши документы! — Последние слова были произнесены очень низким голосом, практически рыча.

— Генерал-майор Москаленко! — После того как генерал представился, у меня в голове ярко вспыхнуло солнце, я еле-еле смог удержаться на ногах. Как сквозь вату услышал, как он продолжил: — Вот мои документы.

Мельком кинув на них свой взгляд, я затарахтел как заведенная игрушка: — Товарищ генерал-майор! Наш дивизион проводит комплексные испытания новой техники, нового оружия, новой формы и амуниции.

Генерал хотел задать еще какой-то вопрос, но его прервал мой сержант, прямо из БТРа крикнувший:

— Товарищ лейтенант! "Овод" передал, что в наш квадрат следует восемь целей. ОВП две-две с половиной минуты! И тотчас же скрылся в люке БТРа.

Тут генерал не на шутку обиделся.

— Лейтенант! Что себе позволяет ваш подчиненный! Ему, что УСТАВ не писан?!

— Товарищ генерал! Мой сержант поступил абсолютно правильно! Только что, он доложил, что сюда летят восемь немецких самолетов, вероятнее всего, что бы бомбить Вашу колонну. Прошу Вас дать приказ Вашим людям рассредоточится. Самолеты будут здесь через две минуты!

Не думая ни секунды, он кивнул Фомину, и тот побежал к дороге крича из всех сил: "Воздух, воздух!". К счастью, времени хватило что бы успеть рассредоточиться.

Уже было хорошо слышно, как с запада приближались самолеты. Загнав БТР под густую крону неохватного дуба, стоящего в стороне от дороги, мы присели на землю под прикрытием брони. Нам было отлично видно как самолеты вываливаются из-за облаков прямо над дорогой, по которой совсем недавно шли колонной войска, и стремительно входят в полупике. Ясно, что они одномоторные — наверное "мессершмитты". Бомбы отрываются, описывают короткую медленную дугу. Неслышно встают фонтаны земли, и только потом вздрагивает земля и бьет по ушам звук разрыва. Бомбы летят теперь куда попало. Одна ухает в лесу. Доносится как воют моторы на форсаже. "Мессершмитты" красиво, как на воздушном параде разлетаются в разные стороны. Уйдя на высоту, они становятся в круг и став в правый крен, как на полигоне опять заходят на штурмовку. Слышится тягучий звук, и сразу разрывы: один, другой, третий... Выходя из пике, мессеры обстреливают обочины из пулеметов, одна из таких очередей попала по нашему БТРу. Звук был, как будто быстро провели арматурой по металлической решетке. Недалеко за деревьями кто-то вскрикнул. Оглядев своих, спросил: — Все целы? — В ответ мне закивали девять пар глаз, размером с чайное блюдце.

Где-то недалеко слышится команда: — Рассредоточься... Ложись!

На этот раз бомбы упали далеко, метров двести впереди... После того как стихли разрывы, какой-то живой болезненный звук повис в воздухе. Не сразу даже понимаю, что это дерево. Совсем недалеко от нас надломленная близким взрывом сосна со стоном медленно клонится к земле — слышно как рвутся связывающие ее с землей корни. Увлеченный этим, я не понял как и откуда появился наш истребитель. Воздушный бой идет прямо у нас над самой головой. Вздрагивает, будто надламывается по длинному фюзеляжу немецкая машина и валится, дымя, куда-то за деревья. Все от радости закричали, запрыгали. Мне тоже хотелось кричать, но, стараясь выглядеть солидным, бывалым, сдерживал себя. Завалили еще одного "немца", но вслед за этим над нами пронесся горящий истребитель со звездочками. Кто-то рядом из колонны сказал: "Наши храбрые, но беззащитные. Пойдем...". Налет прекратился внезапно, как и начался. Мы встали отряхиваемся, сначала осматриваем друг друга, потом оружие и БТР.

— Ну как БТР? — спросил я водителя.

— В командирское окно пуля попала, на своем-то я успел щиток захлопнуть, а в остальном, все нормально.

Тут к нам подошел красноармеец и спросил: — Мужики! Санитара средь вас нет?

— А что случилось?

— Да, Антипову пуля с самолета в задницу попала, рикошетом от вашего бронеавтомобиля, неглубоко сидит, перевязать надо, а то кровью истечет!

— А ваш санитар где?

— Наш тяжелораненого перевязывает!

Я встал с корточек, залез в БТР, там у нас в аптечке лежали в том числе и медицинские щипчики с загнутыми концами похожие на ножницы, я не знаю, как они там у медиков называются, но их все называли щипцы. Их специально возили их с собой, на случай если придется вытаскивать пулю или осколки из тела.

Подойдя к раненному, увидел что лежит он на животе, со спущенными штанами и раной прикрытой марлевым тампоном от индивидуального пакета. Я снял повязку, рана была как борозда, сантиметров пять длиной, и заканчивалась входным отверстием, кровь шла не очень сильно, и я раздвинул рану, что б посмотреть глубоко ли его зацепило.

— А-а-ай! Ты че делаешь, больно же?! — с обидой в голосе закричал красноармеец.

Тем временем сзади подошли еще бойцы.

— Ну, как там? — тихо спросил один из них.

— Полная жопа… — также тихо кто-то дал ответ.

— Не повезло парню...

— Да вроде не страшно, а там хрен его знает, — ответил я. Потом спросил у раненного: — Как ты?

— Печет сильно! Бо-ль-но!

— Так. В общем надо доставать. Ты как, готов терпеть боль?

— А что мне остается?

— Ну например, мужественно как герой истечь кровью… — подъеб…л его я.

— Давайте спирту дадим, может, не так больно будет, — предложил солдат, который спрашивал есть ли среди нас санинструктор.

— А есть?

— Откудова? Спирт только у военфельдшера. — Степенно и как-то рассудительно, как малому дитю ответил он и посмотрел на меня.

— А чего тогда предлагаешь? Уже ищешь чего выпить на поминках?

— Он такой, Никогда своего не упустит… — Раздался смешок из-за чей-то спины.

— Ну чего ты на меня уставился? Ноги в руки и к фельдшеру дуй. Да… И йод возьми заодно! Обязательно!

Антипов — вспомнилась фамилия раненного, он чуток поднялся на локтях, и сказал: — Рана не серьезная — засмеют в роте, охальничать будут.

— Дурной ты Антипов! Попади немецкая пуля точнее, и в роте никто бы не смеялся, и к девкам не с чем было бы бегать. — И с серьезным видом добавил: — правда тут есть один дюже хороший момент!

Раненный Антипов не удержался и спросил: — Это какой же?

— Блудливый зуд тебя бы не донимал!

Все рядом стоявшие разом грохнули. А мне если честно было не до смеха.

— А-а-ах, ух ты! Да не смешите вы, и так больно, а тут еще вы! Вас бы так! — простонал со смехом Антипов.

— Ну где там, черт его возьми этот посыльный?

Немного в стороне стояла группка бойцов, и один из них говорил: — Ну надо же, мы просто в рубашке родились, я думал нам пи...дец всем, а тут все так обошлось, я до сих пор не могу поверить. Только вон Антипову не повезло!

— Да это ерунда, главное, что не смертельно — ответил другой.

Легонько похлопав Антипова по плечу, сказал: — Держись, сейчас спирта стакан хапнешь, и будет все нормально, вытащим тебе этот подарок немецкого пролетариата!

Тут боец принес полкотелка со спиртом и поставил рядом со мной, в другой руке у него был флакон с йодом.

Солнце поднималось, и через часа три-четыре, в полдень начнется настоящая жара. К котелку уже потянулись руки раненного.

— Погоди… Надо сначала инструмент продезинфицировать! — И опустил в спирт инструмент.

— Оставишь пару глотков, все не пей! — И сунул ему в руки котелок. — Давай залпом, и я попробую вынуть тебе из жо... то, что там засело, — сказал я, повернувшись раненному.

Позади меня, кто-то просунул фляжку с водой: — Водица, вот, с ней сподручней!

Том 2 Фрагмент 31

Он начал пить и сделав несколько глотков, прохрипел: — Дай отдышаться... Ух, крепкая падла! -И опять начал проталкивать в себя спирт.

— Ну готовься, сейчас будем тебя оперировать. Вмазало? — спросил я его.

Честно говоря, я бы сейчас и сам не отказался от стакана спирта. Весь мой медицинский опыт состоял из одного похожего случая, когда в отпуске на рыбалке, мой друг вогнал в ногу ржавый гвоздь, который в ране и обломался. Хорошо еще, что он заканчивал мединститут и говорил что и как надо делать.

Рядом со мной стоял красноармеец который пялился на Антипова. Я посмотрел на него и спросил: — Ну чего уставился, первый раз голую жо...у видишь что ли?

В это время послышался звук мотора.

— Это генерал! — крикнул кто-то из красноармейцев.

Через минуту подъехал уже знакомый бронеавтомобиль. Развернувшись, он остановился рядом с нашим БТРом. Первым из бронеавтомобиля, конечно же показался лейтенант Фомин.

— Как вы там?! — крикнул он и, спрыгнув на землю, мелкой рысью направляясь к нам.

— Да вот, Антипов ваш ранен, а в остальном, вроде пронесло.

— Ну вы даете! — Удивляется лейтенант.

— Мы не бабы что-бы давать Фомин...

— Мужики, а чего это вы такие веселые, на выпивших вроде не похожи? — спросил вдруг он, глядя мне прямо в глаза.

— Время провели весело, вот и веселые, — сказал я, дополнительно смазывая йодом щипцы, а потом обратился к Антипову: — Ну как ты, готов? — Он кивнул. — Тогда на счет «три». Раз… — после чего, резко сдернул, уже успевший присохнуть марлевый тампон.

— Ну, дорогой, терпи, я полез тебе в нутро, — предупредил я.

Двумя пальцами я как можно аккуратнее раздвинул входное отверстие раны и потихоньку, как можно аккуратнее сунул туда щипцы, Антипов застонал от боли.

— Терпи казак, атаманом будешь, — успокаивал я бойца.

Тут щипцы наткнулись на что-то твердое. Зацепив эту штуковину щипцами, я на мгновенье подумал: вытащить потихоньку, или резко выдернуть, и как-то самопроизвольно рванул щипцы. Антипов взвыл от боли и, ругнувшись матом, попытался схватиться рукой за бок.

— Самка собаки, больно ведь, еб..!

— Ничего, все нормально, — спокойно сказал я ему, разглядывая пулю вытащенную из раны.

— Разрешите! Товарищ лейтенант!, — сказал Фомин протягивая руку.

Я подал ему щипцы.

— Антипов, тебе повезло, ты в рубашке родился, — показывая ему окровавленную пулю, сказал Фомин.

— На, бери на память, — сказал лейтенант, протягивая Антипову вынутую мной пулю.

Антипов взял её и, внимательно посмотрев на нее, сказал: — Я же говорил, что у меня что-то торчит в жо..., а вы не верили.

— Ну ладно, мужики, давайте закругляться, — скомандовал Фомин и, посмотрев на Антипова произнес: — Ну, как? В госпитализации нуждаешься?

— Да нет, товарищ лейтенант, со мной все будет нормально, — ответил Антипов.

— Ну, тогда заканчивайте перевязку, и вперед, — махнув рукой, сказал он, и направился к бронеавтомобилю.

В тот момент, когда мы уже Закончили с Антиповым, из-за поворота выехала черная легковая машина, за которой следовал грузовик с солдатами. Из легковушки вышел военный. Его выправка говорила о том, что военную форму этот человек одел не вчера. Весь его внешний вид указывал на то, что это кадровый вояка. Прищурившись от яркого солнца, одним слитным движением, он разгладил складки формы, поправил фуражку, двинулся в сторону группы командиров.

Через некоторое время Фомин снова подошел к нам и сказал: — А Вам лейтенант, приказано явиться к генералу!

Поскольку в этой небольшой группе я успел приметить троих с лампасами, уточнил: — К которому? — В надежде узнать фамилию или должность. Но моему ходу "конем" удача не улыбнулась.

— Пойдемте со мной, я проведу вас товарищ лейтенант! — Мы подошли к командирскому бронеавтомобилю и скромно стали в стороне. А генералы тем временем вовсю ручкались друг с другом.

— Генерал-майор Кондрусев.

— Полковой комиссар Липодаев

— Генерал-майор Тамручи.

Пожав друг всем руки, Москаленко произнес: — Ну вот и познакомились товарищи! А то раньше только слышал, о Вас в штарме у генерал-майора Потапова, когда он знакомил меня с обстановкой в полосе армии.

Кондрусев ответил: — Мы тоже о Вас только слышали, надеялись познакомиться на командно-штабном учении, но Ваше соединение в нем участие почему-то не принимало.

— Моя бригада является резервом Главнокомандования, и имеет свои задачи.

— Не обрисуете? Так, сказать в общих чертах...

— Бригаде следовать на Владимир-Волынск и во взаимодействии с Вашим двадцать вторым механизированным корпусом разбить противника, перешедшего границу, восстановить положение. Границу не переходить.

Кондрусев в свою очередь подтвердил, что им получен приказ нанести удар по вторгшемуся противнику в районе Владимир-Волынского.

Я в это время, стоял не дыша, и даже немного спрятался за Фомина. Тут меня тихонько начали дергать за рукав, обернувшись я увидел, что рядом стоит мой солдат. Подняв брови и легонько кивнув, мол "что надо"? Он шепотом сказал: — Товарищ лейтенант! От "Овода" предупреждение: "В нашем направлении движется группа целей в количестве тридцати двух единиц. ОВП шесть с половиной минут".

Дав знак солдату, что бы он уходил, я снова прислушался к разговору генералов..

— Две из трех дивизий корпуса — девятнадцатая танковая и двести пятнадцатая моторизованная согласно вскрытого пакета выдвигаются из Ровно в район Ковеля и могут прибыть туда лишь к исходу следующего дня, им предстоит совершить стосорокакилометровый марш. О третьей своей дивизии — сорок первой знаю лишь то, что вчера вечером 21 июня она находилась в месте своего расквартирования — на западной окраине Владимир-Волынска, в бывших польских казармах. — Говорил генерал Кондрусев.

Набрав полную грудь воздуха, я вышел из-за спины Фомина и громко сказал: — Товарищ генерал-майор разрешите обратиться?

Генерал Кондрусев, как старший по должности кивнул головой, разрешая мне продолжить.

— Товарищи генералы! Сейчас из штаба дивизиона передали, что в нашем направлении летит тридцать два самолета, это немцы.

Я хотел продолжить, но Кондрусев прервал меня, буркнув: — Еще один предсказатель, накаркаешь...

Кондрусев хотел еще что-то сказать, но генерал Москаленко развернувшись в полоборота спросил: — Лейтенант, Вы хотели что-то добавить?

— Так точно! Для штабной колонны, такое количество самолетов избыточно, вывод — у них есть более "жирная" цель, либо впереди нас, либо сзади нас.

— Думаю, что Вы правы лейтенант, сзади совершает марш моя бригада — два артполка и подразделения обеспечения.

— Товарищ генерал-майор! Какая длина колонны?

— Около пяти километров.

— Времени для укрытия и маскировки колонны нет. Следует максимально увеличить скорость и интервал движения. Для срыва прицельного бомбометания необходимо открыть непрерывный заградительный огонь из всего стрелкового оружия. Целить не в сам самолет, а упреждение брать на корпусов пятнадцать-двадцать, так больше вероятность попасть. Это почти заградительный огонь, думаю, сам факт стрельбы здорово напряжет летчиков — вспышки, трассеры...

— Толково лейтенант! И повернувшись в сторону грузовика, крикнул: — Красноармеец Бодаков! Ко мне!

Солдат, который сидел согнувшись, рядом с каким-то ящиком, вскинул голову в выгоревшей пилотке и услышав свою фамилию, произнесенную генералом, моментально спрыгнул с кузова грузовика и со всех ног ринулся к нам. За несколько шагов до генерала он попытался перейти на строевой шаг, но Москаленко махнув рукой, приказал: — С Крыловым связь давай!

— Товарищ генерал-майор! С начальником штаба майором Крыловым связь установлена. Как только вы начали говорить с товарищами генералами я на всякий случай установил связь со штабом!

— Молодец Бодаков! Пошли к рации.

Я тоже пошел за генералом. Из кузова грузовика Бодаков протянул Москаленко допотопную гарнитуру радиостанции. Взяв ее в руки генерал кратко и толково передал приказ на отражение налета немецких бомбардировщиков. Закончив передавать указания, Москаленко взглянув на голубоватое небо, произнес: — Денек будет жаркий!

Что он имел в виду, было непонятно. Вдруг возник звук, напоминающий гудение нескольких пчел на лугу. Кто-то из наблюдателей закричал: — «Воздух»!

Все на какой-то миг замерли, а потом мгновенно разбежались по укрытиям. Отбежав к БТРу, я забрался в командирский люк и вытащив бинокль навел его в сторону немецких самолетов. Подстроив линзы оптического прибора, увидел на горизонте множество точек, которые увеличивались, и с их приближением звук от мощных двигателей нарастал и постепенно переходил в рев. Уже можно было рассмотреть самолеты, шли они тремя волнами: в первой и третьей волне было по одиннадцать машин, во второй десять. Идя идеальным строем как на параде, они словно демонстрировали свою военную мощь. Опустив бинокль, вдруг я заметил как вдоль шоссе, по земле, стелятся стремительные тени, еще мгновение, и одна из них накроет наш БТР. В этот момент, у меня в голове что-то щелкнуло и я дурным голосом заорал наводчику:

— Семен! Бл...ь наводи в солнце! Огонь по команде короткими! — Он закрутил маховичками и через несколько секунд доложил: — Таищ лейтенант не могу! Ветки мешают!

— Бл...ь! Сержант, срежь их очередью на..!

ПКТ, почти над головой рыкнул, и вместе с солнцем на меня упала щепа, мелкие ветки и листья.

— Готово! — Доложил сержант.

Наведя бинокль на ориентир, прижав рукой ларингофон к горлу, скомандовал:

— Внимание! ...Огонь!

Не имея возможности смотреть на результаты огня, я по ТПУ спросил мехвода:

— Коля! Что там?

— Дымит сцука! Дымит!

Через несколько секунд опять скомандовал:

— Внимание! ...Огонь!

Прошла секунда не больше, где-то вверху, вдруг раздался огромной силы взрыв. Это прямо в воздухе взорвался немецкий бомбардировщик. Самолет разлетелся на куски. В метрах пяти от БТРа упало колесо самолета. Удивительное дело — упавшее колесо никого не задело. Но это мне рассказали потом, а сейчас я внимательно смотрел на свой ориентир и ждал подхода третьей волны бомбардировщиков.

— Внимание! ... Огонь! Только в этот раз я мог посмотреть что происходит вверху, но для этого мне необходимо было выбраться из под дерева. Спрыгнув с БТРа, я увидел как самолет падает, вращаясь вокруг фюзеляжа, одно крыло было оторвано больше чем на половину.

