Маневры 4

Глава 1

Предыдущий фрагмент

Считаю, что с рассветом следует ожидать массированного налета авиации противника на позиции нашей артиллерии. Выслушав Ледогорова, обратился к Александру Васильевичу:

— Начштаба, что думаешь делать?

— Согласен с выводами капитана, считаю, что необходимо подивизионно снимать артиллерию и перебрасывать на основные позиции.

— Добро, давай команду. И вот еще что…

До рассвета авиадивизия генерала Лакеева успела сделать еще два вылета, особенно мощным был последний, в котором участвовали все летчики, как мне потом доложил Ледогоров. Более ста тридцати боевых машин его соединения и семь самолетов из соседней дивизии, которые по техническим причинам произвели накануне вечером вынужденные посадки на его аэродромы.

Подполковник Нечволодов.

Не один раз, и даже не десять я пожалел, что так коротка эта летняя ночь. Ведь абсолютно всем без исключения дивизионам нужно сняться с занимаемых позиций и до рассвета скрытно отойти на новые рубежи, и снова занять огневые позиции. А под термином «занять», имеется в виду, не только до них доехать и вкатить орудия в капониры, но и проложить связь, привязаться к месту и многое, многое другое… Хорошо что сами огневые готовы, не надо тратить время на окапывание и маскировку. Все это уже сделано заблаговременно.

С самыми первыми лучами солнца, самолеты противника снова появились в небе. Было явно видно, что теперь немцы стали намного осторожнее, не лезли уже вслепую и нало как раньше.

Наглость прошла, и это очень плохо для нас ― с таким противником воевать сложнее.

Сначала на бреющем полете, над оставленными нами еще ночью позициями артиллерии, прошлась четверка их истребителей, а уже следом за ними через крайне короткий промежуток времени появились сразу, одной волной сорок семь бомбардировщиков, начавших ожесточенную бомбардировку и обстрел, оставленных нами мест расположения.

Поскольку самих огневых позиций было много, а «Шилок» всего шесть, было принято решение на оставляемых позициях поставить самые простые макеты заменяющие орудия, в виде подходящего по размеру бревнышка имитирующего ствол и станин выложенных из пустых снарядных ящиков поставленных на ребро и закопанных наполовину в землю. Намеренно оставили также следы техники на позициях и все это замаскировали так, чтобы ввести противника в заблуждение.

В то время, когда немецкие бомбардировщики заходили на ложные позиции, две четверки наших истребителей вовсю гонялись за их авиаразведчиками которые упорно пытались провести авиаразведку. В этом им крепко помогал наш «Овод», наводя их по командам с земли. Пораскинув мозгами, мы с Едрихиным пришли к выводу не ставить ЗСУ в засады против самолетов. Нам сейчас было важнее не выбить какое-то количество самолетов у немцев, а гарантированно обеспечить переброску нашей артиллерии. Именно поэтому, сейчас «Шилки» прикрывали передислокацию нашей артиллерии, так что «Юнкерсы» вовсю утюжили оставленные нами позиции безнаказанно.

Контрподготовку по расположению немцев мы успели провести между двумя налетами авиации противника. Они уже подлетали во второй раз, когда последние орудия только-только снялись. Тут и пригодились наши «Шилки». Они смогли не только сорвать прицельное бомбометание, но сбить семь самолетов, два из которых были двухмоторне «Мессеры».

После окончания контрподготовки, я зашел к командиру 124-й стрелковой дивизии и уведомил его, что перебираюсь на НП к своим разведчикам, чтобы оценить степень нанесенного ущерба противнику. Прибыв на высоту 260, которая возвышалась над окружающей местностью, и приняв доклад от командира группыиартразведчиков, подошел к установленной на треноге зенитной трубе. Через нее, отлично было видно огромное облако пыли поднявшееся на несколько десятков метров над местом ночного лагеря немецких танкистов.

Повернув трубу немного влево, увидел как к кромке ржаного поля подходят немецкие подразделения ― танкисты, штурмовые орудия, мотострелки на бронетранспортерах, мотоциклисты.

―Почему не открываете огонь? ― Ответил мне командир батареи из моего дивизиона:

― Жду полного сосредоточения немецкой артиллерии. Считаю, что без артиллерийской поддержки противник в атаку не пойдет. С началом противником артподготовки, проведу доразведывание позиций вражеской артиллерии средствами АИР и осуществлю подавление его огневых средств, тем самым сорву атаку или заставлю атаковать без поддержки.

― НЗО по рубежам и другие виды огня подготовлены?

― Так точно, товарищ подполковник! Все данные готовы.

― Ишь ты, как на командирской подготовке оттарабанил! ― И добавил уже от чистого сердца:

― Добро капитан, ждем.

В небе над полем, по которому дожны были наступать немцы, одиноко и неторопливо кружила «Рама». Я тут же связался с «Оводом», приказав ему навести на немецкого авиаразведчика наши истребители и уничтожить его.

И вот в это яркое, солнечное утро, когда низины еще во многих местах были окутаны туманом, прилетел и разорвался на гребне, где сел в оборону передовой отряд, немецкий снаряд. Прошло пару десятков секунд, за которые немецкие артиллеристы получили подтверждение от своего авиаразведчика и последовали сразу сотни других.

Ровно через десять минут, после начала немецкой артподготовки нанесла удар фашистская авиация. В этом идеальном вполнении временного графика чувствовалась присущая немцам пунктуальность. Ведь при таком исполнении предварительно разработанного плана, совсем по другому воспринимаются пункт приказа о наступлении доведенного до войск. Зная об этом офицеры противника не мучаются сомнениями, им остается просто исполнять приказ! У меня от этого маленького открытия даже испарина вступила на лбу…

Сразу как только самолеты сбросили бомбы на наши позиции, вдалеке загудели моторы и бронетехника пошла вперед. Почти как у Владимира Семеновича: «По ржаному полю, за метром, метр, идут по Украине солдаты группы 'ЮГ»!«. Говорят, что исключительно из-за рифмы он пошел на этот небольшой исторический подлог. За фашистскими танками густой темной массой, как саранча двигалась мотопехота. А это уже по Митяеву… Чего это меня пробило сейчас на песенные ассоциации? Но как говорят в народе слов из песни не выкинешь: Там сквозь березовый конвой, ползет лавина 'саранчи», на город за твоей спиной… Эту песню я впервые услышал на Грушинском фестивале год назад, когда мы ездили на Волгу к родне моей жены. Как парень пел…

― Мать честная, сколько их прет! ― Не выдержав, воскликнул Знаменский. И что для меня было особо приятно, так это то, что в голосе его слышался скорее азарт, нежели опаска.

В ТЗК с его отличной оптикой, мне было отлично видно, как немцы собрав в ударный кулак, все что уцелело после нашей контрподготовки и налетов, бросили в атаку на гребень, где к этому времени успел окопаться передовой отряд капитана Калинина.

Впервые я наблюдал как немцы реально наступали. Это было восхитительно! От натурального мандража по всему телу, я какое-то время не мог нормально собой владеть. Меня успакаевало только то, что больше половины присутствующих тут офицеров испытывали тоже самое. Только один из них, аккуратно оттеснив меня от других, негромко произнес:

— Это сейчас пройдет командир, просто мощный выброс адреалина в организм.

— Знаю. Просто давно не был в боевой обстановке… ― и доставая плоскую фляжку с коньяком, добавил, ― есть средство, иначе сдуюсь. Прикрой… ― И когда он еще болье надвинулся на меня, я сделал добрый глоток коньяка и покатав его во рту пустил дальше в желудок.

— Ну а я водовкой снимаю напряг в таких случаях. ― И достав обычную солдатскую фляжку не стесняясь хлебнул из нее.

Многие заметили наше «лечение», и старательно отводили глаза.

― Что как девицы-красавицы потупились? Разрешаю всем у кого с собой, по одному глотку в медицинских целях, а у кого нет попросите у товарищей. И впредь такой НЗ иметь с собой. Как сказал один великий человек: «Не пьянства окоянного ради, а токмо пользы для!»

Напряжения и скованности как не бывало, тем более когда употребили по глотку, у кого что было.

Вот он, знаменитый танковый клин, идущий на рассечение нашей обороны. Он идет между шоссе Стоянов-Радехов и линией железной дороги, которая в этом месте проложена практически параллельно шоссе, по полю, безжалостно подминая под себя колосящуюся рожь.

Слежу за ними, не отрываясь от окуляров зенитной трубы. Отмечаю про себя: впереди танки идут Т-IV, за ними и на флангах, уступом назад ― T-III и T-II, далее ― мотоциклисты и, наконец, мотопехота с минометами и артиллерией. Выгодность такого построения бесспорна. Танки T-IV своей броней прикрывают весь боевой порядок и, двигаясь медленно, прощупывают силу противотанковой обороны.

При встрече с малокалиберной противотанковой артиллерией или при обстреле осколочными снарядами, которые не могут нанести вреда броне, танки T-IV, а за ними и все остальные, атакуют обороняющиеся войска на предельной скорости, стремясь решительным броском прорвать нашу оборону.

Я оторвавшись от трубы, вызвал по радио Едрихина: — Готов?

― Как пионер, жду только команды от комбатов!

―Добро.

Через минуту, не более, впереди возникла стена подвижного заградительного огня. Несколько головных танков запылало. Другие обходили их, прибавляя скорость и выходя маневром из под обстрела. С этими в бой вступили орудия прямой наводки.

Командир передового отряда принял мой совет на счет подвижного противотанкового резерва ― два БТ с «сорокопятками» на «хвосте» лихо выскочили на самое острие немецкого клина и хорошем темпе открыли огонь практически в упор. Потом в сторону стальных махин, достигших первых наших окопов, полетели связки гранат. Часть танков противника перевалила через наши окопы и мгновенно была подбита нашими танкистам фланговым огнем в борта.

Первая атака немцев захлебнулась. Противник откатился, оставив на поле боя свои пылающие и просто подбитые танки, а также раненных и трупы своих солдат.

―Так-то, сукины сыны! ― радостно потирал руки майор Знаменский.

В этот момент вышел на связь наш Мишка Бак и гордо сообщил, что имеет важные сведения и хочет их немедленно мне доложить. Из наушников так и перло, как этот одессит надувает от собственной важности щеки…

―Докладывай, лейтенант!

―Перехвачено сообщение скорее всего авиаразведчика, так сигнал был чистый без помех…

― Миша, мы не на Привозе! Коротко и ясно!

―Понятно! Командир тридцать второго отделения летчиков передал следующее, читаю: «Пять сорок пять, дороги к Радзехову на восток ― не обнаружено никакого движения точка. В лесу восточнее Радзехова по-видимому еще враг точка».

― А точнее, лейтенант?

― Это такой перевод, таащ подполковник!

― Это все?

― Никак нет, таащ подполковник! Есть еще сообщение! Читаю: «Шесть двадцать пять, большая моторизированная колонна врага с больше чем двадцатью танками впереди на дороге из Холуев на Радзехов точка. Несколько танков в боевой готовности к столкновению с нашими танками точка. Хвост колонны, выходящей из лесов южнее Холуев, не просматривается».

Еще слушая Бака, открыл свой планшет с картой и автоматически глянул на свои «Командирские», они показывали полшестого утра.

― Ты не ошибся со временем последнего перехвата?

― Они по своему, по берлинскому воюют!

―Лейтенант, почему сразу первое сообщение не передали?

―Первое сообщение долго не могли перевести начало, а второе перехватили буквально пять минут назад, таащ подполковник!

― Есть еще?

― Пока все.

― Как только что-то будет, немедленно доклад, конец связи!

Т-а-а-а-к, где там у нас леса южнее Холуева? Вот Радзехов, «рама» крутится южнее него, должно быть где-то тут. Бл…! Где же, этот долбанный Холуев?

Повернувшись к Знаменскому сказал: ― Товарищ майор, найди мне на своей карте Холуев, а то я от трубы оторваться не могу.

― А чего его искать, вот он на юго-запад от Радзехова, в девяти километрах!

Оторвавшись от трубы, я склонился над планшеткой майора. Он показывал пальцем туда, где на моей карте было Узловое. Е-пе-ре-се-те! Знал ведь уже, что наши карты далеко не соответствуют теперешней обстановке, и все равно не сообразил!

― Мне только что сообщили, что немецкая «рама» обнаружила на дороге между Радзеховым и Холуевым около двадцати наших танков, Вам необходимо установить с ними связь как можно быстрее!

― Тогда лучше использовать кого-то из ваших, кто уже с той стороны, товарищ подполковник.

Я мысленно опять хлопнул себя по голове! Так! Как только поутихнет, сразу в люлю — отдыхать! Однозначно!

Взяв в руку трубку, приказал радисту связаться с НП, которое находилось недалеко от местечка Витков Новы, на высоте. Связист почти сразу соединил. Избегая говорить в эфир лишнее, приказал капитану на ПРП выдвинуться на дорогу и связаться со старшим командиром, взяв с собой кого-то из местных званием постарше, а еще лучше двух. Связь поддерживать на одной из запасных частот. По голосу узнал, что это тот самый капитан, который замначальника разведки артполка из Сибирского военного округа.

А у меня было два крайне неотложных и очень важных дела. По-первому я связался с нашим «Оводом».

―Дорогой, у меня тут уже полчаса болтается над позициями «соколинный глаз»! Где твои соколы?

―…

― А мне это глубоко пох#й, значит сам на крыло становись, но чтобы через пять минут этому «филину», глаз на жопу натянули! Или это зделаю я, но уже тебе!!! Ты понял «Овод»?

―…

― Вот и хорошо…

Вздохнув полной грудью, после качественно выполненной работы, снова повернулся к Знаменскому:

― Для тебя майор, у меня очень важная задача, и состоит она в следующем… Ты слышишь как орут на поле немецкие раненные?

— Еще, самое большее час и перестанут…

― Не правильный ответ. Это значит, что максимум через час, противник снова пойдет в атаку, а этого допустить никак нельзя. Поэтому дуй к капитану в передовой отряд, пусть выпускает под белыми флагами санитаров и чтобы они обработали всех их раненых. Пусть немцы дают свои медикаменты и перевязочный материал, но чтобы этот госпиталь на поле тянулся минимум три часа. Только после этого отдать им всех раненных. Получиться больше вообще отлично!

— Понял, все сделаю в лучшем виде! — Он уже было повернулся, но я легонько придержал его за рукав. — И вот еще что, на немецких санитаров и кто там будет еще, напусти наших политруков, пусть охмуряют изо всех сил…

— Боюсь, не получится у них ничего…

— Зато полчаса лишних у них уйдет на доклады о наших комиссарах, а нам каждая лишняя минута в жилу…

— Понял, понял…

— Ну давай, удачи…

Расторопному капитану из Сибирского округа хватило двадцати минут, чтобы добраться до нашей колонны и связаться со мной, хотя судя по голосу, не все там прошло гладко.

―Капитан, все целы?

― Так точно!

Хотел высказать ему за эту белогвардейскую привычку, но передумал: ― Что выяснил?

С помощью кодовой таблицы, он доложил, что это передовой дозор состоит из двух танковых и одного мотострелкового батальона. А вот тут у меня не срослось в голове от слова совсем… Бак доложил, если цитировать: «большая моторизированная колонна врага с больше чем двадцатью танками впереди на дороге из Холуев на Радзехов». Больше двадцати, это однозначно меньше тридцати… Допустим это передовой танковый батальон, в котором несколько машин отстали, или повреждены бомбежкой, а где тогда второй танковый батальон? Неужели это все что есть в двух танковых батальонах? Плохо дело… Далее мне было сообщено, что на вооружении танки Т-34, имеют задачу не допустить прорыва немецких мотомехчастей к Радехову. Приказ получили вчера после обеда, шли всю ночь со стороны Львова.

―Понятно капитан, введи в курс дела и потом выйди со мной снова на связь.

Буквально через несколько минут, я продолжил разговор.

―Здравия желаю!

―Здравствуйте!

На то что бы ввести в обстановку командира этого, фактически полка, у меня ушло буквально несколько минут.

―Обстановка ясна?

― Да.

―Приказывать не могу, поэтому предлагаю: дождаться новой атаки немцев на гребень, а затем контратаковать в направлении западная окраина Стоянова и далее Переспа.

― У меня приказ…

― Вашу колонну обнаружил немецкий авиаразведчик, неожиданного удара у вас уже никак не получится, да и сил не хватит, здесь на ночевку встало не меньше танковой дивизии. С вашими силами их не разгромить. Мы их тут пощипали хорошо артиллерией, но не более. Поэтому предлагаю сосредоточится в лесочке, который слева от вас и ждать атаку немцев.

―Хорошо.

― Дайте моего подчиненного.

В телефоне снова раздался голос капитана: ― Я слушаю!

―Согласуй с ним частоты и позывные, в крайнем случае дай своего связиста с рацией, а сам бери карту и вникай!

―Готов!

― Найди Узловое.

―Нашел.

― На юг от него развилка дорог, на левой в лесу колонна нашей техники. Надо найти старшего, и связаться со мной, как понял?

― Все понял!

―Выполняй.

За пять минут «Овод», поставленную ему задачу выполнить не смог. Но уже в середине разговора с командиром подошедшего со стороны Холуева нашего сводного полка, немецкая «рама» была сбита и упала на нашей территории. Пару выпрагнувших с парашютами немцев уже ловят. Ценой за то, что немецкий «глаз» убрали с неба, был один наш истребитель, летчик не выпрыгнул… На войне, как на войне — без потерь не обойдешся…

Интересно кого немцы усмотрели за Узловым, то есть Холуевым? Как там Бак доложил: «хвост колонны, выходящей из лесов южнее Холуев, не просматривается». Что мы тут можем иметь с этого хвоста? Так по моей карте дорога из леса южнее Узлового проходит через Мазарня Короновская, далее через Полонычное и снова уходит в лес, длина этого отрезка километров девять. Так что получается? Это даже не полк! Это дивизия!!! О-ч-ч-е-н-ь интересно что доложит капитан!

А вот и он ― легок на помине!

― В трех километрах южнее Радехова наблюдаю наши уничтоженные двухмоторные самолеты в количестве семи штук. Продолжаю выполнение задачи. Конец связи.

