Маневры 3

Фрагмент 1

Подполковник Нечволодов

22 июня 1941 года

12-00МСК

р-н местечка ЛОКАЧИ

Расположение дивизиона

Через некоторое время, после разговора с генералом Лакеевым, о сосредоточении немецких танков под Черникувым, в штаб зашел начальник разведки. Он еще раз подтвердил информацию о сосредоточении танков Клейста. Во время его доклада, вышел на связь командир группы разведки периметра, и доложил, что вышел к обнаруженному ранее аэродрому.По тому что он опознал тип самолетов, а это были несколько Ан-2, я сделал вывод, что аэродром перенесся также из нашего времени. Как мне хотелось, чтобы на этом аэродроме оказалось что-то серьезное. Чтобы не спугнуть удачу, я запретил себе даже думать об этом. Буквально сразу после ухода Суховея, на связь вышла вторая группа отправленная доразведать то ли колхозный двор, то ли на тракторную бригаду. Оба командира еще ни с кем не говорили, только наблюдали за объектами.

Внимательно изучая карту, я не мог понять, как лейтенант Осташев мог пройти мимо аэродрома и тракторной бригады, не заметив их? Ведь судя по карте, его маршрут движения просто обязан был пройти мимо хотя бы, чего-то одного! Ладно, явится в расположение, выясню. А пока, мне в голову пришла одна мысль. Чтобы ее проверить, вызвал к себе командира фотограмметрического взвода, но дежурный по курсантской батареи доложил, что буквально пару минут назад он покинул расположение. Не успел я положить трубку, как он зашел в штабную палатку.

— На ловца, как говорится и зверь бежит, уже звонил в батарею, сказали только ушел из расположения... Я вот что хотел у тебя спросить, у немцев на пленке, ничего такого, необыкновенного не было? Смотри, я послал две группы, они установили границу аномалии, приблизительная граница проходит вот тут.

Взглянув на карту Усов воскликнул: — А я ломаю голову себе и курсантам, что это может быть!? Теперь понятно.

— Ну-ка, Усов, а что у тебя здесь? — Спросил я, указывая карандашом на карте точку, где обнаружили аэродром.

— Просека в лесу, товарищ подполковник.

— Не может быть, тут по данным разведки обнаружен аэродром и несколько самолетов!

— Нет ничего, посмотрите сами. — С этими словами, старший лейтенант, передал мне фотоснимки местности, и на них действительно, кроме просеки в лесу ничего не было.

— Фантастика!

Сняв трубку, приказал вызвать на связь первую группу ПРП. Уже через минуту, получил повторное подтверждение координат аэродрома и того, что на аэродроме, под стационарными навесами стоят самолеты АН-2 и вертолеты... Перебив докладывающего офицера, срывая голос от волнения спросил:

— Уточните, какие вертолеты?

— Тип не помню, на них еще гаишники летают и поля опрыскивают!

Сцука, ну почему так не везет! Хотя бы звено "Крокодилов" с ПТУРСами! Японский городовой!

— Понятно, конец связи.

Повернувшись к Усову, сказал: — Разведгруппа подтверждает данные по аэродрому, это как вы утверждаете "просека", но где они увидели самолеты и вертолеты? Где тут стационарные навесы? Вот тут, недалеко виден кусочек грунтовой дороги, и больше ничего. Так ладно, а что у тебя видно здесь? Тут должен быть полевой стан, или тракторная бригада?

— Практически на берегу озера, четко просматривается крыша здания, трактора, комбайны и две емкости, скорее всего топливные резервуары.

— Отлично! Раз сельхозтехника, то это дизель, который нам крайне необходим. Одни «Шилки» жрут как не в себя. Половину того что они с собой притащили уже сожгли.

Рассматривая аэрофотоснимок, недалеко от тракторной бригады четко было отображено

П-образное здание и рядом с ним какая-то техника.

— А это что? — указал на нечто, рядом со строением.

— Точно сказать трудно, при съемке использовалась устаревшее оборудование, надо уточнять визуальной разведкой...

— А есть еще снимки этого района?

— На пленке есть только два кадра этого района, но они равноценны.

— Что еще можно с этих снимков выжать?

— Вот тут, между восточной оконечностью просеки и П-образным сооружением, я предполагаю наличие техники, отчетливо видны колеи от транспорта, а также трехкилометровый ров, по типу противотанкового, шириной от двух с половиной до трех метров.

— Подожди, сейчас перенесу на карту. Что еще?

— Да вроде все, товарищ подполковник.

— Вроде или все?

— Вроде. Разрешите еще поработать над дешифровкой?

— Давай, если что, сразу ко мне!

Вызвав на циркулярную связь обе группы, после аэродрома и тракторной бригады приказал тщательно проверить местность в районе рва.

Приблизительно через час, когда обе группы встретились, я в общем представлял что мы имеем. Вместе с нами, в 41-й год попали: гражданские летчики из "Аэрофлота", совхозная тракторная бригада, и передвижная мехколонна министерства мелиорации УССР. Как удалось установить что это ПМК? Очень просто, через мощную оптику прочитали табличку размещенную на входе в здание.

Тот самый ров, который мы приняли за противотанковый, на самом деле был мелиоративным, для отвода воды и осушения болотной поймы реки Луга, которая здесь брала начало. По самым общим данным, в придачу к нам, прибавилось около ста человек.

Решая с начштаба самые разнообразные вопросы, пытаясь вникнуть и самым наилучшим образом решить возникающие проблемы, мы подспудно ждали сообщений, в первую очередь от этих двух групп. Минуты складывались в десятки минут, затем становились четвертью часа, потом получасом, но докладов от них не поступало. Приблизительно через час, я услышал шум двигателя и буквально через пару минут, у штаба остановился один из посланных в разведку ПРП. С него спрыгнул капитан в маскхалате, козырнув, доложил:

—Товарищ подполковник, согласно последнего Вашего приказа, я вел разведку вдоль следов колонны, в западном направлении.

—Что обнаружили, капитан?

—Практически ничего, вот, только пустую пачку из под сигарет...

При этом, он вынул из нагрудного кармана мягкую пачку белого цвета в целлофановой обертке, на которой черными буквами было написано "Родопи".

—Куда привели следы?

—Дальше на запад, товарищ подполковник.

—Это точно, ты ни чего не путаешь капитан?

—Никак нет, я специально приказал механику двигаться по обочине, что бы не забить след колонны. У нас гусеница узкая, а в следе широкая и средняя, а еще там много колесной техники...

—Пустую пачку где нашел?

—На обочине, метрах в трех от дороги.

—Может она к этой колонне отношения не имеет?

—Может быть, товарищ подполковник. Но запах табака еще не выветрился, и пыли на ней практически не было, думаю кто-то, кто замыкал колонну и выбросил ее подальше.

—Логично.

—Что еще можешь добавить?

—Колонна в движении не останавливалась, следов от обуви я не заметил, только в одном месте на обочину съехал автомобиль типа нашей "таблетки" или "УАЗа".

—Почему так думаешь?

—По отпечатку протектора, утром после росы, песок на обочине влажный, след от колеса четкий, как в детской песочнице от мокрого кулича, у моего служебного "УАЗа" такой же.

—Кем служишь?

—Замначальника разведки артполка, Сибирский военный округ.

—Понятно, капитан. Есть какие-то мысли?

—Думаю надо дождаться данных от второй группы, они должны уже вот-вот догнать колонну.

—Почему так думаешь?

—Скорость движения колонны, с передовым дозором, боковым и тыловым охранением небольшая — километров десять-пятнадцать в час, а ПРП свободно может идти тридцать.

—А если они перешли границу аномалии еще ночью?

—След машины тогда бы был оплывший, они прошли, когда еще роса не просохла, часов в девять утра. След мы обнаружили в три, получается, колонна ушла от границы не более чем на сорок километров, реально не больше двадцати.

—Обоснуй.

—Если это армейская колонна, то командир не мог не понять что происходит — гудело и грохотало хорошо.

—Так, допустим.

—Пока то, да се, пока вперед ушла разведка, вот и получается, что далеко они уйти не могли.

—Спасибо за службу капитан. Свободен!

Молчавший все время моего разговора с капитаном, Едрихин произнес: — Давай, командир, принимай решение, как нам быть с остальными людьми? Да и с техникой разобраться не мешает.

— А чего тут решать? Ты остаешься на хозяйстве, а я съезжу, посмотрю на людей.

Выйдя на связь с командиром второй группы, приказал ему быть, в назначенное время на восточной опушке леса, где находится аэродром.Пока они будут туда добираться, я рассчитывал с командиром первой группы ПРП, имевший позывной "Ключ-1", добраться до обнаруженного аэродрома, и лично выяснить что там есть. Тут как раз вернулся в расположение Бак на БТРе. Приказав ему быстро освободить броню, взяв с собой еще пару солдат, мы поехали на аэродром.

Добрались до него минут через двадцать. Можно было и быстрей, но решил ехать лесом, тем более что именно по этой колее вернулся назад ПРП. Только непосредственно у аэродрома, БТР выехал на дорогу и уперся в закрытые ворота. Водитель БТРа посигналил. Пока ждали, чтобы открыли ворота, вылез и осмотрелся.Как и докладывал Джулай, вправо и влево от дороги уходил забор из готовых заборных плит.

Наконец, за воротами что-то загремело, одна створка немного отошла и я увидел пожилого мужчину. Он не спеша осмотрел нас и подняв голову спросил:

—Что надо?

—Отец, нам бы с начальником вашим поговорить.

—По какому вопросу?

—Серьезное дело к нему отец, пропусти...

—А вы кто такие будите?

—Отец, не видишь, военные мы...

—Да вижу что военные, токо военные, они разные бывают. Щас такое время настало, смутное...

—Не дрейфь дед, мы не немцы!

—Да вижу что не немцы. Подожди чуток, щас узнаю.

С БТРа было видно, что за воротами есть несколько деревьев, под которыми можно спрятать БТР от наблюдения с воздуха. Поэтому, приказав двум бойцам открыть ворота, мы медленно заехали на территорию аэродрома и поставили бронник в тень деревьев. Спрыгнув на землю, я подошел к сторожке и услышал как дед говорит с кем-то по телефону: — Не, не немцы Степан Романович, наши.

—...

—Я что форму нашу не видел, да и автоматы наши.

—...

—Хорошо, передам и расскажу как проехать к КДП.

Сторож, медленно и аккуратно положил трубку. Затем одел летнюю кепку, повернулся и увидев меня, ни чуть не смущаясь, сказал: — Вам, товарищ военный, надо вот по этой дороге проехать до конца, а там по правую руку на холме увидите диспетчерский пункт. Там вас будет ждать командир отряда. Зовут его Степан Романович.

Ехали мы по обочине, чтобы не поднимать пыль, которая стеной поднималась вверх. Из-за того, что ветра не было, пыль оседала очень медленно, и прекрасно показывала всем любопытным интенсивность движения по дорогам. Наконец из-за поворота показался холм, на вершине которого угадывалось какое-то сооружение. Подъехав ближе, удалось рассмотреть, что это было полуподвальное строение.

Нас уже ждали. У лестницы наверх к вершине стоял мужчина лет сорока в синих форменных брюках и такой же форменной рубашке с погонами гражданской авиации. На голове была, явно шитая на заказ, фуражка. Тулья, козырек — все было в меру. Мелькнула мысль: «Надо будет узнать, где заказывал..., бл.. , дурак, ты о чем думаешь!»

Подойдя, привычно кинул руку к пилотке и представился:

—Подполковник Нечволодов.

—Командир отряда Зархин Степан Романович.

Пожав друг другу руки, Зархин продолжил: — А как по батюшке?

—Николай Макарович.

—Николай Макарович, Ваш приезд как-то связан с некоторыми событиями, которые происходят с утра в нашем районе?

—Степан Романович, Вы можете конкретнее?

—С самого раннего утра, у нас пропала телефонная связь, электроэнергия. Летчики отправленные, согласно плана на авиахимработы прилетают с выпученными глазами и невнятно несут всякий вздор.

Он говорил очень взволнованно.

—Что конкретно они говорят?

—Какие-то немцы, война, вы что-то можете мне объяснить?

—Попробую, только Вы, пожалуйста, вызовите всех, кто, как Вы говорите "нес вздор", а я попытаюсь Вам кое-что растолковать.

После того, как Зархин отдал необходимые распоряжения, мы отошли от входа и я начал ему рассказывать. Рассказал ему о том, как радисты ловили морзянку, как Валентир брал пленных, как и еще многое другое. Заканчивал я словами: — Я не ученый, и поэтому не знаю, как объяснить это природное явление, а может и не природное с точки зрения науки. Но как материалист, я вижу, что в этом месте и в это время люди лишаются жизни и они не воскрешаются, как горят самолеты и падают на землю, как летчики превращаются в куски обгорелого мяса и многое, многое другое. Поэтому давайте оставим эти вопросы ученым, а сами займемся тем, чем занимаются все мужчины, во все времена, когда начинается война — будем воевать! Доложите мне, какими силами и средствами располагает Ваш отряд! Вам понятен мой вопрос?

—Да, да конечно!

—Докладывайте.

—Значит так: сейчас на этом аэродроме базируется практически весь отряд авиации спецприменения Луцкого объединенного авиаотряда.

В Луцке осталось только звено санитарной авиации. Каждое лето вся остальная техника перебрасывается на летний аэродром для выполнения авиахимработ в сельском хозяйстве, а также выполняет работы по охране лесных массивов. Для этого отряд имеет одно звено Ан-2ЛП лесопожарный вариант самолета, звено АН-2Л: лесозащитный вариант, четыре звена АН-2М для сельхозработ.

—Мне доложили, что видели на аэродроме вертолеты?

—Есть и они. Три звена Ка-26, они также используются для АХР.

—Для чего?

—Авиахимработ.

—Понятно. Как я понимаю, у Вас должна быть какая-то наземная техника и персонал?

—Да, конечно, конечно, у нас это все имеется: топливозаправщики, пожарная машина, радиолокационная станция. Еще есть наземная радиостанция, мастерские, материальный склад.

Недалеко от нас собралось несколько человек в летной форме.

—Это те самые летчики?

—Да, те самые. Вы будете с ними говорить?

Взглянув на часы, увидел, что еще время терпит.

—Пригласите их, Степан Романович. — Зархин кричать не стал, просто махнул рукой. — Здравствуйте товарищи. — пожав каждому из них руку, я продолжил. — Зовут меня Нечволодов, звание подполковник. Начну с самого важного. Мы все оказались в сорок первом. Сейчас первый день войны…

Не дав мне договорить, пилоты начали бурно обсуждать новость.

—Так товарищи… Ти-и-хо! От того что вы будете кричать война не прекратится, поэтому первым делом составить список всех людей, которые есть в наличии. Второе, напротив каждой фамилии указать возраст и специальность. Пока это будет делаться, категорически запрещается отрытое перемещение по территории. Скажу больше, мы сбили немецкий разведчик, изъяли пленку, проявили ее и ничего не обнаружили на месте вашего аэродрома.

—А как же вы тогда про нас узнали?

—Аэродром обнаружила наша наземная разведка.

—Что же нам всем делать?

—Прежде всего не паниковать. Не так страшен черт, как его малюют… Все вы твердо знаете, где и как закончилась эта война. Поэтому надо всем вам собраться с духом и за работу! Проведите собрание, расскажите правду… — тут меня перебили.

—Вот вам это и надо сделать, вы же военный!

—Тогда быстро собирайте всех людей, а пока будем говорить с людьми, мои солдаты постоят на проходной и периметре территории.

Собрание проходило бурно, особенно тяжело было с женщинами у которых остались в нашем времени дети. Но в этом вопросе сильно помогла начальник санчасти: — Дуры! Скажите спасибо кому-то там, — она ткнула пальцем в небо, — что не притащили детей сюда на войну! Конечно им без мам придется не сладко, зато все живы будут...

После обсуждения многих вопросов, мы начали собираться. Зархин, явно не хотел нас отпускать и задавал какие-то уж совсем третьестепенные вопросы.

— Степан Романович мне необходимо уехать.

В глазах Зархина, мелькнул испуг: — Вы надолго?

—Думаю, что нет. Я сейчас оставлю здесь своего офицера и солдата с рацией для связи со мной, помогите ему войти в обстановку, вам понятно?

—Да.

—Ну вот и хорошо, Степан Романович. Сейчас офицер подойдет.

Спустившись к подножию холма, где под деревьями стоял БТР, я поручил это одному из офицеров, который был в экипаже ПРП.

—Этот командир авиаотряда, ни рыба, ни мясо. Поэтому найди кого-то пособранней и выясни об этом аэродроме все. Оставляю тебе радиста со станцией, если что сразу доклад. Задача ясна?

—Так точно!

—Выполняй.

БТР тронулся.

—Почему не в сторону ворот?

Копитан ответил: — С той стороны аэродрома есть еще один въезд, так будет короче.

—Давай, веди Сусанин...

Увиденное мной, на этом аэродроме дало хорошую пищу для размышлений. В первую очередь я понял, что можно рассчитывать исключительно на гражданскую технику. Никакие мои тайные мечты, хоть на что-то боевое, не оправдались. Осталось только думать над тем, как эту технику лучше использовать. Ну, в первую очередь для транспортировки личного состава и снабжения. Во вторых — для бомбардировки и штурмовки. Не факт, разве что в ночное время. Опять таки, для этого необходимо дооборудовать всякими там бомбодержателями, подвесками и прицелами — это время, оборудование, материалы и люди. Интересно у них при аэродроме есть какие-то мастерские? Надо обязательно выяснить, если есть, то значит мы имеем какой-то инструмент и спецов по ремонту. Вспомнилась фраза Зархина: "Да, конечно, конечно, у нас это все имеется: топливозаправщики, пожарная машина, радиолокационная станция. Еще есть наземная радиостанция, мастерские, материальный склад.". Ну с топливозаправщикам вопроса нет, с пожаркой тоже особых вопросов не возникнет, обязательно выяснить по поводу эрэлэски. Думается у них она мощнее должна быть. А мастерские — точно! Вспомнил! Зархин о них упоминал, а еще говорил о материальном складе. Интересно, что он имел ввиду? Склад ГСМ? А может запчастей, или рабочих рукавичек? Надо будет тыловикам поручить провести полную инвентаризацию.

Фрагмент 2, 3

Лейтенант Осташев

Связавшись с командиром, доложил обо всем что было, особо подчеркнув, что имею на руках четыре комплекта самых подробных карт. Пока докладывал командиру, бойцы разгрузили коляски мотоциклов, аккуратно сложив обнаруженное имущество в десантный отсек. Потом они дозаправили мотоциклы из бака БТРа. Когда получиться заправить мотоциклы "родным" бензином не ясно, и чтобы не "посадить" моторы, лучше смешать наш 76-й с остатками "родного". Получив дальнейшие указания и оговорив расписание выхода на связь, мы оперативно свернулись и поехали на запад, держась параллельно уже пройденного маршрута, но севернее. Я посадив в коляски по второму бойцу и выдав каждому экипажу по 108-й станции, приказал мотоциклистам держаться на флангах, и мы пошли широким гребнем прочесывать местность.

Не прошло и двадцати минут, после последнего сеанса связи, как нас начала вызывать на связь «Гвоздика». Новый приказ был краток и лаконичен: продолжать те же действия, но в направлении на юго-запад. И вот, уже больше двух часов как БТР и мотоциклы не спеша продвигается по грунтовой дороге на юго-запад. Не смотря на отличную ходовую, трясет так, что боюсь лишний раз открыть рот, наоборот только сильнее стискиваю зубы. Это еще помогает и от пыли, даже повязанная на рот и нос тряпка не сильно спасают от нее. Сильно выручают найденные в мотоциклах очки. Но всепроникающая пыль и тряска не самое страшное, что меня волнует. Тревога и безызвестность донимают намного сильнее, вопросы один другого тяжелее ворочаются в голове.

И вот мы подъезжаем к мосту через небольшую речку. Делаем короткую остановку, ждем пока подтянутся мотоциклисты, оповещенные по радио о месте переправы. А пока мы все смотрим, что там за мостом. С нашего места хорошо видны клубы черного дыма, который ветерок сносит в нашу сторону. В воздухе хорошо чувствуется запах горелой резиной. Когда все собрались, БТР медленно трогается с места вслед за пущенным вперед мотоциклом, который двигается в пределах видимости. Через несколько минут рация доносит явно испуганно-удивленный голос одного из сержантов: — Товарищ командир, тут такое!

—Какое сержант? Доложите точно!

—Тут кровь...

И дальше было слышно как выворачивает кого-то наизнанку. Из-за поворота появляется картина случившийся недавно трагедии: пара уничтоженных машин какой-то колонны. Наш мотоцикл стоит прямо на дороге, а рядом с ним оба моих солдат блюют стоя на коленях. Мы объезжаем сгоревший грузовик, потом еще один, они еще чадят, это догорают колеса, машины стоят фактически на дисках. На обочине грунтовки видны большие пятна почерневшей крови, она также каплями уже засохла на придорожной траве и кустах. Прямо в пыли дороги россыпи гильз крупнокалиберного пулемета, каски, клочья окровавленного обмундирования, есть даже с частями тела. Убитых и раненых нет, очевидно их уже собрали. Приведя в более-менее нормальное состояние ребят, поставил их в середину колонны, а вперед выпустил другой экипаж, из тех, у кого была более спокойная реакция на кровь и остатки человеческих тел. Наша небольшая колонна тронулась дальше, но проехав около километра мы снова сделали остановку. Приехали. От увиденного, без команды, все спешились и толпой пошли вдоль дороги вперед. Слышен неровный топот сапог, кто-то кашляет, кто-то харкает, пытаясь избавится от пыли в горле. Одышки, кашель, матюки. Пройдя так метров тридцать, мы остановились. Тут стоят два наших сгоревших танка и около них лежат танкисты. У одной из машин взрывом оторвало башню, и она лежит метрах в двадцати от нее. Второй танк видно пытаясь уйти от удара, свернул с дороги на поле с подсолнечником, но это ему не помогло, сейчас он тихо чадил.

Где-то вдалеке слышен звук боя: рев моторов, разрывы, стрекот очередей... Вдруг, низко над нами с ревом и грохотом пронеслись два самолета, мы даже не поняли чьи. Они полетели туда, где были слышны взрывы. Провожая взглядом самолеты, замечаю что дальше, где-то у горизонта стоит огромная дымовая завеса.

Вдруг метрах в пятидесяти впереди разрыв. Мы все как один камнем падаем на землю. Уже лежа, хватая ртом дорожную пыль ору: — Все в лес, очистить дорогу!

Все, как стадо муфлонов несутся к опушке. Пробежав так метров пятьдесят, наконец мы прячемся за деревьями. В этот момент на том месте, где были мы, поднимаются несколько разрывов. Слышно, как разлетается осколки среди деревьев и стучат по ним. Слышен чей-то крик. Бля...! Все-таки кого-то зацепило!

Через несколько минут после окончания обстрела мы все выходим к дороге. Идем рассредоточено, чтобы если что, так не всех одним махом, последним выводят раненого солдата с окровавленной ногой и лицом. Вот и первая потеря. Остановили кровотечение и перевязали, на счастье парня, оба ранения не тяжелые. Двое солдат ведут раненого в "тыл". Мотоциклы и БТР так и стояли на дороге, где мы их оставили. "Военный совет", я решил провести чуть позже, отъехав от этого места подальше. Опросив солдат, я так и не смог выяснить откуда и кто нас обстреливал. Через пятьсот-шестьсот метров лес кончился. Впереди раскинулось поле, и приблизительно через метров восемьсот дорожная развилка. Рассредоточившись вдоль опушки по обеим сторонам дороги, приказал наблюдать и быть готовыми открыть огонь. Хорошо, что догадался каждому экипажу «нарезать» свой сектор, а автоматы поставить на одиночный огонь. Радист с БТРа растянув длиннющую антенну пытается вызвать штаб дивизиона.

Вдруг где-то справа от развилки, куда уходила еще одна дорога, раздался рев авиационного двигателя, и почти сразу несильные разрывы, наверное мелких бомб, и только тень самолета мелькнула в лучах послеполуденного солнца. Через минуту все прекратилось. Повернувшись к солдату, который сидел в башне за КПВТ, спросил: — Как думаешь, кого он там бомбил?

—Перекресток, товарищ лейтенант, обязательно что-то найдется!

—Вот и я так думаю. Петренко, ко мне!

Через полминуты, в боковой десантный люк просунулась рыжая и конопатая голова ефрейтора, в пыльной, с мокрой от пота дорожкой на пилотке.

—Я товарищ лейтенант!

—Бери трофейный мотоцикл, напарника и разведай перекресток, который только что бомбили. Надо выяснить что там происходит! Ясно?

—Так точно!

Уже через минуту два солдата на мотоцикле неторопливо ехали в сторону развилки. Минуты через три по рации Петренко доложил, что на развилке находится регулировочный пост в составе шести человек и бомбили его, есть два легко раненых, помощи не требуется, телефонной или радиосвязи с начальством нет.

—Петренко, ждите нас на развилке, мы сейчас подъедем, как поняли, прием?

—Поняли, ждем, конец связи.

Когда мы подъехали к развилке, она была совершенно пустая. Я уже было хотел вызвать ефрейтора по рации, когда куст метрах в сорока чихнул, затарахтел и не спеша двинулся в нашу сторону. Из веток торчала рыжая голова в пилотке.

—Петренко, что это такое?

—Товарищ лейтенант, это местные заставили замаскироваться, чтобы не отсвечивать! Их только это от налетов и спасает! Говорят уже с пяток налетов было, но пока только два легкораненых. Нам бы остальную технику также замаскировать!

—Правильно Петренко, сейчас отъедем от развилки и займемся этим.

—Товарищ лейтенант, ребята говорят, во-о-он там хорошие кустики для маскировки и не вянут долго.

—А куда дорога эта ведет, не спрашивал?

—На станцию, товарищ лейтенант. — И предупреждая мой следующий вопрос, добавил: — Они не знают.

—Ладно сами разберемся, поехали!

Уже успев отъехать на приличное расстояние, опять со стороны развилки раздались взрывы. Земля дрожит, высохший на летнем солнце грунт осыпается на дно ямы, куда я от греха подольше спрыгнул. Кто-то из солдат залег за деревом и не поднимает головы. Взрывы примерно в ста метрах сзади, но тупой звон осколков о стволы деревьев очень сильный. Наверное бомбы сейчас намного крупнее. На этот раз мне страшнее, чем тогда у дороги. Наконец все стихло. Это длилось примерно минуты две. Командую возвращение к машинам. С опаской встаю, осматриваюсь и иду к БТРу. Присел около колеса. Чтобы не думать о только что пережитом, надо чем-то себя занять. Осмотрел автомат, отложил. Полез в кобуру за пистолетом, вытащил обойму — полная. Взяв себя в руки, осмотрелся, над развилкой практически не оседая стояло большое облако пыли. Крик раненого был слышен даже за сто метров, это был даже не крик а вой на одной ноте, от него у меня в голове как щелкнуло, вдруг все вокруг стало восприниматься как со стороны. Практически не слыша своего голоса, скомандовал: — Все ко мне!

Когда меня окружили солдаты, я продолжил: — Сейчас мы пойдем к развилке и поможем нашим! Увижу кто бекает, мекает или не дай бог блюет — заставлю назад все сожрать! Не суетится, приготовить всем индивидуальные пакеты и аптечки, ремни для перетяжки, быть готовыми накладывать шину при переломах, все ясно?

—Все, так точно, понятно! Вразнобой прозвучало несколько голосов.

—По одному человеку на мотоциклах выдвигаются в охранение, удаление метров пятьдесят в пределах видимости. Три дороги — три мотоцикла! Остальные в БТР! По машинам!

Подъезжая к развилке, я не узнал ее. Огромные воронки, от которых еще вовсю отдавало кислым запахом взрывчатки, преобразили местность. Трава обгорела и была черной, всюду валялись вырванные с корнем кусты и тела красноармейцев. Их было трое, вокруг одного было натуральное красное месиво, врытое в землю, куски обмундирования, расколовшийся приклад винтовки. А впереди лежат еще двое. Их не разорвало, но тела все изрешечены осколками. У одного видно как перебита шея, и голова неестественно откинута назад — все лицо — сплошной свекольного цвета волдырь. Из-за покосившегося броневика раздавался непрерывный крик раненого. Подойдя ближе, увидел, что у него ниже локтя оторвана рука и он поддерживая ее другой, сидя на земле, кричит.

Один из моих солдат не дожидаясь команды, вытащил из аптечки шприц и прямо через гимнастерку вколол в предплечье покалеченной руки. Приговаривая при этом: — Потерпи браток! Сейчас легче будет! О-о-о! Да ты молодец, что смог руку перетянуть!

И принялся перевязывать культю.

Постепенно к нам подошли двое уцелевших бойцов, оба они были с легкими ранениями. Как я понял, это были те бойцы о которых говорил Петренко.

—Что здесь произошло? Обратился к одному из них.

—Товарищ командир, как только вы уехали, решили мы перекусить, разожгли костер, уже сели принимать пищу, как налетели немцы, вот одной бомбой всех и побило.

—А вы?

—А мы поели еще до вашего приезда, и прилегли недалеко в тенечке. Когда прибежали, то все уже побитые были, только Кольке... Виноват, красноармейцу Ермакову культю перетянули, что бы кровью не изошел.

—Понятно. Что же с вами делать? Где ваш командир? Какая часть?

—Не имею право говорить этого, товарищ командир! И без разрешения начальства не могу бросить пост!

—Так как быть? Вам всем к врачу надо! Садитесь на свой броневик и езжайте в санчасть, все одно вы уже не бойцы.

—Не едет он, после второй бомбежки перевернулся и после этого не заводится.

В этот момент, сержант, который делал перевязку тяжелораненому сделал мне знак и подойдя шепотом доложил: — Товарищ лейтенант, надо срочно доставить тяжелораненого к хирургу, если в ближайшие два часа не сделать операцию, то парень умрет от заражения крови. Я ему вколол двухпроцентный раствор промедола из аптечки, но это не надолго.

Кивнув ему, что мне все понятно, развернувшись к легкораненому с которым говорил, спросил:

—Мотоциклом кто-то умеет управлять?

—Я умею, товарищ командир, да все мы умеем, мы же из роты регулирования!

—Тогда я передаю в ваше распоряжение мотоцикл, и приказываю: в течении, не более двух часов доставить тяжело раненного к хирургу, иначе...

—Приказ ясен товарищ командир, разрешите выполнять?

—Выполняйте!

—Только вот, как с ребятами? — Он кивнул в сторону убитых.

—Похороним, кстати лопата есть?

—Даже две, в броневике лежат.

—Фамилии, имена, отчества и когда родились запишите!

—Сейчас, сейчас!

Повернувшись он засеменил к своему товарищу, вместе они слюнявя карандаш записывали на куске газеты данные погибших. Потом подойдя ко мне, он передал записанные данные и объяснил, кто есть кто. Пожав им руки, я пожелал: — Счастливого пути! Помните у Вас есть не более двух часов! — И повернувшись к ефрейтору позвал: — Петренко, ко мне!

—Я товарищ лейтенант!

—Передай товарищу один мотоцикл, им раненного срочно в санчасть доставить необходимо!

—Есть, товарищ лейтенант!

После отъезда раненных, отдав приказ о захоронении погибших, я подозвав сержанта, задал вопрос: — Сержант, где вы так ловко научились применять медикаменты?

—Долгая это история товарищ лейтенант, если Вы не против, то я расскажу ее позже.

—Хорошо, проследите за похоронами сержант.

—Есть!

Расположившись на правом сиденье командира, рядом с водителем, спросил: — Все готовы? И повернувшись к водителю, которого звали Влад добавил: — Давай!

Мягко стронув с места тяжелую машину, он сосредоточенно крутил баранку, стараясь выдерживать дистанцию с идущим впереди мотоциклом. Башенный стрелок занял свое подвесное место у пулемета, а еще два бойца сидели спиной друг к другу, выставив свои автоматы в овальные люки. Впрочем, стрелять пока было не в кого.

Раскаленное солнце медленно опускалось к горизонту. Еще максимум час и надо искать место под ночлег. Развернув трофейную карту, я внимательно просматривал указанный для разведки район. Судя по всему, дорога перевалив через холм выведет нас к небольшой станции. И действительно, с гребня холма открылся красивый вид на большую ложбину, из которой змеей выползал небольшой состав, который деловито тянул фыркающий паром паровозик. Он важно полз по железнодорожному пути в сторону небольшого кирпичного строения, вокруг которого был ухоженный сад.

Все изменилось в один миг — из-за леса, как чертики из табакерки выскочили два немецких истребителя и с ходу бросив с десяток мелких бомб , свечой ушли вверх. Земля содрогнулось от взрывов, голову поезда окутало паром, все из поезда бегут в лес, а «мессеры» просто обнаглели и не дают жизни, пикируя и обстреливая все и вся из пулеметов. Один самолет пролетел так низко, что я увидел пилота, показавшегося мне женщиной из-за торчавших из-под шлема волос. Перед глазами картина: по грунтовке, вдоль полотна на большом ходу удирает легковушка. Немец открывает охоту, пикирует и всаживает мелкую бомбу прямо в машину. Столб пыли, вспышка разрыва и разлетающиеся в разные стороны обломки... Тут меня кто-то резко дергает за ноги и падая мешком на сидение слышу над головой грохот обоих пулеметов БТР и дикий вопль башенного стрелка: — Г-о-т-о-в ссу....а!

Взрыва, как показывают в фильмах, я не увидел. Просто искры, облако дыма, едва различимое в наступающих сумерках, облезлый фюзеляж мелькнул передо мной своими желтыми пятнами, и "мессер" стал падать, разматывая черный шлейф дыма... Второй самолет, увидев что его напарника сбили, тут же набрал высоту и стал кружить над эшелоном. Пилоту сбитого самолета удалось сесть за садом, на склон холма. Видно этот склон и не дал взорваться самолету, плавно погасив немалую скорость.

Как-то резко прекратился грохот взрывом и треск очередей, затих звук моторов, остались только треск горящих вагонов, крики ужаса и боли тех, кто выжил. И пришло удивление от того что этот поезд существенно отличался от тех, которые не раз видел в своем времени. Локомотив был разворочен прямым попаданием бомбы, кроме него, от бомбежки пострадали еще два вагона, остальные были прошиты пулеметным огнем. Сами вагоны мало походили на привычные — с обеих сторон виднелись наружные черные лестницы, по которым сейчас спускались те, кто не успел покинуть их во время штурмовки. Огонь постепенно расползался по составу, и погасить его было нечем, да никто и не пытался.

Мы в азарте рванули к месту приземления, но как только выскочили ближе к эшелону, водитель резко затормозил и начал бешено выкручивать руль влево, снеся с необыкновенной легкостью стоявший на пути сарайчик. Во время этого дела я так ударился лицом о броню что потерял сознание.

Придя в себя и стряхнув оцепенение, я осмотрелся и увидел что в транспортере никого нет, а снаружи слышались многочисленные крики, стоны и плач. Кое как вылез я из БТР, который стоял на месте снесенного строения с грудой всякого хлама на броне, увидел жуткое зрелище: вся полоса земли вдоль остановившегося поезда была усеяна телами мертвых и раненых женщин, детей, стариков. У многих из них не было рук, ног, которые были оторваны крупнокалиберными пулями авиационных пушек. Большую часть пассажиров поезда составляли военные, которые сейчас как муравьи целеустремленно двигались у вагонов. Организовались они довольно быстро, главный определился очень просто: у кого выше звание, тот и командует. Он и организовал помощь раненым, направил трех командиров в ближайшую деревню за подводами для них. Часть из них была в форме, эти наверное ехали в не пострадавших вагонах, у нескольких было даже личное оружие. Другие щеголяли измазанными в грязи и копоти белыми нательными рубахами, зелеными или темно-синими бриджами и сапогами. Было много молодых парней лет двадцати, видимо, лейтенанты, направляющиеся в свои части после училищ. Все это как-то фоном проходило в моем сознании. Я стоял около водителя БТРа, который сидел с остановившимся взглядом у переднего колеса и что-то постоянного говорил, постоянно повторяя: — Я не хотел, я не мог затормозить на траве...

Посмотрев вдоль следа, который оставила "семидесятка", увидел что он переехал ноги молодой девушки и протащил ее по земле несколько метров. Заставив себя подойти ближе, понял что машина переехала ее, когда она уже была мертва. Малокалиберный снаряд вырвал тело у нее от подмышки, практически до бедра. Водитель увидел погибших и раненых с поезда, и начал резко тормозить и уходить в сторону, но скорость и масса машины были большими и принять в сторону не задев никого не получилось.

Подойдя к нему, пару раз не стесняясь дал по щекам: — Она уже была мертва! Слышишь?! Она уже была мертва, когда попала под колеса! Вставай!

И тут он начал плакать, навзрыд, захлебываясь и сотрясаясь всем телом. Дав ему немного времени спустить пар, поднял его и приказал: — Давай, садись за руль, поехали к самолету! Ты понял?!

—Да, да! К самолету, товарищ лейтенант...

Через пару минут мы подъехали к упавшей машине. Не доезжая метров тридцать, остановились. Подойдя к самолету, было слышно шипение перегретого двигателя, запах горелой изоляции и стон пилота. Он находился в кабине с откинутым фонарем, и не имел сил выбраться из нее. В свисавшей наружу руке был зажат пистолет.

Водитель, стоявший сзади меня, подошел и со всей силы, наотмашь ударил пилота прикладом калашникова в лицо. Тот моментально затих. Потом он выхватил из его окровавленной руки пистолет и потащил летчика из кабины. Оттащив вместе тело к БТРу, я фонариком осветил его разбитое лицо. Так впервые, в упор увидел врага. Это была молодая женщина в светлом летном комбинезоне. ее волосы выбились из-под шлема, и от нее пахло духами!

Не знаю как солдат, я был в полном ступоре. Водитель с животным завыванием начал бить ее ногами в живот. Я наверное должен был остановить его, но мне было абсолютно все равно. Постепенно он успокоился, приступ этой звериной жестокости у него прошел и он уже начал отходить от этой проклятой с у к и, но все же в последний раз зацепил ее сапогом по лицу.

Отойдя за БТР, водитель попытался закурить, но не смог даже вынуть из пачки сигарету. Это была полупустая пачка болгарского "Opal". А ведь скоро запасы закончатся, и ребята перейдут на махорку, проскочила в голове посторонняя мысль.

—Радист! Доложи в дивизион: находимся на станции Несвич, сбили «Мессершмит», летчика взяли в плен. Особо отметь, что он без сознания.То что это баба не сообщай! — Отдав это распоряжение, развернулся и начал искать глазами сержанта.

Как и ожидал, нашел его на насыпи у эшелона.Вместе с остальными солдатами он оказывал медицинскую помощь пассажирам разбомбленного поезда. Какой-то рослый военный оттеснив от лестницы молодого парня в гимнастерке без ремня, который выбрал себе задачу явно не по росту, начал подхватывать становившихся на нижнюю ступеньку детей и передавать их дальше, ау земли их уже подхватывали другие и спускали дальше вниз по насыпи. Поразило поведение некоторых малышей — они оставались молчаливы и не по-детски серьезны. Хотя, детей оказалось немного, дальше пошли раненые. Кто-то в вагоне догадался укладывать их в простыни, и теперь принимать их из вагона и передавали дальше стало гораздо удобнее и быстрее.

Я с радистом и водителем тоже не сидели без дела. По приказу из дивизиона, пока я дежурил у рации, мой радист снял радиооборудование и переписал идентификационный номер сбитого самолета, а я записал в блокнот список вопросов для допроса, которые мне надиктовал ЧервонИй.

Через пару часов от состава пришел сержант с солдатами. Не спрашивая ничего, просто приказал ему: — Приведи в чувство эту суку, приказали допросить.

Он не говоря ни слова, сунул ей под нос открытый флакон нашатыря,она закашлялась и немного пришла в себя.Не мешало бы ей снова понюхать нашатырь, слишком уж заторможенной она выглядела. Плакала бы там, билась в рыданиях, орала, или теряла сознание , оно понятно было бы и объяснимо вполне. Но так вот сидеть недвижимо, глядя в одну точку, и не реагировать ни на что… Реакция мало предсказуемая, за ней могло последовать все, что угодно. Наконец она встрепенулась, открыла глаза, совсем маленькая слезинка блеснула у нее возле переносицы и скатилась на щеку.

Только сейчас, я сообразил: «А как допрашивать,кто язык знает?» Но неожиданно опять выручил сержант. Он заговорил с ней достаточно бойко, и она его поняла. Из ее ответа мне более-менее была понятна буквально пара слов — швайн и юде. Ну со свиньей понятно, а вот со вторым нет — сержант почти блондин и совсем на еврея не похож.

—Сержант! То что она назвала тебя свиньей это понятно, а почему она сказала что ты еврей?

—Я задал ей вопрос на идиш. Он очень похож на немецкий и поэтому она подумала что я еврей…

—А идиш, ты откуда знаешь?

—Жена еврейка, вот и выучил…

—Понятно. Ладно давай перейдем от лирики делу… Переводи! Как зовут, название части, где находится аэродром базирования? — сержант перевел.

Ожидаемо в ответ прилетела отборная брань помноженная на женскую уверенность что ее не тронут. Но я уже был не тот парень, который верит в человечность. То что я успел увидеть за сегодня сожгло внутри меня что-то важное для мирной жизни, но лишнее во время войны.

—Раздеть ее!

—Как полностью? — на меня уставились изумленные глаза сержанта.

—Только до белья…

Когда ее раздели, то эта белокурая бестия смотрела на нас с плохо срываемым торжеством.

—Можете полюбоваться идеальным телом настоящей немецкой женщины, этим вам меня не сломить унтерменши, варвары! — она и в правду выглядела красиво, но…

—Сержант переводи! — обратился я к парню. — Хорошо, я воспользуюсь советом. Но недолго. Не имея для нас ценности, и не желая пачкать себя твоей смертью отпускаем тебя, вон в ту сторону! — при этом я стволом своего автомата развернул ее голову в сторону состава. — И когда ты побежишь, мы будем громко кричать что бы эти люди помогли поймать летчицу со сбитого самолета. Но бежать за тобой не будем, у нас хватит сил только медленный шаг — очень трудный день у нас сегодня…

—Женевская конвенция не позволяет так жестоко обращаться с военнопленными!

—Фройлян, — это словно как-то само всплыло в моей памяти, — на вас нет формы, это раз. И самое главное — какая конвенция позволяет убивать гражданских?

—Нам говорили что русские варвары, и в этом я только что убедилась!

—Фо'вяц! — и сильно пнул стволом калаша между лопаток. — Фо'вяц фройлян! — Но дама застыла, даже присев немного в позе, когда боишься с пирса прыгнуть в море. Поставив переводчик огня на одиночный, в хорошем темпе сделал тройку выстрелов.Резко запахло мочей.

—Геер официр, нихт шиссен! — О!!! это я и без переводчика прекрасно понял… И практически на правильном русском: — Я могу быть полезной!!!

—Да ну? А я фройлян думаю по другому! Зачем мне вонючая и глупая баба?

—Я много знаю!

—Ну что же, попробуем в последний раз… Как зовут, название части, где находится аэродром базирования?

После такого воспитательного процесса, фройлян потекла в тридцать три струи, не считая мелких брызг. Пронзительный, душераздирающий женский крик я воспринял спокойно, без паники в душе. Звали на помощь. Подсознание, отдельно от меня, как какое-то механическое устройство отмечало отдаленные крики, голоса людей с другой стороны эшелона, щебетание птиц в саду.

Не было сомнения в том, что кричат в вагоне, стоявшем точно за нашей спиной, метрах в тридцати от нас. Оставив пленную с сержантом и водилой, через полминуты мы уже взбирались в раскрытую дверь товарного вагона. Это был классический "телятник" переоборудованный под перевозку войск.

Прямоугольник дневного света из открытого проема скупо освещал пространство между нарами. Где-то там слева стонала невидимая женщина. Привыкнув к темноте, мы разглядели в углу вагона двоих: молодую женщину, очень бледную с искаженным от страдания лицом и пацана лет десяти-двенадцати. Она лежала в углу на обрывке некогда большого и богатого одеяла, укрытая цветным покрывалом. Мальчик вытирал ей испарину с лица, и смачивал ей губы влажной тряпочкой. С опаской я включил свой трофейный фонарик, в вагоне сразу немного посветлело. Из-за огромного живота тревожно и с надеждой смотрели на нас полные страдания и боли глаза молодой женщины. Стало понятно, что если мы не поторопимся, то даже и не знаю что может произойти. Надо было срочно ей помочь. Повернувшись к рядом стоящему солдату, спросил: — Ты роды когда-то принимал?

—Нет. Я сержанта позову, может он сможет?

—Давай, только мухой, понял?! — Ответом мне было, грохот сапог. Повернувшись к мальчику, приказал: — Давай, дуй за водой, — Видя, что он еще не очень соображает,зло добавил: — Колодец у садика в голове поезда.

Пацан, схватив огромных размеров чайник рванул из вагона. В коротких промежутках между стонами и криками я узнал, что она жена кадрового командира, убежавшая из Владимира-Волынского. Женщина рожала в покинутом вагоне, а я стоял перед нею у нар, не зная, что делать, не зная, как ей помочь. Время тянулось как засахаренный мед с ложки. Я уже хотел подойти к проему «телятника», но именно в этот момент в проеме появилась голова сержанта.

—Где тебя черти носят? Тут вот-вот родит!!! Не дай бог что может случиться, вдруг…

—Лейтенант, какой на хрен вдруг? Баба всего лишь рожает.

Молча, не говоря больше ни слова, сержант аккуратно снял с женщины покрывало, откинул подол платья и начал профессионально спокойным голосом расспрашивать женщину. Повернув к ней голову спросил: — Первый раз рожаешь?

—Второй…

—Повторка. Схватки когда начались?

—Сразу после полудня.

Первый ребенок родился одиннадцать лет назад. Воды были очень обильные, отошли еще ранним утром. Но дальше дело не идет.Сержант глянул на свои наручные часы: — Часовшесть-семь уже, нормально милая, все по расписанию! Тебя как зовут красавица?

—Наташа.

И тут у нее началась схватка, от истошного крика у меня заложило уши.Повернувшись ко мне твердым голосом приказал: — Срочно нужен свет! — И опять повернувшись к ней, опять ее успокоил. — Наташа все будет хорошо, и ребеночек как и ты будет красивым,вот увидишь.

Один из солдат, стоя внизу на насыпи, мгновенно среагировал: — В БТРе есть переноска, сейчас...

Тут запыхавшись, прибежал сын этой женщины, он быстро вскочил в вагон. Через несколько секунд он вручил мне большой металлический чайник с водой.

Сливая воду, я помогал мыть руки сержанту. После воды, он тщательно протер руки спиртом из бутылки, я даже не удивляюсь откуда она взялась. Пока сержант мыл руки, подъехал БТР и с него подали переноску внутрь вагона. По команде сержанта мы очень аккуратно перенесли женщину ближе дверям вагона, где было больше света. Мне в руку сунули переноску, которой я должен был светить там, где не хватало освещения. Устроив женщину, сержант набрав в шприц каких-то лекарств, сделал ей укол в вену.

Очень скоро у женщины опять начались схватки. Я стоял совсем рядом с ней, с переноской в руке, меня сковывал какой-то стыд, какая-то недозволенность. Выполняя указания сержанта, действовал в полусознании.

Женщина вдруг утихла, а у сержанта в руках оказался малыш. Я отметил только, что он решительным движением его подхватил, действовал сержант ловко и сноровисто, сразу был виден большой опыт. Быстро прочистил рот ребеночка, как-то неуловимо изящно встряхнул его и шлепнул легонько по заду — раздался долгожданный крик. Тут он негромко начал что-то говорить. Только несколько мгновений спустя до меня начали доходить слова: "... день бедственный избавит его Господь. Господь да сохранит его, и сбережет ему жизнь, и дарует ему блаженство на земле, и да не предаст его в руки врагов его. Господь да поможет ему на одре болезни его!" При последних словах он показал ребеночка улыбающейся уже мамочке.

— С сыночком тебя, Наташа! — Он широко улыбнулся, оглядывая всех в вагоне.

Кто рядом с чувством произнес: — Человек родился!!

Ребенка обмыли, перевязали пуповину, тем самым окончательно "завершив рождение" нового гражданина. К большой радости, никаких разрывов не было Спустя некоторое время благополучно вышел и послед. Теперь окончательно можно было успокоиться. Ребеночка уже завернули какие-то тряпки и отдали матери успокоившийся кулек, не смотря на то что каждому хотелось его подержать.

— Как тебя зовут? — спросила женщина уставшим голосом сержанта.

— Сергей.

— Хорошее имя. Я назову сына Сергеем. Загудел паровоз. Помогая друг другу, в вагон стали взбираться женщины. Мы попрощались с роженицей и соскочили из вагона как раз в тот момент, когда, залязгав буферами, поезд рывком дернулся и, набирая скорость, пошел на северо-восток, в сторону Луцка.

Фрагмент 4

Подполковник Нечволодов

Пока я размышлял и пытался найти ответ на эти вопросы, наш БТР уже подъезжал к известному мне по докладам, П-образному зданию. Недалеко от него, в овражке мы и заняли позицию на БТРе и уже стоявшем тут ПРП ЦАОКа. Осмотревшись, увидел тщательно замаскированный еще один БТР-70. Ага! Это, скорее всего прибыл командир инженерно-саперной роты. Смотри-ка, а он видимо не промах, раз сумел себе выбить "семидесятку", обычно саперы рассекают или грузовике, или в лучшем случае на "шестидесятке", им даже УАЗик не положен, хотя, по моему мнению, если сравнивать с танковой или мотострелковой ротой, то небо и земля! Для сравнения — в танковой роте 10 танков и больше ни единой иной машины! А в саперной роте?Почти тридцать, и почти все разные! А военно-учетных специальностей сколько в саперной роте? Ведь каждого солдата надо учить отдельно. В танковой роте всего-то специальностей: командир танка, наводчик, механик-водитель, заряжающий. А должность командира саперной роты тоже, как и командира танковой роты — капитанская. И оклад ни рублем больше! Нет, неблагодарное занятие быть командиром инженерно-саперной роты. Кстати, БТР надо будет отжать, только подобрать ему что-то взамен, ему «на колесах» быть, как говорил один классик «а'хиважно»!

С этими мыслями, я в сопровождении двух офицеров и двух солдат, энергично и целеустремленно поднялся на крыльцо и пошел по коридору, пока не уперся в торце в двойную дверь, сбоку от которой была прикреплена красивая бронзовая табличка, на которой славянской вязью было написано "Приемная".

Первая мысль: " ни х...ра, себе жируют!". С этим удивлением в голове зашел в приемную. Стол секретаря был свободен. Войдя в кабинет директора, увидел, что там сидят двое мужчин — оба гражданских, один из которых скорее всего хозяин кабинета, другой посетитель или подчиненный.

Я поздоровался с незнакомыми мне людьми: — Здравствуйте товарищи! Подполковник Нечволодов. — Мы обменялись энергичным рукопожатием. — Это капитан Смагин. — указал рукой на командира ИСР.

— Здравия желаю, капитан Смагин.

— Завируха Евгений Николаевич, директор"Райсельхозтехники", а это мой главный инженер. — представил он второго мужчину.

Все таки подчиненный, пронеслось в голове.

— Мне доложили что здесь находится ПМК-17…

— Наша «Райсельхозтехника» и ПМК занимаем одно здание…

— Понятно. Начальник ПМК будет?

Взглянув на часы, Завируха тихо ответил: — Должен быть не позже чем через три минуты.

И действительно, прошло буквально полминуты, как в коридоре послышались шаги. Завируха поднял голову: — Вот и начальник ПМК со сводкой.

Открылась дверь, и в кабинет зашел мужчина лет пятидесяти, с загорелым лицом, коротким ежиком седых волос и в полевой военной форме нашей родной Советской Армии. Как же я был рад увидеть кого-то еще из нашего времени! У меня непроизвольно на лице появилась улыбка, у них же наоборот, от удивления поднялись брови и опустились подбородки. Нисколько не смущаясь представился: — Начальник ПМК номер семнадцать Луняченко Сергей Сергеевич.

Весь его вид, поведение говорили о том, что он из бывших военных. Когда на его голос повернулся командир саперной роты, Луняченко с удивлением спросил: — Смагин, а ты тут какими судьбами?

— Ехали на учения, а попали..., попали непонятно куда, товарищ под... подполковник.

Поясняя ситуацию Луняченко объяснил: — Шесть лет назад, лейтенант Смагин, после тюменского училища прибыл на должность командира взвода, в инженерно-саперный батальон, которым я тогда командовал.

Не теряя ни секунды, я перешел прямо к делу: — Я думаю, что все мы понимаем, почему мы все здесь собрались. Произошло событие, из разряда фантастики: мы перенеслись, или нас перенесли в сорок первый год, ровно на сорок лет назад, как раз в самое начало Великой Отечественной Войны. Какие у Вас соображения?

Первым высказался главный инженер «Райсельхозтехники»: — Вы уверены в том, что сказали только что?

— Абсолютно! А у вас есть какие-то сомнения?

— Честно говоря, логически прихожу к такому же выводу, а когда его уже надо принять — все, как будто стена какая, переступить через это не могу! Не могу, и все! У меня там жена, дочь остались. Как я без них? А?

— У многих такая же ситуация, но все мы надеемся, что удастся вернуться назад.

Дольше всех, перед тем как высказать свою точку зрения молчал Завируха. Когда уже все начали на него смотреть, он положив карандаш на стол, сказал: — Мужики, честно: у меня в голове, просто не укладывается все, что я сейчас услышал от вас. Поэтому, давайте я пропущу этот момент и будем думать, что делать дальше. У меня все.

Наступила пауза. Продолжать пришлось мне.

— Евгений Николаевич, чем располагает Ваша "Райсельхозтехника"?

Его ответ не заставил себя ждать, Хорошо поставленным голосом, использую подготовленные обороты и целые фразы, директор рассказал, что его предприятие имеет мастерские, в которых производится ремонт автотракторной техники хозяйств района. На сегодняшний день, предприятие производит ремонт тридцати восьми единиц техники разной степени сложности, а также имеет на балансе более пятидесяти единиц собственной. Практически все сотрудники находятся на рабочих местах. Более детальную информацию он готов предоставить, как только главный инженер предоставит сводку. После этих слов, у меня сформировалось убеждение, что директор, по видимому пришел из инструкторов райкома партии — слишком уж гладко он говорил, а все практическую работу на себе тянет или его главный инженер или крепкий зам. Осталось выяснить, что с передвижной механизированной колонной.

Итак, все в сборе, пришел со сводкой зам. главного инженер "Райсельхозтехники". В ходе этого совещания выяснилось, что мы обладаем большими возможностями по перевозкам различных грузов, в том числе по воздуху. Общий автопарк «Райсельхозтехнии» и ПМК составил более двухсот единиц, плюс что-то из машин есть у «Аэрофлота». Немало было тракторов, в основном колесных Т-150. Из передвижной мехколонны и двух взводов саперной роты было решено сформировать инженерно-позиционный батальон, во главе с подполковником запаса Луняченко, а минно-саперную группу возглавит капитан Смагин.

Во время небольшого перекура, мне удалось переговорить с Луняченко. В целом и общем картина с немалым хозяйством стала складываться. Подтвердилась моя догадка на счет Завирухи. Он за серьезный косяк слетел с первого секретаря райкома партии в соседней области и его отправили «в народное хозяйство», подобрав крепкого главного инженера.

Поскольку радиостанций в "Райсельхозтехнике" не было, пришлось выделять из своих запасов. ПМК в средствах связи не нуждалось, зато получит от саперной роты два штатных взвода , а также пока выделенную роте дополнительную технику в виде двух бензовозов, технички, "таблетки" с фельдшером и радиостанции.

На полевой стан тракторной бригады мы поехали с Завирухой и Луняченко. Расчет был на то, что их люди знают, и следовательно больше доверяют. Подполковник запаса был сам за рулем УАЗика, я устроился рядом. Завируха ехал за нами на служебной "Волге" с шофером. Пока ехали, Лунячено рассказал кратко про свою карьеру на гражданке.

С его слов, я узнал, что место начальника ПМК, он начал себе готовить еще за год до конца службы. Случилось так, что однажды его батальон принимал участие в ликвидации последствий наводнения вместе с этим самым ПМК. Было заметно, что бывший начальник работу откровенно не тянул, а подыскать другого на его место, тоже было не просто — работа практически все время в командировках, поэтому текучка кадров большая.

И если раньше народ держался из-за квартир, то при этом директоре — нет, так как он не мог пробивать этот вопрос в верхах. Так постепенно, передовое по министерству ПМК скатилось в отстающие. При ликвидации последствий наводнения, ПМК у которого было больше чем вдвое техники, умудрилось выполнить втрое меньший объем работ. Вот тут на него и обратила внимание комиссия из министерства, и её председатель сделал ему предложение, от которого Луняченко не стал отказываться. И через год после ухода из армии, ПМК взял Передовое Красное Знамя по министерству.

Секрет успеха был простой: зная всех командиров инженерных и подобных частей в округе, и многих за пределами его, он приглашал самых толковых парней, после демобилизации к себе, обещая высокие заработки и через некоторое время жилплощадь. Техника в ПМК, в основном была армейская, к дисциплине парни были приучены, управлять коллективом Сергей Сергеевич умел. Став начальником, порядок навел быстро, и уже через полгода, колонна начала занимать призовые места в соцсоревновании. Были конечно случаи, когда некоторые ребята почуяв воздух вольницы, пытались как говориться и рыбку съесть и ... получить все остальное, но постоянная демобилизация из армии, регулярно давала новые кадры и те кто хотел осесть в городе, а таких было подавляющее большинство, крепко держались за этот шанс. Под конец нашего разговора, Луняченко пошутил, что для того чтобы ПМК перейти на военное положение, ему необходимо только две копейки — сделать один звонок. И еще он отрекомендовал капитана Смагина: — Толковый офицер и прекрасный специалист по минно-взрывному делу.

Козлик то и дело подлетал на кочках, вызывая определенный дискомфорт. Возле очередной лужи, хотя скорее целого болота, занявшего приличную часть дороги, Луняченко сдал влево, стараясь держаться поближе к сухому краю, от чего машину наклонило сильно вбок, и на секунду мне показалось, что еще немного и мы перевернемся., но счастью обошлось. Только сидевший за рулем подполковник запаса виртуозно матерился сквозь зубы.

Когда машина выравнялась, я взглянул в окно и увидел длинное поле, через которое на полной скорости двигался гусеничный трактор. Не успели мы доехать до полевого стана с километр, как вдруг около скирды соломы, трактор «ЧТЗ» круто развернулся и выбрасывая траками левой гусеницы комья земли, перемешанные с травой, резко осел назад, с каждым рывком все глубже погружаясь в черную засасывающую жижу, стал. Синий дым окутал почти весь корпус трактора. Мотор заработал на малых оборотах и заглох. Тракторист спрыгнул на землю, в сердцах кинул на землю тряпку и пошел к вагончикам тракторной бригады, с трудом вытаскивая ноги из грязи, на ходу вытирая руки ранее брошенной тряпкой, наверняка от души матюкаясь. Было хорошо видно как он открывал рот.

Тем временем наш автомобиль свернул с полевой дороги и заехал на площадку тракторной бригады. Увидев нас, люди практически мгновенно нас окружили. Практически все были в рабочей одежде. Лица у всех были крайне напряжены, пара человек крайне злобно смотрели на нас. Но Завируха умело завладел их вниманием, толково разъяснил ситуацию и объяснил план действий.

— Как видите вместе с нами к вам приехали товарищи военные, они нас защитят и в обиду не дадут!

Назад, мы ехали уже небольшой колонной.Передвигались лесом, придерживаясь старой колеи и меньше чем через час уже были в расположении дивизиона. Сразу по прибытии как в омут, окунулся в водоворот событий. За те пару часов, пока меня не было, мир вокруг дивизиона сильно изменился. Из всех докладов, два были наиболее важными: первый — о том, что немцы несмотря на понесенные потери от ударов нашей авиации по танковой дивизии, все таки, собирают ударный кулак и в ближайшее время будут наступать, а второе — в соседнем селе, начал размещаться крупный штаб наших войск.

От размышлений, за что в первую очередь хвататься меня отвлек старшина дивизиона.

— Товарищ подполковник! Вот! — он поставил к моим ногам чемодан, с которым обычно офицеры и прапорщики уходят на учения.

— Чей это?

— Лейтенанта Негурицы.

— Зачем вы это мне принесли?

— Там у него много военных мемуаров, может пригодятся?

Не долго думая, я решительно отрыл крышку и под личными вещами, на самом дне обнаружил несколько томов. Среди них были воспоминания двух маршалов Москаленко и Баграмяна, а также, по моему совету купленная книга легендарного генерала Петрова «Прошлое с нами».Судьба его уникальна. Он стал единственным офицером, который продолжал воевать на передовой после того, как лишился обеих рук.Закончил Великую Отечественную, если мне не изменяет память, на Одере в звании майора с двумя звездами Героя на груди. В то время ему едва исполнилось 23 года. И тут меня пронзило озарение! Бл...ть!!! У меня самого в личных вещах, у этого самого старшины лежит бесценный для всех конспект работы «По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне—сентябре 1941 г.».Которую я очень подробно законспектировал готовясь поступать в академию. Мне это удалось, не смотря на гриф «ДСП». И сейчас я вместе с старшиной бежал к его машине, где хранились личные вещи.

Мои руки так тряслись, что я чуть не разорвал тетрадь конспекта. Так где же это? Ага… вот!!!

Моей рукой и шариковой ручкой были подробно записаны действия наших войск и противника. Оставив старшину в полном недоумении, я со всех ног рванул к нашему штабу.

— Товарищ подполковник, «Кундуз» на связи. — сообщил мне Едрихин.

Выслушав его подробный доклад, и имея полное понимание текущей обстановки в его квадрате обрисовал ему общую обстановку. Положив трубку полевого телефона, хотел обратиться к начштаба, но тот внимательно изучал мой конспект. Дождавшись пока он все не прочитает, задал вопрос: — Что скажешь, Александр Сергеевич?

— Вовремя, очень вовремя Макарыч!

Посоветовавшись с Едрихиным, вышел на связь с генералом Лакеевым: — Здравствуйте товарищ генерал.

— Здравствуйте.

— Я получил данные, что противник, несмотря на полученные потери, от авиаударов в районе Черникува, намерен перейти в наступление. Нельзя ли продолжить нанесение ударов по танковой дивизии противника?

— Товарищ подполковник, хоть вам и не положено это знать, но у меня приказ осуществить прикрытие с воздуха наши войска, которые форсированным маршем выдвигаются к границе. В течении двух суток практически все истребители будут заняты. Вполне возможно, что придется отозвать и те машины, которые находятся у вас.

— Разрешите вопрос?

— Говорите.

— Почему так долго будут заняты истребители, ведь марш форсированный?

— Потому что, хоть дивизии и положен по штату автотранспорт, но машин у нее нет и марш она совершает как обычная пехота. Все ясно?