В результате потери двух машин, строй самолетов рассредоточился, а главное они пошли в набор высоты, что автоматически приведет потере точности бомбометания.

Оглянувшись по сторонам, увидел как бойцы, командиры вылезали из всевозможных ямок, овражков кричали 'Ура', прыгали, обнимались и кидали вверх пилотки и фуражки. Ко мне широким, размашистым шагом шел генерал Москаленко. Подойдя, он взял меня за плечи, тряс и приговаривал: — Ну..., лейтенант..., ну..., даешь! Как тебе удалось? Это же...!

— Да, все очень просто, товарищ генерал-майор! Скорость самолетов и их высоту, сообщили из штаба дивизиона — триста шестьдесят километров в час и тысяча метров. Это значит горизонтальная скорость полета — сто метров в секунду. Бронеавтомобиль наш стоит напротив телеграфного столба. Столбы стоят через каждые пятьдесят метров. Заметив на земле тень от самолета, которая идет на бронеавтомобиль, я понял: если навести пулемет на солнце и открыть огонь в тот момент, когда тень у нужного столба, то большая вероятность поразить цель. Вот и все, товарищ генерал-майор!

— Ну вот что, лейтенант! Орденом я тебя награждать не имею права, на вот, часы возьми! Бери, бери! Заслужил!

Сняв с руки часы, он за ремешок протянул их мне. Растерявшись, я взял часы и посмотрел на них. На циферблате было написано "Звезда".

— Спасибо товарищ генерал-майор. У меня уже есть... наградные...от... Вас....

— Что-то я не помню тебя лейтенант?! Ну-ка подскажи! — Он смотрел на меня уже другим взглядом и искренне пытался вспомнить меня.

Тут я понял, что совсем растерялся, глубоко вздохнув уже почти сказал: — Товарищ ма..., Виноват! Товарищ генерал-майор, вы были у нас в полку с проверкой... и за "отличную" стрельбу...

— Понятно, только вот прости, лейтенант... не могу вспомнить! А какой полк?

Меня начало уже не на шутку колотить, я совершенно растерялся, не зная что можно сказать, а что нет, чтобы не запутаться еще больше, а губы как назло сами, помимо моей воли складывали слова.

— М...мотострелковый!

— А!!! Это тот, что в Бельцах?

— Да! Товарищ генерал-майор! — Выдохнул я с огромным облегчением, безмерно радуясь, что наконец-то удалось выпутаться из крайне непростой ситуации.

Генерал же, получив, так устраивающий нас обеих ответ, перевел разговор на крайне интересующую его тему, спрашивая: — Только не видел я пулеметов такого калибра и системы. Что-то новое?

В этот момент подошли и остальные генералы, вместе с мужиком, который назвался полковым комиссаром, который первый и завел свою шарманку.

— Именно так и поступают настоящие… — тут буквально на мгновение скосил на меня свои глаза, и закончил фразу: — комсомольцы!

Елы-палы!!! Я-то, почему-то думал, что в это время у замполитов как-то по другому, более искренне что ли… Ан нет, все так же запущено. И судя по лицам генералов они все отлично понимают, но молчат. Главный, в этой отдельно взятой группе, партЕйный товарищ уже было открыл рот, что-бы продолжить, но Москаленко выручил меня.

— Вы лейтенант, так и не ответили на мой вопрос...

— Так точно, товарищ генерал-майор! КПВТ— крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый, калибр четырнадцать с половиной миллиметров. Это еще что, товарищ генерал-майор, вы бы видели как на рассвете несколько наших ЗСУшек, более пятидесяти немецких самолетов сбили за считаные минуты, вот это да!

— Наших чего?

«Бл...дь!, и чего меня несет как поносного?» — пулей пронеслась в голове мысль. «Опять выкручиваться...»

— ЗСУшек, товарищ генерал-майор! Зенитная сам... специальная установка.

Москаленко медленно, словно пробуя на вкус, растягивал услышанные только что от меня слова:

— Зенитная.... специальная..... установка. И что в ней специального, лейтенант?

Подобравшись, и оглянувшись на своих солдат, я постарался внушительно ответить генералу:

— Товарищ генерал-майор! Это новая, опытная техника, не имею права раскрывать её характеристики.

— Скажите лейтенант, судя по эффективности огня ваших ЗСУ, они способны успешно бороться с массированными налетами вражеской авиации?

— Так точно, способны, особенно в начальный период войны...

Тут опять подол свой голос полковой комиссар: — Почему товарищ лейтенант Вы думаете, что началась война? А если это масштабная провокация устроенная Германией?

— Это война! Если эти действия — провокация, то наши самолеты горели бы на территории Польши, а не наоборот — немецкие на нашей!

— Боюсь что Вы правы лейтенант. — Тихо произнес один из генералов, сдвигая фуражку на самый затылок...

Комиссар, не смог пережить, что его ни во что не ставят и пошел в новую атаку за свой авторитет: — А что за форма на Вас и ваших красноармейцах? Да и личное оружие у вашей группы не штатное. Вот что лейтенант, предъявите Ваши документы!

— Я получил приказ от командира дивизиона на проведение разведки местности. Документы перед началом выполнения задания сдал в штаб дивизиона. Форму со знаками различия снял и оставил в расположении. Оружие у всего дивизиона — опытные образцы, проходят испытания вместе с другими видами вооружения и боевой техники.

Видя что генерал слушает внимательно, даже как-то отстраненно, решил немного приукрасить:

— В дивизионе даже полевые кухни нового образца, к которым разработан специальный хлебопекарный блок. Если Вам необходимо, товарищ генерал-майор, могу Вас связать с моим командиром!

— Да, товарищ лейтенант! Я думаю это надо немедленно сделать! — И голосом, от которого даже напильник станет по стойке "смирно" добавил: — Свяжитесь с вашим командиром и передайте ему, что генерал-майор Москаленко просит его о встрече немедленно!

С большим облегчением выдохнул я и спросив разрешения побежал к БТРу, вызывать по рации "Гвоздику".

Том 2 Фрагмент 32 отредактированный

Глава 15

Лейтенант Скороходов

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

юго — восток

Хотя солнце только взошло, но уже немилосердно палило, оно было повсюду и проникало везде, даже под броню БТРа. Почему-то холмы Волыни казались мне другой планетой. Вдоль грунтовой дороги, по которой мы медленно и осторожно двигались на юго-восток от расположения нашего дивизиона, лежали большие желтые куски глины которые уже были раскалены солнечным зноем. Слева и справа раскинулось поле, на котором колосилась рожь, ветерок красиво перекатывал по полю широкие желтые-зеленые волны... Даже мне, неискушенному в сельском хозяйстве, было понятно — зреет прекрасный урожай!

Тот же ветерок неспешно сносил в сторону пыль от колес БТРа. У самых лиц солдат летала и норовила попасть в глаза и уши разная мошкара. По краям дороги росли пыльные кусты и невысокие деревья с пожухлыми от солнца листиками.

Я был в легком камуфляжном комбинезоне с засученными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами, под ним была голубая казенная майка, а на голове ровно сидела выгоревшая пилотка, позыченная у одного из солдат с красной звездой.

Броник, двигался по грунтовке, унося всех нас, в неизвестное будущее. И ощущение этой неизвестности было настолько сильным, что, спустя короткое время, лично я перестал бояться ее. Судя по всему и мои солдаты тоже. Им было легко. Недавняя гражданская жизнь с её устремлениями, трудами, планами, надеждами осталась где-то там. Сейчас их будущее менялось с каждым оборотом колес бронемашины, раскаленных солнцем и оставляющих за собой клубы желтой глиняной пыли.

Из этих философских рассуждений меня вывел голос одного из солдат: — Коля, плесни воды, а? Я флягу помял, все вытекло. — Попросил своего друга ефрейтор в выцветшем камуфляже, чье имя было Кирилл.

Блин! Наверное плавный ход машины опять мои мозги свернул на воспоминания, в этот раз вспомнился вышедший недавно документальный сериал "Неизвестная война", комментируемый Лановым, который рассказывал, что на захваченных в первые дни войны территориях урожай полностью достался немцам. Что-то меня унесло от философских мыслей. А и правда, колосья на поле устало клонились к земле, и между ними была видна пурпурная от рождения куколь, которая уже потускнела от недостатка влаги. Это мне, еще в детстве, рассказывала бабуля. Васильки у дороги тоже выцвели и побелели, и только у самого леса воздух все еще был не сух, и пах травами. Там у опушки, пестрые бабочки и стрекозы перелетали с цветка на цветок. Невдалеке из ржи взмыл ввысь жаворонок, он недолго парил в воздухе, а затем камнем падал на землю, и снова взлетал и снова падал... На одной из регулярных остановок с обязательным глушением моторов БТР, с удивлением понял что, наступила тишина, какая обычно бывает только в очень жаркие и душные дни, когда все живое замирает. Подняв взгляд на ясное небо, в голове рикошетом пронеслась философская мысль: «Почему оно безучастно смотрит на то, что творится здесь внизу...»?

По приказу майора Едрихина, периодически мы делали остановки, глушили моторы и внимательно слушали что происходит вокруг. Канонады не слышно, оно и понятно наше направление больше в тыл.

Прежде чем тронуться дальше, внимательно изучаю карту. В принципе, наверное не обязательно двигаться параллельно шоссе, как предполагалось изначально. По лесным дорогам мы тоже можем выйти прямо к станции на которой происходила выгрузка дивизиона. Наибольшее опасение вызвало то, что нужно было пересекать шоссе Горохов — Луцк. А если сейчас по нему двигаются наши войска? Или беженцы, спасающиеся от войны, или и те, и те? Но с другой стороны, его пересекать нам придется в любом случае.

И совсем скоро такая лесная дорога нам и попалась. Свернув на нее мы поняли, что дальше сидя на броне не поедешь. Ветви деревьев опускались очень низко, так и норовя смахнуть нас вниз на землю. Пришлось опуститься в люк, и занять свое законное, командирское место, а солдатам приказал занять места в десантном отделении и смотреть по сторонам через боковые приборы наблюдения.

Наконец, через пару часов утомительного пути, во время которых, приходилось несколько раз то выбираться на броню, то снова прятаться под нее, впереди показался просвет. Взяв с собой трех солдат и радиста со стовосьмой рацией, отправился на разведку. Пройдя вперед по ходу нашего движения метров тридцать, мы вышли на опушку леса. Перед нами было шоссе Горохов — Луцк.

Дорога проходила по невысокой насыпи. Между дорогой и лесом была довольно широкая полоса, поросшая невысоким кустарником. Такой же кустарник был и с той стороны дороги, а дальше опять начинался лес. Почти заросшая лесная дорога, уже больше похожая на старую просеку, по которой мы приехали, выйдя на опушку, сворачивала круто влево и пройдя по опушке метров сто пятьдесят, пересекала шоссе, которое в этом месте делало плавный поворот. Еще один поворот был и с правой стороны, но расстояние до него было больше, метров триста.

В это время раздался звук авиационного мотора и пулеметных очередей — прямо над нашими головами, на бреющем, пролетел "Мессершмит". От неожиданности и чего греха таить, испуга мы попадали под кусты. Однако практически сразу поняли, что самолет стрелял не по нам. Из-за поворота, хлопая куском брезента, как парусом на ветру вылетела полуторка. Ревя мотором и прогоревшим глушителем, дребезжа при этом от натуги, она во всю мочь неслась по шоссе. Неожиданно она резко остановилась, водитель и пассажир одновременно и слаженно выскочили из кабины и залегли в кустах возле дороги. Подкравшийся сзади "Мессер" обстрелял машину из пушек и пулеметов.

Очереди прошли справа и слева от машины, не причинив ей вреда. И лишь только самолет стал удаляться, люди быстро прыгнули в машину, двигатель которой не глушили, и резко рванув с места, помчались дальше по шоссе. Видно было, что такой трюк они проделывают не первый раз. Но в этот раз далеко уехать им не удалось. Быстро развернувшись, "Мессер" зашел со стороны солнца, круто спикировал, и ударил по машине из фюзеляжных пулеметов. Очередь прошлась вдоль по всей машине, выбивая щепу из кузова и раздирая фанеру кабины. Машина заглохла, вильнула и съехав в кювет остановилась. Из кабины никто не появился. Заложив крутой вираж, летчик любовался своей "работой". В бинокль мне было видно, как он скалит зубы в довольной усмешке.

Раньше не раз читал, что немецкие летчики, пользуясь отсутствием в воздухе нашей авиации,

гонялись даже за одиночными машинами. Теперь подтверждение этому я видел собственными глазами. У него были еще две бомбы, но он не стал их тратить на одиночную машину. Играя с машиной, как кошка с мышонком, летчик, очевидно, получал от этого удовольствие, а когда игра надоела, просто добил добычу.

Убедившись, что самолет улетел, мы со всех ног бросились к машине. Подбежав, увидели, что молодые парни, водитель и пассажир — лейтенант, оба мертвы. Проверив полевую сумку лейтенанта, мы нашли в ней только личные письма офицера.

Что заставляло их нестись под обстрелом? Это было непонятно. По мне, так пересидели бы немного, бензин или патроны у немца рано или поздно кончились бы, да и поехали бы спокойно дальше.

Перенеся тела на опушку леса, мы похоронили обоих под приметным дубом. Пробитые пулями и залитые кровью личные документы, вынутые из нагрудных карманов, я завернул в бумагу и уложил в свою офицерскую сумку. Перед тем, засыпать могилу, не зная почему спорол петлицы с «кубарями». Оружие ребят — карабин с подсумками и пистолет в кобуре отложили в сторону еще раньше. Для опознания, на их ложках нацарапали данные из найденных при них документах, которые вложили в нагрудные карманы. Если так случится и останемся живы, напишем их родственникам, как они погибли и где похоронены. Ведь кроме нас никто их смерть не видел. Сколько таких, погибших в начале войны, числится пропавшими без вести!

Когда мы еще занимались похоронами, обратил внимание, что несколько раз останавливались машины и военные заглядывали в кузов, но заметив нас с лопатами на опушке быстро ретировались. Только позже до меня дошло что это приезжающие шоферы приглядывались, что-бы такое открутить… И тогда я послал одного из солдат глянуть повнимательнее что там в кузове. Не успели мы охлопать холмик как совсем молодой паренек доложил, что машина ехала из прачечной и везла стираные вещи назад в часть.

— Почему ты так решил?

— Распорол целый тюк, а оттуда свежевыстиранным бельем пахнуло. — И застеснявшись добавил: — Как дома...

— Тогда так, пока вы тут заканчивайте, а ты радист, передавай в железяку, подготовить жесткую сцепку и по моей команде подъехать к машине, взять ее на буксир и перемахнуть на ту сторону.

Выйдя к шоссе, и убедившись, что на шоссе нет приближающихся машин, я вызвал БТР, дал команду. Бодро гудя двигателями, броник вывалился из леса, проскочил по опушке и перевалив через кювет, сдал к машине. Спрыгнувшие с брони пара солдат ловко закрепила сцепку и перевалив дорогу БТР скрылся в лесу. Замысел удался полностью и нашу экспроприацию никто не заметил. Когда начали подбирать себе по размеру обмундирование, то с подачи одного из солдат сделали ход конем: из тех тюков, которые пропороли пулеметной очередью выбрали гимнастерки с испорченным низом или рукавами и обрезали лохмотья. Получились очень короткие безрукавки с целым, по уставу воротником, в которых под нашими «березками» не будет так жарко, как при полном обмундировании. Плюс к этому разрешил отобрать по два комплекта целого обмундирования и портянок. Так как трусов солдаты сейчас не носили, то из испорченных подштанников уже известным способом сделали себе запасные трусы. И только после этого сообщили в штаб о том, что имеется практически целый грузовик, так необходимой всем нам формы. Как она была необходима, говорит тот факт, что за ней немедленно послали «Урал» с курсантами. Поскольку наша задача тоже важная, то дав точные координаты и ориентиры как легче обнаружить машину, мы двинулись дальше, предварительно хорошо все замаскировав.

Дорога шедшая через лиственный лес в сторону станции была пошире, ветви деревьев склонялись не так низко и мы опять с удовольствием расселись на броне. Чем потеть и задыхаться в нагретом бронекорпусе, лучше сидеть на нем под ветерком на свежем воздухе. От шоссе до станции по карте было около километра. Вскоре лес стал редеть и мы подъехали к опушке.

Остановив БТР, я встал на башню и в бинокль начал внимательно рассматривать открывшийся вид, стараясь ничего не упустить. Между лесом и станцией расстилался широкий луг, поросший редкими невысокими кустиками. Он использовался местными жителями для выпаса домашнего скота, так как сейчас на нем паслось стадо коров, голов сорок. Вскоре я увидел и пастуха, лениво шедшего по лугу и помахивающего длинным кнутом. Собак с ним не было, а гул наших двигателей он очевидно не услышал. Хотя само село, по здешним меркам, было большим, сама железнодорожная станция была небольшой. Одноэтажное здание вокзала, размерами примерно восемь на пятнадцать метров, старой, может быть даже дореволюционной постройки, выглядело опрятным и ухоженным. Имелась даже водонапорная башня из темно-красного кирпича, высотой метров двадцать пять не меньше. Недалеко от вокзала с деревянным перроном, из густых садов торчали крыши нескольких домиков, вероятно, там жили станционные работники. На территории станции никакого движения людей не наблюдалось. От станции до окраины села было метров триста. Хатки села скрывались за густыми ветвями садов. На некоторых огородах работали люди.

Рассматривая станцию и прилегающую к ней территорию, я обратил внимание на некоторую неправильность ландшафта. Присмотревшись внимательнее, я понял, что вся территория станции заставлена штабелями ящиков, небрежно прикрытых брезентом и маскировочными сетками. В некоторых местах, то ли сетки не хватило, то ли ветер ее поднял, углы ящиков было очень хорошо было видно.

Сев на башню, я задумался, как тут лучше поступить. Местность открытая, даже бегом ее быстро, а тем более незаметно, не преодолеешь. Выбрав место, где деревья сада особенно близко подходили к забору, я указал его водителю и сказал: — Сюда поставишь броник, чтоб наши ветки казались продолжением сада, но в то же время башенный стрелок имел наилучший обзор. Идешь на максимально возможной скорости, однако на коров старайся не наезжать.

Построив солдат, я повел их к последним кустам опушки и стал ставить задачу.

— Сейчас рывком будем выдвигаться к станции. После остановки, ты и ты с рацией, занимаете верхний этаж водонапорной башни и осуществляете наблюдение за окружающей местностью. А ты и ты, тоже с рацией идете со мной. Остальные занимают круговую оборону в указанных мною местах. Во время движения внимательно наблюдать в своих секторах и за воздухом, на постороннее не отвлекаться. Без моей команды огонь не открывать. Скорость движения будет максимально возможной, так что держитесь крепко. Вопросы есть? — Я оглядел всех. Никто, ничего, не сказал. — Вопросов нет. Десять минут на подготовку радиостанций и проверку оружия.