―Принял, конец связи.

Нет, это пока совсем не то. Хотя было бы интересно узнать, что это… Но спросить пока не у кого, все местные командиры в разгоне. Тем временем наша артиллерийская группа регулярно и уеленаправленно обстреливала выявленные цели. По включенной трансляции было слышно как Едрихин управляет огнем. Сейчас основным было уничтожить как можно больше артиллерии противника. Без нее во все времена, от Наполеона и до наших дней воевать было тяжко.

Уже сейчас можно уверенно говорить о том, что основная наша задача будет обеспечивать связь, вести непрерывно разведку, желательно во всех ее видах и осуществлять перевозки всего, что необходимо для частей РККА. Для этого у нас есть многое, и самое ценное ― это наш «Овод». Ах, как было бы хорошо увеличить его дальность!

Кстати надо поинтересоваться, как дела с метеорадаром, у него дальность под 200 километров, при нынешних скоростях это до получасу форы! За это время можно много чего успеть!

Глава 2

Капитан Денежкин

23 июня, ранее утро

Только-только рассвело наступило утро. Второе утро войны, с началом которого я приступил к обучению своего танкового войска.

Еще ночью, после того как все ремонтники под моим чутким руководством осмотрели все три памятника нашей военной истории и пришли к единодушному мнению о полной пригодности их к использованию, передо мной встала проблема где взять для них экипажи.

И если на ИС-2, я планировал сесть сам с бойцами из своей части, добрав только заряжающего, то где взять экипажи для «тридцатьчетверок»? Обратившись к командованию дивизиона, эту проблему удалось решить еще ночью. КВ-2 который мы должны были перегнать на полигон, пока был у ремонтников — сейчас важнее было ввести в строй ИС и оба Т-34. В десяти метрах от меня под раскидистыми дубами, укрытые от авиаразведки противника стояли «тридцатьчетверки» подготовленные под моим руководством к обучению экипажей.

Сейчас я ждал своих будущих подчиненных. Сразу после того как удалось прихватить пару часов сна, на куске бумаги, карандашам накидал план учебных занятий. По любому необходимо провести хоть и кратко, ознакомительное занятие. И как можно меньше всяких цифр!

Мои неторопливые размышления прервал хруст сухих веток и топот многих ног. К танкам подходила группа из десяти человек, четверо почему-то были в гражданском. Чесно говоря, меня это сильно удивило, но только в первый момент. Потом рассмотрев внимательно их гражданку, понял что они тоже из моего времени, отсюда вывод — запасники.

Стоя перед этими ребятами, которых с огромным трудом наскребли по всем сусекам на два танковых экипажа, вспомнил как семь лет назад в Африке, пришлось участвовать в обучении йеменцев. Я тогда, только-только получил третью звездочку на погоны и женился на дочке нашего комполка. Он и поспособствовал своему новому родственнику попасть инструктором в дружественную нам страну.

Поставленная мне, и другим советникам-танкистам задача, сначала вообще показалась розыгрышем местных военных. Тогда вообще не верилось что в течении трех месяцев из подростков, в нашем понимании еще детей, которым было по пятнадцать-шестнадцать лет получится хоть что-то.

Но тем не менее, в указанный срок одна из рот батальона «тридцатьчетверок» вышла из МПД, совершила восьмисоткилометовый марш, а еще через месяц, уже весь батальон вышел из парка и дружно развернувшись в линию атаковал, остановившись за полкилометра до комиссии, которая приехала из Адена с неожиданной проверкой.

Сейчас же перед мной стояли не йеменские пацаны, а наши парни и мужики, которые хоть каким-то боком сталкивались с танками в своей жизни, и это я считал настоящей удачей. Вот взять тех же механиков-водителей: один из них проходил срочную службу в обычном мотострелковом полку почти десять лет назад обычным водителем на «захаре», но садился за рычаги Т-34, который использовался для обкатки солдат. Понятно, что умеет он уверенно ездить только по прямой, и на низких скоростях, но это уже что-то! Не надо его натаскивать с нуля, объясняя азы.Второй механик во время срочной службы водил БМП, там вообще вместо рычагов — штурвал, зато имеет опыт вождения на приличных скоростях.

Командирами танков посадил двух ребят из сельхозтехники, проходившими службу: один на ТОФе в танковой роте полка морской пехоты, другой в САВО в танковой учебке. Наводчиков для всех экипажей выделил подполковник Едрихин из своего дивизиона, радистов нашли у курсантов из младшего курса, а заряжающих добрали опять в дивизионе.

Ну что, пора приступать! Одна из «тридцатьчетверок» стояла с открытыми люками и снятой крышей МТО. Все было видно и доступно как снаружи, так и внутри танка.

— Равняйсь! Смирно! Времени у нас нет вообще, поэтому слушаем внимательно, что неясно спрашивать сразу. Всё ясно? — В ответ я получил дружное молчание. Это отлично, значит все прониклись серьезностью момента.

— Сейчас я проведу с вами двухчасовое ознакомительное занятие. Нам с вами предстоит в самый кратчайший срок освоить танк Т-34–85 образца шестидесятого и шестьдесят девятого года. Оба являются модернизированными образцами танка Т-34–85 сорок четвертого года, который поставлялся нашим правительством во многие страны мира. Для начала, совсем немного истории: эта модель танка была разработана во второй половине сорок третьего года, и уже с января сорок четвертого поступила на вооружение Красной Армии, выпускалась три года — до конца сорок шестого. Модернизация этой модели танка проводилась вплоть до конца шестидесятых. Нам с вами очень повезло — на постаменты поставили именно модернизированные образцы. Что это значит? Аэто значит что на танках установлены катки нового образца от танка Т-55 с более износостойкими резиновыми бандажами, и самое главное — модернизированная, по итогам эксплуатации в войсках пятиступенчатая коробка. В ходе модернизации, были улучшены технические и боевые характеристики танка, значительно повышена надежность узлов и агрегатов, а также удобство обслуживания. По своему личному опыту могу сказать, что при надлежащем обслуживании танк способен совершить марш на несколько сотен километров в условиях горной и пустынной местности. Сам участвовал в таком учении семь лет назад в Африке, в ходе которого рота таких «тридцатьчетверок» прошла восемьсот километров от столицы Йемена до границы с Саудовской Аравией за десять дней. За рычагами сидели еще совсем пацаны, которые за месяц до этого, танка в глаза не видели!

После этих слов все без исключения начали перешептываться. Я их понимал, поэтому дал пару минут на то, чтобы как говориться «спустить пар».

— Продолжим. Танк Т-34–85 образца шестидесятого и шестьдесят девятого года имеет классическую схему общей компоновки, экипаж — пять человек. Внутреннее оборудование размещается в четырех отделениях: трансмиссионном, моторном, боевом и управления. Бронекорпус, башня, вооружение, ходовая часть, трансмиссия и силовая установка по сравнению с Т-34–85 образца 1944 года не претерпели существенных изменений. В отделении управления размещаются: справа пулеметчик, и слева механик-водитель. В шаровую установку устанавливается пулемет Дегтярева танковый модернизированный. Сейчас его нет, но разживемся и позже поставим обязательно!

После этих слов, сделав несколько шагов, и подойдя к открытому люку механика-водителя сам и подведя к нему оба экипажа, продолжил:

— Кроме того в отделении управления расположены органы управления танком, контрольно-измерительные приборы, два ручных огнетушителя, два баллона со сжатым воздухом, основной блок танкового переговорного устройства Р-124 или Р-120 на пять абонентов, сокращенно ТПУ, а также ЗИП и часть боекомплекта, который позже вы сами подготовите и загрузите.

Поскольку раньше, занятия по этому танку приходилось проводить не одну сотню раз, материал знал, и он, как говорится, отскакивал от зубов.

— Механик-водитель штатно входит в машину через люк, который располагается в верхнем лобовом листе бронекорпуса и закрывается броневой крышкой…

— Васыль, можно подумать что можно войти через закрытый люк… — услышал я насмешливый шепот одного из парней.

Это был один из командиров танков, тот самый, который служил на тихоокеанском флоте.

— Сержант запаса Шинкаренко, хотите продолжить вместо меня?

— Никак нет! — моментально ответил он, сделав оловянные глаза.

Видать парня покрутило на службе, отметил я и продолжил дальше:

— Крышка люка механика-водителя оснащается двумя смотровыми приборами, которые развернуты в сторону бортов корпуса для увеличения горизонтального угла о бзора. Для наблюдения за местностью и дорогой в темное время суток у механика-водителя на танке шестидесятого года модернизации установлен прибор ночного видения БВН с фарой ФГ-100, при модернизации шестьдесят девятого года более современный прибор ночного видения ТВН-2 с фарой-ИК осветителем ФГ-125. Комплект обоих приборов состоит из самого прибора, высоковольтного блока питания, фары которая имеет инфракрасный фильтр и ЗИП. Сам прибор ночного видения и ЗИП к нему в нерабочем положении хранится в укладочном ящике, который располагается за сиденьем водителя на первом ящике боеукладки. В носовой части корпуса на кронштейне крепится дополнительный оптический элемент, имеющий инфракрасный фильтр.

— Разрешите вопрос?

— Спрашивайте.

— Это всегда так комплектуется техника, которая устанавливается как памятник?

— Насколько мне известно — вся. Снимается только стрелковое оружие и вывинчивается боек орудия. За сохранность техники отвечает комендант гарнизона, на территории которого находится такой памятник, а за боеготовность ближайшая воинская часть по профилю. Кроме того в военкомате на каждую единицу такой техники имеется мобкарточка. Еще вопросы?.. Нет? Тогда продолжим. ПНВ при использовании монтируется на съемном кронштейне, который устанавливался на бонках, приваренных с правой стороны люка механика, к верхнему лобовому листу. Блок питания прибора устанавливается на кронштейне, внутри танка на левом борту, на правом борту корпуса — фара ФГ-100 или ФГ-125 имеющая инфракрасный фильтр. С левой ФГ-102 снимают оптический элемент и светомаскировочную насадку, а вместо них устанавливают из ЗИПа приборов оптический элемент имеющий инфракрасный фильтр. Пока все ясно?

Все дружно закивали головами.

— Тогда последнее по отделению управления: перед сиденьем пулеметчика в днище имеется запасный люк, который закрывается откидывающейся вниз броневой крышкой на одной петле. С отделением управления вы ознакомлены, после перекура продолжим. Разойдись!

Через пару минут от группки курящих подошел тот самый Васыль и обратился с просьбой:

— Товарищ капитан, тут народ интересуется насчет Вас…

— Что же конкретно хочет знать народ?

— Нам скоро в бой, приказы будем ваши выполнять, вот и хотим знать кто у нас отец-командир…

— Ну что же, ваше право. Слушайте…

Подождав пока все подтянулись, рассказал свою краткую военную биографию.

— Родился и вырос в Азербайджане, после окончания школы поступил в Ульяновское, гвардейское, дважды Краснознаменное, ордена Красной Звезды высшее танковое командное училище имени В. И. Ленина. Окончил его с красным дипломом. Первым местом службы выбрал группу советских войск в Германии. Отслужив два срока приехал по замене в ЗАКВО в семьдесят пятую мотострелковую дивизию, дислоцированную в г. Нахичевани на Араксе, на должность командира учебной танковой роты. Оттуда поехал советником в Йемен. Потом был переведен в Нагорный Карабах в г. Степанакерт в триста сорок седьмой мотострелковый полк на должность начальника штаба танкового батальона, затем назначен заместителем начальника штаба этого же полка. Поступил в Академию бронетанковых войск на заочный факультет.

— А как вы попали в Йемен, блат?

— В начале 1970 года во время учений в горах разбился офицер, который готовился ехать в Южный Йемен советником. Меня послали вместо него. Три года прослужил там, потом три года в Сирии, участвовал в арабо-израильской войне как советник командира танкового батальона, потом Союз, Белорусский военный округ… Вот и вся моя военная биография. — Про то, как тесть нажимал на педали упоминать не стал, пусть думают что повезло…

— Вопросы?

— В Сирии вы участвовали в боевых действиях?

— Да!

— Расскажите, товарищ капитан!

— Во-первых у нас нет времени…

— А во-вторых? — Нахально спросил один из командиров танка.

— А во-вторых скоро сами все увидите! Кончай перекур!

Подождав пока все загасят бычки, продолжил:

— В боевом отделении, которое занимает среднюю часть бронекорпуса и внутренний объем башни, находится вооружение танка с механизмами наводки и прицельными приспособлениями, приборы наблюдения, средства связи и часть боекомплекта, а также рабочие места, командира танка и наводчика — слева от пушки, заряжающего — справа. На крыше башни над сиденьем командира располагается невращающаяся командирская башенка, боковые стенки которой имеют пять смотровых щелей защищенные триплексами, которые обеспечивают командиру круговой обзор. В крыше башенки имелся входной люк, закрывающийся бронекрышкой. В поворотном основании люка устанавливался смотровой прибор ТПКУ-2Б или ТПК-1. В крыше башни над рабочими местами наводчика и заряжающего установлено по одному перископическому поворотному прибору МК-4. Для посадки экипажа кроме входного люка, имеющегося в командирской башенке, используется люк, над местом заряжающего, в правой части крыши башни. Люк закрывается при помощи откидной броневой крышки на одной петле. У левого борта в боевом отделении танка смонтирован котел форсуночного подогревателя, который включен в систему охлаждения двигателя. За боевым отделением располагается моторное отделение. Их разделяет съемная бронированная перегородка. В моторном отделении размещается дизельный двигатель, четыре аккумуляторные батареи и два радиатора. В левом несъемном и верхнем съемном листах имеется вырез для доступа к нагнетателю подогревателя, закрывающегося кожухом. В дверце бокового листа есть окно для патрубков подогревателя. В кормовой части корпуса находится трансмиссионное отделение, отделенное перегородкой от моторного отделения. В нем установлены главный фрикцион с центробежным вентилятором, агрегаты трансмиссии, воздухоочистители, топливные баки и электростартер.

— Вопросы? — Молчание было, я бы сказал единодушным… — Тогда продолжим… Основным оружием Т-34–85 образца 1960 года является танковая пушка ЗИС-С-53 калибра 85 мм с полуавтоматикой механического, или как еще говорят копирного типа. Орудие имеет вертикальный клиновой затвор. Длина ствола — пятьдесят четыре и шесть десятых калибра, высота линии огня — два метра и два сантимегра. Что это значит? Это значит, что на текущий момент равноценного противника для этого танка не существует! Включая самые мощные танки Т-3 и Т-4 и самоходки на базе танка Т-3. Более подробно об уязвимых местах техники противника я расскажу позже когда мы займемся танко-стрелковой подготовкой.

— Разрешите вопрос? — Опять морпех руку тянет…

— Задавайте Шинкаренко…

— Вы уверены в том, что у нас будет это превосходство?

— Абсолютно! — Увидев не один недоверчивый взгляд, продолжил:

— Судите сами: «Тигров» и «Пантер» у немцев пока нет, самые мощные танки это Т-3 и Т-4 пробиваются во всех проекциях…

— Товарищ капитан, а почему Вы так уверены насчет Т-3 и Т-4?

— В начале семидесятых их полно было в сирийской армии, как и таких «тридцатьчетверок». Списанные немецкие танки использовались в качестве мишеней, особенно после «октябрьской» войны семьдесят третьего года.

— Тогда больше вопросов нет! — и добавил: — А в семьдесят третьем, мы с Вами были рядом…

— Поясните…

— В том году наша танковая рота была направлена на боевое службу в Средиземное море. Весь октябрь простояли в порту Латакии, наши «Шилки» даже сбили один израильский «Фантом». Уже под конец войны нас кинули в десант на Порт-Саид, наша задача была встать в оборону и не допустить захвата года и порта до подхода дивизии ВДВ, продержаться девяносто шесть часов неполным батальоном. Морпехами были только мы, остальные две роты были нештатными с кораблей нашей средиземноморской эскадры. Одна нештатная рота, точно помню была с крейсера «Адмирал Ушаков», а вторая была укомплектована нештатными взводами с кораблей второго ранга, они хотя и проходили дополнительную подготовку на берегу, но все равно были моряками, а не «курками». Когда мы уже вошли в гавань, нам дали отбой…

— Вот и отлично, значит можно Вас считать обстрелянным бойцом. Продолжим… Для стрельбы из пушки имеется электроспуск и ручной спуск. Для стрельбы из пулемета, спаренного с пушкой, имеется электроспуск РТ-9. Электроспуск пушки танка состоит из электромагнита, блокирующего прибора, рычага спуска, нажима с пружиной, кольца с контактом на подъемном механизме, тумблеров пушки и пулемета, предохранителя на двадцать ампер и системы электропроводов.

При этом я успевал показывать все перечисляемое в натуре, пользуясь заранее срезанной ровной веткой как указкой.

— Как видите, электромагнит укреплен на левом щите ограждения орудия. Он состоит из катушки и сердечника. Блокирующий прибор № 52 укреплен на кронштейне правого щитка ограждения. Он состоит из корпуса с крышкой, специальной оси с двумя рычагами и защелки с пружиной, стержня с кнопкой и колпака с контактным кольцом. Рычаг спуска крепится к левому щиту ограждения. В нажим спуска ввинчен регулирующий винт для регулировки электроспуска пушки. Тумблеры пушки танка Т-34–85 и спаренного пулемета установлены на щитке, прикрепленном к корпусу подъемного механизма. Все ясно, или есть вопросы?

Глава 3

Капитан ЧервонИй.

Шел второй день войны. Понемногу наша небольшая группа входила в рабочий режим. Уже не так тряслись ребята при допросах пленных, которых стараниями наших разведгрупп набралось порядочно.

Еще вчера, в самые первые часы немецкого вторжения, мы допросив летчиков со сбитых бомбардировщиков, установили, что против наших войск действуют в полном составе части 54-й и 55-й бомбардировочной эскадр. Творчески развивая подход прапорщика Валентира к несговорчивым «товарищам», или, как у них принято, «комерадам», были выяснены фамилии и звания командиров, состав и места базирования. То же самое было сделано и с двумя уцелевшими летчиками-истребителями из третей истребительной эскадры «Удет». Нам удалось выяснить, что все их части входят в состав четвертого воздушного флота люфтваффе.