— Если цифры с вашего хвоста и хвоста одного майора написать последовательно, то это будет то, о чем мы сейчас говорим?

Номера на хвостовом оперении самолетов генерала Лакеева и майора Архипенко 13 и 5. Таким образом ГГ кодирует информацию о номере 135 стрелковой дивизии, которая в РИ только к вечеру 23 июня смогла выйти передовым полком к местечку Локачи, уже занятым разведбатом 299 пехотной дивизии вермахта.

— Допустим.

— Как далеко находится сейчас находится эта дивизия, сколько там людей и куда ей необходимо прибыть?

— У вас подполковник есть конкретное предложение?

— Да.

— Думаю, Вам лучше обратиться в штаб соединения, он сейчас находится рядом с вами, в двух километрах восточнее.

Ага! Вот что за штаб расположился в Локачах. Получается, если марш совершает дивизия и её штаб при ней, а штаб армии, со слов Лакеева находится в Луцке, то это штаб корпуса.

— Товарищ генерал, просьба к Вам.

— Слушаю.

— Поскольку я не могу оставить свое хозяйство, не сможете ли Вы, чтобы ко мне подъехал представитель этого соединения и мы вместе согласовали вопрос быстрой переброски войск.

— Вы действительно в состоянии это сделать, подполковник?

— Да, товарищ генерал!

— Хорошо, я сейчас это организую.

— Товарищ генерал, еще одна просьба!

— Да?

— Пусть дадут представителю указание, ответить на некоторые вопросы связанные с дислокацией и численным составом соединения, которое необходимо перебросить.

— Без этого действительно нельзя обойтись? Это, как Вы понимаете, секретные сведения не подлежащие разглашению.

— Нельзя.

— Ждите, я перезвоню.

Уважаемые читатели, последующие главы будут платные...

Фрагмент 5 дополненный

Капитан Элькин

Глядя с огромным удовлетворением на ход боя, я уже во всю скрипел мозгами, как еще потянуть время до вечера. Нечволодов, во время последнего сеанса связи подробно обрисовал обстановку вокруг нас, и я честно говоря сильно струхнул. Лучше бы я знал по-меньше, было бы намного спокойнее.

Отец мой всю жизнь служил в милиции, и у нас в семье даже не было никаких сомнений и колебаний о том, кем я буду. Поэтому после окончания школы, когда пришло время отдать свой долг Родине, я пошел служить срочку. Отец приложил руку, и я попал служить в отдельный батальон патрульно-постовой службы. Поскольку это было МВД, то была и своя специфика несения службы. Там меня учили в том числе собирать факты, вещественные доказательства и анализировать их. Учился этому я всерьез. Мне для будущей карьеры в органах нужно было не только то, что я прошел срочную службу, и реальные навыки и понимание оперативной работы.

Ведь сыщик о своем визави обязан знать абсолютно все: что предпочитает кушать, по каким кабакам и другим злачным местам ходит, даже на каких дам больше обращает внимание — на блондинок или брюнеток, пухленьких или худеньких. Чистоплотен или неряха. Самое главное какой у него интеллект, и как быстро он соображает. Именно так, ведь бывает что соображает, но долго — тугодум. Очень важно было заранее знать каким холодным оружием пользуется и как им владеет, что предпочитает бритву, лезвие во рту или заточку. Имеет ли доступ к огнестрельному оружию и какому — пистолету, револьвер или может быть к обрезу? Жестокий всегда или только по необходимости? Тщеславен или нет, может верующий? Суеверен или нет? Как предпочитает одеваться, насколько это для него важно? Какое курево предпочитает или наоборот не курящий и почему — не начинал или уже бросил? Какой алкоголь пьет и как, запойный или нет, если трезвинник то почему? Держит свое слово или нет? Кто у него в друзьях, а кто враги? Как и где прошло детство, какие отношения в семье если она есть, с кем, где и когда сидел. Какое время предпочитает для преступления? Важны все мелочи: любит семечки подсолнуха или тыквенные, или привык во рту держать спичку?

Именно в силу этого, я уже многое знал о своем противнике, не все правда, но некоторые факты о нем прочно сидели в моей голове. И сейчас мне было просто жизненно необходимо найти решение как выиграть бой с превосходящим меня противником. Я прекрасно понимал что за нами нет никакой глубоко эшелонированной обороны, и скорейшего подхода значительных наших сил тоже не будет, а на противоположном берегу окапываются силы немцев, с боями прошедшие от самой границы. Да что там от границы, эта дивизия по словам пленных прошла пол-Европы. И солдаты мои, пока немцам не чета. Немцам, кровь из носу надо пройти эту дамбу и раздавить, не дать закрепиться и подтянуть резервы нам. Кстати, а с какого перепуга ихняя воздушная разведка не так нагло летает, как с утра? От этой мысли меня отвлек вопрос одного из сержантов стрелкового взвода: — Товарищ капитан, а как с пулемета стрелять? Мы не знаем, — он пнул ногой немецкий МГ и кучу коробок с лентами.

Я внимательно посмотрел на подошедших ко мне сержантов, на их лицах читалась пока, только легкая растерянность, но настоящего испуга еще не было. Они просто не успели по настоящему осознать в какой жопе мы все оказались и по настоящему, до холода в печенках испугаться. Рукопашный бой прошел для них как одно мгновение и самое главное им очень повезло — они в нем не особо не пострадали. Здесь, с этого места противник наш был далеко, на той стороне болота и отсюда смотрелся игрушечным.

— Поздно, парни, поздно вас учить..., смотрите что я делаю очень внимательно, запоминайте и повторяйте за мной и делайте тоже самое.

Сейчас мне казалось что, когда в Афганистане я первый раз взял в руки захваченный у «духов»такой же МГ, это было бесконечно давно. Но руки помнили и я не торопясь показывал на траве как надо обращаться с этим оружием. С автоматом мне предварительно помог разобраться один из пленных, и закончив с пулеметом, перешел дальше: — А вот автоматы — тут смотрите.

Я нажал на кнопку стопора магазина и он послушно выпал в мою ладонь. Опять его вставил и отвел затвор назад: — Все можете стрелять. Эффективный для близкого боя: метров пятьдесят и ближе. Целиться особо не надо, но берегите от пыли и грязи..., очень уж он капризный. Рядом со мной уже, сопя от усердия, пристраивал пулемет помкомвзвода и удобно располагался, гремя коробками, его второй номер.

Закончив с обучением, оглянулся и увидел как Кирилл целеустремленно орудуя трофейной малой лопаткой уже заканчивал свой персональный окопчик, на месте удобной выемки в грунте.

— Видели? — Я показал пальцем на труды курсанта.

— Да… — ответили сержанты вразнобой.

— Чтобы через полчаса было у каждого вашего бойца! Об исполнении доложить! Приду проверю!— и демонстративно посмотрел на свои часы. — Время пошло!

Громкие крики, свист наших бойцов и пулеметная стрельба от дамбы, вновь заставили выглянуть нас из выемки. Пулеметчик с той стороны болота длинными очередями стрелял куда то нам за спины. Оказывается, под обстрел попал старшина, который неосторожно выскочил на открытое пространство из леса. Пулеметчик стрекотал и стрекотал, но старшина благополучно достиг опушки леса и скрылись среди кустарников и деревьев. Очередную очередь оборвал хлопнувший совсем недалеко выстрел трехлинейки.

Через какое-то время он добрался до нас и доложил, что всех раненых довез живыми до указанного мной места и там сдал медикам. Санитара как я и приказал оставил там.

— Молодец! — и легонько хлопнул его по плечу.

— Тут велено вам передать. — он снял со спины раздутый до невозможности вещмешок.

— Ну-ка развяжи...

Сидор был набит индпакетами, жгутами и индивидуальными аптечками.Не долго думая, приказал Кириллу пакеты раздать всем, аптечки и жгуты раздать курсантам, причем последние намотать на приклады калашей.

Теперь предстояло выяснить, кто так метко стреляет. Много времени это не заняло, им оказался казах, который на гражданке промышлял охотой. Не разводя лишних разговоров,приставил к нему пару курсантов с рацией и объяснил им задачу. Они наблюдают и получают по рации указания, казах стреляет. Таким образом в моем войске появилась снайперская тройка, которая сразу же принялась наводить шорох среди немцев.Самым сложным было объяснить казаху, что немцев надо только ранить, правда тяжело, чтобы назад на фронт их уже не отправили. Хоть это и была игра в долгую, но когда-то и кем-то ее надо было начинать. Удалось отыскать еще одного ворошиловского стрелка, и троек стало две.

Немцы продолжали вяло обстреливать из танков и минометов молчавшие позиции наших артиллеристов, а те временами внезапно оживали и огрызались редким огнем. Сделав три-четыре выстрела и разогнав особо наглых немцев, а при удаче кого-нибудь и завалив, орудие замолкало и меняло позицию. И все танки и миномет минуты две долбили место, откуда русские посмели стрелять.

Тяжелый, слитный гул, донесшийся со стороны немцев, заставил нас встрепенуться и мы осторожно выглянули из выемки, но на земле ничего особо страшного для себя не увидели. Опасность была в воздухе.Прислушавшись к низкому, выворачивающему всю душу гулу, я спиной сполз на дно только что законченного окопа и хриплым голосом удрученно сказал: — Это по-моему парни,по нашу душу прилетели.

А через полминуты Кирилл почти радостно подтвердил: — Точно, товарищ капитан, к нам летят орелики... Аж целых пять штук.

Мы встали в окопе, и придвинувшись к брустверу с любопытством стали смотреть за действиями вражеской авиации. Те же действовали неторопливо, как будто отрабатывали упражнение на полигоне. Сначала с оглушающем ревом низко пролетели над нами, сверкая остеклением кабины, от заходящего солнца, а потом поднявшись на высоту, построились в большой круг и сразу один из самолетов с нарастающем ревом двух моторов устремился к земле.

Всем нам одновременно показалось что самолет пикирует прямо на нас. Мы от овладевшего нас страха дружно упали друг на друга на окопа,закрыв в страхе головы руками, прямо поверх касок. Поэтому никто из нас не видел, как первый самолет вывалил из своего брюха на не давно, перед самым налетом, оставленную позицию противотанкистов кучу мелких осколочных бомб, накрыв там сразу все, но не всех. Второй все свои бомбы свалил уже на наши головы и земля заколотилась в судорогах как эпилептик с тяжелой формой, пытаясь выбросить нас из траншей. Я что то в безумии орал, кричал густым басом широко разинув рот Кирилл, а из сержантов кто-то визгливым голосом орал — Мама, мама забери.... Забери меня отсюда. Мама я не хочу...

Что он не хотел мы так и не узнали, потому что визгливые выкрики превратились в один бесконечный вой. Грохот закончился, а на наши спины и головы еще долго осыпалась поднятая вверх земля, пыль и измочаленные многочисленными взрывами ветки деревьев . Грохот разрывов переместился на другую позицию, а на нас надвигался следующий смертоносный смерч от очередного бомбардировщика. Все опять смешалось в один непереносимый грохот и ужасное ожидание конца.

Я уже потерял счет времени и этой бесконечной бомбежки, совсем уже ничего не соображал, как вдруг все закончилось. После чудовищного грохота, наступила такая пронзительная тишина, что удаляющийся гул немецких самолетов казался мурлыкающей, чарующей музыкой, только пробивалась она как сквозь вату. Не открывая глаз, прислушался к своим ощущениям и к своей радости понял — ЖИВ и ЦЕЛ!!!. Но продолжая лежать, тихо позвал: — Кирилл ты как?

— Хреново, товарищ капитан, по моему меня в ноги ранило... такая тупая боль..., — послышался жалобно-обреченный голос курсанта и я от накатившего испуга открыл глаза, и быстро оглядевшись хрипло рассмеялся, заодно выплевывая набившуюся в рот землю .

— Хорош помирать, курсант. Мы еще с тобой повоюем. Это у тебя на ногах пулемет лежит, а сверху него я. А вот замку мамка не помогла... Убило парня.

Рефлексы вбитые за время службы, особенно в Афганистане, взяли свое. Проплевавшись и просморкавшись,и чуть не дав петуха, заорал: — Доложить о потерях!

— Так орлы!Сейчас давайте приводите оружие к бою, разберитесь с боеприпасами. Что там у нас осталось? А я погляжу. Как остальные.

Полученные сведения откровенно радовали — потери были крайне не большие, огромное спасибо надо сказать вовремя отрытым окопам и Боевому Уставу Советской Армии. Сто пудов, никого из сейчас выживших не надо будет больше пинками заставлять закапываться землю.

На огневой противотанкистов, где командовал командир батареи все было как на Луне, вся зеленка что уцелела была покрыта вывороченной землей. Никакого шевеления и копошения там не было и я уже с сожалением хотел констатировать: «Да, пи#дец! Отстрелялись парни...», как сбоку из окопчика отряхиваясь от мусора и земли появился Третьяк.

— Живой чертяка!!! — моей радости не было границ. — Как люди? Что с орудиями?

— Орудия оба целы, двое легко ранены. Впрок пошла твоя наука, не зря ты хер об меня тупил!

— Старшина притащил перед бомбежкой бинты и аптечки, направляй бойцов к моему окопу, курсанты перевяжут.

— Добро, сейчас распоряжусь.

— И проверь, что со вторым взводом.

Деревья, кустарник, которые скрывали вторую огневую позицию, вроде бы не особо пострадали, но клубящиеся желтая пыль и чернота густой сети многочисленных воронок перед опушкой языка, подсказывала что и тем тоже не слабо досталось. Но у нас пыли было больше: летчики промахнулись метров на пятьдесят и основная часть бомб упала перед нами на дорогу и вокруг нее, а нас зацепило лишь слегка. Хотя около нашего окопа, метров в пяти еще курилась запахом взрывчатки воронка, и пылевое облако в безветренном воздухе еще минут пять-десять будет скрывать нас от немцев и идущего на закат солнышка.

— Кирилл бери второго номера и гоните к машине, если старшина исполнил приказ, то там пулеметные ленты, ранцы. Тащите все сюда и пожрать тоже.... Если, конечно есть чего то....

Оба бойца выскочил из окопа и почесали на рысях к машине. Проводив их взглядом занялся пулеметами и с огромным удовлетворением убедился, в том, что добротные немецкие машинки не пострадали ни от бомбежки, ни от пыли, ни от земли которая обильно нас засыпала.Заодно раскопал пару коробок с лентами и вытащил оттуда-же где-то метровую ленту с патронами, здесь тоже все было в порядке: лента чистая и во время стрельбы пулемет не заест.

Громкий скрежет со сторон дамбы заставил вновь обратить на нее внимание.С противоположной стороны на нее въехали два танка. Первый, повернув ствол немного в сторону, влегкую столкнул с дамбы обломки второго грузовика. Потом подъехал к первому и стал его пихать вперед на подбитый бронетранспортер, и эта вереница техники и издавала неприятный металлический скрежет в своем медленно-томительном движении.

Бойцы пока молчали, исполняя мой приказ. Когда, танк толкающий остатки грузовика и БТРа на несколько секунд остановился практически на середине дамбы, резко и хлестко, почти залпом ударили две противотанковые пушки из-за насыпи, со своей новой позиции.Комбат молодец, даже я, зная что орудия целы не смог их разглядеть. Хоть оба сорокапятимиллиметровых снаряда и попали в башню танка, но они отрикошетили и ушли в сторону. Танки начали поворачивать башни в сторону обнаруживших себя наших пушек ноте успели сделать еще выстрелов пятнадцать, сумев разбить левую гусеницу на заднем танке и заодно заклинить ему башню. Передний танк как-то лениво дымил, уже не участвуя в бое. Снайперские тройки не пускали на дамбу никого, позволяя только санитарам оттаскивать раненных. Только минуты через три-четыре на огневую позицию за насыпью обрушился огонь минометов,но с моего НП было отлично видно, что там уже никого нет.Немцы, посчитав что сломили сопротивление и уничтожили позиции противника, через несколько минут пустили пехоту на дамбу,нов этот раз они атаковали не с таким напором как в прошлый, и у меня создавалось впечатление, что просто отбывают номер. Первых солдат, которые выскочили на нашу сторону, перебили быстро.

Эта в ялая атака продолжалась еще несколько минут, и закончилась с закатом . Критически посмотрел на солнце, своим краем зацепившееся за верхушки деревьев. Скорей бы стемнело. Наконец ч ерез тридцать-сорок минут на землю опустились сумерки .

Как только сгустившиеся сумерки скрыли нас от наблюдения противника, ко мне на НП пришел командир огневого взвода, который был в зеленке на языке. Доклад его был неутешительный. На его позициях все пушки чудом остались целыми, а из подчиненных в живых осталось лишь две трети.При этом разговоре присутствовал его командир батареи.Все пять полуторок и их водители целые.

— Что будем делать, капитан? — спросил меня Третьяк.

— Ты то, сам как? Что то нехорошо выглядишь? — Комбат в серой мгле сумерек выглядел неважно, осунулся, сильно сбледнул с лица, надсадно и хрипло дышал, постоянно держа руку на груди.

— Хреново если честно. Видно здорово меня все таки немец ударил... сломал что то, но вы не беспокойтесь — я в строю. Что думаете? Что делать?

Неожиданно из-за спины прозвучала очередь нашего БТРа, а впереди раздались вопли раненных солдат вермахта. Кирилл через ночной прицел контролировал дамбу и пресек проникновение немецкой разведгруппы. Заранее подготовленная, как раз для такого случая группа с рацией неслышно выдвинулась, направляемая командами Кирилла, которому вся картина была отлична видна.

Пленных доставили минут через двадцать. Офицера и ефрейтора. Командир группы захвата сообщил: — Еще бы минут пять и ушли бы.

— Как все прошло? — поинтересовался я, не смотря на то, что стрельбы не было.

— Повезло… Заняты они были, своих добивали… А тут мы… Один из нас гранату со сработанным запалом кинул, они и залегли. Если бы не это, они по нам бы с автоматов открыли бы огонь…

— Ясно. Свободен! — И повернувшись к офицеру спросил: — Как же так, своих боевых товарищей и под нож? Как свиней каких-то.

Немецкий офицер на мои слова никак не прореагировал. «Быть такого не может! В разведку и без знания языка?». Повернувшись к ефрейтору, спросил: — Говорить будешь?

— Их фершейне нихт! — при этом на лице офицера бледной тенью промелькнула довольная усмешка.

Вот значит как… Ваньку валяем…

— Кирилл, есть у нас кто-то со знанием немецкого? — А сам ему подмигиваю глазом.

— Откуда? Вы же видели убило Степана при бомбежке, вон в окопе до сих пор лежит, сейчас хоронить будем. Яма уже готова.

— Этих тогда тоже туда, на х#й они нам тогда впали.

— Да как-то не с руки в одной могиле с нашими.

— Тогда перед окопами к воронке отведите… Только подальше, что бы не воняло. Давай! — И указал на ефрейтора.

Два дюжих красноармейца подхватили ефрейтора и без церемоний выволокли за бруствер.Через полминуты раздался сдвоенный выстрел и опять наступила ночная тишина.

— Женевская конвенция...

— Ба, да мы оказывается по-русски балакаем...., — Кирилл аж присвистнул в восхищении и от души толкнул немца в спину, отчего тот не устоял на ногах и со всего маха уткнулся лицом в землю. При этом открылись руки, которые были связаны за спиной. — Да он товарищ капитан почти развязался!

Приставив ствол калаша немцу между лопаток, предупредил: — Не дергайся! Погоди, — я одернул курсанта, — свяжи ему ноги и только потом развяжи руки. Поболтаем... И обернувшись бойцам выводивших ефрейтора добавил: — А вы пока убитых из окопа вытащите и тут подчистите, чтобы удобней было сидеть, а то и впрямь тут т есно.

Бойцы метнулись выполнять мой приказ, а я сунул в руки немца папиросу. Тот жадно затянулся и тут же закашлялся.

— Ну, давай обер, пой. Куда двигался? Какой был у тебя приказ? Сколько сил перед нами и какие? Откуда русский язык так хорошо знаешь?

Немец, растирая руки медленно обвел глазами всех присутствующих и вновь остановил свой взгляд на мне. Внешне он выглядел спокойным, но напряженный взгляд и тик правого глаза однозначно его выдавал. Если бы не это, то можно было поверить в его невозмутимость.

— Геер капитан, — в очередной раз меня поразила его почти чистая русская речь, — предлагаю вам от имени немецкого командования, прекратить ваше бессмысленное сопротивление и сдаться доблестным германским силам. Со своей стороны даю гарантию немецкого офицера, что вам и вашим солдатам будет сохранена жизнь и достойные условия для проживания в плену...

Коротко хохотнув, я оглянулся на своего подчиненного, который молча и с оромным любопытством слушал нас.

— Слушай, как тебя там? Ганс, Фриц, Шмидт у меня даже солдаты не смеются на это твое предложение. Ты хоть сам веришь, в то что ты сейчас мне сказал?

Дальше при допросе заносчивый, раздувающийся от непомерного собственного величия немец начал упорно развивать мысль о том, что славяне рабы, а немецкая нация это сверхчеловеки. Времени у меня не было, поэтому чтобы не возиться попусту, просто пробил ему с правой в солнышко, и сразу же левой в подбородок. Пока он был в отключке, перевязали ему руки, чтобы удобно было вести дальнейший допрос.

Пока офицер постепенно приходил в себя, я отошел в соседний ход сообщения где лежал связанный, с кляпом и мокрыми штанами недорасстрелянный ефрейтор. Экспресс-допрос проведенный с ним дал много интересного материала. И хоть он говорил по-русски намного хуже своего командира, понятно было все. Под конец пленный с восторгом говорил о своем молодом генерале. Он везде побеждал — и во Франции, и в Норвегии, и в Польше. Он всемерно заботится о своих солдатах. Когда я спросил, в чем это выражается, он привел интересный факт. Командир немецкой дивизии никогда не назначал атаку раньше чем через сорок минут после обеда, чтобы пища могла перевариться в желудке и эвакуироваться в кишечник и далее, потому что ранения в заполненный желудок наиболее тяжелые. Многие солдаты перед боем делали очистительную клизму и таким способом избегали крайне тяжелых осложнений при поражении брюшной полости. С такими генералами они победят весь мир. Про весь мир я тогда не думал, но запомнил, что пища должна перевариваться минимум сорок минут после обеда и ужина.

С информацией полученной от ефрейтора, сломать обер-лейтенанта стало проще, хотя повозится пришлось.

Пока я занимался пленными, неугомонный Кирилл отправился шариться по полю боя и огневым позициям артвзводов — может кто остался там живой и потрофеить что-то путное. Натянул на голову ПНВ-57 из БТРа и пошел за зипунами. На сотню метров прибора хватает, аккумулятор тащат пара дюжих хлопцев, с «семидесятки» идет инфракрасная подсветка, что еще надо? Итогом его экспедиции стала неслабая горка всякого добра.

Фрагмент 6

Подполковник Нечволодов

Генерал-майор Лакеев перезвонил через минут двадцать.

— Подполковник, к вам выехал запрошенный вами представитель, встречайте его там же, где встретили мои машины в прошлый раз, это Вам понятно?

— Да. — Потихоньку я переходил на действующий в этом времени устав.

— Представитель уполномочен ответить на многие, почти все Ваши вопросы. Вы уверены, что сможете обойтись без моей воздушной поддержки?

— Да, товарищ генерал, в крайнем случае я обойдусь теми самолетами, которые Вы прислали. Этого будет вполне достаточно.

— Желаю удачи, подполковник. Благосклонность этой избалованной дамы нам сейчас очень нужна.

— Спасибо, товарищ генерал-майор.

Поскольку местечко Локачи находилось довольно близко, то буквально через несколько минут с нашего поста пришел доклад о подъехавшем командире. Приказав пропустить его в расположение, обратился к майору Едрихину: — Александр Васильевич, может примем представителя в жилой палатке, там и телефон, и стол нормальный имеется?

— Поддерживаю, заодно никто мешать не будет.

— А вот похоже и он Сергеич.

— Красавчик! — мельком глянув на представителя, высказался мой начальник штаба.

— Двухшпальный…

— Ага, цельный майор.

К штабу уверенной походкой, в идеально вычищенных сапогах приближался командир в ладно сидящей на нем форме. Подойдя ближе, он хорошо поставленным голосом спросил: — Где я могу увидеть командира части?

— Слушаю Вас внимательно.

Обменявшись с ним, оговоренным с Лакеевым паролем и отзывом, пригласил его в нашу штабную палатку, где подойдя к удобному походному столу, он развернул вынутую из опечатанного портфеля карту и мы начали обсуждать, кого, как и куда необходимо перебросить. Оказалось, ни много, не мало, а целую дивизию, которая сейчас находилась на марше из пунктов дислокации мирного времени в районах Дубно, Острог, Изяслав в район западнее Локачи и Свинюхи. К 4 часам утра сегодняшнего дня голова колонны главных сил достигла района дневки — лагеря Киверцы, в 12 км северо-восточнее Луцка на удалении 100 км от линии государственной границы. Ею, по замыслу штаба корпуса закрывали промежуток примерно в двадцать километров, между 87-й и 124-й дивизиями 27-го стрелкового корпуса, прикрывающему Государственную границу от Устилуга на северном фланге, до Соколя на южном.

Когда я начал уточнять, куда и какой полк нужно передислоцировать, то очень удивился линейному, давно устаревшему построению войск.

— Майор, а зачем надо вытягивать войска в тонкую нитку на всем протяжении прикрываемого участка?

Услышав заданный мной вопрос, он явно смутился, и хриплым голосом ответил: — Такие требования заложены в наставлениях и других руководящих документах...

— А лично Ваше мнение какое, Вы можете его изложить?

— Я бы, исходя из условий местности и текущей оперативной обстановки, в первую очередь, прикрыл бы вот эти узости и проходы между обширными заболоченными участками. Их всего три, на каждый проход по полку, а промежутки бы закрыл разведывательным батальоном, сформировав из его состава несколько групп.

— Мы с вами мыслим одними и теми же категориями. Две мои группы находятся сейчас в двух из трех указанных вами точках. Здесь и вот здесь… — остро отточенная «Тактика» красным концом уперлась в лист карты, слегка раскрошив грифель. Отличное решение, майор, я его полностью разделяю!

— У меня к вам два вопроса товарищ подполковник. Первый: есть ли поблизости от третьей точки ваши люди?

— К сожалению нет… — наступила неожиданна пауза, майор сосредоточенно думал.

Что бы вывести его из этого состояния, пришлось задать вопрос: — А что во-вторых?

— Прошу прощения, не услышал вопрос.

— Какой второй вопрос, майор?

— А ответственность Вы со мной тоже разделите, товарищ подполковник?

— Поясните свою мысль, майор!

— У меня приказ: подготовить решение, по переброске дивизии для организации обороны на участке от ... и до... -его карандаш, очертил довольно значительный район на топокарте.

— Все?

— Что все? — Майор от удивление повернул ко мне свое лицо.

— В полученном вами приказе больше ничего не указано?

— Ну почему же… время: в срок до...

— Так чего Вы боитесь товарищ майор?

— ...так в ... — А парень не прост. Явно не хочет лезть на рожон, и в тоже время предохраняется от возможных последствий.

— Понятно, Вы боитесь товарищ майор, что предлагаемое Вами решение не укладывается в то, что прописано в уставах и других, как Вы говорите "руководящих документах"?

— Да, именно так! — Он произнес это, явно после внутренней борьбы.

— А вы знаете такую поговорку: "победителей не судят"?

— ...? — Его мимика, явно выдавала не озвученный вопрос: «Что ты хочешь сказать подпол?»

— Согласитесь, что в любом случае, если нашим войскам будет нанесено поражение, то "стрелочником" будете именно Вы, а если удача улыбнется, то опять же, именно Вы в лучшем случае получите устную благодарность от своего непосредственного командира, да и то с глазу на глаз. Вашему командиру корпуса, в случае победы даже не доложат, что непосредственную разработку плана осуществляли Вы. Еще римский историк Тацит в сочинении «Агрикола» писал: «Во всякой войне удачу каждый приписывает себе, а вину за несчастья возлагают на одного». Как видите ничто не ново под Луной, поэтому давайте принимать решения, которые позволят при минимальных собственных потерях нанести максимальный урон противнику!

Дальше пошла скрупулезная, можно сказать бухгалтерская работа по подсчету грузоподъемности машин, скоростям движения, маршрутам движения, районам ожидания и прочая, прочая, прочая…

В один из моментов, когда майор вышел из штабной палатки на перекур, Едрихин негромко, явно опасаясь быть услышанным, предложил: — Макарыч, а что если использовать «Аэрофлот»? У них есть Мишка-четвертый,который, если мне не изменяет моя память имеет внешнюю подвеску до полутора тонн. То есть в принципе даже ЗиС-3 должен утащить под пузом. А в грузовом отсеке — расчет и некоторое количество снарядов.

— Ну… Насколько я помню зиски пока нет.

— Есть уже дивизионка, не помню названия. Не думаю что по весу сильно отличается. Зато можно сразу практически на огневые доставить!

— Большая вероятность что собьют. Не немцы, так свои… Техника то не знакомая… Плюс проблемы с топливом, смазкой и запчастями.

— Не так уж, сейчас люфтваффе и резвится, крылышки мы им подпалили.

— Что, и «Рамы» с «Костылями» вертолет не увидят?

— А мы низенько-низенько...

— А свои не собьют?

— Зубов бояться…

В это время, в палатку зашел с перекура майор, и практически сразу за ним начальник ПМК Луняченко. Был он на удивление одет уже в маскировочный комбинезон с портупеей, яловые сапоги и пилотку. Подумалось: " и когда успел...", но вслух произнес: — Знакомьтесь, наш сапер — подполковник Луняченко.

— Майор Знаменский.

— Сергей Сергеевич, вот задача стоит перед нами: из пункта А, в пункт Б, — я указал карандашом на карте эти точки, — перебросить дивизию используя наш автотранспорт. Что Вы скажите?

— Судя по карте, Вы уже какое-то решение выработали? Можно его узнать?

Пришлось решение, разработанное мной со Знаменским, озвучить Луняченко. Он немного подумал и сказал: — Первый минус: маршрут движения проходит по известным противнику дорогам, из этого следует, что он будет противодействовать своей авиацией на всем маршруте, что приведет к замедлению темпа движения и неизбежным потерям.

— У вас есть другое решение?

— Разрешите доложить?

Взяв карту и карандаш с линейкой, Луняченко практически по прямой провел линию прямо через лесные массивы и несколько речек. У Знаменского уже открылся рот, чтобы задать вопрос, но подполковник его остановил: — Подожди немного майор.

Поработав с картой еще пару минут, Луняченко начал объяснять: — Смотрите, этот маршрут на треть короче и проходит преимущественно по лесам. Это нам даст выигрыш во времени, так как наш автотранспорт приспособлен к бездорожью, а на твердых дорогах его преимущество или совсем незначительно, а иногда и уступает. Главный плюс, это достигается полная скрытность переброски наших войск.

Майор Знаменский спросил: — А как Вы собираетесь форсировать водные преграды, ведь их несколько?

— Если быть точным — пять, меня больше волнует прикрытие маршрута от нападения с воздуха. Какими мы располагаем средствами?

— Батарея "Шилок" и эскадрилья из восьми самолетов.

— Отлично! Предлагаю следующий план: из инженерно-технического взвода берем первое, второе, третье инженерно-дорожные отделения и отделение ТММ, все это прикрываем зенитной батареей и пока парни готовят маршрут, мы формируем колонну автотехники для переброски дивизии. Часа через два-два с половиной, можно колонну выпускать на маршрут, пока она начнет движение в начале маршрута, в конечной точке отделение ТММ закончит наведение всех пяти переправ, ну и не надо забывать про овраги, хотя на карте таковых нет.

Только сейчас я понял насколько просто и изящно бывший командир отдельного инженерного батальона решил задачу по переброске целой дивизии. Это конечно не дивизия Советской армии, но все равно значительная сила. Ведь за простыми словами инженерно-дорожное отделение и отделение ТММ, скрывается серьезная военная техника. БАТ-М способен со скоростью до 10 км/час прокладывать колонный путь по бездорожью, танковый мостоукладчик за три минуты навести 18-ти метровый мост, грузоподъемностью 60 тонн, а таких мостоукладчиков у нас целых три, ну и наконец отделение ТММ может навести из четырех секций 40 метровый мост или четыре десятиметровых переправы.

После того как, предложение Луняченко еще раз тщательно рассмотрено и было утверждено, весь штаб дивизиона включился в работу по отработке этого плана. Отзывались с передовой "Шилки", формировались автомобильные роты из всего наличного автотранспорта, по всем подразделениям собирались, проверялись приборы ночного видения. Из курсантов формировалось подразделение регулировщиков со своей радиосетью, составлялась кодовая таблица переговоров, согласовывались частоты и позывные. Определялись места дозаправки автотранспорта топливом и где будут дежурить технички, эваксредства и запасные автомашины. Расчеты показали, что всю дивизию можно перевезти за один рейс, при условии, что три четверти машин будут использовать прицепы. Мы могли выделить только десять, из состава ИСР, на которых обычно перевозят тралы для танков. В какой-то момент показалось, что ситуация зашла в тупик и начали уже подумывать как все успеть сделать двумя рейсами, но Знаменский, позвонив в свой штаб и переговорив с кем-то, сказал что недостающие прицепы — больше сотни, на время возьмет в противотанковой бригаде генерала Москаленко, которая располагалась практически рядом с прокладываемым колонным путем. К нему, в бригаду немедленно выехал представитель штаба корпуса, с приказом о временном выделении техники.

Одновременно, по предложению Луняченко, на угрожаемые участки были выдвинуты из его ПМК две траншейные машины, а из состава саперной роты — полковая землеройная машина, для отрывки траншей полного профиля, если получится то эти же машины отроют ложные окопы полуметровой глубины, а инженерно-саперный взвод их заминирует. Разметку опорных пунктов на местности, произведут офицеры ИСР и Луняченко, капитан Смагин займется установкой минных полей. Но уже и так было ясно, что несмотря на то, что с саперной техникой проблем не было, самих саперов не хватало катастрофически.

Опять выручил Знаменский: — В состав дивизии входит саперный батальон, было бы хорошо если бы его перебросить раньше боевых подразделений, для подготовки позиций.

— Сколько личного состава в батальоне?

— Полностью укомплектованный по штату — пятьсот восемнадцать человек.

— Я так понимаю весь батальон перебрасывать нет необходимости?

— Совершенно верно, нам нужны три саперные роты по сто пятнадцать человек, и необходимое имущество.

— Что вы имеете в виду?

— Шанцевый инструмент и запас мин.

Думая как быстрее перебросить триста с лишнем человек, а также необходимое имущество, я повернулся к Васильеву. Он придвинувшись ко мне, негромко произнес: — Командир, а если опять использовать наш "Аэрофлот", только уже самолеты? Они за час смогут все это провернуть, и пока основные силы будут перебрасываться автотранспортом, успеют подготовить позиции и заминировать местность, а переброшенная вертолетами артиллерия их прикроет.

— Сколько и какой техники может выделить "Аэрофлот"?

— Самолетов типа "Ан-2" — двадцать четыре единицы. Грузоподъемность до двух тонн. За один рейс возьмет отделение саперов со всем имуществом и боекомплектом. Все "Аннушки" поднимут больше чем полторы роты, сесть могут непосредственно на позиции, грунт позволяет. Вторым рейсом заберут всех остальных саперов и более половины машин будут свободны.

— А давайте-ка, Александр Васильевич перебросим еще и разведчиков, тем более что артиллеристам тоже надо пехотное прикрытие!

— Полностью поддерживаю! В разведбате как раз есть рота пешей разведки, ее во вторую волну полностью можно перебросить, остальные две роты разведывательного батальона — на бронеавтомобилях и "плывунах" доберутся своим ходом.

— Только разведчиков перебрасываем в первую очередь. — И повернувшись к Едрихину, негромко спросил: — Откуда ты уже штаты местные знаешь, а начштаба?

— Ну..., не совсем еще знаю, но от Знаменского кое-что услышал, да на ус намотал...

— Это хорошо, мотай дальше на ус — пригодится! Давай тогда организовывай летчиков, договаривайся обязательно о прикрытии с воздуха с генералом Лакеевым. Да...! И подскажи ему по поводу перебазирования на "аэрофлотовский" аэродром, там места много, укрытия есть, взлетка металлическими полосами выложена — никакой дождь не страшен!

— Так точно, сделаю, только тут небольшой затык, товарищ подполковник!

— Какой, еще небольшой затык?

— У "аэрофлотовцев" радиостанции на другом диапазоне работают — в районе ста мегагерц, а у нас до шестидесяти максимум, необходимо от "Овода" к ним на КДП "полевку" кинуть.

— Так в чем дело?

— Почти пять километров кабеля, товарищ подполковник.

— Есть другие предложения?

— Пока нет.

— Тогда не х#й копаться майор! Чтобы через двадцать минут связь была!

— Есть!

Недаром Бак командовал взводом управления. В артиллерии это тот же взвод связи, с некоторыми особенностями, присущими нашему роду войск. Может кому-то покажется двадцать минут на пять километров и невыполнимым, но не для взвода Бака. Еще почти год назад, наш Миша оформил рационализаторское предложение, которое позволяло перекрывать вдвое, а то и втрое все нормативы по прокладке полевых кабельных линий связи. Вернее рационализаторских было два: как говорил автор отдельно на разматывание, отдельно на сматывание, имея ввиду полевой кабель.

Вкратце это выглядит так: все кабельные катушки оборудованы специальными герметичными разъемами, которые позволяют не тратить лишнее время на сращивание кабеля при прокладке, пустая катушка остается на линии, слегка прикопанная. При сворачивании линии связист просто бежит по кабелю, и катушка сама сматывает полевку, с помощью специальной пружины, которая взводилась при прокладке кабеля. Как видите все просто.

Когда у Мишки Бака кто-то спросил почему он оформил все это как два предложения, получил чисто одесский ответ: — Молодой человек! Два'аза п'ийти в кассу и получить деньги, 'овно в два 'аза п'иятней!

Плюсом для него было еще то, что дефицитную изоленту для сращивания кабеля он получал по никем не отмененным нормам и очень строго следил за тем, чтобы занятия по прокладке кабеля не отменялись. Куда он ее девал, я мог только догадываться, но в его хозяйстве всегда был образцовый порядок. Вот и сейчас, даже в его отсутствие, телефонное отделение управилось за восемнадцать минут.

Пока прокладывали кабель к аэродрому, майор Знаменский обратился с вопросом, которое меня как артиллериста очень взволновало.

— Товарищ подполковник, меня очень беспокоит то обстоятельство, что в сложившейся ситуации все дивизии корпуса остаются практически без артиллерийской поддержки!

— Почему, объясните?

— Два корпусных артиллерийских полка после марша из Повурского лагеря с 20 июня находятся в роще, два километра западнее местечко Торчин.

— Так в чем проблема, как я понимаю артиллерия есть?

— Да, орудия и расчеты в наличии, но в обоих полках нет тяги!

— А как же они совершали марш из лагерей, в место сосредоточения?

— По батарейно, перекатами.

— То есть, какая-то тяга есть?

— На каждый полк есть по четыре трактора, ими и обходятся...

Фрагмент 7

Вкратце это выглядит так: все кабельные катушки оборудованы специальными герметичными разъемами, которые позволяют не тратить лишнее время на сращивание кабеля при прокладке, пустая катушка остается на линии, слегка прикопанная. При сворачивании линии связист просто бежит по кабелю, и катушка сама сматывает полевку, с помощью специальной пружины, которая взводилась при прокладке кабеля. Как видите все просто.

Когда у Мишки Бакакто-то спросил почему он оформил все это как два предложения, получил чисто одесский ответ: — Молодой человек! Два'аза п'ийти в кассу и получить деньги, 'овно в два 'аза п'иятней!

Плюсом для него было еще то, что дефицитную изоленту для сращивания кабеля он получал по никем не отмененным нормам и очень строго следил за тем, чтобы занятия по прокладке кабеля не отменялись. Куда он ее девал, я мог только догадываться, но в его хозяйстве всегда был образцовый порядок. Вот и сейчас, даже в его отсутствие, телефонное отделение управилось за восемнадцать минут.

Пока прокладывали кабель к аэродрому, майор Знаменский обратился с вопросом, которое меня как артиллериста очень взволновало.

— Товарищ подполковник, меня очень беспокоит то обстоятельство, что в сложившейся ситуации все дивизии корпуса остаются практически без артиллерийской поддержки!

— Почему, объясните?

— Два корпусных артиллерийских полка после марша из Повурского лагеря с 20 июня находятся в роще, два километра западнее местечко Торчин.

— Так в чем проблема, как я понимаю артиллерия есть?

— Да, орудия и расчеты в наличии, но в обоих полках нет тяги!

— А как же они совершали марш из лагерей, в место сосредоточения?

— По батарейно, перекатами.

— То есть, какая-то тяга есть?

— На каждый полк есть по четыре трактора, ими и обходятся...

В нашей штабной палатке повисла абсолютная тишина. Все тут были артиллеристами или имели достаточное представление об этом роде войск и профессионально отдавали себе отчет в том, что без возможности совершать маневр, и не просто маневр, а скрытный, опережающий, артиллерия не грозная сила — "бог войны", а просто дорогостоящий металлолом.

Первым прервал всеобщее молчание Едрихин: — Какой состав полков, товарищ майор? — обратился он к Знаменсому.

— В одном полку: двадцать четыре стодвадцатидвух миллиметровые пушки и двенадцать стопятидесятидвух миллиметровые гаубицы, а во втором тридцать шесть стопятидесятидвух миллиметровых гаубиц. — практически мгновенно дал развернутую справку представитель стрелкового корпуса.

— Типы орудий в этих полках знаете, товарищ майор?

— Пушки А-19 и гаубицы-пушки МЛ-20, об их количестве в обеих полках, я уже сообщил.

— Отличные системы! — Не удержался я от восторга. — Итого семьдесят два тяжелых орудия только в этих полках! — И негромко, чтобы не насторожить Знаменского, спросил у своего начштаба: — Александр Васильевич, мы уже знаем что имеется в "Райсельхозтехнике" и ПМК?

В ответ на мой вопрос, Едрихин только кивнул.

— Да, кстати, а какие трактора в полках?

Знаменский удивленно посмотрел на меня, но ответил: — "Сталинец".

— Напомните скорость движения!

— До пяти километров в час.

— Александр Васильевич, так что есть у Завирухи?

— Сорок три колесных Т-150, семь гусеничных Т-150 и двадцать семь "Беларусей", плюс еще несколько различных моделей.

— Все вами перечисленное на ходу?

— Да, дополнительно сейчас выясняется, что можно поднять из того, что списано.

Я повернулся к Луняченко: — А как у вас с тракторами? — Сергей Сергеевич молча передал мне бумажку со списком техники его предприятия.

— Александр Сергеевич что есть у Завирухи из автотранспорта?

— Его автотехника уже вся ушла на формирование автомобильных рот, но вместо грузовиков можно использовать тракторные прицепы. Я предлагаю к одному колесному Т-150 цеплять один тракторный прицеп и два орудия без передков. Таким образом для переброски корпусной артиллерии будет задействовано тридцать шесть тракторов, и семь останется в резерве. Кроме того, как сообщил майор Знаменский, в артполках от штатного количества есть сорок-пятьдесят процентов автотранспорта, его можно использовать для переброски других грузов, в первую очередь снарядов.

— Добро, и если необходимо проложите маршрут следования этого транспорта через места где мы до обеда обнаружили боеприпасы нужных калибров, и давайте согласовывайте мероприятия по переброске артиллерии со штабом корпуса. Есть мысли как использовать эти полки?

Первым ответил Знаменский: — Я бы создал три двухдивизионные группы: одну из М-30 в центре, и две из МЛ-20 на флангах. Таким образом можно использовать на полную мощь все семьдесят два орудия.

— Отличное решение товарищ майор, теперь надо, чтобы его как можно быстрее утвердило выше стоящее начальство!

— Этот вопрос я полностью беру на себя, товарищ подполковник!

— Добро! И все же давайте еще раз прикинем порядок переброски дивизии. — Снова над топографической картой склонились наши головы. — А вот и слабое место в нашем плане, которое мы проглядели. Смотрите, по нормативам колонна растянется на двадцать пять — тридцать километров. Считаю, это явная ошибка. Марш надо совершать одновременно по трем маршрутам, тогда мы намного раньше сможем перебросить дивизию в назначенный ей район развертывания.

— Но так, у нас не хватит мостовых средств, может еще на один маршрут не более! -Возразил Знаменский. — Или есть резерв?

Я посмотрел на Луняченко, но он только отрицательно мотнул головой.

— Давайте тогда думайте Сергей Сергеевич! Необходимо кровь из носа, вдвое уменьшить количество мостовых переходов, тогда все получится!

И работа штаба закипела с новой силой. Пока Васильев и Знаменский шурша картой планировали новые маршруты, я вышел из палатки на улицу. Этот чертов явно день пошел на убыль, жара наконец начала немного спадать. Прошелся, заодно проверив, как несет службу боевое охранение, выставленное от батареи Аграновича, а самое главное упорядочив свои мысли, я возвратился в штаб. К моему возвращению было подготовлено новое решение по переброске дивизии, разработали два дополнительных маршрута, слегка изменив первый — вместо трех мостовых переходов использовали броды, которые выяснили с помощью тех офицеров штаба корпуса, которые хорошо знали местность. Они же подсказали подходящие места переправ и на двух новых маршрутах. По всем предварительным расчетам время переброски сокращалось минимум в два с половиной раза. Убедившись, что план переброски отработан до мелочей, дал Едрихину окончательное "добро" на его выполнение, а сам завел разговор со Знаменским.

— Майор, скажите, Вы служите в оперативном отделении штаба корпуса, как Вы видите действия дивизии после переброски?

— Решительным наступлением опрокинуть противника и выйти к линии Государственной границы!

— Без проведения разведки, без подтянутых тылов, штыковой атакой и с громогласным "ура"?

— Почему без разведки, есть же какие-то данные?

Вместо ответа, я пододвинул ему карту и предложил: — Если у вас есть данные, покажите. —

Возникла достаточно продолжительная пауза. — Я правильно понял ваше затянувшиеся молчание, что данных разведки у вас попросту нет?

— У меня есть крайне неполные, можно сказать крайне разрозненные данные о противнике в районах Владимир-Волынского и треугольника Стоянов, Тартаков, Порицк.

— Как я понимаю, это отдельные донесения, которые успели передать из двух дивизий вашего корпуса, которые сейчас ведут бои у границы?

— Именно так, товарищ подполковник.

— Я уточню, одна дивизия ведет бои в районе Владимира-Волынского, другая южнее, в районе села Милятин, это между Гороховым и линией госграницы по реке Западный Буг?

На начало войны 124 сд дислоцировалась на территории двух областей вблизи демаркационной пинии. В Иваничевском районе (622-й стрелковый полк — Порицк), в о Владимир-Волынском районе (часть 34-го гаубичного артполка — Фасова), в Гороховском районе (406-й стрелковый полк — Горохов, 469-й пушечный артполк — Браны) Волынской области, и в Сокальськом районе Львовской области (781-й стрелковый полк — Тартакив, часть 341-го гаубичного артполка — Спасив). Штаб дивизии — город Горохов.

— Точно так.

— В промежутке между этими районами, только две мои группы, которые смогли организовать оборону силами отступающих подразделений. Одна из них координирует действия двух отдельных артиллерийских дивизионов из состава укрепленного района. Другую поддерживает весь мой дивизион. — Говоря это, я показал на карте, где конкретно это происходит.

— Странно, по моим данным тут еще должен находится артполк укрепрайона…

— Целый артполк?

— Да… только пушки там старые, еще с германской.

— Все равно, это лучше чем нечего. Сколько орудий в полку?

— Точно не знаю, вроде бы сорок восемь, но не ручаюсь.

— Надо срочно привлечь его к поддержке! Вообщем мое мнение такое: поскольку на юге и севере немцы встретили упорную оборону наших войск, они попытаются обойти узлы сопротивления и нанести удар между ними, как раз там, куда перебрасывается дивизия Смехотворова.

— Но, при любом другом варианте, все равно придется проводить наступление, чтобы отбросить немцев к Государственной границе! — Знаменский не сдержал своих эмоций и рубанул рукой воздух.

— Полностью с вами согласен майор, но перед этим, согласно Боевого Устава будет произведена тщательная разведка, вскрыта система огня, а самое главное — предварительно в ходе упорной обороны на подготовленных противотанковых рубежах мы выбьем у них танки — главную ударную силу вермахта! Понимаете?

— Не совсем.

— Ну вот, смотрите! — пододвинув карту, я продолжил, — Между дивизиями вашего корпуса, которые уже ведут боевые действия есть всего три места на двадцатикилометровом промежутке, где удобно преодолеть болотистую пойму, согласны со мной?

— Да,полностью согласен.

— Если мы, будем защищать непосредственно эти "бутылочные горлышки", мы конечно не допустим прорыва, но и притянув к этим местам немецкие войска, сами потом будем прогрызать их эшелонированную оборону. С этим вы согласны?

— Согласен.

— Напротив каждого "горлышка" я предлагаю создать противотанковый район обороны из всех имеющихся в наличии сил артиллерии, заманить немецкие танки в "огневые мешки", уничтожить их и только после этого начать наступление, когда у немцев, надеюсь что сильно поубавится танков и самое главное артиллерии. Отсюда мой следующий вопрос: А какая артиллерия есть еще в корпусе?

— У корпуса больше артиллерии нет.

— Но двух полков во-первых мало, во-вторых на прямую наводку ставить такие калибры...

— Есть еще бригада генерала Москаленко...

— Что в ней есть?

— Там два артполка, саперный батальон, зенитный дивизион...

— Все равно мало, — я не заметил как перебил Знаменского… — нам не только остановить надо, а заманить в мешок и уничтожить! — закончив свою мысль, я хлопнул открытой ладонью по расстеленной топокарте.

— Разве что в дивизии Смехотворова изъять... — как-то неуверенно предложил майор.

— А что он имеет?

— Противотанковый взвод в батальоне, противотанковую и пушечную батарею в полку, легко-артиллерийский и гаубичный полк в дивизии, отдельный противотанковый дивизион и зенитный дивизион.

Взяв в руки карандаш, я принялся за подсчеты.

— Два орудия в батальоне, а батальонов девять, это восемнадцать противотанковых орудий, правильно?

— Да.

— Плюс три полковые противотанковые батареи, это еще восемнадцать орудий, с учетом батальонных это тридцать шесть и плюс противотанковый дивизион — получается пятьдесят четыре, так?

— Да, по штату так и есть — пятьдесят четыре сорока пяти миллиметровых орудия.

— Идем дальше, три полковые батареи это восемнадцать трехдюймовок, где еще есть трехдюймовки?

— В ЛАПе, там два дивизиона, в каждом дивизионе восемь семидесяти шести миллиметровых дивизионных пушек и четыре стодвадцатидвух миллиметровые гаубицы.

— Значит, по этому калибру мы имеем восемнадцать и шестнадцать, это тридцать четыре орудия. Какой, кстати тип орудий?

— Ф-22 УСВ.

— Все?

— Да, все орудия одного типа.

— Одного типа это хорошо.

— Идем дальше, сто двадцать два миллиметра. Восемь в ЛАПе и...

— Два дивизиона, по 12 орудий в гаубичном артиллерийском полку, это будет тридцать две гаубицы М-30.

— М-30? Отлично, легкая, за мощным тягачом — хороший подвижный резерв!

— К сожалению, на мехтягу этот полк еще не перевели, поэтому скорость марша ограничена!

— Ладно, поживем — увидим! Что остается?

— Двенадцатиорудийный дивизион стопятидесятидвух миллиметровых гаубиц МЛ-20.

— Его бы хорошо присоединить к одной из двух фланговых групп, третьим дивизионом.

— Можно. А можно и вторым, зато одну фланговую группу оставить полностью в составе полка.

— Тоже правильно майор! Итого, что у нас получается?

— Учитывая два корпусных полка и артиллерию Смехотворова, мы имеем: шестьдесят стопятидесятидвух миллиметровых орудий в пяти дивизионах, тридцать две гаубицы М-30 в трех неполных дивизионах, тридцать четыре дивизионные трехдюймовки и пятьдесят четыре противотанковые пушки, итого сто восемьдесят орудий плюс восемь орудий МЗА и четыре трехдюймовые зенитки.

— На первый взгляд совсем неплохо. Но только на первый взгляд.

— Почему, товарищ подполковник?

— Все, на самом деле просто. Сколько танков в немецкой танковой дивизии, майор?

Задумавшись буквально на несколько секунд, Знаменский ответил: — Согласно "Краткого справочника по вооруженным силам Германии" танковая дивизия с полком двухбатальонного состава имеет около ста сорока танков.

— Майор, этот справочник у вас далеко?

— Да нет, с собой. — и он похлопал правой рукой по висевшей за спиной командирской сумке.

— Разрешите взглянуть?

Он перекинул ее из-за спины и достал заинтересовавшую меня брошюру. Отойдя на пару шагов от стола, принялся ее изучать. Интересующий меня материал был в шестом разделе, который назывался «Войсковая ПВО». Это была смонтированная на автомобильном прицепе радиолокационная станция «Фрея»(А может бытьWürzburg-А, навскидку не помню, какая была указана вэтом справочнике)с тридцать девятого года состоящая на вооружении немецкой армии.

Ткнув пальцем в страницу с РЛС, тихо сказал Едрихину: — Пулей к Ледогорову, а потом к Аграновичу — пусть сделает фотокопии!

Начштаба кивнул и буквально выхватив у меня брошюру, стремительно вышел из полатки.

— А-а-а… — только и смог из себя выдавить крайне удивленный происходящим на его глазах Знаменский.

— Все в порядке, не переживайте майор. Через полчаса вам вернут справочник, а пока мы имеем всего восемьдесят восемь орудий, которые можем поставить на прямую наводку, правильно?Плюс двенадцать стволов зенитного дивизиона, это сто орудий! Мало, катастрофически мало. Мы, не можем предугадать, в каком из трех мест немец ломанется! Минимум нам необходимо еще столько же орудий на прямую наводку!

— Тогда, я буду ходатайствовать перед командующим армией, о передаче в оперативное подчинение противотанковой бригады, это более ста стволов!

Прибывший приблизительно через полчаса от комкора делегат связи доложил, к районам сосредоточения полков 135-й дивизии движется много танков, пехоты и артиллерии из района южнее Зимно.

Не выдержав, я обратился к делегату связи: — Товарищ командир, можно поточнее, сколько много?

— Не могу сказать — вот все, что он ответил.

Кроме того, он информировал о положении войск 5-й армии. В частности, 15-й стрелковый корпус, которым командовал полковник Федюнинский, вынужден был под ударами превосходящих сил мотопехоты и танков противника отходить по бездорожью в глубь Полесья, а 27-й стрелковый корпус в составе 87-й и 124-й стрелковых дивизий вел бои в окружении. Таким образом, левый фланг армии оказался в тяжелом положении, не имея сплошной линии фронта.

Фрагмент 8, 9

Предыдущий фрагмент 27 Том 2

Пока шла пристрелка, по рации командир курсантов попросил передать командирам ОАД рекомендацию, в которой указывал, не стрелять залпами, а с интервалом не менее четырех выстрелов в секунду. При таком интервале средства звуковой разведки противника не смогут осуществлять точную засечку наших огневых позиций.

Контрартподготовка позволит нам выиграть время, и даст возможность лучше подготовить наши позиции. Все время, пока мы готовились к предстоящему бою,по одному, по два, максимум по трое подходили отставшие солдаты, в основном из тыловых подразделений укрепрайона. Организованных групп была одна — опять пограничники, которых сразу отправили к ранее вышедшей заставе. Мы и пехота готовы к бою, нас уже приблизительно две полноценные роты. Кроме пограничников и десятка солдат со знаком "Воршиловский стрелок", все остальные роют траншеи. После перекрытия привезенными шпалами всех пулеметных точек,и превращения их в ДЗОТы, оставшимися шпалами начали перекрывать траншеи.

Но вот начинают бить немецкие орудия. Я некоторое время прислушиваюсь. Снаряды рвутся где-то в районе, передового артиллерийского взвода. В полутора километрах от нас, с опушки леса начали атаку немецкие танки. В мой бинокль видно как на концах танковых орудий поблескивают вспышки от выстрелов. Черные фонтаны земли вырастают где-то на позиции наших артиллеристов. Танки прибавляют ходу. Их десятка полтора. Артиллерийский взвод открывает огонь прямой наводкой. Первый их снаряд разрывается метрах в ста перед вражескими машинами.Невидимый мне артиллерист изменяет прицел, и на этот раз земля взметается уже между танками. Тут же на вражеские машины обрушивает в максимальном темпе огонь остальные орудия. Танки немного замедляют движение и входят в зону заградительного огня всех трех дивизионов. Уже через пару минут все очень плотно заволокло пылью. Целей не видно. Продолжают стрелять только "Гвоздики", им данные поступают непосредственно от Недзвецкого. Его РЛСке пыль не помеха.

Определив, что наш огонь ослабел, Избаш приказал переключить связь с уровскими дивизионами на наш ПРП, и оба дивизиона снова включились в отражение атаки, ставя совместно с "Гвоздиками" НЗО на пути движения танков.

В ближайшем селе, вовсю, полыхают соломенные крыши. Село разрушено. Пожары никто не тушит — люди, скорее всего отсиживаются по подвалам, и оврагам.

Лейтенант Куренной

Недалеко, на опушке леса стояли, тесно прижавшись друг к другу два мальчика и девочка, вцепившись в подол материнской юбки, смотрели на горящее село. Внизу в долине полыхал большой пожар. Крестьянские дома, конюшни и скотные дворы крытые соломой, а также наверное бывшая усадьба— все было охвачено огнем. Время от времени слышались приглушенные взрывы и в воздух взлетала очередная горящая соломенная крыша. Практически все дома были объяты пламенем.

Порывы ветра доносили до наших ушей рев скота и ржание лошадей, мечущихся в стойлах, крики людей, не успевших убежать в лес. Те, кто добежал до леса, застывшими глазами смотрели на это бедствие.

Женщины и дети не переставая плакали и кричали. Некоторые, обессилев от слез и горя,опустились на сухую землю. У одной из женщин, глаза были сухи, но губы шевелились, хотя и не издавали ни звука. Она говорила сама с собой. Наконец она не выдержала и закричала: — Звери! Убийцы! Безбожники! Вы отбираете у меня все, что я имела, но я еще отплачу вам! Бог свидетель, я отомщу! Вы будете гореть в аду! Вы будете умирать от мучительной смерти... всеми забытые... Пока жива, я буду бороться с вами и научу своих детей ненавидеть вас, мстить, жить и убивать!

Она обезумела от ярости. Погрозив кулаком невидимым врагам в долине, полностью скрывшейся в клубах дыма, она повела своих детей в лес. — Пойдемте, дети, вы должны жить, — только и сказала она.

В общем и целом первую атаку немцев мы отбили легко, можно сказать играючи, из-за сильного артогня фрицы просто повернули назад и отошли на исходные. Тем не менее, наш комбат собрал около своей КШМки военный совет.

— Надеюсь понятно всем, что произойдет сейчас? Противник проведет артподготовку или авиаудар и под его прикрытием подойдет вплотную к нашей обороне и навяжет ближний бой. С таким пехотным прикрытием долго мы не устоим. Какие будут предложения?

Первым высказался лейтенант — шилочник: — Прикрыть с воздуха не проблема, "Шилки" на этот район хватит, только было бы неплохо более компактно разместить отдельные дивизионы.

— Недзвецкий, вы!

— Мой ПРП, НП дивизионов и НП самоходной батареи расположены удачно, перемещать их нет смысла. Согласен с ПВО, ОП дивизионов надо поменять и расположить ближе так, чтобы при необходимости они могли стрелять прямой наводкой, батарею "Гвоздик" тоже расположить вот тут в капонирах, — при этом, он указал рукой конкретно где.

— Которых еще нет... — буркнул комбат. — А что скажут местные товарищи? — Он повернулся к командирам обеих ОАДов.

Один из них, предварительно переглянувшись и быстро пошептавшись с другим, ответил: — У нас до сих пор нет связи с нашим командованием, поэтому если Вы готовы взять на себя полную ответственность, мы войдем в Ваше подчинение и выполним приказ!

Во как! А я думал что в это время не было бюрократии и тонких трюков по сваливанию ответственности на чужие плечи.

— Понятно… — Задумчиво протянул наш комбат, и решившись, продолжил: — Пехоты для прикрытия огневых мало, поэтому сами не плошайте, немцы применят танки массированно, авиация будет наводить их на наши артиллерийские позиции. Причем так, чтобы обойти и ударить с тыла. Если не будете готовы встретить танковую атаку прямой наводкой, сомнут к ебе#ям! Вопросы?

Обведя взглядом всех нас он продолжил: — В каждой батарее, это касается и нашей, и ваших…— он повернулся к командирам ОАД, — немедленно создать группы прикрытия, для них выделим несколько пулеметных расчетов, подготовить связки гранат. Позиции для каждого орудия выбрать с расчетом на прямую наводку. Батареи поставили так, чтобы они страховали друг друга огнем на случай прорыва немецких танков. Все понятно? — он обвел взглядом все присутствующих.

— Значит так: вы свои подразделения по очереди, еще раз повторяю! ПО очереди перебрасываете сюда и сюда... ПВО как с твоей колокольни приемлемо?

ПВОшник заглянул в карту комбата, поморщил лоб и кивнул: — Нормально!

Один из командиров отдельного дивизиона несколько раз заглянув в свою произнес: — У нас тут одна нестыковочка...

— Какая?

— Между нашими НП и ОП протекают речки...

— И? — перебил его наш комбат.

— Для прокладки надежной линии требуется около двух часов, а их у нас как я понимаю нет...

Избаш поднял бровь в мою сторону: — Что скажешь Куренной, ты же у нас за связь отвечаешь?

— У них полевой кабель в нитяной изоляции...

Не дослушав до конца приказал: — Обеспечь!

В этот момент нас отвлек наш телефонист: — Вызывает (позывной одной из шилок), обратился он к пвошнику.

После того как он выслушал доклад подчиненного, доложил комбату: — "Овод" засек в тридцати километрах от нас одиночную цель идущую в нашем направлении, предполагает что это немецкий авиаразведчик, товарищ капитан.

— Ну, что делать ты знаешь!

— Да. Только предварительно сменим позицию для этого дела.

— Хорошо бы взять экипаж в плен, расспросить, наверняка интересное что-то скажут.

— Постараемся, если "костыль", труха останется, а если "рама" — шанс будет! Я тогда сам за наводчика сяду, в училище в тройку лучших регулярно входил по результатам стрельб.

— Выполняй!

Пвошник придерживая рукой офицерскую сумку побежал к своей машине. Через минуту ЗСУшка пустив к небу черный выхлоп не полностью сгоревшей солярки,и поднимая за собой пылевой хвост двинулась на левый фланг нашей позиции — видимо с той стороны приближался разведчик.