Набрав скорость еще в лесу, наш БТР буквально выпрыгнул из кустов и громко гудя моторами понесся к станции прямо через луг, оставляя за собой сизый шлейф выхлопа. Испуганные коровы, задрав хвосты, бросились врассыпную, стараясь быстрее убраться с дороги этого огромного, быстро несущегося и при этом страшно рычащего куста. Пастух, открыв рот от изумления, выронил свой кнут, а потом, опомнившись, бросился со все ног вслед за своими более шустрыми подопечными. Солдаты от этого, несмотря на всю серьезность момента весело скалили зубы. Подлетев к указанному месту, броник резко затормозил и солдаты, как горох ссыпавшись на землю, разбежались выполнять поставленные задачи. Через пару минут уже все были на заранее оговоренных местах. Небольшая заминка вышла только с водонапорной башней. Висящий на входной двери замок пришлось сбивать прикладом. Мы направились к зданию вокзала. Центральную часть здания занимал зал ожидания, он же и кассовый зал. В него было два входа. Один на перрон, второй на маленькую площадь перед вокзалом. Через этот мы вошли внутрь и осмотрелись. Несколько дверей из внутренних помещений были закрыты. Небольшое окошко кассы тоже.

Вдруг одна из дверей со небольшим скрипом, прозвучавшим как пулеметная очередь, открылась и в зале появился пожилой мужчина в форменной тужурке и фуражке с красным околышем. В его густых усах было несколько хлебных крошек. Скорее всего, своим появлением мы прервали его обед.

— Вы кто? — спросил я его.

— Я начальник этой станции, — с достоинством и сильным польским акцентом ответил он, — а кто пан будет?

— Лейтенант Скороходов.

— Чем могу помочь пану офицеру?

— Я хотел бы подробнее узнать о ящиках, сложенных на территории станции и осмотреть их.

— Те ящики целую неделю разгружали жолнежи. Как я знаю, они почти на каждой станции отцепляли от состава по одному, два вагона, а после разгрузки собирали в состав уже пустые. Последняя разгрузка была в пятницу. Обещали прислать солдат для охраны, но так никто и не появился. А теперь герман напал, то они никому наверно и не нужны!

— Мы осмотрим ящики.

— Как будет угодно, пан офицер.

Пройдя к штабелям, я стал рассматривать маркировку, нанесенную на ящиках. По ней выходило, что это были артиллерийские боеприпасы. Чтобы окончательно убедиться в этом, мы вскрыли один из ящиков. Действительно, в нем находились снаряды.

«Ну ни фига себе, — подумал я — если бы хоть одна бомба упала на эти ящики, то не только от станции, но и от села, остались бы одни головешки».

Оставив только пост наблюдения на водокачке, я собрал остальных своих солдат, роздал им по листку бумаги и карандашу, дав задание переписать маркировки и пересчитать ящики в каждом штабеле. Вызвав по радио дивизион, доложил обстановку и рассказал о снарядах, сказав что сейчас точно пересчитываем, каких снарядов сколько.

Почти час мы считали ящики. В результате оказалось триста ящиков стопятьдесятвторых, пятьсот ящиков нашего калибра, да еще пятьсот ящиков трехдюймовых снарядов. Результаты подсчета были доложены в дивизион.

Через пол часа меня вызвал Нечволодов и сказал:

— Машины за боеприпасами придут к четырнадцати ноль-ноль. К этому времени постарайтесь организовать людей для погрузки. Вывозить будем все, сколько успеем. В первую очередь грузить наш калибр. Задача ясна?

— Так точно!

Легко сказать, но где их взять, этих людей? Наши ящики весом почти по сто килограмм. А стопятьдесятвторые еще тяжелее. А ведь надо не только поднять их в кузов, но и хорошо уложить. Придется обращаться к начальнику станции. Очевидно увидев в окно, что мы опять направляемся в сторону вокзала, он сам вышел нам навстречу.

— Ну что, пан офицер, посмотрели?

— Посмотрели, хочу и Вам кое — что показать.

Подойдя к ранее открытому нами ящику, я приподнял крышку и спросил.

— Знаете, что это?

— Как не знать, воевал в прошлую войну!

— Представляете, что будет, если все это взорвется!

— Большая беда будет!

— Вы можете нам помочь с людьми для погрузки, наши машины придут к вечеру, а людей у нас нет. Ведь это и в Ваших интересах избавиться от такого опасного соседства. Чем больше будет народу, тем быстрей управимся.

— Я понял, пан офицер. Соберу сколько смогу. Вы правы, такое соседство нам ни к чему.

— Пока есть время, подготовьте и десятка два толстых досок, длинной метра по четыре, что бы по ним волоком затягивать ящики в кузов.

Он пошел к домикам станционных рабочих, через какое-то время оттуда выскочил мальчуган и побежал в сторону села. Только теперь я обратил внимание, что на окраине села собралась небольшая толпа любопытных, в основном женщин, которым хотелось узнать, что же происходит, но и подойти ближе они видно боялись.

Наблюдая в бинокль, я видел, как они окружили подбежавшего мальчугана, а через время стали быстро расходиться, опасливо оглядываясь на станцию.

Начальник станции сдержал свое слово. К тому времени, как должны были подойти машины, возле станции собралось человек пятьдесят. В основном крепкие мужики, лет сорок — сорок пять, но были и молодые парни. Принесенные доски были аккуратно разложены возле указанных мной штабелей.

Пока, суть да дело, подошло назначенное командиром время. Вскоре из леса послышался гул двигателей. Первой появилась ЗСУшка. Зная состав колонны, мной заранее были назначены регулировщики, которые должны были направлять технику к местам погрузки.

«Шилку», не дав ей дойти до станции они направили вправо к небольшому холму где на вершине она и заняла позицию. Крутнув туда — сюда башней, она замерла, только тарелка локатора продолжала вращаться. Следом за ней из леса показалась колонна «Уралов» и ЗИЛ-131. Подойдя к штабелям, колонна остановилась.

Из головной машины появился старший колонны, незнакомый мне офицер, которого я только мельком несколько раз видел в эшелоне. Доложившись ему, я указал, к каким штабелям подгонять машины. Началась погрузка. Все работали молча и сосредоточенно. Груженые машины немедленно уходили в ночь не дожидаясь остальных. Оказывается, Нечволодов приказал во всех точках поворота маршрута поставить регулировщиков, так что заблудиться было не возможно.

Как только погрузка снарядов наладилась, капитан Амбарцумян отозвал меня в сторону, и передал приказ командира дивизиона провести разведку железнодорожных станций в сторону границы.

Развернув карты, мы прикинули маршрут по которому моей группе предстояло двигаться. Первой станцией должна была быть "Венгеровка".

Пока мы изучали карты, я обратил внимание Амбарцумяна на то, что на наших картах обозначена двухпутная колея, а по факту мы имеем однопутную колею, причем со следами перешивки на более широкую. Поскольку организация местного населения заняла время, и машины для снарядов пришли раньше, то оставлять пост из трех человек — уже не было необходимости. Поставив в известность Амбарцумяна, забрал всех троих с собой.

Том 2 Фрагмент 33

Глава 16

Подполковник Нечволодов

После отправки разведгрупп и постановки задачи группе Венгера, настало время попытаться выяснить как можно больше о аномалии, в которую мы попали.

— Давай-ка лучше подумаем над тем кого, и на чем мы отправим группу по нашему маршруту движения сюда. Может, что интересное удастся выяснить?

— Наших комбатов-огневиков нельзя, вдруг придется огонь вести, у зенитчиков все свободные офицеры в разведгруппах, среди курсантов я никого не знаю. — Ответил мне Едрихин.

— И на чем послать? Последний, 9-й БТР с Баком. Может быть на разведку периметра аномалии все таки послать Тышкевича?

Довольно долго мы перебирали, кого назначить командиром этой разведгруппы, даже думали послать тех самых офицеров с ЦАОКА, о которых докладывал командир курсантской батареи.

— Командир, а чего мы головы ломаем, у нас же есть Джулай на таком же ПРП!

После этого предложения Васильева, меня пробило на смех.

— Не обращайте внимания, майор, это наверное нервное. Где офицер?

— Рядом, в курилке. Позвать?

— Не надо, давайте сами пройдем. Показывайте!

Мы прошли за капонир, в котором стояла "Чайка", там под густым буком-гигантом двухметровой толщины, с гладкой, светло-серой, будто бронированной, стальной корой, закрывающей своей кроной солнце курили пятеро офицеров…

— Миша, подойди… — Против всех правил устава, позвал я Джулая.

В самый последний момент, когда я уже хотел открыть рот, внезапно понял, что лучше сейчас обойтись без формальностей: — Ну вот что, Михаил! Ты далеко не солдат-первогодок и прекрасно понимаешь, где мы сейчас. Но попытаться найти ответ "почему", я думаю, все хотят. Не так ли?

— Да, уж не помешало бы! — Принял он мой неофициальный тон.

— Твоей группе необходимо: попытаться пройти по маршруту нашего следования сюда и попытаться выяснить все, что только можно. Пойдете на своем ПРП. Вооружиться по максимуму — начальник штаба дивизиона выделит вам автоматы, гранатометы и т. д. Можете сами подсказать что еще необходимо. Прости за избитую фразу: "но надежда только на тебя". Вопросы?

— Пока никаких.

Лейтенант Джулай

22 июня 6-50 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска —

По обратному следу

Все бы было нормально, но эта поездка на учения опять выбила меня из колеи. А тут еще и непонятные явления в виде артиллерийской канонады и армады немецких самолетов.

Времени на сборы было в обрез. Получив приказание готовить разведгруппу, я поплелся в батарею. Командир второй батареи капитан Шляпкин занялся огневыми взводами, сказав мне:

— Бери свою броню, людей из своего взвода, выберешь сам. С собой обязательно бери еще радиста со 108-й рацией. Остальное думай сам, я занимаюсь техникой…

Меня конечно удивило распоряжение Нечволодова идти в разведку, по обратному следу. Хотя ПРП-3 был получен в дивизион в конце февраля этого года, я уже успел изучить эту машину. Сделанный на базе БМП, передвижной разведывательный пункт был по самую крышу напичкан полезными именно для разведки приборами. Здесь был лазерный дальномер, приборы для ночной разведки и даже небольшая радиолокационная станция, правда, вооружение было слабовато, всего один пулемет ПКТ. Возможно, именно это и сыграло решающую роль при принятии решения командиром. Пока водитель и башенный стрелок моего ПРП снаряжали патронами ленты для ПКТ, я построил свой взвод. Когда шел от Нечволодова, я уже наметил, кого возьму с собой. Объявив, кто идет со мной и раздав задания, кому что делать, я направился к Мишке Баку посоветоваться.

Увидев меня, он отложил карту, которую изучал и улыбнулся

— Ну что, готов к труду и обороне?

— Нет еще, пришел спросить, может, что подскажешь.

— У самого голова кругом от последних событий, ну да расскажу, что сам делаю, а ты выбирай.

Короче, Миша, готовься к худшему, тогда не пропадешь. А как оно повернется дальше, никто не знает. Да, перенеси с планшета топопривязчика наш пройденный маршрут себе на карту. При выезде запиши показания одометра ПРП. Колея от колонны осталась заметная, так что по километражу будешь ориентироваться, где ты находишься.

Поблагодарив за советы, я пошел к себе на батарею собираться и изучать полученную карту. Лесной массив, в котором мы находились, был очень большой. На западе, он начинался почти от государственной границы, проходившей по реке Буг, и тянулся на восток почти сто километров, на юг от нашего расположения до границы леса было километров семьдесят, а на север он уходил на территорию Белоруссии и уже за пределами карты, очевидно переходил в знаменитые белорусские леса, место базирования партизан. Конечно, это не была сибирская тайга, где на сотни километров не было населенных пунктов. По лесу были разбросаны хутора, деревеньки и городки, проходили дороги, даже несколько крупных шоссе. Крупными населенными пунктами были : на западе, почти у границы, Владимир — Волынский, на востоке — Луцк, на севере — Ковель. Было много речек, в основном небольших, извивавшихся на карте причудливыми голубыми петлями.

Изучая карту, я невольно прислушивался к канонаде на западе, она то притихала, то усиливалась. Я пытался понять, что же с нами произошло, но внятного объяснения произошедшему не было. В школе и институте я много читал фантастики, там иногда попадались такие ситуации, когда герой оказывался в прошлом. Начиная с Уэлса и "Янки при дворе короля Артура" эта тема периодически возникала в литературе, но ведь это фантастика! Хотя других, более разумных объяснений сложившейся ситуации не было. По всему, было похоже, что мы переместились ровно на сорок лет назад, и попали в 22 июня 1941 года, в момент начала Отечественной войны. В этом случае становится объяснимым канонада боя на границе, пролет армады самолетов с немецкими крестами на крыльях и бомбовые разрывы на востоке, куда пролетели эти самолеты. Если исходить из этих предпосылок, то нам будет не сладко. Хотя конечно наша техника и оружие превосходили немецкую, того периода, но все— таки, самоходка не танк, броня у нее противопульная и даже 20-ти миллиметровые пушки немецких танков Т-2 могли ее пробить. Конечно при попадании из нашей "Гвоздики" в немецкий танк, от него мало что оставалось и КПВТ БТРов должны были пробивать их броню, однако основной немецкий танк Т-3 уже был "не по зубам" пулеметам БТРов, а стоявшие на нем ( в зависимости от модификации) 37-ми или 50-ти миллиметровые пушки представляли уже серьезную угрозу. И что самое плохое, боеприпасов было мало, а взять их здесь было не где. Крупнокалиберный пулемет ДШК, выпускавшийся в это время, имел калибр 12,7 миллиметра. По идее, патроны от противотанковых ружей, калибра 14,5 миллиметра, должны были подойти к КПВТ, но, по моему, в войсках эти ружья появились только в конце 41-го года. Патрон к АК-74 был еще даже не создан. Единственное, что немного утешало, пулемет ПКТ был разработан под винтовочный патрон, использовавшийся еще в знаменитой "трехлинейке" Мосина. Эти патроны должны здесь быть, но на оккупированной территории, в конце концов, и они кончатся. Проблема со снарядами возможно могла решиться за счет использования боеприпасов к 122 мм орудиям довоенного выпуска, но где бы найти тот склад, на котором они есть! Оставался один выход, постепенно перевооружаться на трофейное оружие.

Острым был вопрос и с топливом для техники, немцы использовали в основном бензиновые двигатели, так что для заправки БТРов и ЗИЛов можно было использовать трофейный бензин, а вот с дизтопливом могли возникнуть большие проблемы, имеющиеся запасы в бензовозах, погоды не делали.

Сев сбоку от башни, я опустил ноги в люк над командирским сиденьем. Ноги упирались в спинку сиденья, а в случае опасности можно было просто спрыгнуть вниз.

Взошло солнце, и начало очень ощутимо припекать, высушивая обильную росу, но ветки маскировки давали небольшую тень, скорость была не большой, легкий ветерок немного овевал лицо, так что ехать было даже приятно. Наш след от колонны был хорошо заметен на дороге. Держа скорость около десяти километров в час, мы не спеша ехали по лесу. Эта поездка была бы приятным путешествием, но звуки канонады с запада и регулярно пролетавшие на разной высоте самолеты напоминали, что все — таки мы не на прогулке! Дорога шла по густому лесу, иногда выскакивая на небольшие полянки и опять ныряя в лес.

Прошло уже больше часа, и вдруг, при выезде на очередную полянку, ПРП остановился.

— Что случилось? — спросил я водителя, наклонившись к люку.

— Товарищ лейтенант, посмотрите на дорогу!

Я стал особо внимательно рассматривать дорогу впереди. Сначала я ничего не понял, а когда до меня дошло, холодок пробежал у меня по спине. Глубокие следы нашей колоны, ясно видимые при въезде на поляну, постепенно становились все мельче и незаметнее, и с поляны в лес входила дорога уже без наших следов! Взяв с собой двух солдат, я медленно пошел по дороге к противоположной опушке. За нами оставались нормальные следы. Перейдя поляну, мы вошли в лес и тщательно осмотрели дорогу.

Следов нашей колоны не было абсолютно. Единственное, что нам удалось обнаружить, это старые, уже оплывшие следы от конной телеги.

Пройдя влево от дороги метров на тридцать, я обратил внимание на то, что трава была примята как-то странно: небольшой полосой, шириной с метр. И ветки деревьев, если оказывались над полосой, то были прибиты к земле или вообще обломаны, а если попадало дерево, то оно было вообще разбитое.

— Как говорила девочка Алиса, все страньше и страньше! — пробормотал я.

Вернувшись к ПРП я вызвал дивизион и доложил Нечволодову об увиденном. После небольшой паузы, командир приказал следовать вдоль границы аномалии, против часовой стрелки, то есть на восток.

В месте пересечения границы аномалии и дороги, по которой недавно прошла наша колонна, прямо в лес уходила узкая лесная дорога, практически тропа, казавшуюся совсем заброшенной и малопроезжей. Справа от нее, практически по обочине проходила граница аномалии. Полчаса мы аккуратно продвигались, петляя между деревьев, не упуская из виду границу аномалии. Как не вглядывался в дорогу, но на ней я не увидел следов шин, только узкие, накатанные колесами повозок, борозды. Во время очередной остановки, приказал заглушить двигатель, и сразу оглушила непривычная мне тишина. Ни гула пролетающих в небе самолетов, ни урчания автомобильных моторов вдалеке. Ни одного признака цивилизации. Только ветер играет зеленой листвой. Маленькие юркие пташки, посвистывая, летали между деревьями, ловя мошек и комаров. Чистый прохладный воздух был напоен густым ароматом хвои и сосновой смолы. И так легко дышится, кажется, что легкие захлебнутся свежим, хмельным воздухом… Деревья тут росли огромные и старые, с длинными бородами лишайников и серо-зеленой плесенью на черной коре, с большими, как тарелки, грибами-трутовиками на стволах, а земля вдоль дороги была завалена непроходимым буреломом. Проехав через этот мрачный участок леса, мы оказались в виду небольшого озера, а потом на противоположном берегу мы увидели восхитительное зрелище — на противоположном берегу стройная молодая женщина, загнала в воду по самую ось двуколку с горизонтально установленной на ней бочкой и небольшим ведерком набирала в нее воду. Гнедая лошадка стояла смирно, изредка смахивая хвостом самых надоедливых насекомых. Чтобы не замочить подол юбки, девушка заправила его за высокий пояс, и мы с восторгом смотрели на ее изящные, как у балерины загорелые ноги.

— Вот это да… — не отрываясь от прибора наблюдения произнес мой сержант.

Сколько мы, забыв обо всем, наблюдали за этой красотой не сказал бы из нас никто. Но к нашему большому сожалению бочка была набрана, и мы с огорчением были готовы к окончанию этого прекрасного момента, но кто-то над нами сжалился. Во-первых выйдя на берег, нам показали полностью точенные ноги, а во-вторых, внимательно осмотревшись по сторонам, двумя быстрыми движениями девушка полностью разоблачилась и зашла в воду. К огромному сожалению это длилось буквально пару секунд. И сейчас над водой была лишь голова, закутанная в белый платок.