Какое-то время пришлось потратить на то, что бы понять что такое штафель, группа, эскадра в ВВС Германии, которое к слову называется люфтваффе. В ходе получения от пленных информации, как за ниточку, одна за другой вытягивались интересные подробности об организации, тактике применения люфтваффе, и многом, многом другом.

Так я никогда не думал, что у немцев в авиации существует сквозная нумерация самолетов. Мало того, на фюзеляж наносятся специальные знаки, которые позволяют различать самолеты одного штафеля от другого, или самолет начальника штаба группы от командира штафеля, и так далее…

После опроса всех пленных из четвертого флота, у нас остались трое: немецкий диверсант в нашей форме и двое из экипажа сбитого майором Архипенко разведчика, один из них был у нас, а другой сейчас находился в нашем медвзводе под охраной. Сейчас мы в полном составе, уже полтора часа своими мозгами штурмовали все добытые данные, чтобы качественно и быстро провести допрос этой тройки.

Выйдя на перекур, заметил, что в нашу сторону идет незнакомый старший лейтенант из курсантской батареи. Подойдя ближе, офицер спросил:

— Здравия желаю, не подскажите, мне нужен капитан ЧервонИй!

— Слушаю Вас!

— Старший лейтенант Усов, командир фотограмметрического взвода. По приказу подполковника Едрихина, произведена дешифровка снимков, сделанных сбитым разведчиком.

— Подробнее!

— Нужна карта.

— Юрченко, дай карту!

Младший сержант буквально через несколько секунд, откинув брезентовый полог, протянул карту.

Передав ее Усову, я стал ждать. Старший лейтенант неторопливо расстелил карту, рядом разложил фотографии и тихим, спокойным голосом начал доклад:

— Немцы вели воздушную разведку в этом квадрате… — он обвел карандашом область на поданной ему карте, — как видно из отснятого материала, они засекли выдвижение наших сил, до двух артиллерийских полков, один из них зенитный. Артиллеристы совершают марш по дороге Владимир-Волынский — Луцк, в направлении на Владимир-Волынский. Количество орудий — сто двадцать. Кроме непосредственно артиллерийских подразделений, в колонне совершают марш подразделения обеспечения. Я предполагаю, что это саперы, не менее батальона, связисты, тоже до батальона и другие части. Предполагаю, что это артиллерийская бригада двухполкового состава.

— А почему не два отдельных полка?

— Полевые и зенитные орудия в колонне смешаны. Дивизион полевых, за ним дивизион зениток. Если бы это были отдельные полки, порядок маршевой колонны был бы другой.

— Это все лейтенант?

— Нет.

— Что еще?

— На пленке, были обнаружены кадры, с очень интересной информацией.

— Какой?

— Судя по номерам кадров, съемка была произведена до съемки нашей колонны. Из этого, мной сделан вывод о том, что экипаж производил фотосъемку собственных войск. Произведя привязку снятой местности к карте, нами определен район, где происходит развертывание немецких войск — это район местечка Черников.

— Вы уверены? С такой информацией лететь на территорию занятую противником… По меньшей мере очень, очень странно…

— Абсолютно товарищ капитан. На фотографиях ясно видно, что на нашем берегу происходит сосредоточение более ста танков противника. Предполагаю, что в самое ближайшее время немцы нанесут удар этой массой танков южнее города Владимир-Волынский.

— Почему не через город?

— Думаю в город они не полезут, там удобно уничтожать технику, кинул связку гранат, бутылку с зажигательной смесью, и того…

— Значит, считаешь не полезут через город?

— Нет!

— Добро, у тебя нет лишних снимков немецких танков?

— Есть один, первый, не совсем удачный.

— Отлично, для моего дела сойдет! А ты, немедленно, к Едрихину! Доложи о сосредоточении танков!

— Был уже, его нет — на передовом НП…

— Тогда к НШ! Порядка не знаешь?

— Был у него, приказал доложить вам…

— Ешкин кот!!! — И повернувшись в сторону палатки, позвал: — Юрченко!

— Я, товарищ капитан!

— Давай сюда, последнего недопрошенного! Срочно сержант!!!

— Летчика, товарищ капитан?

— Его!

Вскоре к палатке, Юрченко вместе с караулом привел захваченного в плен немецкого летчика. Он был высок и сух, как хвощ, но лицо было симпатично, и сразу располагало к себе. На нем был изорванный и прожженный в нескольких местах комбинезон с блестящей застежкой-«молнией» на груди. Заложив руки за спину, он остановился у входа в палатку и осмотрелся неторопливо, спокойно и даже нагло, высоко подняв растрепанный белокурый чуб. Его вид говорил: как вы тут себя ведете? Не нарушаете дисциплину? Все в порядке? Казалось, его нисколько не смущало, что он попал в плен. Он так презирал всех, кого видел у палатки, что не испытывал перед нами страха.

Меня настолько поразила его наглость и самоуверенность, что невольно вырвалось:

— Ты что же, сволочь, а? Что смотришь так?

Услышав что в его присутствии говорят, он слегка приподнял голову, губы его тронула едва приметная презрительная улыбка. Видно он ожидал, что я буду брызгать слюной, мои глаза нальются кровью и злобой, я застучу бешено стиснув кулаки. А меня накрыло таким равнодушием, пришлось даже как-то через силу заставить себя задать первый вопрос, хотя для себя сразу решил, что с этим «комерадом» ни чего не выйдет. Интересно, а кто будет приводить в исполнение, мысленно задал сам себе вопрос, а вслух произнес:

— Как фамилия? Говори! Ну?

Пленный посмотрел на меня с еще большей дерзостью.

— Молчишь? Молчишь?

Еще с минуту я рассматривал немца, но тот в ответ лишь снова трогал губы презрительной улыбкой и изредка, легонько покачивал растрепанным чубом. Он не испытывал никакого страха.

— С-сволочь, делает вид, что не понимает!

Неожиданно Юрченко вышел вперед и спросил: — Разрешите мне?

— Ну, валяй!

В эту минуту пленный успел вытащить из кармана небольшую, ярко поблескивающую гармонику. Он легонько, для пробы, провел ею по губам: раздались мягкие, певучие звуки. Не глядя на нас, он начал осматривать и пробовать лады…

Юрченко бросил на пленного взгляд и мгновенно потемнел лицом — на нем обозначились рябинки. Сделав шаг вперед, он гаркнул так, что от его голоса дрогнул воздух:

— Stillgestanden! — Но немец на секунду приподнял глаза, но тут же вновь принялся за свое дело.

Тогда Юрченко, сделав еще один шаг вперед, без взмаха, но с бешеной силой ударил его кулаком под ребра. Вскинув руки, летчик со стоном отлетел под ближний куст орешника, а его гармоника — еще дальше.

— Aufstehen! — взревел Юрченко, и фашист быстро вскочил, вытянвшись у куста орешника, испуганно вытаращив глаза.

— Ну и дылда! — долетело из ближних кустов.

— Имя? — младший сержант неожиданно спросил его по-русски.

— Фамилия?

— К-курт, Курт К-краузе! — выкрикнул пленный.

— Ага, ты сволочь и по-русски понимаешь! Бить их надо! Бить! Тогда они поймут, кто они и с кем имеют дело!

— Немецкая армия непобедима! — на нерве выкрикнул Краузе. — Вы не можете нас бить!

— Вот как! — И с носка, со смаком, пробил немцу в коленную чашечку.

Немец взвыл и закатался по земле, держась обеими руками за колено. Теперь уже Юрченко, посветлев лицом, презрительно смотрел на Курта. А я понял что сейчас самый правильный момент для игры на контрастах, и всем своим видом изображая добряка, начал:

— А разрешите спросить: почему вы оказались на земле? Вас сбил наш летчик? Почему вы не пустили себе пулю в лоб? — Курт Краузе молча опустил чуб.

— Краузе, у меня нет возможности, до бесконечности быть с вами любезным. У меня приказ — в самый короткий срок выяснить у вас все что вам известно. Если и дальше будете заниматься музыкой на вашем инструменте, я прикажу отвести вас в ров! Вам понятно?

— Ja, ja! — Немец от волнения перешел на немецкий.

— Назовите часть, где вы проходите службу?

— Четвертый отряд ближней разведки, тринадцатой разведывательной эскадры.

— Кому подчиняется ваш отряд?

— Штабу Колюфт при первой танковой группе.

— Танковая группа Клейста? — От этих слов Краузе немного вздрогнул. Значит в точку.

— Какое у вас было задание?

— Провести разведку в районе города Луцка, железнодорожной станции Киверцы, а также проконтролировать движение ваших войск на шоссе Луцк-Владимир-Волынск.

— Вас сбили, когда вы уже возвращались на аэродром?

— Да.

— Где находится ваш аэродром?

— Недалеко от местечка Замость.

— Там базируется только ваш отряд, или еще какие-то части?

— Нет, кроме нашего отряда, там базируются еще какие-то части.

— Какие?

— Я не знаю.

— Вы можете указать типы и количество техники на аэродроме Замость?

— Нет, я к сожелению не сильно разбираюсь в технике.

— Не смешите меня, Краузе! Офицер-разведчик, и не разбирается в военной технике! Повторяю вопрос: «Укажите типы и количество авиатехники на аэродроме Замость?»

— Группа бомбардировщиков и наш отряд ближней разведки.

— Вернемся немного назад. Вы выполнили в полном объеме свое задание?

— Да.

— Какие результаты разведки? Что вы обнаружили в районе Луцка, станции Киверцы и на шоссе Луцк — Владимир-Волынский?

— В самом городе мы обнаружили и сфотографировали позиции нескольких зенитных батарей, в Киверцах обнаружили расположение воинской части, а на шоссе засекли передвижение крупной артиллерийской части.

— Вы передали эти данные своему командованию?

— Нет.

— Как происходит передача информации, которую вы добыли во время полета?

— Обычно, после завершения полета, на аэродроме нас ожидает курьер-мотоциклист, который передает кассету с отснятой пленкой в передвижную фотолабораторию, где ее проявляют и дешифруют. Экипаж в это время пишет подробные рапорты, затем данные передают в штаб, где ими и распоряжаются по усмотрению командования.

— Такая процедура, предполагает определенную задержку по времени.

— Я позволю себе немного отвлечься. Вы позволите? Совсем немного! — только после одобряющего кивка Юрченко, он продолжил. — Основу стратегии блицкрига составляют удары мощных танковых и механизированных соединений. Они должны быстро продвигаться вперед и, конечно, очень нуждаются в самых свежих разведывательных данных. Даже при всем немецком порядке, путь заявки на проведение авиаразведки через штаб Колюфт до конкретной эскадрильи, а затем и обратное прохождение полученных данных занимают некоторое время, которое, как у вас говорят, на вес золота. Поэтому, учтя опыт последней военной компании, в вермахте стали практиковать, подчинение отдельных эскадрилий ближней разведки непосредственно танковым группам. Эти эскадрильи получают приказы прямо из штаба танковой группы через специально прикомандированных офицеров люфтваффе и передают добытые данные танкистам также через них.

— Как вы поступаете, если необходимо срочно передать информацию?

— Мы работаем, так сказать в режиме «прямого репортажа, с места событий».

— Вы передаете информацию по радио, непосредственно наземным частям?

— Да. У танкового командира есть специальная радиостанция, по которой он может связаться с нами и получить самые свежие данные.

— Или наоборот, поручить вам выяснить что ему необходимо, так?

— Да.

— А если по каким либо причинам радиосвязи нет, как вы поступаете?

— Если невозможно передать информацию по радио, то текстовые сообщения сбрасываются прямо на передовые позиции своих наземных частей.

— Это все? Вы ничего не хотите дополнить?

— Нет, это все господин офицер.

Тут, вытащив фотоснимок, который я получил от Усова, спросил:

— Что вы можете сказать об этом? — Только взглянув на снимок, Краузе опустил голову, и как-то стал меньше. Было полное ощущение того, что кто-то открыл краник и выпустил из него весь воздух. Лицо стало белее полотна.

— Краузе, почему вы молчите? Что это такое, объясните!

— Все дело в том, что экипажам самолетов-разведчиков поручают не только вести наблюдение за противником, но и контролировать передвижение, переброску и маскировку своих войск, что упрощает управление ими. Нам было приказано проконтролировать сосредоточение наших танков на плацдарме и проверить маскировку с воздуха.

— Ваше командование не боится, что, попав в плен во время выполнения задания, вы можете раскрыть замыслы своего штаба противнику?

— Это наша ошибка, фотографирование мы должны были сделать на обратном пути. Мы не предполагали, что у вас в полевых войсках есть специалисты, которые могут разобраться с нашей техникой, не уничтожив негативы, и у вас найдется оборудование, которое позволит сделать такие качественные отпечатки.

— Как видите, и на старуху бывает проруха! — Юрченко, это не переводи, а то он будет еще полчаса думать, что это значит.

— Понял, товарищ капитан!

— Ну, все! — распорядился я, — конец! — Курт Краузе дрогнул.

— Вы меня убьете? — спросил он тихо.

— Убивать? Зачем? — презрительно ему ответил Юрченко. — Ты, фриц, еще поживешь. Тебе будет предоставлена возможность дожить до поражения вашей фашистской Германии. Вы еще…

— Юрченко, все! — резко его прервал я. — Довольно! — Подозвав начкара, который, все время стоял под дубом, спросил:

— Где твои бойцы?

— Здесь, товарищ капитан!

— Давай их сюда!

Из кустов орешника вышел парень с автоматом, а за ним еще четыре бойца, все в маскировочных комбинезонах. Первый вышедший парень был высокого роста, немного сутулый, угрюмого лесного вида — такому только бродить за зверем по тайге. Не по годам, а, скорее, по выправке да по смелости взгляда, какой он поднял на меня, можно было безошибочно определить, что он давно в армии и привык к суровой солдатской службе.

— Фамилия, звание?

Выждав секунду, не отрывая от меня спокойных карих глаз, ответил не спеша, и не повышая голоса:

— Сержант Юмашев, товарищ капитан…

— Сибиряк, что ли?

— Угадали. С Енисея.

— Какой курс?

— Третий закончил.

— Специализация?

— Звукометрическая разведка.

— А в армии кем служил?

— Тоже в разведке. Болградская дивизия, разведрота.

Надо парня забрать к себе, но это немного позже…

— Он отстреливался?

— Да, было немного, — нехотя ответил Юмашев.

— Вот что, орлы! — Обращаюсь уже не только к Юмашеву, но и к его бойцам. — От лица службы, за проявленную смелость объявляю благодарность!

— Служим Советскому Союзу! — Курсанты ответили на благодарность, и я тут же добавил:

— А теперь отведите его вон туда… Подальше отведите! И покараульте. Ясно?

— Есть! — не спеша козырнул Юмашев.

Курта Краузе увели. Оставшись с Юрченко, я ненадолго задумался, как лучше поступить… Мои размышления прервал звонок из штаба, и тем самым поставил точку в нелегких размышлениях. Предупредив Юрченко, чтобы диверсанта без меня не допрашивал, отправился в штаб. Уже подходя к нему, услышал как майор Едрихин о чем-то спорит с кем-то по телефону. При моем приближении разговор моментально прекратился.

— Ну, что скажет разведка? — С шуткой в голосе поинтересовался начальник штаба.

— Думаю, веское слово, товарищ майор.

— Говори разведка, не тяни кота за причиндалы…

— Немцы сосредоточили на нашем берегу Буга, южнее Владимира-Волынского танкомую дивизию, и вот-вот начнут удар.

— Ешкин кот! Не скрою, смог удивить… Как я понимаю, это самое главное на текущий момент! Бл##ь! Сосредоточение танковой группировки на нашем берегу Западного Буга!

— Что еще можешь добавить?

— По этому вопросу, фактически ничего существенного добавить не могу.

— Как и от кого получена инфорация капитан? Сам понимаешь, это очень серьезно…

— Курсанты проявили пленку со сбитого немецкого авиаразведчика. Съемку экипаж провел в нарушение всех инструкций, понадеявшись на наш русский «авось».

— Поясни.

— В круг задач разведывательных эскадрилий, помимо ведения воздушной разведки, входит контроль за перемещением своих войск. Вот им и приказали проконтролировать, как идет сосредоточение танковой дивизии.

— Какая дивизия производит сосредоточение?

— А эта информация откуда?

— Из мемуаров наших генералов…

— Ясно. Дальше…

— Четырнадцатая танковая, количество танков в дивизии примерно сто тридцать — сто сорок, в составе двух танковых батальонов, успело переправиться чуть более ста. Съемку они провели приблизительно час ноль пять, час десять назад.

— Ты прав, по всему получается вот- вот должны ударить… — Задумчиво произнес Едрихин, рассматривая фотоснимок.

— Александр Сергеевич, я думаю необходимо эти данные срочно передать Лакееву, пусть он поднимает в воздух все что есть и наносит бомбо-штурмовой удар, иначе… — Васильев прихлопнул карандашом по карте.

— Да, если опоздаем, натворят они делов. — И повернувшись к связисту приказал: — Давай связь с «Черепахой». ЧервонИй, что у тебя еще?

— Опросом пленных установлено: состав, дислокация, номера частей и фамилии командиров воздушной группировки противника. Это пятый авиакорпус Люфтваффе, в составе… ( не знаю давать здесь перечень данных о четвертом авиакорпусе или нет?) — Я уже подходил к концу, как соединили с генералом Лакеевым.

Едрихин взял трубку и начал доклад.

— Здравия желаю! У меня есть важная информация. По данным, полученным в ходе допроса пленных летчиков, установлено, что в районе Черникува завершается сосредоточение четырнадцатой танковой дивизии немцев в количестве ста тридцати — ста сорока танков. В течение часа, максимум полутора часов они нанесут удар южнее Владимира-Волынского, с целью выхода на дорогу Луцк-Владимир-Волынский, и дальше на Бердичев. — Закончив фразу, он стал внимательно слушать ответ Лакеева.

Через несколько секунд ответил — «Есть!» и положил трубку.

— В этот район, с утра еще было направлено несколько самолетов, с целью выяснения обстановки. Ни один не вернулся.