А я повернувшись к местным «богам войны» сказал: — Пришлите к моей машине ваших связистов, я проинструктирую и выдам водонепроницаемый кабель. Через несколько минут у БТРа проходил краткий инструктаж. Выяснив у каждого командира взвода управления наличие кабеля, объяснил как лучше организовать бесперебойную связь. Выдав каждому по три куска полевого кабеля П-274М длиной приблизительно сто метров, из которых они сделают вставки через речку, предложил им на расстоянии не менее ста метров друг от друга проложить дублирующие линии, и в случае обрыва во время боя одной из них, переключаться на другую, пока телефонист будет ее восстанавливать. Рокот моторов над головой заставил прерваться. Вот и появился над нашим расположением самолет-разведчик. Почему же пвошник не открывает огонь? А фриц совсем обнаглел — снизился и летит над нами так, что видна даже чья-то голова в шлеме: высматривает сука.... Комбат через мегафон орет благим матом: — Приказываю всем прекратить движение и по самолету не стрелять! Кто нарушит приказ... — и далее следовал непереводимый русский фольклор.

"Рама" видимо для острастки, а может специально провоцируя, обстреляла что-то из пулеметов. Никто от этой ее стрельбы не пострадал. А главное — разведчик не видел наших машин и самоходок, замаскированных в молодых елочках по всем правилам боевого устава.

Заложив вираж, фриц ушел в сторону левого фланга и стал кружить там. Постепенно звук его моторов стал тише, и уже не отвлекал от инструктажа связистов примкнувших дивизионов.

Я уже возвращался назад, как вдруг справа послышался рев самолета, с моторами, работающими на пределе. Подняв голову, и прикрывая глаза от солнца, практически над нашим расположением увидел немецкую "раму", которая довольно быстро снижалась разматывая за собой два хвоста черного дыма от своих моторов. На моих глазах от нее отделились две точки — экипаж покинул машину. Ветер на высоте сносил парашюты в наш тыл. Мимо меня, пыхтя и негромко матерясь пробежали три группы погранцов.

«От этих не уйдут!» — Со злостью подумалось мне. «Вот только двое для экипажа маловато будет! Да и самолет не срывается в неуправляемый полет?! Видимо пилот остался в самолете и хочет спасти машину, вон как ровно тянет к краю поля!»

Вернувшись назад к КШМке комбата, увидел что они еще колдуют над картами. Избаш подняв голову, перешел к следующему вопросу: — Как бы мы тут не ломали головы и не сушили мозги, если не удержит позиции пехота, то можно сразу отходить! — Обведя всех взглядом, произнес Избаш.

— Противотанковых средств у нас нет, поэтому немедленно сделать две вещи: вязать связки гранат и подготовив позади позиций учебное место, обкатать всю пехоту специально выделенной самоходкой. Пехотинцы не будут в панике отходить, а мы не останемся с немцами один на один на прямой наводке! Выводить на обкатку по-отделенно!

Производилась она так: сначала "Гвоздика" утюжила пустую траншею. Затем к этой траншее подводили красноармейцев, и они сами убеждались в ее прочности и надежности. Потом начиналось самое главное: бойцы занимали траншею, на которую медленно наезжала самоходка.

Когда с первым отделение полностью провели занятие, я не выдержал и спросил: — Ну как, хлопцы? Знаете, как вести себя в траншее, когда над головой проходит танк?

— Знаем...

— Что, недружно отвечаете? Или побаиваетесь?

— Да нет, не боимся. Но все же... Ведь танк — вон какая громадина! А земля-то мягкая, сыпучая. Всякое может случиться...

Ничего нового в таком ответе для меня не было. В нашем мотострелковом полку командир поступал следующим образом: не желая тратить моторесурс танкового батальона, начальную обкатку личного состава проводил "Гвоздиками" или КШМками управления, а зачетные упражнения уже как положено танками. Если учесть что в полку более двух тысяч человек, то можно представить от скольких проблем он уходил разом. Ну а офицеров дивизиона наш Суворыч частенько назначал ответственными за это дело. Так что методику обкатки знал досконально.

Взяв в руку наскоро связанную поясным ремешком связку ребристых гранат: — Главный способ поражения бронетанковой техники противника, является фугасный подрыв. Кидать связку гранат необходимо либо под гусеницы, либо на крышку моторного отделения, если позволяет ситуация в открытый люк башни.

После этого сымитировав срыв кольца, и бросок связки, продолжил: — Очень важно, после этого быстро залечь, а не рассматривать попал или нет, так как при этом вы будете поражены осколками своих гранат! Ясно всем? На морду танка и в борта связку не кидать! Танк железный и связка отскочит на землю и никакого вреда танку не нанесет, а вот вас может при этом поразить взрывной волной или осколками! После того как упали на землю обязательно открыть рот, тогда вас не контузит!

Осмотрев строй, еще раз спросил: Все понятно? Если что неясно спрашивайте сейчас, во время боя будет некогда, да и не у кого!

— А можно по траншее отползи в сторону?

— Даже нужно, если с нового места кидать удобнее, или надо укрыться от огня танкового пулемета! Еще вопросы будут?

Больше красноармейцы вопросы не задавали и мы приступили к выполнению упражнения.

— Ладно славяне, что бы было наглядно показываю! Ничего страшного нет, начальство абы куда не полезет, траншея безопасна, танк не страшен. С этими словами спрыгнул в недавно отрытый окоп, и уже оттуда махнул механику "Гвоздики": — Давай!

Выйдя после проезда САУ из окопа, спросил, отряхиваясь: — Ну что, кто первый?

Дело сразу пошло веселее. Один из бойцов связку кинул особенно удачно. После окончания занятия спросив его фамилию, объявил ему благодарность перед строем, а сам взял его на заметку как гранатометчика.

Поэтому уже после первого раза стал выявлять бойцов которые меньше всего терялись во время упражнений. Они будут кидать связки гранат в бою.

Чтобы успеть пропустить через это упражнение всех, пришлось просить выделить еще две самоходки, и все равно не успели — около взвода личного состава остались не обкатанными.

Несмотря на спешку, все равно когда процесс был уже отлажен, вспомнилось как это было у меня в первый раз.

На нашем танкодроме, недалеко от хлевов подсобного хозяйства был выбран ровный участок, на котором несколько солдат с гауптвахты отрыли около десяти метров траншеи, укрепив стенки плетнем из срезанных в ближайшей посадке веток и кольев. Когда все было готово, первым полез все это испытать. Спрыгнул вниз, подергал для успокоения ближайший кол плетня, высунул голову из-за бруствера и махнул рукой механику самоходки, которого отрядили для этого дела. Когда машина подошла ближе, и стала ощутимо дрожать земля под руками, да еще тоненькими струйками во многих местах осыпаться земля через плетень, вот тогда стало по настоящему СТРАШНО! А когда машина начала медленно наползать на бруствер и заслонила собой полнеба, то честно, до сих пор не понимаю, как я тогда не обделался?!

Как мне потом сказал один из офицеров, проходивший мимо по своим делам, когда я вылез из траншеи, был весь в пыли, мокрый от пота, с окровавленной губой, шальными глазами и перекошенным лицом. После этого такое повторялось десятки, если не сотни раз, но запомнился этот, ПЕРВЫЙ. Тогда я понял почему часто солдаты не выдерживали такого нервного напряжения и сломя голову бежали не видя и не понимая куда и зачем. Постепенно, от занятия к занятию, методика обучения совершенствовалась, некогда ровный участок превратился в полноценный мини полигон, на котором уже проходила не только обкатка, но и более сложные упражнения, например такие как выдвижение бойца навстречу танку, используя естественные укрытия — ложбинка, склон бугра, стена дома... Командир полка, даже получил благодарность за... творческий, не догматичный подход к учебному процессу.

Сделать успели многое, взвод семидесятишестимиллиметровых орудий успел сменить позиции — переместившись в небольшой колок, который удачно расположился на склоне пологого холма, напротив которого был крепкий деревянный мост. Его мы и не видели из-за складки местности. Когда это вскрылось, дергаться было поздно. Что бы как-то сгладить этот просчет комбат выдвинул балочкой две самоходки второго взвода, приказав расстрелять мост как только начнется артподготовка или авиаудар, под шумок так сказать.

Лейтенант— командир взвода "Шилок" и пограничники с пленными немцами прибыли практически одновременно. Небольшой затык был с переводчиком, но решили этот вопрос через радиосвязь со штабом, хотя комбат прослуживший в ГСВГ несколько лет очень неплохо шпрехал по ихнему. Так даже лучше оказалось — не надо потом докладывать ЧервонИю результат допроса — он сразу в курсе. Немчики оказались из третьего отряда двадцать первой эскадры ближней тактической разведки приписанного к одиннадцатой танковой дивизии вермахта.

Упирались не долго, и рассказали очень много интересного, вплоть до того какая ближайшая задача танкистов противника. На самом интересном месте, меня как связиста отправили на место падения "рамы". По указаниям Бака мне необходимо было демонтировать все радиооборудования, невзирая на то целое оно или нет. Капитан Агранович дал совет как ловчее демонтировать фотоаппарат. Выделенный в проводники пограничник вывел на место падения самолета без блуканий.

Пилот посадил машину на краю небольшого поля, где стойка шасси подломилась, попав в противопожарную борозду, была она изрядно покорежена, корпус и плоскости пробиты снарядами "Шилки", лопасти погнуты, но приборы, оружие, радиооборудование остались практически целыми. Умудрились снять даже фотоаппаратуру, хотя весила она немало. Тут сильно помог пограничник — мужик оказался жилистым, крякнув от натуги он практически в одиночку допер аппарат до БТРа. Все снятое мы отправили с попутной машиной — она увозила легко раненных в нашу санчасть. Про нашего врача красноармейцы уже начали слагать легенды.

Назад в батарею мы вернулись почти перед началом атаки. Началась она совсем необычно, во всяком случае для меня. Сначала в небе послышался вой, не гудение, а именно вой. Затем в воздухе появилось пара фашистских самолетов с раздвоенными хвостами. Покружив немного, вражеские летчики сбросили дымовые шашки, указывая своим фланги наших боевых порядков. Оранжевые дымы довольно точно обозначили полосу нашей обороны. Но почему-то лейтенант-пвошник огонь не открыл. Только эти "гости" исчезли, как прошло предупреждение по радио о подходе немецких бомбардировщиков. И вот тут немцев ждал большой сюрприз. Они уже открыли бомболюки, как буквально в течении полуминуты от девятки "Юнкерсов" осталось пять машин. "Шилка" успела сделать всего четыре залпа, каждым сбивая самолет, остальные сбросив бомбы мимо цели ушли на бреющем в разные стороны. Пламя от выстрелов четко наблюдалось через вершину холма, за которым была позиция "Шилки".

Несмотря на неудавшуюся бомбардировку, сразу же из лесу выползли танки. Они шли двумя эшелонами, в шахматном порядке. После отражения первой атаки, в голове у меня крепко засела мысль о том что "не так уж страшен, оказывается, немец, бить можно!". Но увидев как немецкие танки слаженно двинулись на нас, возникло ощущение, что твердая рука невидимого игрока, точно рассчитанным движением, не спеша, танк за танком выдвигает их вперед как шахматные фигуры на доску. Мой организм выдал озноб и почти отнял левую руку...В голове четко и громко зазвучала музыка Шостаковича из "Ленинградской симфонии", которую часто использовали в наших фильмах про эту войну. Пришлось мысленно уговаривать себя не впадать в истерику.

Как и прошлый раз, первыми открыли огонь неизвестные нам артиллеристы передового взвода. Кто-то из них забравшись на высокое дерево корректировал огонь всех орудий в "мертвой" зоне около моста. Судя по всему наблюдатель с телефоном разместился очень удачно. По его докладам стало ясно, что три подбитых при первой атаке танка фашисты утащили в тыл. Остался только сгоревший остов четвертого, но его сдвинули в сторону от дороги, освободив проход к мосту.

Высота берегов тихой, неспешно текущей небольшой речки, была почти одинаковой, но наш берег был чуть-чуть выше практически во всей полосе нашей обороны. Зато противоположный был намного гуще изрезан небольшими овражками и зарос густым кустарником. Наш комбат не стал выводить пехоту на голый берег, а выставил в удобных местах несколько дополнительных НП, с которых отлично все просматривалось. Меня с бойцами всунули между НП командира батареи и курсантским ПРП. Свой наблюдательный пункт мы разместили в небольшой ложбинке прикрытой густым кустом. Притащив десятикратную зенитную трубу и полевой телефон, подключенный к рации стали наблюдать. Поскольку уже было хорошо за полдень и солнце ушло на запад, то есть светило в нашу оптику, на линзы надели специальные бленды из комплекта. В ТЗК было отлично видно как танки противника расползаются по укрытиям на том берегу.

— Товарищ лейтенант, почему наши не стреляют? — обратился ко мне один из солдат. Ответить мне помешало, то что практически перед нашим НП один из немецких танков попытался форсировать реку. Мы все застыли от страха, не силах даже что-то произнести, а тем более что-то сделать. Нас спасло то, что танк завяз на топком дне. Двигатель натужно ревел, гусеницы блестя на солнце вращались взбаламучивая воду вокруг машины, легкий ветерок донес до нас запах подгоревшего сцепления, а мы заворожено на все это смотрели. Пришли в себя только после того как увидели что от очереди крупнокалиберного пулемета по мотору танк вспыхнул, из-под жалюзи со свистом вырвалось пламя. Сидящие внутри танкисты дико заорали перекрывая рев огня. Экипаж не успел выбраться, один из люков приоткрылся было и сразу же захлопнулся обратно — внутри стали рваться снаряды. Танк мотыляло как при приступе эпилепсии, он пытался тронуться с места, и как-то неохотно лопался по сварным швам пытаясь не развалиться, и не превратиться в груду металлолома. Наконец взрывы закончились, и появилось чадное пламя, которое медленно перекрашивало танк в черный жирный цвет. Черный дым...Он лениво обволакивал броню, и танк казался меньше, и ниже.

И тут как будто кто-то включил звук и цвет — немое до этого кино стало цветным, широкоформатным и со стереозвуком. Повернув голову направо увидел и услышал как в колке разорвались первые снаряды. Танки били прицельно, дистанция позволяла, но рыжая пыль уже через минуту скрыла позицию трехдюймовок и обстрел заметно пошел на спад.

И тут неожиданно увидел как один танк, каким-то образом умудрившийся прошмыгнуть на наш берег, без малейшего напряга катил прямехонько к позиции артвзвода, находясь в "мертвой зоне". Пушка его молчала, но танковый пулемет постреливал, как бы приговаривая: не высовывайся — башку оторву.

На наших глазах он стреляя, рыча мотором и грохоча гусеницами ворвался на огневую, опрокинул и смял пушку, разбросал, исковеркал две или три повозки. Он метался по позиции стальным чудовищем, изрыгал огонь и давил, давил, давил... остатки взвода батареи и беженцев, переправившихся через теперь уже разрушенный мост и не успевших разбежаться. Кто-то распоясанный бросился сбоку к танку, метнул гранаты. Грянул взрыв, от которого у немца сорвало гусеницу, а он, продолжая еще двигаться, развернулся. Чрез ТЗК мне было видно что бросивший гранату лежит. Он наверное оглушен взрывом, а может быть и убит. Немецкие танкисты в высоком темпе обстреливают все вокруг из автоматической пушки и пулемета, и от их бешеного огня кто-то в стороне падает. Над кормой начинает куриться еле заметный дымок. Неожиданно какой-то боец подбегает с котелком в руках и быстрым движением выплескивает его на жалюзи и падает в траву, закрывая руками голову, отползая в сторону.

— Идиот, на хера тушить!!! — Орет рядом со мной солдат.

Не успел он прокричать до конца, как из кормы танка со свистом взрывается пламя, трещит что-то внутри и через секунду из всех щелей начал валить черный дым...

Почти до самого вечера противник не решался нас беспокоить, а мы зато за это время дважды произвели по ним огневой налет. Как только немцы пытались сосредоточиться, мы сразу же давали их координаты. В качестве наблюдателей, наш комбат успел прогнать всех командиров огневых взводов, а лейтенант Чередниченко, пошел по второму кругу. Сейчас он громко и отборно ругался — пропала связь со вторым взводом, ведущим в этот момент стрельбу по цели. Его мощный бас с высокого дерева был слышен и без телефона. Наверняка даже немцы слышали, как Чередниченко кричал: "Чертов ...уй! Левее ноль тридцать!..".

Уже почти весь день, как это направление было нами перехвачено, и противник пока ничего не мог сделать, чтобы обойти нас. Интересно ночью будут немцы воевать или нет? Мои размышления прервал наш комбат — приказал явится на его НП. Оставив за себя сержанта и взяв с собой трех солдат мы пошли.

Не прошли наверное и с полкилометра по еле видимой в сумерках тропе, как попали под артиллерийско-минометный обстрел. Снаряды и мины неожиданно начали рваться рядом. Мы застигнутые врасплох от неожиданности растерялись. Один из нас побежал вперед, я с другим солдатом — назад. Очень кстати всплыло требование Боевого Устава Пехоты: из-под артогня необходимо выходить броском вперед!

Схватив за рукав пятящегося солдата, с ощутимым усилием потащил его вперед. Наверное от нахлынувшего страха побежали быстро, с надеждой на спасение. Но куда бежим, неизвестно. Противника нигде не видно. Ружейно-пулеметный огонь никто по нам не ведет. Откуда же стрельба из минометов и гаубиц?!

Добрались до НП и доложились самому комбату. На это он только махнул рукой, произнеся:

— Думал что на сегодня все! А оно видишь как получается. Иди назад и продолжай выполнять предыдущую задачу.

Это означало что надо вернуться на свой НП и продолжать наблюдать за противником. Когда уже отошли по траншее от НП комбата метров на сто, поблизости жахнул тяжелый снаряд. Мы дружно присели в траншее и насторожились. Немцы начали бить интенсивней, но вскоре перенесли огонь и стали молотить по самой макушке высоты. Мы переглянувшись улыбнулись: там в ложных окопах на штык глубиной не было ни одного бойца.

Но все равно пехота несет потери. При нас комбат озабоченно выглянув из траншеи, приказал связисту узнать у командиров рот, велики ли потери. Но в пехотных ротах, как передали комбату, урон незначительный. По его подсчетам, человек двадцать легкораненых и около десяти убитых.

Однако стрельба усилилась, фашисты упорно стремятся смешать нас с землей, и вовсю кроют из орудий и минометов. Но неожиданно стрельба ослабела и прекратилась. Над высотой повисла опасная тишина.

— Не иначе как очередь за танками, — мрачно произнес мой солдат.

— Типун тебе на язык!!! — С чувством ответил ему другой.

Я согласно кивнул. Но фашисты не заставили себя ждать. Оно и понятно: им надо быстрей подойти к реке, наладить одну или несколько переправ, и двинуть силы на восточный берег.

Опять появились танки, а за ними пригибаясь и прячась за бронированными корпусами бежит неспешно немецкая пехота.

Разгадать замысел врага не трудно: перепахав бомбами и снарядами высоту, он проутюжит ее гусеницами, чтобы затем взять в плен уцелевших бойцов, а тех, кто не сдастся, уничтожить огнем стрелкового оружия.

— К бою! — кто-то из командиров громко и протяжно, чтобы услышали все, подает команду. — Приготовить ручные и противотанковые гранаты!..

Между нами топкая излучина реки и крутой склон нашего берега, а с него открывается вид на долину реки. Грозно надвигаются танки.

Мои бойцы молча глядят на приближающиеся машины. Черные кресты на боках, орудийные стволы, узкие смотровые щели, посверкивающие траки гусениц, низко посаженные орудийные башни, гнезда, из которых смотрят пулеметы. Но танки не открывают огня.

— Психическую устраивают, в душу их... — сквозь стиснутые зубы цедит совсем зеленый солдатик, который всего полгода как призвался, — Хотят, чтобы мы драпанули...

— Дурак ты Митька, смотри как пушки мотыляет, и куда он нафиг попадет?

Минута, две, три... Гул стремительно нарастает, земля уже чувствительно подрагивает от движения танков, они уже так близко, что промазать по ним нельзя. Звучат первые залпы трехдюймовок из колка.

А танки все прут и прут. Раздается очередной залп пушек. Пара передних машины словно споткнувшись, останавливаются и, к нашей радости, начинают дымить. А самая первая, командирская машина горит, как подожженная бочка мазута.

Пересыпая речь отборной руганью, комбат передает команду "крыть" из всего что есть. Мы можем "крыть" из КПВТ и РПГ-7. В нашем секторе наблюдения наступаютпять танков — полноценный взвод, это стало ясно, когда они дружно всей пятеркой объехали небольшой овражек — это плохо... С другой стороны, танки явно легкие, меньше чем наша "семидесятка", и если выбить главаря... посмотрим как себя поведут остальные.

— Степан, давай на запасную и по центральному, башенный номер ноль тридцать два, ориентир шесть...

— Гранатометчик, прикрываешь БТР, твоя задача не дать обойти его с фланга...

В центре боевого порядка немецкого танкового взвода небольшая брешь — один из танков немного отстал и следует явно позади всех остальных... Может быть это машина командира? Вроде бы все они одинаковые... Черт! Совсем не видно бортовых номеров остальных танков, можно было бы по ним вычислить где командирская машина! А это что такое? Крайний левый танк резко остановился, чуть не слетев в овраг, край которого густо порос мелким кустарником. Вся линия дружно остановилась, и только тот танк который шел сзади всех начал усиленно вертеть башней, а через некоторое время из башни осторожно высунулся танкист и начал явно осматриваться. Вот оно! Точно командирская машина! Боясь не успеть, я рванул к бронетранспортеру, и буквально вышиб наводчика из подвесной седушки. Наконец в прицел медленно вполз корпус командирского танка с повернутой башней. Вот сейчас и узнаем были правы натовцы насчет мощи КПВТ или нет!Наведя марку прицела на боковой лист башни и кинув быстрый взгляд на патроны в ленте, с удовольствием отметив, что все они бронебойные нажал на электроспуск. Короткая очередь… Через оптику прицела четко видно что как справа налево и снизу вверх прошла очередь. С застывшей в повернутом состоянии башней танк очень резво спрятался за гранитную глыбу, но немецкий механик не рассчитал и половина кормы торчит с другой стороны камня... Боясь не успеть, сильно крутнул маховик и марка прицела ушла в сторону — бля-т-ь!!! Тут я почувствовал как кто-то теребит меня за рукав...

— Чего тебе??? — зло проорал в лицо наводчика...

— Переключи! — кричит в ответ он, тыкая пальцем...

С трудом сообразив что надо сделать, уже не спеша навел пулемет на корму и влупил от души… Видно повредил масляную систему — танк сразу накрыло колпаком из черной сажи. Я не уловил момент после какого выстрела над танком взметнулось высокое пламя, и заклубилось вверху. Горючее из разбитого бака брызнуло в стороны, и танк запылал гигантским факелом. Немецкий взвод отходит, и из-за горящей машины в максимальном темпе бьет по нашей позиции.

Откуда-то с того берега ударил пулемет и пули часто и звонко начали бить по корпусу БТРа. Все, кто был снаружи, дружно полезли внутрь под прикрытие брони. Охлопывали себя, проверяя не зацепило ли. Машина взревев моторами, ушла с запасной и должна была проскочив небольшой поворот, въехать на основную, которая находилась в небольшом отводке от дорожного кювета. И тут неожиданно, истошно заорал водитель БТРа: — Лейтенант нас сейчас из пушки захерачат!!!

Какая пушка? О чем он? Фрицы же отошли!!! Приблизив лицо к прицелу четко вижу, как прямо напротив нас, под кустом примостилась немецкая пушечка, совсем как наша "сорокопятка". Зачем-то два немецких солдата налегли грудью на станину, и видно как движется рука наводчика. Ствол орудия неумолимо, как ледокол, доворачивается в нашу сторону. Мое сознание, как-то совсем спокойно отмечает: "Не успею!!!", а сам я как-то обреченно и растерянно говорю сидящему рядом на полу БТРа наводчику: — Пи..дец!

В этот момент наводчик пушки стреляет и попадает точно в лючок лебедки. Болванка прошивает всю машину насквозь, в том числе, и правый двигатель. По пути, как циркуляркой отхватывая одному из солдат левую руку ниже локтя. Механик, перепуганный от удара бронебойного снаряда, теряет дорогу, БТР слетает в придорожный кювет и глохнет, а я не удержавшись на месте наводчика, наваливаюсь сзади на механика-водителя.

Нас всех спас наводчик. Моментально заняв свое место, успел из двух стволов расстрелять прислугу орудия. Расчет орудия, порванный по живому еще корчился на земле, как правее из придорожных кустов выскочило прямо на нас два десятка солдат в мышиного цвета мундирах и под прикрытием пулемета стремительно начали приближаться к нам. Их со своего места заметил Митрофанов и, захлебываясь от собственной боли, закричал: — Нем-м-цы..., нем-м-м-цы справа!!! — тыча туда остатком руки, из которой вовсю хлещет кровь.

Все это как замедленное кино происходит передо мной, а я сижу на жопе за местом водителя и как-то отстраненно на это все смотрю... Вижу что наводчик услышал крик Митрофанова, вижу как он развернул башню и дал длинную очередь из обоих стволов.

Потом, уже поздно ночью, один из солдат мне все это рассказал. Рассказал как первой очередью он половину солдат буквально перерезал, а после этого из ПКТ стал прореживать кусты, куда заскочили немцы.

В этот момент у меня в голове что-то как щелкнуло — появился звук и я начал осмысленно действовать. Из пересохшей глотки само пошло: — К бою, мля!!! Огонь по всему, что движется!!! Заводи-и-и-и!!!

Механик от моего крика пришел в себя, отключил правый и завел левый двигатель. Взревев единственным движком, машина рванула и задним ходом опять выползла на дорогу.

— Разворачивай, назад, нахер... В дивизион!!! — Не помня себя орал я механу и тут только полностью осознал, чем Митрофанов показывал на немцев, и что висит у него на ошметках маскхалата.

Кто-то лихорадочно доставал из аптечки БТРа жгут, а парень сидел в луже собственной крови, с побелевший лицом и глазами, переполненными ужасом, болью и страхом, приговаривая: — Как же так?! Как же так?!

— Дай закручу... Терпи... Дайте еще жгут!! Быстрее, мля!!! Да по сторонам смотрите, бога-душу!!! Промедол, у кого?!! Жми механ, давай жми родной!!!

Уже с дороги по рации связался с комбатом и доложил о бое и тяжелораненом солдате. Вырвались на дорогу, которая вела в Локачи. Через лобовое стекло, при поднятой бронезаслонке было видно, что здесь недавно хозяйничали "юнкерсы" или "хейнкели". Об этом говорили пылавшие на дороге автомашины и повозки. Было много трупов солдат и гражданских, около вывороченного бомбой телеграфного столба, стоял лейтенант, без фуражки, с уже забинтованной головой, видно он собирал бойцов своего подразделения. Солдаты шли к нему со всех сторон.

Внутри машины было жарко, несильно пахло порохом, и не смотря на заткнутую пробоину — резко горелым маслом, и бензином.

Я открыл люк и взглянул на небо. Оно было чистое, только где-то в стороне, на юго-западе, горизонт почернел от дыма: там шел бой.

Как водиле удалось раскочегарить БТР на одном моторе, непонятно, но доехали до дивизиона быстро... А доктора там уже не было — уехал вместе с операционной за пару часов до нашего приезда. Митрофанова оперировал фельдшер. Обработал культю, нашпиговал уколами и уложил спать.

Уснул только под самое утро, и снилась мне секундная стрелка на часах "Луч", которые тикали на запястье оторванной руки.

Фрагмент 10

Прапорщик Валентир

Из предыдущего фрагмента

Этот налет, кроме небольшой заминки, никаких потерь не принес. Следующие три часа, мы провели, прикрывая от воздушных налетов, выдвижение 87-й стрелковой дивизии к Владимиру-Волынскому. В течении всего этого времени, авиация немцев летала на высотах выше трех тысяч метров, вне зоны поражения наших "Шилок". Но и точность бомбовых ударов была на много ниже, а после того как зенитчики сбили еще одного разведчика, налеты бомбардировщиков вообще прекратились, только совсем высоко, постоянно присутствовал их соглядатай. Эх... Если бы сейчас, хотя бы пару, тройку наших истребителей! Сковырнув этого "глазуна", можно было бы рассчитывать на скрытное выдвижение дивизии, а так...

22 июня 13-25 МСК

1941 год

восточная окраина

г. В ладимир- В олынский

Я конечно не офицер, но и молодому ежу будет понятно, что если у тебя над головой постоянно висит воздушный разведчик, то противник не просто все время будет в курсе что ты делаешь,а в режиме прямого репортажа. Я конечно доложу подполковнику об этом — пусть принимает меры, но нашим дедам я как-то резко перестал завидовать.

Между тем, колонны дивизии подходили к северо-восточной окраине Владимира-Волынского. Невдалеке, на высотке, по хозяйски уже расположился один из расчетов «Шилки» прикрывающей марш колонн. Оставив бронетранспортер под густой кроной старой ивы, росшей на самом берегу болотистого ручья, сам с еще двумя солдатами поднялся к ЗСУшке, и подойдя к машине зенитчиков осмотрелся. С этой шишки, несмотря на ее небольшую высоту хорошо просматривалась кустарниковая лощина, и сам город.

Разрывы неожиданно начавшегося артобстрела следуя один за другим, быстро слились в сплошной грохот. Довольно быстро ничего не стало видно из-за дыма и поднявшейся пыли. Отдельные снаряды даже залетали и сюда на высотку, некоторые рвались относительно близко, поднимая фонтаны земли и разбрасывая ветки, маскировавшие «Шилку». С полчаса наверное , длилось это представление, как-то не сообразил глянуть на часы, а после уже смысла не было. Потом снаряды на высоту перестали падать, но за лощиной, там, где начиналась окраина, все гремели взрывы — рвались гранаты, снаряды, мины, стрекотали пулеметы, трещали автоматы, горохом сыпались винтовочные выстрелы. И вдруг из поднятой разрывами снарядов дымной пелены, затянувшей приличное пространство, выдвинулось несколько танков, за которыми шла пехота, на первый взгляд, не меньше батальона. Две роты точно. У этих, прорвавшихся, скорее всего была одна задача — занять высоту, и они, растекаясь в стороны, целеустремленно охватывали ее справа и слева. Пехота меня не беспокоила, но вот танки… Они очень опасны.

Вынув из кобуры пистолет, застучал по броне «Шилки». Мгновенно люк открылся и из него выглянула потная рожа старшего сержанта. Махнув рукой, приглашая его к себе, повернулся к немцам. Услышав что зенитчик стоит рядом, спросил: — Сможешь эти танки подбить?

— Это не танки, самоходки. В лоб вряд ли, а по бортам или гусянкам можно.

— Тогда делаем так сержант, я с одним бойцом и рацией остаюсь здесь и координирую твои действия и действия БТРа. «Семидесятка» будет отвлекать, а твоя задача: спуститься на левый склон холма, и из укрытия, повторяю из укрытия по моей команде выскочить и подбить одну самоходку, и сразу назад. Не увлекаться, слышишь? Потому что, ели они в тебя хоть раз попадут, то все — с твоей противопульной броней суши весла. Понял?

— Так точно, товарищ прапорщик! Вы наводите и по команде, я должен выйдя из укрытия очень быстро подбить одну самоходку и сразу отойти назад в укрытие.

— Правильно, только не просто отойти назад в укрытие, а еще скрытно после этого поменять позицию для следующей атаки, теперь все понял?

— Так точно!

— Моя частота, ровно сорок семь мегагерц, позывные прежние! Выполняй!

Мгновенно вскочив башню и еще не захлопнулся люк, как ЗСУшка взревев дизелем начала сдавать задним ходом. Нас окутало облако вонючего сизого дыма. Только я открыл рот, чтобы дать команду бойцу, как «Шилка» остановилась, в лобовом листе открылся водительский люк и оттуда вылетел РПГ и брезентовый рюкзак с гранатами. Еще пара секунд и туша машины исчезла внизу под склоном.

— Ну, сукин сын! — и повернувшись к рядом стоящему бойцу начал ему ставить задачу для БТРа.

— ... понял? — В ответ он только кивнул и побежал к БТРу.

Пока техника будет выходить на позиции, по рации предупредил экипаж второй «Шилки», ПРП и КШМку командира батареи о сложившийся обстановке и частоте на которой буду.

Через пару-тройку минут по рации пришел доклад с обоих машин о готовности к бою.

— «Шило», «Башня», как слышите, прием?

Из-за очень короткого расстояние слышимость была великолепной.

— Ну что парни начинаем! «Башня» вперед!

Выскочив из лощинки, БТР повернул башню почти назад через левый борт и на полной скорости, ведя огонь из ПКТ, рванул влево от высоты, стараясь зайти во фланг немецкой пехотной цепи. Проехав метров двести, «семидесяточка» ласточкой нырнула в неглубокий овраг, благополучно скрывшись от нескольких разрывов снарядов, которые успели выпустить немецкие самоходчики. Но самое главное три немецкие САУ из шести развернулись своими бортами к позиции где изготовилась «Шилка».

Нажав кнопку «вызов» на микрофоне радиостанции, почти крикнул: — «Шило» как слышишь, давай, вперед!

За частыми выстрелами самоходок, я практически не услышал, как взревев двигателем ЗСУшка вышла на позицию. Внимательно наблюдая за противником, только мог слышать как зенитчики открыли огонь. Длинной очередью из всех стволов расчет смог подбить две самоходки, и уже под разрывами немецких снарядов спрятался в складках местности. Одна из пораженных просто стала, а из второй выметнулся сноп огня и дыма высоко вверх. Место откуда велся огонь выдавала опаленная огнем четырех автоматических пушек дымящаяся плешь на грунте, да опаленный кустарник, одни ветки которого только дымились, а другие вовсю пылали.

— Я «Брикет», молодцы ребята! Минус две коробки и десяток карандашей! Как поняли?

— Я «Шило», вас понял. Меняю позицию.

— Я «Башня», все ясно.

— Ребята, как смените позиции, сразу доклад!

Ожидая доклад от ребят, я продолжал непрерывно вести наблюдения за немцами. Вот один немец остановился на миг, выстрелил, и тут же возле подножия высоты разорвался снаряд. Следом за ним, и остальные самоходные орудия тоже, с коротких остановок обстреливали местность слева от высоты.

Наконец обе машины поменяли позиции и доложили о готовности.

— «Башня», «Башня», как слышишь меня? Твой выход, вперед!

На этот раз БТР выскочил из оврага еще дальше от меня. Дав две длинные очереди из ПКТ по пехоте, стремительно укрылся за бугорком. Переведя бинокль на наступающую цепь, увидел несколько упавших солдат, но противник видимо понял назначение бронетранспортера и не стал отвлекаться на него. Еще раз выскакивал он для обстрела пехоты, но результат был тот же.

— «Башня», я «Брикет» как слышишь меня?

— «Брикет» слышу отлично.

— «Башня» сейчас выйдешь из-за бугра и пощекочешь из крупняка две дальние самоходки, как понял?

— «Брикет» все понял, крупняком две дальние.

Выехав из-за прикрывающего его бугра, бронетранспортер не стреляя заехал в подходящую ложбинку так, что видна была только башня и начал методично обстреливать в борт самую дальнюю установку. Что бы заставить немца развернуться в свою сторону ушло не меньше ленты. Как только самоходка начала разворачиваться, «семидесятка» съехала дальше вниз, и оставив хорошо заметный выхлоп начала менять позицию. Водитель хорошо давил на газ, и мне по этому сизому облаку было хорошо видно где находится машина.

— «Башня», «Башня», твою мать, не газуй, ты понял не газуй, тебя отлично видно! Ты слышишь, сбавь обороты!

— «Брикет», вас понял! Как слышите меня? Повторяю вас понял!

Действительно, больше облака выхлопных газов не двигалось вслед за БТРом. Буквально через полминуты пришел доклад о готовности к бою. И опять по моей команде БТР выскочил в новом месте и начал бить в борт следующую самоходку. Только она начала разворот, я дал команду «Шилке» на огонь, а бронетранспортер спрятался. В этот раз удалось поджечь одну машину. После этого немцы начали организованный отход в сторону южной окраины города, в район моста через реку Луга, где у них был захвачен плацдарм.

Дав отбой ребятам, через некоторое время мы вновь собрались на вершине холма. Предупредив «Овод», стали в кружок около «Шилки» и всласть закурили. У всех ребят тряслись руки, а кое кто даже присел — ноги не держали.

— Ну что хлопцы, было страшно? — Наступила пауза, все замолчали, за всех ответил башенный стрелок БТРа: — Когда стреляли, не особо, а сейчас смотря на это, — тут он рукой показал на поле, где коптили небо дымом подбитые самоходки и были отчетливо видны трупы немецких солдат,

— страшно, мы же могли... вот так как они...

— Ну ничего хлопчики, первый раз всегда так... сейчас покурим, и надо оружие собрать, документы, только всем быть особо осторожными, могут быть подранки или еще что — глядеть в оба! Всем понятно? — В ответ все дружно закивали.

— «Шилка» остается здесь, ПВО и все такое, но в случае чего нас прикрывает, а мы на БТРе подъедем и все сделаем. Все покурили? Тогда по коням!

Сначала мы проехались в тылу самоходок и собрали оружие, документы и кое какое снаряжение у пехоты. Все солдаты оказались из 298 пехотной дивизии. Удалось собрать 17 винтовок с запасом патронов, один «шмайсер» и один «парабеллум», а также бинокль, котелки, фляги, ранцы в которых потом нашли небольшой запас продуктов и карту, правда чистую без пометок. Потребовал от солдат снять все часы — будем поощрять местных, у нас, у всех они есть.

Трое ребят, отойдя буквально на два-три метра от мертвых солдат, приходили в себя от тошноты. Пока мы рассматривали и сортировали трофеи, мимо нас форсированным маршем прошел наш стрелковый полк. Видимо узнав нас издалека, никто не подошел, но практически все, и рядовые, и командиры поворачивали головы и смотрели в нашу сторону.

Не успела осесть пыль от прошедшей пехоты, как от холма, где мы оставили 'Шилку', докатился резкий, лающий звук стреляющей ЗСУшки. Задрав дружно головы, мы увидели уже падающий немного в стороне от нас небольшой самолетик. «Костыль!» — Подсказал мой опыт.

— Значит так, если не загорится, поедем посмотрим, а если начнет гореть...

— То и ехать не надо! — Весело закончил за меня, один из солдат.

— Верно! — Меня эта незамысловатая шутка заставила скупо улыбнуться.

При ударе о землю, что-то в самолете рвануло, и он загорелся. «Может это и к лучшему...» — подумал я.

— Внимание бойцы, слушать всем внимательно! — убедившись что все солдаты смотрят на меня, продолжил: — Сейчас, я вас разобью на три группы, по количеству подбитых самоходок. Каждая группа осторожно, повторяю осторожно, осматривает по одной машине. На первом этапе только осмотр, еще раз повторяю — только осмотр! В руки ничего не брать, ни на что не отвлекаться! Убеждаемся что экипаж мертв и доклад мне. После этого по моей команде, еще раз повторяю только по моей команде трофеим самоходки.

Из трех подбитых машин, одна была полным хламом. В ней наверное сдетонировал боекомплект, вся рубка была разворочена, правый борт от носа и до кормы походил на дуршлаг. Кроме того, выяснилась и причина пожара — за рубкой, на крыше моторного отделения был запас бензина в канистрах, который от взрыва разлетелся далеко вокруг.

Большая часть из них были негодные к дальнейшему использованию, но несколько целых солдаты уже складывали в небольшой воронке. Вторая самоходка выглядела абсолютно целой, и только обойдя ее с кормы, увидел как весь правый борт насквозь пробит бронебойными снарядами «Шилки», досталось даже короткому стволу орудия, он был пробит на вылет. Удивление вызвало, что борт моторного отделения не пострадал. Прикинув с какого места вела огонь наша ЗСУшка, понял что сгоревшая установка частично прикрыла своим корпусом эту. Бойцы уже доложив что осмотр закончен, осторожно, через два откинутых люка на крыше боевой рубки залазили во внутрь.

«Ну вот», — подумал я, теперь главное чтобы на блевоту не потянуло, и словно в ответ на мои мысли, из самоходки послышались вякающие звуки. Пацаны с бледными лицами, суматошно цепляясь за все попадающееся под руки выскочили из рубки и тут же упали на колени рядом с гусеницей, продолжая блевать. Одновременно с ними из самоходки вылетел рой мух. Остальные солдаты из этой группы нерешительно стояли и мялись рядом.

— Чего топчетесь! Видите парням не по себе? Быстро дали им воды, а потом внутрь, времени мало! Что думали это пионерская «Зарница»? Чем быстрее привыкните, тем больше шансов в живых остаться!

Мое внушение помогло. Один кинулся трясущимися руками снимать с пояса фляжку, другой не уверенно полез на броню. Убедившись, что дело сдвинулось с мертвой точки, направился к последней машине. Произведя внешний осмотр, увидел что здесь было немного по-другому. Правый борт был пробит по всей длине, даже пара роликов и ленивиц были сбиты и валялись не далеко, левый борт тоже пострадал сильно. Полностью, с мясом сбит какой-то ящик, граната антенны, броня вся в глубоких, почти на всю глубину, выемках. Была перебита гусеница и полностью разбит ленивец.

На последних двух машинах, на обеих бортах, через трафарет был нанесен одинаковый тактический знак — бык или зубр.

После такого обстрела, особо на трофеи не рассчитывал. Но документы, карты, несколько более-менее уцелевших блоков радиостанций, наушники, пару почти целых полотнищ синего брезента, бочонок какого-то масла, пулемет с перебитым стволом, патроны, стереотруба, несколько пистолетов и пара автоматов, да с десяток ручных гранат.

Когда закончили трофеить, связался и доложил о произошедших событиях, и получил категорический приказ любым способом превратить в полностью непригодный хлам подбитые машины.

Тут уже пришлось мне залазить внутрь самоходок и из уцелевших снарядов и ручных гранат мастерить незатейливые фугасы, заодно показывая и рассказывая обучать одного хлопца. Подрыв осуществили с помощью куска полевого кабеля вместо веревки. Осмотр взорванных машин показал практически уцелевшие: ходовую часть и моторные отсеки. Для уничтожения двигателей использовали «Шилку». Подъехав метров на пятьдесят, она в упор расстреляла двигателя через открытые люки, катки ходовой облили немецким же бензином и подожгли. Горящая резина густо чадила и ужасно воняла. Столбы дыма поднимались к небу практически вертикально.

На этом месте мы дождались остальных, что бы снова разделится. В «Шилках» еще оставался хороший запас снарядов, и их Нечволодов решил отправить прикрывать полки 87 стрелковой дивизии. Так же разделились и ПРП с КШМкой.

На небольшом военном совете, наши артиллеристы решили, что «Шилки» будут в первую очередь прикрывать каждая по артиллерийскому полку дивизии и одновременно поддерживать устойчивую связь с передовыми наблюдательными пунктами, в качестве которых будут выступать ПРП на базе БМП, и КШМ на базе МТЛБу. А я на БТРе буду вести разведку в северо-западном направлении, относительно места стоянки дивизиона, то есть в направлении города Ковель.

Прежде чем разъехаться, нужно было вместе проехать пару километров до нужной развилки.

Фрагмент 11

Подполковник Нечволодов

Через несколько минут, мой начальник штаба майор Едрихин докладывал последние данные обстановки на южном фланге 124-й дивизии: — В настоящий момент, по данным наших разведгрупп, немецкая пехота…

Тут его бесцеремонно перебил делегат, не смотря на то, что был ниже званием. Но Едрихин не был бы Едрихиным, если бы спустил такое.

— Вас капитан, где такой субординации учили? А? — Майор сделал ударение на его звании, тонко намекая на несоблюдение им приличествующей случаю субординации, по отношению к старшим по возрасту и званию.

Капитан решил отмолчаться, но это у него не вышло. Очевидно, понятие армейской субординации на территории военной части у него либо отсутствовало вообще, либо не имело значения в эти минуты.

— Капитан, старший по званию вам задал вопрос!

— Это все нервная обстановка, товарищ майор...

Скривив лицо, Едрихин продолжил: — Так вот, в настоящий момент, по данным наших разведгрупп, немецкая пехота атакует позиции сто двадцать четвертой дивизии, приблизительно в километре от восточной окраины населенного пункта Тартаков.

— Данные ваших разведчиков надежные, им можно доверять?

«Этот гаденыш, решил измором отплатить… вот сученышь!» — пролетела в голове мысль, но вслух я решил ее озвучивать.

— На сто процентов,капитан! — и снова развернувшись к карте продолжил: — Одновременно, южнее, по дороге от Тартакова к Переспе двигается смешанная колонна немецких танков, бронетранспортеров и машин с пехотой, тягачи с артиллерией, зенитные установки и командно-штабные машины.

— Как, как Вы сказали? Командно-штабные машины? Я правильно сказал? — опять удивился делегат.

«Черт! У них же совершенно другая сейчас терминология! Тут майор мой маху дал..» — подумал я.

Александр Сергеевич, между тем, не сколько не смутившись, ответил: — Военная техника противника обозначается так же, как это принято самим противником! Так вот… Исходя из этих данных, мной сделан вывод о том, что в наш тыл прорвался передовой отряд противника в составе примерно танкового батальона, это приблизительно шестьдесят танков, двух артиллерийских дивизионов полевых орудий, это около двадцати четырех орудий...

— Товарищ майор, как понимать "около двадцати четырех орудий"? Что может быть двадцать три с половиной?

«Су#ка! Ну и въедливый же этот делегат!» — с крайним неудовольствием подумал я, рассматривая этого мужика. Едрихин, между тем продолжал…

— Из-за пыли, поднятой во время движения колонной противника, невозможно было подсчитать точно, но по косвенным признакам, таким как интервал движения между техникой, запасные тягачи, машины подвоза боеприпасов, с высокой степенью вероятности установлено именно двадцать четыре орудия калибра не более сто миллиметров, а также батарея из четырех тяжелых орудий, калибра не менее двухсот миллиметров, плюс еще дивизион противотанковых пушек калибра тридцать семь миллиметров, и смешанный зенитный дивизион из батареи крупного калибра где-то, как наши восьмидесятипяти миллиметровки и около десятка спаренных зенитных автоматов, установленных в кузова полугусеничных транспортеров. По данным Ледогорова, в этом районе постоянно находятся один-два ближних авиаразведчика, но приданные генералом Лакеевым истребители постоянно срывают ведение разведки...

— Что значит срывают, они что уже разучились сбивать? Это же тихоходные машины!

— Нет, сбивать не разучились, немцы поменяли тактику ведения воздушной разведки, они сейчас посылают в разведку два разведчика, и прикрывают их дежурной парой истребителей, которые барражируют над ними, мгновенно атакуют наши самолеты, если наших больше связывают их воздушным боем или, если наших столько же или меньше навязывают бой на вертикалях.

— Да, час от часу не легче! Но все равно это не правильно, пускай наши летчики тоже меняют свою тактику и сбивают!

— Все равно, справляются, товарищ капитан! Кроме того наши группы через Ледогорова наводят нашу штурмовую авиацию на эту колонну и значительно замедляют темп движения.

— Какие успехи от налетов?

— Выведено из строя несколько танков и до двух взводов пехоты. Видно пилоты ориентированы, в первую очередь на танки и бронетранспортеры.

Тут пришлось вмешаться мне: — Да хер с ними с этими танками и пехотой! С ними как нибудь справимся, важнее выбивать у них на марше артиллерию и связь! Ладно, я свяжусь с Лакеевым, попрошу его изменить указание пилотам. Что еще?

— Между Фусовым и Торки расположился один наш гаубичный дивизион, еще один находится в районе Перевятичи, калибр сто двадцать два миллиметра.

— Это два дивизиона триста сорок первого гаубичного полка, третий дивизион стопятидесятидвух миллиметровых орудий, должен был еще вчера прийти из Павурского лагеря, со сборов. Двадцатого числа начал марш, где сейчас неизвестно. — добавил ясности майор Знаменский.

— Хорошо бы использовать эти дивизионы по танковой колонне!

— Думаю это нереально, на одну нашу дивизию наседают три немецких, уверен неполный полк и так работает на износ!

В самый разгар этого обсуждения, к нам в палатку тихой тенью зашел ЧервоИй, и отозвав от стола шепотом сообщил, что от Избаша и Куренного привезли плененный экипаж «Рамы». На допросе они сообщили много интересных данных, которые подтверждают, а в некоторых моментах дополняют сведения полученные о противнике. Из нового — есть точные координаты аэродрома базирования отряда ближней тактической разведки.

— А вот это очень хорошо капитан. Надо это осиное гнездо с корнем выжечь! Готовьте все данные по этому вопросу, а я буду договариваться с генералом Лакеевым о нанесении мощного удара.

— Есть!

— И вот что, давай-ка весь экипаж сюда, а то тут некоторые… — я кивнул головой на «приблудного» капитана, — изволят сомневаться в надежности полученных разведданных.

Через несколько минут привели пленных. Перед палаткой стоял весь экипаж, среди них один офицер.

— Давай сначала офицера, — приказал я переводчику.

Немец предстал пред ними в живописном наряде. На нем был драный комбинезон, ноги почему-то обернуты тряпками, на голове мятая пилотка.

Офицер охотно отвечал на вопросы: да, сюда подошла почти вся группа армий; да, его отряд ближней тактической разведки получил приказ утром обследовать широкую полосу вдоль шоссе Владимир-Волынский — Луцк; в каком месте планируется основной удар он не знает; где штабы дивизии, корпуса и группы армий ему неизвестно.

Уже зайдя назад в палатку, я не удержался и съязвил: — Ну что капитан, можно доверять этим данным?

— Их еще надо перепроверить, товарищ подполковник.

— Вот и займитесь этим, когда вернетесь к себе! А мы тут еще поработаем… Свободны!

Когда этот капитанишка вышел, я снял трубку и произнес: — «Черепаху» на связь, быстро!

— Товарищ генерал! Только что моими разведчиками получены точные разведданные о дислокации аэродрома третьего отряда двадцать первой эскадры ближней тактической разведки приписанного к одиннадцатой танковой дивизии вермахта.Считаю, необходимо нанести по нему удар в самое ближайшее время!

— Ясно, подполковник. Сейчас уже почти шестнадцать ноль ноль. Думаю перед самым заходом солнца, когда все птички соберутся на отдых будет в самый раз. Пусть майор Архипенко доставит имеющиеся у вас материалы мне. А я пошлю пару своих разведчиков. Пусть все там обнюхают, что бы в сумерках не оплошать. О результатах сообщу.

Вот так, меньше двух минут разговора и крайне важное дело сдвинулось с места. Поручив ЧервонИю передать материалы Архипенко, мы занялись дальнейшем планированием переброски дивизии Смехотворова.

Повернувшись к Едрихинуу, спросил: — Александр Васильевич, как идут дела у Луняченко с оборудованием позиций?

— Согласно доклада получасовой давности, он приступил к инженерному оборудованию позиций. Техника роет траншеи, инженерно— саперный взвод устанавливает минные поля. Просил подбросить личного состава для маскировки позиций и мин, так как своего запаса надолго не хватит — они же мину устанавливают с помощью прицепного заградителя, а тот работает быстро. Необходимо поторопить летчиков, пусть как можно скорее перебрасывают три саперные роты, и обязательно с запасом мин!

— Товарищ Знаменский, не подскажете какой запас мин в перебрасываемых саперных ротах?

— Пятьсот противотанковых мин, шестьсот килограмм взрывчатки и двести пятьдесят взрывателей!

— Умножить на три... Мало! Очень мало! Где мы можем быстро раздобыть еще мин и взрывчатки? У кого какие предложения?

В воздухе повисло тяжелое молчание. Первым высказался Знаменский: — В Порицке находятся армейские склады инженерного имущества, там должны быть и мины и взрывчатка, еще есть инженерные склады армии в Ковеле, Луцке, Дубно и Ровно. Ближе всего конечно в Порицке, буду связываться в первую очередь с этим складом, нои с остальными тоже.

Зашедший в штаб по своим делам гвардии капитан Ледогоров, услышав наш разговор, также высказал интересную мысль: — Я слышал по рации, что рядом с аэродромом расположен склад сельхозудобрений, если там есть селитра, то мешок с ней можно положить на обычную "противопехотку" и получится мощный фугас, только взрыватель другой поставить, лучше электрический.

— Отлично, кто, что еще предложит?

Едрихин озвучил еще одно предложение: — Я конечно не сапер, но генерал Лакеев говорил, что у них большие запасы авиабомб крупных калибров. Если попробовать сбросить прямо с самолетов, на места закладки фугасов бомбы без взрывателей, а сами взрыватели уже саперы на земле установят?

— Да, майор интересное предложение, а самое главное закапывать не надо... Это надо с саперами говорить, а то хе... его знает, вдруг как шарахнет... Нет, предложение интересное, но я не знаю... В общем это с саперами...

Пока мы обсуждали вопрос о том где найти дополнительную взрывчатку, на голову свалилось другое — срочно вывести из Владимир-Волынского больше тысячи тонн ГСМ с армейского склада. И тут я не сдержался: — Какой дебил, расположил такой важный склад у самой границы?

— Насколько мне известно, то там дислоцируется танковая дивизия, есть нефтебаза и железная дорога. По этим причинам там и расположился армейский склад ГСМ. — спокойным голосом объяснил Знаменский.

— Ладно, проехали… Чем реально мы располагаем?

Едрихин сразу же подсунул мне список техники, которую можно привлечь к перевозке горючего. Тут были и пару наших топливозаправщиков, все бензовозы ПМК и «Райсельхозтехники» в количестве девяти машин, а также двухкубовик тракторной бригады и даже двадцатидвухкубовый топливозаправщик «Аэрофлота». Глядя на итоговую цифру, которую можно поднять за один рейс, я только крякнул: — Не слабо…

— Тут другая проблема, света на нефтебазе нет наверняка, чем качать?

— Вопрос — говно, майор. У Завирухи в парке видел несколько прицепов-цистерн двухосных для удобрений. Там штатно стоит насос с приводом от вала отбора мощности трактора. Берите их все, в несколько потоков будете горючее заливать!

— А сливать будем у Зархина. У него и емкостей хватит, и плечо небольшое — справимся! — уверенно закончил Едрихин.

— Ну что, раз с этим вопросом закончили, давайте перейдем к другому. Не съездить ли нам непосредственно на место, а товарищ майор? Заодно посмотрим, как Луняченко там развернулся!

— Сам хотел предложить, товарищ подполковник.

— Давай оставляй за себя первого СОБа и на моей «тачанке» сгоняем.

— Может лучше на БТРе?

— Так там только одна рация!

— А мы "Чайку" возьмем, там и раций и места много и трясет меньше!

— Ладно уговорил, распорядись!

Солнце клонилось к западу. Огромное, багрово-красное, оно уходило туда, находился враг. Я сорвал пушистую ветку и утонул лицом в свежей листве. Полной грудью вдыхал сладкий ее аромат, влажный запах предвечерней росы... Кусты у дороги уже почернели, но вершины деревьев еще были освещены заходящим солнцем.

Сидя внутри крайне тесной «Чайки», она же Р-145, думал о том, что успеем мы все что наметили сделать или нет? Фактор времени сейчас решал все. Если, дай бог успеют части дивизии генерала Смехотворова к ночи закрепиться, можно будет считать — больше чем полдела сделано. Именно в этот момент ко мне обратился Едрихин, через ТПУ бронетранспортера он сказал: — Командир! Сейчас вспомнил крайне интересную мысль, прочитанную как-то мной в одном учебнике по тактике: "В годы войны для успешного отражения атак противника соотношение количества своих противотанковых средств и числа танков противника принималось равным один к двум, то есть, в среднем один танк, или орудие обороняющегося могли уничтожить два наступающих танка противника".

Скосив глаза на Знаменского, я облегченно выдохнул — его шлемофон не был подключен к переговорному устройству.

— Александр Сергеевич, приказываю тебе, следи за языком, а то сгорим как шведы под Полтавой!

— Командир, ты о чем?

— О том: "В годы войны..."

— Обижаешь, я специально его пропустил в дальний угол, чтобы ему шнура не хватило...

— Все равно приказываю следить за языком!

— Есть!

«Чайка» шустро пересекла дорогу и легко выскочила на склон пригорока. По тому с какой легкостью шла эта птичка, можно уверенно судить что ее любят и лелеят. Даже движки не ревут как обычно, а низко урчат, практически не давя на мозги. Мы все вышли из машины, взобрались по крутому склону на вершину, сверили высоту с отметкой на карте. С гребня этой совсем не большой высотки хорошо просматривалось небольшое село внизу, за которым теряясь в кустарнике и камышах, текла небольшая речушка. Положив карту в полевую сумку, заметил своему начштаба: — Эту высотку надо будет иметь в виду. С нее отлично просматривается все вокруг. Если тут развернуть НП, то не только дорога окажется под прицелом.

— А резерв свой разместим в рощице, близ села — и скрытно, и удобно бить по противнику. — Понял мою мысль с полуслова Едрихин.

— Откуда, Александр свет Сергеевич, немец начнет наступление, как думаешь? И вы товарищ Знаменский не стойте в стороне, высказывайте свои мысли не стесняйтесь! Есть древняя военная традиция выслушать командиру всех от самых младших до своих заместителей, и только после этого принять решение.

После этого моего заявления Знаменский ответил, не задумываясь: — Противник может нанести удар с двух направлений: вдоль этой дороги и с юго-восточной окраины Зимно по грунтовым дорогам. Считаю что для него предпочтительнее, конечно, направление удара — по этой дороге, здесь покрытие твердое.

Честно говоря, я оба направления считал в одинаковой мере опасными, и не столь важно, на каком из них появятся танки, их предстояло встретить огнем.

А пока от разведчиков не поступало никаких сведений, которые могли повлиять на наши уже принятые решения, нам предстояло укреплять всю линию фронта. Бездействовать нельзя: риск немалый. Неизвестно ведь, когда немцы начнут наступление — через час или через три, а может быть, и с утра.

Хотя, навряд ли. До захода солнца оставалось приблизительно около часа, а ночью немцы, во всяком случае вначале войны точно не вели боевых действий. И в этот момент с востока мы услышали звук самолетов, диссонансом прозвучавший этому теплому летнему вечеру. Этот звук уже сел на одну ровную ноту и постепенно становился становился все сильнее и давил, давил… От него,внизу на околице села две лошади взбесились, бросились в упряжке бежать, какая куда вздумала, всё порвали, поломали и себя покалечили.

— Александр Сергеич, а это ведь Лакеев послал своих орлов штурмовать немецких авиаразведчиков!

Еще пока Едрихин шуршал картой прикидывая, туда ли летят наши самолеты, еще не стих характерный звук авиамоторов, как за Бугом у подножия цепи холмов поднялись огненные смерчи разрывов авиационных бомб.

Фрагмент 12, 13

Лейтенант Динкевич

Из прошлого фрагмента

Я уже хотел слазить со столба, как неожиданно зазвонил мой телефон. Взяв трубку я хотел уже представиться, но услышал, как луцкая телефонистка, уже другая, в это время как раз устанавливала связь: — Владимир-Волынский? ... Танечка, ты? Не спи, миленькая, дай мне линию для военного начальства, соедини, золотце, с "Березой"... Что?! На повреждении?.. А Устилуг?.. Ясненько.

Тут из БТРа высунулся радист и закричал: — Товарищ лейтенант! Слазьте скорей, "Гвоздика" вызывает!

Спустившись вниз, и взяв у радиста шлемофон, сказал ему: — Запомни боец! Слазят с ..., а со столба всегда либо спускаются, либо падают!

После вставленного пистона, я связался с Нечволодовым и доложил полученную информацию. Поблагодарив, он приказал следовать дальше на север и дальше выяснять обстановку.

Получив приказ, я на несколько мгновений задумался и зачарованно засмотрелся на солнечный диск, который уже перевалил за полдень. На какой-то миг позабылись тревоги и заботы, одолевавшие все последние часы.

Вдруг мне в голову пришла совсем простая мысль: мы ведь еще не все представляем себе, чего мы лишились. Неожиданно, все мы оказались оторваны от своих родных и близких, и нам неизвестно сможем ли мы вернуться в свое время, будем ли мы вообще жить в нормальных условиях, какие у всех нас будут планы и надежды...

Опустив взгляд на землю, задумался о том, что вот, передо мной березовая роща, окаймленная проселком. Как прекрасно, она выглядит. Но можно ли сейчас радоваться этому? Нет, война, не дает мне радоваться солнцу, ясным зорям и закатам, наслаждаться красотой природы. Но вот тут, здесь, сейчас, эта же рощица должна стать для меня прежде всего участком местности, требующим тщательной разведки. А вдруг там враг устроил засаду? Закончив философствовать, негромко, но с очень большим убеждением, почти прорычал: — Внимание, по машинам!

Мы ехали уже около двух часов, разрезая тушей нашего БТРа этот жаркий июньский день 1941 года. Свесив ноги в свой люк, я пытался изо всех сил не заснуть от непрерывной качки. Укачало всех, даже водителя, машина явно начала рыскать по дороге. Наклонившись к его люку, увидел как его нога соскользнула с педали газа, от чего БТР заглох и резко остановился.

— Э-э-э, парень! Ты что? Хочешь тут всех нас угробить?!

Оторвав от руля мокрые от пота руки, он снял очки, защищавшие глаза от пыли, и лоскут материи, которым были завязаны рот и нос, чтобы в них не попадал песок.

— Что-то я притомился, товарищ лейтенант. — устало произнес парень, вытирая рукой пот со лба и волос.

— Тут через пяток километров речушка, дотянешь, а?

— Да хоть болото или лужа, лишь бы вода! У меня уже давно фляга пустая! Товарищ лейтенант, я тут земляка своего потихоньку учил водить БТР, может он до речки меня сменит?

Видя мои сомнения, он продолжал: — Вы не сомневайтесь, он до армии "газон" водил, только права не успел получить, поехал в город учиться!

— Точно, земляк не подведет?

— Точно! — И повернувшись, позвал, — Витька, давай, садись на мое место!

Из-за башни высунулась курносая, белобрысая физиономия солдата и молчаливо уставилась на меня.

— Ну давай земляк, не подведи!

Скользнув как уж на место водителя, Витька уверенно включил зажигание, и низкий звук работающего на холостых оборотах мотора сразу же как ватой залепил уши. Нахлобучив на голову шлемофон, уже подключенный к переговорному устройству, спросил: — Начать движение?

В ответ, только махнул рукой: — Поехали, земляк!

Минут через пятнадцать мы были уже на берегу речки, и отъехали от дороги наверное с километр, что бы не отсвечивать на всю округу своими голыми ляжками. Проехав мимо одиноко лежащего камня, БТР остановился в тени деревьев, возле небольшого песчаного пляжа. Открылись боковые десантные люки и на землю стали вылазить мои солдаты медленно разминаясь и потягиваясь, было видно, что от долгой езды их укачало и тела затекли.