Через несколько минут, девушка вышла из воды и для нас настало незабываемое время. Пока она обсыхала на солнце, экипаж молчал.

— Командир!

— Что тебе?

— Тут еще один зритель.

— Где?

— Правее и выше, в тельняшке.

Направив прибор наблюдения куда подсказал дальномерщик, легко нашел этого зрителя. Правда мне было видно только нижняя часть туловища и откляченная задница.

— Эх… хорошо, но мало!

Наведя свой прибор назад, я успел увидеть, как уже одетая девушка похлопав лошадку по шее и взяв под узцы, потянула ее за собой. Дорога плавно поднималась наискось в гору через поле, не-то пшеницы, не-то ржи.

— Ладно хлопцы, полюбовались на красоту и в бой! Где граница аномалии?

— Так прямо по воде, и вон там, на берег выходит. — Дальномерщик показал точку на противоположном берегу.

— Пойдем берегом. Крюк не большой, зато надежней… Заводи!

Хорошо отрегулированный УТД и усовершенствованный Баком глушитель сильно снижали звук работы мотора ПРП. Меньше чем через десять минут мы снова стали на след, и поднялись на гребень холма. Обзора не было, его зарывал густой подлесок, высотой до четырех метров, состоящий в основном из лещины, шиповника и ежевики. В общем полностью не проходимой. Даже став на башню, особо ничего не разглядишь.

— Ну-ка включи РЛСку…

— … Есть что-то, товарищ лейтенант! — с охотничьим азартом, воскликнул оператор. — Семь… нет восемь металлообъкетов! А два вообще большие…

— По дороге, дальше идти опасно… Механик! На самом малом, в натяжку прямо через подлесок… и чтоб тихо, тихо...

Меньше чем десять минут, нам понадобилось что бы проломиться через этот подлесок. Дальше пошел молодой лесок. Не выезжая из густого орешника, с двумя солдатами мы сторожась пошли в направлении, где засекли металообъекты. Скоро через стволы молодых деревьев рассмотрели какое-то строение, отсюда напоминавшее бурое пятно.

Держась самых густых кустов и подлеска, мы постепенно приближались к своей цели. В какой-то момент наши носы почувствовали умопомрачительный запах съестного. Добравшись до опушки мы разглядели нашу цель. Это был полевой стан бригады механизаторов. Восемь металлобъектов оказались хлебоуборочными комбайнами, «а два вообще больших» — двумя группами тракторов стоящих под навесами.

Но больше всего, наше внимание привлекла, стоящая на отшибе летняя кухня, на которой ловко управлялась та самая дивчина, которая набирала полчаса назад воду в озере. Мы незамеченными подобрались так близко, что не только видели но слышали что происходит на летней кухне. Сейчас она окатила прямо из ведра один из дощатых столов под навесом и скоблила его ножом. Рабочие принимали пищу за столами, сколоченными из толстых, обтесанных досок с врытыми в землю крестовинами. Многие уже закончили и расходились. Официантка с подносом в руках собирала со столов посуду.

— Ты гля, какое обслуживание...

— А вот и морячок! — прокомментировал появление парня в тельняшке, один из моих солдат.

— Персонажи все те же... — отозвался другой.

Я молчал, с немалым любопытством ожидая развития ситуации.

— Кулиш? — начала тельняшка.

— Кулиш.

— И сало в ньому е?

— Та ни, одни мосла...

— Ну… мосла, то мосла… — и тут парень огладил девчонку ниже пояса. — Взагали, пидходыть…

Резко вывернувшись, девчонка прошипела: — А мэни нипидходыть… — и присела к печке, подкинуть соломы.

— Я ж, миж иншим неодружений…

— Воно й помитно…

— Знав я в молодости одну кобылку…

— Я хоч и нэ кована, але якщо пидвернэться, зуби довэдэться збыраты по одному из земли.

— Отжэ, мы з тобою нэ розмовлялы, мэнэ тут нэ було, зрозумило?

Давясь от смеха, мы втроем, как можно незаметнее отходили назад к ПРП. Доложив о текущих результатах разведки, мы двинулись дальше лесом.

Том 2 Фрагмент 34

Внезапно лес кончился, и впереди перед нами показался глубокого ров шириной с небольшую улицу. Пока мы передвигались лесом, то умудрились потерять границу аномалии. Теперь надо было снова ее найти. Судя по всему, ров который был перед нами был отрыт мощной техникой, явно не сороковых годов. Об этом однозначно говорили глубокие радиальные следы на его стенках. Сориентировавшись по карте, приказал развернуться вправо и следовать вдоль рва. Мои расчет оправдались. Примерно через километр, ров перешел в неглубокую и неширокую балку. Спрыгнув с брони и внимательно осмотрев это место, я однозначно убедился в том, что нашел границу нашей аномалии.

Мы уже находились недалеко от опушки леса, уходившего вверх по холму, когда резко как выстрел прозвучала команда “воздух”. Где-то недалеко шел низко летящий самолет. Наконец удалось его рассмотреть, и сосредоточиться на нем, ни на что не отвлекаясь. «Самолет пассажирский», — как-то сам по себе, вообще без эмоций отметил мой мозг, успев разглядеть, что летел отечественный Ан-2. — «Значит рядом аэропорт”. Кукурузник заходил на посадку, заложив вираж и накренившись на правое крыло. Он шел низко-низко, настолько низко, что чуть-чуть не цеплял своим брюхом деревья, и мне даже удалось разглядеть лицо летчика. Зафиксировав направление по которому скрылся из поля зрения самолет, мы двинулись следом.

После того как наш ПРП бодро взобрался на поросший лесом холм и сбросил обороты до холостых, нам отрылся вид на капитально оборудованный аэродром, который невозможно назвать полевым.

Вправо и влево от дороги уходил забор из готовых заборных плит. Судя по тому, что все плиты стояли ровно, были покрашены известкой, начальник здесь был нормальный. Аэродром жил своей, только ему присущей размеренной и несуетливой жизнью. Вместо привычного бетона, лежали дырчатые металлические полосы, До этого такие полосы я часто видел вместо забора, а тут — нормальный, постоянно действующий! Взлетно-посадочная полоса больше походила на широкий проспект, только с непривычным покрытием, а под стационарными навесами, искусно вписанных в склон холма стоят самолеты Ан-2 и вертолеты… По тому что я опознал тип самолетов, сделал вывод, что аэродром перенесся также из нашего времени. Уже через минуту, в дивизион ушло подтверждение координат аэродрома и описание того, что мы успели разглядеть на нем.

Пара одноэтажных зданий с широкими окнами забранными решетками, находились у подножия двух невысоких холмов, стояло близ дороги, за невысокой оградой и соблюдалось в порядке — хорошо ухоженные кусты плюща в декоративной паутине с крупными металлическими пауками оплетали его по бокам до самой крыши.

Было явно видно, что строительные работы были завершены недавно. Судя по всему, кроме конторы, были построены две мастерские, два склада, скорее всего для запасных частей и строительных материалов, пункт заправки техники, и даже магазин со столовая, а еще я разглядел инженерные сети, и несколько площадок с аккуратными проездами. На въезде даже присутствовала специальная ванна для мойки машин.

В точности исполняя приказ командира о «мягких лапах», мы не выдавая своего присутствия отошли на безопасное расстояние и доложили об увиденном. Получив приказ двигаться дальше, отключил на станции режим передачи, оставив только дежурный прием.

Я сидел на броне ПРП, и думал, что хорошо что не глотаю пыль от впереди идущих машин, не забывая крутить головой по сторонам. Находиться внутри машин было невозможно из-за жары, и половина экипажа вместе со мной сидели на броне сверху, открыв люки. Внутри находились только механик-водитель и дальномерщик у пулемета в башне. Неожиданно внизу блеснула вода, Там, где ручей пересекал грунтовку, по которой мы сейчас двигались, я, к своему удивлению, увидел следы крупной колонны. Утром после росы, песок на обочине был влажный, след четкий, как в детской песочнице от мокрого кулича. В который раз за сегодня снова включаю рацию. Руки это делают уже сами, в эфире раздался шорох, похожий на шелест листьев на ветру.

Согласно нового приказа, мы идем по новому следу за пределы аномалии, с целью выяснить, кто это.

Мы уже ехали больше часа, пройдя, судя по карте километров двадцать. Кроме того я аккуратно в блокнот и на карте, в точках остановок записывал фактически пройденный километраж согласно показаний одометра на панели приборов ПРП, которые сообщал мне механик. По бокам проплывал привычный лес, так и старавшийся смахнуть меня с брони своими ветками. Оглядываясь назад, я чаще всего видел, как медленно и не спеша оседает за машиной дорожная пыль. Зато не дремал, а внимательно смотрел, чтоб не получить по лицу веткой или мохнатой еловой лапой. А еще что мне не давало расслабиться, это обнаружение в зоне аномалии тракторной бригады и передвижной мехколонны. То есть, я был полностью морально готов к любым неожиданностям.

Остановки, теперь делались практически каждый километр, во время которых старший разведчик тщательно обследовал местность. И вот, во время одной такой остановки он доложил, что с помощью РЛС наблюдает колонну техники, замаскированную в лесу, около дороги, в количестве приблизительно сорока-сорока пяти единиц.

Моментально ушел доклад в дивизион. Подполковник приказал: — Определите принадлежность колонны, и если это подразделение Советской армии, установите контакт с командиром, как поняли?

— Понял, выполняю.

Проверив по паре раз все оружие, распределив сектора наблюдения, мы неспеша тронулись по дороге, в сторону ельника. И хотя вокруг все было относительно спокойно, будучи весь на нервах, постоянно крутил головой во все стороны. Я как раз в очередной раз оглянулся назад, когда ПРП, вдруг резко затормозил. Посмотрев вперед, мне стала понятна причина остановки. Метрах в ста по ходу нашего движения, посреди дороги стоял человек, мало того, он был одет в офицерскую полевую форму Советской Армии, с погонами на плечах. Правда, сколько звездочек было на них, рассмотреть было сложно. Увидев, что наш ПРП остановился, офицер не спеша направился к нам.

Сказав экипажу, чтобы никто не спешивался, отстегнулся от ТПУ, спрыгнул на землю и направился навстречу. Встретились мы метрах в пятидесяти от БТРа. Теперь я смог лучше рассмотреть своего собеседника. Ростом чуть выше среднего, где-то метр семьдесят пять, довольно крепкого телосложения. ПШ сидит как влитое, сразу видно свое, подогнанное по фигуре, а не с чужого плеча. На погонах — по две защитных звездочки, в петлицах — эмблема инженерных войск, все как положено, значит, коллега, и скорее всего кадровый, а не двухгодичник. Чувствовалось в нем, что-то такое, практически неуловимое, но всегда отличавшее бывших курсантов, от бывших студентов.

Четко кинув руку к виску он представился: — Лейтенант Тиханович. Сто тридцать второй артполк.

Интересно... Сапер, судя по эмблемам, а служит в артполку...

— Лейтенант Джулай. Артдивизион двести седьмого мотострелкового. А где находился ваш полк?

— В Новограде — Волынском, Житомирской области.

"Точно, — подумал я, — Именно в Новограде — Волынском, в артполку служит мой однокашник Витек Унгуряну". А вслух сказал:

— А вы знаете кого — нибудь из двухгодичников в вашем полку?

Тиханович понял, что это не простое любопытство и от того, что он ответит, зависит, как будут дальше развиваться события.

— Из семейных, всех, мы живем вместе в офицерском общежитии, холостяков тоже многих знаю, но не так хорошо.

— Можете мне перечислить фамилии семейных?

Офицер задумался и назвал шесть фамилий, среди которых прозвучала и фамилия Унгуряну.

— Опишите мне, пожалуйста, например Унгуряну.

Витька он описал довольно точно, даже назвал некоторые привычки и любимые словечки.

— Ну что, прошел проверку? — улыбаясь, спросил Тиханович.

— Прошел.

— А вы откуда знаете Унгуряну?

— Вместе учились и три года прожили в одной комнате в общежитии.

— Тогда понятно, где я вашу фамилию слышал, у Унгуряну, когда его пацана обмывали.

— Да, он мне писал, что у него в феврале сын родился, Геной назвали.

— Точно! Теперь и ты проверку прошел! — лукаво улыбнулся лейтенант.

Обнаружив общего знакомого, мы оба как-то сразу расслабились, и незаметно перешли на "ты".

— Михаил, — протянул я ему руку.

— Сергей — улыбаясь, пожал ее он.

— Слушай, а как вы сюда попали?

— Да, скорее всего, так же как и вы, — сразу помрачнев, ответил Сергей, — только вам, наверное, больше повезло.

— Это как?

— Я смотрю при оружии и боеприпасы смогли достать.

И Сергей коротко рассказал историю их злоключений. Оказывается, из их артполка, взяли ИСР (инженерно-саперную роту), и направили на учения, вместе с дивизионом 152-миллиметровых гаубиц "Акация". После выгрузки в той же самой Сенкевичевке, колонна двинулась в район будущего расположения. До района оставалось всего около десяти километров, когда рота стала у озера на привал. Командир дивизиона приказал долго не задерживаться и догонять их колонну. Однако пока поплескались, пока проверили технику. В нескольких машинах взболтавшийся осадок из топливных баков забил все фильтры, и даже трубки бензопровода так, что их пришлось полностью разбирать и продувать. Пока ремонтировались, стемнело. Однако заблудиться не боялись, так как система топопривязки работала на паре машин четко. Ночью, пробираясь по узкой лесной дороге попали в полосу плотного и какого-то светящегося тумана. А когда прибыли на место, ни дивизиона, ни даже его следов не обнаружили. Пытались связаться с дивизионом по радиостанции, но на вызовы никто не отвечал. Но свою задачу, поставленную роте еще на станции, выполнили — все капониры отрыли и отошли в назначенный для дислокации район. Так как было уже поздно и все устали, палатки ставить не стали, а ночевали, закрывшись в машинах. Ранним утром все проснулись от канонады, а затем с удивлением наблюдали за пролетающими над головой, немецкими самолетами.

Опять пытались связаться по радиостанции хоть с кем-нибудь, но безуспешно.

Поняв, что помощи ждать не откуда и нужно рассчитывать только на свои силы, командир роты приказал развернуть НП на ближайшей высотке и начать разведку.

Через некоторое время, один из лейтенантов, командир взвода, третий из офицеров, доложил, что на западе, на пределе досягаемости слышимости, в районе границы, скорее всего идет бой. В десяти километрах на восток, наблюдается скопление техники. Решили сходить на разведку к дороге, а после посмотреть, что за техника. Положение осложнялось тем, что патронов, кроме пистолетных к "Макаровым", не было. Правда, потом ротный вспомнил, про две пачки автоматных патронов, которые он заныкал еще на прошлогодней осенней проверке, надеясь зимой поохотиться на полигоне. С охотой в тот раз, что-то не заладилось, а патроны пригодились.

Тиханович и два солдата, которым капитан выдал по пятнадцать патронов, отправились к дороге. Пролежав с биноклем в лесочке, недалеко от дороги, несколько часов, он понял, что попали они не на съемки фильма, а на самую настоящую войну. Одежда, оружие проходящих по дороге людей, техника, а самое главное, реальные убитые и раненые после налетов немецкой авиации, не оставляли никаких сомнений. Об этом он лично и доложил командиру рты, когда вернулся на место стоянки.

Там тоже время не теряли. За время их отсутствия, появились окопы по периметру, машины были замаскированы, а на высотке вырыли небольшой капонир и накрыли его масксетью. Экономя топливо, Практически все работы производили вручную. Было замечено периодическое движение техники по лесной дороге, по которой мы ехали сейчас. Капитан Смагин отправил к этой дороге Тихановича, и через несколько часов наблюдения они увидели, что по дороге в их сторону движется машина похожая на БМП-1. Вот так и произошла наша встреча.

Я достал свою карту, и Терехов хотел показать мне, где располагаются их машины. Но я его опередил: — Вот тут в ельнике, в двух километрах отсюда!

— К-к-как ты узнал? Мы очень тщательно и по всем правилам замаскировались!

— Бачишь вухо на башни? — я указал рукой на защитный кожух антенны РЛС.

— Ну...???

— Все видит на десять километров, особенно металл... У тебя есть связь со Смагиным?

— Есть. Кинули полевку до нашего НП.

— Тогда сделаем так. Связывайся со своим командиром и пусть он ведет свою колонну вот к этой точке, мы его будем там ждать. Сколько времени им потребуется?

— Я думаю, через полчаса они будут на месте.

— Тогда передавай место встречи и наши частоты для связи, а потом пристраивайся в хвост к нам. Позывными мы обменялись... Вроде ничего не забыли... Пусть ваши поторапливаются, а то мы уже и так выбились из графика. А как он вообще, ваш командир?

— Да нормальный мужик! Грамотный специалист, гоняет нас, конечно, но справедлив. Есть у него один недостаток, любит "молодых строить", к нам это тоже относится. Но без фанатизма, а так, для порядка.

— Вот, вот, я этого и опасаюсь. Начнет меня "строить", придется с ним "бодаться", а у меня ни времени, ни настроения нет.

— Да не волнуйся ты! Он же не дурак, и ситуацию понимает.

— Посмотрим, посмотрим.

Лейтенант рысью рванул по дороге, а потом, свернув в лес, скрылся среди деревьев.

— Радист, связь с дивизионом!

Подполковник Нечволодов

На связь вышел лейтенант Джулай и доложил, что с помощью РЛС наблюдает колонну техники, замаскированную в лесу, около дороги, в количестве приблизительно сорока-сорока пяти единиц.

— Определите принадлежность колонны, и если это подразделение Советской армии, установите контакт с командиром, как поняли?

— Понял, выполняю.

Опять минуты ожидания растягиваются до невозможности, нервы напряжены до предела. Первым не выдерживает Едрихин: — Как думаешь, командир, что это за колонна? На танковый батальон не похоже, там гусеницы только одни, да по количеству единиц техники он больше, если я правильно помню — под шестьдесят.

— Правильно помнишь, если точно — пятьдесят семь. На самоходный дивизион тоже не похоже, и вообще, дурное это дело гадать на кофейной гуще. Давай потерпим, скоро все выяснится.

— Добро, командир.

На этот раз не выдержал уже я: — Что же он, сучий сын не выходит на связь!

Словно услышав меня, зазуммерил телефон, взяв трубку, я услышал голос командира ПРП:

— «Гвоздика», я «Буссоль», как слышите меня?

— «Буссоль», слышу "отлично".

— «Гвоздика» это исеэр, как поняли исеэр, как поняли?

— «Буссоль», повтори по буквам, как понял?

— «Гвоздика», понял, повторяю по буквам: Иван, Сергей, Радион.

— «Буссоль», принял.

— Ну вот, Александр Сергеевич, а мы гадали: танки, пушки, а все просто — инженерно-саперная рота.

— Да...

— Ты чего улыбаешься, а майор?

— Да вот, подумал: хорошо, что не сказал об оперативно-тактических ракетах ......