— Ясный пень. Немцы там наверняка держат сильное истребительное прикрытие, чтобы не была вскрыта их перегруппировка. — Подхватил я мысль начштаба.

— Насчет большого истребительного прикрытия я сомневаюсь.

— По данным пленных летчиков, в пятом корпусе одна истребительная эскадра, это приблизительно сто самолетов. Из них треть действует под Львовом, базируясь на аэродром Медоровка. Остальные две трети здесь, базируются в районе села Дуб и местечка Хостыне. Хочу заметить, штаб истребительной эскадры расположен в Хостыне, а не в Медоровке, значит основное направление для немцев здесь, а не в районе Львова.

— Логично, капитан, дальше.

— Шестьдесят — семьдесят, а с учетом сегодняшних потерь меньше минимум на десять — пятнадцать машин, значит в сухом остатке пятьдесят — пятьдесят пять истребителей. Вот чем реально немцы располагают на нашем направлении, плюс все машины одновременно они не будут держать в воздухе, отсюда вывод — где-то половина, а это двадцать пять — двадцать восемь машин. Предпологаю, что противник, поставит одну группу истребителей, скорее всего неполного состава на прикрытие района сосредоточения танковой дивизии, а другая группа разойдется на остальные нужды. Плюс надо учесть зенитное прикрытие этого района. Данных по зенитному прикрытию не имею. У меня все.

— Вроде все правильно, капитан, давай-ка твои соображения доложим Лакееву, и фотоснимок отошлем ему в штаб с майором Архиппенко, тут лету десять минут с перекуром. У тебя все?

— Так точно.

— Продолжай опрашивать остальных, если что вызову. Иди.

Вскинув руку к пилотке, я вышел из штаба. Вернувшись к себе, застал Юрченко за едой. Увидев его набитый рот и глаза размером с блюдце, махнул рукой:

— Ладно уж, корми чем бог послал…

Молча перекусив, и дождавшись пока он приберет остатки пищи, приказал:

— Идем в медвзвод, попробуем допросить последнего летуна, а там и диверсанта примимся.

— Как скажите товарищ капитан…

В медвзводе мы увидели уже разбитые палатки. Возле одной стоял боец. Подойдя к нему спросил:

— Летуна охраняешь?

— Так точно, товарищ капитан.

— Как он, что доктор говорит?

— Побился малость, нога сломана, ушибов много, а так ни чего серьезного, жить сможет.

— Понятно. — И обернувшись сказал: — Младший сержант за мной!

Войдя во внутрь, удивился как нашим медикам удалось создать, я бы даже сказал уют. Внутри палатка была обтянута белым чехлом, стояли панцерные кровати, и даже что-то в виде тумбочки.

В такой палате, да на свежем воздухе, да… вобщем, я бы сам поболел пару-тройку суток.

Наш клиент лежал на кровати в нижнем белье, рядом на ящике из-под снарядов была сложена его форма. Мундир его был сверху, на накладном кармане был приколот какой-то значок. Он имел вид бронзового венка из дубовых листьев, внутри которого помещалось изображение стилизованной головы орла или сокола. Не разбираюсь я в птицах. Влево и вправо от венка шли по три пучка дубовых листьев, по 3 листа в каждом. Внизу венка крепилась прямая свастика. Подвеска крепилась снизу к венку и имела вид восьмиконечной звезды с пучками лавровых листьев по бокам.

— Спроси у него, что это?

Немец коротко ответил, а младший сержант перевел:

— Нагрудный знак, вручается летчикам разведывательных частей за совершение определенного числа боевых вылетов, имеет пять степеней, высшая первая, триста и более вылетов.

Вспомнив один известный анекдот, чуть не сказал: «Столько не летают», но понятное дело, в интересах этого самого дела промолчал.

— Спроси, какая степень у него?

— Третья.

— Это за сколько вылетов дают?

— Сто десять и более, следующая степень не менее двухсот.

— Смотри Юрченко, матер-р-ый разведчик перед нами лежит, более ста десяти разведвылетов.

У наших в войну за это давали Героя Советского Союза давали, а у фрицев только средняя ступень, какого-то нагрудного знака на булавке.

Тут заговорил немец, а Юрченко переводил:

— Он говорит, что знак учредили в начале этого года, и всем кто имеет двадцать и более боевых вылетов наградили этим знаком.

— Пусть представится, все как положено: фамилия, имя, звание.

— Андреас Бенке, лейтенант, летчик-наблюдатель.

— Назовите часть, где вы служите?

— Четвертый разведывательный отряд, тринадцатой эскадры, состою в экипаже обер-лейтенанта Курта Краузе.

— Кому подчиняется ваш отряд?

— Штабу Колюфт при первой танковой группе.

— Какое у вас было задание?

— Сегодня, двадцать третьего июня, мы вылетели на задание с приказом провести разведку в районе города Луцка, железнодорожной станции Киверцы, а также проконтролировать движение ваших войск на шоссе Луцк-Владимир-Волынск.

— Вас сбили, когда вы уже возвращались на аэродром?

— После того, как приказ был выполнен, мы еще раз пролетели вдоль дороги и легли на курс в сторону дома. Мы летели на высоте примерно 1000 метров. Вдруг нас атаковали два И-16. Они атаковали нас снизу, сзади. Я передавал обер-лейтенанту Краузе данные о необходимом положении в воздухе, чтобы суметь вести огонь по нападавшим. На расстоянии примерно триста метров я выпустил две довольно прицельные очереди. Однако ваши самолеты продолжали преследование.

После этого я выпустил все, что осталось в улитке по ним, но ваши пилоты, словно чувствовали, что я нажимаю на гашетку и в последний момент уходили из-под огня. После этого они подошли вплотную к нам, и с первой попытки повредил наш самолет. Все это произошло в 12:45.

— Где находится ваш аэродром? — С ответом на этот вопрос Андреас замялся. — Что, Андреас, думаете как лучше поступить? Что ответить?

Подняв на меня глаза, он видимо хотел найти ответ, и наконец сглотнув слюну, тихо сказал:

— Замость.

— По нашим данным, это не аэродром, а аэродромный узел, состоящий из семи аэродромов и двух посадочных площадок. Уточните на каком именно аэродроме узла базируется ваш отряд? Это аэродром в Мокрее, Лабуне, Водачев или Дуб? Может это Жданов? Или Комарув? Отвечайте Бенке!

— Господин офицер отлично ориентируется в наших аэродромах…

— Бенке, не принуждайте меня использовать иные методы убеждения…

— Вы не имеете права! Я военнопленный, и подпадаю под действие Женевской конвенции! Существуют же цивилизованные методы и обычаи ведения войны!

— А вот этого не надо Бенке! Ваша страна сегодня напала без объявления войны, это тоже согласно, как вы утверждаете, цивилизованные методы и обычаи ведения войны? А? Как вы назовете воздушные бомбардировки городов, где проживает гражданское население? Отвечайте немедленно!

— Атхенс

— Где это?

— Это взлетная полоса недалеко от штаба первой танковой группы.

Там же находится штаб Колюфт, которому мы подчиняемся и части обеспечения от люфтваффе.

— Что это за части?

— Авиакомендатура, батальон связи люфтваффе, части снабжения и несколько передвижных фотолабораторий.

— Что вы можете добавить о сосредоточении четырнадцатой танковой дивизии на плацдарме в районе Черникува?

— Она должна нанести удар в обход Владимир-Волынска, с дальнейшем выходом на панцерштрассе.

— Что такое панцерштрассе?

— Это как правило магистральная дорога, вдоль которой развивается наступление наших танковых и моторизованных частей.

— Ось наступления?

— Да, да! Панцерштассе!

— Почему вы думаете, что панцерштассе это дорога Владимир-Волынский — Луцк?

— Это единственная дорога с твердым покрытием, которая проходит с запада на восток в этом районе, во вторых, наш отряд придан непосредственно четырнадцатой танковой дивизии, и приказ на проведение разведки, наш командир получает непосредственно от командира этой дивизии.

Услышав это, я заспешил к Едрихину, приказав младшему сержанту:

— Остальное ты сам, а я на доклад…

Глава 4

Предыдущий фрагмент

Сидя на раскладном стуле, Нечволодов внимательно слушал. Наконец я закончил свой доклад. Он встал, при этом легонько прихлопнул ладонью по столу и произнес: — Ну что же лейтенант, благодаря тебе и твоей группе, у нас появилось мощное обеспечение и тыл. Пока ты вел сюда в расположение саперов, я послал других на установление и обследование периметра зоны переноса. Полчаса на перекур и передых и пойдешь со своими орлами вот в этот район. — Подполковник показал пальцем зону моей разведки на чистой карте. Его палец уткнулся в район Стоянова и западнее его.

— Справа от тебя работает группа Куренного, слева Негурицы. Сейчас мы отправляем к нему машины за стрелковкой, гранатами и патронами. Ты пойдешь с ними. Подберешь на складе оружие себе и своим людям, а дальше сам по моему заданию. В драку не лезь, твое основное задание разведка, а она как ты уже понял шума не любит. Присматривай удобные места для засад и диверсий. Места здесь болотные, поэтому особое внимание мостам, мосточкам, бродам, гатям разным…

Лейтенант Джулай

Уже перед самым Стояновым, когда четко просматривалась его окраина, навстречу нам, по вязкой песчаной дороге, натужно завывая малосильным мотором, катил бронеавтомобиль с развернутой против движения башней. Не доехав до нас метров пять, броневик остановился, и через правую дверь из него вылез, плотного телосложения, в черной кожаной куртке военный. Я тоже рискнул выйти из БТРа. Сойдясь с ним где-то посередине, мы почти синхронно кинули руки в военском приветствии.

— Старший сержант Косовский.

— Лейтенант Джулай.

— Товарищ лейтенант, по приказу командира эскадрона веду разведку и наблюдение местности.

— А почему на восток, товарищ старший сержант?

— Так, сплошного фронта нет, немцы постоянно маневрируют, нам и приказано вести разведку и наблюдение во все стороны.

— Что смогли выяснить товарищ старший сержант?

— Передовой отряд противника занял южнее нас село Романовка, до которого отсюда километров двенадцать. На пути в соседнее село, — докладывал разведчик, — вражеские машины завязли в песке. Им остается преодолеть два километра проселка, а дальше сюда дорога с твердым покрытием. Кроме песка, немцам ничто не мешает.

— Это дорога с твердым покрытием? — я не смог удержаться от ухмылки.

— По сравнению с тем местом где они засели, то да. Там песок намного мельче — как пыль, чуток перегазовал и засел. У них водители к другим дорогам привыкшие…

— Какие у немцев силы?

— Около десяти мотоциклов с колясками, семь легких танков, четыре грузовика с пехотой и три орудия на прицепе.

— Да… С нашими силами, против них много не навоюешь, одна пушка на твоем броневике и два пулемета на моем, да пяток солдат…

— Тут на дороге, в двух километрах на восток застряли две установки комплексных пулеметов-закипели. Одна машина тянула другую, вот мотор и не совладал.

— Что же Вы не помогли?

— А-а… мы сами себя, еле тащили. Мотор то у нас обычный, а весу больше чем у груженной машины…

Во время разговора из броневика высунулся солдат и обратился к Косовскому:

— Товарищ старший сержант, тут немец кажется до ветру просится!

— Какой немец?

— Да спеленали мы тут одного, когда их колона застряла.

— Допросили?

— Нет, товарищ лейтенант, языком ихнем у нас никто не владеет. А вы что сможете?

— Попробую, давай его к нам.

Повернувшись, двинулся к нашей «семидесятке». Уже подходя, крикнул во внутрь:

— Начальника разведки на связь!

— Готово тащ лейтенант!

Обрисовав в нескольких фразах ситуацию, попросил капитана Суховея пригласить к радиостанции переводчика, что бы допросить немца побыстрей.

Через полчаса, мы уже представляли что происходит в районе Стоянова. С противоположной от нас стороны к местечку подходил передовой отряд немецкой танковой дивизии. Скорость его движения была резко снижена состоянием местных дорог. Точнее их полным отсутствием по немецким понятием. Как высказался об этом пленный немец:

— Но тут на первый план вышел новый противник, о котором никто не думал. Это была сама страна, которая, казалось, сопротивлялась нашему вторжению. После пересечения границы вдруг перед ними открылись огромные песчаные и болотистые районы. Они были помечены на картах, но им не придавали значения.

Наши мотоциклы застревали в песке или болоте, тягачи противотанковых орудий буксовали. Пришлось в противотанковые пушки и пехотные орудия впрягать лошадей, которые могли тащить их вперед. Панцергренадеры из 11-й танковой дивизии, которые еще утром вышли к цепи высот недалеко от реки Западный Буг, идти дальше не могли, так как на юг, восток и север от этого места простиралось необозримое болото. Любое транспортное средство в нем безнадежно вязло, а солдаты лишились сапог, которые засосала трясина.

Через минут пять после допроса на связь вышел наш командир и попросил, не приказал, а именно попросил на два-три часа задержать продвижение передового отряда, пока «мы тут что-то придумаем».

Повернувшись к Косовскому спросил:

— Что скажешь сержант?

— А что тут сказать, выполнять надо!

— Это понятно, но как?

— Займем ближайшую высоту у дороги и будем держать её, сколько сможем. Немец он дороги по любому будет держаться, вот мы ему её-то и перекроем. Там впереди, — он махнул рукой в противоположную сторону от границы, — через километр, как раз, есть подходящая.

— Ну тогда разворачивайся, и давай за нами, встречаемся у высоты!

Пока мы ехали, я посмотрел на карту. На ней было видно, что дорога огибает высоту и уходит дальше на северо-восток. Перед высотой дорога шла по высокой и широкой насыпи. По краю и склону насыпи шла густая посадка каких-то местных деревьев, видно их специально высадили на насыпи, чтобы они своими корнями не давали дождям размыть её. Ох, и не дураки были наши предки! Заехав почти на гребень, я спрыгнул с брони и осмотрел лежащую перед мной местность. Впереди на дороге, даже не съехав на обочину стояли две машины. Около них суетились какие то люди с ведрами. Тут я услышал уже знакомый, надрывный звук бронеавтомобиля Косовского. Он оставил свой броневик внизу на дороге, а сам поднимался вверх ко мне.

Когда он подошел, я спросил его:

— Это те самые зенитчики?

Он посмотрел куда я показывал рукой и ответил:

— Они самые.

— Кто из твоих с ними разговаривал?

— Я и говорил.

— Тогда пересаживайся на мою броню, и езжай к ним, бери одну машину на буксир и тяни сюда. Понятно?

— Да, понятно товарищ лейтенант!

Подозвав к себе башенного стрелка с БТРа, поставил ему задачу: перед тем, как тянуть сюда машину, закинуть в указанную точку передовой дозор с радиостанцией, который предупредит нас о подходе к высоте немцев. Показывая ему на карте точку, где он высадит дозор, услышал предложение:

— Товарищ лейтенант, а давайте их перебросим на другой берег, вот сюда — он указал пальцем на карте, — им бой вести не надо, только наблюдать и передавать данные, правильно?

— Да.

— Вот они из-за речки и будут наблюдать, а если надо по своему берегу отойдут ближе к нам и мы их заберем, или сами переправятся, лето и речка не глубокая и не широкая.

БТР ушел, а я остался с своими солдатами и красноармейцами Косовского. Стоял и думал: как мне выйти из этого положения,ведь я по большому счету сугубо штатский человек, химик по специальности.Куда ставить броневик, где замаскировать пулеметы… Какой-то внутренний голос подсказал: иди вниз и видом не показывай, что ты чего-то боишься. Подойдя к бронеавтомобилю, спросил:

— Кто за старшего?

— Красноармеец Лысюк!

— А что товарищ Лысюк, у вас в машине лопаты есть?

— Да, есть товарищ лейтенант.

— Тогда идемте со мной товарищ красноармеец, покажу вам где оборудовать позицию для бронеавтомобиля.

Перейдя через гребень, я подвел его в достаточно глубокой выемке, которую я разглядел с гребня высоты. Она была за небольшими кустами и с дороги была не видна. Из этой выемки можно было в упор стрелять по дороге.

— Товарищ Лысюк, немного времени у нас есть, поэтому работать быстро и без перекуров. Здесь будет засадная позиция вашего бронеавтомобиля. Пока Вам ясно?

— Да товарищ лейтенант.

— Хорошо. Вам с экипажем надо успеть до появления немцев, углубить эту выемку так, чтобы из неё торчала только верхняя часть башни. Вся позиция должна быть тщательно замаскирована. Недопустимо чтобы она была обнаружена ни с земли, ни с воздуха. Всю землю выносить ниже на склон высоты и имитировать ложные окопы пехоты. Понятно?

Лысюк согласно кивнул головой.

— Далее, обязательно оборудовать удобный выезд назад с позиции. На выезд надо обратить самое серьезное внимание, чтобы бронеавтомобиль не буксовал при выезде. Сам бронеавтомобиль и выезд должны быть хорошо замаскированы. Приступайте. И водителя ко мне!

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Четко развернувшись через левое плечо, Лысюк побежал к бронеавтомобилю.

Через несколько минут весь экипаж принялся работать лопатами, а перед мной вытянулся по стойке «Смирно» водитель.

— Сейчас Ваша задача пройтись ногами по маршруту смены позиции, от этого места, вокруг подошвы высоты, до следующей засадной позиции, которая будет находиться в-о-о-н там! Я показал рукой на противоположную сторону, далеко за дорогой.

— Маршрут должен быть проложен так, чтобы противник не мог вас наблюдать на всем протяжении маршрута. Если на маршруте окажутся какие либо помехи, препятствия Вы сейчас их устраняете, после этого подгоняете броневик к первой позиции и помогаете своим товарищам. Понятно?

— Да, товарищ лейтенант!

— Выполняйте!

Так с этими разобрались, теперь с моими «орлами»! Поднявшись немного вверх по склону, я увидел, как мои бойцы разбившись на две группы оборудуют ложные окопы. Двое с БСЛками копали неглубокий, в штык глубиной и в два шириной окоп, а остальные пятеро на кусках брезента таскали бегом землю от позиции бронеавтомобиля. Только один радист сидел под деревом в тени и внимательно слушал радиостанцию и через ТЗК наблюдал за местностью.

— Ну что там?