Чистая прозрачная вода так и манила к себе. Поделив всех на две почти равные половины, одна из которых, быстро скинув с себя все, побежала плескаться, а вторая осталась охранять место стоянки и обслужить машину. Я же, взяв бинокль, хотел забраться на башню и осмотреться с нее, но до пулемета невозможно было дотронуться, да и с башни БТРа много не увидеть. Поэтому пришлось прямо с нее забраться на старый густой дуб и укрывшись в его листве, через бинокль рассматривать местность. Вдоль реки, по обоим берегам, проходили грунтовые дороги, точнее даже сказать слабо набитые колеи от крестьянских телег, на которых вероятно вывозили скошенное сено с заливных лугов и лесных полян. Пространство вдоль реки представляло из себя заболоченную низину. Вероятно, когда строили дорогу, для нее отсюда брали грунт. Скорее всего, разливавшаяся весной речка затапливала эту низину водой. Сейчас, после долгой жары, воды не было, но густо растущий камыш не оставлял сомнений, что на технике здесь не проедешь.

Посмотрев вниз, увидел как водитель вместе со своим земляком Витькой таскают воду с речки и заливают в радиаторы. Слышно было как он говорит ему: — Сейчас закончим с радиаторами и почистим воздушные фильтры, давно я такой пыли не видел! Ты масло проверял?

— Сразу, норма!

— Тут тебе не там! Мастерских нет, нужно все самим успевать! И взглянув на купающихся товарищей добавил: — И освежиться тоже!

«Как быстро повзрослели эти мальчики!», подумалось мне, уже не надо лишний раз им напоминать о техническом регламенте, ведь не рванули вместе со всеми купаться, а остались обслуживать технику!

Из задумчивости меня вывел голос водителя: — Товарищ лейтенант, идемте купаться!

Посмотрев вниз, обнаружил, что первая смена уже оделась и выглядит намного свежее. Назначив вместо себя другого наблюдателя, спустился вниз, разделся и огромным удовольствием залез в воду. На мелководье вода была очень теплой, и чтобы немного остыть надо было выйти где поглубже. Но сначала предстояло быстро простирнуть маскировочный комбез и портянки. Пока я буду купаться они успеют протрахнуть и намного приятнее будет потом натянуть на себя не потную форму.

Наша вторая смена оказалась более сообразительной — она растилила полотнище брезента и прополосканные вещи аккуратно раскладывала на нем. Я уже хотел выбираться на берег, как сильный солнечный блик чуть было не ослепил меня. Сначала подумалось, что это блик на воде, но потом сообразил, что он имеет совершенно другую форму, и прищурив оба глаза стал внимательно рассматривать то место где заметил его.

Через пару минут, блик повторился. Неизвестный наблюдатель расположился за речкой через дорогу, километрах в двух от нас. Только не понятно было, что является целью наблюдателя: мы или мост, который был между нами.

Построенный еще в старые времена, каменный двух пролетный мост, хотя и был шириной метров шесть, выглядел внушительно. «Ладно! Сказал я сам себе», хорошего понемножку! И поплыл к берегу.

Подойдя к ребятам, которые уже одевались, спросил: — Как тут у вас?

— Все нормально, товарищ лейтенант, тихо.

Задрав голову, спросил у наблюдателя на дереве: — А у тебя как?

Из листвы раздался голос: — На том берегу, за мостом, расположился наблюдатель. Три раза засекал блики бинокля.

— Правильно, я тоже заметил. Почему сразу не доложил?

— Вы, товарищ лейтенант, купались в пределах его видимости, а мы, вместе с бэтром для него невидимы — камыш закрывает. Поэтому не докладывали, ждали пока Вы сами выйдите из воды.

— Тоже правильно, что думаешь?

— За мостом наблюдает.

— А что на мосту?

— Мост охраняет около взвода солдат, на подходах четыре пулеметных гнезда. Два пулемета станковых, два ручных. Нас не заметили.

— Почему так думаешь?

— Сто процентов дать не могу, но в нашу сторону наблюдения установить не удалось.

— Что предлагаешь?

— Переплыть на ту сторону, прикрываясь камышами и от охраны на мосту и от наблюдателя и стать в засаду.

— Место переправы присмотрел?

— Так точно, ниже метров восемьсот отсюда, река делает поворот, вот там за поворотом найти заводь, чтобы по камышу не ломится и переплыть.

Повернувшись к расстеленному брезенту, попросил одного солдата: — Ну ка, боец, дай мне сумку.

Взяв ее и достав карту, убедился — действительно река делает поворот и можно будет, незаметно для всех переправится на другой берег. После купания чувствовалось, что силы мои восстановились.

— Ну что хлопцы? Готовы?

Все закивали головами.

— Тогда, по коням!

Моторы взревели, и мы двинулись дальше. Отъехав,и прикрываясь камышом до изгиба реки, наша машинка бодро вошла в воду. Буквально через минуту почувствовал, как её корпус остыл и внутри стало как в комнате с работающем кондиционером. Выйдя из воды, мы не спеша двинулись дальше со скоростью бегущей черепахи, видимо водитель, всерьез принял моей приказ ехать «не спеша». Границы между камышом и опушкой леса практически не было, поэтому удалось незаметно перебраться в лес, а потом пройдя через него выйти на опушу, напротив моста. Встав на башню, поднес к глазам бинокль и внимательно оглядел местность, но я ничего не увидел, кроме камыша, кустарника, и дороги, над которыми колыхались волны раскаленного воздуха. Но вот, линзы бинокля захватили группы людей, которые прикрываясь густым подлескам, охватывали подступы к мосту. Через шестикратный бинокль было хорошо видно, что это немцы — по характерной форме касок.

Вдруг на дороге ведущей к мосту, появилась машина. В её кузове находилось с десяток бойцов в нашей форме, почти все были перевязаны — раненные. Но что-то меня смутило, точно! Они не могли не видеть немцев охвативших подступы к мосту, и тем не менее вели себя спокойно! Подстава! Сто пудов!

Прижав к горлу лорингафон переговорного устройства, говорю башенному: — Машину с раненными на дороге видишь?

— Да.

— Огонь!

— А ... к-а...?

— Это немцы, огонь!

Даже без бинокля было видно как от попаданий крупнокалиберного пулемета, в разные стороны разлетаются крупные куски машины вперемешку с фрагментами тел. Буквально на глазах от них ни чего не осталось, кроме бесформенной кучи в пыли дороги.

Немцы оправились быстро, но нескольких секунд замешательства противника хватило, чтобы не дать ему застать охрану моста врасплох.

Я опустил бинокль, уже и без него было видно, что у немцев ничего не вышло. Наверное охрана была на чеку, потому что сразу после нашего огня, со стороны моста начался очень плотный огонь, явно стреляли не два пулемета, наверное подразделение имело на вооружении автоматические винтовки. Пока я думал над этим, уцелевшие немцы отошли в какую-то балочку или овражек и мы перестали их видеть. От греха подальше приказал сменить позицию, и мы отошли назад, ближе к реке, в камыши. От моста еще постреливали.

День задался знойный, река манила свежестью и прохладой. Вдруг выше по течению, за мостом загремели артиллерийские выстрелы. На слух било не менее батареи, но странно было другое, пушки в этой батарее явно были разных калибров, ухо четко различало звонкое тявканье малого калибра и густой, солидный голос крупного. Над камышом невысоко подымались небольшие фонтаны: «Ага, это малокалиберные пушки! Но почему нет фонтанов от крупного калибра? Ведь ясно слышны их выстрелы?» И тут до меня дошло! Стреляют наверняка шрапнелью! Через несколько минут стрельба стихла, а еще через минут пять мимо нас течением пронесло несколько немецких трупов и пару касок с нанесенными орлами через трафарет. Выйдя на берег, через бинокль рассматривал плывущих мимо меня немцев.

Проведя взглядом трупы немцев, развернулся к мосту. С этого места река отлично просматривалась до моста и еще наверное метров на триста до своего следующего поворота. И вдруг в бинокль увидел, как от противоположного берега реки, за мостом тихо отплыл зеленый островок. Через минуту он приткнулся к противоположному берегу и на него зашли несколько немцев с поднятыми руками.

Сзади меня сразу закричали несколько солдат: — Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, смотрите!

Обернувшись назад на крик, и проследив куда они показывают, увидел как вниз по реке проплывает мимо немец. Он держался за небольшое дерево с кроной, которая прикрывала его. Видно посчитав себя в безопасности, он вынырнул из под ствола. Оружия при нем не было видно.

— Заводи! — Крикнул я водителю, уже забравшись в БТР добавил: — Давай по берегу, к тому месту где перебрались на эту сторону, он сам к нам приплывет!

— Легко, товарищ лейтенант!

Подъехав к уже знакомому месту, стали на берегу и развернув башню, стали ждать. Через пару минут из-за поворота показалось знакомое дерево. Еще немного подождав, наш БТР вошел в воду и поплыл наперерез немцу. Увидев, что мы хотим его перехватить, он открыл огонь. Первый раз я услышал как рикошетят пули от брони, звук был похож на тот, когда мать стучала по батарее соседям, только намного чаще. От такого нахальства, даже обидится не успел, только повернулся к стрелку-оператору и приказал: — Пугани его легонько!

В ответ застучал наш ПКТ, а я открыв свой люк прокричал: — Хенде хох!

Пустив при этом откровенного петуха. Опять повернувшись к наводчику, спросил: — Ну как он там?

— Ни чего, руки поднял, фриц несчастный! Щас в борт ударится, пусть ребята из автоматов подстрахуют, а то я еще немного и ствол не смогу опустить!

— Семенов, ты с десантного, я со своего люка берем на прицел и ложим его на корму, там связываем и спускаем во внутрь, понятно?

— Да!

Обращаюсь уже ко всем: — Кто знает, как по немецки будет "лежать" и "на верх"? — В ответ тишина. — Что никто не знает?

Один из солдат ответил: — В школе английский изучал! "Наверх" — ап, а "лежать" — лай.

— Что ни кто не чего не помнит?

Солдат, который сидит у бойницы, не отрываясь от наблюдения громко говорит: — "Встать" — точно ауф, а как лечь не помню!

— Откуда знаешь?

— Фильм про войну смотрел, там немец над нашими пленными издевается!

— Ладно разберемся.

Немец попался сообразительный, потому что раненый выше колена. Нога уже была перетянута, поэтому его связали и как куль спустили в десантный отсек. Пока возились с немцем, нас метров на триста снесло вниз и развернуло по течению. Только дали газ и начали разворачиваться в сторону берега, как услышали усиленный чем-то голос: — На катере, стоп машина! Или открываю огонь!

Высунувшись по пояс из своего люка, сначала ни чего не разглядел — мешала крона дерева у борта БТРа. Но приглядевшись, увидел, что между берегом и нами находится небольшой кораблик. На открытом мостике, у большого рулевого колеса стоит моряк с рупором и внимательно смотрит на нас. На нас еще смотрели два орудийных ствола как на наших "Гвоздиках", две небольших пушечки, но в одной башне и три крупнокалиберных пулемета. Матросы искусно замаскировали корпус корабля. На мачте у кормы трепетали листвой пара молодых березок, на стальной палубе лежал ковер из свежей осоки и камышей, на артиллерийских башнях кудрявился кустарник. От корабля пахло вялой зеленью и пороховым дымом.

Наверное от этого дыма, я от души чихнул, и не сдержавшись ответил: — Слыш, мореман а не промахнешься?

Было видно, как он сдерживается, что бы не зарядить в три дуги боцманский загиб. Не давая ему опомниться, продолжил: — Представился бы, а то непонятно что тут в лесах делает эта подводная лодка?

— Командир корабля, старший лейтенант Пецух.

— Командир взвода управления дивизиона лейтенант Динкевич.

— Что делаете на реке, товарищ лейтенант?

— Взял в плен немецкого военнослужащего, который сплавлялся со стороны моста, у Вас товарищ старший лейтенант врач на корабле имеется? Захваченный пленный ранен.

— Серьезно ранен?

— Не очень, при захвате вел огонь из автомата.

— У Вас все люди целы?

— Все целы, убитых и раненных нет.

— Подходите к борту для передачи раненного.

Склонившись в люку водителя, спросил у него: — Сможешь подойти аккуратно?

— Куда конкретно?

— К корме, напротив башни.

— Щас сделаем командир!

БТР взревев обоими двигателями, и по плавной дуге, осторожно начал подходить к кораблю. Пока мы подходили к нему, на палубу из люка вылезли трое: один в форме такого же покроя как и у командира корабля, а двое в матроской форме. У матросов в руках были багры. Когда мы подошли к борту, заметил что, не одна башня не довернулась в нашу сторону — значит и мы не будем огрызаться. Вот уже нас держат баграми и один из матросов кидает веревку, она падает на броню за башней... и остается там. С удивленными глазами матрос спрашивает: — Почему конец не принимаете?

— Зачем?

— А швартоваться кто будет?

— Держи нас баграми, мы быстро!

А сам лихорадочно думаю: какая скорость у этого корабля, успеем пленного передать? Но все обошлось. Двое рядовых через десантные люки выбрались наверх, остальные подали связанного немца снизу. Чуть не упав с ним на палубу корабля, парни как мешок с картошкой опустили немца около тумбы кормовой башни. Сразу над ним наклонился мужчина, видимо врач или фельдшер. Пока все это происходило мы успели пройти под мостом и приближались наверное к месту стоянки. Радовало то, что БТР не отставал от корабля. Через несколько минут корабль вильнул и на небольшом ходу, прямо через свисающие ивовые ветви зашел в затон и приткнувшись прямо к берегу встал. Те же матросы привычно подтянули корабль к берегу, бросили канат, кто то на берегу подхватил его и обвязал им толстое дерево. В этом месте берег был выше борта и по уже установленной сходне надо было подниматься вверх чтобы сойти с корабля. Нам это место не подходило. Оглядев берега затона, показал водителю где можно выехать на сушу. Гоня по затону небольшую волну, мы шустро выскочив на берег покатили назад к месту стоянки. Когда подъехали ближе, то увидели как с нескрываемым интересом на наш БТР смотрят все: и старший лейтенант Пецух, и команда корабля высунувшись из всех люков и дверей какие только были, и береговая команда, часть которой успела устроится на ветках деревьев.

Спрыгнув с брони машины и оправив складки комбеза под ремнем, в летнем шлемофоне, который откинул из-за жары назад, с улыбкой спросил: — И где знаменитое флотское гостеприимство?

В ответ тишина, некоторые из матросов оборачиваются и смотрят на своего командира — что он скажет? Пецух молчит, наверняка думает что делать. Видимо приняв какое-то решение, произносит: — Скоро уха поспеет, а пока товарищ лейтенант пройдемте в штаб.

— Ведите. — А сам повернувшись к сержанту приказываю: — Около техники выставить караул, никого к ней не подпускать! Накрыть сетью, с моряками вести себя осторожно, языками не трепать, радисту быть особо внимательным, чуть что доклад, понятно?

— Есть!

Развернувшись, направился за старшим лейтенантом. За спиной было слышно как сержант раздает всем распоряжения.

Мы сидели у замаскированной палатки на берегу реки. В ней было полно рыбы, оглушенной разрывами снарядов.

Со стороны кухни, располагавшейся недалеко тянуло легким ветерком одуряющий запах. Сразу набрался полный рот слюны, и где-то выше горла сдавило спазмом, на который тотчас откликнулся пустой желудок. Ни чего удивительного если ты не жрамши с утра! Было даже слышно как в котле бурлит наваристая уха.

Перехватив мой взгляд в сторону котла, старший лейтенант понимающе сказал: — Еще минут десять и уха поспеет.

— Хорошо бы! А то с ночи, даже росинки маковой во рту не было.

— А пока уха поспеет, ответьте мне на несколько вопросов, товарищ лейтенант.

— Задавайте.

— Я моряк, и не сильно разбираюсь в сухопутных вопросах, но почему на Вас такая необычная форма, оружие, да и техника тоже?

— Маскировочные комбинезоны, оружие и техника это действительно всё новых образцов. В нашей части это все проходит испытания перед тем как будет принято на вооружение армии. Перед началом войны наша часть...

Вдруг слева послышался рев самолетов, с моторами, работающими на пределе. В нескольких метрах над водой, из-за поворота реки появилось два истребителя, наш с двойными крыльями и немецкий. Наш лавирует, пытается уйти от наседающего "мессера" то вверх, то вбок. Идет первый воздушный бой этой войны, наблюдаемый мною. Наш летчик в трудном положении, его самолет внешне похож на "кукурузник", конструкция из палочек, обтянутых брезентом, тихоходный, но очень маневренный. У немца цельнометаллический, быстроходный — "мессер". Рев моторов заглушает звук выстрелов.

Неожиданно сверху нам на голову сыпятся щепа от расколотых пулями веток. Слышно как повар на кухне орет матом на немцев, их самолеты, пулеметы... Я снова смотрю на воздушный бой. Силы у самолетов явно не равные. Только исключительное мастерство нашего пилота позволяет ему ускользать от атак "мессера", а тот старается прижать его к земле и расстрелять. Мне жалко нашего, он показывает чудеса пилотажа, но шансы его невелики. Наш почти прижат к земле, но "мессер" рано празднует победу. Впереди у самолетов мост, наш ловко пролетел между опорами, "мессер" за ним, но что-то не рассчитал, задевает концом левого крыла одну из опор моста и блинчиком скачет по поверхности воды.

Все мы даже не радуемся — мы ликуем, мои ребята кидают вверх пилотки, моряки бескозырки, обнимаются, хлопают друг друга — наша взяла!

Вдруг меня кто-то дергает за рукав, оборачиваюсь — радист.

— Что?

— "Овод" предупредил, что в нашем направлении летит большая группа самолетов.

— Точно не говорил?

— Пятьдесят четыре, товарищ лейтенант!

— Ни чего себе баян! Вот что, передай сержанту, что бы мухой на место падения "мессера" может летчик живой, планшет, карты...

— Есть, товарищ лейтенант!

Поворачиваюсь к моряку и спрашиваю:

— Зенитками мост прикрыт?

— Это военная тайна, зачем Вам?

— Эта тайна будет всем известна максимум через пять — десять минут. В нашем направлении летит пятьдесят четыре бомбардировщика.

— Откуда Вам это известно?

— Сорока на хвосте принесла, лучше людей на мосту предупредите.

Войдя в штабную палатку Пецух отдал кому-то распоряжение и было слышно как невидимый матрос вызывает "Боровик". Пока рядом не было старшего лейтенанта, я решил вернуться к своим. Подойдя, увидел что вблизи БТР закрытый масксетью похож на большой гроб. Над боковыми люками кинули пару жердей, и сеть образовывала аккуратный навес, удобный для входа в машину.

Сержант по своей инициативе добавил еще одного часового. Какой-то морячок хотел узнать побольше, и пытался приставать с вопросами и к часовому, и к остальным бойцам. Но все ребята его игнорировали, занятые делом, на вопросы не отвечали в принципе. Сказав ему, что информация настолько секретная, что о том, что его и всех окружающих тут кто-то видел, лучше вовсе забыть. Посадить не посадят, но запрут служить туда, откуда полгода пешком до ближайшего магазина с водкой.

В воздухе появился гул. Поднимая голову, я уже знал что увижу. Пятьдесят четыре бомбардировщика двумя квадратами, по девять троек, шли курсом на мост. Высота, как предупредил "Овод" полторы тысячи метров. Вот началось перестроение в кильватер. Ведущий со своей тройкой потянул всю стаю к мосту и вдруг ринулся вниз, начав пикирование. Казалось, самолет идет по невидимому рельсу, настолько ровен его полет. Еще чуть-чуть, и не выйдет из пике, но он вышел, взмыл вверх почти по вертикали, уходя от разрыва своей бомбы. За ним послушно последовали все остальные. Мы стоим, смотрим, переживаем попадут немцы или нет, ругаемся где же наши самолеты, и тут из-за облака выскочил наш "Ишачек". Летчик — молодец, смело, хоть все "Юнкерсы" по нему бьют, пристроился к ним, стреляет, ну а те видно подрастерялись — побросали бомбы, куда попало, и мост остался цел. Нам показалось, что один из них пошел со снижением в лес. А "Ишак" покрутился еще немного и ушел наверное на свой аэродром.

Некоторое время все кто наблюдал за налетом на мост громко и бурно обсуждали это. Мне же в этом налете что-то было не понятно. Стоп! Сказал я себе, давай дружище по порядку: первое — что тебя смутило? Меня смутило, что на средних размеров мост, по которому наверное не всякая техника дивизиона пройдет налетело такое количество самолетов, Так? Так! Вон утром, когда немецкие самолеты попали в засаду "Шилок", их было около семидесяти, а летели они по показаниям пленных летчиков на млыновский аэродром — считай стратегическая цель, ну почти стратегическая — крупная и важная это точно! Вот оно! Нахера немцам на не самый крупный мост кидать столько самолетов? А еще перед этим его пытались захватить диверсанты! Значит он им очень нужен или очень может навредить!

Отойдя в сторону и достав карту, стал изучать местность. Честно сказать, из этого мало что вышло — карта то нашего времени, а за сорок лет много чего изменилось. Как же проверить? Попросить карту у Пецуха? Не поймет, вон как уже второй или третий раз на меня зыркает внимательно. Остается только ждать БТР с сержантом— может что то выловят на реке?

Определенно есть у меня удача и явно не еврейская! В планшете немецкого истребителя была отличная карта, правда мокрая, но сколько она там в воде пробыла — от силы минут десять! То что осталось от самолета выкинуло на перекат, где курица пешком перебежит... Так! Аккуратненько вынимаем, разворачиваем и смотрим... Судя по всему, этот мост является единственным могущий выдержать тонн двадцать, то есть танк на сто километров в округе. Другими словами это мост, через который наша танковая дивизия или корпус может сосредоточиться для удара во фланг атакующей немецкой группировке, или который надо разрушить быстро и гарантированно, не позволив, например, подойти резервам.

Мои мысли прервал скрип песка, под чьих то шагов. Обернувшись увидел подходящего старшего лейтенанта.

— Ну шо намудрував, товарищ лейтенант?

— Да вот, думал зачем немцам сначала было надо захватить мост, а затем его уничтожить наверняка?

— Да... Оказывается думы думаем одни и те же. Ну что надумал?

— Что-то не так идет у немцев, сначала попытка захвата, буквально через час попытка уничтожить. Не зря же они полсотни самолетов сразу кинули на мост. Тут посмотрел я на немецкую карту, смотри, видишь на сотню километров нет другого такого моста, где могут пройти не задерживаясь танки, много танков.

— Тоже так подумал, не все у них по нотам идет. Только если у них с первого раза не вышло, еще раз могут повторить. Скажи мне, как ты смог точно угадать сколько самолетов будет у немцев, только не говори про сороку?

— Не сердись, не могу сказать — военная тайна.

— Тут рядом наши флотские связисты стоят, они могут к летчикам полевой кабель кинуть, что бы их загодя предупреждать...

Его идею я понял сразу.

— Подожди, мне надо с командиром переговорить, ты только скажи у ваших связистов рация есть?

— И не одна!

От его ответа у меня прям зазудело в одном месте.

— Подожди я быстро...

Уже через пятнадцать минут езды на нашем БТРе мы были в расположении связистов. На небольшой поляне были растянуты несколько антенн. Дальше, под деревьями в капонире стояли две полуторки с крытыми кузовами, несколько палаток, небольшой пикапчик и мотоцикл. Подъехав к полуторке, Пецух спрыгнул с брони и пошел в одну из палаток. Через пару минут он вышел с флотским командиром.

— Лейтенант Несиновский.

— Лейтенант Динкевич.

— Товарищ старший лейтенант говорит Вам нужна наша помощь?

Усмехнувшись, ответил: — Скорей ему, чем мне.

— Давайте не будем выяснять кто на ком стоит?

— Товарищ лейтенант, мне необходимо, что бы вы выделили частоту в диапазоне КВ и позывной для связи.

— Зачем Вам это нужно?

— Мы будем оповещать о воздушной обстановке в районе моста, а вы передавать эти сведения на аэродром. Таким образом летчики будут более эффективно вести борьбу с немецкой авиацией.

— Так на мониторе есть своя рация и свои радисты!

Тут в наш разговор вступил Пецух, он очень эмоционально заявил: — А если мой монитор срочно выйдет на реку, что делать? Будет прохождение радиоволн, не будет, а вдруг немцы как раз налет будут делать, что тогда?

— Вы же все равно далеко не уйдете, лето жаркое, река обмелела, дальше двадцати километров все равно не сможете отойти! На перекатах воды по колено.

— А если у меня бой с диверсантами или просто с немцами, тогда как?

— Убедили, товарищ старший лейтенант.

Заглянув в кузов полуторки, позвал: — Старшина Земцов!

Из будки выпрыгнул матрос: — Я, товарищ лейтенант!

— Будете на частоте...

— Товарищ лейтенант, желательно от трех мегагерц и выше, у нас на этих диапазонах передатчик мощнее...

— Понятно, тогда три и четыре мегагерца, наш позывной "Штык", какой у вас позывной?

— "Овод", сейчас передам и можно устанавливать связь.

Нырнув в брюхо БТРа, я передал данные радисту, а сам хотел вылезти наружу, но в десантный люк по пояс влез Несиновский, его загоревшиеся глаза выдали страстного радиолюбителя. Я не успел ничего сказать, как он начал задавать вопросы: — Какая у вас интересная аппаратура? Что-то новое? Можно полюбопытствовать?

— Извини лейтенант, у нас много чего интересного, не имею права без допуска к сведениям!

И потихоньку выпихнул его из проема люка. Что бы отвлечь моряков от наших раций в БТРе, крикнул радисту: — Боец, ну что там?

— Все давно передал, сейчас выйдут на связь!

И действительно, спустя буквально минуту радист моряков, высунувшись из кузова "полуторки" доложил: — Товарищ старший лейтенант, связь с "Оводом" установлена!

— Все нормально?

— "Овод" слышит нас на "отлично", пришлось даже мощность в антенне уменьшить.

— А вы?

— Мы тоже, немного антенну подсогласовал, прием отчетливый. Частота у "Овода" стоит как вкопанная!

— Свободен.

Повернувшись ко мне, лейтенант опять взялся за старое: — У "Овода" тоже техника новая?

— Да нет, спец у нас классный! В технике разбирается как бог! Мишкой зовут, он там чето переделывает по своему, так у нас в дивизионе связь как швейцарские часы работает.

— Может к нам сможет заехать? У меня весь личный состав со средним образованием, но все равно опытных специалистов не хватает, конечно выкручиваемся, но сидим как на пороховой бочке.

— Передам твою просьбу ему, ну и командиру однозначно! Даст добро, поможем!

— А я сейчас лично проконтролирую, что бы полевой кабель к летунам проложили. У них в БАО связисты вообще никакие, за радистов даже говорить не буду — азбуку по слогам читают, даже двадцать знаков в минуту не осиливают.

С умным видом я поддакивал лейтенанту, хотя для себя отметил, что с образованием против нашего времени тут просто швах. Военнослужащий с десятилеткой вполне может претендовать на лейтенантское звание, а окончивший институт по техническому профилю на кое что повыше. И не сильно удивлюсь, что наш Бак тут будет на уровне профессора радиосвязи. Меня как инженера-машиностроителя удивляла простота многих инженерных решений этого времени. Вот например здешняя "полуторка" и наш "Урал" или "сто тридцать первый" — как небо и земля! От размышлений меня отвлекли двое краснофлотцев с катушками кабеля и автоматическими винтовками. Они ловко прокладывали толстый двухпроводный кабель в нитяной изоляции, умело маскируя его на местности. И только перед самой полуторкой открыто укладывали его на кусты.

Заинтересовавшись этим процессом я переместился так, чтобы была видна внутренность фургона. Один из телефонистов установил рядом с матросом-радистом раритетного вида телефон с откидывающимся клапаном микрофона. Такой я видел только в фильмах про революцию. Тем временем телефонист ловко подключил кабель к аппарату, крутанул индуктор и откинув клапан начал вызывать: — "Сосна", "Сосна" я "Штык", как слышите меня? Прием!

— ...

— "Сосна" понял вас, конец связи!

И повернувшись к радисту, добавил: — Коля, связь с летчиками установлена, позывной ты слышал, керуй!

И уже выходя из фургона спросил: — Правда, что теперь летуны будут знать сколько и куда немцы будут летать?

— Ты, Петр соображай что говоришь! — Ответил радист, многозначительно кивая в мою сторону.

— Ладно, приказ выполнен, на камбузе уже уха готова, пошел я Коль... — Телефонист ловко спрыгнул на землю и скрылся за кустами.

От последних слов матроса у меня снова заурчало в животе, тем более ко мне торопился один из солдат — звать кушать. Проголодавшиеся солдаты ели с аппетитом, нахваливали и удивлялись — до чего же уха навариста да жирна! Несколько рыбок, а на юшке — слой жира в палец толщиной плавает! Полведра ухи доели начисто, пока ели, опять на нас стали коситься моряки. Б...ть, в чем дело? Что опять не так! Загадка такого поведения открылась просто: к нам подошел молоденький матросик, видно из последнего призыва и спросил: — Товарищи бойцы, хлеб нужен?

Пока мои хлопцы вытаскивали из чистого "сидора" пару свежеиспеченных кирпичей, он так не затейливо поинтересовался: — А что теперь всем будут новые котелки выдавать?

У меня внутри головы как отрикошетило: "черт, точно у моряков котелки то круглые!", и меня отпустило. Не успел я успокоится, как очередной вопрос матроса меня напряг: — А такие ножи тоже всем будут давать? — спросил настырный паренек, указывая на стандартный штык-нож, которым один из моих солдат начал резать буханку хлеба.

Поев и отдав свой котелок и ложку солдату, хотел пройтись к командиру монитора, но из БТРа высунулся дежуривший у радиостанции солдат и позвал меня: — Товарищ лейтенант, "Гвоздика" вызывает!

Взяв протянутый мне шлемофон ответил: — "Гвоздика", "Гвоздика", я "Стержень" слушаю вас!

— "Стержень", я "Гвоздика" как слышишь меня?

— На "троечку" "Гвоздика".

— "Стержень" слушай внимательно: "Овод" установил связь с "Сосной" и "Боровиком", тебе там делать больше нечего, возвращайся назад в расположение, как понял?

— "Гвоздика", понял, назад в расположение.

— "Стержень" правильно, выполняй.

— "Гвоздика" выполняю.

— "Стержень", вот еще что, посоветуй "Сосне" проложить пару резервных линий к "Боровику", чтобы в самый ответственный момент не остаться без связи, как понял?

— "Гвоздика" понял вас, выполняю!

— Конец связи.

— Конец связи.

Отдав солдату шлемофон и приказав сержанту готовиться к маршу, пошел прощаться с лейтенантом Несиновским и старлеем Пецухом. Нашел обоих у палатки, в расположении связистов. Без посторонних, они обращались друг к другу по именам — слышал я о такой флотской традиции.

— Спасибо что не дали умереть с голоду.

— Пожалуйста, — ответил Пецух.

— Вот, получил приказ вернуться в расположение. Мой командир приказал вам передать просьбу, проложить, если есть возможность еще хотя бы пару линий.

— Спасибо за совет, обязательно проложим — ответил Несиновский.

— Не забудь профессору вашему о нас рассказать, обещал!

— Так не отказываюсь, как прибуду в расположение, сразу и передам. Позывной ваш есть, частота тоже известна, так что все будет хорошо!

— Тогда счастливого пути!

— И вам семь футов под килем! Встретимся в Берлине!

Повернувшись, я двинулся к БТРу, который уже ворчал двигателями, прогревая их перед неблизкой дорогой. Забравшись на броню, наклонился к люку: — Ничего не забыли?

— Все нормально командир, даже оправиться успели, чтобы ночью по кустам не шарахаться!

— Тогда вперед.

Вечерело, солнце опускалось все ниже и в лесу становилось сумрачно. Все внимательно вглядывались в мелькающие по сторонам деревья и кусты. Мы хотели до темноты добраться до дивизиона.

Через полчаса впереди показался ручеек, который извиваясь по дну широкой лощины неспешно тек куда то на юг. Склоны лощины все были в зарослях осоки. Дальше у изгиба ручья находилось болотце, ещё дальше поляна, правда, мокрая, на ней десяток копен сена, повозки. Пять-шесть крестьян, оставив грабли, степенно кланялись, приветствуя нас. Кустарник произрастал на правом берегу по всему склону, на левом — жидкой грядой вдоль какой-то проселочной дороги. Навскидку заросли достигали высоты трех-четырех метров.

После еды, глаза стали слипаться и я начал клевать носом, на мгновение засыпая и тут же просыпаясь. Меня удивляло, что водитель был бодр. Заметив мой взгляд, он виновато улыбнулся и сказал: — Мы с Витькой, пока вас ждали, и поесть успели, и подремали по очереди, отдохните немного, а перед дивизионом я Вас разбужу.

Конечно, они сделали не совсем правильно, но с другой стороны, не отдохни они тогда, сейчас тоже были как сонные мухи. Обернувшись, я увидел, что всех остальных, свалил сон.

Что бы не уснуть, я стал перебирать варианты, зачем я так срочно понадобился командиру дивизиона, и не заметил, как провалился в сон.

Дорога по ночному лесу не позволяла развивать большую скорость, так что в дивизион мы прибыли уже за полночь. Немного вздремнув по дороге, я чувствовал себя достаточно отдохнувшим, а прохладный ночной воздух развеял остатки сна.

Фрагмент 14 дополненный

Подполковник Нечволодов

Зная Александра Сергеевича не один год совместной службы, я с улыбкой наблюдал за его действиями и практически наверняка знал что сейчас произойдет. Свернув карту, он направится к радиостанции и запросит дополнительные данные со штаба дивизиона. Так и произошло. Вернувшись от «Чайки», он сообщил: — По данным полученным из штаба, саперные роты уже перебрасывались самолетами и должны вот-вот прибыть.

И подтверждая его слова, буквально через несколько минут, мы стали свидетелями, как, прямо на поле, где саперы Смагина устанавливали минное поле, начал заходить на посадку первый"Ан-2". Услышав звук двигателя самолета, и видя, что он заходит на посадку, солдаты начали махать руками, пытаясь привлечь внимание летчика.

—Бл...дь!!! Он же так же на мины напорется! — Взволнованно воскликнул Едрихин.

Пилот видно сообразив, что садится здесь не стоит, дал газ и с трудом перевалив через рощу скрылся за ней. Еще какое-то время нам был слышен звук работы двигателя его самолета, а потом он исчез. Проехав через рощу, мы выскочили на заросший камышом берег неширокой, не то речушки, не то канала — слишком прямыми и аккуратными были берега.

Самолет умудрился сесть на том берегу, и из него уже выпрыгивали прилетевшие саперы. Они быстро, но очень аккуратно выгружали из самолета свой нехитрый саперный инструмент: лопаты, пилы, топоры и в конце ящики, скорее всего с минами и прочим необходимым для проведения взрывных работ имуществом. Основная проблема была в том, что следующие самолеты, скорее всего будут приземляться здесь, а вот не замочив ног, через эту речушку не переберешься — нужен хоть какой то, хлипкий мосточек.

С трудом найдя подходящий съезд в воду и наконец перебравшись на БТРе через речку, я вышел из бронетранспортера и сразу подошел к летчику, чтобы уточнить, здесь ли будет происходить посадка остальных самолетов.

—Здесь, а где же еще? Тут поблизости и нет больше ничего подходящего. Чуть не промахнулся…

—Наблюдали, как на минное поле чуть не сел…

—Да ну-у??? А я еще подумал, чего солдатики так руками машут…

—Да...

—Командир, значит координаты, кто следом за мной идет я дал, а вы уж тут сами разбирайтесь как через речку перебираться. Все я полетел! Вон сколько саперов под рукой.

И действительно, к нам уже подходил молоденький лейтенант. Кинув руку к явно новой фуражке, начал доклад: — Товарищ...

—Подполковник.

—Товарищ подполковник, командир первого взвода, второй саперной роты лейтенант Сердечный прибыл с передовым отделением для установки минного поля.

—Лейтенант Сердечный, сейчас начнут прибывать другие самолеты с вашими товарищами, а тут нам река немного планы спутала, поэтому, я сейчас помогу переправить ваших людей на тот берег, а вы к прилету следующего самолета изобразите что-то пешеходное. Приказ понятен?

—Да все ясно. За полчаса поставим штурмовой мостик, все необходимое у нас есть.

—Давай веди людей к машине. — я показал рукой на БТР.

—Разрешите выполнять?

—Действуйте!

Лейтенант придерживая фуражку, рысцой побежал к саперам, и вскоре оттуда послышались отрывки команд: — ...становись! С собой берем только оружие и шанцевый инструмент…

Через пару минут отделение саперов стояло около БТРа. В этот момент "АН-2" развернулся и пошел на взлет. Подождав пока самолет оторвется от земли и уйдет за деревья, обратился к строю: — Товарищи красноармейцы! Вас переправят на тот берег на этой машине в два приема. Располагаться сверху на броне и держаться крепко. — и повернувшись к Сердечному, добавил:

—Товарищ лейтенант командуйте!

Мы втроем остались на берегу, а "Чайка" обдав нас сизым выхлопом, вошла в воду и устремилась к противоположному берегу.

Уже буквально через пару минут она ревя моторами выходила на тот берег. С нее горохом посыпались солдаты и под командой лейтенанта сразу же начали валить деревья. Мне стало сильно интересно, что имел в виду лейтенант под «штурмовым мостиком», и я решил задержаться на полчаса и удовлетворить свое любопытство. Второй рейс прошел без неожиданностей. Мы переправились назад вместе со второй группой, ведь наблюдать можно с любого берега.

Для наводки мостика, один сапер на берегу начал вбивать два столбика так, чтобы из земли высовывались концы сантиметров по двадцать, и чтобы между столбиками был один метр. Тем временем остальных саперов лейтенант разбил на две одинаковые группы, которые, как я понял собирали две одинаковые деревянные конструкции. Она представляет собой букву "Г", где правый конец короткой перекладины опускается на дно и от него дополнительно к середине длинной перекладины крепится откос, который не дает ей прогнуться. Она собственно и выполняет функцию пешеходной дорожки. Все это собирается даже не из бревен, а из жердей, диаметром сантиметров восемь, не более. Когда обе конструкции были собраны, что характерно, без единого гвоздя, а с помощью веревок, два сапера поднесли первый пролет таким образом, что свободный конец пролета смотрит в сторону преграды, а стойки опоры смотрят вверх. Потом они уперли поперечину пролета в столбики и вместе подняли его вверх, вращая вокруг поперечины. Тот сапер, который забивал столбики, придерживая конец пролета с помощью веревки, потравливая ее, опускал пролет опорой на дно реки. Первый пролет готов, так же установили и второй пролет, а затем с него кинули на противоположный берег сходню из жердей, и переправа была готова!

Честно говоря, я охренел от такого решения. За полчаса, из подручных материалов, без одного гвоздя... Наши саперы, подвезли бы, что то надувное и махались бы наверное часа полтора, а то и два, а тут...

В это время, послышался гул мотора, и не успели мы еще с облегчением вздохнуть, как на посадку начала заходить еще одина "Аннушка". Подошедшему лейтенанту Сердечному сказал:

—Молодец! Оставь пару толковых красноармейцев, пусть встречают самолеты и направляют людей за рощу. Там увидишь с трех машин устанавливают минное поле. Вы все прибывающие самолетами поступаете в распоряжение капитана Смагина, он тоже сапер, понятно?

—Да, все понятно, товарищ подполковник, разрешите выполнять?

—Разрешаю.

Опять повторилась знакомая картина: самолет приземлился, из него горохом посыпались солдаты. Затем они разгрузили свое имущество, построились, и разобрав груз потянулись через мостик в рощу, и далее на поле, где Смагин наверное уже заканчивал ставить минное поле.

Эти мои размышления прервал какой-то новый звук. Он медленно и мерно натягивался как струна и отличался от привычного уху звука поршневого мотора. К нему примешивался еще какой-то звук похожий на звук от шашки, когда ей крутят над головой. Похожий я слышал на учениях, когда прилетал генерал на верто… Точно!!! Вертолет!!! Как я сразу не сообразил!То ли из-за шума в ухе, то ли из-за акустики места где мы стояли, звук вертолета показался мне несколько иным, более жужжащим, без характерных хлопков несущих лопастей. Рев мотора и шелест лопастей несущего винта достигли апогея, и из-за деревьев появились сразу четыре машины, из-под носа которых вырывался сизый выхлоп отработанного топлива.

Они дружно зависли метрах в тридцати от опушки и мягко коснулись земли всеми четырьмя стойками своего шасси. Практически одновременно открылись на всех машинах боковые двери и оттуда выскочили наверное бортмеханики, которые кинулись открывать задние створки фюзеляжа и откидывать аппарели. Но ним расчеты на руках выкатывали орудия очень похожие на ЗиС-3 из которых в артучилище мы много стреляли. Номера расчета тем временем закатывали пушки в лес, а вертолеты пошли на взлет уступив место пятой машине из которой прибывшие артиллеристы споро выгружали снарядные ящики.

Убедившись в том, что здесь процесс налажен, мы тоже собрались и помаленьку тронулись в сторону, где Луняченко отрывал траншеи.

Перед самым закатом полки начали прибывать на отведенные им участки обороны и сразу приступили к инженерным работам: дооборудовали огневые позиции и наблюдательные пункты, проверяли маскировку, прокладывали связь. Света хватало, над землей плыл густой аромат поспевавших хлебов, а из леса тянуло прохладой и доносилось разноголосье птиц. Меня не покидало странное чувство: казалось, что я нахожусь не на войне, а на маневрах и организую не настоящий, а учебный бой, каких за свою службу организовывал множество. Все это я старался делать так, как когда-то учили меня преподаватели: обстоятельно, последовательно, методично, благо противник пока не появлялся.

Дивизионная разведка в течение всего времени после переброски непрерывно прочесывала прилегавшую к полосе обороны местность. Разведчики докладывали, что впереди все пока спокойно.

Тем временем мы втроем подошли к позициям одного из стрелковых батальонов. Его командир увидев начальство уверенно доложил майору Знаменскому: — Батальон к бою готов!

—Давайте посмотрим, так ли это, — сказал Знаменский и вывел всех на передний край оборонительных позиций.

Признаться, мне было даже неловко. Мы увидели как на ладошке расположение всех огневых средств этого батальона... Легко раскрывались система огня, построение боевого порядка, стыки подразделений, словом, весь замысел предстоящего боя.

—Вот здесь, как нам доложил комбат, приготовлен огневой мешок для врага, — заметил Знаменский, — но разве противник дурак? Разве он полезет в этот мешок? Нет, он изберет для наступления другое направление и всего скорее нанесет удар в стыке ротных опорных пунктов, которые мы только что легко обнаружили. Надеюсь всем командирам ясно, что сокрушить такую оборону нетрудно, даже при равенстве сил, а ведь такая оборона должна по своей идее сдержать противника, имеющего, как минимум тройное превосходство в силах и средствах. Приказываю, все недостатки устранить немедленно!

Покидая батальон, Знаменский сказал командирам батальона и тем бойцам, которые были рядом:

—Скоро мы должны показать и доказать, что учились не зря!

Зато обрадовали артиллеристы ЛАПа, к которым мы с майором Знаменским добрались где-то через час. Командир батареи — высокий, подтянутый старший лейтенант, с орденом Красного Знамени на гимнастерке, за войну с финнами, уже внешне вызывал к себе симпатии. Но главное, он превосходно знал свое дело, отлично замаскировал позиции и организовал оборону. Обходя огневые позиции, занятые его артиллеристами, мы увидели, что здесь все было готово к встрече противника.

Местность, лежащая перед артиллеристами, была ровной: ни оврагов, ни высоток, ни речек. Было весьма вероятно, что именно здесь и пойдут фашистские танки. Командир батареи так расположил свои орудия, что немецкие танки, если они сунутся сюда, неминуемо попадут под перекрестный артиллерийский огонь. Все данные для стрельбы на батарее были подготовлены и выверены: установлены расстояния, определены прицелы. Ни одной минуты времени его люди даром не теряли: еще и еще раз отрабатывали взаимодействие, тренировались быстро переносить огонь, переходить на запасные позиции, оборудование которых также было завершено.

Последней точкой куда должны были закинуть дополнительную противотанковую батарею был капитан Избаш и лейтенант Куренной. Но реальность была несколько иной — к ним закинули на вертолетах не батарею, а дивизион. И не трехдюймовок, а сорокопяток. Получилось как в том анекдоте:— А вы разве не знаете, что Иванов позавчера в клубе тысячу рублей выиграл в шахматы?...

Мы застали самый финал этого процесса.

Посреди поля стоит немецкая «Рама», уже без крыльев (ГГ не знает авиационных тонкостей, а именно, что отсоединили консоли крыла) и двухфюзеляжного хвоста, которую вертолет МИ-4 сейчас будет брать на подвеску. Уже за корпус самолета закреплены канаты, петли которых будут накинуты на крюк внешней подвески. Пилоты вертолета как раз его осматривают, как подцепили, аккуратно разложили на земле канаты, и вот уже, потихоньку отрывают тяжелую для себя «Раму» от земли. Подцепщики отбежали, запас мощи у машины есть, и она благополучно взлетает. Движок заходится в неистовом реве, лопасти винта, изогнувшись этаким «тюльпанчиком» тянут тяжелую машину в небеса. Ф-у-у!!! Взлетели. Набрали метров сто наверное высоты и по прямой, против ветра полетели на запад.

Только я хотел обратить внимание на этот момент, как вертолет начал делать плавный разворот, с небольшим креном. Я так понял, что с таким грузом все нужно делать очень плавно и крайне аккуратно, ведь известно, что спешка нужна только при ловле блох.

Тем временем пилот вертолета продолжил набор высоты. Сейчас он идет справа от дороги метрах в пятидесяти, по которой движется наша автоколонна. Почему наша? А у кого сейчас здесь «Урал» и сто тридцать первые ЗиЛы? На фоне стены из пыли «Мишку» с «Рамой» на подвеске очень хорошо видно.

—На запад, к Локачам пошел. — произнес Едрихин.

—Это конечно хорошо Александр Сергеич, но по-моему Зархин занимается самодеятельностью…

—Не совсем так. Лакеев когда увидел вертолеты, загорелся идеей из нескольких сбитых «Рам» собрать хотя бы одну и на ней вести разведку, над расположением противника. Ты был занят, и я на свой страх и риск попросил Зархина оказать помощь. Вот после последнего рейса и решили эту «Раму» эвакуировать.

Пока мы с Едрихиным говорили, Ми-4 перешел в горизонтальный полет.

—У-й-ю-ю-ю!!!!!

—Что такое?!

—«Мессера» на «Мишку» заходят! Твою мать...

И одновременно в наушниках хлестанул вопль «Овода»: «Твою…, где вы су#ки ходите!!!». Знаете, какие ощущения, когда у вас мгновенно меняется на глазах обстановка?! Не передаваемые!!! Вертолет, который только что спокойно летел по своим делам стал мишенью… Весело!

Пилот «Мишки» начал разворачиваться в левую сторону, заваливая приличный крен. И все это с грузом на подвеске! Рядом с ним прошла трассирующая очередь… По спине ледяной холодок с ознобом. Попади немец в цель, они бы и пикнуть не успели. Уже не весело. высоко-высоко в небе послышалось четкое отстукивание автоматических скорострельных авиационных пушек и пулеметов — это не промахнулся упавший с высоты «Ишак». Немец задымил и пошел со снижением на запад. Скоротечный воздушный бой закончился.

Оставшийся на земле второй вертолет, в который загрузили крылья «Рамы», а хвостовые балки закрепили на тросах, запустил двигатель, окутавшись при этом сизым выхлопом. Лопасти несущего винта начали набирать обороты. Нас начало обдавать пылью и мелким мусором.

Неожиданно вертолет начал раскачиваться, несколько тонн металла, длиной метров двадцать запрыгали, как дикий мустанг. Он, как живой, застонал издавая крайне неприятные тянущиеся звуки, двигатель задымил, амортизационные стойки и передняя и основные залязгали, обжимаясь до упора. Мама моя родная! Не успел я испугаться по настоящему, как прыжки и лязг начали затихать. Как говорится попрыгала «ласточка» и успокоилась. Вертолет несколько раз качнулся на амортстойках и затих. Только завоняло горелым маслом, и дымит по прежнему двигатель, выключенный пилотом аварийно. Мы стоим, как веслом по башке приголубленные.

— «Земной резонанс»… — это произнес мужик в сером рабочем костюме и щегольской аэрофлотовской фуражке, перед этим командовавший «прицепщиками», которые занимались креплением груза к внешней подвеске.

Едрихин всегда отличался любознательностью, вот и сейчас мгновенно последовал его вопрос:

— А это что за зверь?

— Два раза я сподобился поймать «земной резонанс». Хорошо что удалось справиться с ним в самом начале.

— Интересно, интересно… — с явным поощрением к рассказу истории произнес Александр Сергеевич.

— Однажды после успешной посадки, начал я заруливать на стояночное место. Вроде и прокатился по земле, как положено, стойки и колеса стали нормально, но при уборке режима на «малый газ», машина начала раскачиваться. Иногда достаточно двинуть «ручку» чуть по центру, пошевелить слегка ею, и раскачка эта прекращается. Иногда можно чуть добавить двигателям оборотов и тоже все успокаивается. — рассказчик затянулся и замолчал.

— Как у вас вертолетчиков все серьезно! — произнес Едрихин, наблюдая одновременно за вертолетом.

— А то… Это, если колеблется только несущая система. А вот если совпала частота колебаний с фюзеляжем и стойками шасси, тут ни секунды промедления!!! Частота и амплитуда колебаний нарастают так быстро, что дай бог поймать руками краны останова и вырубить двигатель.

— Да-а-а, серьезно...

— Не то слово, вертолет прыгает, как козел. Представляете? Тут бы не вылететь из кресла, хорошо, что есть привязные ремни, и ты не поленился и притянул их плотно. Главное, чтобы при очередном прыжке вертолет не завалился бы набок. Настоящий ужас господен! Кажется, что этот резонанс никогда не кончится. «Ручку» ловить бесполезно, она руки поотшибает, лучше не хватать ее. В одном экипаже приборную доску правого летчика сорвало с барашков крепления и швырнуло на поворотной оси ему прямо на колени. Представляете?

— Так что лететь после такого нельзя?

— Почему нельзя? Сейчас у экипажа сердечки успокоятся, сделают двигателям «прокрутку», чтобы выдуть всю гадость. Потом осмотрятся, бортмеханик посмотрит двигатели и редуктор, а мы осмотрим весь вертолет. Со всех сторон и очень внимательно. После попробуем запуститься. Не дай бог, еще раз такие качели. Это же родить можно с испуга! — И он бросив бычок в траву направился к вертолету.

Дальше все произошло, как и объяснял нам аэрофлотовец. Загруженный вертолет взлетел, почти над нашими головами мягко прошелестел несущий винт и машина ушла на свой аэродром.

Провожая его глазами, подумалось «А такое бы, казалось, безобидное словосочетание — «земной резонанс»».

После осмотра позиций артиллеристов, мы уже собирались возвращаться к себе в расположение, когда вышел на связь капитан ЧервонИй и доложил, что по данным двух наших групп, в трех-четырех километрах на запад от Стоянова встает на ночевку крупная колонна техники, в составе приблизительно сотни танков, полусотни орудий калибра сто и выше миллиметров, около трехсот грузовиков и много другой техники. Уточнив по радио район, я с Едрихиным и Знаменским развернули карту. Местность где противник стал на ночевку была выбрана им грамотно. С юга и севера он прикрылся болотистыми поймами двух речушек, с запада его прикрывали вторые эшелоны, а на востоке, со стороны Стоянова он наверняка выставил свой противотанковый заслон.

Все это позволит немцам провести спокойную ночь, и уже утром они смогут продолжить наступление. Вот эту мысль, я и озвучил. Реакция Знаменского меня удивила, он не стал с пионерским задором призывать к контрудару а предложил срочно организовать второй и даже третий эшелон обороны.

Фрагмент 15

Прапорщик Валентир

Вот и нужная развилка, тут придется нам разделиться.Наша небольшая колонна начала замедлять ход, в шлемофоне раздались позывные и доклады командиров машин. Первым, как и положено, отметился командир батареи. Коротко доложились зенитчики, два командира зенитных самоходных установок ЗСУ-23—4 — «Шилка». Последним, медленно выговаривая слова, отметился командир ПРП. «Молодцы!» — мысленно отметил я. — Неплохо прошли!».

Ну, теперь мы сами по себе, вперед! Сейчас главное, как можно точнее выдерживать скорость движения, и строго по графику проходить контрольные точки.

После того как наша колонна разделилась, и мы проехали пару километров, я приказал загнать БТР под одну из раскидистых ив, которых тут росло в великом множестве и отправив пару солдат наблюдать за местностью, разложил карты, и принялся внимательно изучать маршрут движения.

В моем распоряжении было несколько карт: наша генштабовская, но она сильно не соответствовала текущей обстановке, польская, которую удалось выцыганить у помощника начальника штаба полка, это была карта составленная после первой мировой, с внесенной корректировкой сорокового года и трофейная немецкая. Сравнивая последние две, убедился, что трофейная карта составлена по материалам более поздним, чем первые две, и следовательно намного точнее. Вот интересно, откуда немцы смогли получить такую точную информацию? Хотя понятно откуда — аэрофотосъемка, зря что ли они перед войной в нашем небе делали вид, что заблукали! Взять любой населенный пункт, на нашей карте он обозначен условно, группой черточек, а на немецкой карте такого же масштаба, показано размещение всех зданий и сооружений, их истинная конфигурация, или вот здесь у моста три знака «дерево», с точной привязкой к местности. Что самое смешное, что утром проезжая через этот мост, действительно видел эти три дерева. Ну что же, будем воевать по немецким картам. Почему то вспомнились рассказы деда о войне. Рассказывал он и о картах, и наших, и немецких. Запомнилось, что всю войну нашим командирам пользоваться трофейными картами строго запрещалось. Во-первых, потому что воевать нужно всем своим, во-вторых, они могут быть искусственно искажены, чтобы ввести нас в заблуждение. Трофейные карты у них отбирали, но все равно на фронте предпочитали пользоваться трофейными немецкими, достаточно точными, на них только надпечатывали русские названия. И лишь к началу 1944 года, по рассказам деда появились настоящие карты, выпущенные для районов боевых действий, а до этого те карты, что попадались под руку на фронте, далеко не всегда отражали действительности: секретность зашла так далеко, что все изображения были изувечены до неузнаваемости, натуру показывали условно и были скорее туристскими, учебными, но не военно-топографическими. А уж сколько из за отсутствия карт попало наших в 1941 году в ловушки, окружения, и чаще всего именно потому, что не было карт местностей, где разворачивались бои. Недаром была горькая шутка: сельские мальчишки разговаривают: 'Гляди, командиры понаехали, карты развернули, сейчас дорогу будут спрашивать!' Поскольку воевать собирались 'малой кровью, на вражьей земле', поэтому необходимых для военных действий карт нашей территории выпустить никто не позаботился.

Наметив по карте маршрут движения и запомнив ориентиры,не спеша, со всей осторожностью двинулись дальше. Первым ориентиром было небольшое село, расположенное между двумя болотами. Точное название мне было непонятно, так как было написано по немецки. Нашу карту не доставал, потому что все внимание уходило на наблюдение за местностью.

Проехав по дороге несколько километров, сначала заметили облако поднятой пыли, а подъехав ближе смогли определить что это небольшая колонна пехоты, которая почему-то расположилась на обочине дороги. Что бы не привлекать к себе лишнего внимания, мы съехали с на обочину, и двинулись в обход, в сторону села, срезая судя по карте хороший кусок. Не успели мы подъехать ближе к этому селу, как к нам обратились какие-то пехотинцы, хоронившиеся в кустах: "С церкви бьет пулемет, и мешает нашему продвижению!".

Подняв к глазам бинокль, я начал внимательно рассматривать село. Там даже не на околице, а на отшибе, действительно, стоит какая-то то ли колокольня, то ли часовня, и какие-то люди по расположенному рядом полю бегают... Расстояние до этого богоугодного заведения с километр. Хотя она была и одна, все же уточнил у красноармейцев, показывая на нее рукой: — Эта?

— Эта, эта! — и мотая коротко подстриженной головой продолжил, — идем, мы значится по дороге, а он как стрельнет по нас с палимета, да не раз. Уж лежим все, голову прячем, а он все поливат, да поливат!

Еще раз оглянувшись вокруг, дал приказ развернуть башню и открыть огонь по готовности. Первая очередь из КПВТ в три патрона прошла в стороне, затем внеся поправки наводчик опять открыл огонь, и со второй очереди он этот пулемет накрыл... Понемногу стрельба в селе стихла, и пехота начала строиться в колонну. Мы же не стали ждать, когда начнут выяснять кто подавил пулемет, двинулись дальше.

Судя по польской карте, после этого поворота, дорога дальше идет прямо несколько километров. Слева от нее протянулся обширный луг, задорно зеленея густой травой. И только внимательно присмотревшись можно заметить, что он колышется — болото. Зато справа, плавно уходя вверх расположилось ржаное поле, за которым зеленела небольшая роща.

Вдруг из ржи, росшей около самой обочины, точно спугнутая перепелка, выскочила простоволосая женщина с ребенком на руках. Дико крича, спотыкаясь на невидимых кочках, путаясь в длинном подоле юбки, падая и подымаясь, прижимая к себе дите она упорно бежала к деревьям.

Спрыгнув с БТРа, я быстро догнал её. Несколько мгновений она смотрела на меня широко раскрытыми, ничего не видящими глазами, в которых плескался животный ужас и вдруг, видимо, признав во мне своего, и прижалась к моей груди и долго, взахлеб рыдала. Я с трудом успокоил её.

— Ну все, все... — успокаивал её я, — что с малышом, пить будете?

Она молча кивнула несколько раз головой. Сняв с пояса фляжку дал ей напиться и умыть пацаненка. Со слов узнал, что она жена пограничника. Утром, когда началась война, она была на заставе. Муж прислал ей записку: «Забери из больницы сына и как можно скорей уходи. Подожги канцелярию заставы». Канцелярию она подожгла, потеряв при этом драгоценное время, потому что, едва выбежала на дорогу, как немцы показались у заставы. С трудом пробралась она в больницу, схватила на руки своего больного ребенка и выбежала на окраину. Вот уже несколько часов она бежит полями на виду у немецких танков, унося на руках сына, худого, как скелет, в котором едва теплится жизнь. Она ничего не пила и не ела, щеки ввалились, глаза, как у безумной, но как загораются они, когда она смотрит на больного сына!

— Что с сыном?

— Воспаление легких.

— Ну ничего, все обойдется, вот отвезем вас к нашему врачу он вылечит! Все как рукой снимет.

Мелькнувшая в её глазах надежда тут же погасла.

— Ты что мне не веришь?

— Я сама врач, и все понимаю, ему нужна сложная операция, резекция легкого... — с горечью ответила она.

— Поживем, увидим сестренка... — встав с земли, я замахал руками нашим на БТРе. Через пару минут машина стала рядом и забрав нас заехала в рощу, в тенечек. Мальчишку удобно устроили на чистом брезенте внутри БТРа, укрыв солдатским синим одеялом.

Перед тем как выйти на связь с дивизионом, опросил Ульяну, где и когда она видела немцев. Уверенно сориентировавшись по карте, она показала пальцем: — Немцы в трех километрах отсюда, в этом селе, я только-только оттуда...

Точно подтверждая ее слова, где-то далеко ударили немецкие пушки. Доложив последние разведданные, доложил и об Ульяне, ее сыне и болезни малыша.

— «Брикет», оставайтесь на месте, через пять минут выйду на связь, как понял?

Прошло буквально пару минут, как на нашей волне вышел на связь врач и выяснив, что мать мальчика тоже врач, задал ей несколько вопросов. Потом микрофон и наушники снова передали мне. Нам приказали ждать «кукурузник» санавиации, который доставит больного на аэродром, там уже будет ждать врач. Было слышно как, с той стороны кто-то отдает приказ на вылет, уточняет наше местоположение и получает данные воздушной обстановки в нашем районе.

Минут через двадцать на поляну за рощей приземлился АН-2. Быстро приняв на борт Ульяну с сыном, самолет лихо развернулся и взлетел.

У меня на душе ощутимо полегчало. Доложив об отправке борта, получил приказ на дальнейшее ведение разведки.

Солнце над шоссе уже стояло довольно высоко, и жарило немилосердно. Под редкими деревьями тени почти не было. Двигатели нашего БТРа, надрываясь на подъемах, упорно толкали тяжелую машину вперед по дороге. Колеса поднимали с земли густые клубы пыли, которая хрустела на зубах, лезла в глаза, проникала в нос и рот. От зноя, пыли и чада выхлопа нет никакого спасения, и только запас воды в термосе выручал нас. Так в клубах этой надоедливой пыли, среди многочисленных западно-украинских хуторов и садов, без привала, километр за километром переносили мы этот марш, насквозь мокрые от пота, грязные и безразличные ко всему, мечтая только о привале и холодной речке. К двум часам дня мы с трудом преодолели лишь половину запланированного пути, и пока конца-края этому видно не было. Удивительнее всего было то, что немецкая авиация, активно проявившая себя утром, теперь затихла. Только три раза, над нами пролетали отдельные самолеты с крестами. За очередным поворотом дорогу пересекла быстрая прозрачная небольшая речушка, скорее даже ручей. Перемахнув ее вброд мы сделали остановку, и с огромным удовольствием освежились, заменили воду в термосе и дали хоть немного остыть моторам. Пока наш БТР остывал, мы успели прополоскать форму и высушить ее на кустах. Смыв с себя грязь, и придя в себя мы продолжили свой путь.Взобравшись на крутой край обрыва, водитель БТРа вынужден был дать резко влево. И вовремя. Еще секунда-другая, и мы снесли бы с обочины в кювет грузовик на трехосном шасси. Рядом на жухлой траве в разных позах расположились пятеро военных в комбинезонах.

Спрыгнув с брони, пока меня не накрыло облако пыли, подошел и поздоровался: — Привет славяне! Чего стоим, кого ждем?

— Привет, коли не шутишь! Это кто же вы будете, такие красивые? — ответил один из них, внимательно и настороженно рассматривая меня и БТР.

— Разведка, а вы кто такие будите?

— А мы ремонтники.

— Загораете?

— Ага, как раз после немецкого налета! — со злостью ответил ремонтник, и сплюнул в пыль.

— Так вы же ремонтники, что починить не можете? Правильно говорят — сапожник без сапог!

— Такое не чинят. — зло ответил один из них.

— А что так?

— Идем покажу. — С этими словами он подвел меня к капоту автомобиля и открыв заслонку показал причину остановки. Блок цилиндров был разворочен прямым попаданием чего-то крупного.

— Да... серьезно тут у вас!

— Слышь разведчик, а нам вроде с тобой в одну сторону? — начал ремонтник издалека.

— Ну...?

— Возьми на буксир, а? Сто пудов на дороге есть наша отставшая техника. Мы же в техническом замыкании были, как раз на такой случай! До первого обломавшегося? Мы его в чувство приведем, он нас и потянет, а ты по своим делам дальше поедешь! Давай выручай!