— Да ты что, совсем спятил?

— Каюсь, была такая мысль.

— Слушай, а какая это рота? Полковая? Или из инженерно-саперного батальона дивизии? А может из армии?

— Судя по названию, это именно полковая рота. Если бы она была из батальона дивизии или армии, называлась бы по другому: понтонная или позиционная, или еще как.

* * *

Мы же, погрузившись на броню, продолжили путь. Минут через двадцать, показалась полянка, которую я указал Тихановичу как точку встречи. Не выезжая из леса, я остановил ПРП, приказал заглушить двигатель и стал прислушиваться.

— Ну что? — спросил я своего радиста.

— «Лопата» передает, что они уже на подходе.

Вскоре послышался нарастающий гул двигателей, лязганье гусениц и на поляну, приминая кустарник, вывалился БТР-70, а за ним начала выползать остальная техника роты. Веток маскировки ни на одной машине не было, но хоть догадались не соваться на центр поляны, а остановились вдоль опушки.

Я направился к остановившимся машинам. С БТРа спрыгнул на землю офицер в полевой форме, и пошел нам навстречу.

Но я уже и так догадался, кто это. Первое сравнение, что мне пришло в голову, глядя на капитана, это то, что он походил на матерого, опытного кота. Плотно сбитый, широкий в кости, с перекатывающимися под формой мышцами, он двигался удивительно легко. Движения были как бы неторопливы, но точны. Густые черные усы дополняли образ. В нем чувствовалась уверенность в себе и привычка командовать.

"Блин, сейчас этот котяра попытается меня "застроить", — подумал я. — Хотя, что еще можно ожидать от кадрового капитана, видящего перед собой летеху, да еще и "пиджака". Правда, я постараюсь обмануть его ожидания"!

— Лейтенант Джулай. — Представился я.

— Капитан Смагин. Командир инженерно-саперной роты.

— Товарищ капитан. Я, согласно приказа командира дивизиона подполковника Нечволодова, должен разыскать ваше подразделение и сообщить ему об этом. Сообщите о количестве людей, техники, оружия, боеприпасов и их состоянии.

Не ожидавший такого начала разговора, капитан, уже хотел было возмутиться моим приказом, но потом, наверное, сообразив, что должность командира дивизиона, все таки выше должности командира роты, сдержался и уже с интересом глядя на меня, начал докладывать. Правда, первые мгновения вид у него был немного обескураженный, как у кота, который собрался съесть мыша, а тот принялся раздавать коту приказания. Но, быстро взяв себя в руки, он старался не показывать свои чувства, хотя в глазах я заметил хитринку, мол, покомандуй мышка, покомандуй, а моих кошачьих прав тебе все равно не отменить.

— Полковая инженерно-саперная рота в полном штате, дополнительно имею топливозаправщик с прицепом, полевую кухню, фельдшера с парой санитаров на «таблетке» и топопривязчик на базе УАЗа. Техника в порядке, заправка семьдесят процентов. Вот с вооружением у нас слабовато. В наличии пулеметы КПВТ и ПКТ, автомат АК-74 и три пистолета ПМ. Но патронов, всего шестьдесят штук к автоматам и сорок восемь к ПМмам. К КПВТ и ПКТ патронов нет.

— Распорядитесь, пусть командиры экипажей получат с нашего БТРа патроны к вашему КПВТ и ПКТ. Приводить оружие в порядок и набивать ленты придется уже на ходу. Отдав необходимые приказания, Смагин, поглядывая на стоящие в глубине просеки машины с солдатами, спросил.

— Скажите, лейтенант, откуда у вас столько боеприпасов?

— Когда нас на учения отправляли, приказали следовать со штатным БК. Сколько гемороя пережили из-за него, особенно в эшелоне... караул, пломбы... противопожарная безопасность...

Сорочан сначала выдал пулеметчику патроны.

— Товарищ капитан. Сейчас двинемся, пусть рота становятся в колонну следом за УАЗиком, а ваш БТР пойдет последним. Запишите частоты и позывные для связи на марше.

Вскоре наша колонна тронулась. До расположения дивизиона добрались через час с небольшим, и главное, без приключений.

Подогнав колонну к штабу, я приказал спешиваться, а сам пошел к командиру дивизиона. Нечволодов с ЧервонИем находились в КШМке начальника штаба. Подойдя к бронированному люку у кормы, я пару раз стукнул по броне и засунул голову внутрь.

— Товарищ подполковник, разрешите...?

— Ну, наконец-то! Заходи, рассказывай...

Доложившись Нечволодову о прибытии, я коротко рассказал, как мы встретились с саперами Смагина.

Том 2 Фрагмент 35

Подполковник Нечволодов

22 июня 1 941 год

р-н местечка ЛОКАЧИ

Расположение ди в изиона

1 1-00 МСК

Когда восторги по поводу ИСР улеглись, в полный рост стал вопрос что делать дальше.

—Давай-ка Александр Сергеевич лучше подумаем над тем кого, и на чем мы отправим на то место, где Джулай перехватил саперов. Может,еще что интересное удастся выяснить? Не дает мне покоя три выявленных Джулаем объекта. Аэродром, полевой стан, он же тракторная бригада и П-образное здание. И самое главное надо закончить разведку периметра.

Довольно долго мы перебирали, кого, и наконец решили послать тех самых офицеров с ЦАОК а на их же ПРП , о которых докладывал командир курсантской батареи.

Проверив как идут дела в нашем расположении, я направился к нашему штабу, и уже подходя, услышал как Едрихин принимает доклад судя по произнесенным им позывным — от Валентира. Подождав пока майор закончит и отдаст необходимые распоряжения, вопросительно посмотрел на начальника штаба. Правильно поняв меня, Александр Сергеевич сообщил: — Валентир только что доложил, что наблюдает массированный налет немецкой авиации в районе между Владимиром-Волынским и Когильным, а также сообщил, что огнем из КПВТ сбил авиаразведчика. Фотооборудование очевидно цело — во всяком случае внешних повреждений нет.

—Отлично! Там может быть ценная информация для нас. Пошли фотограмметриста с курсантами на машине, пусть привезут это все сюда и попробуют разобраться. Да! Машину пусть возьмут — «Шишигу» кухонную, она не такая заметная, да и жрет меньше, у нас теперь снабжения нет, экономить надо!

—Сейчас распоряжусь! — покатав карандаш между пальцами, и покусав нижнюю губу НШ продолжил. — Николай Макарович, я вот что подумал: Отец вспоминал, что в первый день, с утра их на марше бомбили немцы нещадно, как раз на дороге от летних лагерей в Когильно на Владимир-Волынский. Получается, что сейчас именно его дивизия выдвигается к границе, а немцы этому всячески мешают...

—Скорей всего, именно так...

—Может поможем нашим предкам, хотя бы одной «Шилкой», а?

Мне сразу стала понятна мысль майора, он хотел очень сильно помочь в первую очередь именно своему отцу, и это было правильно и предельно понятно мне.

—А что одна «Шилка» сделает Александр Сергеевич? Попугает? Ну собьет она пяток, так остальные ее прикончат! Посылай сразу пару «Шилок», и комбата-один Тышкевича и добавь еще один ПРП из ЦАОКа.

Вмиг повеселевший Едрихин мгновенно спросил: — Разрешите выполнять?

—Выполняй!

Пока Едрихин бодро и энергично отдавал распоряжения, готовя к выходу небольшую колонну, я думал над докладом лейтенанта Джулая о пропавших следах нашего дивизиона на поляне. Какой все-таки произошел катаклизм в природе, что нас так незаметно перенесло на сорок лет назад? Пока я размышлял над этим вопросом, начштаба подошел ко мне за раскладной стол, где я расположился, и с довольным видом доложил: — Товарищ подполковник, колонна сформирована, задача поставлена, позывные, частоты оговорены, и пять минут назад отправлены для выполнения задания.

—Понятно. А чего ты такой довольный? Словно в параде на Красной площади лично принимаешь участие? — Улыбка мгновенно слетела с лица Едрихина, и он не задумываясь ответил: — А я почти уверен в том, что не состоится тот самый кровавый бой у моего отца, после которого он в двадцать лет стал белый как лунь, и вспоминая его даже через сорок лет, он говорить не может — только мычит. Он мне как-то сказал, что за всю войну не было больше такого страшного боя.

— Извини, я таких подробностей не знал!

Собираясь уже уходить из штаба по, как уже стало обычным, срочным и безотлагательным делам, поступил доклад от Скороходова о том, что он на станции Сенкевичевка обнаружены снаряды. В том числе есть и наш калибр, а также сто пятидесяти двух миллиметровые и семидесяти шести миллиметровые. От этого сообщения я не на шутку разволновался, тылов то у нас нет, снабжать некому. Что найдем сами, тем и будем воевать!

—Александр Сергеевич, надо срочно все вывозить! Наших запасов хватит на пару часов хорошего боя, поэтому давай организуй автотранспорт!

—Сколько их!

—Скороходов докладывает, что наших пятьсот ящиков, и других приблизительно два раза по столько же.

—В нашем дивизионе все машины и так под снарядами, у зенитчиков я три машины отправил на склад, который обнаружил Негурица, у нас машин свободных нет, только у Аграновича десять "Уралов", а еще надо людей на погрузку.

—Вот у Аграновича, людей и технику и возьми!

—Есть! А старшим пойдет дивизионный тыловик — это по его части.

—Боюсь там будет страшная суматоха, надо еще кого-то ему в помощь дать.

—Кого Николай Макарович, все офицеры на перечет…

—Бревнича.

—Кого??? — Едрихин от удивления натурально выпучил на меня глаза.

—Фу-ты! Замполита нашего Домнича. ВПУ(военно-политическое училище), которое он оканчивал между прочим, как раз готовило замполитов для частей тыла. Он мне как-то рассказывал как они бухучет зубрили.

—Ты смотри… Не знал.

Развернувшись, я пошел прочь от штаба дивизиона, а Едрихин, отловив нашего замполита,начал ставить ему задачу, и оглянувшись увидел как они почти бегом направляются в батарею артучилища. Через пять минут я услышал как начали заводится моторы, и машины с курсантами в кузовах потянулись за "Шилкой", которая шла в голове колонны.

Подойдя к штабу через четверть часа, увидел как Едрихин снял с головы полевую фуражку, и вытер платком вспотевшую голову. При этом мелькнула начинающая лысина — профессиональная примета офицеров служивших в войсках после войны. Сколько уже было говорено о том, что полевую форму для офицерского состава надо менять. И что? Воз поныне там! Те офицеры, кто побывал в ДРА, рассказывали, что по слухам — что-то делается, но реально, никаких сдвижек нет.

—Я тут вот что подумал Макарыч, как хорошо, что есть у нас в ЗИПе моей КШМки сменный модуль с таблицами стрельб для снарядов военного и послевоенного выпуска, а то сосали бы лапу со всей своей техникой!

—Ну не со всей Александр Сергеевич! Кое что бы работало по прежнему, но твоя КШМка с вычислительным устройством была бы бесполезна, и все САУ с закрытых позиций эффективно стрелять бы не смогли — факт! Наши заряды ведь начинены другими порохами, которые, кстати сделаны на основе немецких баллистных порохов…

—Да... А как я плевался в душе, когда во время твоего отпуска, с третьей батареей сидел неделю на полигоне и проверял модуль на соответствие таблицам. Ведь тогда я просто использовал эту возможность для того, чтобы подтянуть отстающую батарею. Кстати капитан Избаш — очень грамотный офицер, я думаю, что он за год сделал бы свою батарею лучшей в округе...

—Согласен. Ведь мы в училище были одновзводниками. Не побоюсь сказать, что в училище он был первым по успеваемости, вот только характер сильно ершистый. Из-за него и страдал все время, если бы он был хоть немного уравновешенней, был бы давно генералом или на генеральской должности, поверь мне...

—Мне кажется, что в условиях ведения боевых действий, такие характеры наиболее востребованы. Ведь сейчас исход любого боя зависит от таких людей, которые в первую очередь стремятся его выиграть, сохранив при этом своих людей и технику и в последнюю очередь думают, что подумает о них начальство!

—Николай Макарович, давай-ка лучше подумаем о техническом обеспечении нашего войска. Тылов у нас здесь пока не предвидится, поэтому, как я понимаю нам надо надеяться только на себя.

—Александр Сергеевич, а не забегаешь ли ты немного вперед?

—Как сказать, как сказать...

—Пойми правильно, мы еще толком не знаем где мы находимся, что вокруг, а ты о техобеспечении уже печешься.

—А как же не печься, когда жаренный петух в ж...у клюнет, надо будет на ходу что-то придумывать, импровизировать, голову ломать...

—Ну и что, ты предлагаешь?

—Для начала собрать под одной рукой все "летучки", которые у нас есть.

—И для этого ты так издалека начинал?

—Нет, я предлагаю, кроме "летучек" в ремонтное подразделение включить отделение ОРиР наших зенитчиков и артмастерскую которую нам придали на время учений из ремроты.

—А ее за каким хреном в общий котел отдавать, она же кроме как ремонтировать орудия ни к чему не приспособлена!

—Не скажи, Николай Макарович, не скажи! Там такое оборудование стоит, которого нет ни в одной нашей "летучке".

—То есть, ты предлагаешь сформировать ремонтный взвод, наподобие ремроты в полку?

—Да! — С огромным энтузиазмом в голосе ответил мой начальник штаба. — Более того, нам необходимо собрать всех солдат, которые до призыва работали слесарями, токарями, фрезеровщиками и перевести их в этот взвод.

—Добро, а кого ты предлагаешь на взвод?

—Венгера.

—Кого? — Тут уж, пришла моя очередь удивляться. — Капитана на взвод?

—А почему нет? Командует же он сейчас отделением регламента!

—Так у него в отделении тонкая электроника, солдаты и те с высшим или неоконченным высшим образованием, а нам нужен спец, который разбирается в железе!

—А мы ему в замы прапорщика с "летучки" дадим.

—Тогда уж лучше нашего зампотеха… Хорошо, и что у нас получается?

—Получается неплохо: одна "летучка" наша, одна летучка "шилочников", одна "летучка" ракетчиков, две курсантские — итого пять "летучек", плюс одна артмастерская, и две машины из ОРиР.

—Да, и в правду неплохо! Еще ты забыл в саперной роте "летучки" есть и бензовозы. Медвзвод сформирован, ремвзвод тоже фактически уже есть, тыл потихоньку прорисовывается. Нам еще необходимо автомобильное подразделение и хозяйственное сформировать, как ты думаешь, а начштаба?

—Поддерживаю, и предлагаю чтобы всеми тыловыми подразделениями руководил начальник тыла, а мы занимались бы боевой работой и разведкой!И я даже знаю кто — Амбарцумян и Бревнич!

—Правильно, а то начнешь все эти дебеты с кредитами складывать, а на службу времени и нет. Наши рассуждения прервал вызов от прапорщика Валентира. Он кратко доложил о своих действиях, а также о том, что отправил сбитых немецких летчиков с фотограмметристами.

Пока мы с начштаба говорили за «жисть», поступил доклад от нашего радиотелефониста о выходе на связь «Кундуза». Взяв трубку «пятьдесят седьмого», привычно буркнул: — Я «Гвоздика», слушаю Вас!

—«Гвоздика», «Гвоздика» я «Кундуз»...

—Александр Сергеевич, Элькин докладывает, что наблюдают группу немецких танков в количестве семнадцати единиц, пехоту на грузовиках, а также до дивизиона буксируемой артиллерии в квадрате «37-80» за болотом. Перед немцами дамба, по которой они могут переправиться на северо-восточный берег и выйти на местность удобную для нанесения удара своими механизированными частями в направлении Локачи, с дальнейшем выходом на дорогу Владимир-Волынский — Луцк. Как ты понимаешь, если немцы сумеют перерезать эту дорогу, то они сумеют осуществить окружение наших войск в районе Владимира-Волынского, нарушить их снабжение, и получить в свое пользование магистраль с твердым покрытием, по которому они могут оперативно перебрасывать свои резервы и осуществлять свое снабжение.

Подняв трубку телефона приказал связисту:

—Дайка мне «Овод»!

—«Овод», доложи обстановку в квадрате «37-80» и вокруг него!

— ...

— Принял, конец связи!

— Александр Сергеевич, «Овод» доложил, что немцы ведут интенсивную авиаразведку в квадрате Элькина. Ледогоров четко наблюдает как немецкие тактические авиаразведчики на небольших высотах — до километра, находясь, каждый в своем квадрате, постепенно перемещаются на северо-восток, скорее всего, ведя разведку в полосе наступления своего соединения. Давай отправь туда комбата-2 с двумя 'Шилками', а все наши САУ передислоцировать на огневые в этом квадрате, с них мы сможем в случае чего поддержать огнем практически все наши разведгруппы, за исключением групп Осташева и Динкевича, которые ушли далеко на восток и север.

—Сделаю Николай Макарович!

Буквально через минуту, лес стал наполняться звуками от запускаемых двигателей. И еще через пару-тройку минут колонна техники в составе восемнадцати самоходных установок с прицепами под дополнительный БК и ГСМ, двух КШМок второй батареи, КШМки Едрихина, двух «Шилок» Судакова,технички самоходного дивизиона, «таблетки» с медиками и начала выдвижение в указанные им квадраты. Все до единой машины были тщательно замаскированы. На каждой было установлено по несколько пустых ящиков из-под снарядов, в которые были пересажены разнообразные кусты и небольшие деревца. В такую жару, маскировка из срезанных веток завянет через пару часов и будет больше демаскировать, чем скрывать от наблюдения противника. А так регулярно поливая можно растянуть время увядания на пару суток, да и для личного состава меньше мороки. В лесу, передвижение такой колонны выдает только звук, не раз проверено на предыдущих учениях и выходах на боевые стрельбы. Бак как-то похвастался на сабантуе, что в принципе, технически это все можно решить, надо только..., и пошел перечислять список радиодеталей для сборки п'ибо'чика. Он всегда начинал сильно картавить, когда подбирался к своей норме.

Оставшись на «хозяйстве» без своего начштаба, я начал обдумывать как все-таки лучше поступить в нашем положении? Да все просто. Не ввязываясь в драку самим, срочно сниматься и уходить форсированным маршем на восток. Как можно скорее прибыть, как минимум в армейский штаб и потребовать экстренной эвакуации всех и всего без исключения в дальние тыловые районы.Всеми правдами и неправдами затребовав эшелоны для техники и людей. И это называется государственный подход, а навоеваться еще успеем все, до отрыжки, и еще останется. Честно говоря, это было бы важнейшее и единственно верное в данной ситуации!

* * *

Место, где прошедшей ночью остановился наш дивизион и остальные подразделения оказалось очень удобным. Лес раскинулся на десятки километров. Но это не был сплошной лесной массив. Леса, поля и хутора чередовались довольно равномерно. Через каждые шесть-восемь километров можно было встретить отдельные хутора и деревни. Значит укрыться нашему отряду можно было, но и население было неподалеку, а это для нас было не очень удобно. Отсюда был сделан вывод — необходимо подразделение заточенное под несение охраны и караульной службы, со своей связью и подчинением непосредственно штабу дивизиона. В идеале — местные пограничники, прошедшие переподготовку у нашего Валентира, да и к капитанам Элькину и Ледогорову обязательно надо присмотреться.