— БТР высадил на том берегу дозор, и уже тянет на буксире одну машину, другая идет сама, но отстает. БТР будет через несколько минут.

— «Гвоздика» на связь не выходила?

— Нет, товарищ лейтенант.

Через несколько минут на высоту поднялся мой сержант из БТРа и незнакомый мужчина, который представился как младший политрук Сухарцев Петр Иванович. Представился и я.

— Мое командование, приказало мне задержать продвижение передового отряда немцев на два-три часа.

Поэтому как старший воинский начальник, я подчиняю Вас, ваших людей и технику себе и приказываю Вам занять оборону на этой высоте, и удерживать её три часа до семнадцати ноль ноль.

— Товарищ лейтенант! Мы с Вами в равных званиях, по какому праву Вы принимаете командование на себя?

— Товарищ младший политрук, я уже сказал: «как старший воинский начальник»! Вы, насколько я понимаю относитесь к военно-политическому составу, а я к командному. Вам разница понятна?

— Я вынужден буду написать рапорт!

— Напишете! Не сомневаюсь! — И добавил, чуть тише добавил: — Если останетесь живы.

— Вы мне угрожаете? — Он аж задохнулся от возмущения.

— Нет, просто сюда по данным разведки идет передовой отряд противника, в котором семь танков, несколько орудий, до роты пехоты и мотоциклисты, а вы в бутылку лезете!

— Сам я военного образования не имею, боюсь что подсказать в военном плане ничего не смогу. Есть один человек у меня во взводе, он пулеметчик отличный, на первенстве нашего округа призы брал. Давайте с ним посоветуемся?

— Ну что же, зовите его.

Отойдя от меня на несколько шагов и сложив ладони трубочкой, политрук крикнул:

— Бессонов! Ко мне!

Через минуту перед нами стоял молодой старшина, которому на вид больше двадцати пяти лет не дашь. К нему обратился политрук:

— Товарищ старшина! Я к Вам обращаюсь как к кандидату в члены ВКП(б). При этом политрук прокашлялся, явно прочищая горло, перед речью. Чтобы как говорится не испортить обедню, я взяв под руку старшину, слегка развернул его спиной к Сухарцеву:

— Старшина! Говоря откровенно, сюда направляется отряд немцев с танками, а у нас одна пушка сорок пять миллиметров, один крупнокалиберный пулемет, да две зенитные установки. А задержать немцев надо до семнадцати ноль ноль. Мысли какие есть?

— А какие танки и сколько их у немцев?

— По данным разведки танков семь штук и они легкие — видно разведка. Есть еще несколько пушек и до роты пехоты.

— Серьезно!

— А ты думал они шутить будут?

— Выставлять орудие и пулеметы на прямую наводку — это смерть. Они подавят нас за полчаса и пойдут дальше.

— Что ты предлагаешь?

— Я смотрю пушку Вы в засаду ставите?

— Да. Подобьет первый танк, закупорит дорогу и вон с позиции на другую.

— Понятно. Тогда зенитные установки поставим…

Я честное слово, от услышанного, проглотил язык. Первый раз в жизни, слышал о таком способе стрельбы из пулемета.

С помощью ТЗК, вернее с помощью её шкалы определения азимута, мы с Бессоновым быстро выбрали несколько подходящих позиций для зенитных установок, которые были на одной оси с обочинами дороги. С них можно осуществлять стрельбу по обочинам, только меняя угол возвышения зенитной установки. Солдаты и красноармейцы, закончившие оборудование ложных окопов и позиции бронеавтомобиля, вместе с расчетами зенитчиков быстро вырыли по нескольку капониров для счетверенных установок и тщательно замаскировали их. Подготовленные расчеты, используя второй пулемет как основной, без суеты, основательно, используя трассирующие патроны пристреляли несколько рубежей. Это дело много времени не заняло. Еще мы успели отрыть щели для двух наблюдательных пунктов и протянуть связь. У младшего политрука во взводе оказалось несколько катушек кабеля и телефонных аппаратов, которые были использованы для связи между НП и зенитными установками. В окопчики НП, отрытые и замаскированные вудобных для наблюдения местах, засели я и Бессонов. Политрука отправили к расчетам, чтобы у нас под ногами не путался. Кроме телефонной связи, у наших зенитчиков нашлось: две радиостанции и три УКВ радиоприемника, плюс радиостанция на БТРе и еще я прихватил пару «сто восьмых» из своего взвода, так что с этим был полный порядок. Мы успели даже минут тридцать-сорок прикемарить, когда на связь вышел наш дозор и сообщил, что на дороге, замечено осторожное передвижение противника.

Наведя ТЗК на дорогу, через несколько минут увидел три мотоцикла с колясками. За ними метрах в двухстах выползал на дорогу первый танк во всей своей красоте. Он качнулся разом вперёд и вывалился на дорогу. Следом за ним появились ещё один, а затем еще и еще. Я стал считать их по порядку. Слева и справа по обочине дороги шла немецкая пехота с винтовками наперевес, автоматы по моим наблюдениям были приблизительно у каждого десятого солдата. Еще раз осмотрев колонну, отметил, что практически все были в касках, только танкист торчавший в люке первого танка был в берете, поверх которого были одеты наушники.

— Вот и чудненько! — негромко сказал я.

— Что Вы сказали, товарищ лейтенант? Не расслышал! Обернулся ко мне Бессонов.

— Говорю, практически ни одного в пилотке. Храбрецов, смотрю не видать!

После моих слов, он прильнул к биноклю: — Рукава закручены, в зубах сигареты. Это они свой мандраж друг от друга скрывают, товарищ лейтенант! Смотрите, френчи нараспашку, идут торопливым, мелким и неуверенным шагом!

Мне в ТЗК все хорошо видно, даже их пыльные лица. Прав старшина, сто раз прав — мандражируют с#ки!

— Ну, давайте поближе соколики!

До линии открытия огня совсем не много… Сейчас мы вам всыпим! Восемь пулеметных стволов — четыре тысячи выстрелов в минуту. Патронов завались. Ведь чего мотор у одного из ЗИСов перегрелся? Этот хомяк-политрук загрузил на обе машины столько патронов, что рессоры выгнулись в обратную сторону!

Неожиданно я почувствовал какой то кураж, у меня возникла такая уверенность, что мы победим, что невольно вырвалось:

— Интересно, как вы запляшите? Тут у нас всё точно пристреляно!

Глава 5

Капитан Денежкин

— Понятно…

— Пока нет…

— Значит так: о типах и характеристиках боеприпасов к орудию я скажу позже, а сейчас о пулемете: он спарен с пушкой, такой же как и в шаровой установке — ДТМ. В вертикальной плоскости наводка спаренной установки осуществляется в диапазоне от минус пяти до плюс двадцати двух градусов при помощи подъемного механизма секторного типа. Не поражаемое пространство при ведении огня из башни составляет двадцать три метра. Для предохранения подъемного механизма во время марша от динамических нагрузок на кронштейне, слева от пушки, внутри башни размещался стопор походного положения пушки, обеспечивающий фиксацию орудия в двух положениях, с углами возвышения — шестнадцать и ноль градусов. В горизонтальной плоскости наводка спаренной установки осуществляется механизмом поворота башни типа МПБ, расположенным слева от сиденья наводчика. Конструкция механизма поворота башни обеспечивает поворот при помощи электромоторного или ручного привода. Конкретно на этом танке для электромоторного привода использован 1,35-киловаттный электродвигатель МБ-20Б, который обеспечивает поворот башни в обоих направлениях с двумя различными скоростями. Максимальная скорость поворота башни при этом составляет тридцать градусов в секунду.

— Разрешите вопрос?

— Спрашиваете.

— На второй «тридцатьчетверке» установлен другой привод? — спросил бывший морпех.

— Так точно, на второй машине установлен более современный электропривод поворота башни был типа КР-31. Он обеспечивает поворот башни с места наводчика или с места командира. Поворот башни наводчиком осуществлялся при помощи контроллера-реостата. Направление поворота башни при этом соответствует отклонению рукоятки вправо или влево от исходного положения. Скорость поворота задается углом наклона рукоятки контроллера и изменяется в пределах — от двух до двадцати шести градусов в секунду. Командир танка может поворачивать башню при помощи системы командирского управления при нажатии кнопки, которая смонтирована в левой рукоятке смотрового прибора командира. Переброс башни производится по кратчайшему пути до момента совмещения оси канала ствола и линии визирования смотрового прибора. Скорость — двадцать-двадцать четыре градуса в секунду. Также по другому устроен и установлен стопор башни в походном положении. Стопор башни, смонтирован с правой стороны, около сиденья заряжающего, в одном из захватов шариковой опоры погона башни.

После этого сразу возник спор между экипажами кому достанется машина с дублированной наводкой.

— Не спорьте, на эту машину посажу лучший экипаж! Продолжим. Для наблюдения за полем боя, определения дальности до целей, ведения прицельного огня из пушки и спаренного с ней пулемета, а также для корректирования огня предназначен танковый шарнирный телескопический прицел ТШ-16. Он одинаковый на обеих машинах. Максимальная дальность прицельного огня из пушки с этим прицелом пять тысяч двести метров, из спаренного пулемета — полторы тысячи. Чтобы предотвратить запотевание линз прицела его оснастили электрообогревателем. При ведении огня из пушки с закрытых огневых позиций используется боковой уровень, закрепленный на левом щите ограждения пушки, а также башенный угломер, который крепится слева от сиденья наводчика на верхнем погоне опоры башни. Максимальная дальность стрельбы из пушки — тринадцать тысяч восемьсот метров. В состав спускового механизма пушки входят электроспуск, а также ручной, он же механический спуск. Рычаг электроспуска расположен на ручке маховичка подъемного механизма, рычаг ручного спуска — на левом щитке ограждения. Огонь из спаренного пулемета производился при помощи того же рычага электроспуска. Переключение, включение электроспусков осуществляется тумблерами на щитке электроспусков наводчика. Второй пулемет установлен в шаровой установке в правой части лобового верхнего листа корпуса танка. Пулеметная установка обеспечивает углы вертикальной наводки в диапазоне от минус шести до плюс шестнадцати градусов, горизонтальные углы — в секторе двенадцать градусов. При стрельбе из данного пулемета используется оптический телескопический прицел ППУ-8Т. Не поражаемое пространство — тринадцать метров. Боекомплект пушки состоит из пятидесяти шести выстрелов, но практика показывает что можно впихнуть больше — позже я покажу как это лучше сделать. Боекомплект обеих пулеметов ДТМ — тридцать дисков, это тысяча восемьсот девяносто патронов. Кроме того, боевое отделение имеет укладку в которую обычно входит один автомат АК с десятью магазинами, двадцать ручных гранат Ф-1, и сигнальный пистолет с двадцатью сигнальными патронами калибра двадцать шесть миллиметров. АК и сигнальный пистолет заменим на что-то другое, а гранаты постараюсь получить штатные. Сейчас мы с вами перейдем к изучению боекомплекта. Подойдите ближе к люку механика-водителя, а я пока заберусь внутрь танка и оттуда буду вам все показывать.

С этими словами, тело вроде как само взмыло на броню и уже через несколько секунд я был внутри и с места заряжающего длинным ровным прутиком начал показывать места укладки боекомплекта.

— Патроны к АК, сто восемьдесят штук, снаряженные в 6 магазинов, располагаются: в специальной сумке на правом борту башни — пять магазинов и на чехле автомата в специальном кармане — один магазин. Как видите брезентовый чехол и специальная сумка на месте, самого автомата и магазинов нет. Остальной запас патронов в четырех штатных магазинах, в количестве ста двадцати штук укладывается по усмотрению экипажа. Шесть сигнальных патронов также находятся в специальной сумке, левее прицела ТШ на левом борту башни, остальные четырнадцать размещаются по усмотрению экипажа на свободных местах в боевом отделении.

Диски к пулеметам находятся в гнездах — указываю последовательно — впереди сиденья пулеметчика на переднем лобовом листе — пятнадцать штук, у правого борта корпуса, справа от сиденья пулеметчика — семь штук, слева от сиденья механика-водителя на днище корпуса — пять штук, впереди сиденья заряжающего на правой стенке башни — 4 шт. Ручные гранаты Ф-1 и запалы к ним в брезентовых сумках на левом борту корпуса в укладочных гнездах. Перейдите теперь к открытым люкам башни, я расскажу вам о снарядах — подождав пока оба экипажа устроились у открытых люков продолжил:

— Для стрельбы из пушки используются унитарные выстрелы со следующими снарядами: тупоголовый бронебойно-трассирующий БР-365 имеющий баллистический наконечник; остроголовый БР-365К; ну и подкалиберный бронебойно-трассирующий БР-365П которого еще нет в природе, а также цельнокорпусная осколочная граната 0–365К с уменьшенным и полным зарядом. Бронебойно-трассирующий снаряд имеет начальную скорость восемьсот девяносто пять метров в секунду, осколочная граната при полном заряде — девятьсот и при уменьшенном заряде — шестьсот метров в секунду. Дальность прямого выстрела по цели высотой два метра при использовании бронебойного снаряда — девятьсот-девятьсот пятьдесят метров, подкалиберного, которого как я уже говорил, еще нет тысяча сто метров. Осколочные гранаты О-365К в количестве двенадцати штук расположены в основной стеллажной укладке, нише башни. Дальше — пришлось сглотнуть собравшуюся слюну — восемь бронебойных снарядов закреплены в хомутиковой укладке следующим образом: четыре на правом борту корпуса в боевом отделении, два по углам перегородки в боевом отделении и еще два в передней части боевого отделения справа. Остальные тридцать пять выстрелов, двадцать четыре осколочные гранаты и одиннадцать бронебойных укладываются в шести ящиках в боевом отделении на дне.

Выбравшись после этого на крышу башни, обведя всех взглядом продолжил:

— А теперь обсудим самый шкурный вопрос — броневую защиту танка. Итак… Она прежде всего — противоснарядная, но…дифференцированная. Что это значит? Это значит что она в разных местах разной толщины, максимальная — девяносто миллиметров это лоб башни, минимальная — тринадцать миллиметров задний лист днища, какой отсюда вывод братья-славяне?

— Не подставляй попу! — моментально хмыкнул один.

— Подставляй лоб… — высказался другой.

— Пр-р-рально — одобрил я — А какой из этого должен следовать вывод?

— Наблюдать за противником…

Не дав ему договорить, продолжил —… и обязательно всем! Всем — это очень важно! Ну и еще что? — опять задал вопрос всем.

— Маневрировать? — Не то спросил, не то сказал бывший морпех сержант Шелудченко.

— Почему так неуверенно Шелудченко, вы же в морской пехоте служили! Туда что неуверенных набирают? А? Конечно маневрировать и обязательно использовать естественные укрытия — воронки, овражки, насыпи — чтобы торчала только башня, а еще лучше только её верхняя часть, потому что в любую секунду можно напороться на противотанковое орудие, которое притаилось в засаде… Усвоили?

Все дружно закивали.

— Продолжим рассматривать шкурный вопрос! Борт башни — семьдесят пять мэмэ, лоб корпуса и борта — сорок пять, крыша — от шестнадцати до двадцати, корма низ — сорок миллиметров, корма верхний лист — сорок пять, передний лист днища — двадцать. Теперь дальше… В отличие от наших отцов и дедов которые воевали на танках и угорали в них, на этих машинах установлена улучшенная вентиляция боевого отделения, а по простому башни. Два вентилятора разнесли — один установили над срезом казенной части пушки, вот здесь — я показал на переднюю часть крыши башни, — он выполняет функцию вытяжного, а второй, установленный в кормовой части крыши башни — нагнетательного. Данное размещение вентиляторов позволило увеличить эффективность продувки боевого отделения и исключить прохождение газов образующихся при сгорании пороха через рабочие места экипажа.

В этом месте пришлось объявить пятнадцатиминутный перерыв на прием пищи, которую уже минут как десять принес солдат с кухни и уже при помощи моих ребят разложил по котелкам на куске брезента.

Завтракали мы знаменитой армейской «шрапнелью», правда с мясной подливкой и чаем. Подгонять никого не пришлось, нас всех торопила канонада, которая звучала почти с самого начала занятия.

Подведя оба экипажа к открытым моторному и трансмиссионному отделениям, продолжил ознакомительное занятие.

— На этом танке установлен пятисотсильный, при частоте вращения коленвала тысяча восемьсот оборотов в минуту дизельный двигатель марки В2–34М. На соседней машине стоит двигатель В34М-11. Основной способ пуска обоих двигателей одинаковый и осуществляется при помощи пятнадцатисильного электростартера СТ-700 или запасным способом — сжатым воздухом, от двух воздушных баллонов объемом десять литров. Совсем кратко о пуске двигателя в условиях низких температур, оно конечно сейчас не актуально, но то что стоит в танке, надо знать, чтобы случайно это дело не включить. Итак, для облегчения пуска используется форсуночный подогреватель с водотрубным котлом типа НИКС-1, расшифровывается как: низконапорный с испарительной камерой сгорания, который включен в систему охлаждения, и калорифер для подогрева воздуха, который поступает в цилиндры двигателя. Подогреватель крепился к перегородке моторного отделения на кронштейне. Кроме форсуночного подогревателя в систему подогрева, входят радиаторы подогрева масла в обоих масляных баках, электрооборудование — электропровода и свечи накаливания и трубопроводы. Система подогрева надежно обеспечивает подготовку дизельного двигателя к пуску разогревом охлаждающей жидкости, а также части масла в баках. Кроме того, для облегчения пуска при низких температурах используется приспособление, удаляющее застывшее масло из маслопровода, подводящего его к нагнетающей части масляного насоса. В топливной системе имеется восемь топливных баков, размещенных внутри корпуса и объединенных в три группы: группу кормовых баков, группу правых и левых бортовых баков. Общая емкость внутренних баков — пятьсот сорок пять литров. Это позволяет пройти танку по дорогам с твердым покрытием от трехсот до четырехсот километров, по грунту до трехсот двадцати кэмэ. Кроме этого, на правом борту установлены два наружных дополнительных топливных бака на девяносто литров каждый. Наружные топливные баки в топливную систему не включены. Кроме этого на наклонном кормовом листе имеется возможность закрепить две стандартные бочки емкостью по 200 литров каждая на специальных кронштейнах, которые вы видите перед собой. Или две дымовые шашки БДШ-5 имеющие механизм сброса и электрическую систему воспламенения с места командира для постановки дымовой завесы. Если бочки уже стоят и необходимо иметь на борту дым, то шашки устанавливают на левом верхнем бортовом листе, перед дополнительным баком с маслом емкостью также девяносто литров, который можно при необходимости использовать под дизельное топливо.