— Давай, черт с тобой! — махнул я рукой.

До этого только слушавшие наш разговор ремонтники, вскочили и начали доставать и цеплять к переднему фаркопу грузовика трос. Наш бронетранспортер, объехав «летучку», плавно сдал задом, и замер в паре метров от их машины. Наш водитель помог закрепить трос на БТРе и, показывая пальцем на задние фонари, наверное объяснял когда надо тормозить.

Плавно тронувшись, БТР без особого напряжения потянул техничку ремонтников за собой. Оглянувшись через некоторое время назад увидел что, несмотря на шлейф пыли тянувшейся за нами, ремонтники повеселели. Впереди был небольшой подъем. Поднявшись на взгорок, увидели недалеко внизу громаду танка, замершего на обочине. Он съехав левой гусеницей в неглубокий кювет, застыл всей своей громадой. Впереди танка, метрах в двадцати, точно по центру, полотно дороги было полностью уничтожено бомбой. Уже подъехав ближе, в глаза бросилось, что танковая башня словно хороший дом, да и пушка совсем не детского калибра. Никого из экипажа рядом с танком видно не было. Аккуратно затормозив, мы остановились рядом. Хлопнула дверца ремонтной летучки и выскочивший ремонтник обрадовано крикнул: — Что я говорил, обязательно кто-то обломается!

— Только танкистов не видно. — Не слезая с брони ответил я.

Видимо что-то случилось с двигателем, так как крышки моторного отделения были открыты, и рядом лежали какие-то железяки.

Обойдя застывший танк, ремонтник что-то говорил — было видно как шевелятся губы мужика. Услышать что он говорит, мешал шум от движков моего БТРа, тихо клекочущих на холостых оборотах.

— Ну-ка заглуши! — По ТПУ приказал водителю. Сразу стало слышно что говорит ремонтник.

— Странно, танк наш, из первого батальона восемьдесят второго полка, где же люди?

Подошедшие остальные ремонтники начали усиленно вертеть головами по сторонам. Один из них ловко забрался по приваренным к башне скобам, и сложив руки рупором крикнул:

— Мужики, есть кто живой?

Из дальних кустов отозвался хриплый голос: — Старшина, ты штоль?

— Я-то старшина, а ты кто мил человек, что-то не признал.

— Сержант Варбанец.

— Ой не бреши, а то я Володькин голос не знаю, мы с ним в одной самодеятельности выступаем!

— Я это Лукич, я! Ранило меня в шею, вот голос и пропал. А кто это с тобой?

— Разведчиков встретили, помогли они нам. На буксире вот тянут. Выходи не бойсь.

Из кустов на обочину вышло шесть танкистов, у одного из них был пулемет, наверное снятый с танка.

— Володька, чо случилось?

— Во время марша налетели самолеты, стали бомбить колонну. Одна из бомб легла совсем рядом. — Он показал на большую воронку недалеко от танка. Мотор заглох. Пока пытались завестись, все наши ушли, а мы вас ждали.

— А у нас мотор пробило снарядом, теперь новый ставить надо, хорошо разведчики ехали, да мы уговорили их нас на буксир взять. Ладно мужики, лясы поточили, покурили, давай за дело!

Прошло минут пять, и Лукич вытирая руки куском рукава от гимнастерки, пущенной на тряпки, авторитетно заявил: — Сварка нужна. Двигатель с места сошел, одна опора по пи...де пошла. У нас сварочного аппарата нет, надо в Ковель тянуть, там в передвижной мастерской и аппарат, и специалист по сварке есть. Только вот тянуть нечем, а его, — при этом он хлопнул по броне танка, — только «Ворошиловцем» тащить можно, а их даже в дивизии нет!

«Ну все, писец котятам!» — пронеслось у меня в голове. — Лукич, может можно что-то придумать?

— А чего тут думать! Сам рассуди, тащить в Ковель, куда дивизия ушла — так это не один десяток километров, твоя «зажигалка» не потянет ни в жисть! Тута только или тягач большой, или сварочный аппарат сюда, а это такое дело... — махнул он рукой. — Еще не через всякий мост проехать можно!

— Может и впрямь наших вызвать? — вяло шевельнулась мысля в голове. — Мое дело тут прокукарекать, а там начальство нехай думает!

Приняв решение, быстро связался с дивизионом и объяснил в чем дело. Заинтересовавшись КВ-2, наш начштаба потребовал точно указать местоположение танка.

Фрагмент 16

Предыдущий фрагмент

Как только погрузка снарядов наладилась, капитан Амбарцумян отозвал меня в сторону, и передал приказ командира дивизиона провести разведку железнодорожных станций в сторону границы. Развернув карты, мы прикинули маршрут по которому моей группе предстояло двигаться. Первой станцией должна была быть "Венгеровка".

Пока мы изучали карты, я обратил внимание Амбарцумяна на то, что на наших картах обозначена двухпутная колея, а по факту мы имеем однопутную колею, причем со следами перешивки на более широкую. Поскольку организация местного населения заняла время, и машины для снарядов пришли раньше, то оставлять пост из трех человек — уже не было необходимости. Поставив в известность Амбарцумяна, забрал всех троих с собой.

Лейтенант Скороходов

Двигаясь вдоль железной дороги, мы внимательно смотрели по сторонам. Вот справа от железной дороги, почти примыкая к ней, раскинулся небольшой лесок — а на нашей, генштабовской карте его с этой стороны дороги вообще нет, как и нет станции, указанной на карте.

Проехав еще с пару километров, так чтобы наверняка, и окончательно убедился, что станции "Венгеровка" просто не существует. Следующей станцией, после станции "Сенкевечевка" оказалась "Звиняче". На ней мы также обнаружили такие же штабеля ящиков под маскировочной сеткой. Здесь уже дело пошло проще. Аккуратно осмотревшись, доложил в дивизион о отсутствии "Венгеровки" и штабелях ящиков на "Звинячем".

Войдя со всеми предосторожностями на станцию, и убедившись, что явной угрозы нет, мы опять принялись пересчитывать ящики со снарядами. Ассортимент оказался тем же.

Выйдя снова на связь с «Гвоздикой» я доложил о типах и количестве боеприпасов. Далее, получил приказ об оставлении поста на этой станции для встречи автотранспорта и организации помощи местного населения для погрузки снарядов. Еще засветло наш калибр был весь вывезен с обеих станций, и начали грузить сто пятьдесят два миллиметра, но потом пришло распоряжение Едрихина грузить пока что семидесятишести миллиметровыеснаряды, а другие оставить на потом. После этого продолжать разведку вдоль железной дороги, и по возможности дойти вплоть до Стоянова.

Склонившись над листом топокарты, внимательно сравнивал данные с нее и реальную картину вокруг. Судя по карте, надо было перевалить вонзатуцепь холмов, которая тянулась с востока на запад. За этими холмами, согласно карты, дальше на юг леса были меньше и реже, но мне надо было двигаться левее.После небольшого размышления, было принято решение не объезжать крайний холм слева и далее следовать на юго-запад, а с этого холма просмотреть всю местность вокруг.

Пока мы ехали к вершине холма, окружающая обстановка вновь изменилась. На связь вышел «Овод» и предупредил, что в соседнем квадрате наблюдает активность авиации. Выехав на верхнюю точку, решил оглядеться, и для этого двум солдатам приказал развернуть ТЗК. С моего НП, вдалеке были видны деревни и дороги. Что меня удивило, везде было пустынно: ни машин, ни повозок, ни людей, как повымерло все. Горизонт на западе четкой линией разделял небо и землю.

И только вдали, кое-где беззвучно взлетали ракеты, вероятнее всего немецкие. Стоя на башне БТРа я обдумывал ситуацию. Порыкивали на холостых оборотах двигатели БТРа. Один из глушителей-прогорел и звук от него был почти как от танка. Вдруг неожиданно из-за спины возник рев моторов в воздухе. Мы с солдатом инстинктивно, втянули головы в плечи и даже присели. Удивленно переглядываясь, посмотрелив направлении звука. Оказывается над нами, на бреющем, прошла тройка самолетов.Что было нарисовано на крыльях, мы не успелиразглядеть. Они шли правее нас — на запад.

«Интересно девки пляшут! А почему это, «Овод» не предупредил о них?» — Подумалось мне. — «Надо на всякий случай посадить наблюдателя в одном из верхних десантных люков, пусть назад смотрит! А может и двух-трех, каждый в своем секторе».

Назначив наблюдателей и объяснив, что конкретно им надо делать, снова вернулся к мысли о том, почему «Овод» не предупредил о неизвестной тройке самолетов, которые прошли над нами на бреющем...

«Какой я тупица! Конечно на бреющем! Именно поэтому, наш радар и не смог обнаружить их. Они шли на слишком низкой высоте. Надо это учесть».

Сориентировавшись по карте, понял, что самолеты ушли в сторону городаГорохов. Оттуда слышалась канонада. (лейтенант Скороходов ошибся, канонада гремела в районе местечка Стоянов, который находится за Гороховым, если смотреть с точки где находится Скороходов)Перевалив через гребень очередного холма, перед нами открылсялежащий впереди городок, который уютно расположился по берегу небольшого озера, в которое втекала с запада и вытекала на восток речушка. С восточной стороны через речушку был переброшен мост, соединяющий две части этого местечка.

Над Гороховым шел воздушный бой. Тройка наших самолетов, наверное те, которые прошли над нами на бреющем, мешала прицельно бомбить девятке немецких бомбардировщиков. Вот один из немецих бомберов клюнув носом пошел дымя вниз.

—Падает! — заорал, глядя из-под руки, ипоказал пальцем в сторону города, ефрейторСулимов. — Товарищ лейтенант, ребята, — обратился он ко всем, — вы посмотрите, как он падает!

Съехав с холма, мы попали на окраину Горохова. Страшная картина предстала перед нами. Казалось, идут кадры замедленной съемки: неуверенно и рвано двигаются люди, редко проезжают встречные и попутные машины. В нескольких местах горят дома. Их никто не тушит, видимо, некому. Некоторые дома просто разнесло взрывами. У этих руин я впервые увидел жестокие приметы войны — тела убитых. К ним тоже пока никто не подходил. Жуткий контраст был между этим кажущимся покоем, сонной тишиной и следами только что закончившейся бомбежки.

Слышно, что недалеко идет бой. Пройдя местечко насквозь, и замаскировавшись у развилки дорог на противоположной окраине, мы начали вести наблюдение за окружающей местностью. В это время из городка пешим строем начала выходить какая-то воинская часть. Первое, что бросилось мне в глаза-все солдаты были в добротных кожаных сапогах. Из-за поднятой пыли, которая не опускаясь висела в воздухе, передвижение колонны определялось больше по звуку, чем визуально. Был явственно слышен топот множества ног, стук повозок, громыхание орудий, тарахтение редких грузовиков по шоссе.

То и дело слышатся команды: — Ш-ши-ре ш-ш-аг! Ро-та, бе-го-м!…

Тональный вызов рации и и как удар хлыста оповещение: — «Воздух!», отвлек от наблюдения за колонной. Это передал и предупредил «Овод». — С запада в ваш квадрат следует девять целей. Предположительно бомбардировщики. Через несколько минут они будут над городом. — голосом без капли эмоций произнес упитан Ледогоров.

А нам, даже невооруженным глазом уже видны точки в бирюзовом небе. Приближаясь, они неумолимо растут на глазах, и спустя некоторое время до нас доходит вязкий гул немецких моторов. Это фашистские бомбардировщики, они — ближе и ближе к нам. На крыльях, фюзеляжах — кресты, на хвостах — свастика. Передняя машина начинает делать заход вдоль шоссе, за ней тот же маневр повторяют остальные.

Я через бинокль, рассматриваю немецкие самолеты. Идут четким строем, как на параде. Вот они чуть довернули влево, стала видна идеальная фронтальная проекция самолета, и я кричу башенному стрелку Сулимову:— Упреждение ноль, дистанция тысяча! Огонь по готовности!

ПокаСулимов разворачивал башню и поднимал ствол, головной самолет успел сбросить бомбы на колонну наших войск. Наконец-то гремит длинная, патронов на десять, очередь из КПВТ. Мы видим: головной самолет начал дымить и терять равновесие. Потом за ним потянулась густая черная лента дыма. Машина перестала подчиняться летчику, ее потянуло вниз, в сторону от большака, и метрах в ста пятидесяти она врезалась в землю. Другие самолеты резко отвернули с боевого курса и стали сбрасывать бомбы куда попало.

—Гони, к самолету! — Кричу ячерез ТПУ водителю и толкаю его в плечо.

Проломившись через кустарник напрямик, мы оказались у сбитого самолета первыми. Выскочили из БТРа и видим: один из летчиков выбрался из обломков и ползет к кустам.

—Немец?! — удивленно восклицает наводчик.

—А кому ж и быть, как не ему, — бурчит один из моих солдат. Мы быстро обезоруживаем немецкого летчика, оттаскиваем подальше от жаркого огня, и скручиваем ему руки за спиной, хотя он и ранен в ногу.

—Нурмухамедов!— зову водителя — Иди, поговори с ним, ты умеешь.

Но беседа не состоялась: немец дико смотрит на нас и упорно молчит.

—Он язык проглотил, — насмешливо объявляет Махамбет.

Позади нас фыркает мотор, мы дружно оглянувшись, увидели, что к нам подъезжает легковая машина с открытым верхом, в которой на заднем сидении находятся два командира. Когда они вышли и стали рядом, то стало заметно, что один выше другого больше чем на целую голову. У того, который был выше, на обоих рукавах гимнастерки я заметил нашитые красные звезды с красной окантовкой. В голове почему-то всплыло — "комиссарские".

—Кто стрелял? Спросил высокий командир.

—Наводчик ефрейтор Сулимов,товарищ ...?

—Батальонный комиссар Гордон. Добро, ефрейтор!

—Служу Советскому Союзу!

—Вообще-то отвечаете не по уставу, но в целом идеологически верно! Товарищ ефрейтор! А что, за форма на вас?

ТолькоСулимов открыл рот для ответа, как тут подошла санитарная машина. Батальонный комиссар приказал забрать пленного и отвезти к командиру дивизии. Проследив за исполнением своего приказа, комиссар повернулся в нашу сторону. В этот момент, спрятавшийся от Гордона Сулимов, меня окликнул и произнес: — Товарищ лейтенант! «Овод» на связи!

Подойдя к БТРу, приказал рядовому Рябошапке: — Дай сюда второй шлемофон.

—Он не работает, товарищ лейтенант!

—Как не работает? А чего ты не заменил его в полку-то?

—Забыл.

—Ёперный театр! — Вдруг Сулимов напрягся и поднял указательный палец вверх.

—Что такое Сулимов? — спросил я его.

—Тише! Дивизион на связи, слышно плохо.

—Да тихо вы, и так плохо слышно, — пришлось и мне прикрикнуть на остальных.

Все замолкли, Сулимов некоторое время сидел и внимательно слушал, а затем, прижав двумя пальцами ларингофон к шее, сказал: — Я «Парус» понял вас! — и снова прижал наушники, продолжая слушать. Немного подождав, Сулимов опять ответил: — Да... да, «Овод» все понятно!

Сняв с головы шлемофон, Сулимов доложил: — Товарищ лейтенант! «Овод» предупреждает, что немцы ведут интенсивную авиаразведку в районе юго-западнее, западнее и северо-западнее Горохова. Еще «Овод» передал, что четко наблюдает как немецкие тактические авиаразведчики на небольших высотах — до километра, находясь, каждый в своем квадрате, постепенно перемещаются на восток, скорее всего, ведя разведку в полосе наступления своего соединения. На большой высоте ходят дальние разведчики типа того, который совершил вынужденную сегодня рано утром. «Гвоздика» приказывает: со всеми предосторожностями перемещаться в указанном нам направлении, и установить линию соприкосновения с немецкими частями. К нам направляется взвод «Шилок», в составе двух установок и комбатовская КШМка для корректировки огня дивизиона, в нашем направлении. По прибытии командира батареи, поступить в его распоряжение.

Выпалив все это буквально за полминуты, Сулимовсделал глубокий вздох. Я не давая батальонному комиссару, что называется открыть рот, сказал: — Товарищ батальонный комиссар! Только что, поступили важные данные. Противник находится в десяти-пятнадцати километрах от города. В течении пяти-шести минут, наши части находящиеся на марше будут подвергнуты массированной бомбежке. Прикажите дать команду «Воздух».

К сожалению, те подразделения, которые ушли вперед, все такипострадали от налета. Продвигаясь вперед уже вдоль дороги,мы видели, как на обочинах раненые громко кричали от нестерпимой боли, лежали убитые. По такой жаре страшно смотреть на тела убитых. В считанные секунды рой разжиревших мух окружает погибших бойцов и только что живой человек, который несколько минут назад шел рядом с кем-то, вдруг превращается в распухающий труп. Ужасное ощущение! Это была наша первая встреча с врагом, первое боевое крещение.

Что бы, не попасть под новый налет пришлось поспешно убираться с открытого места и переезжать на другое, по кроны несколькихдеревьев.По рации «Овод» опять предупреждает о подходе немецкой авиации.

—Черт возьми! Где наша авиация? Ну не всю же уничтожили на аэродромах? — мои нервы не выдержали.

Переждав очередную бомбежку, мы снова упорно продвигаемся вперед. Все ближе и ближе к линии соприкосновения. Теперь она действительно где-то рядом. Навстречу нам идут и едут раненые красноармейцы и командиры. Не имея возможности непосредственно опрашивать бойцов, мы жадно вслушиваемся в их разговоры. Узнаем, что немцы быстро продвигаются на восток. Мимо нас на запад на рысях прошла кавалерийская часть с тачанками. Музейные войска! Долго ли эта часть повоюет по правилам 20-х годов?! Следом за ними связисты тянут полевой кабель по придорожной канаве. Идущая рысью повозка раскручивала катушку с проводом. Эту картину мы наблюдали часа полтора, пока не подошла небольшая колонна из нашего дивизиона. Не рассусоливая, дальше мы начали продвигаться вместе. Во время этого марша, нас застало очередное оповещение «Овода» о налете авиации противника. «Шилки» сразу заняли пару подходящих высоток и закрутили антеннами своих РЛСок.

Мой БТР почти подъехала к подножию желтого холма, когда вдоль правого борта, метрах в двух, сумасшедшей россыпью послышались хлесткие, похожие на щелчки гигантских кастаньет звуки. И как бутоны невиданного, грязно-оранжевого цветка, побежали впереди машины цепочки разрывов.

И вто жемгновение, сверху, с неба, обрушился ужасный, раскалывающий воздух рев, который заставил присесть всех нас и наверноесам бронетранспортер. Прямо по курсу, перед машиной возник поднимающийся вверх огромный шар,испустивший из себя ослепительно ярое желто-оранжевое пламя и жуткий жар, сорвавший с меня незастегнутый шлемофон.В нос пахнуло сухим теплом и запахом сгоревшего керосина.

Махамбет от неожиданности рванул руль БТРа, и левые передние колеса попали вкакую-то ямку, и машина клюнула вниз, заваливаясь набок. В покосившееся переднее стекло я увидел удаляющийся, с набором высоты, узкий силуэт самолета.

Все одним мигом высыпали из машины. Самолет вэто время, накреняясь, стремительно и элегантно разворачивался для второго захода. В пятнистой, блестящей под лучами солнца машине, невольноузнал немецкий Ме-109. Одержимые паникой и нахлынувшим разом на всехстрахом мои солдаты, кинулись в разные стороны. Сулимов, прилично отбежав от машины, присел за какой-то каменный заборчик. Махамбет, перемахнув через эту же изгородь, исчез в зелени растений. Только один из рядовых, не выпуская из рук автомат, побежал прямо по дороге.

Сулимов хрипя из всех сил закричал ему вслед: — «Ложись, дурак!»

Но тот, или не слыша, или не разобравчто ему кричат, продолжал бежать, поднимая ногами пыль.

Самолет достаточно долго разворачивался и даже подумал, что он вообще улетел. На ум, почему-то пришли строки Твардовского из «Василия Теркина»: — «Звук тот самый, при котором, В прифронтовой полосе, Поначалу, все шоферы, Разбегались от шоссе!»

Точно, как тараканы разбежались. С оружиемубежал только один рядовой,фамилию отороо я никак не мог вспомнить.Все остальные его в машине оставили — герои, блин!А я изсвоегопистолета много не настреляю.

Немец не улетел, а я подумал, он с#ка вернулся. Самолет его приближался как в военной кинохронике, снижаясь, все ниже и ниже, оставляя за собой легкий, как туман, дым выхлопа. Не долетая до машины, он чуть довернул вправо, и от него в сторону убежавшего солдата и желтого холма со стоящей на позиции «Шилкой», потянулся дымный шлейф трасс. Мне даже показалось, что я увидел эту изрыгающую смерть, пушку.

И снова разрывы, сильнымиударами, побежали по земле, оставляя пыльный след, не перескакивая через каменныйзабор, а наоборот роняяего на землю и, наконец, ониуперлись в ствол большого дерева поднимаясь по нему выше человеческого роста, раскалывая его вщепу.

Самолет взмыл и, покачав наглокрыльями,хотелулететь.«Шилка» зенитной батареисопроводилаегополет поворотом своейбашни с ощетинившимися стволами полностьюготовых к бою пушек.

—Какого хера!!! — Невольно вырвалось у меня, когда я не увидел открытия огня по цели.

Но именно в этот момент из всех стволов установки вырвался двухметровый факел. Сила огня была такой, что меня чуть не сбило с ног. Как мне показалось ни один снаряд не пропал. «Мессер»… его просто не стало. Представляете? Целых частей самолета не было, несмотря на то что огонь велся секунды. Только куски металла, разбросанные по склону соседнего холма. В руках умеющего пользоваться подобным оружием — это страшная сила!

После этого свиста и грохота, наступила прямо таки звенящая тишина. С трудом перелез кусок уцелевшего забора и подошел к машине бледный и вымазанный в мокрой грязи Сулимов, оглядывая небо и не веря в чудесное спасение. Он стал, молча, мыть в рядом протекающем ручье руки.Оказывается в него заехал наш БТР, а не в ямку. На гребне холма, рядом с ЗСУшкой дымились гильзы от ее снарядов. Наконец оцепенение прошло, и мы вспомнили о солдате с автоматом. Его нигде не было видно. Сулимов с Махамбетом почти побежали вдоль дороги, заглядывая за уцелевший забор и осматривая каждый куст. Солдата нашел Сулимов. Тот лежал лицом вниз возле забора, заваленный упавшими камнями и разным мусором, не подавая признаков жизни. Володя склонился над телом, волосы солдата слиплись на затылке и были в крови. Махамбет быстро разбросал камни, Сулимов, видимо боясь увидеть изуродованное лицо, осторожно начал переворачивать солдата на спину. Он с трудом открыл глаза, его мутный, безразличный взгляд выражал только одно — будто он уже успел встретиться с кем-то с самого верха, побеседовать о своих благих делах и прегрешениях, и теперь, покорно ждал решения своей судьбы. Окинув нас мутным взглядом, вновь устало закрыл глаза. Махамбет сбегал к ручью и принес в своем засаленном шлемофоне воды и акуратно вылил ее на лицо солдата. Парень застонал, вздрогнул и открыл глаза, взгляд был уже не блуждающим, а более осмысленным. По лицу пробежало некое подобие радостной улыбки, будто он, и впрямь, попал в рай и действительно воочию увидел там ангела.

Прибежавший от комбата сверхсрочник медик, осмотрев пострадавшего, успокоил — серьезных ран и повреждений нет. Обработал раны, перевязал и увел к БТРу.

Фрагмент 17

Но это были еще не все события, которые произошли у ручья под холмом. В самый разгар боя с самолетом противника, появились наши истребители. Неожиданно, ближайшая к нам «Шилка» дала залп и сбила один из наших истребителей. Из-за пыли наводчик «Шилки» наводил по отметкам на индикаторе кругового обзора радара и без системы опознавания «свой-чужой», допустив трагическую ошибку. Я выдал в радиосеть зенитчиков такой загиб, что проняло наверное до небес. «Шилка» перестала крутить башней, подняв стволы вверх и только антенна радара двигалась — оператор продолжал следить за воздушной обстановкой.

Тем временем другой наш истребитель зашел в хвост «Юнкерсу», и огненные трассы прошили его фюзеляж. Он попытался ускользнуть — заложил разворот, давая своим бортстрелкам возможность эффективнее вести огонь. Они не жалея патронов отстреливаются, но нет, уйти ему так и не удалось — сверху на него свалился еще один наш самолет, ведя при этом непрерывный огонь. Это дало желаемый результат — «Юнкерс» задымился, вспыхнул и полого пошел к земле. Хорошо нам с земли было видно, как из него выбрасывается экипаж и спасается на парашютах — тут внизу его уже ожидают и приготовили горячую встречу. В следующую секунду наш летчик, который атаковал «Юнкерса» сверху, сам попал под огонь бортстрелков двух других бомбардировщиков, перехвативших его при выходе из атаки своим пулеметным огнем...

Всю эту карусель воздушного боя наблюдали с земли наши солдаты и командиры, они прекрасно видели этот воздушный бой и искренне переживали, когда увидели нависшую над нашим летчиком опасность, пытались кричать, предупреждая его. Но это был крик бессильной злости и боли за судьбу своих летчиков, который не мог быть услышан — не было радиосвязи, не было управления боем ни с земли, ни в воздухе.

Последний летчик, увлекшись атакой, не заметил опасность, наверное у него еще не было навыка осмотрительности, чувства смертельной опасности в воздушном бою. Он не предпринял никаких действий, чтобы выйти из-под удара, и теперь было уже поздно что-либо сделать... Его самолет покачнулся, еще немного неуверенно пролетел по горизонту, затем, накренившись, пошел на снижение, будто пытаясь произвести посадку. Видимо, летчик был ранен и пытался спасти самолет и себя, но силы и жизнь его оставили, неуправляемый самолет, не выходя из пологого пикирования, скрылся за холмами севернее города, а затем до нас донесся взрыв и поднялся столб черного дыма с пламенем...

После понесенных потерь «Юнкерсы» на полном газу поспешили уйти на свою территорию. В воздухе над городом, смещаясь в сторону границы, завязался новый воздушный бой. Воздушная карусель истребителей — завораживающее зрелище. Одни сражаются на виражах, другие пытаются использовать высоту, сплошной гул и рев моторов, трассы пулеметных и пушечных очередей, дымовые шлейфы и огненные факелы...

Несмотря на то, что мы пережили немало за последний час, и всем хотелось отдохнуть, неумолимый приказ командира батареи погнал нас дальше вперед. Отъехав от местечка километров пять-шесть мы вышли на гребни очередной цепи холмов. У их подножья длинным языком раскинулась заболоченная долина, вся заросшая камышом.

Практически одновременно с нами, с той стороны болота между холмов появились немецкие мотоциклы — разведка. Разглядев нас, они не стали дальше переть дуриком, а сообщили своим по рации о нас — было видно в бинокль, как один из них, встав в полный рост в коляске мотоцикла, поднес ко рту микрофон и что-то говорит.

За мотоциклистами появились танки. Они как-то вдруг выехали на гребни холмов и остановились, на белесом фоне неба зловеще поблескивая на солнце стволами своих орудий.

— Зассали! — убежденно и как-то неожиданно для меня произнес наводчик Сулимов.

— Пойдут, — уверенно отвечает водитель БТРа. — Постоят, постоят и пойдут.

— Прямо не попрут, это факт, завязнут, видишь как заболочено! А на этой узенькой дорожке мы уж их встретим. — И наводчик сжал пальцы в жилистый загоревший кулак.

— Чем встретишь, своим КПВТ? — Резонно возразил водитель.

— Почему КПВТ? Есть еще две «Шилки», самоходки огонька подбросят!

— Знаешь сколько снарядов надо, чтобы полсотни танков подбить? Не-е-е. Дай бог шугануть их хорошо, чтобы пошли искать другую дорогу.

Время уже начинает подбираться к пяти часам, а немецкие танки все стоят на холмах. Не движутся и не стреляют, чего-то ждут. Должно быть, данных своей разведки, высматривают, нет ли поблизости противотанковых орудий, может вовсе не поэтому. Но эта непонятная для нас ситуация очень сильно всех напрягает.

Мы тем временем активно переговариваемся по своей радиосети. Кроме «Шилок», которые уже показали, чего они стоят, ближе к нам переместилась КШМка командира одной из батарей дивизиона. Как старший по званию, он командует нашей группой, и теперь по рации распределяет цели и задачи каждому. «Шилки» он поставил так, чтобы можно было поразить танки немцев в борта, а свой МТЛБу с ДШКМ и наш БТР с другой стороны дороги за болотцем, чтобы можно было наблюдать за действиями немцев со всех сторон. Зенитчики доложили что заняли позиции и замаскировались. Чуть позже, от них по сети прошел доклад о том, что они наблюдают воздушного разведчика и предложили его сбить, что бы не высматривал лишнего.

— Отставить! — Мгновенно среагировал комбат. — Сейчас эту птицу собьешь — немцы хер на дамбу вылезут... Пусть он гаденыш сообщит, что все хорошо, а там и писец воробышку...

Немецкий разведчик буквально ходил по нашим головам — искал наши замаскированные позиции. У немцев сложилась очень щекотливая ситуация: кратчайшая дорога вела через насыпную дамбу длиной километра два, и свернуть с нее уже нельзя. Поэтому они так осторожничают. Видимо немецкий командир прекрасно понимал сложившуюся ситуацию и выслал вперед мотоциклистов. Лихо проскочив дамбу, они веером рассыпались по всевозможным дорожкам прочесывая полосу метров по пятьсот с обеих сторон основной дороги. Вскоре там стали взлетать ракеты. Наконец, немецкие танки, трогаются с места. Рванув воздух оглушительным ревом запущенных моторов, танки справа по одному начинают с ревом вытягиваться на дорогу. Впереди — тяжелые, за ними — средние, в хвосте — легкие. Замыкаетколонну — пехота на грузовиках, хотя я заметил и несколько бронетранспортеров. Как-то не привычно, просто резал глаз внешний вид немецких танков. Я привык видеть в кино про войну совершенно другую технику. Чтобы не путаться, для себя я определил так: самые крупные с восемью катками на борт — тяжелые; немного меньше первых с шестью катками на борт — средние; все остальные — легкие.

— К бою! — проходит по радиосети команда нашего комбата.

Передний танк выруливает на дорогу и, прибавляя скорость, двигается в нашу сторону. На его правом боку отчетливо просматривается черный крест в белом окаймлении. По замыслу нашего комбата две «Шилки» должны были подбить первый и последний танк, заперев всю колонну на дамбе и накрыть её потом сосредоточенным огнем всего дивизиона. Мне в прицел видно, как с переднего танка вдруг как песчинка слетает башня и перевернувшись пару раз в воздухе падает не далеко от танка. Следом доходит звук выстрела тяжелого орудия. Через пару секунд, танк шедший вторым подпрыгивает на месте, и из всех щелей, как по команде выходит густой черный дым. Слышу как по рации комбат, глотая окончания слов приказывает нашим зенитчикам чтобы они не еб#ли себе мозги с танками, а в первую очередь сбили авиаразведчика.

Буквально через несколько секунд одна из «Шилок» дала полный залп из всех четырех стволов, как говорится «с гарантией». Авиаразведчик подбросило вверх и он распался на множество отдельных небольших фрагментов. Одновременно с этим огонь всего нашего дивизиона накрыл хвост колонны. Это решение позволяло, во первых запереть хвост колонны, а во вторых не закрывать цели тяжелой батарее, которая так кстати оказалась здесь, разрывами осколочно-фугасных снарядов и пылью, которая подымается от разрывов. Одна «Шилка» прикрывала тяжелую батарею от воздушного нападения, а вторая добивала все то, что смогло выбраться из-под обстрела наших «Гвоздик». На дамбе был ад. Огнем дивизиона управляет искусный мастер. Он то накрывал меткими залпами грузовики с пехотой, то внезапно менял установки и бил по скоплению легких танков, а то опять переносил огонь по грузовикам. Как только начинали оживать, шевелиться гитлеровцы, огонь опять гулял среди их машин. Немецкие танки не в состоянии маневрировать, открыли бешеный огонь по тяжелой батарее, её огневые были в облаке пыли, в котором то и дело сверкают разрывы.

Мы пока огонь не открывали, и с огромным интересом наблюдали за идущим на наших глазах боем

— Там никого, наверно, не осталось в живых, — шепчет Сулимов, указывая глазами на позиции батареи.

— Не вылезать! — предупреждаю я, — А кто тогда ведет огонь?

Из этого облака продолжали с равным интервалом стрелять тяжелые орудия. С каждой секундой огонь немецких танков слабел, и наконец все затихло. Слабый ветер постепенно относил пыль в сторону, и перед нашими глазами проявлялась страшная картина. Первое что я отметил, это то, что та часть дамбы на которой был хвост колонны оказалась полностью разрушенной и на её месте уже вовсю плескалась болотная вода. Практически все немецкие танки оказались на островке и были подбиты. На позиции тяжелой батареи я увидел лунный пейзаж. Земля вокруг была вся выворочена, ни одного живого кустика, ни одной травинки — все перепахано снарядами. Из воронок медленно подымается дымок. Пока я осматривал позиции тяжелых орудий, немецкие мотоциклисты напомнили о себе — в тылу батареи завязалась сильная стрельба, солидно рычали пулеметы, гулко бухали винтовочные выстрелы, пару раз разорвались гранаты.

— «Парус», «Парус», я «Туча», как слышите меня? — Голосом комбата ожила рация.

— «Туча», я «Парус», слышу «отлично»!

— «Парус»! Приказываю уничтожить мотоциклистов и помочь батарее! Как поняли?

— «Туча», я «Парус», выполняю!

Повернувшись к водителю, который забился в угол возле движков и притих, спросил: — Чего ты так напрягся? Война еще не началась.

— Да я ниче, сижу просто. — Пробубнил он в ответ.

— Давай заводи, чего ты как не родной! — Крикнул ему Сулимов.

Наконец-то БТР тронулся с места, и начал выезжать на дорогу, которая вела с дамбы в сторону позиции тяжелой батареи. Пройдя поворот, увидел несколько съездов с дороги и оборудованные по всем правилам артиллерийские позиции. Немецкие мотоциклисты заняли позиции за дорожным полотном и обстреливали позиции с тыла. Первый пулеметный расчет, занявший небольшую вымоину был, без затей раздавлен колесами. Второй, Сулимов расстрелял из ПКТ, остальные видя несущейся по дороге, внушительных размеров бронеавтомобиль, организовано, перекатами начали отступать, давая своим сигнал ракетами. Практически сразу по району позиций пошли гулятьразрывы крупнокалиберных снарядов. Следуя один за другим, они слились в чудовищный грохот. По броне застучали осколки. Удачно, без потерь и вроде бы без повреждений удалось выйти из-под обстрела.

— Преследуем немцев! Иначе опять наведут на нас свою артиллерию!

Тем временем комрады уже добрались до своих мотоциклов и попытались оторваться от нас. Вот тут нам крупно повезло. Дорога была песчаной, и все мотоциклы вязли, а мы, снизив давление в шинах до минимума, на приличной скорости приближались к ним. С расстояния около двухсот метров, Сулимов расстрелял практически всех, только двое успели поднять руки вверх. Сзади нас, обстрел батареи стих, видно немцы посчитали ее подавленной. Тем временем, сначала доложив о своих действиях комбату, я связался с «Гвоздикой» и проконсультировался о нескольких немецких фразах, в школе все-то учили английский. Подъехав на расстояние метров пятнадцати, две пары бойцов спешились, и взяв под прицел немцев, скомандовали: — Зыхеннлиген!

Оба немца послушно легли лицом вниз, не переставая повторять: — Нихт шиссен! Нихт шиссен!

Пока один боец из пары, приставив автомат к спине, держал немца под прицелом, другой связывал пленному сзади руки и надевал на голову приготовленный сидор. После этого, уже вдвоем подняв пленного на ноги, отводили его в десантный отсек.

Пока одни вязали пленных, другие потушили горевшие мотоциклы. Один мотоцикл оказался целым и его, посадив одного бойца за руль, взяли на буксир. С остальных сняли канистры с бензином, слили баки, собрали оружие и патроны. Нашли в колясках несколько ранцев — их тоже забрали — разбираться будем потом. Всех немцев обыскали, и живых и мертвых. Личные вещи и документы сложили в отдельную сумку, найденную тут же на месте. Наконец все разместились, и мы поехали назад. Во время движения, выйдя на связь с комбатом, доложил о выполнении приказа. Особо отметил, что захвачены пленные, оружие и исправный мотоцикл. Вскользь заметил, что немцы жидковаты на поверку оказались — постреляли после боя и успокоились.

— Ага, жидковаты! — Желчно ответил комбат. — Наши «звукачи» из курсантов, дали оперативно координаты и дивизион сосредоточенным огнем подавил немецкую артиллерию. Что характерно, через три минуты после того как наш дивизион покинул огневые с которых вел огонь, они были накрыты сосредоточенным огнем крупного калибра. По докладу «Овода» в этот момент в радиусе двадцати километров ни одного самолета не было. Понимаешь о чем это говорит?

— «Туча»! Я «Парус», так точно понимаю! У немцев наверное есть такое же подразделение, с такими же выполняемыми задачами.

— Правильно понимаешь «Парус», конец связи!

Теперь понятно, почему пока нас никто не обстреливает. На слух, немец выбрал мишень где-то правее. Об опасности как-то забылось. Подъехав к ближайшему орудию, спрыгнул на землю и поздоровался с артиллеристами: — Здорово хлопцы!

— Здоровэнькы буллы! — Ответило несколько голосов в разнобой.

Неожиданно для себя, показывая рукой на мотоцикл, сказал: — Хлопцы! Принимайте аппарат, вот махнул неглядя!

Один из красноармейцев, глянув на него с улыбкой сказал:

— Тююю... Так на нем можно только прицел от нашей пушки возить. Если бы вы нам трактор дали товарищ командир, тогда да, а так...

Вдруг почувствовал, земля чуть вздрогнула, а затем услышал выстрел тяжелого немецкого орудия. По наитию понял, что снаряд «наш», летит прямо к нам, и через несколько мгновений он будет здесь. Никакого укрытия рядом нет, да и искать его некогда. Рядом, метрах в четырех-пяти от нас, упал тяжелый снаряд. Земля содрогнулась от удара. Мелькнула мысль — сейчас взрыв и от нас даже фрагментов для похорон не останется. Проходит секунда, другая — а взрыва нет. Видно где он зарылся в землю — рядом, большой и, видимо, горячий, воздух над отверстием в грунте струиться, как над кипящим котлом. Что делать — бежать? А вдруг он взорвется, не убежишь. Встали. Обычно после счастливо пережитой смертельной опасности наступает нервное возбуждение, хочется сделать что-то необычное.

Лучшего мы не смогли придумать, как подойти к снаряду и ... справить на него малую нужду. Что-то зашипело, поднялся вонючий парок. Нам крупно повезло, наверное, он ударился о землю не носом, где взрыватель, а боком. Вернулись немного возбужденными. Все кто видел наше приключение, встречают как героев. В этот момент, на позицию орудия подошел командир и представился: — Командир третьего дивизиона 341-го гаубичного артиллерийского полка.

— Командир взвода дивизиона особого назначения лейтенант Скороходов. — С каким-то особым удовольствием представился я.

— Спасибо товарищ лейтенант за помощь! А то мы тут немного растерялись. Немцы начали обстрел из пулеметов разрывными пулями. Он не только опасен, как любой обстрел, но еще действует психологически, особенно на необстрелянных красноармейцев. Грохот от разрывных пуль раздается в нашем тылу. Создается впечатление, будто немецкие автоматчики прорвались в тыл и там ведут бой, окружают нас. Я-то, это прошел еще в финскую, а некоторые красноармейцы растерялись и даже успели гранаты в ход пустить, хорошо что вы подоспели. Мои бойцы видели, как вы их причесали. Еще раз большое спасибо за помощь!

Что бы увести разговор немного в сторону, задал вопрос капитану: — Когда вы успели так прекрасно оборудовать позиции, товарищ капитан?

— Незадолго до начала этой провокации, в нашем полку начали отрабатывать тему «Отражение танковой атаки. Стрельба прямой наводкой». Сами понимаете лейтенант, задача не для нашего калибра. Наш комполка мужик основательный — вот и приказал подготовить учебную позицию, не где ни будь, а на реальном танкоопасном направлении.

— Как же вы успели занять их?

— Были в летних лагерях в Павурске, в районе Ковеля. Двадцатого вечером, во время концерта московских артистов, получили приказ вернуться в место постоянной дислокации. Марш совершали ночами. Сегодня на рассвете, дивизион подвергся налету... Практически на руках, закатили уцелевшие орудия на учебную позицию. Здесь хоть маскировка есть.

Осматривая, уже более внимательно как обустроена позиция, я удивился предусмотрительности и основательности предков. Все было сделано так, чтобы даже с десяти метров было невозможно обнаружить огневую. Были предусмотрены отвод грунтовых вод из ровиков и орудийных площадок, и даже обильное смачивание грунта под стволами орудий, чтобы поднятой пылью не демаскировать позицию и не застилать видимость целей. Наблюдая как бойцы переносят в один из блиндажей раненных, посочувствовал капитану: — Досталось вам от танков!

— Это еще что! Видел бы ты, как нам в балочке прилетело, и махнул рукой в ее сторону.

Затишье продолжалось недолго. На позицию обрушился шквал артиллерийского огня. Все попадали в ровики и щели. Я оказался рядом с капитаном. Огонь продолжался минут пять, потом все стихло. Говорю командиру дивизиона: — Надо проверить, как наш личный состав, а он мне:

— Не торопись, погоди немножко...

— Чего годить, товарищ капитан? Может, кто-то ранен? Где санинструктор?

— Он у старшины.

Я вылез из ровика, окликнул ефрейтора Сулимова. Не успел тот выслушать приказ, как нас накрыл новый шквал огня. Била дальнобойная крупнокалиберная артиллерия, била точно по нашему расположению. Снаряды разрывались с грохотом и треском; некоторые перелетали через головы. Я снова прыгнул в ровик. Капитан, немножко помолчав, спросил: — Не зацепило? — И, не дожидаясь ответа, добавил: — Это ловушка. Немец специально делает небольшие паузы, чтобы мы вылезли зализывать раны. И в этот момент — новый удар... Понимаешь?

Один из снарядов угодил в бруствер — и мы на некоторое время оглохли. Очухавшись, начали стряхивать с себя землю, не высовываясь. Через две-три минуты — новый, более мощный артиллерийский налет. Что тут скажешь? Я пришел к выводу: капитан ясновидец.

Эта серия ложилась уже далеко от батареи, и нас не накрывала. Мы полулежали, полусидели, смотрели в небо. Огонь опять прекратился.

Капитан обронил: — Вот и приняли боевое крещение. Поздравляю, что живы. Смотри, лейтенант, что-то горит в тылах. Теперь надо ждать авиацию...

Доложив комбату о полученных сведениях и предположении капитана, получил приказ о проверке балки, где разбомбили дивизион.

Выключив рацию, приказал водителю ехать в указанном, капитаном, направлении. Проехав метров триста и перевалив гребень холма, мы спустились в балку между двумя холмами. В нос резко ударил запах горелого мяса, перекаленного железа, кордита и аммиака. БТР без команды остановился — впереди завал из повозок, передков, орудий, машин, человеческих и конских трупов. И где-то рядом, на одной ноте, хриплым голосом кричит раненый. На дороге и по бокам — густо воронки. Вот где наворочали «юнкерсы», то что не нашел осколок, доделала взрывная волна отразившись от почти вертикальных стен балки. Расчищать дорогу бесполезно. И мы двинулись в объезд.

Возвращаясь из района Стоянова, мы снова ехали мимоСенкевечевки. Последние лучи солнца еще освещали развороченную колесами луговину. Шатаясь от усталости наши помощники расходились по домам. Поблагодарив за помощь, мы попрощались с усталым, но довольным начальником станции, погрузились в свой броник и поехали за уходящей колонной. Все устали так, что даже не хотелось есть. Пожевав сухарей, солдаты стали устраиваться подремать. Только выспавшийся водитель, которого я предусмотрительно отправил отдохнуть, был бодр.

Как мне рассказали позже, часть снарядов отвезли в дивизион, а основную массу складировали в большом овраге, на полпути от станции. Последние машины с 76 мм снарядами приказали не разгружать. Они должны были идти к Негурице.

«Интересно, — подумал я, — зачем это Ваньке 76-ти милиметровые снаряды?».

Под убаюкивающий звук мотора броник мягко покачивало и облокотившись на радиостанцию я не заметил как задремал.

Фрагмент 18

Предыдущий фрагмент

После осмотра позиций артиллеристов, мы уже собирались возвращаться к себе в расположение, когда вышел на связь капитан ЧервонИй и доложил, что по данным двух наших групп, в трех-четырех километрах на запад от Стоянова встает на ночевку крупная колонна техники, в составе приблизительно сотни танков, полусотни орудий калибра сто и выше миллиметров, около трехсот грузовиков и много другой техники. Уточнив по радио район, я с Едрихиным и Знаменским развернули карту. Местность где противник стал на ночевку была выбрана им грамотно. С юга и севера он прикрылся болотистыми поймами двух речушек, с запада его прикрывали вторые эшелоны, а на востоке, со стороны Стоянова он наверняка выставил свой противотанковый заслон.

Все это позволит немцам провести спокойную ночь, и уже утром они смогут продолжить наступление. Вот эту мысль, я и озвучил. Реакция Знаменского меня удивила, он не стал с пионерским задором призывать к контрудару а предложил срочно организовать второй и даже третий эшелон обороны.

Подполковник Нечволодов

Все обсуждения, в том числе и это всегда проводились мной по привитому еще в училище замечательному правилу среди военных, которое называется "Порядок работы командира". Согласно ему, сначала надо уяснить задачу, потом максимально объективно оценить обстановку. И только после этого принять решение и отдать боевой приказ. И именно в данной последовательности, иначе будет полная жо#а. Мной это правило применялось неукоснительно, с самого начала моей службы. Не забывал никогда о своего рода военных советах, попросту совещаниях командиров. Я устраивал их даже когда был взводным, а моими «енералами» были сержанты и ефрейторы., Никогда не чурался выслушать всех, от младшего до старшего. Это давняя и полезная традиция нашей армии. Вот и сейчас, я не пытался найти решение как победить всю группу армий Юг — это невозможно по определению, да и немецкий корпус, кстати тоже. А технично задержать их продвижение — это «Да».

Именно поэтому, сидя сейчас внутри «Чайки», я готов был внимательно слушать обоих майоров.

— Что можете сказать товарищи майоры?

Первым к моему удивлению, опять ответил Знаменский: — Сегодня, в ходе первого дня наступления, противнику удалось завладеть мостом через Буг близ Хрубешува, который остался не взорванным. По нему через реку, перешло на нашу сторону не менее танковой дивизии противника. По захваченному плацдарму где она сосредотачивается, с обеда постоянно наносятся нашей авиацией бомбовые и штурмовые удары. Благодаря вашим зенитчикам, которые хорошо дали прикурить немецким ВВС, сила воздействия авиации противника намного меньше чем могла бы быть. Поэтому считаю, что завтра с плацдарма под Черниковым будет…

— Подождите майор… — разгладив лист карты, задал ему уточняющий вопрос: — Мост у Хрубешува, который вы упомянули, это тот который южнее Выгоданки?

— Так точно.

— Но под Черникувым есть еще один железнодорожный мост, почему вы его не упомянули?

— Этот мост расположен на тупиковой железнодорожной ветке, которая заканчивается на польской стороне не далее как в километре. С нашей сторон путь снят, и весь настил разобран. Даже солдат не могут перейти на наш берег. Там оборону успешно держат пограничники, гарнизон войск НКВД и пара дотов УРа.

— Ясно. Продолжайте…

Майор прокашлялся в кулак и продолжил: — Считаю, что с рассветом будет нанесен удар ограниченной силы или вспомогательный, основной целью которого будет на первом этапе — уничтожить у черникувского моста наши силы. Тогда быстро восстановив настил противник получит еще одну мощную переправу, по которой сможет переправить тяжелую технику и снабжать всем необходимым свои войска.

— Что вы предполагаете, дальше на этом направлении?

— Не ввязываясь в штурм дотов, которые расположены в двух-трех километрах от берега Буга, немцы будут продвигаться по нашему берегу в сторону Владимира-Волынского, с целью ударить во фланг и тыл 87-й дивизии. Ее командир, генерал Алябушев, установив, что противник стремится захватить Владимир-Волынский, решил сосредоточить основные усилия дивизии на ее правом фланге с целью ликвидировать плацдарм противника в районе Устилуга.

— Толково доложили майор. Продолжайте.

— А вот стояновская группировка, сегодня прошла практически без потерь, если не считать роту танков и пехоту на бронетранспортерах уничтоженную на дамбе. Получив жесткий отпор, они там ни сегодня, ни завтра не полезут.

Высказав все это на одном дыхании, Знаменский глубоко вздохнул.

— Т-а-а-к, а что скажешь ты, Александр Сергеевич?

— Все правильно, мне особо добавить нечего.

— А все же?

— Реально, до утра, мы можем организовать только одно мероприятие по срыву наступления противника — это провести контрартподготовку. Ее цель может быть достигнута при условии, если подготовка, способ и время перехода противника в наступление будут вскрыты своевременно и безошибочно, а координаты объектов для ударов артиллерии и авиации определены с высокой степенью точности.

— Кто у нас из разведчиков в том районе?

— Омельченко, Элькин и можно подтянуть Скороходова.

Развернувшись к Знаменскому, предлжил: — Вы связывайтесь со своим командиром корпуса и согласовывайте действия артиллерии корпуса и артиллерии сто тридцать пятой дивизии.

Когда майор вылез из «Чайки» к связистам, я обратился к Едрихину: — Тогда, Александр Сергеевич делаем так: эти трое, плюс все три ПРП и все наши РЛСки, я имею в виду АРК-1 и СНАР-10. Пусть выдвигаются прямо сейчас и по прибытии немедленно начать вскрывать цели. У немца железа много, пусть только мне кто-то из них доложит, что у него бегущая волна куда-то делась, вместо магнетрона поставлю на станцию!

— Командир, надо бы позиции разведчикам указать...

— Где карта?

— Вот, смотри Николай Макарович, по данным разведки немцы ночевку устроили здесь. Едрихин обвел карандашом кусок карты к западу от Стоянова. — Я предлагаю поставить наши эрэлэски на высотах 260, 257, 258, которые как раз с трех сторон охватывают район ночевки.

— Но высоты 257 и 258 находятся южнее, и разведчикам придется или прорываться через расположение немцев, или обходить стороной. Обход западнее опасен возможностью напороться на немцев, а обход восточнее предполагает форсирование, судя по карте, обширное болото с протоками. В наших разведчиках я уверен, а вот цаоковские меня волнуют.

— Обязательно переговори с цаоковскими капитанами на счет готовности техники к форсированию и если с этим у них все нормально, давай им в прикрытие по БТРу с десантом и отправляй на позиции. И еще… Не погуби курсантов, они золотой фонд и половина почти офицеры. И не забывай, что артиллерия, какая бы она не была, одна не воюет. Не дай им погибнуть в общевойсковом бою!

В этот момент зашел Знаменский и одновременно зазвонил телефон. Васильев взял трубку, а я начал слушать доклад Знаменского, с его слов, командир двадцать седьмого стрелкового корпуса, генерал-майор Артеменко не счел нужным привлекать всю артиллерию корпуса к контрподготовке. Невольно вспомнилось о киношном штампе — "генералы предали...". Голос Знаменского вернул к действительности: — Павел Данилович даст указание о привлечении всей артиллерийской группы, кроме "северной" к контрподготовке.

Уф-ф-ф!!! Я сделал глубокий вздох, не все так плохо, как я подумал поначалу, но все равно этого явно недостаточно! Что еще можно привлечь? Понятно — наш дивизион, что еще? Свои мысли повторил вслух и задал эти же вопросы Знаменскому.

— Я тоже думаю над этим товарищ подполковник!

По прошествии нескольких минут, я спросил у майора: — Ваши предложения? Кстати, группа Скороходова и его комбат докладывали о тяжелом дивизионе. Это не тот, который вышел из Повурска и исчез?

— Похоже, что он, но там проблема, на весь дивизион было четыре трактора, большинство вышло из строя, а орудия почти все целы. Если точно, то одиннадцать орудий целы, у одного осколком пробило накатник, нужен ремонт.

— Что предлагаешь?

— У нас там недалеко одна наша батарея. Непосредственно на ОП тяжелого дивизиона КШМка комбата, две "Шилки" и одна "семидесятка" — можно поднять десять орудий, еще одно придется тянуть не знаю как, либо не тянуть вообще, чтобы не замедлять марш всей колонны.

— Лучше не тянуть, пусть командир дивизиона оставит старшего, и он займется ремонтом орудия, похоронит людей по-человечески и самое главное пусть постреливает изредка, что бы немцы видели, что дамба закрыта для них.

— Хорошо.

— Батарее, что там, надо добавить снарядов, у нас какой-то автотранспорт остался?

— Несколько машин найдем!

— Еще хотя бы три-четыре машины сто пятьдесят второго калибра, орудия притащим а стрелять х...!

— Распоряжусь!

Разобравшись с этим вопросом, принялся за следующий, еще более важный.

— Считаю необходимым встретиться с командиром 124-й дивизии и убедить его помочь в операции по уничтожению немецкой группы!

— Ну что же, раз надо поехали! Где расположился штаб дивизии Вы в курсе?

— Да, товарищ подполковник.

Мы поехали на южный фланг нашей полосы обороны, в район где вела оборонительные бои 124-я стрелковая дивизия генерал-майора Сущего. Штаб его сейчас находился в лесу около Милятина. Прибыв на место, нам не составило большого труда найти штаб дивизии. Оставив БТР на опушке леса, по требованию охраны штаба, пришлось с полкилометра пройти пешком. Выделенный начальником караула боец шел впереди и указывал дорогу, сзади немного отстав, разматывая на ходу полевой кабель, шел наш связист и ловко укладывал его на кусты, которые постоянно попадались по пути. Вот, обогнув густые заросли орешника я увидел несколько палаток. В них, и из них постоянно входили и выходили люди в военной форме. Знаменский пошел в одну из палаток, на которую ему указал сопровождающий боец, а мы остались метрах в десяти от штаба. Рядом оказалось поваленное дерево, на котором мы втроем дружно устроились. Через несколько минут из палатки вышел майор, и увидев, что я смотрю на него, махнул рукой приглашая подойти. Уже вставая с дерева, я увидел, что мой начальник штаба уснул, его голова от усталости опустилась на грудь. В лунном свете бледное лицо с глубоко ввалившимися глазами кажется неживым, словно гипсовая маска. Он не спит уже вторые сутки... Повернувшись к связисту, сказал:

— Пусть майор поспит, если что -то срочное, то позовешь, я буду во-о-н в той палатке, понятно?

— Понятно, товарищ подполковник!

Развернувшись, я двинулся к палатке, у входа которой стоял майор Знаменский. Когда подошел, майор доложил:

— Товарищ подполковник, генерал-майор Сущий приказал прибыть к нему.

— Ведите товарищ майор.

Фрагмент 19, 20

Предыдущий фрагмент

Москаленко медленно, словно пробуя на вкус, растягивал услышанные только что от меня слова:

— Зенитная.... специальная..... установка. И что в ней специального, лейтенант?

Подобравшись, и оглянувшись на своих солдат, я постарался внушительно ответить генералу:

— Товарищ генерал-майор! Это новая, опытная техника, не имею права раскрывать ее характеристики.

— Скажите лейтенант, судя по эффективности огня ваших ЗСУ, они способны успешно бороться с массированными налетами вражеской авиации?

— Так точно, способны, особенно в начальный период войны...

Тут опять подол свой голос полковой комиссар: — Почему товарищ лейтенант Вы думаете, что началась война? А если это масштабная провокация устроенная Германией?

— Это война! Если эти действия — провокация, то наши самолеты горели бы на территории Польши, а не наоборот — немецкие на нашей!

Боюсь что Вы правы лейтенант. — Тихо произнес один из генералов, сдвигая фуражку на затылок...

Комиссар, не смог пережить, что его ни во что не ставят и пошел в новую атаку за свой авторитет: — А что за форма на Вас и ваших красноармейцах? Да и личное оружие у вашей группы не штатное. Вот что лейтенант, предъявите Ваши документы!

— Я получил приказ от командира дивизиона на проведение разведки местности. Документы перед началом выполнения задания сдал в штаб дивизиона. Форму со знаками различия снял и оставил в расположении. Оружие у всего дивизиона — опытные образцы, проходят испытания вместе с другими видами вооружения и боевой техники.

Видя что генерал слушает внимательно, даже как-то отстраненно, решил немного приукрасить:

— В дивизионе даже полевые кухни нового образца, к которым разработан специальный хлебопекарный блок. Если Вам необходимо, товарищ генерал-майор, могу Вас связать с моим командиром!

— Да, товарищ лейтенант! Я думаю это надо немедленно сделать! И голосом, от которого даже напильник станет по стойке "смирно" добавил: — Свяжитесь с вашим командиром и передайте ему, что генерал-майор Москаленко просит его о встрече немедленно! С большим облегчением выдохнул я и спросив разрешения побежал к БТРу, вызывать по рации "Гвоздику".

Лейтенант Штода

Передав предложения нашего подполковника о времени и месте встречи Москаленко, мой БТР занял место в колонне, которая двинулась по шоссе на запад, в сторону Владимир-Волынска. Так здесь называется небольшой городок, в нашем времени носящий слегка другое название — Владимир-Волынский.

Неожиданно, сидящий рядом со мной на броне сержант сказал мне через переговорное устройство: — Только на войне я стал размышлять о жизни, товарищ лейтенант!

— И давно над этим размышляешь сержант? — Ответил я практически на автомате, при этом с невольной улыбкой, а сам в этот момент, с огромным внутренним удовлетворением наблюдал за природой.

Несмотря на поднятую пыль, было хорошо видно, что от утреннего тумана осталась только легкая дымка.Несмотря на жару, день обещает быть чудесным. Свежий ветерок от быстрой езды дует в лицо и удачно сдувает поднятую машинами пыль в сторону.Впереди, на самом краю горизонта отчетливо видны столбы черного дыма. Вот дорога через деревянную арку вводит нашу колонну в небольшой городок. На улице никого, судя по отсутствию подбитой техники и убитых лошадей, немцы его еще не бомбили. Внезапно идущие впереди бронеавтомобили сбрасывают скорость, интересно в чем дело? Наконец все объяснилось, асфальт довели только до этого местечка под названием Торчин, дальше дорога покрыта булыжником. Нашей "семидесятке" это нипочем, представляю как щелкают зубы у экипажей впереди идущих броневичков. Через некоторое время я увидел, что на западе, там куда идет колонна поднимается высоко в небо стена пыли. И тут же в шлемофоне зазвучал голос сержанта с докладом о воздушной обстановке. "Овод" сообщал, что в нашем квадрате находится одиночная воздушная цель.

— Наверное разведчик. — Подумалось мне. Прижав к горлу ларингофон, приказал водителю: — К машине командира корпуса!

Без усилий оба движка вытолкнули БТР на левую обочину и резко затормозив, стали ожидать бронемашину генерал-майора Кондрусева. Его водитель увидев нас на обочине также вышел из колонны и стал за нами. Спрыгнув с БТРа, подошел сидящему в бронеавтомобиле генералу и доложил: — Товарищ генерал-майор, по только что принятым данным разведки, в нашем квадрате находится воздушный разведчик противника, высота ..., скорость .... Также впереди подымается стена пыли, предполагаю движение неизвестной колонны.

— Ну ка, покажи, лейтенант!

Ловко взобравшись на наш БТР, генерал сначала биноклем нашел в небе немецкий самолет, а затем внимательно начал рассматривать стену пыли впереди, и ни к кому не обращаясь обронил:

— Из-за пыли ничего не видно, свои, чужие, ни черта не разберешь! Но судя по тому что в небе явно не тактический разведчик, вполне могут быть и свои. Идем со мной! — Приказал генерал, пружинисто спрыгнул на землю и энергичным шагом начал взбираться на небольшую высотку рядом с шоссе. С нее мы увидели, что нам навстречу, двигалось в походном порядке много танков и машин. Передовое охранение нашей колонны, находившийся несколько впереди нас, огонь по ним не вело. Через некоторое время колонна подошла к высотке, на которой уже собрались все генералы с сопровождающими командирами. Из за поднявшейся пыли, на дороге ничего нельзя было рассмотреть в нескольких метрах. Из густой пелены пыли окутавшей шоссе, вынырнул мужчина в кожаной куртке и шлеме, сняв защитные очки он решительно двинулся в нашу сторону. Докладывал он генералу Кондрусеву: — Товарищ генерал-майор, командир отдельного танкового батальона капитан Чесноков! Батальон следует в город Луцк. Вместе с батальоном следуют семьи комсостава танковой дивизии и пограничников...

Дальнейший доклад я не слышал, так как увидел, что мне машет танковым шлемом мой сержант. Я было дернулся спросить разрешения у кого-то из генералов, но они все внимательно слушали капитана, и мне пришлось незаметно спуститься к дороге и подойти к БТРу. Не успел открыть рот, как сержант доложил: — Вас лично требует майор Едрихин.

Подхватив из рук сержанта шлемофон, начал вызывать начальника штаба: — "Гвоздика", "Гвоздика", я "Ключ", как слышите меня, прием!

— "Ключ", я "Гвоздика" слышу "хорошо", доложите обстановку!

Обрисовав НШ дивизиона обстановку, внимательно слушал что говорит майор. Информация была очень интересной. Не вдаваясь в подробности по открытому каналу, мне предстояло выйти в указанную точку и забрав там людей, доставить их в дивизион.

Перед тем как приступить к выполнению поставленной задачи, пришлось крупной рысью бежать к группе генералов и ставить их в известность о данном мне приказе. Получив разрешение, занял свое место на БТРе и мы тронулись.

Ехали уже больше часа. Сейчас справа от дороги, за широкой полосой жнивья и кустарниковой порослью была опушка, метров через сто дорога в этом месте прямая как струна уходила в глубь леса. Заехав под деревья и немного проехав, приказал водителю остановиться и заглушить моторы.Приказав солдатам внимательно смотреть по сторонам, сам пошел вперед по лесной дороге. Перед небольшим поворотом я как раз в очередной раз оглянулся назад, а когда опять посмотрел на дорогу, метрах в десяти впереди, посреди дороги стоял человек, он был одет в полевую форму, с автоматом на плече, уперев руки в кобуру пистолета, почти сдвинутую на живот. Уголком рта он жевал какой то колосок.

В отличии от моей "березки" и сапог, на нем были камуфлированные штаны с курткой с множеством карманов и карманчиков, а на ногах высокие шнурованные ботинки.

— Кто такой? — жестко спросил он.

— "Скорую" вызывали? — вопросом на вопрос ответил я.

Показав большим пальцем себе за спину, он сказал: — Тут недалеко поляна, там раненый и удобно развернуться, док с вами?