Пришла курсантская машина со снарядами нашего калибра, притянувшая на жесткой сцепке трехосный грузовик с местной формой. К раздаче и переодеванию в форму этого времени были привлечены все старшины. Мне тоже подобрали комплект, а вот знаков различия увы не было.

Время текло быстро, практически одновременно: пришел докладывать о выполненном задании капитан Венгер, и начальник караула с поста расположенного на дороге доложил, что подошла колонна автомашин в сопровождении майора Архипенко. Я попросил дать сопровождающему трубку: —Слушаю Вас!

—Вам привет от "Черепахи".

—Спасибо, дайте трубку старшему поста!

—Это "Первый", колонну пропустить в расположение!

Положив трубку, обернулся к капитану Венгеру: — Докладывайте капитан!

—Товарищ подполковник! К настоящему моменту подготовлено шесть КВ комплектов и девять УКВ комплектов радиостанций. Приблизительно два комплекта КВ диапазона и один УКВ будут будут готовы в течении часа.

—Мало, капитан, мало!

—Аппаратура ламповая, товарищ подполковник. При падении с такой высоты, чудо что и эти комплекты удалось восстановить.

—Все равно мало! Вот что, сейчас подойдет колонна от "летунов", они нам подбросили снаряды для "Шилок", с ней сопровождающий. Твоя задача обеспечить установку радиостанций на все их самолеты, развернуть летчикам радиосеть и научить их работать на аппаратуре. Понятно?

—Так точно, понятно. Разрешите выполнять?

—Выполняйте.

Из-за поворота послышался надсадный звук работающих явно с предельной нагрузкой автомобильных моторов.

Медленно выползали на опушку тяжело груженные машины. Из кабины первого грузовика выпрыгнул уже знакомый мне майор Архипенко. Курсанты Аграновича немедленно загоняли их в свободные капониры, уже закрытые сверху масксетями и масками. Замыкали колонну бензовоз и автомобиль с будкой, непонятного мне назначения.

—Здравствуйте товарищ подполковник!

—Как добрались?

—Пару раз попали под немецкую штурмовку, одну машину пришлось оставить на дороге в двенадцати километрах отсюда.

—Что с машиной и грузом?

—Груз цел, у машины пробит двигатель, водитель ранен и с попуткой отправлен в Луцк, в госпиталь.

—Караул выставлен для охраны техники и груза?

—Двое,во главе с бойким и сообразительным политруком.

—Первую свободную машину отправьте за оставленными снарядами, а машину эвакуируйте на обратном пути в Луцк. Генерал Лакеев выделил самолеты и наземный персонал для организации засад?

—Выделил, товарищ подполковник. Два пилота на "Чайках", и два на "Ишаках".

—А наземное обслуживание?

—Выделен заправщик и передвижная мастерская с техниками и запчастями.

—Понятно. А где пилоты с самолетами?

Взглянув на часы, Архипенко сказал:

—Через двенадцать минут, четыре самолета приземлятся в двух километрах отсюда на запасной площадке одного из полков нашей дивизии.

—Добро.

Повернувшись и найдя глазами капитана Венгера, я пригласил его к нам.

—Товарищ капитан, через десять минут в двух километрах от нашего расположения совершат посадку четыре самолета. На них приказываю установить радиостанции подготовленные вами. Возьмите одну из освободившихся машин майора Архипенко, погрузите на нее все необходимое и приступайте к выполнению задачи. Через час авиагруппа должна быть готова к выполнению поставленной перед ней задачей. Выполняйте!

—Есть!

Том 2 Фрагмент 36

Г лава 19

Лейтенант Бак

22 июня 12-00 МСК

1941 год

р-н местечка ЛОКАЧИ

Расположение дивизиона

К приезду летчиков генерала Лакеева, у нас уже было готово некоторое количество комплектов для установки на самолеты.

Погрузив все необходимое на выделенный нам грузовик, перед этим доставивший снаряды для наших "Шилок", нас повезли на стоянку самолетов. Это оказалось совсем рядом с расположением дивизиона, километра полтора-два. Когда мы подъехали на место, там уже стояли тщательно замаскированные среди деревьев четыре самолета и пара машин.

Невдалеке на горке в прямой видимости, спрятавшись в капонире стоял наш ППРУ, он же «Овод». От него, в нашу сторону рысью бежала пара связистов из взвода управления с катушками полевого кабеля за спиной. Солдаты прибывшие с нами аккуратно переносили ящики с радиостанциями к самолетам и ставили их рядом, в тень.Тем временем мы с Чижиковым обсуждали с какого самолета начнем установку комплектов. Решили начать с «Ишаков». Подошли к ближнему и спросили у механика, осматривающего самолет, где находится штатное место для рации. Обойдя самолетик с «хвоста», он показал небольшой лючек с левой стороны фюзеляжа. Чижиков попросил его: — Товарищ механик, откройте лючек!

Он безропотно, молча открыл его и отступил в сторону. Заглянув во внутрь фюзеляжа, мы с Чижиковым увидели место под установку радиостанции.

—Скажите товарищ, — обратился к механику Чижиков, — какое оборудование здесь было раньше?

—Самолеты выпуска 1940 г. оборудованы приемной радиоустановкой типа РСИ-3 «Сокол». -Как по писанному оттарабанил механик, и набрав в грудь воздуха продолжил: — Радиостанция РСИ-3 состоит из: приемника, упаковки питания с источниками, кабеля от упаковки к приемнику и телефона.

—Какая дальность действия РСИ-3?

—Приемник рассчитан на прием в телефоном режиме передач земных радиостанций и радиостанций с истребительных самолетов. Максимальная дальность уверенного приема составляет сто пятьдесят километров.

—Ты смотри Миша, совсем неплохой показатель!

—Согласен. — Не веря до конца, ответил я старшему лейтенанту.

—Да, неплохой. — Присоединился к нашему диалогу механик. — Если запитывать передатчик от свежих сухих батарей, а так намного меньше!

—Что и требовалось доказать! — Победно улыбаясь, не сдержавшись, выдал я.

—Ну, допустим это и так понятно нормальному спецу, а как подключается антенна? — задал вопрос механику Чижиков.

—Вот здесь на фюзеляже, на кронштейнах крепится съемная радиомачта. Антенный провод натянут между мачтой и верхней частью киля. От места крепления антенны на киле сделан ввод к радиостанции. Ввод осуществлен при помощи проходного фарфорового изолятора, установленного на гаргроте. Крепление антенного провода на мачте и киле самолета сделано через специальные пальчиковые изоляторы.

—Вы для механика, отлично разбираетесь в радиоделе! — искренне похвалил я.

—Вообще-то я не механик, а техник-радист.

—Вообще отлично! — Обрадовался Чижиков. — Тогда подскажите, где ловчее установить радиостанцию?

— Питание радиостанции будет от чего?

—От умформера.

—А размеры?

Я без лишних слов подвел его к ящику, в котором находился подготовленный комплект, и ногой открыл крышку ящика, хорошо,что "лягухи" были отщелкнуты. Внимательно рассмотрев радиостанцию, техник-радист спросил: — Она что германская?

—Ну...?

—Тогда лучше под приборной панелью в ногах, где обычно ставится приемник, там для этого есть специальный кронштейн, который обеспечивает быстрый съем и установку. Это достигается при помощи рамки с направляющими пазами и замка стопора.

—Чешешь как по писанному!

—А то! Я школу младших авиационных специалистов окончил лучше всех!

—Лучше скажи "отличник", какое напряжение и ток выдает генератор отбора мощности, или что его заменяет?

—Самолет оборудован электрогенератором ГС-10-350 мощностью триста пятьдесят ватт, двенадцать и семь ампер, двадцать семь с половиной вольт, который установлен на задней крышке картера мотора. Пределы рабочего диапазона по оборотам двигателя от три тысячи двести до пять тысяч девятьсот оборотов в минуту. Передаточное число 2,52. Для поддержания постоянства напряжения генератора, вне зависимости от нагрузки и скорости вращения его (в заданных пределах), на самолете установлена регуляторная коробка РК-12-350, которая расположена на переднем лонжероне центроплана, под капотом мотора, с правой стороны. — Выпалив все это одним духом, наш техник-радист глубоко вздохнул и продолжил: — Управление генератором осуществляется при помощи выключателя на доске приборов с надписью «шунт».

Слушая внимательно этого парня, у меня с языка так и просилась слететь фраза Шурика: «М-минуточку, я записую...». И только сила воли позволила согнать с лица улыбку и продолжать внимать подробным пояснениям нашего техника-радиоспециалиста: —Помимо выключателя «шунт», на доске есть еще два дополнительных выключателя, относящиеся к питанию радиопередающей установки. Выключатель с надписью «аккумулятор» является общим как для питания рации, так и для питания общей электросети от аккумулятора; второй выключатель с надписью «рация» предназначен для подачи напряжения на розетку рации, которая установлена справа у шестой рамы и нижнего лонжерона фюзеляжа. Для контроля напряжения на доске приборов установлен вольтметр.

Под самый конец, меня с Чижиковым этот товарищ начал уже откровенно смешить. Сдерживая себя, чтобы не рассмеяться, я спросил: — А как же тебя зовут, товарищ техник-радист?

—Вася…

Тут мы не выдержали и прыснули в кулаки. Не понимая, чем вызван наш смех, «отличник» решил, что представится полным именем: — Василий Иванович Дойников.

Отсмеявшись, мы втроем довольно быстро установили под приборной панелью приемник и передатчик, а умформер закрепили рядом с регуляторной коробкой на переднем лонжероне, справа. Хорошо, что хватило высокочастотного кабеля, его пришлось тянуть практически через весь самолет. Последней операцией было подключение шлемофона. Еще раз проверив правильность соединения всех блоков и кабелей, проверив полярность питания, мы приказали Василию: — Давай заводи, будем проверять в работе!

Тут мне пришлось в живую наблюдать как наши деды запускали самолеты. Происходило это так: летчик залез в самолет, получив доклад от механика о готовности и команду: — К запуску!

В свою очередь летчик подал команду: — От винта!

Получив утвердительный ответ от механика:«Есть от винта!», начали запуск мотора. Завращался винт самолета... Вспышка! Мотор заработал, короткая перегазовка — проба работы мотора на разных режимах. При этом все сигналы о готовности подаются руками: летчик поднятием руки, а механик прикладыванием руки к головному убору.

Проверив по вольтметру на приборной доске наличие необходимого напряжения, я щелкнул тумблером и включил радиостанцию. В наушниках трофейного шлема привычно зазвучали эфирные помехи. Махнув рукой нашему связисту, дал ему команду связаться по телефону с "Оводом", где такую же радиостанцию устанавливал Венгер. Как жаль, что нельзя использовать мощную станцию "Овода" для непосредственной связи с самолетами, так было бы проще и надежнее.

Договорившись заранее с Венгером на какой частоте мы будем выходить на связь, начал вызывать: — «Башня», «Башня», я «Ролик», как слышите меня?

Практически мгновенно, услышал ответ. Перекинувшись считалочкой, ушли на запасную частоту, там опять повторили считалку. Закончив проверку связи на одном самолете, сразу приступили к монтажу на втором "Ишаке". В этом деле уже участвовал Дойников, хорошо, что немецкие конструктора создали радиостанцию на модульном принципе — ничего сложного в монтаже нет.

Я тем временем подошел к полевому телефону и вызвал капитана Венгера: — Коля, Это я!

—Слушаю тебя.

—Когда я сейчас перестраивался на запасную частоту, обратил внимание на то, что диапазон станции плотненько забит.

—Я тоже заметил, что ты предлагаешь?

—Пока ни чего не предлагаю, мне интересно через какое время, немцы смогут слушать наши переговоры?

—Хм, думаю практически сразу, а что у тебя есть идея?

—Переделать немецкие станции под частотную модуляцию, тогда немецкие комплекты могут все идти на сторону и прослушка немцам ни чего не даст.

—Ну в принципе правильно, а когда этим займемся?

—Думаю сегодня ночью.

—Тогда надо успеть "хомячка придавить"!

Наш разговор прервал капитан Ледогоров: — Мужики! Освободите линию! Как я понял, у вас один самолет уже радиофицирован?

—Да, только закончили, еще даже двигатель не заглушили.

—Вот и хорошо! Какой у него позывной?

—"Ролик"

—"Ролику" взлет! Цель одиночная, низкоскоростная...

Бросив трубку на аппарат, побежал к самолету. Там крича из всех сил, передал летчику, чтобы он взлетал на перехват, включил ему радиостанцию, одел немецкий шлемофон и закрепил на горле ларингофон, который закрыл от ветра воротником реглана.

Самолет взлетел, а я пошел помогать Чижикову и Дойникову. Не успели мы закончить со вторым «Ишаком», как первый уже заходил на посадку. Перед тем как приземлиться, пилот сделал круг и покачал крыльями.

Дойников обрадовано воскликнул: — С победой возвращается!

—Интересно кого он завалил?

—Сейчас товарищ майор сам скажет!

После приземления, майор подогнав самолет поближе к нам, заглушил двигатель и пружинисто соскочив на землю улыбаясь пошел к нам.

—Ну, мужики, слов нет... Я с такой связью отродясь не летал!

—Кого сбили товарищ майор?

—Разведчика. Только я взлетел, а мне по рации ваш подсказывает как лететь, я только его команды исполняю. Вывел он меня прямо в хвост немцу, еще и подсказал сколько высоты набрать... Не... при такой постановке вопроса немцам ни чего не светит...

Без особых проблем мы закончили установку радиостанции на второй машине. Проверили ее в работе с «Оводом» и потом немного погоняли летчиков в работе на радиостанции между собой, причем привлекли к ней и летчиков «Чаек». Пока они тренировались, мы начали разбираться как установить немецкие станции на эти машины. Приблизительно через полчаса, мы увидели как взлетает уже пара «Ишаков». Дойников, приложив руку ко лбу, пожелал улетевшим

пилотам: — Возвращайтесь с победой!

Доделав «Чайки», я пошел к телефону, чтобы Венгер вышел связь для проверки радиостанций.

Дозвонившись, первым делом спросил: — Коль, как там наши летуны?

—Да что-то крутятся вокруг цели, пока толка по-моему нет.

—Ладно, у них своя служба, а у нас своя, давай работу станций проверим, уже поставили.

—Давай.

Через минут пять-десять я шел к летчикам с «Чаек», чтобы сдать им работу. Подойдя ближе, невольно оказался свидетелем их разговора. По отдельным фразам, услышанных раньше, я понял, что это были два друга еще с училища. Потом их раскидало по соседним полкам, но связи они не теряли и старались видеться как можно чаще.

—Саня, а как для тебя началась война?

—Ты же знаешь, наш полк прикрывал Луцк... В ночь с субботы на воскресенье пришел с танцев часа в три. Только лег и вдруг тревога.

—Вам войну объявили по тревоге? Или бомбежка началась?

—Нам было объявлено через штаб. А потом бомбили. Бомбили сильно... Личный состав полка во время бомбежки скрывался в убежищах. Ты же знаешь, рядом с аэродромом спуск к речке, и в том крутом берегу заранее были вырыты пещерки. И не раз этими убежищами мы пользовались.

—Да, знаю...

—После первой бомбежки, вылетел на задание к границе на 'Чайке', выяснить что происходит, а прилетел назад в момент бомбежки аэродрома. Я аэродром хорошо знал, и сел на краю. Вышел и не знаю что делать. На аэродроме паника, вокруг стрельба идет... Я взял парашют и положил на голову. Издалека мне помахали, и я туда направился, а когда подходил, услышал мат: — Брось ты,... твою мать, парашют-то! Наши все в норы забрались, и я тоже спустился, в одну из нор залез, и оттуда выглядывал, как идет бомбежка.

—Ты приземлился под бомбежкой? А подождать? Или уже топлива не было?

—Сейчас я уже не помню... Но, конечно, после задания горючее уже на исходе...

—Народу много погибло?

—В людях небольшие потери были. Буквально единицы. Помню, оружейник нес на себе, патроны и ему попало в спину, но я не знаю, погиб ли он.

—А у нас были большие потери техники. Дело в том, что кроме тех самолетов, на которых мы летали, еще больше десятка «Бисов» стояло в закрытых ангарах. Они оставались приписанными к полку. Их планировали то ли списать, то ли передать куда-то, но не успели... И под бомбежку попали ангары, в которых были эти «запасные» самолеты.

—А потери в людях? Раненые, убитые?

—В самый первый час у нас летчик Иванов погиб. Потом помню еще, Козинец с парашютом выпрыгнул, но не погиб...

Очень медленно тянулись напряженные минуты ожидания. Из оцепенения нас вывело то, что «Шилка» выделенная в наше прикрытие, вдруг как-то резко крутанула башней, подняла стволы и нацелилась в направлении куда улетели наши летчики. Через несколько минут с той стороны стали явственно слышны звуки воздушного боя. Четко различались звуки форсированных двигателей, стрекотание пулеметов. В небе крутилась карусель из нескольких самолетов и постепенно приближалась к нам. Когда мне показалось что бой уже закончился, в дело вступила «Шилка»: она одной очередью, сразу из всех стволов превратила в хлам один из «мессеров», а последний по моему просто от испуга шарахнулся в сторону, налетел на верхушку дерева и упал под обрывистый берег, наверное в речку.

Как-то сразу напряжение у всех спало, и мы уже весело переговариваясь наблюдали как наши заходят на посадку. После приземления выяснилось, что один из летчиков И-16 ранен — пуля задела по касательной шею пилота. И хотя рана была не очень серьезная, но крови было достаточно. От волнения, чуть не ляпнул вслух, что надо срочно вызвать «скорую помощь», но вовремя прикусил язык и помчался к телефону, что бы вызвать наших медиков. Минут через десять к нам подъехала «таблетка» с дивизионным фельдшером. Пилота аккуратно но быстро погрузили в машину и она поднимая пыль увезла летчика в нашу санчасть.

Только тут я обратил внимание на то, что у всех летчиков гимнастерки мокрые от пота.Хорошо так мокрые, во всю спину. Все трое, стояли рядом с полевым телефоном, который висел на дереве и возбужденно переговариваясь курили. Где-то за лесом стояли столбы черного дыма от сбитых самолетов. Там наверное уже работали ребята из «трофейной» команды, пытаясь хоть что-то снять. В первую очередь их интересовало радиооборудование, и еще поступил приказ искать любые карты.

Тут Архипенко загасил бычок и взяв в руки трубку телефона, начал докладывать нашему подполковнику о бое с немецкими истребителями. Потом он подошел к нам и передал приказ Нечволодова, о срочном вызове всех командиров в штаб, добавив что за нами вышел командирский «УАЗ».