Весь материал, сопровождался показом. Набрав воздуха продолжил:

— В состав топливной системы включен сливной бачок, который располагается на перегородке моторно-трансмиссионного отделения, вот здесь у правого борта корпуса и служит для слива через специальный трубопровод дизельного топлива из картера топливного насоса НК-10. Система охлаждения двигателя — принудительная, жидкостная, закрытого типа. Каждая сердцевина радиатора имеет охлаждающую поверхность пятьдесят три квадратных метра. Два радиатора соответственно сто шесть метров. Емкость системы охлаждения после установки системы подогрева с постоянным включением в систему, с форсуночным подогревателем составляет девяносто пять литров. Для сокращения времени подготовки двигателя к пуску при низких температурах в системе охлаждения имеется заливная горловина. Горячая жидкость, заливаемая в эту горловину, поступала непосредственно в головки и зарубашечное пространство блоков двигателя, тем самым ускоряя его нагревание. Есть вопросы? Нет? Тогда дальше! Система воздухоочистки. В системе воздухоочистки применяется два воздухоочистителя ВТИ-3 комбинированного типа, которые с помощью эжектора автоматически удаляют пыль из первой ступени пылесборника. Эжекторы, соединенные с пылесборниками, установлены в выпускных трубах двигателя. Сам воздухоочиститель состит из корпуса, циклонного аппарата с пылесборником, крышки и кожуха с тремя кассетами из проволочной канители. Система смазки циркуляционная, комбинированная т. е осуществляется как разбрызгиванием, так и под давлением. Применяется масло марки МТ-16п. Система смазки двигателя с сухим картером состоит из: масляного трехсекционного шестеренчатого насоса, двух масляных баков, масляного проволочно-щелевого фильтра «Кимаф», уравнительного бачка, трубчатого масляного радиатора, маслозакачивающего насоса МЗН-2 с электроприводом, термометра, манометра и трубопроводов. Между двигателем и масляными баками с каждой стороны размещаются водяные радиаторы, входящие в систему охлаждения масла. Масляный радиатор, охлаждающий выходящее из двигателя масло, крепился двумя болтами к стойкам левого водяного радиатора. В условиях низких температур масляный радиатор при помощи специального трубопровода, который возился в ЗИПе от системы смазки отключался. Масло в этом случае поступает непосредственно в уравнительный бачок, после чего — в баки. Полная заправочная емкость всей системы смазки танка составляет сто литров, плюс в каждый из двух масляных баков входит по тридцать восемь литров масла и еще как вы помните есть дополнительный масляный бак на левом борту емкостью девяносто литров. В системе смазки двигателя имеется форсуночный подогреватель для разогрева масла перед пуском двигателя при низких температурах и специальные радиаторы, размешенные в масляных баках.

Так же подробно мной было рассказано о трансмиссии и ходовой, электрооборудовании и средствах связи. Открыв ящик с ЗиПом, закрепленный снаружи на наклонном левом борту корпуса и показал им малогабаритный заправочный агрегат МЗА-3, укладывавшийся в транспортном положении в металлическом ящике, а так же автономный зарядный агрегат, в который входит двигатель Л-3/2 для подзарядки аккумуляторов.

Глава 6

Предыдущий фрагмент

Возвращаясь из района Стоянова, мы снова ехали мимо Сенкевечевки. Последние лучи солнца еще освещали развороченную колесами луговину. Шатаясь от усталости наши помощники расходились по домам. Поблагодарив за помощь, мы попрощались с усталым, но довольным начальником станции, погрузились в свой броник и поехали за уходящей колонной. Все устали так, что даже не хотелось есть. Пожевав сухарей, солдаты стали устраиваться подремать. Только выспавшийся водитель, которого я предусмотрительно отправил отдохнуть, был бодр.

Как мне рассказали позже, часть снарядов отвезли в дивизион, а основную массу складировали в большом овраге, на полпути от станции. Последние машины с 76 мм снарядами приказали не разгружать. Они должны были идти к Негурице.

«Интересно, — подумал я, — зачем это Ваньке 76-ти милиметровые снаряды?».

Под убаюкивающий звук мотора броник мягко покачивало и облокотившись на радиостанцию я не заметил как задремал.

Лейтенант Скороходов

Неожиданно и резко прозвучал тон вызова рации. Мимоходом получив пилюлей за то что долго не отвечал на вызов, командир батареи коротко и матерно приказал мухой лететь на огневые дивизиона и цеплять какое-то орудие на буксир. Успели мы вовремя — расчет наших предков на руках выкатил последнее исправное орудие с огневой, прицепил к передку и уже ждал когда БТР сдаст задом.

Подошедшие самоходки батареи с КШМкой старшего офицера батареи, КШМка комбата и две «Шилки» уже стояли готовые к движению. Наша колонна построилась для марша на обочине грунтовой дороги под деревьями, вдоль нее. Вот рассаживаются последние бойцы и медленно набирая скорость мы выдвигаемся практически строго на запад. Замелькали вдали от дороги дома местных хуторян. Дорога часто петляла, Поворот, еще поворот… Навстречу летят, быстро увеличиваясь, столетние дубы.

Комбат в голову колонны поставил ПРПешку без орудия, только с пулеметом — она выполняла роль походной заставы, следом шли две «Гвоздики» первого взвода, за ним «Шилка», потом второй взвод, опять «Шилка» и снова две САУ. Замыкал колонну мой БТР. Ревя моторами, наша машина едва справлялась с нагрузкой, ведь за собой она тянула в общей сложности несколько тонн.

Километра четыре мы проскочили не напрягаясь, грунтовка сухая, только пыль от идущей впереди техники практически закрывала видимость вперед. Водителю пришлось принять почти на корпус в сторону, чтобы видеть хотя бы обочину. При такой пыли нам всем было не до местных красот. Сильно меня выручали немецкие мотоциклетные очки, такие же были у водителя и Сулимова. Кто и когда из моих ребят их снял с немцев я не уследил.

— Мля!!! Твою маму!!! Механик, мля, не картошку в колхозе везешь! — Со всего маха я грудью навалился на открытый люк. В этом месте дорога резко ныряла в балку, прямо перед самым холмом. Отсюда была хорошо видна вся колонна. В самом низу грунтовку пересекла быстрая речушка с каменистыми берегами. Переехав ее по неглубокому броду, поехали дальше. Честно говоря, я уже немного успокоился, как началось. Первый разрыв грохнул неожиданно, даже не громко, просто из-за гребня, левее колонны поднялась фонтаном земля и чуть спустя дошел звук. Одновременно по рации прошел приказ комбата ускорить движение. Как замыкающему мне было отлично видно что колонна наша заметно растянулась. Первый разрыв это я понимаю недолет.Следом должен быть перелет, а затем после «вилки» и переход на поражение цели. И тут по рации прошла команда комбата: ПРП свернуть влево и выйдя на ближайшую высоту обнаружить артнаводчика, а всем остальным принять вправо и по лугу, который цвел вовсю, через кустарник спрятаться в угрюмом лесочке из осины, малорослой березы и непролазного ивняка. Перелетный разрыв встал от БТРа метрах в пятидесяти, рядом с отдельной ольхой. Когда опала земля, дерево стояло как раненный солдат с костылем, опираясь на повисший сук, наполовину перебитый осколком. Пристреливались фрицы неторопливо, то ли подразделение небольшое, то ли снаряды берегли, а может и то и другое. Зато колонна успела нырнуть в лесок и спрятаться от наблюдателя.

Уже забравшись метров на триста чащобу получили приказ прекратить движение. Все разом остановились, красноармейцы попрыгали на землю. Оставшись внутри бронетранспортера, внимательно слушал переговоры комбата с ПРП. Только услышав, что комбат отсылает ПРП на поиск наблюдателей, стало понятно что просто так немцам этот обстрел не пройдет. Интересно было наблюдать за нашими предками, как они с удивлением и восхищением смотрели на нашу боевую работу. Я представил как экипаж ПРП используя специальное разведывательное оборудование ищет позицию немецких корректировщиков. Ах как жалко, что не слышно по рации внутренних переговоров экипажа! Прикрыв глаза, представил как поднимается антенна на башне машины. Хоть и предназначена она в первую очередь для обнаружения излучений РЛС, но можно засекать и работу обычных радиостанций — главное чтобы диапазон совпадал. Определив направление (должны же немцы передавать на огневые данные!), надо точно определить расстояние. Для этого у ребят есть два дальномера — основной лазерный, и запасной стереодальномер. Интересно какой ребята используют? Я бы выбрал лазерный! Представил какбашня медленно вращается, а включенный лазерный прибор ощупывает невидимым лучом местность. И действительно, буквально через пару минут после нашей остановки подвижный разведывательный пункт начал передавать на батарею координаты.

— «Снег», «Снег», я «Кокарда» — четко докладывал с ПРП голос, скорее всего старшего разведчика, — дирекционный 45−20, дальность 1500, засек наблюдательный пункт.

Тут, на самом интересном месте, мне пришлось вылезти наружу. «Гвоздики» отцепив передки буксируемых орудий все выстроились рядом с КШМкой старшего офицера батареи, в просторечии «собовкой», на которой установлена навигационная аппаратура выдающая текущие координаты на местности. На ПРП имеется аналогичное оборудование. Таким образом рассчитать данные для открытия огня много времени не потребовало. Тем временем, башни самоходок дружно повернулись в сторону цели и подручное орудие произвело выстрел. Теперь вся батарея ждет. Вот в рации забубнил голос разведчика-вычислителя из экипажа ПРП и все шесть самоходок, предварительно довернув орудия согласно поправкам, дружно ахнули залпом, и через десяток секунд еще одним, а затем третьем последним, и тут же рванули к месту где стояли на передках отцепленные орудия. Надо было быстро уйти с огневых позиций, на случай если их все-таки засекли, другие не обнаруженные наблюдатели немцев. Отъехав на несколько сотен метров в сторону прямо по кустам, машины стали и всем довели приказ — более десяти метров от своих машин не отходить, а мне прибыть к командиру батареи.

— Вот что лейтенант, отцепляй орудие и выясни что мы там подавили, постоянно будь на связи. Все понял?

— Все, товарищ капитан.

Вернувшись к своей машине и собрав своих солдат, объяснил им что нам необходимо сделать. Выбравшись из лесочка на опушку увидел что метрах в трехстах дорога, по которой мы двигались колонной, уходит за большой сосновый бор, темнеющий слева. Справа густо зеленело большое картофельное поле. Связавшись с нашим ПРП, сориентировался на местности. Теперь стало понятно куда необходимо двигаться. Выпустив вперед двух наиболее смышленых солдат со стовосьмой рацией, мы осторожно и по возможности скрытно начали продвигаться к месту, куда стреляла батарея. Через полчаса, без приключений мы добрались до цели.

Из воронок еще курился легкий дымок и отдавало кислым запахом взрывчатки. Кустарник, который до обстрела был на этом месте, был полностью уничтожен. Вырванный с корнем, посеченный осколками и полностью без листьев он валялся вокруг в беспорядке.

Два немецких бронетранспортера стоявшие в низинке на первый взгляд были просто брошены своими экипажами, во всяком случае трупов поблизости не было видно. Подойдя с частью солдат ближе, рассмотрел что самый ближний, теперь годился только в качестве дуршлага, так густо он был пробит осколками. Второй же, прикрытый своим собратом был на удивление цел, даже стереотруба установленная над верхним срезом бортовой брони была без повреждений.

Подойдя к уцелевшему бронетранспортеру, ударил ногой по скатам передних колес — накачаны в меру, осмотрел гусеницы — целехоньки.

Обойдя его вокруг, через распахнутую заднюю дверь аккуратно заглянул во внутрь — никого не было. Справа, напротив длинного сиденья, на котором валялись наушники, была закреплена стойка с радиоаппаратурой. Прямо над задними дверями был приварен вертлюг — я так понимаю для пулемета, который лежал на каком-то барахле над сиденьем радиста. Очень понравилась как сделана амортизирующая стойка, внутри которой была закреплена на специальных пружинах и резиновых демпферах рация или рации. Была даже предусмотрена шухлядка для документов и бумаг. Стереотруба, по внешнему виду такая же как и наша АСТ, только покрашена в серый цвет, закреплена на специальном кронштейне, слева от второго пулемета прикрытого солидным ломаным щитом. Над всем отделением был прочный трубчатый каркас, к которому от стойки с оборудованием подходил кабель.

— Блин, да это же антенна! — Сообразил я.

Закончив осмотр, крикнул ефрейтору:

— Сулимов, что там у тебя?

— Два пулемета, оба неисправны, много боеприпасов, продукты — много посечено осколками, но есть и целое товарищ лейтенант!

— Все переносите сюда. Кто может завести этот аппарат?

— У Борисевича отец в колхозе механизатором работает!

В проеме раскрытых дверей показался конопатый и рыжий рядовой.

— Сможешь?

— Попробуем, тащ лейтенант. Думаю не сложнее ГАЗона. — Закинув автомат за спину, он полез к рулю.

Через несколько секунд послышалось бубнение:

— Так это ручной тормоз… Гнезда для ключа нет, кнопки тоже…

Я с интересом следил за действиями солдата. Вот он щелкнул каким-то тумблером…

— Опа! Есть питание… Смотри-ка, стрелки дернулись!

Глянув себе под ноги, солдат довольно произнес:

— Тащ лейтенант, заводка как в газоне! — И подергав большой пластмассовый набалдашник ручки коробки на котором был нарисован порядок включения передач, решительно придавил педаль стартера. И сразу услышал, как стартер начал крутить двигатель. Через пару секунд мотор завелся и ровно зарокотал.

— Борисевич, бензин проверил?

— Щас сделаю! — И выключив двигатель, выскочил наружу.

Выбравшись следом за солдатом, увидел как он уже одной рукой откручивал крышку бензобака, головой крутил в поиске подходящей веточки, другой рукой уже ломал ее и засовывал в бак, и тут же с довольным видом докладывал:

— Почти полный, тащ лейтенант!

— Борисевич, тут канистры были, попробуйте слить с этого сколько сможете! — я ткнул в стоящий рядом дуршлаг.

Остальные солдаты начали переносить различное барахло. Я же решил отойти немного в сторону. Только как говорится, протянул руки, как увидел тело солдата в черной форме, практически без головы — наверное один из крупных осколков… Руки убитого были темными от въевшегося машинного масла. Вероятно, это был водитель бронетранспортера.

Пока все это крутилось у меня в голове ребята уже все сделали и позвали меня. Так как не было времени разбираться с немецкой рацией, вместе с Борисевичем посадил солдата со «сто восьмой». Остальные привычно устроились в «семидесяточке». Еще раз подойдя к «немцу» спросил у ребят:

— Ну как?

— Фантастика! Ответил радист.

— Фантастика! — повторил Борисевич. — Все в порядке!

— Ну что, на Берлин?

В этот момент машина взревела, немного дернулась, потихоньку пошла и встала за нашим БТРом. Устроившись на своем месте, захлопнув над головой люк, повернулся к пацанам:

— Все сели?

— Все!

— Ну, тогда поехали.

Обратно к колоне добрались на счет «раз». Когда я подошел для доклада к МТЛБуше комбата там были практически все офицеры и командиры. Здорово развеселила полная анархия в форме. Командиры РККА выглядели на мой взгляд более чопорно в своих гимнастерках до колена, ремнях крест- накрест, с шашками и сильно меня удививших со свистками в аккуратных таких карманчиках на одном из ремней портупеи. Наши же выглядели в камуфлированных и черных комбезах и шлемофонах как подсобные рабочие у солидных прорабов. Доложив о своих действиях, получил новое задание: на трофейном БТРе следовать на некотором расстоянии от основной колонны и прикрывать тылы.

— Конечная цель маршрута фольварк… черт язык сломаешь, вот смотри на карте…

Комбат ткнул остро отточенным карандашом в точку на карте. Мелькнула еще мысль, откуда у него польская карта какого-то затертого года?

Я только успел добежать до своих и назначить вместо себя старшего на «семидесяточке» как колонна снова вышла на дорогу. Так стал я третьим членом экипажа на «немце». Отпустив колонну немного вперед, двинулись и мы. Борисевич вполне уже освоился с машиной, хотя как я понял из — за тяжести самого БТРа и гусеничного привода, машина оказалась очень неповоротливой и в управлении больше напоминала ЗИЛ- 157. Вскоре мы разогнались до двадцати километров, правда трясло при этом немилосердно и разговаривать, без риска откусить себе язык, было невозможно. Оставалось только внимательно смотреть по сторонам. Вокруг поля, колосится рожь. Проселочная дорога наезжена. Наш БТР ползет по склону, подминая гусеницами бурьян. Судя по одометру и местным ориентирам уже необходимо повернуть в сторону нужного фольварка. Е-пэ-рэ-сэ-тэ, где же развилка? Вот стоит на обочине судя по всему верстовой знак — придорожный крест. Но на моей карте изданной после войны его нет! Только пометка карандашом, сделанная командиром батареи.

Дорога шла прямо и прямо, рожь поднимается вровень с бортом. Неужели я не заметил, и мы миновали разветвление дороги? Повернуть обратно?..

Ехать дальше? Оставаться в бездействии невмоготу. Я встал на сиденье, огляделся. Наконец-то! Каменный столб, в нише изваяние придорожной Мадонны, украшенное зеленью. В чем же дело? Развилка, по-видимому, распахана.

За поворотом начиналась улучшенная дорога. Вдоль обочин ветлы. Высокие, с густыми роскошными кронами образующими шикарный зеленый тоннель.

— Воздух! — по рации нами был услышан доклад наблюдателя колонны.