— Нет, а что раненому хуже?

— Санинструктор говорит, что состояние стабильное, но без операции не выживет.

— А куда ранили?

— Две пули в живот поймал. Потом поговорим, давай команду своим.

Повернувшись к БТРу дал отмашку. Выплюнув клубы сизого дыма, машина тронулась и плавно поехала в нашу сторону, и когда она проезжала мимо нас, перекрикивая шум моторов я указал куда ей ехать.

Пропустив БТР вперед, мы двинулись за ним по узкой лесной дороге. Пройдя немного, я предложил: — Ну что, теперь можно и познакомиться?

Четко кинув руку к виску он представился: — Гвардии лейтенант Ручьев. Разведка.

— Лейтенант Штода. Двести пятый мотострелковый полк.

— Так он же гвардейский?

— Тут гвардии пока нет, так что ты тоже отвыкай, а то ляпнешь… И офицеров нет, только командиры…

— Учту.

— А я подумал что вы десантники.

— С какого перепуга?

— Форма как у десантников, только беретов и тельняшек не видно.

— Где ты видел, что в разведке десантники носят голубой берет и тельняшку?

— Если честно, в кино...

— А... Понятно — "Зона особого внимания"?

— Ага.

— Если хочешь знать, то сам Маргелов настоял, чтобы артисты снимались в беретах и тельниках — символ! Я в тот год заканчивал училище, так конкурс поднялся до двадцати человек на место!

— Ты смотри! — удивленно воскликнул я. — А дальше что?

— Пошел служить в войска, в разведку. Этим летом должен был старлея получить.

— Что то не пойму, у вас в разведке год за полтора идет и старлея дают через два года, правда если...

— Вот именно, что если...

На этом наш разговор прервался, так как мы вышли на поляну. Под кроной большого дуба стояла наша "семидесяточка". Солдаты, в основном мои стояли возле самодельных носилок с раненым и с перепуганными лицами смотрели на его. Только один парень Ручьева был рядом с носилками, остальные рассыпавшись вокруг опушки охраняли нас и троих неизвестных мужиков. У них были связаны сзади руки и задом-наперед без рукавов одеты куртки, капюшоны которых были надеты им на головы и надежно закреплены таким образом, что они ничего не видели, не слышали и были беспомощны.

— Это че, за клоуны?

— Немцы.

— Понятно, что не индейцы...

— "Бранденбург", слыхал?

— Это который восемьсот?

— Они...

— И как вы их...

— Ручками, ручками, вот только одного моего они успели ранить.

— А вы?

— Четырех положили, только они трех вносовцев успели зажмурить...

— А как же... — У меня в голове не складывалась картинка.

Тут к нам от носилок подошел солдат и что-то начал негромко, но энергично докладывать. До меня доносились только отдельные слова. Резко повернувшись ко мне, Ручьев быстро заговорил:

— Санинструктор опасается, что если будем тянуть, можем и не довести, кровотечение не останавливается...

— Так, быстро, но аккуратно грузите парня в десантный отсек, туда же санинструктор и башенный, немцев на другую сторону лежа чтобы не мешали, мои по возможности внутрь, разведчики на броню!

Уже тронувшись, приказал связаться с дивизионом. Доложив о выполненном, попросил соединить с Соболевским. Когда в шлемофоне зазвучал его голос, то кратко обрисовав ему ситуацию, переключил его на шлемофон башнера, приказав передать его санинструктору. Через пару минут в динамике шлемофона щелкнуло и снова услышал голос доктора:

— Судя по докладу санинструктора, ситуация сложная. Вот что, давайте встретимся на полпути и на месте сделаем операцию, я боюсь не успеть.

— Понятно, карта есть?

— Сейчас... — Несколько секунд динамик молчал. — Точка встречи в трех километрах от развилки дорог...

— Принято, конец связи!

Переключив ТПУ на водителя приказал: — После деревянного мосточка, повернешь направо, и вдоль опушки по грунтовочке до болота, а там налево и по полям до рощи. Там нас врач будет ждать на "Шишиге" и охрана на БТРе.

БТР ехал достаточно быстро, но очень плавно, молодец водила! Минут через двадцать пять мы уже приближались к роще. На ее опушке нас уже ждал БТР, который оставался в дивизионе. Плавно затормозив, я заорал: — Доктор!

Но водитель махал рукой вглубь рощи, перекрикивая шум моторов: — Туда, товарищ лейтенант, врач с фельдшером операционную разворачивают!

«ГАЗ-66» с КУНГом против обыкновения стоял в самом центре небольшой поляны. Через открытые задние двери было видно, как два молодых мужика помогают друг другу завязать на спине тесемки халатов. Увидев нас, один из них спустился по разложенной лесенке вниз, на предусмотрительно расстеленный брезент.

— Привезли?! Давайте его сюда. — Показал рукой перед собой.

С огромной осторожностью, через боковой десантный люк разведчики вытащили раненого и аккуратно положили прямо врачу под ноги.

— Та-а-к, что тут у нас?

Санинструктор разведчиков кратко объяснил как все было.

— Что-то для санинструктора слишком уверенно докладываешь, да и возраст у тебя старше чем обычно. Где учился, с какого курса вылетел?

— Окончил московскую академию, военной кафедры не было, призвали солдатом. — Кратко ответил парень.

— Как это не было военнки?

— Академия сельскохозяйственная, ветврач я. — Как то стеснительно добавил разведчик.

— Ладно удивляться и охать потом будем, раздевайте его и на стол, я пока руки продезенфицирую.

Док полез назад в машину, где во время его разговора, напарник как я понял проверял операционный стол и другое оборудование операционной.

Двое разведчиков скинув с себя форму и обувь подошли к стоящим на брезенте носилкам и ловко снимали с раненого товарища всю одежду и обувь. Было видно что не раз и не два они они это делали. Видно с медицинской подготовкой у них было строго. Даже то, как они без суеты внесли носилки в кузов и переложили голого парня на стол говорило о неоднократной тренировке.

Оглянувшись вокруг, увидел что поляна пустая. Оба бронетранспортера загнаны по деревья и дополнительно маскируются. Водитель газона от киловатной АБешки прокладывал кабель к машине. Подключив его в внешнему щиту, обернулся и попросил: — Товарищ лейтенант, дайте бойцов сеть маскировочную растянуть!

— Сейчас пришлю. — Я развернулся и пошел в сторону своего БТРа.

Возле него под деревьями расположились на отдых мои ребята. Поискав глазами сержанта и не найдя его на рефлексе негромко рявкнул: С-серж-жант, ко мне!

Оказывается он был в БТРе.

— Я товарищ лейтенант!

— Троих бойцов в помощь к медикам сеть натянуть, остальные достают сухой паек и готовят на все отделение. И спроси ребят из второго отделения и разведчиков как они? Разведчики точно не откажутся! Выполняй!

Уже через несколько минут «Шишига» была под сетью, а ребята занялись приготовлением горячей пищи. Они выкопали ямку, в ней аккуратно развели в огонь из собранных вокруг сухих веток. Один из водителей БТРов принес решетку, на которой разогрели кашу с мясом в банках, вскипятили чайничек. Поели все в полном молчании. Видно из головы не выходили все последние события...

Один из солдат принес и мне банку с кашей и где-то на дне с мясом.

— Как остальные?

— Разведчики позже будут. Одних в караул выставили, другие со своим командиром пленных пытают... — Увидев мой удивленный взгляд поправился: — Это по украински, по русски будет спрашивают.

— А шофер медиков?

— Он позже будет, сейчас на подхвате дежурит вместе с санинструктором.

— Понятно, можешь идти.

Я уже съел почти полбанки каши, когда из-за деревьев показался Ручьев и пошел в мою сторону.

— Кашу будешь?

— Давай, а то почти сутки не ел!

Достав свою ложку, он спросил: — А вы как воевать начали?

Пока он ел, я кратко пересказал ему то, чему был сам свидетелем: про марш со станции, про засаду «Шилок» и воздушный бой. Похвастал сбитыми самолетами на дороге, про то как получил приказ забрать его группу. Закончил свой рассказ словами: — Остальное ты сам видел. А вы как?

— Группу нашу выбросили ночью двадцать первого числа, за пределами полигона, километров пятьдесят в стороне от него. Всю ночь шли по компасу. Заблудились, все компасы с ума сошли, стрелки крутятся без остановки, звезд и Луны не видно, туман такой, что за десять метров не видно ни хрена. Уже под утро удалось сориентироваться, с маршрута почти не сбились. Когда услышали гул в небе и разрывы на земле подумали что учения уже начались.

Только рассвело вышли на экипаж вертолета-мишени. Мужики были на веселее, матюкались страшно. Говорили что еще с вечера за ними должна была прийти машина, но не пришла. Пришлось ночевать в лесу.

— Как это вертолет-мишень?

— Да просто, вколачивают в гребень холма четыре бетонные сваи, а сверху делают площадку. Прилетает совершенно натуральный вертолет и прицельно на эту площадку садится. Пилот прощается с боевой машиной и спускается вниз по специально установленной и закрепленной деревянной лестнице. Мишень готова.

— Подожди, обычно мишенями ставят фанерные щиты или обтянутые марлей каркасы, а настоящую боевую технику...?

— Ходят слухи, что на этих учениях хотят проверить эффективность автоматической системы управления войсками. У штатовцев есть разведывательно-ударный комплекс 'Ассолт Брейкер', вот и наши что-то придумали, и это надо как я понимаю испытать в условиях приближенных...

— А что за комплекс, я и не слышал о таком...

— В двух словах если, то эта ху...ня, которая может помешать нашей танковой дивизии выйти на исходные рубежи. Но американцы забились на самолеты-наводчики, которые сметаются с неба нашей численно превосходящей авиацией, и весь их 'Ассолт Брейкер' слепым висит в воздухе понял?

— А дальше что было?

— Часам к десяти наткнулись на непонятное подразделение обмундированное в старую форму с петлицами. Во время наблюдения, обнаружили что кроме нас наблюдение ведет еще одна группа. Сначала подумали что идут какие-то непонятные учения, мысль про кино сразу отмели — нет камер, съемочной группы. Пока думали, прикидывали варианты, эта вторая группа осуществила захват и приступила к допросу. Там же недалеко в кустах нашли убитого часового, рядом трехлинейка с одной обоймой. Обойму отдал нашему снайперу, указал ему позицию подальше.

Тут их группа преступила к уничтожению подразделения. Тут мы поняли что убивают НАШИХ по настоящему — вмешались. Четырех снайпер снял, остальных удалось повязать. На этом рывке Рубик и поймал брюхом пару «пилюль» от их командира. После допроса и тех и других выяснили что произошло. Санинструктор доложил что, без операции вариантов нет. Радист группы засек переговоры дивизиона, посоветовавшись с парнями вышел на связь с вами и попросил помощи. Приехали вы.

Короткий рассказ Ручьева произвел убойное впечатление.

— С пятью патронами на немецких диверсантов!

— Ну не совсем с пятью... — С этими словами он вытащил из ножен и показал встроенный в рукоятку ножа ствол.

— Можно? — спрашивая его, протянул руку к ножу.

— Только аккуратно, он заряжен, вот на эту пимпочку не нажимай.

Повертев в руках переданный мне нож, удивленно спросил:

— А как же стрелять?

Молча забрав к себе оружие, он развернул его рукояткой в сторону воображаемого противника, прищурив левый глаз и сказав 'п-п-п-у-х-х' изобразил выстрел. Видно выглядел я в этот момент сильно удивленным, так как он рассмеялся и произнес: — Ты что думал тут раскладывающаяся рукоятка и магазин на десяток патрон? Это как правило оружие последнего шанса!

Толик Ручьев легко, из положения сидя вскочил на ноги, бросив: — Разомнусь немного, а заодно проверю как несут службу хлопцы.

Проводив его взглядом, лежа в тенечке на траве и грызя травинку во рту, вспомнил своих.

Дааа... взяла меня местная жизнь в оборот. Но что интересно: за весь день, о прошлом почти не вспоминал. А ведь там остались родители, друзья, да все там осталось. И лежу я тут, а чувства утраты нет. Может, это потому, что ушел я, а не они? Наверное! Ведь я то понимаю, что с ними все хорошо, наверное потому и спокоен. А они? Ведь им сообщат, что пропали без вести в ходе учений. Конечно, без них тяжеловато будет, не раз еще с тоской прошлую жизнь вспомню...

Глянув на небо, понял что день пошел на убыль, а жара явно спала.

Мои мысли прервал звук со стороны КУНГа. Кто-то из медиков открыл боковую дверь, шофер автоперевязочной сразу метнулся к открытой двери и начал подкуривать сигарету. Ага, перерывчик у медицины, можно подойти, поинтересоваться! — Мелькнуло в голове.

С другой стороны поляны, видимо уже проверив посты подходил Толик. Сошлись мы у газона почти одновременно. Док затянувшись сигаретой произнес: — Что я могу сказать? Пули я вынул, одна практически под кожей, со второй пришлось возится. Большая кровопотеря, спутанное сознание. Поставил капельницу с кровезамещающей жидкостью, сделал сердечную поддержку, дыхательные аналептики.

Ручьев не выдержал: — Выживет док?

— Я не господь Бог, а медицина не математика! Если ничего неожиданного не произойдет, то выкарабкается. В машине жарко и душно. Раненного надо перенести в тень, там ему будет легче, только аккуратно, вместе с капельницей.

Толик позвал несколько солдат, и все вместе, не спеша перенесли парня в густую тень под высокий дуб. Возле него остался дежурить санинструктор разведчиков. Когда парня проносили мимо, поразил не цвет лица, а фактура кожи — как будто оно сделано из алебастра, абсолютно шершавая поверхность.

Прошло наверное около двух часов. Я успел доложиться в дивизион: рассказал о раненом, о разведчиках, обратил внимание НШ на эпизод с вертолетом-мишенью и экипажем. Майор Едрихин приказал мне отправить к вертолету один из БТРов, во главе с Ручьевым. Раненный за это время начал приходить в себя, кожа порозовела, действие наркоза практически прекратилось. Соболевский несколько раз подходил к носилкам.

Только Ручьев отправился на одном из БТРов к вертолету, как с противоположной стороны мы заметили едущей со всей возможной скоростью автобус, точнее на сделанная на базе полуторки санитарная машина. Когда она остановилась рядом с нами, всем нам стали хорошо видны белые круги с красными крестами на боках. Кабина и борта снизу и доверху были исклеваны пулями. Казалось, что на ней живого места не было! Открылась дверь и из машины, в запыленном белом халате с бурыми пятнами, вышел молодой мужчина. Слегка сутулясь, подошел и представился:

— Младший полковой врач, военврач третьего ранга Феофанов.

— Командир взвода лейтенант Штода.

— Вы очевидно, здесь старший? Раненных эвакуирую. Едва спаслись. Санитарная машина еле едет, мне необходимо срочно в госпиталь доставить раненых, иначе они погибнут! Вы представляете налетели как коршуны! Группа немецких солдат на мотоциклах выскочила на дорогу, и начала в упор стрелять по нам! Мы же находимся под защитой Красного Креста! Хорошо что вовремя увидевший их пулеметчик Гаев, скосил всех мгновенно!

Выручил меня наш док, прервав этот полуистерический монолог военврача.

— Старший лейтенант Соболевский, коллега!

— Вы врач? Тогда Вы меня понимаете, мне срочно надо доставить раненных в медучреждение!

— Показывайте, что там с ними!

Пройдя внутрь санитарки, через пару минут старлей закричал фельдшеру:

— Славка, разворачиваемся по полной, ставь УэСТэ, а я пока отсортирую!

Ни слова не говоря, фельдшер направился к автоперевязочной и забравшись на крышу, вместе с шофером сняли оттуда палатку и несколько носилок. Видно было, что это он проделывал не раз. Подключив к этому делу всех свободных солдат. Пока фельдшер Слава Пташинный руководил работой по развертыванию полкового медпункта, Соболевский с Феофановым осматривали раненных, я приказал чтобы второй БТР затащил санитарную машину на буксире в тень, завестись она уже не смогла. Прежде всего в тени под дубом где на носилках лежал разведчик поставили универсальную санитарно-транспортную палатку для временного укрытия раненых. Санитарные носилки, снятые с крыши нашей автоперевязочной, расставили в палатке и перенесли туда всех раненных. Один из них к сожалению умер и его положили отдельно в тени, накрыв использованной простыней. Свободные носилки поставили рядком под навесом — при первой необходимости их быстро можно взять.

Сначала наш док занялся тяжелыми. Их было двое, у обеих большая потеря крови, бред. Снимал промокшие от крови и пота грязные бинты, осматривал раны, делал уколы, опять перебинтовывал уже чистыми бинтами. У двух раненых были пулевые ранения плеча, а у трех — осколочные ранения в грудь, спину и руки выше локтя. Двоим поставил капельницы прямо в палатке. Шофер притащил для них из автоперевязочной кислородные баллоны с масками. Потом док вместе с военврачем обрабатывали остальных раненых. Слава-фельдшер активно помогал. У двух раненых были открытые огнестрельные переломы голеней, им еще наложили и транспортные шины.

Военврач уже успокоился и активно помогал, даже набухтел на Куренного, что тот не правильно накладывает шины: — Коллега, неправильно смоделированная шина является причиной мучительной боли иммобилизированной конечности!

Сильно меня удивило, что несмотря на то что двое было ранены тяжело, док вместе с фельдшером принялись на каждого заполнять медицинские карточки, подробно записывая проведенные мероприятия. И только после этого мои солдаты понесли первого тяжелого на операционный стол в автоперевязочную. Парень шутил, бодрился, старался из всех сил "держать марку". Как я понял ему повезло — кости не были задеты, заживление пройдет хорошо, оставалось удалить пулю.

Через минут сорок его, уже прооперированного принесли назад. Парень был чрезвычайно рад, показывал всем свой трофей всем, обещая сделать из него кулон на шею. Тотчас на операцию забрали второго тяжелого. Легкораненные терпеливо дожидались своей очереди. Их, вместе с военврачом и водителем «санитарки» сытно накормили, и теперь активно "резалась" в карты. Они даже не сразу услышали, что зовут на осмотр к врачу. Впрочем, о таких ранениях "можно мечтать": кости не задеты, ранения в мягкие ткани кисти, у двоих в — предплечья, в голень. Лафа! Ребята были рады, что так легко отделались, в отличие от остальных.

Только закончив обработку последнего раненого, док и фельдшер вспомнили, что даже не обедали. Шофер автоперевязочной сбегал к костру, где готовили пищу, принес по порции доктору с фельдшером. Теперь можно было и расслабиться. Я, док и водитель легли на носилках рядом с палаткой. Фельдшер пошел готовить умершего солдата к погребению. А у нас всех сон не шел, слишком богат был день на события, в течение которого получили немало отрицательных эмоций, переутомился, наверное.

Через несколько минут раздался дикий крик Пташинного у нас над головами: — Товарищ старший лейтенант, там..., там...

— Что там Слава? — голос дока был почти спокоен.

— Там, это, по-моему, он живой! — трясущимися губами, почти шепотом говорил Пташинный, показывая рукой в сторону носилок с покойником.

Соболевский резко сел на носилках, настолько это было неожиданно. Быстро поднялся и поспешил с фельдшером, где стояли носилки. Вспомнил, что когда выносили этого худощавого солдата из палатки, кто-то из медиков сказал: "Прямое попадание в сердце. Жаль парня, хороший был солдат!". В сумерках послышался голос дока: — А почему ты решил, что он живой?

Было хорошо видно как Соболевский включил фонарик и освещает им носилки.

— Я начал ему руки на груди складывать, уже собирался связать их бинтом, а у него пальцы пошевелились.

Док откинул в сторону простыню и распахнул хебешную гимнастерку на солдате:

— Ранение в область сердца, проникающее. — Повернув тело на бок, заглянул за спину парню и добавил: — Выходного отверстия нет. Значит, пуля сидит там, может, прямо в полости сердца. Оперировать надо немедленно, если он еще жив. Но такую операцию мы с тобой не проведем, Слава, а эвакуировать нельзя, не довезем! Значит что?

— Что? — На автомате повторил Славик.

— Будем оперировать!

Он снял с шеи свой фонендоскоп, приставил к левой половине груди. Послушал. Переставил рядом, опять послушал. Медленно поднял голову и растерянно произнес: — Ни звука! Как это понимать?! Сердце не работает!

— Не может быть, товарищ старший лейтенант! Я четко видел, что пальцы у него шевелились!

Тут на шум подошел военврач: — Что случилось коллеги?

— Да вот, фельдшер утверждает, что солдат жив, видел как у него пальцы шевелились... а сердцебиение не прослушивается!

Феофанов приложил пальцы на сонную артерию: — Точно, пульс есть, значит сердце работает! Разрешите? — Военврач протянул руку к фонендоскопу, док без слов передал его.

Прикладывая его несколько раз к левой груди солдата, он только повторял: — Чудеса! — Повернувшись и передав фонендоскоп назад, добавил: — Как и Вы коллега, не смог прослушать сердцебиение! Посмотрите пульс на сонной!

Славик опередив Соболевского, приложил два пальца к шее солдата и через несколько секунд сказал: — Есть! Точно есть!

Совершенно сбитые с толку, врачи, растерянно поглядывали на фельдшера. Тот тоже выглядел озадаченным.

Неожиданно док замер, и приложил обе свои ладони под соски тяжелораненого и победно улыбнулся.

— Так и есть!!! Это же редчайший случай анатомического строения человека! Сердце расположено в грудной полости в правой половине!

Он тут же прижал фонендоскоп к правому соску солдата.

— Есть! Сердце работает! Пусть ослаблено, но работает!

Соболевский крикнул шофера, приказав ему осторожно со Славой нести раненого в салон автоперевязочной. Феофанов придержав нашего дока за рукав, сказал: — Коллега, не будете против, если я тоже поучаствую?

— Хорошо. — И бросился в сторону автоперевязочной.

Пока шофер с фельдшером укладывали раненого на стол, врачи надевали халаты, обрабатывали руки йодом и спиртом.

— Представляете, как повезло этому парню! Ведь тот кто стрелял, не знал об этой особенности расположения сердца. Теперь мы просто обязаны его спасти. — С жаром говорил военврач.

— Слава, сделай мне укольчик кофеина, чтобы я не свалился с ног. — Протягивая пару ампул и снимая белый халат с одного плеча. Фельдшер кивнул, поставил укол.

— А Вы коллега как себя чувствуете, не хотите уколоться?

— Вы правы, это необходимо сделать, операция предстоит непростая, надо быть в форме.

Постепенно к нашей палатке подходили проснувшиеся солдаты. Кто то из них, уже в десятый раз пересказывал удивительную новость. Потоптавшись с полчаса, бойцы стали постепенно расходиться, остались трое — самые настырные, они хотели обязательно первыми узнать как закончится операция. Прошло еще наверное минут пятнадцать, водитель автоперевязочной по приказу дока отправился спать к себе в кабину. Прикурив сигарету один из оставшихся солдат спросил: — Товарищ лейтенант, как Вы думаете, он будет жить?

— Хотелось бы, но к сожалению не от нас с тобой это зависит.

— Да, я понимаю, теперь все зависит от врачей.

— Если бы только от них, один мудрец как-то сказал: «Все будет так, как надо, даже если будет иначе!»

— Все во власти Всевышнего.

— Ты что парень, в Бога веришь?

— Товарищ лейтенант, Вы не подумайте ничего такого! Меня бабушка в деревне воспитывала, и часто с собой брала на службу.

После этого объяснения, многие непонятные моменты в поведении этого солдата стали мне понятны. Среди солдат своего взвода этот парень отличался какой то повышенной скромностью. От него никто не слышал матерных слов, был аккуратен, исполнителен и никогда не жаловался. Он как ослик спокойно и ровно тянул службу, за что получал насмешки от остальных. Отношение к нему изменилось ранней весной, когда в городском саду ребенок побежал за мячом и провалился под лед пруда. Сначала никто ничего не понял, пришли в себя когда он, держа ребенка на руках, по грудь в воде выходил на берег. Девочку и его сразу закутали в шинели, мать ребенка была в тихой истерике, а он улыбался тихой такой улыбкой.

Под эти воспоминания я начал клевать носом. Через некоторое время меня разбудил этот солдат:

— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант!

— А, шо?

— Операция закончилась, идемте у врачей спросим?

— Как закончилась, только же началась!

— Почти три часа шла, а Вы все это время спали.

Взглянув на часы, понял что парень прав — было почти пять часов, вон уже ощутимо рассвело. Подойдя к машине мы увидели, что врачи и фельдшер уселись у головы раненого, и наблюдали за капельницей. Наш док скомандовал фельдшеру: — Кислород пока прекратили подавать — много тоже вредно.

Казалось, так по каплям в него и возвращается жизнь. Прооперированный солдат вдруг попытался подняться на локти и судорожно сделал глубокий вздох. Фельдшер почти закричал:

— Он глаза открыл!

Врачи вскочили на ноги и бросились к нему.

— Взгляд расфокусированный!

Вот он перевел глаза на людей в белых халатах и видно что-то прошептал. Очень тихо, не разобрать. Фельдшер поднес ухо прямо к его губам.

— Пить, пить просит!

И сам тут же стал наливать воду в поильник с длинным носиком. Поднес ко рту. Раненый долго и с явным удовольствием пил. Напившись, он лег, и немного передохнув заговорил. Теперь уже можно было ясно разобрать слова. То что от него услышал, меня повергло в шок: — Если бы Вы знали доктор, как я боялся, что вы не догадаетесь, что сердце у меня с другой стороны.

Все мы замерли от этих слов.

— Я ведь все видел. Смотрел на вас прямо сверху. Видел тело свое скрюченное, видел, как вы раненных на носилках укладывали. Думаю, сейчас меня "упакуют", кричу, кричу вам, а вы не слышите. Уж, не знаю, как там пальцами смог пошевелить, заметил это, Славка, молодец.

Последние слова он говорил тихо, тихо. Он опять глубоко вздохнул. Ненадолго замолчал. Мы по-прежнему не могли произнести ни слова.

— Уже потом, когда меня сюда перенесли, я смотрел на всех вот с этой лампы, — он показал взглядом на светильник прикрепленный к потолку.

Соболевский внимательно следящий за бойцом сказал:

— Ты сильно сейчас не разоряйся, побереги силы! Потом свою историю расскажешь, а сейчас помолчи.

— А я совсем не устал, тело легкое, легкое… Дайте еще пить!

— Слава, дай ему нашей микстурки!

— Да, той самой, что полковник из командировки привез!

Фельдшер аккуратно развернулся и полез в шкафчик, у себя за спиной, достал оттуда небольшую бутылочку, свернув крышку взял со стола мерную ложечку, налил ее до краев.

— Позвольте, — Феофанов наклонился и понюхал жидкость. — Стрихнином пахнет!

— Все будет хорошо коллега!

Боец сделал пару глотков, и поморщился: — Горько!

Прошло буквально пару минут и раненый явно приободрился:

— Про сердце я узнал, когда в армию призывали, в военкомате.

— Ты к врачу не обращался? — задал вопрос Соболевский.

— Нет, я ведь не болел никогда. — С удивлением ответил парень. — В нашей глухой деревне, на пятьдесят верст окрест врачей нет.

Сказав это он опять замолчал и закрыл глаза. Прошло несколько минут, и я подумал что парень спит, но он снова открыв глаза заговорил: — А ведь я был на том свете... В меня как пуля попала, стал куда-то улетать, да, быстро так! Несусь я к яркому свету, боли не чувствую, легко так и радостно мне. Это быстрее, чем на паровозе, которым нас в армию везли и вдруг увидел лицо мамани, во все небо и просит она меня, чтобы возвращался домой. Батя у нас погиб, один я у нее остался.

Тут и стал я обратно возвращаться, как в свое тулово обратно влез, не знаю. Раз, и уже не сверху смотрю. Доктор, я теперь буду жить?

— Конечно будешь! — Соболевский ответил севшим голосом.

— Мне помирать никак нельзя! — Уверенно произнес раненый. — У меня двадцать третьего день рождения, от мамани письмо должно прийти.

— Да ты что парень?! — удивленно воскликнул Славик. — Вот, теперь в этот день будешь праздновать два рождения! Тут как ни крути, считай, что заново родился!

— Спасибо вам! Теперь век вас со Славкой буду вспоминать. Выходит, повезло мне, что сердце мое с другого бока. А я все переживал. Мол, урод, какой.

— Теперь тебе надо поспать. Да! Тебя звать-то как?

— Данила.

Сказав это, он кивнул удовлетворенно головой и закрыл глаза. Дыхание его было слабым.

Док повернулся к Славику и приказал: — Дай подышать ему кислородом.

Фельдшер закрепил у носа трубочку и открыл баллон. Раненый и, правда, вскоре уснул.

Оставив Славика присматривать за Данилой, врачи пошли осматривать после ночи остальных раненых, сделали несколько уколов, перевязок и подготовились к возвращению в дивизион. До расположения добрались нормально. За прошедшие сутки ситуация вокруг нас очень сильно изменилась. Все командование дивизиона, практически со всей техникой куда-то ушло. На поляне остались только кухни, медики и БТР который посылали с Ручьевым к вертолету. Пока завтракали, обменялись последними новостями. Я рассказал о необычном раненом, а Ручьев о том как вертолетчики смогли взлететь с опоры и уйти на наш «Аэрофлотовский» аэродром.

Фрагмент 21

Предыдущий фрагмент

Прошло минут пять, и Лукич вытирая руки куском рукава от гимнастерки, пущенной на тряпки, авторитетно заявил: — Сварка нужна. Двигатель с места сошел, одна опора по пи...де пошла. У нас сварочного аппарата нет, надо в Ковель тянуть, там в передвижной мастерской и аппарат, и специалист по сварке есть. Только вот тянуть нечем, а его, — при этом он хлопнул по броне танка, — только «Ворошиловцем» тащить можно, а их даже в дивизии нет!

«Ну все, писец котятам!» — пронеслось у меня в голове. — Лукич, может можно что-то придумать?

— А чего тут думать! Сам рассуди, тащить в Ковель, куда дивизия ушла — так это не один десяток километров, твоя «зажигалка» не потянет ни в жисть! Тута только или тягач большой, или сварочный аппарат сюда, а это такое дело... — махнул он рукой. — Еще не через всякий мост проехать можно!

— Может и впрямь наших вызвать? — вяло шевельнулась мысля в голове. — Мое дело тут прокукарекать, а там начальство нехай думает!

Приняв решение, быстро связался с дивизионом и объяснил в чем дело. Заинтересовавшись КВ-2, наш начштаба потребовал точно указать местоположение танка.

Прапорщик Валентир

Прошло несколько томительных минут, во время которых никто из нас не знал куда себя деть. Иногда бывают такие моменты в жизни, и вот наконец майор Едрихин вышел на связь.

— Для эвакуации танка отправляем мостоукладчик, он будет идти к вам почти по прямой, если надо сам и мост наведет, понятно?

— Понятно, а что с летучкой?

— Вот черт, вылетело из головы! Сейчас что-то придумаем, скажи мужикам пусть ждут, и предупреди чтобы не перестреляли наших!

— Понял!

Сняв с головы шлемофон, негромко позвал: — Лукич!

— Туточки я, — вынырнул он из моторного отсека, вытирая ветошью руки, — уезжаете?

— Да, нам приказ не отменяли. Я вот что... — неловко махнув рукой, и с комбеза поднялось целое облако пыли. — Связался с нашим штабом, они выслали тягач, он ваш танк отбуксирует на ремонт, и заодно летучку твою тоже, все понял?

— А сварка у них есть? — тут же начал уточнять он, продолжая мять в своих руках замасленную тряпку.

— Есть Лукич, есть! Вы только не постреляйте друг друга, душевно прошу!

— Так знак какой придумать!

— Ракеты есть?

— Нам-то накой? А у танкистов спросить надобно. Щас! — И повернувшись к танку, он заорал: — Володька, слышь Володька, сигнальные ракеты есть?

— Есть немного, а какой цвет нужен?

— А какой не жалко?

— Красных больше!

— Подходит. — И повернувшись ко мне спросил: — А от твоих какая ракета будет?

— Сейчас выясним Лукич, покури пока!

Нырнув внутрь БТРа и выйдя на связь, я утряс этот вопрос можно сказать одним моментом. Раскрыв карту, посмотрел откуда может появиться мостоукладчик.

Выглянув в десантный люк позвал: — Лукич!

— Здесь я!

Повернув его лицом на юго-восток, показывая пальцем сказал: — Приблизительно через час, с той стороны появится большой тягач, какая вторая машина будет, твою «летучку» тянуть не знаю, но твердо обещали что-то придумать. Так что не переживай, никого из вас тут не бросят. Они как вас увидят дадут сигнал белой ракетой, ты в ответ пустишь красную. Понятно?

— Ясненько! — Явно приободренный ответил он.

— Ну все, давай, еще даст бог свидимся...

Солнце стояло уже высоченько, да и километров отмахали уже немало. Дорога лежащая перед нами была совершенно чистой — ни машин, ни танков, ни повозок, ни пехоты. Даже немецкие самолеты стали реже намного летать, а наших так вообще не видел. Было около семнадцати часов, когда впереди показались какие-то бревенчатые сооружения — причал, ворота, небольшой домик, — я поднес к глазам бинокль, чтобы разглядеть, есть ли там кто-нибудь. Хорошо бы найти кого-либо из местных и расспросить, не знают ли чего, известно ли им что-то? Загнав БТР в густой ивовый кустарник, приказал нарубить и набросать наверх нарубленные ветки, скрывая машину от самолетов: — Никому из-под деревьев без разрешения не выходить! Машину замаскировать!

— А искупаться бы, — полувопросительно ответил ему кто-то!

— Маскировку никто не отменял, — поставил я точку в дискуссии.

Где-то далеко в стороне слышались глухие разрывы, временами доносился гул авиационных моторов.

Через открытые жалюзи из моторного отсека тянуло нестерпимым жаром, двигатели были такими горячими, а голова такой тяжелой, что делать что-то руки не поднимались.

— Значит так! Выставить охранение, проверить маскировку, отпускать купаться к реке парами и строго по очереди, не больше десяти минут каждой смене! Водитель идет с первой сменой. Через пятьдесят минут быть готовыми к продолжению движения. Все!

— Товарищ прапорщик, нам бы заправиться!

— Я помню, но лучше хлопцы потерпеть до ночи, не дай бог в живот ранят, а он набит, что тогда загнуться от перитонита? Мы на войне, все ясно?

Вразнобой все закивали головами.

— Выполняйте.

За отведенные десять минут каждый успевал не только поплескаться в воде, но и быстро прополоскать комбез. Отжатый вдвоем почти досуха и раскинутый на прибрежных кустах, он высыхал буквально за пять минут. Водитель с одним из солдат охлаждал речной водой двигателя, помалу поливая блоки цилиндров, над моторным отсеком поднимался пар.

— Лей поменьше, а то столько пара, что нас за версту видно!

— Тащ прапорщик, хочу успеть еще радиаторы промыть как следует, а то грязи накопилось — жуть! Вон прямо пластами отваливается...

— Успеешь, не суетись. — ответил я, наблюдая как солдат, который только что отмылся от пыли и грязи, вытирался чистым вафельным полотенцем.

Из люка высунулся дежуривший на радиостанции солдат, и громко крикнул: — Во-о-о-здух! Всем укрыться!

От поданной команды, на пару мгновений все замерли и в этой внезапно наступившей тишине, послышалось басовитое жужжание, словно пчелиный рой летал над ближайшим лесом: "З-з-з-з!"

— Ну сейчас будет, — раздался чей-то голос позади.

— Не-е..., им дальше...

Постепенно звук самолетов пропал.

— Кажется, улетели, — неуверенно произнес в наступившей тишине кто-то сзади.

— Все искупались? — Отделение в полном составе закивало головами. — Значит так, тут в трех километрах, вверх по реке есть небольшой городок, около него судя по карте то ли шлюз, то ли плотина. Надо посмотреть на это хозяйство. — Повернувшись к водителю спросил: — Как у тебя?

— Норма.

— Тогда заводи.

Остывшие, хлопотами двух солдат, двигатели весело заурчали. К местечку, как здесь было принято называть небольшие аккуратные городки, мы подъехали минут через пятнадцать. Непонятным сооружением оказался небольшой шлюз, который регулировал уровень воды в большом озере. При этом шлюзе была водяная мельница, и наверное небольшая электростанция, во всяком случае столбы с проводами тянулись в сторону города.

Все пока что казалось спокойным... В тревожном ожидании, неимоверно долго тянулся этот летний день, первый день войны.

На деревянную вышку вблизи шлюза, которую заприметил один из солдат, послал наблюдать пару со сто восьмой радиостанцией, им же приказал следить за берегом озера. Там, немногим меньше километра от озера, опушкой леса петляла с запада на восток проселочная дорога.

Еще пару солдат с рацией отправил в само местечко, посмотреть что там происходит. Весь маршрут следования просматривался наблюдателями с вышки. Приблизительно через полчаса, разведчики доложили, что наших войск в местечкеуже нет, по обеим сторонам озера отходят на восток разрозненные подразделения, в самом местечке ни наших, ни немецких частей нет. Местное население активно грабит магазины.

Было уже около шести часов вечера, когда на тропе, что вела вдоль берега, показались торопливо идущие на восток люди, навьюченные узлами, чемоданами, котомками. Завидев нас, они остановились.

— Эй, товарищи военные! Увезите нас!

— Не можем! — ответил я. — У нас своя задача.

— Да какая задача! Немец близко! Скоро здесь будет... Уходите и нас возьмите!

— Нет, товарищи, никак не могу!

Посоветовавшись между собой, беженцы еще поспешнее зашагали по тропе и вскоре скрылись за прибрежным ивняком.

Время тянулось тягуче, как патока. Солнце уже катилось на закат, когда с запада, со стороны дороги, донесся пока, едва слышный звук. Сначала удалось распознать тарахтение мотоциклов, чуть позже басовитый, дробный металлический звук. Он быстро нарастал, и в нем уже можно было различить еще два — урчание моторов и лязганье гусениц. Не оставалось сомнения: по проселочной дороге параллельно берегу движутся мотоциклисты с танками или самоходками...

Но разглядеть их, даже забравшись на башню БТРа мешали прибрежные заросли. Связался по рации с наблюдателями на вышке: — Танки видно?

— Пока нет, вижу только три мотоцикла с колясками и пулеметами... — Ответил наблюдатель. Но тут же воскликнул: — Показались! По дороге идут!

— Сколько?

— Трудно сосчитать. Пыль закрывает, стеной стоит...

Уже хотел передать в дивизион радиограмму о танках. Но не успел, наблюдатель с вышки доложил: — Товарищ прапорщик! Одна бронемашина — на нас!

Разведка, если первыми увидят, что шлюз цел... Скомандовал: — К бою!

За плотной зеленой стеной ивняка все еще не чего не было видно. Ага! Это мотоциклы проехали мимо нас, звук их моторов стал удаляться.

— «Вышка», что видно?

— Три мотоцикла проехало мимо вас.

— Это понятно, не глухой. Ты их видишь?

— Следуют по дороге, вдоль берега.

— Смотри за ними тоже!

— Понял.

Так, теперь бронемашина. Звук ее мотора становился все четче и ближе. Намного хуже слышался лязг гусениц.

Четырехколесная бронемашина выкатилась из-за кустов на тропу, по которой недавно уходили беженцы. Вот она — серая от пыли, с угловатой башней меченной черно-белым крестом, и пушкой похожей на лом.

Из бронемашины, еще не успели разглядеть наш бронетранспортер, наполовину скрытый берегом. Наверно, все внимание немцев, было обращено на шлюз. Может быть, они имели задание не только разведать, но и обстрелять шлюз, разбить его ворота, за которыми высоко стоит вода?

Пулеметчик БТРа, замерший на подвесном сидении пулеметной башни, уже собрался нажать на спуск: — Подпусти еще! — придержал я руку пулеметчика. — Вот теперь вся на виду... По колесам! — скомандовал я.

Оглушительно прогремела длинная очередь. Бронемашина, словно в недоумении, остановилась. Ее башня быстро поворачивалась, нацеливая на нас пушку.

— Под башню! Под башню! — крикнул я пулеметчику.

Снова очередь. Из-под башни как-то разом полыхнул черный дым. Уже весь корпус охватило коптящее пламя. Сквозь дым было видно, как откинулась на башне сетчатая крышка люка, и из него выкарабкиваются немцы в черных комбинезонах. Но ни один из них не успел отбежать от своей машины, всех уложили пулеметы.

— Горит! — обрадовано закричал пулеметчик.

Его радостный вопль прервал доклад с вышки: — Мотоциклисты возвращаются!

— Принял, наблюдать дальше!

Неожиданно, правее нас, кто-то открыл плотный пулеметный огонь. Прошло несколько секунд и все стихло, только где-то недалеко, было слышно работу нескольких двигателей. Как ни прислушивался, лязга гусениц не было. Значит немцы стоят, пытаются понять что происходит.

Интересно кто-то, что-то видел?

— «Вышка», где мотоциклисты?

— Три мотоцикла с экипажами уничтожены пулеметным огнем. Стреляли с двух катеров, замаскированных на противоположном берегу, ниже по течению.

— Почему сразу не обнаружили?

— Замаскировались хорошо, только когда они открыли огонь их увидели. Товарищ прапорщик, один катер поплыл к вашему берегу!

— Молодец, наблюдай дальше, чуть что, сразу доклад!

— Понял!

Выбравшись наружу, залез на иву, под которой спрятался наш БТР, и стал внимательно осматривать через бинокль место боя. Возле бронемашины никого не было, а вот около мотоциклов трое морячков с катера, как я понимаю. Черная форма, зеленые каски и противогазные сумки через плечо, вооружены самозарядками. Обыскивают мертвых немцев, осматривают мотоциклы собирают оружие. Приглядевшись, разглядел в бинокль в руках одного из морячков автомат с весьма характерной деревянной рукоятью в передней части цевья. Похожее оружие было у афганских моджахедов — английские 'Стены', тоже магазин сбоку. Мореманы не утруждая себя наблюдением, увлеченно занимались трофеями. Или их кто-то прикрывает, или считают что войну выиграли... Поднеся к уху трубку полевого телефона, подключенного через кусок кабеля к нашей радиостанции вызвал «Вышку».

— «Вышка», что наблюдаем?

— Немецкая колонна стоит на дороге, один офицер наблюдает в бинокль, чего-то ждут. Один катер остался на месте, второй у противоположного берега высадил группу из трех человек. Сейчас они трофеятся у мотоциклов.

— Немцы еще разведку не высылали?

— Нет, они чего-то ждут, товарищ прапорщик.

Я ждал, что сейчас с дороги, немцы увидев, что их бронемашина подбита, повернут сюда. И тогда, только с пулеметами против них вряд ли удастся устоять. На РПГ с пятью гранатами надежды мало. Со стороны границы послышался нарастающий тяжелый гул. Он быстро приближался, все ощутимее вдавливался в уши.

— Самолеты с веста! — прозвучал с катера чей-то голос.

Теперь понятно, чего ожидали немцы — они вызвали самолеты. Над местечком, в закатном небе показались силуэты трех немецких бомбардировщиков. С каждой секундой они виделись отчетливее.

Спрыгнув с дерева на бронетранспортер и дальше внутрь, обратился к наводчику:

— Поможем?

— А как же, еще почти три ленты к «крупняку»!

— Отставить «крупняк», патронов мало, бей из ПКТ, понял?

— Понял.

— Команды с катера слышишь?

— Да.

Я снова вылез наружу, и нашел взглядом где стоят катера. Действительно сразу не увидишь.

— Пулеметчики, товсь! — кто-то скомандовал на катере. Но в этом, пожалуй, не было и нужды. Пулеметчики уже развернули стволы пулеметов в сторону самолетов.

Вот один из бомбардировщиков, отвалив от остальных, развернулся в сторону шлюза, и сразу последовала команда.

— Огонь!

Враз загрохотали пулеметы катеров и БТРа. Пять пунктиров трассирующих пуль сошлись перед самолетом, качнулись навстречу ему. Круто отвернув, не сбросив бомб, самолет пошел следом за двумя другими, уже пролетевшими дальше.

Бл...! Надо куда-то в сторону отойти, а то подстрелят из своего же ПКТ, как куропатку! Прошло немного времени, и вновь наслышался гул вражеских самолетов. Вот они! Опять заходят...

— Огонь!

И на этот раз, напоровшись на трассы наших пулеметов, бомбардировщики не сбросив бомб, отвернули. Один из них дымя правым двигателем медленно разворачивался на запад.

Что бы не гадать, вернутся — не вернутся, связался с 'Оводом', и передав наши координаты запросил воздушную обстановку. Убедившись, что повторный налет не грозит, хотел сходить к морякам в гости, как ребята с вышки сообщили: — Товарищ прапорщик, к вам гости идут — моряки, два человека с оружием.

— Принял, иду встречать гостей, на связи Окунев, и внимательно там смотри.

— Все понял, не волнуйтесь...

Когда я вышел из БТРа, моряки были уже метрах в десяти и очень внимательно рассматривали нашу машину. Подойдя ближе, весь интерес уже переключили на меня. Внимательные глаза с небольшим удивлением рассматривали комбинезон, портупею, офицерскую сумку, хорошо что догадался оставить свой «калашников» в БТРе.

Фрагмент 22

Предыдущий фрагмент

Мы поехали на южный фланг нашей полосы обороны, в район где вела оборонительные бои 124-я стрелковая дивизия генерал-майора Сущего. Штаб его сейчас находился в лесу около Милятина. Прибыв на место, нам не составило большого труда найти штаб дивизии. Оставив БТР на опушке леса, по требованию охраны штаба, пришлось с полкилометра пройти пешком. Выделенный начальником караула боец шел впереди и указывал дорогу, сзади немного отстав, разматывая на ходу полевой кабель, шел наш связист и ловко укладывал его на кусты, которые постоянно попадались по пути. Вот, обогнув густые заросли орешника я увидел несколько палаток. В них, и из них постоянно входили и выходили люди в военной форме. Знаменский пошел в одну из палаток, на которую ему указал сопровождающий боец, а мы остались метрах в десяти от штаба. Рядом оказалось поваленное дерево, на котором мы втроем дружно устроились. Через несколько минут из палатки вышел майор, и увидев, что я смотрю на него, махнул рукой приглашая подойти. Уже вставая с дерева, я увидел, что мой начальник штаба уснул, его голова от усталости опустилась на грудь. В лунном свете бледное лицо с глубоко ввалившимися глазами кажется неживым, словно гипсовая маска. Он не спит уже вторые сутки... Повернувшись к связисту, сказал:

— Пусть майор поспит, если что-то срочное, то позовешь, я буду во-о-н в той палатке, понятно?

— Понятно, товарищ подполковник!

Развернувшись, я двинулся к палатке, у входа которой стоял майор Знаменский. Когда подошел, майор доложил:

— Товарищ подполковник, генерал-майор Сущий приказал прибыть к нему.

— Ведите товарищ майор.

Подполковник Нечволодов

Зайдя во внутрь, ощутил как здесь внутри душно. Плотный брезент пропитанный водостойким составом, совсем не «дышал». При слабом свете засиженной мухами автомобильной лампочки, увидел мужчину лет сорока пяти-пятидесяти, в военном френче с отложным воротничком. На ней были уже знакомые мне генеральские петлицы, до сих пор непонятно мне, почему у генерал-майора знаки различия с двумя звездочками, а не с одной, как в моем времени? На кителе отличного пошива, у него с левой стороны были прикреплены орден Боевого Красного Знамени и медаль "Двадцать лет РККА". Сделав один шаг в сторону генерала, отрапортовал: — Товарищ генерал-майор, подполковник Нечволодов по Вашему приказанию прибыл.

Окинув меня цепким взглядом, генерал хорошо поставленным голосом начал выволочку: — Согласно Устава, полагается говорить «явился». Ну да ладно, мне майор Знаменский доложил о Вашем предложении нанести удар по танковой группе немцев. Оно меня заинтересовало, доложите подробнее!

— Есть! — опустив правую руку, тотчас продолжил. — Товарищ генерал-майор, можно подробнее узнать об обстановке в полосе Вашей дивизии? Предполагаючто мои разведданные могут оказаться неполными. На вашем направлении действует только одна моя разведгруппа и она представила явно неполные данные о текущей обстановке. И это приведет к неправильной оценке, и как следствие к неправильному решению на бой.

— Ишь как по писаному чешешь, в академии учился?

— Нет, товарищ генерал-майор, только готовлюсь. — я решил не сильно уклоняться от правды, и в тоже время не сообщать всей правды о себе и дивизионе, а заодно и обо всем остальном.

— Академия это хорошо, по себе знаю… — после этих слов, он на несколько секунд отключился, видно вспоминая что-то связанное с учебой или службой в академии. Интересно, он про какую академию говорил? — Ладно, слушай! К исходу сегодняшнего дня, дивизия, введя в бой все свои наличные силы, удерживает рубеж: — он начал карандашом как указкой водить по карте.

— Северная опушка леса один километр южнее Порицка, колония Долина, Бараньи Перетоки, Стенажев, Бабятин, рощи в двух-трех километрах восточное Тартакова, Спасов. — Сосредоточив все свое внимание на лежащей перед мной карте, голос генерала стал доносится до меня глуше.

— … отражая атаки трех немецких пехотных дивизий. По документам, снятых с убитых это сто одиннадцатая, семьдесят пятая и пятьдесят седьмая пехотныедивизии противника. Дивизия сейчас охвачена с обоих флангов, и находится в полуокружении. Два моих стрелковых полка лишились своих складов со всеми их запасами. Тяжелая обстановка, в которой оказалась дивизия, требует отвода ее частей на десять-пятнадцать километров к востоку, чтобы избежать полного охвата и последующего окружения. Но зная, что на завтра намечаются контрудары наших войск как с востока, так и с юга, принял решение упорной обороной занимаемого района и контратаками частей дивизии приковать к нему возможно больше вражеских сил, чем способствовать контрудару наших резервов.*

— Товарищ генерал, полностью согласен с Вами, можно и не отходить, а драться в полуокружении, и даже в окружении. Но за нами-то пока никого нет. Боюсь товарищ генерал, что даже к завтрашнему вечеру наше командование не сможет организовать полноценный контрудар, поэтому считаю целесообразней отвести дивизию на новые рубежи.

— Подполковник! Что за пораженческое настроение? Вы помните, как ориентирует нас партия, и лично товарищ Сталин? Малой кровью, на чужой территории… — генерал развернулся от стола с картой и начал на меня слегка напирать.

— Прошу прощения товарищ генерал, но еще на рассвете мной были высланы несколько разведгрупп во все стороны от населенного пункта Локачи. На текущий момент, только сто тридцать пятая дивизия генерала Смехотворова занимает оборону к северу от вас и все. Танковая дивизия ушла изВладимира-Волынска в сторону Ковеля по плану прикрытия границы, оставив дивизии генерала Алябушева танковый батальон «двадцать шестых», да и тот «химический».

— На тебе Боже, что мне не гоже… — тихо под нос пробурчал генерал.

— Где-то так. Второй танковый батальон мы перехватили на дороге из Владимира-Волынского на Луцк…

— Драпали?

— Нет. У танкистов автотранспорта в обрез, вот они на самых «дохлых» танках отправили свои семьи в тыл. Заодно и технику оставлять врагу не пришлось. Семьи мы пересадили на наш автотранспорт, а танки окопаем и будут как ПТО.

— Я вот тоже, с самого утра своих вместе с другими семьями комсостава отправилв тыл. От греха...

— Еще мне удалось наладить плотное взаимодействие с авиадивизией под командованием генерала Лакеева…

— Он же замкомдива? — Сущий при этом резко вздернул подбородок.

— Комдив ранен и командование перешло к генералу Лакееву.

— Да… обрадовали вы меня подполковник… А как Смехотворов умудрился так быстро перебросить свою дивизию к границе?

— На сколько я в курсе, то добрые люди помогли.Товарищ генерал, у нас нет времени, прошу Вас подойти к карте. По данным моей разведки, крупное соединение вермахта остановилось на ночевку вот здесь, в трех километрах западнее Стоянува. По приблизительным данным в состав группировки входит: около сотни танков, полусотняорудий калибра сто и выше миллиметров, около трехсот грузовиков и много другой техники. Артиллерию противник разместил в десяти километрах от своей стоянки, на восточной окраине населенного пункта Переспа, также около двухсот пятидесяти-трехсот мотоциклистов остановились на ночевку в Торках.

— Что предлагаешь, подполковник? Не зря же, так подробно докладываешь данные своей разведки?

— Поскольку пехоты у нас мало и она связана боями, мы проведем артиллерийское наступление, для это мы располагаем артиллерийской группой, условно называемой "Южная", состоящей из девяти дивизионов крупного калибра, которые проведут контрподготовку.

— Но девяти дивизионов мало для разгрома такой группировки немцев!

— Это все, что разрешил использовать командир корпуса.

— А кто будет осуществлять контрбатарейную борьбу? Ведь у немцев около полусотни орудий крупного калибра?

— Вторая артгруппа, которая расположена несколько севернее, на предельных дальностях достанет огневые позиции немецкой артиллерии в районе Переспы. Первая часть контрподготовки будет состоять из пятиминутного огневого налета на позиции немцев под Переспой, чтобы оттянуть время открытия ответного огня их артиллерии. Налет будем проводить всеми наличными орудиями, которые могут дотянуться до Переспы. Затем "южная" артгруппа продолжит контрподготовку на подавление основной немецкой группировки. Очень жаль, что нам не разрешили использовать всю наличную артиллерию. Даже с привлечением отдельного артдивизиона владимир-волынского укрепрайона нам не хватает стволов.

— Это какой дивизион, восемьдесят пятый или девяносто второй?

— Девяносто второй, отдельный артдивизион с четырнадцатью шести дюймовыми гаубицами, практически в полном составе.

— Как же Вы смогли его привлечь, там командир серьезный?

— Мои разведчики наткнулись на их колонну, когда они оставшись без снарядов и без горючего и уже собирались уничтожить всю матчасть и лесами пробиваться на восток. Мы помогли с заправкой, а тут как раз доклад о ночевке немцев под Стоянувым...

— Интересная у Вас часть — дивизиону помогли с горючим, дивизии как я понял из ваших уклончивых ответов, с передислокацией, и даже с этим Лакеевым установили контакт, так что даже авиация у вас есть... Вы тут упомянули артиллерию укрепрайона, я вспомнил, что в Радзехове и под ним расквартирован триста сорок пятый артполк, подчиняющийся Струмиловскому укрепрайону. Его командира хорошо знаю, попробую ему объяснить обстановку, думаю он не откажется помочь.

— Чем вооружен полк?

— Сорок восемь шестидюймовых полевых гаубиц и несколько орудий в полковой школе.

— Это было бы отлично!

— И еще: из-за отсутствия у меня одного дивизиона в артполку, я был вынужден свести три полковые минометные батареи в сводный дивизион — его тоже будем использовать.

— В нашей ситуации это просто находка! Выдвинем его поближе, а скорострельность полкового миномета выше чем у орудия такого же калибра!

— Очень жаль, что нет у меня связи со штабом фронта…

Я с огромным интересом посмотрел на генерала. Перехватив мой взгляд крайне удивленный взгляд, Сущий счел нужным дать объяснение: — Друг у меня там служит в оперативном управлении, полковник Баграмян. Может быть слышали? Однокашник по академии Фрунзе. (Генерал Сущий с мая 1931 г. — слушатель Военной академии РККА им. М. В. Фрунзе. В апреле 1934 г. окончил ее и был назначен командиром-комиссаром 9-го кавалерийского полка 2-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии.)

Меня как мешком приголубило! Единственный Маршал Советского Союза*, который начал войну полковником! (* Хотя в действительности Баграмян закончил войну в звании генерал-армии. Но он был одним из десяти командующих фронтами, восемь из них были Маршалами.)

Нормально начать говорить я не смог — горло сдавил спазм. Только прохекавшись, я смог произнести: — А с ним можно связаться?

— Радиоданные есть, а вот радиостанция слабая, не добьет…

— Берите частоты, позывные и прошу пройти со мной, у меня мощная рация, она добьет.

Вызвав дежурного, Филипп Гриорьевич отдал ему тихим голосом распоряжение. И тот молодецки щелкнув каблуками, выскочил из полатки и унесся в пункт связи, чтобы передать приказ генерала.Через несколько минут он вернулся, передав Сущиму небольшой пакет.

— Веди подполковник.

Через несколько минут мы уже стояли около «Чайки». Сержант, начальник радиостанции, глянув на переданные ему частоты один глазом, доложил:

— Готовность к установлению связи семь минут. Разрешите приступать?

Вместо ответа Сущий просто кивнул головой. По команде сержанта, расчет начал выдвигать антенну и ставить растяжки. Закончив с ней, сержант сел на рабочее место и стал стремительно щелкать различными тумблерами и переключателями. Наконец он начал говорить в микрофон, повторяя позывной.

— Есть соединение!Ваш абонент на связи! — и передал генералу наушники с микрофоном.

— Товарищ генерал, канал открытый, говорите осторожно… — и показал глазами на табличку «Враг подслушивает!».

Вответ Сущий только прикрыл на мгновение глаза, потом весь ушел в себя, наконец произнес:

— Вано дорогой, это я Филипп!

Наступила пауза, потом Баграмян произнес: — Это какой Филипп?

— С которым ты вместе кашу начал есть на учебе в столице десять лет назад…

И дальше пошел неторопливый разговор, слова которого тщательно подбирались, что бы не сказать лишнего в эфир. Из этих переговоров мне стало понятно, что штаб фронта в полосе пятой армии обстановкой не владеет. Ему известно лишь то, чтопомимо частей укрепленных районов и погранзастав в бой в районе Владимир-Волынского вступили пока только части 87-й стрелковой дивизии. Остальные силы армии находятся на марше, и встреча их с вторгшимися частями фашистов произойдет уже, видимо, в глубине приграничной зоны. О дивизии Сущего штаб фронта получилединственное донесение от командующего5-й армией ещев 10-30 по радио, чтоСокаль и Тартакув в огне идивизия к границе пробиться не может,занявоборону севернее Струмиловского укрепленного района.Плюс то, чтона самом северном фланге нашего фронта, фашистские войска еще на рассвете начали форсировать Западный Буг на участке Любомль, Владимир-Волынский; наиболее мощный артиллерийский огонь и авиационные удары враг сосредоточил по районам Устилуга и Владимир-Волынского; передовые его части внезапным ударом овладели приграничной станцией Влодава.

Иван Христофорович был крайне рад той информации которая поступила от нас. Особенно он был доволен что третья дивизия корпуса закрыла брешь междудивизиями Сущего и Алябушева.

Вопрос об артиллерии был решен однозначно в нашу пользу. Пользуясь нашей связью он был сразу передан в штаб стрелкового корпуса.

По окончании сеанса связи лицо генералабыло пунцовым, точно он долго парился в бане.Вернувшись назад в штабную палатку, Филипп Григорьевич пару минут ходил вдоль стола, а потом произнес: — И еще, я не услышал от вас подполковниккак будут уничтожены мотоциклисты в Торках?

— Это сложный вопрос товарищ генерал, они расположились в самом селе — значит артиллерийский или минометный обстрел исключен, а пехоты у меня нет.

— Так все таки, сколько Вам надо времени для выработки решения по мотоциклистам?

— Двадцать минут!

— Вы уверены что у нас есть это время? Даю Вам десять минут, а я пока свяжусь с командиром триста сорок пятого полка.

Сказав это, он отвернулся и подняв трубку телефона, который стоял на столе коротко бросил в нее: — "Ландыш"? Дай мне "Казатин"!

Уже выходя из палатки, услышал начало разговора: — Антон Никитович, приветствую тебя!

Выйдя из палатки командира дивизии, в нескольких шагах от неестолкнулся с Знаменским.

— Какие новости, товарищ подполковник?

— Доложил. Генерал спросил кто будет вести контрбатарейную борьбу, а самое главное удалось связаться полковником Баграмяном в штабе фронта и продавить вопрос с артиллерией. Приказ в корпус уже передали, так что майор живем!!!

— Это просто отлично! А что еще, товарищ подполковник?

— А еще под конец, генерал дал десять минут на решение, как уничтожить группу немецких мотоциклистов в Торках. Пять из них уже прошло. Есть идеи, майор?

— Думаю, что когда немецкие мотоциклисты услышат канонаду, они сами выйдут из Торков и попробуют выйти на артиллерийские позиции, вот тут их и можно прихватить. Глянуть бы карту?

— А ведь правильно! Их как правило всегда пускают впереди для ведения разведки! Тогда получается, что приказ они должны получить по радио и выдвинуться к нашим огневым позициям, а мы их будем ждать в удобном для нас месте. Отлично, спасибо за подсказку!

От моей громкой речи проснулся Васильев, и когда я закончил говорить, предложил:

— Командир, а почему мы не привлекаем к делу авиацию?

— Действительно почему?

— Я сейчас дам указание Ледогорову связаться с Лакеевым и согласовать время, место, состав сил, частоты, позывные...

— Добро.

* РИ: Утром 22 июня Под прикрытием артподготовки передовые части противника захватили мосты у хутора Ромуш, в Сокале и Крыстынополе, после чего для уничтожения дотов были выброшены заранее подготовленные штурмовые отряды, состоявшие из подразделений саперов-подрывников, огнеметчиков, пехотных рот и штурмовых орудий. Гарнизоны дотов Струмиловского УРа оказывали стойкое сопротивление. Своим огнем они вынуждали залегать вражескую пехоту, предпринимали смелые вылазки из дотов в целях их деблокирования. По немецким свидетельствам, борьба за доты носила кровопролитный и длительный характер.

Используя не занятый нашими войсками разрыв между Владимир-Волынским и Струмиловским УРами на участке от Литовижа до Сокаля шириной до 20 км, части противника, переправившись на левый берег реки Западный Буг стали продвигаться на восток. 111-я пехотная дивизия в направлении Машев, Порицк, а 75-я пехотная дивизия в направлении Милятина. Южнее их в промежуток между Сокальским и Крыстынопольским узлами обороны стала продвигаться в направлении Тартаков, Переспа 57-я пехотная дивизия, а за Крыстынополь вела бой 297-я пехотная дивизия.