Все таки водитель, в любом месте и во все времена — ВОДИТЕЛЬ! Подъехав к нам и доложившись, он кивнув головой на заправщик, попросил: — Товарищ майор! Прикажите заправить машину, а то у меня «лампочка» горит.

Майор Архипенко, не поняв о чем речь, переспросил: — Какая лампочка горит?

Чижиков, придя на помощь водиле, а главное что-бы он чего лишнего не ляпнул, сказал майору:

—«Лампочка» это индикатор аварийного запаса топлива в машине, товарищ майор!

—Понятно. А бензин подойдет, все таки авиационный, Б-70?

—Подойдет товарищ майор.

—Хорошо, передайте воентехнику, что я разрешил.

Довольный водитель пулей поехал заправляться. По прибытии в штаб, подполковник Нечволодов задал нам вопрос:

—Сколько можно еще развернуть подобных точек для противодействия авиации противника? Сколько можно дополнительно получить личного состава и в первую очередь радиостанций для полноценного выполнения поставленной задачи?

Архипенко доложил, что он может рекомендовать около восьми пилотов, т.е. четыре СЛЕТАННЫЕ пары.

Мы пошептавшись с Венгером, прикинули, что сможем обеспечить такое количество самолетов радиостанциями. На том и порешили.

Распрощавшись с майором Архипенко и его летчиками, я с Венгером стоял и курил возле палатки. Внутри оставался капитан ЧервонИй и Тышкевич.

Выйдя из палатки, Тышкевич спросил: — У тебя какие планы?

—Был бы Негурица,обязательно с ним бы посоветовался насчет одной идеи.

—Ладно, потом расскажешь результат. Только не опаздывайте на совещание, а то я вас знаю, увлечетесь и за временем не следите.

Том 2 Фрагмент 37

Немцы очень активно использовали радиосвязь на КВ и УКВ, причем больше именно на УКВ. Это и понятно. По итогам Первой Мировой под запрет попали и средства связи,которые тогда работали на длинных (ДВ), средних (СВ) и коротких (КВ) волнах. Чтобы обойти эти ограничения немцы начали одними из первых в мире осваивать УКВ диапазон. Зная об отсутствии средств радиоразведки и пеленгации у нас, они не особенно соблюдали правила радиообмена. Большое количество радиостанций и их активное передвижение часто приводило к тому, что частоты, выбранные для связи в различных подразделениях, оказывались одинаковыми, и тогда в эфире начинались разборки, кто главнее, а кому уходить на запасные частоты. При этом открытым текстом назывались номера частей и даже фамилии командиров.

Моя идея заключалась в том, чтобы создать в дивизионе группу радиоразведки и радиопеленгации. Знающие немецкий язык уже были, да и наверняка еще такие нашлись бы, а вот с пеленгацией возникала заминка. Дело в том, что пеленгатор, это по сути обычный радиоприемник, но со специальной антенной. Какие лучше использовать антенны, я и хотел узнать у Негурицы, который раньше на «гражданке» занимался в ДОССАФе «охотой на лис».Была только одна проблема — его командир отправил в разведку, и ради меня никто не будет сдергивать с задания. Но мы связисты или кто? Не ставя в известность никого, я связался с тезкой, и он посоветовал найти сержанта Приютина из его взвода. Блин! Как я сразу о нем не вспомнил? Точно! Парень после какой-то истории уже на дипломе свинтил в армию. Сам из оренбургских казаков, закончил техникум связи, работал на севере Тюменской области на нефтяных месторождениях, поступил в куйбышевскую связь...

Свои поиски я решил начать у АБЭшки, там должен был находиться солдат, следящий за ее работой. Громкий треск ее двигателя являлся прекрасным ориентиром в густом лесу, и нашел я ее довольно быстро. Подойдя ближе, я увидел Приютина, подсвечивающего переносной лампой и двоих солдат, что то делавших у агрегата. Неожиданно звук двигателя стал намного тише, изменившись с звонкого тарахтения, на глухое, негромкое рычание, почти пыхтение, как у работающего двигателя обыкновенной автомашины. Послышались возгласы: — Вставляй болты! — Держи крепче!

— Ай, зараза, руки жжет!

— Закручивай гайки сильней!

После недолгой возни, солдаты расступились, и я увидел в свете переноски, чем же они занимались. Нужно сказать, что глушитель на двигателе АБЭшки был чисто символическим, поэтому во время ее работы стоял такой треск, что рядом не возможно было разговаривать. Сейчас же, сержант со своими бойцами закончил крепление дополнительного глушителя, который и изменил звук выхлопа.

Подойдя и поздоровавшись, я спросил: — Что это вы тут химичите?

— Понимаете, товарищ лейтенант, АБЭшка работает постоянно, и подполковник Нечволодов сказал, что у него, от ее треска, уже голова разваливается. Оттаскивать ее дальше в лес, тоже не выход, громкость не на много уменьшается, а одной катушки кабеля уже не хватает, да и собирать потом все дольше. Мы тут не далеко наткнулись на неисправную "полуторку",и с нее сняли глушитель. Фланец крепления его к двигателю оказался таким же, как на глушителе АБЭшки, так что и переделывать почти ничего не нужно! Немного трубу подогнули, чтоб на земле лучше лежал. Зато смотрите, какой эффект!

Результат был, конечно, налицо. Уже метров с пятидесяти, звук был практически не слышен.

— Здорово получилось!

— А то! Чи мы не специалисты? — довольно ответил сержант.

— Да ладно хвастать, пошли, разговор есть.

— Пойдемте в наш броник, там и поговорим, а за одно и чайку попьем.

Распорядившись, на счет чая, Приютин повел меня к МТЛБ, стоящему метрах в пятидесяти. Забравшись внутрь, он включил освещение и разложил откидной столик.

— Присаживайтесь, — он указал мне на сиденье, — сейчас бойцы чай принесут, а вы пока рассказывайте, что за дело.

Я стал рассказывать ему свои мысли о радиоразведке и пеленгации. Внимательно выслушав, он на какое то время задумался.

— Да! Идея хорошая и я думаю, очень даже своевременная. Я взял с собой свой 326-й приемник плюс еще один есть в дивизионе, так что до 20 мегагерц мы можем слушать. Третьей точкой пеленгации может работать приемник 130-й радиостанции, жаль тот работает только до 10 мегагерц, а от 20-ти до 52-х мегагерц, перекрывает приемник 123-й радиостанции, которые стоят в каждом БТРе, так что практически весь диапазон работы немецких радиостанций мы можем слушать, и почти во всем, пеленговать.

— А какие антенны лучше использовать при пеленгации?

— Да как на спортивном приемнике — пеленгаторе «Лис», я с ним сколько километров намотал по лесам и оврагам! Знаете такой?

— Еще б не знать. Но это же коротковолновый приемник, а на УКВ обычно используют направленные антенны. Ты не забывай, что ваши «Лисы» работают в узком диапазоне частот, в котором можно сделать антенну с хорошей направленностью, а нам нужно перекрыть очень широкий диапазон. Для таких случаев есть антенны, называются логопериодические, но размером она будет больше БТРа, да и всяких шумов она хапанет изрядно!

— Так что рамочная плюс штыревая, однозначно.

— Подожди... — Зная, что рамочная антенна имеет не четко выраженный минимум диаграммы направленности, я думал каким способом выйти из положения. Весь вопрос в том, с какой достаточной точностью определять координаты. — Слушай, это же стационарный пост будет!

— Ну да... — Как-то не совсем уверенно согласился Приютин.

— «Волновой канал» или тройная рамочная, чо тут думать долго!

— Плюс можно использовать буссоли. Нужно только продумать крепление антенн на них.

— Только вместо «волновых каналов» использовать логопериодические, у них диапазон приема намного шире...

— Вот чем соединять антенны с радиостанциями? Нужен коаксиальный кабель, да и провода для изготовления рамочных антенн нет.

— Есть и провод и кабель!

— Откуда товарищ лейтенант?

— Во первых: со сбитых самолетов, а во вторых: — ты помнишь, как на зимнем полигоне, все привезшие переносные телевизоры, пытались принять польские телепрограммы на свои штыревые антеннки? И как пытались сделать антенны из полевого кабеля?

— Конечно помню. Не фига у них не получалось!

— Вот я и запасся коаксиальным кабелем и проводом. Собирался делать в лагере зигзагообразные антенны, поднимать их на деревья, а кабель, как раз на снижение. Я даже разъемов антенных припас! Мне нашептали, что в этих лесах, говорят, ягоды много. Думал, что за готовые антенны, желающие будут расплачиваться со мной малиной и земляникой. Даже сахар и банки с крышечками взял! Зато, следующей зимой, мы все были с вареньем!

— Ну вы даете! Настоящий гешефтмахер...

— Ладно, не трави душу! Удастся ли нам еще поесть варенья, одному Богу известно.

Разложив на откидном столике тетрадки, мы стали рисовать схемы и обсуждать организацию взаимодействия пунктов радиоразведки и пеленгации. Как говориться на «огонек» зашел капитан Венгер. Выяснив, что мы обсуждаем, он послал бойца за старшим лейтенантом Чижиковым.

— Это зам по вооружению у Судакова,толковый мужик! — пояснил он Приютину.

— А толковый-то, как, петрит?

— Тот еще радиогубитель!

Так наш «техсовет» увеличился до четырех. Через несколько минут пришел Чижиков и кратко введя его в курс дела, мы продолжили. Вариант когда посадить зольдатов, выделить каждому поддиапазон и нехай крутят верньеры приемников, фиксируя на бумаге частоту, время, характер сигнала и многое, многое другое, что значительно дешевле, но главное надежно и оччччень качественно, был отложен как запасной, если наши «светлые» умы другого ни чего не придумают.

Сообща, все мы пришли к выводу, что необходимо нечто, что позволит автоматизировать процесс, или по крайней мере значительно его ускорит. Первым высказался Венгер: — Тот же супергетеродин приемника позволяет решить данную задачу. Перестраиваем гетеродин и слушаем диапазон. Можно даже немного автоматизировать — наткнулись на несущую, что превышает пороговое значение и перестройка застопорилась, ждет пока наш боец не заметит и не «толкнет» его "дальше" или по простейшему таймеру основанному на заряде кондера постояв какое-то время начнет искать дальше по диапазону.

Работая во время учебы на НИРе при кафедре «Линии связи», я не понаслышке знал многие «болячки» схем автоподстройки частоты, и высказал свое мнение: — Здесь наткнемся на пониженную чувствительность, т.е. любая простая автоматика работает только при хороших сигналах, и при высоком соотношении сигнал/шум. На слух не тренированный человек услышит станцию при соотношении сигнал/шум как один к двум, а немного потренировался и ты даже услышишь один к одному. Опять же если работают одной полосой с подавлением несущей, ее мы уловим только в момент передачи сообщения. При этом можно пропустить начало передачи, а это позывные — что очень важно…

Дав мне договорить, Приютин спросил у Венгера: — Если я правильно понимаю, при перестройке гетеродина изменяется частота настройки приемника и возникает проблема настройки входного контура, правильно?

На что он ответил: — Она обходится легко: антенну подключаем непосредственно к управляющей сетке лампы с большим динамически диапазоном, попросту говоря ставим мощную лампу, например сегодняшнюю 6П3С на три-пять ватт, так что в этом проблемы не вижу. Если кто не знает, то такое подключение называется активная антенна. После усиления сразу на смеситель, а далее проблем нет та как после смесителя поставим фильтр промежуточной частоты (ПЧ), убирающий все внеполосное…

Старший лейтенант Чижиков подержал капитана Венгера: — Сталкивался я однажды с таким решением, в приемнике лорановских сигналов. Там только на входе стоял мощный полевой транзистр, которого у нас господа офицеры нет, от слова «совсем»… Железяка вполне прилично работала, при том, что рядом с моей антенной молотил киловатный передатчик.

Капитан, как старший по званию, продолжал наш «техсовет»: — Какие еще идеи по перестройке гетеродина?

— Ну... можно теоретически на варикапах... — высказался я.

На что получил мгновенный ответ от Венгера: — Практически варикапов, как я понимаю у нас нет.

Приютин решил похохмить: — Можно крутить моторчиком переменный кондер -ха-ха-ха! . Чижиков предложил свой вариант: — Можно сделать перестраиваемый генератор (гетеродин), частота которого изменяется за счет глубины обратной связи, там высокочастотный ток, протекающий через емкость, меняется в зависимости от коэффициента обратной связи, и контур «думает», что меняется величина емкости, но ... , муторно. Лампу надо загнать в граничный режим, когда небольшое изменение смещения на сетке, вызывает изменение этого самого коэффициента обратной связи, плюс полезут нелинейные искажения, что для гетеродина крайне не есть хорошо! Как в поговорке: Нэмала баба хлопоту, та купыла порося...

Тут в голову мне пришла одна идея... — Товарищ капитан! Сегодня, когда занимались рациями со сбитых немцев, вы еще сильно удивлялись, что немцы вовсю используют в своей аппаратуре селеновые выпрямители, а если... — договорить я не успел.

— Точно лейтенант! Умница!!! Можно использовать изменение емкости перехода селенового выпрямителя, вместо варикапов, которых у нас нет. Мы стали выпускать их сразу после войны. Скорее всего получится! Я когда-то читал, скорее всего в «Радио», правда сам не делал, что на селенах строили перестраиваемые НЧ генераторы, так кто нам помешает обломать пластины добившись малой емкости?

Капитан, ухватив идею шел к цели как летящий лом. Глядя куда-то мимо нас он говорил:

— Тогда получается следующая схема: лампа в анодной цепи которой резистор, открываем-закрываем, напряжение повышается-понижается на обратно смещенном «варикапе». Емкость нашего «варикапа» перестраивается. Но! А как остановить изменение напряжения смещения на сетке лампы, да так, что бы не плыла частота, если приемник наткнулся на станцию? Это надо столько нагородить столько! Целые шкафы набитые ламповыми триггерами. А стабильность «варикапа» при изменении температуры? А как сообщать оператору? А как хранить информацию о частотах найденных станций? Получается, что это много сложнее, чем найти вражью станцию.

Видя, что капитан зашел в тупик, я высказал очередную идею: — А если не заморачиваться на счет изменения напряжения смещения на сетку, а сделать панорамный приемник с экраном по типу трубки осциллографа или телевизора. Телевизор мы на учения привезли, один точно, а может и несколько, надо у народа поспрашивать.

Венгер опять превратился в целенаправленно летящий лом: — Телевизор не пойдет — слишком большая частота развертки.

— А осциллограф есть, какой нибудь? Как Вы можете без своего штатного осциллографа? — с огромной надеждой на чудо почти шепотом произнес я. — В нашем полку в ОРиРе есть штатный С1-49 двухлучевой, а до этого был С1-110.

— Да и у меня был, только отправил я его на поверку в округ, еще полгода назад, видно понравился кому-то. — с горечью ответил капитан.

— А как же Вы без него?

— Мучаюсь лейтенант! Правда для самого необходимого слепил на коленке, на базе трубки индикатора кругового обзора из группового ЗИПа осциллограф. Вот его мы и можем использовать для панорамного приемника. Малейший взбрык в эфире, самый короткий сигнал в пятьдесят миллисекунд, глаз зафиксирует мгновенно. Будем видеть, как при модуляции вместо узкой вертикальной палки несущей, появилась полоса. Таким образом, мы будем видеть весь диапазон сразу. Значит приемник по той же схеме, но с выхода после детектирования на трубку и на динамик. На горизонтальное отклонение сигнал управляющий частотой гетеродина. Если перестройку гетеродина запустить с частотой не меньше, чем двадцать четыре раза в секунду, то картинка покажет все, что делается в диапазоне. На экране трубки стеклографом из комплекта РЛС «Овод» сделаем метки частоты, проградуировав панорамник от любой нашей радиостанции. Таким образом должна получится довольно приличная точность определения частоты принимаемых сигналов. Так, с аппаратурой вроде продумали, какие предложения по антеннам?

Приютин ответил первым: — Мы с лейтенантом Баком думали использовать логопериодические антенны.

— Вещь хорошая в умелых руках, но настраивать замахаешься. — Возразил Венгер. — Надо что-то попроще...

— Можно сварганить дипольные антенны, на «столбе», и что бы вращались, только неслабое сооружение получается. В идеале что бы размеры уменьшить, а без этого никак, надо ставить перестраиваемые удлиняющие катушки, но тут время с настройкой вырастает и сложности с изготовлением. Если остановимся на этом варианте, придется ставить дипольные антенны с удлинняющими катушками, но без коррекции. В этом диапазоне, получим размах в пять-десять метров, не меньше. — предложил Чижиков.

— Бак! А ты чего молчишь? — Обратился ко мне Венгер.

— Я предлагаю сделать «двойной ромб», что стоят обычно в деревнях для приема телевидения. Если использовать в комбинации со штырем, то подключая-отключая штырь получим однозначное направление, но нужны две или три пеленгационные станции на большой базе.

— Как думаешь отключать-подключать «штырь»?

— Используем немецкие вакуумные реле для коммутации антенн в самолетах. И еще… Я предлагаю сделать следующее: допустим используя направленные антенны «двойной ромб» на ИКО выводить четыре канала индикации по секторам — уйдем от проблемы восток-запад и сократим время пеленгации. Сделать три таких радиопоста.

— Идея про четыре канала — классная, надо делать, но может вместо 'двойного ромба' использовать «волновой канал»? — возразил Венгер.

— «Двойной ромб» намного компактней, чем «волновой канал», при той же диаграмме направленности. — Высказал я свой аргумент Венгеру.

— Мужики! — Венгер слегка прихлопнул ладонью по откидному столику. — Значит подводим черту: В каждом из трех постов пеленгации ставим панорамный приемник, за которым будет сидеть один боец, и еще один, а лучше два на обычных приемниках с узконаправленной антенной на обычной буссоли будут точно снимать частоту и азимут на источник излучения. Поскольку на трех постах он будет в появляться в разных секторах, то практически сразу с трех точек сможем брать азимуты и вычислять точку выхода в эфир. Так?

Все остальные закивали головами.

— Дальше. Антенно-фидерное устройство собираем из четырех «двойных ромбов», которые ориентированы строго по сторонам света. Каждая антенна подключена к фрицевской станции, у которой убрали входной контур, антенный ввод подан прямо на сетку лампы входного усилителя так называемая активная антенна, в гетеродин вставляем селеновый выпрямитель — «а ля варикап» и на него подаем пилообразное напряжение усилителя горизонтальной развертки индикатора кругового обзора, взятого из ЗИПа «Овода», дальше на вход индикатора подаем сигнал с выхода детектора немецкого приемника. Вроде все?

Мы опять дружно закивали в знак согласия. Капитан тем временем продолжил: — Тогда за работу! Бак, ты со своими людьми готовишь антенны и спуски к приемникам, ты Чижиков берешь людей из моего ОРиРа и готовишь приемники под переделку, а я после совещания займусь индикаторами. Разойдись!

Когда я глянул на часы, то обнаружил, что до начала совещания остается чуть более пяти минут.