Мы быстро вошли в тень деревьев. «Хеншель» пересек маршрут и ушел на восток. Маскировка по быстрому прилепленная перед выходом не держалась, часть веток уже потеряна. Вот мы проехали какие-то отдельные дома. Раздался голос Борисевича:

— Люди там… бежали… попрятались,- он указал глазами.

— Люди? Какие люди?

— Воздух! — опять слышим по рации как кричит наблюдатель.

Пытаясь найти в небе самолеты немцев, обнаруживаю во ржи толпу людей. Вскочили, похоже, собираются удирать. Кто их спугнул?

Радист звал — никакого внимания. Люди только прибавили шаг. Внезапно вынырнувший самолетик с крестами на крыльях заставил их повернуть к нашему БТРу. Оказалось что это молодые парни, все призывного возраста. Полуодеты, без всяких документов. Отвечают невразумительно. Из рабочего батальона, строили укрепления недалеко от границы. Немецкая артиллерия вчера на рассвете обстреляла их шалаши. Многие погибли, остальные разбежались.

Черт, как поступить с ними? И советоваться времени нет, колонна уходит вперед, ее уже не видно, только столб пыли указывает где она.

— А документы есть?

Парни мнутся и отводят глаза.

— Почему убегали?

— Испужались сильно, думали немцы, вон у вас кресты намалеваны!

— Немцев где видели? Далеко отсюда?

Одновременно заговорили несколько человек, помогая себе руками они показывают и объясняют где и когда видели фашистов. Мнения расходятся, ребята противоречат друг другу.

Направив их в тыл, мы на своем трофее двинулись догонять своих, предварительно закрыв тряпками и ветками кресты на броне. Пока заняли свое место позади колонны, навстречу попалась одна, позже еще несколько групп безоружных строителей. Их всех отправляли в тыл.

Глава 7

Предыдущий фрагмент

Через пол часа мы тронулись в путь. Впереди, покачиваясь в седлах, ехал наш головной дозор. Над висевшей за спиной рацией торчал хлыстик «Куликовки», задевавший иногда за ветки деревьев. По дороге мы связались с постом на перекрестке, поэтому нас уже ждали у дороги. Он отвел прибывшего вместо него солдата в оборудованный ими окопчик. Я тоже пошел посмотреть, как они тут устроились.

Оказывается, парни не теряли время даром. За стволом упавшего дерева они вырыли окоп, и от него тянулся неглубокий ход сообщения в другой окоп, за стволом толстого дуба. От стоявшей в небольшой нише радиостанции, на дерево поднимался кусок полевого кабеля, использованного вместо штатной антенны.

Получилась приличная огневая точка, из которой можно было держать под прицельным огнем все дороги, выходившие на поляну.

Похвалив ребят за полезную инициативу и дав инструктаж остающимся, мы вернулись к БТРу и взобравшись на броню, тронулись дальше, свернув на дорогу, идущую на запад.

Лейтенант Негурица

Достав карту, я сориентировался на местности. Находились мы недалеко от железной дороги, связывающей Владимир-Волынский и Иваничи, в районе станции Бубнов.

В районе девяти часов утра, с юга, а именно со стороны Владимир-Волынска стал слышен плотный ружейно-пулеметный огонь. Немедленно доложив в дивизион о доносившийся стрельбе, я получил следующие указания:

— «Луна»! Приказываю Вам к 9–30, продвинуться в район моста через реку Луга, и находясь в тылу противника, выйти на связь с «Брикетом», оказать помощь в корректировке артогня. Наши части, в настоящую минуту пытаются выбить передовые отряды противника с плацдарма на правом берегу и освободить мост. Как поняли «Луна»?

— «Гвоздика», я «Луна», понял вас, выполняю!

Посмотрев на часы, я понял что времени у меня — двадцать две минуты, за которые мне необходимо пройти около двенадцати километров, до подходящей высотки, с которой, судя по карте можно наблюдать за местностью в районе моста. Еще раз глянув на карту, я принял решение проехать по грунтовой дороге как можно дальше на север, а напротив нужной высоты я сверну на восток и переправившись через Лугу выйду прямо к нужному месту.

— Шеремет! Взял бинокль и непрерывно наблюдаешь за самолетом! Как только он пойдет в нашу сторону — немедленно доклад. Понял?

— Так точно, товарищ лейтенант! — Ответил Шеремет, взял бинокль и вылез по грудь из верхнего десантного люка.

Не обращая внимания на немецкого разведчика, похожего на костыль, БТР добрался до места форсирования реки. Скорее всего, за нами наблюдали, так как, только БТР вошел в воду и поплыл, «костыль» сразу же развернулся и полетел в нашу сторону. Его наверное заинтересовала машина, которая может плавать. А мы развернув башню и подпустив его как можно ближе ударили из трех пулеметов одновременно. Самолетик, просто перевернувшись через крыло упал в реку, метров за двадцать от БТРа. Волна пришедшая от самолета достаточно ощутимо поболтала нас. Выскочив на берег, БТР сразу же полез на высотку предварительно приспустив давление в шинах. Не доезжая до гребня, мы с сержантом спешились и пригибаясь пошли к вершине, где планировалось развернуть НП.

Высотка густо так поросла кустами, и на самой ее вершине было достаточно большое углубление, куда удобно было загнать БТР. На плавно спускавшимся склоне высотки простиралось большое незасеянное поле, за которым виднелась дорога, идущая наискось в сторону моста через Лугу.

Загнав БТР, мы первым делом тщательно его замаскировали и после этого подготовили сектора для обстрела на случай обороны. Только после этого доложил о готовности в дивизион, и связался с «Брикетом». Этим позывным пользовался прапорщик Валентир.

— «Брикет», «Брикет»! Я «Луна», как слышите, ответьте!

— «Луна», я «Брикет», слышу вас «хорошо», через четверть часа наши части атакуют плацдарм у моста, ваша задача засечь не наблюдаемые цели и корректировать огонь нашей артиллерии. Как поняли прием!

— «Брикет», я «Луна» понял вас «отлично».

Прапорщик конечно не говорил по открытому каналу такие вещи, мы неукоснительно пользовались переговорными таблицами. НШ всем мозг выклевал, насчет правил обмена информации в эфире, постоянно напоминая о том что у немцев очень мощная радиоразведка.

Тем временем, на дороге появились немцы в составе примерно роты и, в рассеянном строю пошли по направлении к мосту во главе с офицером, идущим впереди. Немец еще был наглый и самоуверенный. Они шли, засучив рукава, как на работу, не зная, что может быть через каких то четверть часа могут погибнуть.

В бинокль я видел, как один из них похлопывал автомат, висевший на груди, вероятно, напевая какую-то бравурную песенку. Передав «Брикету» данные о немецкой роте, я посмотрел на правый берег и увидел подходящее наше подразделение, примерно батальон. За мостом в этот момент грянуло «ура», это подошедший батальон с ходу контратаковал противника и начал теснить его к мосту.

Немецкая артиллерия немедленно открыла огонь… Грохот выстрелов обрушился внезапно, и оглушил. Стреляли минимум две немецкие батареи — около двенадцати орудий. Их огневые позиции располагались за соседним холмиком. Переведя взгляд за мост, я увидел, как почти сплошная завеса из огня и дыма скрыла переднюю цепь бойцов. В короткие мгновения, когда дым рассеивался, было видно, как меняется эта цепь, прерывается вспухающими разрывами и фонтанами вывороченной земли. Наших красноармейцев издали видно было плохо.

Сержант, не отрываясь от стереодальномера уже выдавал по рации данные «Брикету». Меньше чем через минуту разорвался первый пристрелочный снаряд. Сержант тот час передал поправки, и со второго раза, уже было накрытие цели. Но за то время, пока шла пристрелка, немецкие артиллеристы успели сделать несколько залпов, и наша атака у моста захлебнулась.

Сейчас конечно, немецким артиллеристам достается по полной. Фортуна она такая — сегодня с одними, завтра с другими… Над огневыми позициями немецких артиллеристов бушует ад. Шрапнель разрываясь в воздухе убивает все живое, я уверен — там не может остаться ничего живого.

И поэтому совершенно неожиданно для меня, из-за холма вылетают упряжки с орудиями. Бл#!!! Я такого никогда в своей жизни не видел! Немецкие офицеры-артиллеристы на конях впереди строя. Ездовые нахлестывают лошадей. Кони все убыстряют бег и наконец переходят на галоп. Ошалевшие кони, чуя опасность, тянут изо всех сил, сминая на ходу кустарники. При повороте на дорогу, колесо одного из орудий налетает на большой камень, и пушка мгновенно, как будто невесомая, становится на одно колесо, а затем переворачивается на бок. Лошади заднего уноса приседают на задние ноги — опрокинувшаяся пушка тянет всех лошадей в сторону, но передние кони вытягивают их, не дают упасть. В этот момент орудие отцепляется, и вся упряжка выравнивается и скачет дальше. Остальные орудия, не останавливаясь пролетают мимо, следом за орудиями уходят с позиции зарядные ящики также на конной тяге. Самыми последними мчатся связисты на своей повозке, в ней четко наблюдаю сложенные катушки с кабелем и торчащую антенну радиостанции.

Немцы как на учениях меняли позицию. Я насчитал семь орудий, значит остальные пять остались на огневых — неплохо поработали наши! Пока шел доклад о подавлении немецкого дивизиона, его остатки заняли новые позиции и приготовились к открытию огня. Сержант опять наведя на немецкую позицию стереодальномер, начал передавать на огневую новые координаты. Ровно через минуту повторилось тоже самое. Только теперь, у немцев с позиции смогло уйти только три орудия.

Все таки нужно отдать немцам должное — сразу после подавления их дивизиона второй раз, они поняли, что где-то сидит наблюдатель, и послали пару бронетранспортеров с пехотой проверить нашу высотку.

На дистанции метров шестьсот, однозначно определилось, что немецкие бронетранспортеры направляются к нам. Забравшись в БТР, я спросил у башенного:

— Слышь друг! У тебя какая оценка на последних стрельбах была?

— Обижаете, товарищ лейтенант! Я на окружных соревнованиях второе место занял, и отпуск получил! Только вот, отгулять не успел, должен был после учений поехать.

— Не расстраивайся дружище, еще отгуляешь!

— Вы думаете, мы назад вернемся?

— Конечно! Если мы сюда как-то попали, так-же и назад вернемся! Не сомневайся! Сейчас вот, только немецкие бронетранспортеры стреножим, чтобы немецкая пехота подольше побегала…

— Товарищ лейтенант, я тут, пока Вы на складе с караулом общались, одну ленту бронебойными набил…

— Молодец, только не увлекайся! Запас у нас небольшой!

— Оно понятно, щас пару коротких по моторам, а там из ПКТ, он под винтовочный патрон, здесь их немерянно…

Перезарядив ленту, башенный стрелок устроившись по-удобнее в подвесном сидении, довернул башню БТРа и немного опустив ствол, нажал кнопку электроспуска. Короткая очередь в три-четыре выстрела, в ограниченном объеме кузова БТРа чувствительно ударила по ушам. Выскочив из БТРа в окоп, я приставил бинокль к глазам, и увидел как один бронетранспортер задымил и из него горохом посыпались пехотинцы. Почти сразу за первой, прогрохотала вторая очередь, и мне в бинокль было видно как бронебойные пули КПВТ вспарывают капот второго бронетранспортера.

Залегшие немецкие солдаты открыли по нашей высотке огонь из винтовок и пулеметов. Пули щелкали по броне БТРа и отскакивали с затухающим звеньканием. Немецкие пехотинцы интенсивно вели обстрел. Мы слабо отвечали. Осматривая в бинокль сектор огня, я заметил офицера, стоявшего в кустах в полный рост и бесстрашно осматривавшего в оптику нашу позицию. Не отрываясь от бинокля, я дал целеуказание башенному стрелку:

— Коля, ты меня слышишь?

— Слышу!

— Видишь, между транспортерами кусты?

—… вижу!

— А офицера видишь?

— Так… щас… Вижу, вижу!

— Ну ка, пальни разок, чемпион!

— Понял, только ленту сменю!

— Зачем? Давай из ПКТ!

Прогремевшая очередь ПКТ снесла и офицера, и тех, кто был рядом. Беглым огнем мы рассеяли немецкую пехоту. Тут несколько наших осколочных снарядов разорвались внутри залегшей цепи. Винтовочно-пулеметный огонь сразу ослаб, а потом вообще прекратился.

В это время на дороге появились, пыля, два легких танка, стремительно обходившие высоту и заходя в наш тыл.

— Таащ лейтенант! Может из гранатомета? А? — Хрипло спросил меня малость сбледнувший сержант.

— Давай! — Снова свистят пули, ползут танки. С каждой секундой враг все ближе. Рядом в окопчике сидит пулеметчик, и стреляет из «дегтяря» скупыми очередями. Лови свинец немчура, не жалко. И вдруг раздался ужасный рев — мина! Все, что успел сделать — броситься под днище и повалится на землю. Перед БТРом взмыл столб пыли, ногу пронзила жуткая боль, и я потерял сознание…

* * *

Сколько прошло времени — не знаю, но приходить в себя стал из-за тупой ноющей боли в ноге. Прямо в лицо был направлен свет, яркий, раздражающий даже при закрытых глазах. Он был как подсказка, что я еще нахожусь в этом мире. Я каким то чудом зацепился за эту мысль и дальше уже думал более осознанно и логично. Вот сознание отметило что постепенно возвращаются и ощущения. Сначала слух: кто-то постепенно явно добавлял громкости. Я уже четко разбирал — где то рядом работал мотор. Чувствую, что лежу на чем то ровном, хотя и не могу, сказать холодное оно или нет, но это оно дрожит. Под мой череп непонятно откуда по одной букве вползает: в-и-б-р-а-ц-и-я. Точно! Наконец у меня хватило сил открыть глаза, постепенно они начинают привыкать к свету. Не такой он и яркий, как казалось вначале — обычный плафон. Он прямо надо мной, кто то аккуратно подкрасил вокруг него. Все остальное скрыто во тьме, и разглядеть что-то из лежачего положения невозможно.

Лежать дальше смысла нет, нужно встать и осмотреться. Опершись руками об пол, пытаюсь перейти в сидячее положение. Сразу бросилось в глаза, что я сижу в луже крови. Точнее, это когда-то была лужа, но сейчас она уже высохла и превратилась в большое, бледно-красное пятно. Также вокруг лежали какие-то тряпки, отдаленно похожие на одежду. Ни паники, ни волнения это зрелище у меня не вызвало. Только легкий интерес, да и тот был каким-то вялым. Неожиданно сильно тряхнуло и я упал куда-то вниз. Тело как будто пронзило множество ледяных игл. Это было не так уж и больно, просто неожиданно и жутко неприятно, и испытывать подобное еще раз мне бы не хотелось. И стон у меня получился какой-то странный — больше от испуга, чем от боли.

То что я принял за кучу тряпок, начало шевелиться и ругаться матом. Знакомый голос произнес:

— Бля, не картошку у себя в колхозе везешь!

Внезапная мысль отрекошетила в моем черепе: сержант! Помимо моей воли вырвалось:

— Сержант где я?

— Лейтенант, а мы уж думали так и привезем тебя без сознания! Хотя пехотный фельдшер нам сказал, что рана пустяковая.

— Сержант где мы находимся?

— Едем в расположение дивизиона, везем Вас к врачу.

— Какой врач, кто приказал возвращаться в дивизион?

— Возвращаться приказал подполковник Нечволодов, а к врачу — ранили Вас, вспомнили?

— Помню бой, танки, свист мины, как «щучкой» прыгнул под БТР, а потом как палкой ударило по бедру, боли не чувствую, вижу только на штанах кровавое пятно расползается и все темнота.

В наш разговор вступил еще один сержант.

— После того как мина рванула, смотрю вы под БТРом лежите и не двигаетесь, тут сердце у меня и ухнуло вниз. Подполз к Вам, и вижу что между ног кровавое пятно расходится, тут мое сердце упало второй раз, еще ниже чем первый.

При этих словах я одним местом почувствовал как он хитро улыбнулся.

— Затянули вместе с еще одним бойцом Вас в десантное отделение, осмотрели, а из ноги осколок торчит, еще был горячий, край раны обожгло немного. Достали из укладки щипцы вытащили его, чувствую ранение сквозное. Спустил штаны, обработал рану, достал пакет, стал перевязывать рану вижу что попал осколок, да еще в такое место, что еще чуть-чуть и все амба, можно мужского достоинства лишиться. Сверху дырка небольшая, а снизу побольше, да еще края обожжены. Но пакет рассчитан на сквозную рану, на бинте две салфетки, разместил одну сверху, другую снизу, замотал туго, вколол из аптечки промедол как учили, и все.

— Как все?

— Ах да, еще штаны назад натянули!

В этом месте все кто был внутри грохнули смехом так, что было слышно как с тревожным криком разлетаются птицы. Смеялись долго. Воспользовавшись остановкой, сходили до ветра. Сделав все дела, и погрузившись на броню мы снова тронулись в путь. Вечерело, солнце опускалось все ниже и в лесу становилось сумрачно. Все внимательно вглядывались в мелькающий по сторонам лес. На ходу связался со штабом, доложил что пришел в себя и нормально себя чувствую, вышедший на связь нач. штаба Едрихин, приказал возвращаться к складу и сказал, что машины сегодня не придут а ночевать мы будем у склада, а поскольку врача не было, обещали прислать фельдшера на «таблетке».

Хотели до темноты добраться до склада, но прибыли мы уже в сумерках. Последние полчаса водитель, опасаясь включать даже светомаскировочные фары, надел «ночник». При подъезде я связался с нашей рацией на складе и предупредил, что мы скоро подъедем, чтобы нас в темноте не обстреляли. По приезду нас всех ждал горячий ужин из каши с тушенкой и чая, а меня персонально фельдшер, который уже основательно осмотрел и обработал мою рану. Закончив перевязку, подтвердил, что все должно быстро зажить и мы с ним пошли ужинать.

Только сейчас почувствовал, как проголодался. Наскоро поужинав, приказал загнать БТР внутрь ограждения и развернуть передом в сторону ворот, а сам с Коровиным, пошел проверить, как выполнены окопы и несется служба часовыми, хоть фельдшер и сильно был против.