Части 124-й стрелковой дивизии с 6—7 часов 22 июня начали выдвижение к государственной границе, которое было замедленным из-за налетов вражеской авиации. 622-й стрелковый полк майора Ш. Д. Кирцхая, следовавший из Порицка, при подходе в 9 часов к развилке железных дорог (6 км зап. Порицка) вступил в бой с передовыми частями 111-й пехотной дивизии противника и отбросил их к западу на 2 км, но затем был остановлен подошедшими главными силами этой дивизии, которые, сковав 622-й стрелковый полк с фронта, стали глубоко обходить его правый фланг и во второй половине дня 22 июня овладели Порицком. 781-й стрелковый полк полковника К. Ф. Савельева, следуя из Тартакова, при подходе к рубежу клх. Тартаков, Горбков встретился с передовыми частями 57-й пехотной дивизии и решительной атакой отбросил их к западу на 1—2 км, но подошедшими главными силами этой дивизии к 12 часам 22 июня был вначале остановлен, а затем оттеснен на линию Руликовка, Бабятин, Спасов, где и закрепился, отражая в течение дня сильные атаки противника. Эффективную поддержку своим огнем оказал полку прибывший на усиление 124-й стрелковой дивизии 21-й артполк 27-го стрелкового корпуса, вооруженный двадцатью 122-мм пушками А-19 и сорока восемью 152-мм гаубицами-пушками МЛ-20. 406-й стрелковый полк полковника Т. Я. Новикова следуя из Горохова в лес восточное Бараньи Перетоки, где он должен был находиться во втором эшелоне дивизии, при подходе к Грушуву (6 км юж. Порицка) завязал бой с передовыми частями 75-й пехотной дивизии противника, отбросил их к западу и к 11-12 часам 22 июня вышел на рубеж Бараньи Перетоки, Стенажев, на котором в течение дня отражал сильные атаки главных сил 75-й пехотной дивизии, неоднократно переходя в контратаки.

В 13—15 часов 22 июня в направлении Сокаль, Тартаков, Стоянов была введена в бой 11-я танковая дивизия противника, проложившая частям 57-й и 297-й пехотных дивизий путь через УРы. 11-я танковая дивизия противника имела задачу стремительно выдвинуться на реку. Стырь и захватить переправы в районах Берестечко и Шуровичей.

К исходу дня 22 июня 124-я стрелковая дивизия, введя в бой все свои силы, удерживала рубеж южнее Порицка, клх. Долина, Бараньи Перетоки, Стенажев, Бабятин, Спасов, отражая атаки 111, 75 и 57-й пехотных дивизий противника, охвативших ее с обоих флангов. Дивизия оказалась в полуокружении. С потерей Порицка и Тартакова 622-й и 781-й стрелковые полки лишились своих складов со всеми их запасами. 11-я танковая дивизия противника вышла в район Стоянов, Радехов.

Тяжелая обстановка, в которой оказалась 124-я стрелковая дивизия, требовала отвода ее частей на 10—15 км к востоку, чтобы избежать полного окружения. Но генерал-майор Ф. Г. Сущий, думая, что на 23 июня намечались контрудары наших войск как с востока, так и с юга, решает упорной обороной занимаемого района и контратаками частей дивизии приковать к нему возможно больше вражеских сил, чем способствовать контрудару наших резервов.

Фрагмент 23

Предыдущий фрагмент

Позвав сержанта, я приказал ему взять одну Р-108, усилитель УМ-2 и организовать связь с дивизионом. Место для станции определили в окопчике начальника караула. Развернув рацию и подключив УМ попытались вызвать дивизион, однако нас, очевидно, не слышали. Только после того, как подключили антенну бегущей волны, связь появилась. При подготовке к отъезду на учения, я приказал провести контрольно — тренировочный цикл всем аккумуляторам радиостанций и теперь проблемы с ними не было. Давая инструктаж радисту, я приказал ему беречь ресурс аккумуляторов и на передачу работать только в случае крайней необходимости.

За всеми этими делами время пролетело незаметно, однако часы показывали уже полчетвертого. Солнце переместилось на юго-запад и нужно было поторапливаться. Попрощавшись с Коровиным, мы погрузились на броню и двинулись. Доехав по дороге до уже знакомой поляны с перекрестком, свернули на юг и снизив скорость продвигались в указанном нам для поиска направлении.

Лейтенант Негурица.

Через буквально полчаса, во время остановки, вышедший на связь начальник штаба Едрихин приказал возвращаться назад к складу и там остаться ночевать.

Снова погрузившись на броню мы тронулись в обратный путь. Вечерело, солнце опускалось все ниже и в лесу уже становилось сумрачно. Все внимательно вглядывались в мелькающий по сторонам лес. Хотелось до наступления темноты добраться к складу.

У самого склада мы были уже в сумерках. При подъезде я связался с нашей рацией на складе и предупредил, что мы скоро подъедем, чтобы нас в темноте не обстреляли.

К огромному нашему удовольствию, по приезду нас ждал горячий ужин из каши с тушенкой и свежезаваренного чая с сахаром вприкуску. Только сейчас мы почувствовали, как проголодались за этот длинный день. Наскоро поужинав, я приказал загнать БТР внутрь ограждения и развернуть передом в сторону ворот, а сам с Коровиным, пока окончательно не стемнело, пошел проверить, как выполнены окопы и несется служба часовыми.

За время нашего отсутствия Коровин встретил наши машины и загрузил их стрелковкой и боеприпасами к ней так, что еще немного и рессоры вынулись бы в обратную сторону. Хорошо груженные грузовики перепахали землю колесами и теперь идти по территории склада было крайне неудобно. По периметру было вырыто несколько стрелковых ячеек в полный рост, которые соединялись между собой неглубокими ходами сообщения. В ячейках были сделаны ниши, в которых выложены запасные диски к ППД и гранаты.

— Я вижу, Вы поняли, — сказал я Коровину — что теперь у нас основная задача это оборона склада. Часовые должны нести службу в отрытых ячейках, готовые в любой момент принять бой. Завтра необходимо почистить периметр от кустарника на расстоянии минимум пятидесяти метров от ограждения, чтоб к забору невозможно было подкрасться незамеченным. Ходы сообщения необходимо углубить до полного профиля, в самом крайнем случае хотя бы до одного метра. Если какие будут вопросы, я в БТРе.

Пока мы с Коровинм обходили периметр стемнело, и мы стали устраиваться на ночлег. Солдаты, разложив брезент, чистили оружие. Я тоже разобрал и протер свой ПМ (пистолет Макарова), пару раз для тренировки, разобрал ППД. Распределив, кто в какое время дежурит в башне у пулеметов, забрался в БТР, сел на командирское место и собрался спать. Уставшее тело требовало отдыха, плюс ко всему после сытного ужина мысли ворочались в голове медленно.

Проснулся я от того, что кто-то настойчиво тормошил меня за плечо. Светящиеся стрелки моих наручных часов показывали двадцать девять минут первого, а если коротко и по простому, то полпервого ночи. Оказывается, заступивший в полночь на дежурство у пулеметов Мокану вылез из БТРа проветриться и услышал какие то непонятные звуки. Постепенно они приближались, и Сорочан решил разбудить меня. Высунув голову в люк, я затаил дыхание и прислушался. Продолжавшаяся весь день канонада стихла, и только в верхушках деревьев совсем негромно шумел легкий ветерок. Однако в шумы ночного леса добавлялись другие, пока непонятные звуки. Явно слышался мерный топот, позвякивание металла. Отправив Мокану тихо и без шума поднимать остальных, я перебрался на место водителя и включил прибор ночного вождения. Этот прибор работал в инфракрасной части спектра и его мощный инфракрасный прожектор не был видим простым зрением. На зеленом экране прибора хорошо была видна дорога на расстоянии метров ста-ста пятидесяти, то есть практически до поворота. Звуки становились все громче и громче. Уже отчетливо можно было разобрать удары конских копыт о землю. Вскоре из за поворота показалась первая лошадь. Сидящий на ней человек был вооружен ППД, висевшим у него на груди.

Вслед за ним пара лошадей, тащила небольшую телегу. За ней виднелась еще одна параконная повозка. Оставив Мокану наблюдать, я выбрался наружу и стараясь не шуметь, отправился к находящемуся недалеко окопчику Коровина. Он уже был у пулемета и напряженно вглядывался в темноту.

— Что за шум?— шепотом поинтересовался он.

— Скорее всего наши, обоз похоже…

— Почему?

— Пароконные повозки...

— Похоже на то, а как вы определили? Темно ведь, ничего не видно.

— На БТРе есть специальный прибор, позволяющий видеть в темноте.

— Ух ты! — как мальчишка удивился он.

— Будьте наготове, но без моей команды огня не открывать!

— Есть! — почти шепотом ответил Коровин.

Возвратившись в БТР, я продолжил наблюдение за приближающейся колонной. Вскоре она была у наших ворот. Ехавший впереди, очевидно командир, спешился, и подсвечивая себе фонариком с синим светофильтром, стал рассматривать наши ворота и дорогу. Аккуратно открыв водительский люк, я высунул голову наружу и громко крикнул: — Всем стоять, не двигаться! При попытке сопротивления, открываю огонь на поражение!

После моих слов фонарик мгновенно погас, но человек продолжал оставаться на месте. В колонне защелкали затворы, но никто не стрелял.

— Эй, в колонне, я что, неясно сказал?

Повернувшись назад, стоящий у ворот крикнул: — Отставить! Не стрелять!

— Кто командир? Подойдите ко мне! — скомандовал я.

Красноармейцы Коровина приоткрыли ворота, а он сам провел вошедшего в ворота к БТРу. Я пригласил подошедших в машину. Закрыв люк, я включил внутреннее освещение. После темноты, неяркий свет плафонов казался всем нам ослепительным, и мы дружно щурили глаза, Коровин даже прикрылся ладонью. Привыкнув к свету, я стал рассматривать вошедшего, он рассматривал меня, а Коровин крутил головой, с любопытством рассматривая внутренности БТРа.

— Командир взвода отдельного артдивизиона, лейтенант Негурица. — представился я.

— Начальник склада 622-го полка 124-й стрелковой дивизии, старшина Рябоконь.

Рябоконь нам рассказал, что когда начался ночью артобстрел, паники не возникло. Все подразделения полка сразу же, в соответствии с боевым распорядком, заняли свои позиции в районе сосредоточения, вдоль границы, которую атаковали немецкие части. После того, как перед обедом связь с командованием дивизии не восстановилась, а посланные в штаб посыльные не вернулись, он принял решение готовить обоз и двигаться на восток. Вобед, вплотную подошли к Порицку, то ему приказали вывозить имущество в Милятин и далее в Горохов на дивизионные склады. Когда они вышли на дорогу ведущую в Милятин, то оказалась, что она была забита бегущими от войны жидами. Поэтому они свернули левее и по знакомой грунтовке двинулись сюда, поскольку не раз и не два получали тут в основном боеприпасы. По пути к ним присоединились еще человек тридцать. Это были легкораненне пограничники выносившие своих тяжелых и солдаты из тыловых служб их дивизии. Стрелковое оружие — карабины и винтовки, три автомата ППД и два пулемета ДП, но патронов крайне мало, а некоторые солдаты из тыловиков, вообще без оружия.

Дав команду Рябоконю размещать людей на отдых, а Коровину — пополнить прибывших боеприпасами и раздать винтовки тем из прибывших, у которых не было оружия, я стал вызывать дивизион.

Ответивший мне радист дивизиона, сказал, что со мной будет разговаривать «Второй». Доложив начштаба Едрихину все, что мне стало известно от Рябоконя, я спросил, какие будут дальнейшие указания. Ответом мне было указание ждать. Внутри БТРа было невыносимо душно, и я выбрался наружу. Черезворота склада втягивался казалось бесконечный обоз, повозки которого тащили изможденные долгим переходом лошади.

Через десять минут мне было приказано организовать размещение прибывших. Что уже и так происходило.Размещались между деревьев повозки, одни кормили лошадей, другие готовили ночлег. Распоряжения младших командиров выполнялись быстро и без пререканий. Хотя все смертельно устали, никто не отлынивал от работы. Из колодца непрерывно черпали воду, сразу под несколькими навесами развели огонь и приступили к приготовлению пищи. Среди приблудившихся к обозу царил разброд. Кто-то пытался развести костер, не слушая ругавшихся соседей, говоривших о светомаскировке. Пришлось призвать их к порядку, пригрозив расстрелом на месте, за не выполнение приказа в боевой обстановке. Спать больше не хотелось. Вдоль дороги, проходящей с севера на юг, нужно выставить посты, которые встречали бы отступающих солдат и направляли их в район сбора у склада.

Взяв четыре человека у Коровина, и шесть человек у Рябоконя, я сформировал пять постов. На перекресток я направил ефрейтора с радиостанцией и еще одного солдата из наших. Приказав Мокану развезти на бронике посты, а затем возвращаться к складу, я направился посмотреть на прибывших людей. Утром машины подвезут, продовольствие и заберут раненых. Для встречи машин нужно организовать дополнительный пост на поляне с перекрестком.

Всю ночь к складу подходили люди, по одному, по двое и целыми отделениями. К рассвету вернулся и Мокану, привезя на броне еще человек пятнадцать, облепивших БТР как муравьи. Полной неожиданностью стало для нас появление еще одного обоза. Он был даже больше чем у Рябоконя, но самое невероятное было то, что он был из той же 124-й дивизии, только полк был 781-й и шли они аж из Тартакова. Как они минули Милятин и Горохов, мужики так и не сознались. Скорее всего со страха решили дриснуть подальше, а там отбрехаться тем, что спасали добро.

Вся территория склада была забита обозниками. К счастью, почти у всех прибывших был с собой сухой паек, так что проблема питания пока была решена. Вскоре пост на поляне сообщил по радио, что пять наших ЗИЛов направились к нам. Что-то много машин для продовольствия, мельком подумалось мне.

Я доложился вылезшему из головной машины капитану Амбарцумяну и представил ему Коровина, Рябоконя и Яремчука из второго обоза. Поздоровавшись с нами, капитан указал мне на машину и сказал: — Разгружайте продовольствие, а мы пойдем осмотримся.

В сопровождении меня и Коровина он отправился к складам. Осмотрев вырытые ячейки, он дал указание Коровину вырыть еще несколько ячеек, указав места и сектора обстрела из этих ячеек. После этого мы уже вдвоем отправились дальше и Амбарцумян рассказывал мне новости:

— Командир был ночью на КП 124-й дивизии, установил взаимодействие. Комдив пожаловался ему на то, что отправил в тыл два полковых склада, а они где-то потерялись по дороге, и два его полка сидят на голодном пайке. Снаряды его калибров нашлись, а патроны и гранаты мы загрузим тут. Надо успеть до рассвета. Лейтенант организуй людей на погрузку и покажи куда машины подгонять!

— Есть!

После того как погрузка началась, я сообщил капитану, что все эти повозки и лошади которые буквально забили территорию склада и есть те пропавшие полковые обозы. Внимательно осмотрев замученных животных капитан произнес: — Если их сейчас отправить назад, хорошо если к вечеру прибудут на место. А нам время дорого. Пусть отдыхают, а за них потрудятся машины. Следующую заявку будем комплектовать в первую очередь из их запасов. Проведите учет наличия имущества, лейтенант!

— Есть! Товарищ капитан, а откуда снаряды?

— Из лесу вестимо! — пошутил он, — Скороходов отличился. Нашел на станции Сенкевичевка целый склад боеприпасов и организовал местных жителей на погрузку. Смогли быстро вывезти. Трехдюймовые сначала хотели оставить, но командир сообщил, они нужны срочно стодвадцать четвертой дивизии, так что вывезли все.

— А сколько наших снарядов?

— Пятьсот ящиков.

Я начал прикидывать в уме, если в каждом ящике по два выстрела, итого тысяча, но поделив эту тысячу на восемнадцать орудий дивизиона, я получил всего по пятьдесят пять с хвостиком, снаряда на орудие, что с имевшимся у нас пол БК* не составляло даже двух боекомплектов!

*БК— боекомплект орудия, боеприпасы находящиеся непосредственно в боеукладке САУ, составляет для САУ "Гвоздика" сорок выстрелов.

— Да, вроде много, а поделишь на всех, получается кошкины слезы! — озвучил я резюме.

— Маловато конечно, но из слов начальника станции мы узнали, что такие склады создавались практически на всех станциях и полустанках железнодорожной ветки на Луцк. Так что сейчас проверяют эти полустанки, и где есть запасы вывозим. Хорошо что автотранспорта хватает, лишь бы немцы на них не наткнулись раньше нас.

— А как Динкевич и Куренной?

— Они проверили переданные тобой сведения о складах и нашли их. Еще один склад тяжелого стрелкового оружия, склад с ГСМ и склад вещевого имущества. Так что приедешь в дивизион, переоденешься форму этого времени, а то на нашу форму смотрят с подозрением. Сейчас старшина отбирает там необходимое обмундирование.

— А кроме складов?

— Динкевич тоже наткнулся на склад, но соваться туда не стал пошел дальше на север. Смог предотвратить захват диверсантами моста и установил связь с Пинской флотилией. Куренной успел повоевать. Вечером на подбитом БТРе вернулся в дивизион. Одному из его солдат оторвало руку болванкой, а сам он получил легкую контузию.

Так, разговаривая, мы подошли к расположению обозников. Патроны и гранаты уже были погружены на машины. Начавшего доклад Коровина, Амбарцумян выслушал и приказал построить личный состав на дороге. Построение заняло минут пятнадцать. Хотя обозники построились за пять минут, приблудившиеся строились медленно, ворча и переругиваясь между собой.

Контраст был разителен. Подтянутые, уже успевшие зашить порванное во время марша обмундирование обозники и хмурые, помятые, в рваной форме, приблудившиеся, мало походившие на солдат регулярной армии.

Оглядев строй, Амбарцумян начал говорить: — Товарищи! Начавшаяся вчера война будет тяжелой и долгой. Используя внезапность, а так же превосходство в силе и техника, немецкие войска продвигаются вглубь нашей территории. Мы не будем отступать! Это наша земля и мы будем драться за неё до конца. Сейчас вступает в силу суровый закон войны: — либо мы их, либо они нас!Приказом командира дивизиона, мне, капитану Амбарцумяну, приказано сформировать маршевую ротуиз вас. Как командир, я обязан и буду строго требовать соблюдения воинской дисциплины и уставов. По законам военного времени не выполнившие приказ, паникеры и мародеры будут расстреливаться на месте! Сейчас прошу подойти ко мне командиров от младшего сержанта и выше, кроме личного состава полковых обозов.

Назначив двух младлеев командирами взводов, Амбарцумян приказал им назначить командиров отделений из сержантского состава и через пятнадцать минут предоставить ему списки личного состава по отделениям, с указанием военной специальности каждого, а так же сведения о наличии оружия и боеприпасов.

Представив личному составу вновь назначенных командиров и распустив строй, капитан, позвав меня с собой, направился к нашему БТРу. Доложившись по рации в дивизион и получив новые указания, он выбрался наружу и сказал: — Командир дивизиона ставит перед нами следующую задачу: доставить необходимое снабжение и маршевую роту в распоряжение дивизии. На маршруте во время следования возможна встреча с противником, поэтому действуем по Уставу. Дозоры обязательны!

— Предлагаю у обозников взять несколько пар лошадей и забрать с поста на перекрестке пост.

— А зачем лошади?

— Хочу организовать боковые дозоры из четырех человек на лошадях с радиостанцией. При встрече с противником, они заранее нас предупредят, кроме того им в лесу легче будет укрыться, и скорость движения будет выше, чем при использовании пешего дозора. БТР пойдет по дороге головным дозором. Лесные дороги узкие, а если наткнемся, например, на танки, то «крупняк» выручит!

— Согласен, разрешаю. А ездить на лошадях кто ни будь умеет?

— Умеют!

— Дополнительно организуйте парный дозор перед БТРом, тоже на лошадях и с рацией. Пусть двигаются исключительно лесом. Их задача не допустить неожиданного нападения на БТР. Ясно?

— Так точно.

— Хорошо, полчаса на подготовку и выступайте, для замены поста на перекрестке возьмите людей у Коровина.

Идея конного головного дозора возникла у меня еще ночью, когда я увидел лошадей Рябоконя. Поговорив со своими солдатами, я узнал, что шестеро имеют опыт верховой езды, а рядовой Брыль, до армии, даже работал в колхозной конюшне. Сам-то я, как городской человек, с десяти лет гонял на мопеде, в двенадцать отец первый раз разрешил проехать на машине, а опыт верховой езды у меня ограничивался пятью минутами сидения на спине смирной лошадки, которая была в подсобном хозяйстве нашей школы.

Рябоконь и Яремчук жадничать не стали и выделили нам нужное количество лошадей и бойцов. Лошади были ухоженные и уже под седлами, где они их раздобыли — загадка.

Через пол часа мы тронулись в путь. Впереди, покачиваясь в седлах, ехал наш головной дозор. Над висевшей за спиной рацией торчал хлыстик "Куликовки", задевавший иногда за ветки деревьев. По дороге мы связались с постом на перекрестке, поэтому нас уже ждали у дороги. Он отвел прибывшего вместо него солдата в оборудованный ими окопчик. Я тоже пошел посмотреть, как они тут устроились.

Оказывается, парни не теряли время даром. За стволом упавшего дерева они вырыли окоп, и от него тянулся неглубокий ход сообщения в другой окоп, за стволом толстого дуба. От стоявшей в небольшой нише радиостанции, на дерево поднимался кусок полевого кабеля, использованного вместо штатной антенны.

Получилась приличная огневая точка, из которой можно было держать под прицельным огнем все дороги, выходившие на поляну.

Похвалив ребят за полезную инициативу и дав инструктаж остающимся, мы вернулись к БТРу и взобравшись на броню, тронулись дальше, свернув на дорогу, идущую на запад.

Фрагмент 24

Предыдущий фрагмент

И на этот раз, напоровшись на трассы наших пулеметов, бомбардировщики не сбросив бомб, отвернули. Один из них дымя правым двигателем медленно разворачивался на запад.

Что бы не гадать, вернутся — не вернутся, связался с 'Оводом', и передав наши координаты запросил воздушную обстановку. Убедившись, что повторный налет не грозит, хотел сходить к морякам в гости, как ребята с вышки сообщили: — Товарищ прапорщик, к вам гости идут — моряки, два человека с оружием.

— Принял, иду встречать гостей, на связи Окунев, и внимательно там смотри.

— Все понял, не волнуйтесь...

Когда я вышел из БТРа, моряки были уже метрах в десяти и очень внимательно рассматривали нашу машину. Подойдя ближе, весь интерес уже переключили на меня. Внимательные глаза с небольшим удивлением рассматривали комбинезон, портупею, офицерскую сумку, хорошо что догадался оставить свой «калашников» в БТРе.

Прапорщик Валентир

Флотские подходили вразвалочку, из всех сил изображая просоленных «морских волков». Я же стоял на месте, ноги на ширине плеч, большие пальцы ладоней за поясным ремнем. С полминуты мы мерились взглядами, но за свою службу пришлось и не таких обламывать. Форменки у них были на самом деле темно-синего цвета, а не черного, как показалось мне через бинокль, и каски носить еще толком не научились. Наконец старший матросик не выдержал и немного расхлябанно произнес: — Старшина Бабкин. — Матрос стоящий рядом промолчал.

— Капитан Валентир. — Не стал я отходить от своей легенды, ставшей уже настолько привычной, что сама отскакивала от зубов.

В этот момент, где-то недалеко взревело несколько двигателей и опять послышался тянущий душу лязг гусениц. И практически сразу, чертиком выскочивший из люка БТРа, Окунев закричал дурным голосом: — Немцы в атаку пошли!

Вдруг в монотонный гул моторов и лязг гусениц ворвались резкие и звонкие звуки выстрелов сразу нескольких пушек.

Подбежав к «семидесятке», и одним рывком нахлобучив на голову шлемофон, и прижимая вспотевшей рукой к своему горлу ларингофон, почти крикнул: — «Вышка», что там?

— Наши бьют! По немцам! — по рации обрадовано доложил наблюдатель.

Было хорошо слышно чтобьет что-то скорострельное. И вот опять раздался громкий «п-а-а-х», затем звонкое послезвучие и опять резкие звуки пушек. Было четко слышно, как после этого, нещадно форсируясвои моторы немцы выходят из-под огня. Никто из нихдаже непопытался свернутьк шлюзу.

Вся стрельба длилась от силы пару минут. Подождав немного, я обратился к флотскому старшине: — Надо бы глянуть?

— Не вопрос та-а-щ капитан. — И повернувшись ко второму моряку почти прорычал: — Краснофлотец Китаев за мной! — И легко, почти не касаясь земли, начал подниматься по отрывистому берегу.

— Старшина погоди, не торопись! — нагнувшись к люку БТРа негромко приказал: — Семенов, Добродедов идут со мной. Добродедов «сто восьмую» в сидор спрячь чтобы только «куликовка» и гарнитура наружу понятно?

— Уже все готово! — Моментально отозвался радист.

— Тогда за мной! — И мы спрыгнув с брони, полезли вверх за моряками.

Картина увиденная нами была почти эпической — метрах в ста от подбитой нами бронемашины, жирно чадили два немецких полугусеничных транспортера. Немцев видно не было, зато с другой стороны, от лесочка, перебежками, в сторону подбитой техники, приближалось несколько красноармейцев.

Прежде чем выходить на открытое место, еще раз запросил парней на вышке. Немцы откатились за выступ леса, и судя по поднявшейся пыли, обходят по дороге лесной массив с севера. Только после этого мы все пошли к немецким транспортерам. Возле них уже были замеченные нами красноармейцы. Они хозяйственно собирали трофеи под присмотром крепенького сержанта. Когда один из моих солдат нагнулся поднять винтовку убитого немца, то сержант моментально среагировал: — Не тронь!

Семенов вопросительно посмотрел на меня.

— Оставь, это их победа, им и распоряжаться. У нас бронемашина еще не осмотрена.

Услышав это, сержант обрадовано воскликнул: — Так это ваших рук дело?

— Наших сержант, а мотоциклистов морячки к ногтю прижали.

— Оце добрэ!

— А вы кто будете добры-молодцы?

— Командир первого огневого взвода полковой батареи сорок первого мотострелкового полка сержант Нефедов.

— Капитан Валентир.

— Старшина Бабкин. — Вслед ха мной представился флотский.

Тут из подбитой нами бронемашины вылез красноармеец и вытерев руки куском тряпки, обратился к сержанту: — Товарищ серж... — Но увидев его кивок в мою сторону, повернулся ко мне. — Товарищ командир, разрешите обратиться к товарищу сержанту?

— Обращайтесь.

— Товарищ сержант, использовать трофейную технику не представляется возможным!

Увидев мое удивление Нефедов пояснил: — Во время боя сгорел один тягач, другой две пушки с передками и прицепами не потянет. Вот думал использовать немецкую технику.

— А что с этими? — Кивнул в сторону немцев.

— У одного разбит прямым попаданием мотор, у второго разбита полностью левая гусеница вместе с катками.

В этот момент к старшине подбежал вынырнувший из кустарника матрос и протянул лист бумаги. Старшина пробежал ее глазами, и сообщил: — Мне приказано немедленно следовать обратно в базу, в Пинск.

Кратко, но тепло попрощавшись с этим почти незнакомым моряком и на всякий случай обменявшись с ним радиоданными, принялся осматривать подбитые артиллеристами транспортеры. К моему удивлению они оказались разных моделей. Тот у которого был разбит двигатель, оказался не гусеничным, а колесным, типа нашего БТР-152, но с угловатой башней, из которой торчала небольшая автоматическая пушка. Второй был совсем небольшим полугусеничником, его высота была даже меньше моего роста. Его пулемет, хозяйственные артиллеристы уже сняли с турели и вместе с лентами тащили к своим пушкам. Вокруг транспортеров валялись различные вещи, которые не заинтересовали красноармейцев. Практически все внешние ящики были открыты и рядом, на земле было их самое разнообразное содержимое.

Тут ко мне подошел сержант-артиллерист и заявил, что мы мешаем им своим присутствием, вдруг немец сейчас попрет... Мало того, что из-за этих е...х железяк не видно толком местность, так еще мы…

— Хорошо, товарищ сержант, мы тут еще немного побудем, но вы смотрите за нами внимательно, если мы быстро уходим, значит немец выдвигается сюда. И смените позиции... — Не успел я договорить, как сержант ответил: — Уже товарищ капитан, сменили, замаскировались, а на старой позиции оставили пару бревен.

— Правильно, можете идти товарищ сержант.

Когда артиллерист отошел, я приказал радисту: — «Вышке» наблюдать во все глаза, БТР со всеми сюда, и быстро, времени совсем мало!

Не успел я докурить сигарету, удобноустроившись на переднем бампере полугусеничника, как услышал взревевшие моторы нашей «семидесяточки». В голове мелькнула мысль: «интересно, как водитель выедет из-под довольно крутого обрыва?». Найдя где разогнаться водитель ласточкой вылетел наверх, да так, что в какой-то момент все колеса машины оторвались от земли. Через четверть минуты БТР лихо остановился рядом со мной, а с брони горохом посыпались мои бойцы.

— Слушаем внимательно, бойцы. По указанию механика снимаем с этого хлама, — тут я указал рукой на полугусеничник, — все на что он покажет пальцем. Механик нашей машиной буксирует этот бронетранспортер вон туда, — я указал место, — и начинает снимать автоматическую пушку. Действуют все, я с радистом наблюдаю за местностью. Время пошло.

Наш механик-водитель не мешкая начал каждому нарезать задачу, было слышно как он командует: — Ты, левая фара, ты правая, ты и ты по колесу, ты снимаешь запаску, ты берешь в моем ЗИПе свечной ключ и снимаешь свечи и высоковольтные провода, всех касается любой инструмент, гайки, болты, домкрат все сгодится!

Сам он начал снимать с переднего бампера металлический трос. Прошло не более пяти минут как с этого бронетранспортера было снято, скручено и выдрано все указанное механиком, и даже больше — один из солдат отдирая панель приборов, увидел искрящую проводку и сообразил добраться до аккумулятора. Второй бронетранспортер уже готов к буксировке. Переднего фаркопа у него не оказалось и трос завели за балку переднего моста.

Севернее, буквально в двух-трех километрах, непрерывно висела в воздухе немецкая авиация. Самолеты один за другим сбрасывали бомбы и опять шли на новый заход. Сбросив все они уходили на запад, а им на смену тотчас им прилетали другие. И все повторялось... Там где кружили бомбардировщики, в небо поднялось огромное черно-серое облако пыли и дыма.

Посмотрев в сторону артиллеристов, заметил, что несколько человек в очень хорошем темпе оборудуют позицию для трофейного пулемета. Одновременно со мной это весьма своеобразно отметил и один из моих бойцов: — Два солдата из стройбата заменяют экскаватор...

— Разговорчики, товарищ боец! Радуйся, что у артиллеристов на пулемет поставили не зеленых новобранцев.

— А как Вы определили? — Солдат старательно избегал произносить вслух слово 'прапорщик'.

— Обрати внимание как блестят на солнце штыки лопаток, явно не первый год на службе...

Прошло не более пяти минут, как артиллеристы быстро и умело замаскировали дерном, травой и ветками отрытый только что окоп, и немедленно, даже не глотнув воды из фляг приступили к рытью и оборудованиюзапасной позиции.

— Вот это да! — Мысленно хмыкнул я, — Подготовочка!

Вдруг на грани слышимости я уловил какой-то неясный шум, который шел с запада. — Бл...ть, опять летят немцы! Выйдя из-за БТРа, поднял голову, но знойное небо было чистым. Взял бинокль, чтобы определить, сколько их, куда летят — ничего. Тем временем гул нескольких моторов стал явно громче. Прошло не более минуты и все мы услышали лязг гусениц и скрежет металла.

— Танки на исходные выходят? — с дрожью в голосе спросил кто-то из моих солдат.

— Пусть выходят, а мы быстро сматываемся под берег! Быстро всем на броню, заводи!

И только после первых разрывов, которые легли недалеко от старых и уже оставленных позиций взвода сержанта Нефедова, бойцы зашевелились по настоящему. Водитель БТРа с места рванул так, что чуть не потеряли одного солдата. Вовремя среагировавшие соседи поймали его уже в полете.

Мы спрятавшись под берегом, лежа на краю откоса наблюдал как на старых позициях артиллеристов бушует огневой шквал. Густые разрывы снарядов и мин перепахивали землю.

Рядом лежащий сержант толкнул меня в плечо и громко крикнул: — Глядите!

В этом грохоте было абсолютно не слышно звук танковых моторов, поэтому танки показались из-за леса крайне неожиданно.В бинокль мне было отлично видно как из-за складки местности выползали приземистые коробки с крестами на башнях и бортах.

— Раз... два... три... пять... — вслух считал, рядом лежащий солдат.

Они неторопливо разворачивались в линию и медленно, точно на ощупь, двигались вперед, стреляя на ходу или с коротких остановок, непрерывно посылая снаряд за снарядом. Наши молчали, видимо считая, что еще рано и не желая выдавать свои позиции преждевременным огнем. Неожиданно, слева из незаметной балочки выскочили три мотоцикла с колясками, неслись они на высокой скорости. Проскочив небольшой перекресток грунтовых дорог, начали вести бешеный огонь из пулеметов.

Держа в руках бинокль, сказал, видя что сержант сильно нервничает: — На испуг берут, думают нервы у артиллеристов не выдержат, начнут стрелять и выдадут себя...

Они были метрах в трехстах от нас и примерно в четырехстах от новых позиций артиллеристов, и когда немного не доехали до огневых, ударил слаженный винтовочный залп. Еще несколько секунд мотоциклы катились, но уже было видно, что они все неуправляемы. Кувыркаясь, все вместе, солдаты, мотоциклы, оружие разлеталось в разные стороны, поднимая большое облако пыли, а чуть позже и дыма.

— А-а-а ссу...ки! — закричал в восторге сержант.

Пока мы наблюдали за мотоциклистами, на поле появилась немецкая пехота. Она уже рассыпалась в цепь позади танков и бодро бежала стреляя на ходу. Воодушевленный, как артиллеристы разобрались с мотоциклистами, сержант горячо заговорил: — Тащ прапорщик, а давайте выгоним наш БТР и тоже вдарим по пехоте!

— Успеем дорогой! Все равно раньше танков, пехота не подойдет...

— Как бы не прозевать... — проговорил он, сверкая щенячим восторгом в глазах.

Немецкая цепь своим левым краем тем временем поравнялась с островком кустов, в которых окопались пулеметчики с трофейным MG. Но тот пока молчал.

— С чего бы вдруг? — негромко произнес я, прикусывая трвинку, — вроде немцы по ним не стреляли...

Пока по атакующей пехоте вели огонь только стрелки — то залпами, то вразнобой. И вдруг немцы, которые были ближе к пулеметчикам заспотыкались, будто налетая на невидимую преграду. Одни из них падали плашмя, со всего маху зарываясь лицами в землю, другие отскакивали как сбитые кегли вбок, третьи оседали вниз тяжелыми мешками на уже опаленную порохом траву. Это начал вести с фланга огонь расчет трофейного пулемета.

Немцы отреагировали быстро. Но все равно около трети цепи полегло под кинжальным огнем. Пока остальные пехотинцы во все лопатки бежали до ближайшего укрытия, под спасительную защиту крутого берега, над пулеметной позицией уже пронеслись трассирующие очереди и сигнальные ракеты целеуказания для артиллерийских наводчиков. Стало понятно, что немцы засекли пулемет и оставаться там смертельно опасно.

— Прекратить огонь... Хлопцы назад!... Быстрей!... — шептал я, желая изо всех сил, чтобы парни остались в живых.

В бинокль было видно, что пулеметчики едва успели по ложбинке унести ноги, как редкий кустарник, где была их позиция, взяли в вилку. Черно-серые султаны фугасных разрывов накрыли их пулеметную позицию. Кустарник словно брызнул зелено-бурой метелью.

Оглянувшись на сержанта, увидел как он рукавом измазанной глиной гимнастерки вытирает потное лицо, размазывая пот и грязь.

— От них бы там и мокрого места не осталось! — сказал он, удивляясь как немцы успели так быстро их засечь.

— Да... Это тебе не кино, видишь, немец вояка серьезный.

— Вот что сержант, пока немцы палят, заводи нашу железяку, проедемся под берегом, пощекочем немецкую пехоту.

— Есть! — Ответил он с улыбкой и мухой рванул к «семидесятке».

Оглядев поле боя, двинулся по сыпучему склону и я. У машины, отдал приказание: — До поворота я с одним бойцом иду впереди и веду разведку. После поворота БТР идет правыми колесами по кромке воды, щитки закрыть, огонь вести из ПКТ, когда он перезаряжается тогда из автоматов. Вопросы?

— Нет...

— Нету...

— Все ясно...

— Тогда по коням хлопцы, тем кто с автоматами — постарайтесь стрелять короткими, двадцать два помните? Автоматных патронов у нас мало…

— Так это… — поднял голову один из солдат — может одиночными и залпами?

— Молодец! Соображаешь боец! Так и делать. Ты командуешь этим процессом.

Парень от моей похвалы улыбнулся и невольно задрал нос. Получилось у нас все. Вот что значит грамотно и без спешки все подготовить. Немцев осталось лежать, как потом посчитали восемьдесят семь. Они шли достаточно плотной группой по узкой полоске, между кромкой воды и нависающим обрывом. БТР выскочив из-за поворота, заехал мордой в воду, став одним бортом к немцам, заранее развернув башню. На все про все ушло меньше минуты, не ушел никто. Разное пришлось повидать служа в спецназе, но такое видел первый раз. Такой уж простой закон войны — или ты, или тебя.

Повылазив из БТРа и оглядев свое воинство приказал: — Я наверх наблюдать, а вы Аники-воины в темпе собирайте трофеи — оружие, боеприпасы, снаряжение и документы! Как закончите отходить на исходные, меня не ждать, старший сержант. Выполнять!

Поднявшись наверх, увидел что противник по прежнему обстреливает то место, где была пулеметная позиция. Обстрел был такой, что бугорок явно стал ниже. И так редкие кусты щетинились лишь жалкими остатками срезанных осколками веток. Вот немцы перенесли огонь туда где как им казалось были орудия. На самом деле от их огня полыхали несколько стогов сена, расположенных метрах в пятидесяти за орудиями.

Фрагмент 25

Предыдущий фрагмент

Уже выходя из палатки, услышал начало разговора: — Антон Никитович, приветствую тебя!

Выйдя из палатки командира дивизии, в нескольких шагах от нее столкнулся с Знаменским.

— Какие новости, товарищ подполковник?

— Доложил. Генерал спросил кто будет вести контрбатарейную борьбу, а самое главное удалось связаться с полковником Баграмяном в штабе фронта и продавить вопрос с артиллерией. Приказ в корпус уже передали, так что майор живем!!!

— Это просто отлично! А что еще, товарищ подполковник?

— А еще под конец, генерал дал десять минут на решение, как уничтожить группу немецких мотоциклистов в Торках. Пять из них уже прошло. Есть идеи, майор?

— Думаю, что когда немецкие мотоциклисты услышат канонаду, они сами выйдут из Торков и попробуют выйти на артиллерийские позиции, вот тут их и можно прихватить. Глянуть бы карту?

— А ведь правильно! Их как правило всегда пускают впереди для ведения разведки! Тогда получается, что приказ они должны получить по радио и выдвинуться к нашим огневым позициям, а мы их будем ждать в удобном для нас месте. Отлично, спасибо за подсказку!

От моей громкой речи проснулся Васильев, и когда я закончил говорить, предложил:

— Командир, а почему мы не привлекаем к делу авиацию?

— Действительно почему?

— Я сейчас дам указание Ледогорову связаться с Лакеевым и согласовать время, место, состав сил, частоты, позывные...

— Добро.

Подполковник Нечволодов

Мой начальник штаба повернулся к нашему телефонисту и тот принялся связываться через дивизион с генералом Лакеевым, а я тем временем пошел на доклад к командиру 124-й дивизии. И как только я вошел в палатку, генерал тот час спросил: — Ну как подполковник, Вы нашли решение?

— Да, товарищ генерал! Считаю, что мотоциклисты в первую очередь решают разведывательные задачи, поэтому обнаружив что мы производим обстрел его основных сил предпримут усилия по уничтожению нашей артиллерии. При этом им придется выйти из Торков и направится в сторону наших позиций по этой дороге. — Подойдя к столу, я указал на дорогу ведущую на север. — В нескольких километрах есть удобное место для засады.

Еще полминуты назад все было относительно тихо и спокойно, а сейчас где-то неподалеку уже рвались снаряды, и дрожала земля. «Неужели запеленговали?» — это была первая моя мысль, после начала артобстрела. Лампочка под потолком палатки закачалась.

— Давайте-ка пройдем в укрытие подполковник… — распорядился генерал и решительно направился к выходу из палатки.

После очередного разрыва генерал виртуозно выругался, прижимая к себе левую руку. Между пальцев здоровой руки, которой он зажал рану проступала кровь. «Понятно… Нужен врач, или хотя-бы фельдшер». Снаружи была для меня открылась жуткая картина. Хоть я далеко не один год в профессии, как говорят артисты, но в упор видеть, как рвутся снаряды, вскидываются черные конусы земли, огня и пламени и замертво падают солдаты, разорванные осколками было до жути страшно. Только в одном месте мне довелось воочию наблюдать результаты артобстрела. Это было во время моей службы на Кубе.

Наш полигон на острове, когда не было стрельб, использовался местыми «кубашами» как пастбище для многотысячного стада муфлонов. Когда начинались стрельбы, то нужно было договариваться с кубинцами, чтобы на время стрельб этих их с полигона выгонять. Это стадо обслуживало около двадцати настоящих ковбоев на лошадях. Всё как в аериканских вестернах. Они на лошадях в течении часа всё стадо выгоняли за пределы полигона. Но несмотря на нашу стрельбу, через час стадо опять постепенно выдвигалось на привычное место и мы стреляли до тех пор, пока это было безопасно для муфлонов. И опять по новой. Приблизительно через два часа стрельба возобновлялась. Втечении дня это происходило раза три-четыре. Под конец, когда и ковбои и лошади выматывались по жаре гонять муфлонов, старший ковбоев махал рукой и мы тогда стреляли, иной раз поражая этих муфлонов десятками. Тогда по окончанию стрельбы туда выдвигались ковбои добивали ранненых животных и разделывали мясо. Часть мяса они забирали себе, а часть отвозили на продажу в крокодильи питомники. Одного раза поехать посмотреть, мне тогда хватило надолго.

А сейчас я наблюдал что происходит с людьми. От этих мыслей меня оторвал молодой командир, который недавно приносил в конверте радиоданные генералу. Он налетел на меня, чувстательно толкнув в спину. Увидев его ошалевшие, полные ужаса и паники глаза, не раздумывая залепил пару пощечин. «Уже лучше, глаза вроде вменяеме стали...».

— Там… — я показал рукой на палатку, — генерал ранен, нужен медик! Ты меня понял? — он часто кивал головой, и уже набрал полную грудь воздуха, чттобы крикнуть...

— Молчи дурак, не делай панику, найди доктора, фельдшера, кого нибуть, только тихо... Ты понял?

Он опять часто-часто закивал головой.

Вот и отлично, вот и хорошо... Давай действуй! — и легонько подтолкнул его в спину.

А сам, достовая из командирской сумкт индпакет, шагнул в палатку. Первым делом я начал успокаевать генерала.

— За медиками послал. Давайте пока подготовим им фронт работ. — С этими словами, я взял генерала за кисть руки стараясь не испачкаться.

Осмотр ранения показал, что на излете небольшой осколок застрял в мягких тканях. Аккуратно растенув манжет рукава, я складным ножиком начал подпарывать шов до локтя и закатывать рукав выше раны.

Вэтот момент в палатку зашел врач в испачканном белом халате. Глянув на рану, через приспущенные очки, он повернулся сопровождавшему его командиру и осуждающе ему сказал:

— Зачем вы меня отвлекли от действительно тяжелораненого, здесь и медбрат справиться. Я сейчас распоряжусь. — И подхватив свой саквояж выел из палатки.

И действительно, не прошло и минуты, как к нам влетел сержант с большой сумкой через плечо и принялся обрабатывать рану. Это у него получалось ловко и быстро. Уже через несколько минут осколок был извлечен, сама рана промыта и перевязана.*

(* Генерал Сущий действительно был легко ранен в один из первых дней войны. Куда конкретно выяснить мне не удалось.)

Пока мы занимались ранением генерала, артобстрел также неожиданно закончился. На наше счастье штаб дивизии он почти не затронул, в основном тяжелые снаряды перепахали овраг метрах в ста от штаба. Но пара-тройка снарядов залетела и в расположение штаба. Было несколько убитых и десятка полтора раненных разной тяжести. Из моих вообще никто не пострадал.

— Так на чем мы остановились подполковник?

— На мотоциклистах в Торках.

— Ну что же, ваше предложение принимается. И у меня есть хорошая новость — триста сорок пятый полк подержит нас всеми силами, корпус на одну ночь поддержит нас всей своей артиллерией, и я смогу кроме минометного дивизиона выделить до утра четыре дивизиона из своих артполков, так что сила собирается немалая. Через двадцать минут сюда в штаб прибудут представители, вы с ними согласуйте действия!

— Есть согласовать, разрешите идти?

— Действуйте!

Выйдя из палатки, направился к уже тщательно замаскированному БТРу. Рядом у поваленного дерева, где устроился наш связист, я стал с огромным интересом прислушиваться к разговору который вел майор Едрихин. Дав ему довести этот разговор до конца, с огромным интересом спросил: — Ну как успехи Александр Сергеевич?

— Капитан Ледогоров только что доложил, что согласовал с генералом Лакеевым нанесение бомбо-штурмовых ударов по скоплению немецкой техники после начала артобстрела. Когда горящая техника будет подсвечивать район нанесения удара. Правда начнут они не всем составом…

— Почему?

— Первый взлет будет еще по темноте, а таких пилотов у него около двадцати процентов. Только со второго вылета ожидается полный состав.

— Н-д-д-а… А «аэрофлотовских» можно привлечь?

— Уже…

— Что уже? Говори яснее…

— Уже ставят на все что можно бомбодержатели и от Лакеева завозят бомбы и ампулы с зажигательной смесью.

— Добро!

— Макарыч, есть еще два предложения: первое — привлечь к контрподготовке зенитные орудия бригады Москаленко и на вертолеты посадить пулеметные расчеты с хорошим запасом патронов, все-таки четыре звена это ого-го!!!

Тут в наш разговор вмешался майор Знаменский: — Извините, но как вы собираетесь по закрытым наземным целям стрелять из орудий для этого не предназначенных? Нет же ни таблиц, ни подходящих боеприпасов?

— Это реально Александр Сергеевич? — Обратился я к своему начальнику штаба, понимая, что просто так он говорить не будет.

— Вполне, Ледогоров доложил, что соответствующие данные для такой стрельбы есть во второй части "Учебника сержанта зенитной артиллерии", он же у нас зенитчик.

— Как говорится, ему и флаг в руки! С первым предложением разобрались, насчет второго — где взять пулеметы? У нас на все вертолеты не будет, как реализовать?

— Попросим помощи у командира корпуса генерала Артеменко...

— Александр Сергеевич! Это все несерьезно: пушки — у Москаленко, пулеметы — у Артеменко, Свое надо иметь!

— Свяжусь со складом, который обнаружил Негурица, узнаю сколько и какие у них есть пулеметы в наличии.

— Давно надо было это сделать! Кстати, ты связывался с нашими разведчиками, они вышли на высоты? НП развернули?

— Так точно, связывался. Два НП уже развернуты и приступили к засечке целей, третий будет развернут ориентировочно через пять-семь минут — он самый дальний.

— Какие дивизионы заняли огневые позиции?

— На огневых уже развернулись: наш дивизион, девяносто второй отдельный, дивизионы "южной" и "центральной" групп, десять орудий дивизиона который вел бой у дамбы. Сейчас уточняем координаты огневых для четырех дивизионов от сто двадцать четвертой дивизии, от них же сводного минометного дивизиона, четырех дивизионов бригады Москаленко и четырех дивизионов артполка укрепрайона. Кроме этого сейчас в срочном порядке утрясается вопрос с артполками корпуса и сто тридцать пятой дивизии. После указания штаба фронта, разрешили привлечь два дивизиона из восемьдесят седьмой дивизии… — тут он замялся…

— Говори Сергеич, нет времени сиську мять! Какой затык с этими дивизионами?

— Их необходимо вернуть до того как немцы начнут наступать на участке дивизии Алябушева.

— Что ты предлагаешь?

— Использовать трактора с «Райсельхозтехники» и тракторной бригады.

— А успеют они подскочить к артиллеристам?

— Я тут своей властью распорядился, тридцать К-150К, топливозаправщик, две «летучки» и мостовой взвод от саперной роты уже выдвинулись. Тяга, бочка и ремонтники на ОП, а мостовики на маршрут следования, в точки переправ. Успеем! И развернуться и вернуть!

— Тогда проработай еще вопрос о контрподготовке перед фронтом дивизии Алябушева. После нашего тарарама под Стояновым, думаю там немцы усилят нажим.

— Сделаю. Только мне кажется, противник будет вводить свои мотомехчасти еще и здесь. — Он показал карандашом на точку возле Червонограда.

Карта была из нашего времени, и старое название Кристинополя было указано по новому. Пришлось прикрывать планшетку Едрихина плечом, чтобы Знаменский не увидел этого.

— Что еще?

— Данные для стрельбы будут готовиться централизованно на машине СОБ нашего дивизиона. Там же будет работать группа… — в этом месте он понизил голос почти до шепота, — на программируемых калькуляторах. Тех с которыми Бак возился, помните?

— Толково! И самое главное вовремя…

— Только минометный дивизион будет стрелять со своим НП.

— А кто будет готовить данные для противотанкистов Москаленко? Ведь для них это вообще в первый раз!

— Виноват, им данные будет готовить Ледогоров и передавать по радио, таблицы стрельб он нашел, сейчас выясняет у людей Москаленко какой тип взрывателя установлен на снарядах. Там с КТМ-1 дальность стрельбы по наземной цели до девяти километров, с дистанционным взрывателем Т-5 только до шести.

— Что-то мало, зенитка как я помню километров на пятнадцать-шестнадцать достает?

— Баллистика орудия позволяет стрелять и на большие дистанции, но у Кюпара почему-то данные установок прицела и взрывателя приведены только до этих дистанций.

— Что с контрбатарейной группой?

— За контбатарейную борьбу отвечает начарт корпуса, мы ему будем только засечки от звукометристов и АРК давать, а дальше он сам.

— На всякий случай договорись с ребятами Москаленко, если что, пусть будут готовы подключиться к подавлению немецких батарей — у них самые удобные орудия для этой цели: зенитные лафеты позволяют быстро развернуть орудия, высокая скорострельность и подходящие боеприпасы, а корректировать будем по траектории, АРК нам позволяет.

Тут нас прервали. Звонили из штаба корпуса. Едрихин больше слушал, а отвечал вообще односложно. Поэтому понять, о чем идет речь я не смог. Наконец он положил трубу на аппарат.

— Что еще?

— Вертолеты и пулеметы. Командир корпуса выделил по нашей заявке шестнадцать расчетов с "Максимами" и хорошим запасом патронов из состава полковых школ своих частей. Они уже начали прибывать на наш "аэрофлотовский" аэродром. Все вертолеты готовы к вылету, связь установлена и проверена. В каждый расчет войдет наш представитель с прибором ночного видения. ПНВ так же будет у каждого пилота вертолета.

— Как планируете использовать эти "тачанки"? Забрасывать пулеметные расчеты на пути отхода противника или бить с высоты?

— По обстановке, хотя с высоты метров пятьсот было бы пожалуй безопаснее, но тут есть риск столкновения с летчиками Лакеева.

— Ну что же добро. Постоянный доклад о выходе на позиции оставшейся артиллерии и о ходе вскрытия стояновской группы немцев!

— Понятно Николай Макарович!

— Да, что еще забыл: уверен, что тех боеприпасов, что взяли с собой не хватит. Наши РЛСки могут эффективно вскрывать цели в условиях ограниченной видимости, поэтому проработать вопрос о доставке дополнительного запаса снарядов для всех частей.

— У нас же столько снарядов нет!

— Ты не понял меня Александр Сергеевич, разработайте для каждой части маршрут подвоза от огневых до складов. Надо чтобы эти маршруты не пересекались по возможности, и обязательно организуйте регулировочные посты с рациями, технички, заправочные пункты на маршрутах. Это очень важно! Нам до утра, пока немцы относительно слепые надо нанести максимальный урон, в идеале разгромить их танковый кулак, тогда завтра будет немного легче!

— Я вас понял Николай Макарович, сделаю все возможное!

Тем временем к нам подошла группа командиров с артиллерийскими эмблемами в петлицах. Старший из них — майор спросил: — Товарищи, кто из вас подполковник Нечволодов?

— Слушаю Вас!

— Начарт дивизии майор Воскресенский.

Затем майор начал называть прибывших командиров. С ним были заместитель начальника артиллерии Струмиловского укрепрайона капитан Прокопенко и командир триста сорок пятого артполка майор Руденко, входившего в укрепрайон. Расстелив на земле плащ-палатку, развернув карту подробно до всех командиров довел обстановку и ознакомил с предстоящим планом действий. Единственное о чем умолчал, это о вертолетах.

— Может быть кто-то хочет что-то добавить?

После небольшой паузы, командир триста сорок пятого полка сказал: — Перед заходом солнца, через Виткув Нова, где расквартированы некоторые подразделения полка, в направлении села Корчын проследовал наш разведывательный дозор в количестве шести танков.

— Каких танков, не уточните?

— Я раньше таких не видел, какие-то новые, с наклонной броней.

— Все танки нового типа?

— Да.

— Это все?

— Нет в 22 часа, были слышны звуки боя — артиллерийская стрельба. Через, приблизительно час разведдозор проследовал в обратном направлении в составе уже четырех танков. Командир дозора рассказал, что выйдя в район Корчын, встретился с противником силой до двух батальонов пехоты с противотанковыми орудиями. В результате боя уничтожено шесть противотанковых орудий и до взвода пехоты противника. Разведчики потеряли два танка. Доложив своему командиру результаты разведки, получил приказ вернуться к основным силам передового отряда, расположившегося на окраине Радзехова.

— Шесть танков это взвод, значит в передовом отряде не меньше танкового батальона, правильно?

— Правильно!

— А танки сами в составе передового отряда не ходят, значит есть и пехота, тоже не меньше батальона. А еще полагается артиллерии добавить, хотя бы батарею, значит что?

Обведя всех командиров взглядом, закончил: — Значит надо перво, наперво установить с ними связь, то есть выслать к ним делегата и обменяться позывными и частотами.

В разговор вступил заместитель начальника артиллерии укрепрайона: — А не лучше командира передового отряда пригласить сюда и вместе, сообща так сказать помозговать?

— Не успеем, немцы еще часа полтора, максимум два и тронутся, а у нас еще ничего не готово! Давайте сейчас согласуем все моменты, а потом подумаем как лучше поступить с танкистами.

Фрагмент 26

Предыдущий фрагмент

Не ожидавший такого начала разговора, капитан, уже хотел было возмутиться моим приказом, но потом, наверное, сообразив, что должность командира дивизиона, все таки выше должности командира роты, сдержался и уже с интересом глядя на меня, начал докладывать. Правда, первые мгновения вид у него был немного обескураженный, как у кота, который собрался съесть мыша, а тот принялся раздавать коту приказания. Но, быстро взяв себя в руки, он старался не показывать свои чувства, хотя в глазах я заметил хитринку, мол, покомандуй мышка, покомандуй, а моих кошачьих прав тебе все равно не отменить.

—Полковая инженерно-саперная рота в полном штате, дополнительно имею топливозаправщик с прицепом, полевую кухню, фельдшера с парой санитаров на «таблетке» и топопривязчик на базе УАЗа. Техника в порядке, заправка семьдесят процентов. Вот с вооружением у нас слабовато. В наличии пулеметы КПВТ и ПКТ, автомат АК-74 и три пистолета ПМ. Но патронов, всего шестьдесят штук к автоматам и сорок восемь к ПМмам. К КПВТ и ПКТ патронов нет.

—Распорядитесь, пусть командиры экипажей получат с нашего БТРа патроны к вашему КПВТи ПКТ. Приводить оружие в порядок и набивать ленты придется уже на ходу. Отдав необходимые приказания, Смагин, поглядывая на стоящие в глубине просеки машины с солдатами, спросил.

—Скажите, лейтенант, откуда у вас столько боеприпасов?

— Когда нас на учения отправляли, приказали следовать со штатным БК. Сколько гемороя пережили из-за него, особенно в эшелоне... караул, пломбы... противопожарная безопасность...

Сорочан сначала выдал пулеметчику патроны.

—Товарищ капитан. Сейчас двинемся, пусть рота становятся в колонну следом за УАЗиком, а ваш БТРпойдет последним. Запишите частоты и позывные для связи на марше.

Вскоре наша колонна тронулась. До расположения дивизиона добрались через час с небольшим, и главное, без приключений.

Подогнав колонну к штабу, я приказал спешиваться, а сам пошел к командиру дивизиона. Нечволодов с ЧервонИ ем находились в КШМке начальника штаба. Подойдя к брониро ванному люку у кормы , я пару раз стукнул по броне и засунул голову внутрь.

— Товарищ подполковник, разрешите...?

— Ну, наконец-то! Заходи, рассказывай...

Доложившись Нечволодову о прибытии, я коротко рассказал, как мы встретились с саперами Смагина.

Лейтенант Джулай

Сидя на раскладном стуле, Нечволодов внимательно слушал. Наконец я закончил свой доклад. Он встал, при этом легонько прихлопнул ладонью по столу и произнес: — Ну что же лейтенант, благодаря тебе и твоей группе, у нас появилось мощное обеспечение и тыл. Пока ты вел сюда в расположение саперов, я послал других на установление и обследование периметра зоны переноса. Полчаса на перекур и передых и пойдешь со своими орлами вот в этот район. — Подполковник показал пальцем зону моей разведки на чистой карте. Его палец ткнул в район Стоянова и западнее его.

— Справа от тебя работает группа Куренного, слева Неурицы. Сейчас мы отправляем к нему машины за стрелковкой, гранатами и патронами. Ты пойдешь с ними. Подберешь на складе оружие себе и своим людям, а дальше сам по моему заданию. Вдраку не лезь, твое основное задание разведка, а она как ты уже понял шума не любит. Присматривай удобные места для засад и диверсий. Места здесь болотные, поэтому особое внимание мостам, мосточкам, бродам, гатям разным…

— Я понял...

— И вот еще что, обязательно загляни к старшине — получи у него местную форму. Все ясно?

— Так точно. А кто с формой отличился, товарищ подполковник?

— Скороходов. На дороге машину расстреляли, которая из прачечной форму везла. Двое убитых. Не выжил никто.

— Ясно. Разрешите выполнять?

— Действуй!

Наш старшина, для нашей группы уже все подготовил, пришлось только получить на руки. На моих петлицах даже положенные мне «кубари» уже были. До склада который обнаружил Негурица доехали в составе колонны спокойно. Там выбрали себе в основном ППД и удалось выцаанить пару СВТ с оптикой, а также десяток ящиков с патронами и пару с гранатами. Местный лейтенант толково объяснил и показал всю сборку-разборкку и посоветовал получить еще ручной пулемет.

Нам уже открывали ворота, как на склад вышло трое кавалеристов, двое из которых было раненых. Их споро сняли с лошадей и начали оказывать первую медицинскую помощь. Санитар осматривавший их сообщил что срочно необходима операция, и их нужно везти в дивизион. По рации договорились прислать вертолет, так как времени в обрез, а наш начмед на выезде, вместе с операционной. Поэтому и решили на «вертушке» доставить тяжелораненых пограничников прямо туда к нему. Это нас задержало еще на час. Зато у нас появился конный передовой дозор с рацией, во главе с пограничником, который неплохо знает район, где нам надо провести разведку.

Отправив наших конников вперед, мы следовали за ними на дистанции триста пятьдесят — четыреста метров. Судя по всему мы по диагонали пересекали тылы сто двадцать четвертой дивизии, в общем направлении на юго-запад, обходя Тартаков с западнее километров в восьми. Справа-спереди постоянно слышался звук несмолкаемого боя. Часа через четыре, дозор доложил по рации, что вышел к опушке леса.

Съехав с дороги в ближайшую подходящую прогалину, и оставив в БТРе только водителя и башенного стрелка, мы дальше пешком двинулись к опушке, сильно стараясь не шуметь. Не доходя до опушки метров сто, обнаружили просеку, идущую по лесу практически параллельно шоссе. На просеке нас встретил один из бойцов Коровина, которого он выделил в головной дозор как умеющего ездить верхом, который охранял привязанных лошадей. Граница леса шла под небольшим углом к дороге. Слева, примерно в полукилометре от нас, возле моста через небольшую речку, расстояние между лесом и дорогой было метров сто, возле нас — уже метров двести, а дальше увеличивалось до полукилометра. По дороге, гудя моторами, двигалась немецкая механизированная колонна. В тяжелых грузовиках со скатанными брезентовыми тентами ехала пехота, бортовые машины везли какие то ящики, прошли колесные тягачи, тащившие пушки артиллерийской батареи.

Солнышко припекало не на шутку, поэтому мундиры солдат были расстегнуты, рукава закатаны до локтей, танкисты, торчащие из открытых люков весело перекрикивались с пехотой. Все были очень довольны. Еще бы! Ведь они считали, что Красная армия уже разбита и уже через месяц, в крайнем случае, через два, они будут гулять по Москве.

Пространство между лесом и дорогой представляло из себя заболоченную низину. Вероятно, когда строили насыпь для шоссе, отсюда брали грунт, а разливавшаяся по весне речка затапливала получившуюся низину водой. Сейчас, после долгой жары, воды не было, но густо растущий камыш не оставлял сомнений, что на технике здесь не проедешь. Внимательно осмотревшись, мы двинулись вдоль опушки к мосту, чтобы рассмотреть получше подходы к нему, на случай необходимости его подрыва.

На краю леса я нашел и забрался на старый густой дуб. Укрывшись в его листве стал в бинокль рассматривать стоявший перед мной мост. Явно построенный еще в старые времена, этот каменный двухпролетный мост, хотя и был шириной метров шесть, но выглядел очень внушительно. Именно сейчас по нему проходила тяжелая техника, а ему хоть бы что. Умели раньше строить!

Чтобы его взорвать требовался не один килограмм тротила. Рассматривая среднюю опору, стоящую на небольшом островке я увидел ниши на ее стенке. Наверняка такие же есть и с другой стороны. В эти ниши как раз и можно будет уложить взрывчатку, правда добираться до опоры придется вплавь. Берега речки были не высокие, от полутора до двух метров, но обрывистые.

Вдоль реки, по обоим ее берегам, проходили грунтовые дороги, точнее даже сказать слабо набитые колеи от крестьянских телег, на которых вероятно вывозили скошенное сено с заливных лугов и лесных полян. На нашей стороне, глубже в лес, из-за изгиба реки образовался небольшой песчаный пляж. Чистая прозрачная вода так и манила к себе. Но как оказалось, вода манила не только нас.

Неожиданно, один из колесно-гусеничных бронетранспортеров, свернул с дороги и направился в нашу сторону. Я быстро слез с дерева. Рассредоточившись на опушке, мы подготовили оружие и стали ждать дальнейшего развития событий. Приближавшийся бронетранспортер, раскрашенный камуфляжными разводами, был похож на наш БТР-152, только вместо задних колес у него были гусеницы. Десантное отделение сверху закрывалось брезентовым тентом, который сейчас был скатан и уложен за местом водителя. У закрепленного на турели пулемета, закрытого небольшим щитком, отчетливо виднелась голова пулеметчика в каске.