Том 2 Фрагмент 38

Гла ва 20

Подполковник Нечволодов

22 июн я 15-00 МСК

1941 год

р-н местечка ЛОКАЧИ

Расположение дивизиона

Только капитанВенгер отошел, и тут жепрозвучалзвонок полевого телефона. Взяв трубку, я услышал, как солдат-телефонист скороговоркой докладывает: — Тащ пытполковник вас взывает «Луна».

—Передай «Луне», что «Первый» через пять минут выйдет на связь!

Обсудив с Едрихиным самые неотложные моментыя приказал соединить меня с «Луной».Негурицав первую очередь доложил о том, что сегодня 22 июня 1941 года, потом он кратко доложил о складе, и предполагаемых местах нахождения других складов. Отметив полученные данные на карте, я выслушал его выводы, и дал команду ждать дальнейших распоряжений.

—Негурица склад нашел со стрелковым вооружением, вот здесь, и дал ориентировочные координаты других складов. Вот они. — Обратился я к своему начштаба.

—Смотри какой молодец лейтенант! Надо подумать как его поощрить…

—Одного его выделить не правильно, другие пашут и дают результат не меньше.

—Тут ты полностью прав, Макарыч!

—Свяжись с остальными группами, и дай указание проверить, а к Негурице немедленно отправь машины, пусть загрузят стрелковое вооружение, патроны — надо первым делом перевооружить дивизион и курсантов. Составь заявку и направь кого-то потолковее...

Приказав Едрихину собрать офицеров ПВО, мы решили немного размяться, двинувшись к ним.

Перед самым выходом, вышел на связь Динкевич и доложил о том, что в отличии от нашего времени, когда практически все дороги имеют асфальтовое покрытие, дорога, скорее всего Владимир-Волынский — Луцк, вымощена булыжником и имеет меньшую ширину, чем было принято у нас. Приняв доклад, и уже уходя приказал телефонисту переключать все звонки на «Овод».

Уже подходя к их расположению, нас окликнул голос из кустов: — Товарищи офицеры, не выходите на открытое пространство!

Приняв в сторону, мы зашли под крону дерева, и я не выдержав сказал: — Ты смотри, яйцо курицу учит! Это во-первых. Во-вторых, слово «офицер» убрать из лексикона! Объяснить всему личному составу! Отныне использовать только слово «командир»! Карать за это беспощадно! Всем понятно?

—Так точно, товарищ подполковник. — донеслось из кустов.

—Тотоже!

Сделав с десяток шагов начштаба удовлетворенно произнес: — Обрати внимание на, можно сказать образцовый порядок несения службы.

Так бурча под нос, мы дошли до "Овода"Ледогорова.

—Мимо твоих орлов пройти нельзя! Загоняют под деревья, слушать ни кого не хотят!

—Товарищ подполковник! Не знаю точно, как у предков, а у нас, летает разведчик, тысячах на десяти, и снимает все подряд, а потом, по тому, что ходят отдельные военнослужащие по лесочкам — вскрывают дислокацию. Зря вы так! Ребята стараются.

—Не обращайте внимания, капитан, это наверное нервное. Где офицеры?

—Рядом, позвать?

—Не надо, давайте сами пройдем. Показывайте!

Мы прошли за капонир, в котором стоял «Овод», подальше от его передающей антенны чтобы не подвергать себя излучению. Под густым буком-гигантом двухметровой толщины, с гладкой, светло-серой, будто бронированной, стальной корой, закрывающей своей кроной солнце курил офицер…

В самый последний момент, когда я уже хотел открыть рот, внезапно понял, что лучше сейчас обойтись без формальностей: — Ну вот что, мужики! Все вы далеко не солдаты-первогодки и прекрасно понимаете, где мы сейчас. Но попытаться найти ответ "почему", я думаю, все хотят. Не так ли?

—Да, уж не помешало бы! ответил один из капитанов.

—Скрывать не буду, одна из разведгрупп ушедшая еще на рассвете, обратила внимание на то что, след колонны оставленный дивизионом имеет четкую границу. До нее след есть, после — нет. Было принято решение эту группу отправить дальше по первоначальному плану, а границу переноса послали обследовать другую группу во главе с более опытным офицером. Некоторый результат есть…

Оба пэвэошника напряженными взглядами уставились на меня.

—Уже можно с уверенностью утверждать, что перенеслась небольшая территория. Пока нами обнаружены следующие объекты: аэродром гражданской авиации, полевой стан и что-то типа «Райсельхозтехники». И самое главное на сейчас, это то, что второй группе удалось перехватить уходящую из нашей зоны инженерно-саперную роту танкового полка в полном составе, которая как и мы прибыла на учения «ЗАПАД-81».

Это последняя новость явно обрадовала капитанов.

—На обследование периметра послана третья группа, с задачей закончить обследование периметра. Ну вот с новостями вроде пока все. А с начштаба мы хотим выяснить, что у нас всех есть из ПЗРК. Вы офицеры ПВО, вам и карты в руки.

—Товарищ подполковник, я плотно сижу на «Оводе». Предлагаю эту задачу поставить старшему лейтенанту Чижикову, тем более что это его прямая обязанность — он зам по вооружению шилочной батареи.

—А твой зам по вооружению, у тебя же тоже батарея?

—Нету. Из офицеров только взводные, но они, как вы знаете все ушли с разведгруппами.

—Помню. Но Чижиков сейчас задействован в радиофикации самолетов. Этот вопрос в приоритете… Кстати, а где твои штатные ПЗРК?

—Все сданы в батарею капитана Судакова, перед отправкой техники и личного состава в разведку.

—Это ты молодец Ледогоров, мы с майором этот момент упустили… У нас в дивизионе тоже есть ПЗРК согласно штата. Еще надо выяснить у саперов, и курсантов поспрашивать… Вообще, товарищи офицеры, какие есть мысли на счет ПЗРКа?

—Тут надо подумать, товарищ подполковник. — За обоих ответил шилочник Судаков.

—Думайте, только не долго. Еще вопросы?

—Пока никаких. — Опять ответил за всех тот же капитан.

Согласование всех деталей инвентаризации ПЗРК на майоре Едрихине, а непосредственно этим займетесь вы капитан Судаков!

—Есть!

Я отошел на несколько шагов и закурил. Когда уже не спеша и смакуя делал последние пару затяжек, от «Чайки» подошел связист и доложил, что на связи "Стержень". Едрихин отошел к телефону. Пришел через пару минут и доложил: — Это опять Динкевич, докладывает, что нашел склад, информация Негурицы подтверждается, надо думать, что другие группы также подтвердят это.

Через время, чуть больше часа, от капитана Венгера поступил краткий, но очень информативный доклад о выполнении поставленной перед его группой задачи. Так как немецкие самолеты практически постоянно весели в воздухе, то с проверкой эффективности нашей задумки задержки не стало. По предложению лейтенанта Бака, летчикам не стали создавать отдельную радиосеть, а поступили проще и эффективней — просто включили в радиосеть "Овода". Теперь капитан Ледогоров не только наблюдал и оповещал все наши группы и подразделения о действиях Люфтваффе, но и мог быстро и точно наводить наших пилотов на самолеты противника, залетевших в зону работы радара «Овода».

За время пока мы с майором Едрихиным ходили на позицию «Овода», нам под штаб поставили большую палатку и тщательно ее замаскировали. У нас там поставили отдельный динамик для прослушивания переговоров в радиосети ПВО.

Не только я с огромным вниманием слушал, что происходит у "пэвэошников", мой начштаба и связисты тоже не слабо «грели уши». Оказывается одним из пилотов выделенных Лакеевым, был майор Архипенко со вторым ведомым Лакеева. Буквально в течении получаса, это пара, наведенная Ледогоровым, смогла успешно сбить двух авиаразведчиков — одного Хеншеля и одну "Раму". Оба упали на нашей территории, и к ним отправилась группа уже выезжавшая на потрошение авиаразведчика, сбитого прапорщиком Валентиром. Вот такая у этой группы появилась специализация на этой войне. По вовремя внесенному предложению Бака, тщательно фиксировались места падения всех самолетов. Позже к ним поедут наши связисты для снятия пригодного радиооборудования и не только его.

Более подробный отчет о действиях пилотов авиагруппы, мне стало известно из доклада майора Архипенко, после его приземления.

Только они произвели посадку, как "Овод" предупредил о том, что в район, где недавно действовали немецкие авиаразведчики, направляется группа из восьми целей, предположительно из истребителей. Получив эту информацию пришлось срочно дозаправлять «Ишаки» и подымать им в помощь вторую пару — на «Чайках». Также ушел генералу Лакееву запрос о помощи дополнительными самолетами. При дозаправке самолетов, обнаружился еще один огромный плюс нашей тактики борьбы с люфтваффе: поскольку самолеты были в воздухе буквально считанные минуты, то и расход бензина был крайне небольшой, и следовательно дозаправка происходила очень быстро. При крайней нужде, в таких случаях ее вообще можно не делать — время реагирования на поступившую угрозу дороже.

Пока наши самолеты взлетали, у немцев одна пара ушла на высоту, наверное для прикрытия основной группы. Наши тоже разделились, пока немцы визуально не определили наши силы. "Чайки" пошли на встречу, а "Ишаки" начали набирать высоту. Дистанция между 'чайками' и 'мессерами' быстро сокращалась. Запас высоты давал возможность противнику выиграть этот бой. Когда шестерка немецких самолетов, используя свое численное преимущество, пошла в атаку со стороны солнца на две наши "Чайки", Архипенко со своим ведомым зашел в хвост группе и заранее согласовав свои действия с ходу добился попадания. Его ведомый также, используя удобный момент поджег еще одного немца. Проскочив вперед и развернувшись навстречу основной группе два "Ишака", пошли в лобовую атаку. Теперь Архипенко занял место ведомого. Ведомый Архипенко с ходу зажег 'мессера'. Оба И-16 после атаки ушли вертикально вверх и оказались выше истребителей врага, получив преимущество.

А в это самое время пара пилотов на "Чайках" начала бой на виражах. В этом маневре 'Чайки' имели значительное преимущество. Ошеломленный противник оказался под ударами сверху и снизу.

Архипенко сбил еще один "мессер". Упал самолет, сбитый ведущим "Чаек", но сверху атаковал 'мессер', его ведомый дал длинную заградительную очередь, и немецкий самолет был изрешечен пулями. Все это время воздушный бой перемещался в сторону запасной площадки. Последняя пара 'мессеров' попыталась удрать. Но прикрывающая взлетную полосу "Шилка" , успел дать очередь, и 'мессеры' теряя скорость, и не имея запаса высоты, зацепившись за верхушки деревьев, развалились упав возле берега небольшой речки.

Все восемь вражеских истребителей были уничтожены, а наша четверка без потерь вернулась на запасную площадку. Этот быстротечный бой ярко показал, как успешно может действовать звено из двух слетанных пар, которые наводит на цель оператор с земли и подстраховывает зенитная установка. Итого за короткий промежуток времени нашим пилотам удалось записать на свой счет десять подтвержденных побед. Кстати, надо отдать приказ о снятии шильдиков со сбитых самолетов, чтобы ни у кого не возникали дурные мысли. Помощь от Лакеева прибыла к месту схватки уже после того как группа Архипенко произвела посадку, поэтому ему пришлось снова подняться в воздух и установив визуальный контакт привести на нашу площадку. Мы стали богаче на два трехсамолетных звена.

После завершения своего доклада мне о результатах проведенного воздушного боя, майор Архипенко попросил соединить его с генералом Лакеевым. Связь со штабом авиадивизии к моему удивлению была неплохой, хотя большая часть линии представляла из себя провода, которые висели на обычных деревянных столбах.

Результат авиагруппы очень сильно впечатлил генерала. Приказав своему майору с группой из десяти самолетов оставаться в моем распоряжении, генерал в разговоре со мной высказал свое мнение о происходящих событиях в воздухе: — Результаты первых боев в воздухе, к сожалению показали, что в групповых боях превосходство у немецких летчиков. Многие наши пилоты отличные пилотажники, метко стреляют и бесстрашно идут в атаку. Но они уступают немцам в умении взаимодействовать в бою. К тому-же, наше трехсамолетное звено, не оснащенное радиосвязью, безусловно проигрывает немецкому звену, состоящему из четырех самолетов, и даже немецкой паре.

Честно говоря, вот такие «теоретические» разговоры меня всегда сильно раздражали… Но как говорится: «с генералами не спорят, им внимают...», поэтому произнес предельно вежливо:

—Товарищ генерал, я не летчик, и соответственно не понимаю всю специфику воздушного боя. Что необходимо сделать, чтобы в кратчайшее время переломить ситуации? Нам жизненно необходимо не допустить завоевания люфтваффе господства в воздухе!

—Я считаю, что опробованная нами в реальном бою с превосходящими силами противника, тактика воздушных засад полностью оправдала себя. По данным разведки, у немцев на нашем направлении сконцентрировано около ста истребителей.

—Сейчас уже меньше, товарищ генерал.

—Да, минимум на десять процентов у них сил в истребителях стало меньше.

—Товарищ генерал, О чем еще можете меня проинформировать? — Я попытался этим конкретным вопросом не дать Лакееву растечься по стеклу.

—Для всех летчиков неожиданным оказался характер воздушной войны, которую нам навязали люфтваффе с первых часов. В чем он проявлялся? — Блин!!! Опять «теория»… Делать нечего, придется внимать… Как не вовремя его пробило… А в телефонной трубке его голос не прерывался: — Во первых: Немцы оказались очень настойчивы в достижении целей. Основные потери в полках наблюдаются после второго, или даже после третьего налета вражеской авиации.

Во вторых: Тактика немецкой авиации состоит в чередовании налетов на аэродромы истребителей и бомбардировщиков мелкими и средними группами в зависимости от советского противодействия. А поскольку на многих аэродромах нашей дивизии вообще не было каких-либо средств ПВО, в лучшем случае имеется по одному-два зенитных пулемета, то люфтваффе действовали очень эффективно и практически безнаказанно.

—Полностью согласен с Вами, товарищ генерал! — Я решил еще раз попробовать перевести наш разговор на конкретику. — По только что полученным моими разведчиками данным в результате допроса сбитых немецких летчиков, на нашем участке действует третья истребительная эскадра. Одна из трех ее групп в составе тридцати-сорока самолетов действует под Львовом, с аэродромом базирования в селе Медоровка, две другие, в количестве пятидесяти-шестидесяти самолетов базируются в на аэродроме в районе села Дуб и Хостыне, со штабом эскадры в Хостыне.

За время ведения боевых действий, нашим подразделением, в взаимодействии с летчиками Вашей дивизии уничтожено шестнадцать истребителей противника. Восемь ранее, и еще столько же за последний час. Осмотр упавших самолетов, правде еще не всех, подтвердил, что все они принадлежат третьей истребительной эскадре.

—Подполковник, как Вам удалось это выяснить?

—Немцы на каждый свой самолет, наносят буквенно-цифровой номер, по типу автомобильных номеров. За каждой эскадрой люфтваффе закреплен свой тактический номер.

—Понятно.

—По моим расчетам, сейчас третья эскадра уже потеряла до четверти своего боевого состава. Думаю, что в ближайшее время следует ожидать снижения активности истребительной авиации противника.

—Тем не менее, нам необходимо срочно расширить наш удачный опыт, я пришлю Вам еще нескольких пилотов, которым под свою ответственность прикажу летать в парах.

—Майор Архипенко присланную вами шестерку истребителей посадил на нашу площадку.

—Этого мало, я пришлю еще!

—Товарищ генерал, прошу Вас не присылайте много летчиков, лучше меньше. Я думаю достаточно еще максимум четверых не больше, тогда получится полноценная эскадрилья и желательно на однотипных самолетах!

—Объясните!

—Наша система оповещения и наведения на цель, имеет достаточно малый радиус действия, порядка сорока километров, поэтому больше восьми, максимум двенадцати самолетов иметь, я твердо считаю нецелесообразно.

—Хорошо, я пришлю еще две пары. К тому же, у меня летчиков не пруд пруди! Часть летчиков и командиров сегодняшним утром отдыхали, другие находились вне своих частей. Сейчас они постепенно возвращаются с свои части. — После небольшой паузы, которую я не собирался нарушать, что бы не спровоцировать новый поток «теории», енерал продолжил: — Скажите, товарищ подполковник, имеется ли возможность увеличить радиус действия вашей системы оповещения и наведения на цель? Сорок километров дает фору во времени от четырех до шести минут. Это вынуждает людей и технику находится в готовности №1, пилотам необходимо сидеть в самолетах с уже прогретыми двигателями!

—Товарищ генерал, не могу сейчас ни чего конкретного сказать. Мне нужно посоветоваться с специалистами.

—Не затягивайте с этим, это очень важно!

—Понятно товарищ генерал!

—До свидания. — А с увеличением дальности обнаружения самолетов генерал прав! Озадачу радиокулибиных не по детски! Однозначно!

Как только закончился разговор с генералом, капитан Ледогоров доложил, что наблюдает групповую цель на высоте три тысячи метров, она движется с востока, в сторону границы.

Выйдя через несколько минут под деревья, я услышал ровный мощный гул самолетов. В сторону границы на высоте примерно трех километров шла группа наших бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Была середина дня, погода стояла чудесная. Увидев какая армада идет на запад, подумал что наша авиация приступила к поддержке своих наземных войск. Жаль что наши смогли начать только во второй половине дня. Думаю что 1-й танковой группе генерала Клейста достанется не слабо. Позже я от генерала Лакеева узнаю, что во второй половине дня 22 июня 89-й и 17-й истребительные авиаполки его дивизии сопровождали бомбардировщики 62-й бомбардировочной авиадивизии, наносивших удары по фашистским танкам, прорвавшимся в районе Устилуга. В это время оставшаяся на аэродромах неисправная авиационная техника подверглась ударам немецкой авиации. Противник уничтожил и повредил тридцать шесть самолетов этих двух полков, и семь самолетов СБ 62-й авиадивизии.

Content

Маневры

Фрагмент 1 дополненный

Фрагмент 2 отредактированный

Фрагмент 3

Фрагмент 4

Фрагмент 5 дополненный

Фрагмент 6

Том 2 Фрагмент 7 отредактированный

Фрагмент 8

Фрагмент 9

Фрагмент 10

Фрагмент 11

Фрагмент 12

Фрагмент 13

Фрагмент 14

Фрагмент 15

Фрагмент 16

Фрагмент 17

Фрагмент 18

Фрагмент 19

Том 2 Фрагмент 20

Том 2 Фрагмент 21-22

Том 2 Фрагмент 23

Том 2 Фрагмент 24

Том 2 Фрагмент 25

Том 2 Фрагмент 26

Том 2 Фрагмент 27

Том 2 Фрагмент 28

Том 2 Фрагмент 29

Том 2 Фрагмент 30

Том 2 Фрагмент 31

Том 2 Фрагмент 32 отредактированный

Том 2 Фрагмент 33

Том 2 Фрагмент 34

Том 2 Фрагмент 35

Том 2 Фрагмент 36

Том 2 Фрагмент 37

Том 2 Фрагмент 38