Проехав мимо нас, БТР остановился в тени деревьев, возле пляжа. Открылись бронированные дверцы в корме и на землю стали выпрыгивать немцы. Их было десять человек, включая одного офицера. Они были вооружены карабинами, только офицер и пулеметчик имели автоматы, со складным металлическим прикладом. Офицер начал что то быстро говорить построившимся солдатам. Окончив речь, он отошел в сторонку и стал раздеваться, аккуратно укладывая свою одежду на кусок брезента, расстеленный на земле одним из солдат, вероятно, его денщиком.

Пулеметчик с грустным видом разделся до пояса и вернулся в БТР к пулемету, а остальные, аккуратно составив карабины в козлы, стали раздеваться и громко гогоча прыгать в воду. Офицер на них прикрикнул и оглянулся в сторону дороги. Пляж и часть реки со стороны дороги прикрывал выступ леса, и офицер, очевидно, не хотел, чтобы их купание заметил кто-то из проезжающего по дороге начальства.

Пулеметчик сняв каску и направив пулемет в сторону леса, вскоре отвернулся к берегу, с завистью глядя на плескавшихся в воде сослуживцев, и лишь только изредка поглядывал в сторону леса. Момент для захвата «языка» был очень удобный и я решил его не упускать. Шепотом объяснил свой замысел бойцам и мы осторожно стали приближаться к немецкому БТРу. Задача захвата БТРа облегчалась тем, что стремясь максимально укрыть машину в тень, водитель остановился практически вплотную к лесу, а задние двери десантного отделения оставались открытыми. Подползшие к БТРу вплотную, пограничник и один из моих солдат неожиданно и стремительно ворвались в десантное отделение. Один из них ударил не успевшего среагировать пулеметчика по голове тяжелым магазином ППД, а другой тут же развернув пулемет, направил его на купающихся немцев. Тут и мы появились, держа находящихся в воде под прицелом и отсекая их от одежды и оружия. В общем, как говориться, "Картина Репина "Приплыли"!

Нужно сказать, что хоть я и изучал немецкий язык в школе и институте, знания немецкого у меня были, прямо скажем, слабые. В голову лезли лишь "Хальт", "Цурюк" и "Хенде хох". Но на первое время хватило и этого. Стоящие в воде с поднятыми руками, немцы с ужасом смотрели на неизвестно откуда появившихся русских солдат в маскхалатах. Подойдя к одежде офицера, я снял с его портупеи кобуру с пистолетом, которую повесил себе на ремень, и забрал автомат. Проверив карманы, я вынул его документы и складной нож. Позвав хозяина одежжды, я приказал ему одеться. Кусками найденной в БТРе веревки всем немцам связали руки. Офицера мы погрузили в машину, а остальных привязали к деревьям метрах в десяти от опушки. Стрелять мы не могли

из-за близости шоссе, а резать ножами связанных пленных у меня не поднялась рука. Надо было быстрей убираться отсюда, так как могли появиться и другие желающие освежиться. Пока бойцы собирали и грузили оружие и одежду, я сел в кабину и стал ее изучать. На первый взгляд кабина походила на кабину "Газона" ГАЗ-51. Я повернул ключ в замке зажигания, на панели приборов ожили стрелки. Дальше ключ не проворачивался, значит стартер включается по — другому.Наклонившись ниже, я увидел такую же, как на "Газоне", педаль стартера. Придавив ее посильнее, я услышал, как стартер начал заводить двигатель. Через пару секунд двигатель завелся и ровно зарокотал.

Порядок включения передач был нарисован на большом пластмассовом набалдашнике рычага коробки передач.

— Погранец, следи за пленным, ты, — я ткнул пальцем на второго, кто с пограничником нейтрализовал немецкого пулеметчика становишься за пулемет. Все загрузились?

— Все!

— Ну, тогда поехали.

Выжав тугую педаль сцепления, я включил первую передачу и увеличив обороты, плавно тронулся с места. В свое время я изучал вождение на наших стареньких школьных "Газончиках", приходилось трогаться и с грузом, и на подъем, так что особых проблем с вождением немецкой машины не было. Правда из-за тяжести самого БТРа и гусеничного привода, машина оказалась очень неповоротливой и в управлении больше напоминала ЗИЛ-157. Вскоре мы разогнались до двадцати километров, правда трясло при этом немилосердно и разговаривать, без риска откусить себе язык, было не возможно. Оставив дозор наблюдать за шоссе, я подогнал машину к нашему БТРу и заглушил двигатель. Вот теперь можно было заняться пленным и проверить, что же за трофеи нам достались. Открыв найденную в машине полевую сумку офицера, я обнаружил там карту, таблицы стрельбы для 105 мм гаубицы IeFH-18, личные письма и фотографии, а так же, изданный для солдат и офицеров Вермахта, немецко — русский разговорник. На фотографиях, бравый вояка позировал на фоне Эйфелевой башни, разбитых французских и польских танков. На одной из фотографий была семья, строгий отец, чопорная мать, два мальчика по старше и две девочки по младше. Увидев, что я рассматриваю это фото, немец сказал, что это его семья: отец, мать, брат и сестры. Оставив карту и разговорник, я спрятал остальные документы обратно в сумку и открыл его офицерскую книжку. Для допроса я использовал немецкий разговорник. Лейтенант Курт Зоннеман оказался моим коллегой — командиром взвода управления одного из дивизионов немецкой пятьдесят седьмой пехотной дивизии. Части этой дивизии, вместе с танками одиннадцатой танковой дивизии, после захвата Тартакова, наступают в сторону Стоянова. Ему была поставлена задача оборудовать наблюдательный пункт в двух километрах западнее Бышева. Огневые позиции его дивизиона расположен восточнее Переспы. Привыкнув к легким победам во Франции и Польше, и вдобавок сильно измученный жарой и всепроникающей пылью, он позволил себе немного отклониться от маршрута, чтобы искупаться.

Эти сведения мне показались интересными и важными, поэтом о них я сразу доложил по рации майору Едрихину. Связь была очень хреновой, несмотря на то, что расположились мы на невысоком холмике, да еще раскинули «наклонный луч» после пары неудачных попыток установить связь с дивизионом. Именно поэтому не удалось качественно допросить пленного. Но майор Едрихин выход нашел — он вышлет за языком вертолет. Заодно согласовали время и место передачи пленного. Обязательным условием было, чтобы немец ничего не мог видеть и слышать. Добираться было недалеко, запас времени у нас был.

Пограничник, которого звали Анатолием, доложил, что же нам досталось. Кроме пулемета MG-34 и примерно трех тысяч патронов к нему, имелись еще восемь карабинов системы "Маузер" со штык — ножами, подсумки с патронами к ним, два автомата «Шмассер», с запасными снаряженными магазинами, пистолет Вальтер Р-38, с запасной обоймой, три цейсовских бинокля, буссоль, стереотруба, пятнадцать катушек с полевым кабелем, четыре телефона и две радиостанции.

— А какой у Вас пистолет,— спросил Толя, — кобура больше чем у Вальтера.

Расстегнув кобуру, я вынул трофейный пистолет. Это оказался Люгер — 08, более известный под названием "Парабеллум", с удлиненным стволом, как я потом узнал, довольно редкая, так называемая "артиллерийская" модель. Вынув магазин, я снял пистолет с предохранителя и передернул затвор, проверяя, нет ли патрона в стволе.

Я знал, что на немецких пистолетах флажок предохранителя для стрельбы поднимается вверх, в отличии от наших, на которых флажок нужно опустить вниз. Как разбирать пистолет, я, конечно, не знал, но зарядить и выстрелить, с этим проблем не было.

Пока мы с помощью Курта, изучали трофейное оружие, естественно не давая его немцу в руки, прошло часа два. Вызвавший меня пост у шоссе, сообщил по радио, что к нам едут "гости". Приказав им быстро сниматься и догонять нас, мы двинулись вглубь леса. Вскоре нас нагнали наши конники и пересев ко мне в БТР, рассказали, что происходило за это время на дороге.

Примерно через полтора часа, наши пленники, оставленные в лесу, сумели освободиться и бросились к дороге. От вида девяти голых мужиков, в одних трусах бегущих к дороге, размахивающих руками и что-то орущих, немецкая колонна даже на время остановилась. Из небольшого открытого броневика с пулеметом и хлыстом радиоантенны, типа нашего БТР-40, появился офицер. Голая команда построилась, и один из них, вероятно, старший по званию, стал докладывать офицеру, показывая рукой на речку и лес. Выслушав его, офицер скрылся в машине. Минут через двадцать подъехал еще один броневик, с небольшой открытой башней, из которой торчал ствол малокалиберной пушки, в сопровождении четырех мотоциклов с коляской. На каждом мотоцикле сидело по три солдата, а на двух колясках были закреплены ручные пулеметы. Вероятно, в первом броневике ехал не маленький чин, потому что чертиком выскочивший из подъехавшего броневика офицер, бегом побежал с докладом. Получив команду, он вернулся к уже построившимся своим солдатам и стал ставить им задачу. Разведчик насчитал всего четырнадцать солдат, двое из них сели в броневик, остальные расселись на мотоциклах, и возглавляемый броневиком отряд тронулся в сторону леса.

Сообразив, что это погоня за нами, радист немедленно вызвал меня по рации.

Конечно, немцев было больше чем нас, все с автоматами, два пулемета, пушка на броневике, но не тащить же их за собой? Вскоре нам попалась поляна, подходящая для выполнения моего замысла. Загнав наш БТР задом в лес, и замаскировав его срубленными ветками, я проехался по поляне, уничтожая следы от колес. Трофейный БТР я поставил на противоположной стороне поляны, развернув его передом к подходившей дороге. В нем у пулемета остался один Толик-пораничник. Задние дверки оставили открытыми, чтобы создать впечатление, что БТР, в спешке нами брошен. Лошадей и пленного отвели подальше в лес, чтоб не пострадали от случайной пули.Остальные расположились по периметру поляны за толстыми стволами и замаскировались. Я с пулеметом ДП залег за выворотнем, расчистив себе удобную амбразуру.

Экипаж выехавшего на поляну броневика увидел одиноко стоящий БТР, с открытыми дверками и задранным в небо пулеметом. Мотоциклы, один за другим въезжая на поляну, брали оставленный БТР в полукольцо. Спешившиеся мотоциклисты, к которым присоединились офицер и водитель броневика, взяв оружие на изготовку, стали осторожно приближаться к БТРу. Однако наводчик броневика и пулеметчики в колясках остались у пулеметов. Дальше медлить было нельзя. Прицелившись, я ударил очередью по ближайшему пулеметчику. Увидев, как пулями его отбросило от пулемета, я перенес огонь на второго пулеметчика. Короткая очередь с нашего БТРа свалила наводчика броневика.

Попав в огненный мешок, немцы, в первые же секунды, потеряли восемь человек. Но надо отдать им должное, остальные залегли и открыли по нам огонь, не жалея патронов. Поднявшийся Толик срезал очередью офицера, пытавшегося укрыться в броневике. Буквально за две минуты все было кончено.

Выйдя на поляну, я крикнул: — Выходите мужики!

Из леса стали появляться мои бойцы.

— Все живы? Раненые есть?

— Есть!

Из леса показался один из моих солдат, зажимавший левой рукой кровоточащую рану на правом предплечье. Пуля, пробила навылет мягкие ткани, но кость была не задета.

Перевязывая постанывающего раненого, Толя-пограничник приговаривал: — Не стони! Тебе еще повезло, немного правее и пуля раздробила бы кость, а эта царапина еще не успеешь на бл#дки сходить, как заживет!

Возбуждение боя ушло и навалилась неприятная волна слабости. Облокотившись на капот броневика, я старался не показать, что у меня дрожат колени, хотя и видел, как дрожат руки у пытавшихся закурить бойцов. Запах крови мутил голову и от мысли, что при другом раскладе, сам мог бы лежать бездыханный на этой поляне, хотелось куда то спрятаться, чтоб не видеть этого леса, этих трупов. Если бы это был страшный сон, и можно было проснуться!

Но я был офицер и отвечал за жизни своих солдат. Они мне верили, и я не мог обмануть их доверие. Взяв себя в руки, я приказал проверить, нет ли раненых среди немцев и собрать их документы и оружие. Раненых не было, конечно, в таком бою, в упор, раненые маловероятны.

Собрав документы и оружие убитых, мы оттащили трупы в лес и забросали их ветками. Два мотоцикла, на которых стояли пулеметы, были сильно повреждены. Из пробитых бензобаков вытекал бензин, несколько пуль повредили двигатели и шины, два же других были на удивление целы. Броневик был тоже в нормальном состоянии, если не считать промокшее от крови сиденье наводчика. Внутри мы обнаружили несколько канистр с бензином, почти полный боекомплект снарядов к двадцатимилиметровой пушке, патроны к пулемету и автоматам. Имевшаяся в нем радиостанция тоже была в полном порядке. Бросать такое добро было просто жалко, тем более, что приборы показывали почти полные баки горючего. С водителями проблем не было. Все мои бойцы умели водить машину, хотя у некоторых и не было водительских прав. Ну да здесь встреч с ГАИ не предвиделось, а для других у нас имелись полные магазины убедительных аргументов. Закатив поврежденные мотоциклы в лес, мы расселись по машинам, и двинулись к точке передачи пленного. Теперь у нас была целая колонна. Впереди на лошадях ехал головной дозор, следом катили бронетранспортеры, наш и трофейный, замыкал колонну броневик с развернутой назад пушкой.

Сидя на броне, я в уме подсчитывал трофеи.

Итого мы имели: "языка", БТР, броневик с пушкой, два мотоцикла, три пулемета, шестнадцать автоматов, три пистолета, ну и по мелочи, патроны, телефоны, радиостанции. Уничтожено: два мотоцикла, пятнадцать солдат и офицер. Хорошо погуляли!

Добравшись до оговоренной точки, которая была большой опушкой в смешанном лесу я стал нетерпеливо поглядывать то на небо, то на часы. Наконец послышался специфический звук несущего винта. Дав после запроса по радио ракету красного дыма поперек поляны, практически параллельно земле, мы вышли из леса. Вертолет оказался из сельхозавиации, со штанами распылителей, но без бункера для удобрений. Вместо него был бортовой кузов, в котором находился человек. Им оказался начальник разведки дивизиона капитан ЧервонИй.Видать важным «языком» оказался Курт, если за ним без проволочек прислали вертолет с самим капитаном.

Я начал докладывать ЧервонИю, но он меня прервал: — Давай пленного и продолжай вести разведку.

— У нас тут был бой, есть раненый. Его надо забрать. Тут в сидоре документы убитых немцев, карта офицера и небольшой подарок для вас.

— Нет времени лейтенант, в дивизионе посмотрю. Где раненный?

Я повернулся к лесу и махнул рукой. Раненного солдата под локоть вел еще один. ЧервонИй нетерпеливо начал махать им рукой. Взлетали уже на закате.

Надо было скорее убираться с этого места. Мало ли что...

Приказав размещаться на технике, я сел на командирское место, водитель включил прибор ночного вождения и мы поехали.

Солдаты открывали консервы, пытаясь перекусить на ходу, а я с удивлением подумал, что мы целый день не ели и есть не особо хотелось. Сей час же, я почувствовал такой голод, что кажется, съел бы слона!

— Возьмите, товарищ лейтенант, — услышал я за спиной.

Повернувшись, я увидел Толика, протягивавшего мне открытую банку перловой каши с тушенкой.

— А вы?

— Всем хватит, даже немцу банку открыли перед тем как замотать ему уши и глаза, так сказать для спокойствия, лопал, аж за ушами трещало.

Я никогда не любил тушенку, тем более, перловку, к тому же холодную. Но сейчас эта каша казалась мне вкуснее маминых пирогов! Да, не зря говорят, что голод не тетка!

После еды, глаза стали слипаться и я начал клевать носом, на мгновение засыпая и тут же просыпаясь. Меня удивляло, что водитель был бодр. Заметив мой взгляд, он виновато улыбнулся и сказал: — Я, пока вас ждали в лесу, и поесть успели, и подремали по очереди, отдохните немного, если что я Вас разбужу.

Конечно, они сделали не совсем правильно, но с другой стороны, не отдохни они тогда, сейчас тоже были как сонные мухи. Обернувшись, я увидел, что всех, кроме водителя Кравченко, свалил сон.

Что бы не уснуть, я стал размышлять, как лучше продолжить вполнение задания, и не заметил, как провалился в сон.

Фрагмент 27

Предыдущий фрагмент

Повылазив из БТРа и оглядев свое воинство приказал: — Я наверх наблюдать, а вы Аники-воины в темпе собирайте трофеи — оружие, боеприпасы, снаряжение и документы! Как закончите отходить на исходные, меня не ждать, старший сержант. Выполнять!

Поднявшись наверх, увидел что противник по прежнему обстреливает то место, где была пулеметная позиция. Обстрел был такой, что бугорок явно стал ниже. И так редкие кусты щетинились лишь жалкими остатками срезанных осколками веток. Вот немцы перенесли огонь туда где как им казалось были орудия. На самом деле от их огня полыхали несколько стогов сена, расположенных метрах в пятидесяти за орудиями.

Прапорщик Валентир

Артиллерийский огонь прекратился, и немцы продолжили атаку. Танки, которые до этого вели огонь с места, тронулись, поднимая темно-соломенные облака пыли. То один из них, то другой, часто делали короткие остановки и стреляли из пушки, а потом уже на ходу переходили на стрельбу из пулемета длинными очередями. Этот треск, дополняя звук от выстрелов пушек и разрывов снарядов, лязг гусениц, надрывный рев моторов давил на меня, заставляя невольно прижиматься к земле. Мне казалось что их ничто не может остановить. От страха за исход этой атаки вся спина была мокрой, руки занемели. Я пытался угадать как закончится эта атака, смогут ли артиллеристы не пропустить немецкие танки через свои позиции. Ближайшая ко мне машина притормозила невдалеке, и повернув башню в мою сторону открыла огонь из пулемета. Дорожка фонтанчиков стремительно бежала прямо на меня.

— Все пиз...ц! — отрекошетило где-то под черепом, когда я сильно оттолкнувшись, прыгнул вниз с обрыва.

— Чего смотрите, живо на х...й отсюда!!! — дико заорал я на солдат.

Дикой толпой они все ломанулись за поворот, обогнав БТР. Водитель только успел завести его, как над нашими головами пролетел с воем снаряд и разорвался у противоположного берега подняв фонтан воды.

«Высоко взял!» — стрелой пронеслось в голове.

Вдруг сверху что-то громыхнуло, меня подбросило вверх, и перевернуло в воздухе, швырнуло в воду у самой кромки и присыпало землей. «А теперь взял нормально» — сказал кто-то внутри меня. Лежу мокрый, четко понимаю что жив, но боюсь пошевелиться.

"Вдруг нет руки или ноги?". Согнул ногу — работает, а руку — тоже... Боль в плече... Ни пилотки, ни автомата, лицо в крови и грязи — царапнуло по носу. Подбежали солдаты, утащили за поворот и уже там помогли умыться, продезинфицировали большую царапину на носу, посмотрели плечо — оказалось ушиб.

— Ребята что наверху? — смотрю на них, а они все глаза прячут. — Сержант кто наблюдает за обстановкой?

— Товарищ прапорщик мы все кинулись вас спасать...

— Спасатели ху..вы! А если б ...! Двое помогли мне наверх подняться, еще двое к повороту наблюдать, водитель и башенный возле БТРа, остальные смотрят за речку и в тыл. Что на вышке?

— Н-н-незнаю… — промямлил сержант.

— Так выясни и доложи! Понемногу взяли... — сказал двум солдатам, и с их помощью полез опять наверх. Судя по тому, что меня немного кидало, была легкая контузия. Успели мы к самому интересному.

Как подбили первый танк я сначала не понял, просто подумал что он остановился для выстрела, и вдруг подпрыгнул на месте, вспух изнутри и из всех щелей и промежутков вырвался с сильным грохотом оранжево-черный огонь. А чуть позади него, крутанулся второй, подставив борт видимо с перебитой гусеницей. Спустя какие-то, доли секунды услышал звонкий артиллерийский залп.

Наведя бинокль на позиции наших пушек не смог их обнаружить. Второй залп только услышал — на фоне горящих стогов, выстрелов орудий было совершенно не видно! Посмотрев снова на немецкие танки с огромной радостью увидел как еще два танка волоча за собой шлейф из дыма медленно останавливаются. Последний танк завывая на высокой ноте трансмиссией пятился назад, но получил в лоб башни сразу две болванки. В нем что-то грохнуло раз, потом второй, а после еще, очень сильно — в третий. И от этого сильного взрыва отлетела башня, объятая огнем. От танка, которому сбили гусянку, во все лопатки улепетывал экипаж, по которому азартно стреляли из винтовок и трофейного пулемета, но точку опять поставили артиллеристы — звонко тявкнула пушка, над бегущими немцами негромко хлопнуло, оставив небольшое облако, земля вокруг них словно вскипела и они все разом попадали.

— Чё это было, товарищ прапорщик? — удивленно спросил один из солдат.

— Чё было, чё было — шрапнель!!! — пока я это говорил над лежащими немцами хлопнуло еще раз, и еще раз вскипела там земля.

— А это для надежности. — прокомментировал я вторую шрапнель.

Все стихло, установилась гнетущая тишина. И вдруг — гул... невнятный, еле слышный... Пропал, возник снова. Явно гудят двигатели, и уже непрерывно, не затихая. Втроем пытаемся различить лязг гусениц. Через несколько минут к нам поднялся сержант и доложил, что с вышки наблюдают отход нескольких грузовых машин в сторону запада. Выдохнули все разом. После этого на сердце у меня отлегло.

Посмотрев на солдат, сказал: — Ну что орлы, теперь можно и артиллеристов проверить. Пошли!

На огневых уже кипела работа: подправляли ровики, подальше в лес оттаскивали гильзы и пустые ящики, к подбитым танкам отправилась группа красноармейцев.

— Богам войны наше уважение!

— Спасибо и вы помогли. Очень вовремя один танк на вас отвлекся! — и утвердительно кивнув, добавил: — что контузило слегка?

— Да, под обрывом...

— Жаль остальная пехота уцелела, теперь снова жди их... Хуже нет чем ждать и догонять...

— Не угадал сержант, во-первых не уцелела — и махнув рукой в сторону реки, добавил — все там, и во-вторых, мои наблюдатели доложили, что сразу после боя, на запад ушла колонна машин.

— Вот это здорово, тогда можно перекусить. Приглашаем и вас к нашему столу...

Устроились недалеко от орудий на расстеленном брезенте. Костер не разводили, открыли консервы, порезали хлеб. Уже заканчивали, когда подошли посланные к подбитым танкам бойцы. Командир группы рассказал:

— ...Самый крупный кусок брони на месте взорвавшегося танка... не больше противогаза,— утверждал старший. — Воронка от снаряда... поместится свободно наш тягач вместе с орудием. Из танка с подбитой гусеницей взяли вот это, — младший сержант выложил трофеи на шинель: горсть коротких пистолетных патронов с выточкой на фланце, небольшую деталь цилиндрической формы с обрывком шланга, по всей вероятности датчик со щитка приборов. На панели фосфоресцирующие надписи на французском языке. Значит ли это, что подбитый танк французского производства? Или оснащен французскими приборами?

— А остальные танки чего не проверили?

— Люки закрыты...

— Документы есть?

— Обыскали тех, которых шрапнелью того... — с этими словами он достал солдатские книжки.

По обрывкам документов, установили с грехом пополам, что танки принадлежали разведывательному батальону какой-то танковой дивизии. На месте её номера была рваная дыра, и наполовину он был залит кровью. В этот момент наш радист заорал дурным голосом:

— С тыла подходит неизвестная колонна!

— Взвод к бою!... внимание... противник с тыла! Второе орудие развернуть! Ориентир — левее тридцать большой кучи хвороста.

Стрелки на моих часах показывали 16 часов 15 минут. На фоне леса перемещаются темно-серые силуэты. Я видел в бинокль лошадиные морды. Вот они исчезли ненадолго в складках местности, показался вновь. За ними стелется рыжей стеной пыль.

Сержант опустив бинокль уверенно объявляет: — Наши!

Вскоре мимо нас на рысях прошли артиллерийские упряжки с орудиями и зарядными ящиками. Старший, увидев подбитую технику остановил колонну и направился к нам.

Пока спешившийся командир шел к нам, спросил у Нефедова:

— Из твоей части?

— Не-е-е, у нас все орудия на мехтяге. Чужие это...

Подошедший представился: — Командир второй батареи сто двадцать шестого противотанкового дивизиона старший лейтенант...

Звание определил по петлицам, а фамилия потонула в звуке неожиданного разрыва. Одновременно в колонне, кто-то из артиллеристов запоздало проорал: — Воздух!

Замелькали шашки, и орудия с шиком, стремительно вошли в тень деревьев. От этого маневра часть маскировки не удержалась, много веток было потеряно. А "Хеншель" тем временем пересек маршрут движения колонны и ушел на восток, конечно же передав в свой штаб все увиденное. К комбату подбежал красноармеец: — Люди там... бежали... попрятались,— он указал направление рукой.

— Люди? Кто они? Выяснить и доложить!

— Воздух! — опять заорал наблюдатель.

Немецкий разведчик развернувшись, возвращался назад. А я, подняв к глазам бинокль, смотрел куда показывал красноармеец.

Во ржи была толпа людей, похоже, собираются удирать. Кто их спугнул — немец или красноармейцы?

Посланные бойцы их звали, махали руками, никакой реакции, наоборот они прибавили шаг. Солдаты бросились вдогонку.

Беглецы приведенные к единственному тягачу, были большей частью призывного возраста. Полуодеты, без всяких документов. На вопросы отвечают невразумительно. Только после как минимум десятиминутного опроса удалось установить, что все они из разных частей и подразделений — строили укрепления недалеко от границы. Когда немецкая артиллерия на рассвете обстреляла их шалаши они бросились кто куда, многие погибли.

Из-за всей этой суматохи, слава богу не дошло дело до документов. Отправив в тыл строителей, старший лейтенант хотел двинуться дальше, в сторону границы, когда сержант Нефедов сказал:

— Товарищ старший лейтенант, вы бы заняли позицию вон там... — махнул он на несколько небольших холмов, расположенных в километре на восток от нас.

— У меня приказ, товарищ сержант... — очень резко и официально ответил старлей.

— Оно понятно, приказ не обсуждается, но пехотного прикрытия у Вас нет, а немцы атакуют танками с пехотой, и если бы не товарищ капитан из разведки, да моряки, не сдюжить нам... А так любо дорого посмотреть... — и он кивнул на подбитые танки и трупы немецких пехотинцев.

— Извините товарищ капитан! — вытянулся в струнку артиллерист.

— Вольно старший лейтенант, мы сейчас не на плацу.

— Как же мне приказ выполнить?

— Верно сержант Вам говорит, хоть у вас орудий и больше, но калибр меньше. Осколочно-фугасное действие снаряда "сорокапяток" почти пшик. Нет у тебя другого выхода, как успеть зарыться в землю на тех холмах и держаться сколько сможешь...

Вот что, пошли человек двадцать бойцов которые крови не боятся собрать винтовки, гранаты, патроны и вооружи строителей — вот и прикрытие тебе будет. Лопатки и каски не забудь собрать — голыми руками много не навоюешь, и не накопаешь.

— Ага, понял, спасибо... — и придерживая рукой фуражку, он побежал отдавать распоряжения.

Дав отбежать ему подальше, спросил у Нефедова: — А ты как?

— Надо помочь, совсем необстрелянный...

— Ну, положим один бой тоже не академия...

— Зря Вы так, товарищ капитан, я всю финскую прошел, да и сегодня не семечки щелкал!

— Ладно сержант, извини, не думал... Так что предлагаешь?

— Пока они там окапываются, я с одним орудием прикрою, а потом уже если что они мой отход прикроют.

— Отправь всех кого можно на холмы и тягач свой тоже. Пожалуй и сам будь там, подскажи лейтенанту если что.

На счастье, три часа, пока батарея старшего лейтенанта и строители закапывались в землю, прошли спокойно. И только когда мы начали сниматься с позиции, где-то за лесом послышался гул моторов. Звук всё приближался, но сами танки видно еще не было — мешала складка местности, и только с вышки наблюдали колонну немцев. Воспользовавшись тем, что противнику надо время на развертывание, мы прицепив орудие к БТРу и покидав снарядные ящики на броню улизнули по-над берегом. Наверх мы поднялись уже за холмами и спокойно заняли отрытые для нас капониры.

Сержант, а может и лейтенант сам догадался поставить обе трехдюймовки в проходе между холмами, а "сорокапятки" в небольших овражках, на склоне одного из холмов. Получалось, что танкам не будет другого пути как идти между холмами, подставив борта противотанковой батарее.

Правофланговое орудие было установлено практически в чистом поле, с него сняли щит и замаскировали так, что хрен заметишь даже подойдя в упор. Остальная батарея спряталась в небольших боковых языках глубокого и длинного оврага. Расчеты умудрились даже перекрыть эти импровизированные капониры росшими над оврагом деревьями. Их все равно надо было убрать, чтобы лишить немецких корректировщиков ориентиров. Немецкие танки выползли из-за небольшого гребня в сопровождении пехоты. Солдаты шли, засучив рукава, как на работу. На каких-то пару мгновений у меня екнуло сердце и занемела шея: восемь пушек против двух десятков танков. Из этого состояния меня вывел голос старшего лейтенанта:

— Приготовиться. Расчеты — на позиции. Бронебойный заряжай. Стрелять по моей команде.

"Эх, долбануть бы по пехоте чем-нибудь калибра 122", — с сожалением подумал я.

Словно услышав меня, кто-то сзади открыл беглый огонь шрапнелью. Пехота дружно залегла. По предварительной договоренности, наш БТР был кочующей пулеметной точкой, но стрелял он исключительно по офицерам, пулеметчикам, снайперам и расчетам тяжелого оружия. И вот ПКТ открыл огонь. Сделав несколько коротких очередей БТР начал менять позицию — молодцы парни! Уже не надо постоянно присматривать за вами! Несколько танков открыли беглый огонь, туда, где им показалось находятся орудия.

В ответ на это, почти с километровой дистанции сверкнуло небольшое пламя выстрела. А через секунду, но немного ближе — еще одно. Артиллерийские снаряды, с шумом просвистели в воздухе. Два немецких танка, попавшие первыми под раздачу, задымились.

Один из танков с коротким, толстым стволом замедлив ход начал обходить подбитые машины, как бы обнюхивая воздух стволом пушки. Заминка продолжалась всего несколько секунд. Вот он втягивается в проход между холмами подставляя борт затаившейся батарее. Увидев что по нему не стреляют, следом потянулись и другие. А трехдюймовки сержанта Нефедова как с ума посходили — лупят и лупят. Правда еще одного, его взводу удалось подбить. Раскатав правую гусеницу, танк развернулся кормой к засаде.

Когда почти все танки подставили борта, батарея открыла огонь. В упор. Грохнули звонкие выстрелы, раз, другой, третий. В ответ раздался грохот танковых пушек, кордитный дым, запах свежевзрытой земли. Уже потом, добавится запах горящего бензина, жженой резины и жареного мяса. А пока навалилась оглушающая тишина. Слева и справа от позиции дымились пара десятков немецких танков.

Пользуясь затишьем и тем, что среди подбитых танков было несколько с автоматической пушкой трое солдат с сержантом целенаправленно собирали снаряды к ней. Итого получилось чуть больше полутысячи. Прервал этот процесс майор Едрихин, приказав возвращаться.

— Ну вот и пришла пора прощаться старлей! Не поминай лихом!

— Жалко что сержант Нефедов уходит с вами. Сильно он помог, сам бы не сообразил, а когда сообразил, то было поздно! И сам бы лег и людей не сберег.

— Ты лучше не теряя времени, смени позицию, да сделай это так, чтобы ни одна муха не заметила. Потом все подбитые танки подорви и сожги. Немцы еще те мастера — на завтра, девяносто процентов восстановят, посадят запасные экипажи, и вся наша работа насмарку. Только перед этим постарайся снять с них все ценное — пулеметы, инструмент, рации... Люди есть для этого?

— Найду. Еще раз спасибо за науку! — с этими словами, он крепко пожал нам с Нефедовым руки.

Уже подходя к БТРу, Нефедов матюкнуля и буркнул: — Вот тетеря!

— Что не так сержант?

— Ключ, ключ немецкий от люков забыл отдать! Пока сами догадаются, время может уйти! — И побежал назад.

Выстроив разношерстную технику в колонну двинулись в расположение нашего дивизиона. Интересно как там прошел день?

Оглядываясь назад вижу как за нашим БТРом пытаясь не отстать тянет второе орудие вместе с прицепом и передком СТЗ-НАТИ.

Часа через три, перед небольшой речушкой, на опушке рощи мы нагнали небольшую колонну наших — это был мостоукладчик с КВ на буксире и "Урал" тянущий за собой "летучку". Солдаты и красноармейцы отдыхали под деревьями. Дав команду загнать технику в рощу, спрыгнул с брони, обратился к отдыхающим: — Кто старший?

Из мостоукладчика вылез крепкий парень в черном комбезе и шлемофоне: — Сержант Друсь.

Оглянувшись, не стоит ли кто рядом, представился: — Прапорщик Валентир, только смотри не брякни...

— Понял..., товарищ командир...

— Ну что вперед?

— Да. — И повернувшись, бодро крикнул:

— Кончай перекур, по машинам! — Подождав пока все погрузятся, продолжил: — Заводи!

Заработали стартеры, из выхлопных труб вырвались вонючие выхлопы, и только возле СТЗ-НАТИ ожесточенно крутил заводной ручкой механик. Не ожидая его, Друзь с танком на буксире медленно подходил к топкому берегу. Остановившись, опустив упор и дав обороты двигателю он начал наводить мост. Все бойцы как по команде высыпали наружу и раскрыв рты смотрели на это дело. Прямо у них на глазах, буквально за минуту навели мост. Теперь было самое сложное — перетащить на буксире танк. Механик очень плавно, без рывков тронулся и как по нитке перетянул КВ. Правда чтобы тот не ушел в сторону тросов было два — крест-накрест, за ними уже перемахнули все остальные и не ожидая пока снимут мост, рванули к ближайшей роще, где спрятались от немецкой авиации.

Наконец, после еще двух переправ, мы вышли к западной окраине Локачей. Наша колонна медленно шла окраиной этого небольшого волынского местечка. Проходит мимо крайних домиков, утопающих в зелени. Аккуратные домики, прижавшись один к другому, с закрытыми ставнями, стоят, как слепые. Было видно, что ближе к центру, городок сильно разрушен. Скорее всего, его не один раз бомбили. Медленно, осторожно мы едем по разбитой дороге. Мой БТР впереди. Многих домов просто нет, торчат лишь корявые углы стен, куски фасадов с пустыми проемами окон. Иногда на погнутых, но устоявших столбах висят и покачиваются клубки проводов — взрывами их так, наверное, скрутило. Улицы завалены грудами и россыпями кирпича пополам с мусором, и всюду пыль, то красноватая, то серая и черная, но это уже не пыль, а пепел от пожаров. И кое-где из развалин поднимается белый дым. Он тает без следа в чистом голубом небе. Мягкое предвечернее солнце освещает полуразрушенное местечко. Оставив за спиной Локачи, мы втянулись на дорогу, с обеих сторон обсаженную деревьями. Ветки так и норовили смахнуть нас с брони. Оглядываясь назад, я видел, что солдатам тоже достается от веток. Зато никто не дремал, а все внимательно смотрели, чтоб не получить по лицу. Я как раз в очередной раз оглянулся назад, когда БТР, вдруг резко затормозил. Посмотрев на дорогу, я понял причину остановки. Метрах в ста впереди, посреди дороги стоял человек, который был одет в офицерскую полевую форму советской армии с погонами на плечах. Правда, сколько звездочек было на погонах, я рассмотреть не мог. Увидев, что БТР остановился, офицер не спеша направился к нам.

Сказав сержанту, чтоб отсигналил остальным остановиться, но не спешиваться, спрыгнул на землю и направился навстречу офицеру. Следом за мной на землю ссыпались бойцы, занимая круговую оборону.

Встретились мы метрах в пятидесяти от БТРа. Теперь я смог лучше рассмотреть офицера. Ростом чуть выше среднего, где-то метр семьдесят пять, довольно крепкого телосложения, в выбеленном хлоркой комбинезоне, щелкает ореховым прутом по голенищу. Комбез сидит как влитой, сразу видно свой, подогнанный по фигуре, а не со склада. На погонах — по четыре защитных звездочки, в петлицах — зеленые танчики, все как положено, значит, коллега, и скорее всего кадровый, а не двухгодичник. Чувствовалось в нем, что-то такое, практически неуловимое, но всегда отличавшее бывших курсантов, от бывших студентов.

Четко кинув руку к виску он представился:

— Капитан Денежкин. Сто семнадцатый танковый полк.

— Прапорщик Валентир. Артдивизион двести седьмого мотострелкового.

— Слушай прапорщик, а как вы сюда попали?

— Да, скорее всего, так же как и вы. Смотрю не побоялись выйти?

— Твой БТР еще утром приметил, да значения не придал. Зато в течение дня часто вспоминал, пока разобрался в ситуации... Блин!!! Еще вчера, жизнь и служба шли по точно запланированному графику.

— Это да… — Мы одновременно достали сигареты и прикурили.

Деревья над дорогой образовали шатер, и с воздуха нас не видно, можно и перекур устроить. Капитану надо было выговориться, и я его внимательно слушал.

— Уже много месяцев наша дивизия, в том числе и наш полк готовили на полигоне большие маневры с боевой стрельбой. Валили лес и мостили десятки километров болотных гатей. В бетонных чревах насыпных курганов саперы оборудовали пункты управления для высокого армейского начальства. С невероятным размахом и обстоятельностью сооружали укрепрайоны "противника", которые должны быть потом сметены огнем.

— Серьезные видать маневры?

— Ну сам посуди, мишенями ставили не фанерные щиты или обтянутые марлей каркасы, а настоящую боевую технику. Кто-то на самом верху решил пустить на убой ветеранов: танки и самоходные артиллерийские установки времен Великой Отечественной войны. Бог весть из каких стратегических хранилищ притянули целые эшелоны этой техники. Скажи твой отец воевал?

— Да, погиб в сорок третьем на Днепре...

— А мой слава Богу жив, только изранен весь, тоже танкист... Вот я ему как-то раз рассказал про это, так у него слезы из глаз брызнули. А вот мои гаврики ничего, кроме азарта, не ощутили, что солдаты, что офицеры. Представляешь, двадцатилетние ребята с упоением будут лупить современными кумулятивными зарядами по машинам, штурмовавшим Будапешт и Берлин! Меня всего корежило, как я представлял их смех, когда будет корежится и гореть старая броня, предварительно ощупанная современными лазерными дальномерами!

— Не переживай так, капитан, на чем-то надо же учиться стрелять!

— Вчера с железнодорожной платформы нам сгрузили тяжелый танк КВ — "Клим Ворошилов". Специальная команда, на трейлере повезла эту машину на полигон, да обломалась в дороге. На месте устранить неисправность не смогли и тягач ушел назад в полк, а танк далее собирались буксировать БТСом. А он, только у меня в батальоне! Взял с собой еще одного мехвода и командира танка по серьезней и отправился... Прибыли к месту, подошли все к танку, я и говорю:

— Ну вот, мои юные друзья, перед вами замечательный образец советского танкостроения, названный в честь того, о ком пелось "и первый маршал в бой нас поведет". Масса пятьдесят две тонны. Экипаж шесть человек. Как с такой прорвой "лишного" состава командир управлялся — я не знаю. Гаубица сто пятьдесят два мэмэ, три пулемета. Выстрел был равен по стоимости трем парам хромовых офицерских сапог. Лобовая броня, увы, семьдесят пять миллиметров. — И спрашиваю механика, которого взял на этот танк: — Вот ты бы, гвардии ефрейтор, согласился на таком воевать? Знаешь что он ответил?

— Догадываюсь… «Нет»?

— Именно, «нет»! А ведь на такой технике немцев победили! Ну вообщем, набросили тросы, зацепили дедушку. Мир праху его. Начали мы стаскивать танк с прицепа. Но "Клим", бурый от слоя консервирующего покрытия, трогаться с места не хотел. Катки словно бы приросли к тракам. «Обороты!», командую водителю БТСа. Облако выхлопных газов от него накрыло КВ, и никто не уловил момент, когда из сизой этой пелены вдруг прорвался короткими толчками дым совершенно черный. Представляешь "Клим" ожил! Гусеницы, силком протащенные по железу трейлера, запустили двигатель, и некогда оставленный на передаче "Клим" душевно долбанул в корму моего БТСа, а тот вильнул в сторону, и буксировочные тросы слетели, и освободившийся танк тронул с места сам по себе. Он медленно шел по прямой, подминая болотный кустарник. Мой ефрейтор дурашливо заорал: «Нечистая!», и бросился следом.

— Фантастика! — восхищенно протянул я, — а дальше что?

— А дальше, на непривычно высокую корму старого танка воин-гвардеец, ч одной соплей на погоне вскочил так борзо, что треснул на жопе ушитый комбинезон. И самое обидное, понимаем, что надо остановить этого вдруг ожившего ветерана, а сделать ничего не можем — наши башенные ключи не подходят! Плюс к этому в душе такое жуткое состояние, мне вдруг показалось, что экипаж-призрак шел в атаку. Последнюю. Вообщем "Клим" остановило только то, что метров через триста выгорел ничтожный остаток топлива в его баках. Мы запыхавшиеся столпились перед танком. Ефрейтор опять отколол: — Эй, дед, выходи! Война уже кончилась! — и постучал ключом по старой броне. Ему кто-то нахлобучил ему шлемофон на нос...

— Николай, а ты помнишь, в каком направлении двинулся кавэ? — спросил я.

— На Запад! — ответил капитан Денежкин. — На Запад!

Вот такую, странную, отдающую мистикой историю рассказал мне этот танкист. Понятно, что мужик не в себе, весь день на взводе и ему надо выговориться. Вот он и нашел мои уши. Словно читая мои мысли, капитан продолжил:

— Прапорщик, ты не думай ничего такого, мне кому-то рассказать... — и переводя разговор на другое, продолжил — Я вижу в колонне есть такой же КВ, что с ним?

— От близкого разрыва, сошел с места двигатель...

— Варить надо...

— Поэтому и тащим в дивизион...

— Так ты не сам?

— Не-е-е, нас много, пока человек пятьсот.

— Тогда живем! Ключ башенный нужен, пошли.

Придержав его за рукав, сказал: — Погоди, капитан, с погонами не ходи туда не надо. Иди к своим, я сейчас пришлю солдата своего с ключом, а вы все пока погоны спорите и пилотку бы Вам не помешало.

— Понял, понял прапорщик — он развернулся и не спеша пошел в сторону густого орешника.

Вернувшись к колонне и отправив солдата отнести ключ, связался с дивизионом и доложил последнюю обстановку. Вернувшийся солдат передал, что Денежкин хочет со мной поговорить.

— Пошли проводишь.

Когда мы с солдатом подошли, то увидели четырех человек, которые уже споров погоны и петлицы, напялив на головы засаленные пилотки открыли люки КВ и осматривали его. Капитан заглядывая внутрь, воскликнул: — Бля, да тут все в смазке! — Увидев меня, Денежкин продолжил:

— Я чего звал, сейчас зальем топливо в КВ и посадим за рычаги механика с твоего КВ, но это еще не всё. — И он посмотрел на меня задорным взглядом.

— Я так понимаю есть хорошая новость?

— Правильно понимаешь! — Приобняв меня за плечи, он продолжил: — Тут недалеко на постаменте стоит еще один танк, но постамент высокий и твой мостоукладчик как раз в масть!

— Где постамент, какой танк?

— Метров двести отсюда, в-о-о-н там в низинке! Я когда разобрался что случилось, приказал веток наломать и замаскировать.

— Так я сейчас приказ хлопцам дам, мы его мигом снимем, а какой танк-то, "тридцатьчетверка"?

— Нет, бери выше, ИС-2, орудие сто двадцать два, лобовая броня... Э-э-х, врежем так, что ... — Как в бреду, частил капитан.

Пока экипаж КВ-2, вместе с ремонтниками Лукича заправляли и обслуживали ветерана, сержант Друсь снимал ИС-2 с пъедестала.

Чтобы не повторилась та же история, что и с КВ, сначала его вскрыли с помощью башенного ключа, по-быстрому осмотрели, только после этого заведя трос от БТСа и сняв "Иосифа" с передачи и тормоза, буквально по миллиметру спустили на землю, не забыв уничтожить в пыль мемориальную надпись.

К нашей с капитаном радости, ветерана удалось завести повторно и он мог передвигаться самостоятельно. Таким образом, еще не добравшись до расположения дивизиона, мы уже располагали тремя тяжелыми танками. Оставшийся путь мы проделали спокойно уже в полной темноте. Душная июньская ночь полыхала заревами. Облака подсвеченные множеством пожаров были красного цвета. Со всех сторон доносился грохот — то слабый, как отдаленный гром, то где-то совсем близко — можно было различить отдельные выстрелы орудий и минометов.

И если я после доклада с чистой совестью завалился спать, то нашим ремонтникам, и ремонтникам Лукича предстояло всю ночь приводить в чувство наши танки.

Фрагмент 28

Предыдущий фрагмент

После небольшой паузы, командир триста сорок пятого полка сказал: — Перед заходом солнца, через Виткув Нова, где расквартированы некоторые подразделения полка, в направлении села Корчын проследовал наш разведывательный дозор в количестве шести танков.

— Каких танков, не уточните?

— Я раньше таких не видел, какие-то новые, с наклонной броней.

— Все танки нового типа?

— Да.

— Это все?

— Нет в 22 часа, были слышны звуки боя — артиллерийская стрельба. Через, приблизительно час разведдозор проследовал в обратном направлении в составе уже четырех танков. Командир дозора рассказал, что выйдя в район Корчын, встретился с противником силой до двух батальонов пехоты с противотанковыми орудиями. В результате боя уничтожено шесть противотанковых орудий и до взвода пехоты противника. Разведчики потеряли два танка. Доложив своему командиру результаты разведки, получил приказ вернуться к основным силам передового отряда, расположившегося на окраине Радзехова.

— Шесть танков это взвод, значит в передовом отряде не меньше танкового батальона, правильно?

— Правильно!

— А танки сами в составе передового отряда не ходят, значит есть и пехота, тоже не меньше батальона. А еще полагается артиллерии добавить, хотя бы батарею, значит что?

Обведя всех командиров взглядом, закончил: — Значит надо перво, наперво установить с ними связь, то есть выслать к ним делегата и обменяться позывными и частотами.

В разговор вступил заместитель начальника артиллерии укрепрайона: — А не лучше командира передового отряда пригласить сюда и вместе, сообща так сказать помозговать?

— Не успеем, немцы еще часа полтора, максимум два и тронутся, а у нас еще ничего не готово! Давайте сейчас согласуем все моменты, а потом подумаем как лучше поступить с танкистами.

Подполковник Нечволодов

Командира артполка в этот момент вызвали к телефону. Вернулся он через пару минут и возмущенно сказал:

— Черт знает что! Какие-то индейцы заняли мой НП и утверждают, что они тоже артиллеристы!

— Товарищ майор, а почему индейцы?

— Ну сами посудите, когда мои бойцы прибыли на НП, они уже там расположились, как у себя дома. Сначала их приняли за лазутчиков — незнакомая форма, оружие, снаряжение, ну и решили взять в плен.

У меня, когда майор начал рассказывать как-то нехорошо заныла рука в локте, смог только выдохнуть:

— Ну?

— Мои когда в блиндаж вломились толпой, те начали дико кричать и дрыгать ногами, при этом так по матушке крыли, что наших сомнение взяло. Слово за слово, ну вроде нашли общий язык, хотя одним глазом немца смотрят а вторым руг за другом следят. Вот я и говорю, кто они после этого, как не индейцы?

— А где Ваш НП расположен?

Склонившись над картой Руденко показал на склон высоты, на которой должна была расположиться одна из наших групп, во главе с капитаном из ЦАОКа. Понимающе переглянувшись с Едрихиным, я продолжил обсуждение плана контрподготовки, а майор отошел к нашему связисту. Вот он взял в руки\ трубку телефона, вот он говорит и кивает при этом головой, вот отдает трубку связисту и поворачивается в мою сторону и спокойно кивает головой. Ф-у-у-х, меня напряжение отпустило, даже свою левую руку стал чувствовать.

— На этом моменте я хочу остановиться подробнее, самый опасный участок прорыва, вот здесь в сторону Радзехова не превышает трех с половиной километров. На этом участке мы можем сосредоточить огонь практически всех наших батарей, довести плотность огня до восьмидесяти стволов на километр фронта. Предлагаю, как только все дивизионы доложат о готовности обрушить на него двадцатиминутный огневой удар. Затем методическими короткими налетами мешать ему приводить себя в порядок. Утром когда противник, как обычно, начнет наступать, мешать ему занимать исходные позиции И наконец, нанести всей артиллерией новый массированный удар по его артиллерии, пехоте и танкам, когда враг пойдет в атаку...

— И после этого силами передового отряда контратаковать! Добавил за меня капитан Прокопенко.

— А какими силами располагает передовой отряд Вы знаете?

— Так Вы же сами сказали не менее двух батальонов...

— Вот Вы и выясните, где располагается передовой отряд и какие силы и средства он имеет. В первую очередь выяснить как возможно с ним поддерживать устойчивую связь для организации взаимодействия. Перед тем как отправится выполнять мое поручение возьмите у моего начальника штаба позывной и частоты! Вам все понятно капитан? Надеюсь никто не против?

Это я уже обратился к остальным командирам. В ответ оба утвердительно кивнули головой. Когда капитан отошел на значительное расстояние, командир артполка высказал свое мнение:

— Все правильно, пусть парень остынет немного, а с передовым отрядом можно связаться через дивизию, ведь в Радехове расквартированы подразделения моего полка. Сейчас дам указание протянуть линию к ним.

— Вот это дело!

Пока Руденко связывался с Радзеховым, мы с Едрихиным обсуждали где еще найти артиллерию.

— Николай Макарович, а если привлечь к делу батареи легкоартиллерийского полка дивизии Сущего?

— Трехдюймовки? Ты представляешь сколько им надо снарядов для подавления хотя бы одной батареи?

— Так там не только трехдюймовки. Все дивизион смешанные — две батареи трехдюймовки и батарея 122-го калибра. И тут возможно два варианта: первый они работают внакладку со своими батареями крупного калибра, и второй с нашим крупным калибром, со сто пятьдесят вторым, наши деды не раз так выходили из положения при недостатке артиллерии. Причем сто пятьдесят два миллиметра будут вести огонь с установкой взрывателя на фугасное действие, а трехдюймовки на осколочное, и расход снарядов будет приемлемый.

— Убедил Александр Сергеевич, убедил!

К концу нашего разговора подошел Руденко:

— Минут через пятнадцать, мои орлы дадут связь с танкистами

Пока мы ждали вызова из артполка, к нам подошел командир и отрекомендовавшись начальником разведки дивизии предложил ознакомиться с недавно захваченными документами. Взяв их в руки, мы беспомощно переглянулись — никто из нас не знал немецкого языка. Отложив документы в сторону, Едрихин развернул немецкую карту. Это была "километровка". Внимательно ее рассмотрев, мы к общему сожалению смогли убедиться только в одном — она была чистая, ни чего, даже стертых следов карандаша.

— Товарищ капитан, как документы попали к Вам?

— Одна из групп красноармейцев, была откомандирована на строительные работы к границе. Когда началось нападение, они под командой сержанта, лесочками пошли назад в расположение своей части. По пути им встретился какой-то немецкий офицер с небольшим сопровождением, которое было уничтожено, а сам офицер ранен. По дороге сюда он скончался. Офицерскую сумку, документы и китель с фуражкой доставили своему командиру, а тот уже мне.

— Понятно, смотрю толковый сержант попался.

— Да, в этом повезло.

— Немец в каком звании был?

— Гауптман — капитан по нашему, служил в пехоте.

Буквально через несколько минут раздался сигнал вызова нашего телефона.

Связист, оторвав трубку от уха, доложил:

— Товарищ подполковник, "Гитара" требует "Казатин" на провод!

— Это меня, спокойно отозвался Руденко и уверенно взял в руки телефонную трубку. — "Гитара", значит так, слушай меня внимательно и ничего не перепутай! К тебе направился человек, которого ты хорошо знаешь, с ним ты вчера в бане парился. Понял?

— ... .

— Он тебе кое что передаст на словах, ты выполнишь!

— ... .

— Хорошо, что понял. Дальше, ты кинул к ребятам, что в гости пришли сегодня вечером, то что сейчас в руках держишь?

— ... .

— Меня не волнует где ты все это возьмешь, через пять минут я буду говорить с ними! Все время пошло!

Отдав трубку телефонисту, произнес:

— Придется пять минут подождать. Сейчас будет связь с танкистами.

Эту фразу Руденко услышал только я, связист прижав к уху трубку повернулся спиной, а Васильев внимательно слушал, что ему объяснял Знаменский, вместе они внимательно рассматривали трофейную карту.

— Что интересного нашел Александр Сергеевич?

— Да вот удивляюсь качеству исполнения, наверняка использовали данные аэрофотосъемки!

Знаменский подержал разговор:

— Немецкие самолеты часто нарушали границу, но сбивать их категорически запретили!

— А вы я вижу разбираетесь в немецких картах? Обратился я к Знаменскому.

— Пришлось изучить, в тридцать девятом, когда был в комиссии по демаркации линии государственной границы, с нашей стороны наши карты, с их немецкие. У них в основном обозначения те же, только дороги с твердым покрытием обозначают красным цветом, а грунтовые как и у нас — черным.

— Разрешите полюбопытствовать? — Обратился я к обеим майорам. Взяв в руки плотный лист немецкой карты, начал искать взглядом Стоянов, найдя его, дальше было уже проще. Чтобы не терять время, попросил показать на карте Шуровице и Берестечко. Кто-то первым ткнул пальцем, и тут меня как пыльным мешком приложило! От Стоянова через Радехов, Хмельно, Лопатин прямо к Берестечко шла дорога с твердым покрытием обозначенная красным цветом, как и говорил пару минут назад Знаменский. Так вот почему немцы наступают в этом направлении: они хотят воспользоваться хорошей дорогой к обоим мостам через широкую Стырь! Поняв их замысел, можно и повоевать!

От этого сообщения у меня мысли понеслись галопом, опять начала неметь левая рука. Из этого ступора меня вывел голос в трубке телефона, который настойчиво повторял:

— Товарищ подполковник, товарищ подполковник...

Чувствуя что голос предательски сел, на автомате произнес:

— Доложите чем располагает Ваш отряд?

— Тридцать пять танков БТ-7, семнадцать средних танков Т-34 и три бронеавтомобиля.

— С артиллерией что?

— В мотострелковом батальоне минометная рота и взвод ПТО.

— Толку от ПТО если к ним бронебойных снарядов нет!

— К "сорокопяткам" бронебойные есть, нет к семидесяти шести миллиметровым пушкам, товарищ подполковник!

— То есть нет к "тридцатьчетверкам"?

— Да, товарищ подполковник. Две недели назад был приказ сдать на окружные склады.

— Понятно капитан. А кто сдавать ездил, не знаешь?

— Я ездил сдавать в Шепетовку. Целая колонна получилась.

— Понятно. Значица так: во первых — к каждое ПТО цепляешь к легкому танку и получаешь подвижный противотанковый резерв, во вторых по роте БТ ставишь за траншеей пехотного батальона так, чтобы они били немцам в борта, а "тридцатьчетверки" в лоб. Запомни главная задача стрелков и минометчиков отсечь немецкую пехоту от их танков. Собери лучших стрелков пусть отстреливают офицеров, пулеметные и минометные расчеты. Минометчиков в ямы и водой полей вокруг чтобы пыль не демаскировала при выстреле...

— Я еще пулеметы на флангах поставлю товарищ подполковник,

— Правильно мыслишь капитан! И самое главное проложи две, а еще лучше три линии связи, понял? Что бы связь была постоянно! Это важнее чем пулеметы на флангах. Связь каждые полчаса, а как бой начнется каждые десять минут!

— Понятно товарищ подполковник.

— А со снарядами постараюсь помочь капитан. Конец связи.

Отдав трубку связисту, повернулся к Знаменскому и спросил:

— Ну как?

— Отлично товарищ подполковник, все дивизионы закончили пристрелку и перешли на поражение. Жалко что поднявшаяся пыль не даст как следует всыпать этим гадам!

— Нам пыль не помешает майор, были бы снаряды! Кстати о снарядах, у танкистов нет бронебойных калибра семьдесят шесть миллиметров, не подскажите где можно разжиться, им обязательно помочь надо!

— Для "двадцать восьмых"? Полковые?

— Нет у них новые танки с пушкой семьдесят шесть миллиметров, а полковые или не полковые — не подскажу.

Тут один из командиров сказал:

— Разрешите? Товарищ подполковник, это "дивизионные", как у Ф-22.

— Это точно?

— Абсолютно!

— Тогда, надо просить у генерал-майора Москаленко в противотанковой бригаде, у него часть дивизионов на Ф-22УСВ, от них подойдет. Сколько просить?

— В отряде семнадцать танков, на каждый хотя бы по двадцать штук, значит триста сорок штук.

— Буду просить семьсот, а там как выйдет

— Добро майор, действуй!

— Товарищ подполковник, может задействуем пару самолетов для доставки?

— Только предупредите командира отряда, чтобы не пальнул сдуру. А еще лучше, пусть рядом с этими танками приготовит посадочную полосу и поставит пяток солдат с ракетницами для указания направления посадки. Выполняйте!

Уже не раз убеждался, что если этот майор за что то брался, то всегда выполнял. Вот и сейчас поручив ему эту очень важную проблему, я мог спокойно заняться другими. Самой важной сейчас было выяснить как проходит первое в этой войне артиллерийское наступление. Связавшись со своим начштаба чтобы выяснить это, получил в ответ:

— Работаем, доложу позже.

— Понятно, включи трансляцию на этот телефон, так послушаю...

— Включаю!

Из капсуля телефона пошел плотный поток докладов, команд из которых практически сразу стало ясно, что наш замысел удался. Первое что я услышал, это был доклад звукометристов, они засекли огневые позицие немецкой артиллерии, судя по карте где то под Переспой, начав ответный огонь по площадям. Буквально через две-три минуты, даже на слух можно было определить, что огонь немцев ослабел, артиллерия подавлена. Это конечно не поражена и через какое-то время она опять начнет стрелять, но сейчас большего и не надо. Сейчас самое главное — уничтожить как можно больше техники, и личного состава из прорвавшейся под Стоянов танковой дивизии немцев. Я внимательно слушал как Едрихин получал доклады от нашего СНАРа, который не смотря на пыль точно определял координаты всего немецкого железа которое пыталось выйти из под обстрела. Получая эти координаты начштаба нашего дивизиона вводил их в вычислитель, который выдавал необходимые поправки для всех стреляющих дивизионов и в результате эпицентр разрывов неумолимо сползал в нужную сторону.

Группа нашей артиллерии выделенная для контрбатарейной борьбы работала немного по другому: сначала координаты вражеских батарей засекал звукометрический комплекс, выдавал их опять таки на вычислитель Едрихина, который рассчитывал данные для контрбатарейной борьбы. Пристрелка производилась с помощью другого радара — АРК. Он взяв три точки на траектории пристрелочного выстрела с высокой точностью выдавал точку падения снаряда и высчитывал поправки, которые напрямую передавали контрбатарейщикам и они переходили на поражение.

Приблизительно через полчаса после начала контрподготовки, все в палатке услышали наплывающий с востока гул моторов. Слушая, по включенной трансляции из КШМки Едрихина как идет работа артиллеристов, я чуть не пропустил доклад капитана Ледогорова о том, что генерал Лакеев поднял в воздух всех своих пилотов, кто имел опыт ночных полетов. А таких в его дивизии нашлось не мало — около восьмидесяти человек. Вот в чем ценность бомбардировочной и штурмовой авиации как средства ведения войны? Прежде всего, это возможность доставлять некое количество взрывчатки в расположение противника, разве не так? Если несколько упростить — это своего рода вид дальнобойной артиллерии. 50-кг бомба эквивалентна 152-мм снаряду, 100-кг бомба — 203-мм. Удары авиации 100-кг бомбами подобны обстрелу той же цели восьмидюймовой артиллерией. При этом авиация, в отличие от артиллерии, обладает колоссальной маневренностью. Она может сконцентрировать свои удары на крошечном пространстве в течение нескольких часов. Вот это сейчас и продемонстрируем 11-й танковой дивизии.

Вдруг в небе несколькими салютными звездочками рассыпается ракета, это штурман дает сигнал корректировщикам на земле, что самолеты готовы лечь на боевой курс. Где то за холмами пулеметчики должны трассерами выдать целеуказание пилотам. Меньше, чем через минуту ставшая привычной артиллерийская канонада перекрывается звуками разрывов мощных авиабомб. Налет продолжался около пятнадцати минут. Сразу после окончания первой штурмовки поступил доклад от "Овода" — с запада в направлении наших огневых позиций движется одиночная высотная цель.

Прошло еще минут пять, когда вдруг все вокруг на несколько мгновений озарилось ярчайшим светом, а потом наступила полнейшая темнота. Мозг лихорадочно искал объяснение происходящему. Первая мысль была, что это воздушный ядерный взрыв. Я уже хотел отдать приказ чтобы измерили уровень радиации, когда услышал голос "Овода":

— Предполагаю, что ночной разведчик провел ночную аэрофотосъемку с использованием осветительной бомбы типа нашей ФОТАБ. Высота и направление полета цели подтверждают это. Считаю, что с рассветом следует ожидать массированного налета авиации противника на позиции нашей артиллерии.

Выслушав Ледогорова, обратился к Александру Васильевичу:

— Начштаба, что думаешь делать?

— Согласен с выводами капитана, считаю, что необходимо подивизионно снимать артиллерию и перебрасывать на основные позиции.

— Добро, давай команду. И вот еще что...

До рассвета авиадивизия генерала Лакеева успела сделать еще два вылета, особенно мощным был последний, в котором участвовали все летчики, как мне потом доложил Ледогоров. Более ста тридцати боевых машин его соединения и семь самолетов из соседней дивизии, которые по техническим причинам произвели накануне вечером вынужденные посадки на его аэродромы.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА

Уважаемые читатели, вас ждет новая книга «ВоенТур» Боевое крещение

https://author.today/work/271222

Content

Маневры 3

Фрагмент 1

Фрагмент 2, 3

Фрагмент 4

Фрагмент 5 дополненный

Фрагмент 6

Фрагмент 7

Фрагмент 8, 9

Фрагмент 10

Фрагмент 11

Фрагмент 12, 13

Фрагмент 14 дополненный

Фрагмент 15

Фрагмент 16

Фрагмент 17

Фрагмент 18

Фрагмент 19, 20

Фрагмент 21

Фрагмент 22

Фрагмент 23

Фрагмент 24

Фрагмент 25

Фрагмент 26

Фрагмент 27

Фрагмент 28