За время нашего отсутствия по периметру было вырыто несколько стрелковых ячеек в полный рост, которые соединялись между собой неглубокими ходами сообщения. В ячейках были сделаны ниши, в которых выложены запасные диски к ППД и гранаты.

— Я вижу, Вы поняли, — сказал я Коровину — что теперь у нас основная задача — оборона склада. Часовые должны нести службу в отрытых ячейках, готовые в любой момент принять бой. Завтра необходимо почистить периметр от кустарника на расстоянии двадцать метров от ограждения, чтоб к забору невозможно было подкрасться незамеченным. Ходы сообщения необходимо углубить, хотя бы до одного метра. Если какие будут вопросы, я в БТРе.

Прихромав к нашей «семидесяточке», увидел что солдаты, разложив брезент, чистили оружие. Я тоже разобрал и протер свой ПМ (пистолет Макарова), пару раз для тренировки, разобрал ППД. За чисткой оружия шел неспешный разговор о прошедшем дне. Уже более подробнее расспросив своих солдат, узнал что произошло, пока я был без сознания.

Глава 8

Лейтенант Джулай

Немцы шли по дороге и пока не стреляли. Да и куда им собственно было стрелять, когда ни на дороге, ни на высоте ни одной живой души не было видно. Когда вся колонна выползла из низины, я насчитал семь танков, три орудия, четыре грузовика и с десяток мотоциклистов, именно столько, сколько сказал Косовский, когда мы встретились на дороге. Танки шли по узкой дороге друг за другом одной колонной, за последним танком катило три вездехода, типа нашего УАЗа, только трехосные и с пушками на прицепе, да еще четыре грузовика. Мотоциклисты неожиданно дав резкий газ ушли вперед, прилично так оторвавшись от основной колонны. Передний танк тем временем повел из стороны в сторону стволом, делая вид, что хочет прицелиться. Провоцирует гад!

Расположившийся рядом рядом солдат зло прошипел:

— Он решил с расстояния кого-то пугнуть? А что он может нам сделать? Ударить в пустой бугор с той стороны? Нам это как слону дробиной в задницу!

Но вот танк пересек наш первый пристрелянный огневой рубеж,который сейчас был под прицелом наших пулеметов. За ним, к нему неторопливо приближалась немецкая пехота.

— Всем приготовиться! — скомандовал я в микрофон, не отрываясь от ТЗК.

С напряжением приходилось прислушиваться к треску мотоциклов, и думать получится или нет? Успеют мотоциклисты поднять стрельбу или нет? Внезапно треск мотоциклетных двигателей пропал, стрельбы не было! Ура! Получилось!

По рации услышал голос Косовского:

— Буду бить в борт! В лоб его не возьмешь!

— Ты маленько подожди! Дам команду, когда бить! Ты все время борт лови!

Я следил за танком, не отрываясь от трубы.

— Внимание! — на распев сказал я. — Огонь! — Пушка бронеавтомобиля, блеснула ярким пламенем, дыхнула дымом, по собачьи как-то тявкнула тоненьким голоском и обдала дорогу облаком пыли.

— Ну что попал? — крикнул он мне снизу.

— Молодец, старший сержант! С первого выстрела! Давай меняй позицию!

Глядя в стереотрубу, про себя думал: «Может и попал. Я точно не видел». Танк продолжал еще ползти. После нашего выстрела он прошел несколько метров и остановился.

Немцы тем временем начали стрелять из всех стволов, по всем подозрительным местам — ложным окопам, в штык глубиной и по поломанной пушке, поставленной рядом с позицией бронеавтомобиля.

Я проморгал, когда немцы успели развернуть свои орудия. Прогремело несколько пушечных выстрелов и сорокопятку подбросило вверх. В облаке нескольких разрывов ствол, щит, лафет с колесами разлетелись в разные стороны, промелькнув над кустами. Сидевший со мной в окопчике солдат спросил:

— Видели товарищ лейтенант?

— Видел! — зло ответил я и привалился к наглазникам трубы.

Думая, что уничтожили нашу пушку, танки остановились. Они видно ждали другого выстрела из амбразуры прорытой под высотой. Амбразура была пуста, но они это не видели.

Подав команду пулеметчикам, припал к окулярам трубы. Восемь пулеметов захлебываясь ударили по немецкой пехоте. Пули резали все и траву, и кусты, и людей. В трубу были отлично видны всплески пыли на дороге. Немецкая пехота шла, рассыпавшись по всей ширине пространства дороги. Немцы не ожидали встретить здесь такого плотного огня в упор. В конце колоны вспыхнуло несколько мотоциклов.

На дорогу легли убитые и раненые. Живые, кто успел, попрятались за танки. Пехота не стреляла, ответный огонь вели только танки и три пушки в конце колонны.

— Бессонов! Весь огонь по расчетам орудий!

Вы когда нибудь видели как кипит земля, когда четыре тысячи пуль в минуту впиваются в нее? И я раньше не видел! Поверьте мне, у расчетов орудий шансов не было! Даже мизерных. Просто за несколько секунд, из щитов орудий сделали ситечко. Бронебойная пуля, даже винтовочного калибра способна на многое! А в умелых руках…

Политрук подполз ко мне на бугор. Он поправил каску, утер ладонью вспотевшее лицо и тихо спросил:

— Ну а мы чего будем делать? Одними пулеметами танки не удержишь! Может, пока не поздно махнем? А? Свидетелей то нет!

— Не спеши Петя! Торопиться нам теперь некуда! Немецкие танки стоят. Уйти с высоты мы в любую минуту успеем. Надеюсь, ты меня понял?

И снова припал к окулярам трубы. Пулеметы, подчиняясь командам наблюдателей продолжали бить короткими очередями. Скат, обращенный к немцам, совершенно пуст и недвижим. Ничто не мелькнет на нем, потому что мы окопались за обратным скатом. Стрелять по пустому бугру бессмысленно. Танки вперед не пойдут. Они подавят на дороге своих убитых и раненых. Им нужно их убрать с дороги, а этого сделать до ночи мы им не дадим. Чтобы подбодрить людей, крикнул, чтобы слышали все солдаты:

— Славяне, пулеметами танки держим! Мы за обратным скатом! Немцев бояться нечего! Главное сейчас спокойствие! Не дать им подняться с дороги!

Последнюю фразу я выкрикнул. Солдаты видели, что я со стереотрубой в окопе сижу выше всех, гляжу дальше всех и это в них вселяло твердость и уверенность. Но по лицам их нельзя было сказать, что они от моих слов воспрянули духом, что у них нет ни сомнений, ни страха и они не волнуются. На наше счастье минометов у немцев не было. Ковырнуть нас за обратным склоном им было нечем. Узкая полоса дороги не позволяла танкам податься в сторону. Время идет. Танки стоят. Убитые и тяжело раненые лежат на дороге и обочинах. Немилосердно палит солнце. Любое движение на дороге вызывает шквал огня. Оставшиеся в живых пехотинцы спряталась за танки. Танки без пехоты вперед не пойдут. Они бояться. Бояться бокового удара из-за бугра. Не стоит ли у нас за бугром вплотную к дороге заряженная бронебойным снарядом пушка. Нужно попробовать выкурить немцев из-за двух передних танков. Сделать это просто. Я подал команду убавить прицел. Теперь пули должны пойти под брюхо переднего танка. Они ударят по булыжнику дороги и рикошетом ударят по ногам. Все, кто спрятался за танками, получат свою порцию свинца. Посмотрим, как они сейчас запляшут. Пулеметчики стреляют вслепую. Перед ними прицельные колышки. Танки и немцев они не видят. По моей команде Бессонов корректирует огонь:

— Уровень меньше 0–02, 0–03, левее 0–02, пятьдесят патрон, короткими очередями. Огонь!

Смотрю в трубу. Немцы за двумя передними танками заметались когда по ним из-под брюха ударили пули. Отпрянув от трубы, я с удовольствием потер руки. Теперь мы пулеметным огнем держали немецкую пехоту и танки. Это была невиданная наглость с нашей стороны. По какой такой\ немецкой науке, немецкая пехота с танками несла на дороге потери от пулеметов? Кожей чувствовал, как немецкие танкисты лихорадочно шарили своей оптикой по гребню голого бугра, но сколько они не смотрели, ни вглядывались, обнаружить ничего не могли. Пулеметы били с обратного ската.

При стрельбе из пулеметов пули шли в начале чуть вверх, к гребню высоты. А затем по кривой опускались к дороге. Вот и вся хитрость. Пулеметы стояли ниже уровня гребня. Вспышек и дыма от стрельбы пулеметов немцы не могли видеть. Немцы перед собой видели голый бугор, который стоял поперек дороги. Дорога огибала его зажатая между бугром и большой высотой.

Немцы справедливо полагали, что уничтоженная пушка могла быть приманкой, и видно не решались сходу идти на бугор. Даже если удастся обойти по песку подбитый танк, то из-за бугра в бок может ударить более мощное орудие. Получв выстрел в упор, уже другой танк закроет узкий проход. Именно поэтому эти русские так уверенно бьют из пулеметов!

Я подал команду пулеметчикам прекратить огонь. Посмотрим, что будут делать немцы? Стрельба прекратилась. Стало совсем тихо. Время как будто остановилось. Если все мои предположения верны, то дело здесь без авиации не обойдется.

Подумав о авиации, мысленно обругал себя всеми словами, которые знал! Можно же запросить «Овод»!

Оставив за себя Бессонова, спустился к подножью высоты, где метров через триста, у дороги была позиция БТРа. Его задача была бить танки из КПВТ, а так же уничтожать немцев, которые или прорвутся или обойдут высоту, чтобы ударить нам в тыл.

Идя к машине, я внимательно смотрел по сторонам, мне было интересно как БТР справился с мотоциклистами. В одном месте была брешь в придорожных кустах, явно кто-то слетел в кювет, чуть дальше по другой стороне дороги, из болота виднелся еще один, уже перевернутый мотоцикл.

Дойдя до капонира, в котором стоял бронетранспортер, постучал автоматом по броне и крикнул в люк:

— Сержант, где ты там?

Из люка показалась его голова без шлемофона, он вопросительно посмотрел на меня.

— Что молчишь, рассказывай, как вы дошли до такой жизни?

— А чо рассказывать, товарищ лейтенант! Как немцы на мотоциклах выскочили из-зы высотки, мы уже стояли под парами и начали разгон. Перед поворотом выключили двигатель и сцепление…

— Кто-то смог уйти?

В ответ он только молча помотал головой.

— Там такой удар был, что концы бревен треснули, а третий с разгона улетел в болото. Мы потом смотрели, их всех мотоциклом придавило. Даже если не сразу, то потом захлебнулись… Один мотоцикл вроде цел, а один в смятку, под колеса затянуло…

— Живой кто то остался?

— Там в кустах двое… Связанные лежат, один тяжелый не выживет, а другой уже очухался воды просил — дали.

— На связь вызывали?

— Нет.

— А «Овод»?

— В нашем районе команды «Воздух» не было. А как у вас там?

— Нормально! Один танк подбили, еще шесть стоят, двинуться не могут, мы их пулеметами держим!

— А разве так можно?

— Сам не знал сержант! Оказывается можно! Пулеметы пехоту и артиллеристов посекли — кого убили, кого ранили, и все они лежат вокруг танков, а танки их давить не могут. Так и держим.

— Понятно.

— Ладно, хватит лясы точить, давай «Гвоздику»!

— «Гвоздика», «Гвоздика», я «Буссоль», как слышно? Прием!

— «Буссоль», я «Гвоздика», ну что у вас там? Почему долго не выходили на связь! Моментально, голосом командира, ответил дивизион.

Доложив о бое и о том как удалось сдержать немцев, добавил, что противник видимо ждет воздушную поддержку, что бы без лишних потерь, опрокинуть нас и продвигаться дальше.

— «Буссоль», думаю, что с авиацией у немцев сейчас уже серьезные проблемы, но чтобы вас поддержать, прикажу «Оводу» оказывать вам воздушное прикрытие в первую очередь. Как поняли? Прием!

— «Гвоздика», понял вас!

— «Буссоль», собирайте вокруг себя отступающих бойцов, командиров, ройте траншеи, организовывайте оборону вдоль дорог. Как поняли? Прием!

— «Гвоздика», понял вас. Прием!

— «Буссоль» не вешай нос! Конец связи.

Меня сильно заинтересовали слова Едрихина, о том, «что с авиацией у немцев сейчас уже серьезные проблемы». Что бы это могло значить? Из истории ВОВ, я твердо помнил о подавляющем господстве в воздухе немецкой авиации. Ну сбили на рассвете «Шилками» бомбардировщики. Так, что — все! Нанесли невосполнимые потери? Я прекрасно помнил, сколько немецких самолетов летело на рассвете вглубь нашей территории, и сколько их сбили ребята Профотилова.

Вызови мне «Овод»!

— «Буссоль», я «Овод», слушаю вас! Прием!

— «Овод», я «Буссоль» как там дела с воздухом на моем огороде?

— «Буссоль»! Не дрейфь! Дела у нас в воздухе идут нормально! Ты понял — Н-О-Р-М-А-Л-Ь-Н-О!

— «Овод» понял! Конец связи.

И повернувшись к сержанту приказал:

— По любой информации «Овода» — доклад немедленно! Бежишь сам, водила пусть в БТРе сидит! Понятно?

— Тащ лейтенант! Зачем сам? Мне в башне надо сидеть, вдруг прорыв! Давайте, я Вам ТА-57 дам с катушкой кабеля? И бегать не надо, по дурному голову под шальные пули подставлять?

— Ты что мне раньше про телефон с кабелем не сказал? А!

— Так Вы не спрашивали, тащ лейтенант!

— Ладно давай! А батарея свежая?

— Так точно, тащ лейтенант! Перед выходом поменял!

— Ладно! Цепляй к своему аппарату, я сам кабель кину! А тебе — после боя, всех мотоциклистов из болота достать, собрать у них все оружие, снаряжение и документы! Понятно?

— Так точно!

Неожиданно, чуть в стороне от нас, зашуршали кусты и из них вышел мужичек, одетый опрятно, но бедно.

Я снял автомат с предохранителя и сел рядом с люком, чтоб, если что, сразу прыгнуть вовнутрь, а сержант прыгнул за башенные пулеметы и уже успел развернуть стволы в сторону кустов. Мужчина, видно из местных поляков, подойдя ближе, тревожно спросил меня, мешая русские, украинские и польские слова:

— Пан начальник, цо такэ робится? Это цо, война?

Что ему было ответить? Что это, и в самом деле война. И тут мне в голову пришла одна мысль:

— Пан размовляе по немецки?

— Так.

Обернувшись к водителю, приказал:

— А ну-ка, давай этого водопьющего сюда!

Через минуту, водитель двумя руками охватив за подмышки немца, подтащил его к нам.

— Пан спросите солдата, где он служит?

Поляк бойко, без тормозов заговорил на немецком. Через несколько минут, стало известно, что перед нами разведывательный отряд 11-й танковой дивизии вермахта. В задачу отряда входит захват переправ через реку Стырь в районе Шуровище и Берестечко. Вытащив из планшета карту, начал ее разворачивать, и первым найдя Берестечко, присвистнул от удивления: если в первые часы вторжения, немцы ставят задачу своему передовому отряду захват переправ, в 80–90 километрах от государственной границы, то это может означать только одно — прорыв на большую глубину!

— Сержант! Связь быстро!

— С кем?

— С х…! С дивизионом сержант! С дивизионом! И этих отведи подальше! Бегом!

Едрихин как только услышал данные, сразу все понял. Сказал только:

— Какой же ты Владимир молодец! Ах, какой молодец! — И отключился.

Я тем временем, отослал поляка, сержанта заставил поправить маскировку, поскольку нарубленные ветки успели увять и пошел назад на высоту, помалу разматывая кабель с катушки. По всему выходило, что вечером вряд ли сюда прилетят бомбардировщики. А танки не пойдут вперед без бомбежки, и немцы в колонне это уже скорее всего знают. Получается, что сейчас немцы ждут ночи, чтобы вынести раненых и убрать c дороги убитых. Своих они давить гусеницами не будут. На остальных это подействует нехорошо. Кто-то мне рассказывал, что у немцев вообще покойники в большом почете.

А у нас здесь действительно выгодная позиция. С одной стороны бугор и болото, с другой подъем на господствующую высоту. День подходил к концу и вряд ли они сунуться или что-нибудь предпримут. Вначале, при подходе немцев пулеметчики струхнули. Шутка ли! Колона танков шла по дороге на них.

Последний кусок, я полз. Катушка постоянно билась о колени и мешала мне. Наконец-то я свалился в окопчик, поставил в небольшую нишу ТК-2, на нее телефон, проверил связь с БТРом, и обернувшись к Бессонову спросил:

— Ну как тут без меня?

— Порядок, товарищ лейтенант!

Прильнув к трубе, посмотрел на дорогу, там все было как раньше. Оторвав голову от ТЗКа, посмотрел назад, на пулеметчиков, как там они. Наводчик левой установки стоял в кузове машины и спокойно почесывал за ухом. Он ждал команды, вытянув шею, и моментально навострил уши, когда увидел, что я смотрю на него.

— Здесь все в порядке! — решил я. А вот справа пулеметный расчет копался с пулеметом. Потные, торопливыми движениями рук они перебирали что-то.

— Ну что еще там? — крикнул я в их сторону. Не получив от них ответа, повернул голову к старшине:

— Бессонов! Проверь пулемет сам! Чего у них там руки трясутся? Старшина быстро подобрался к установке, поставил затвор на место, хлопнул крышкой cтвольной коробки и доложил:

— Пулемет к бою готов, товарищ лейтенант!

Глава 9

Капитан Денежкин

На все про все ушло два с половиной часа. Стараясь сжато, но в то же время наиболее полно донести до личного состава всю необходимую информацию, я не уложился в расчетное время! Правда в этот отрезок времени посчитал время потраченное на прием пищи и перекуры, да еще в самом конце, когда начал объяснять назначение различных люков и заглушек в корпусе танка, произошел забавный случай, хотя в этой обстановке было не до смеха.

Указывая веточкой-указкой на приваренный колпак-заглушку в днище под вентилятором, я зачем-то решил дать о нем следующие пояснение: танк проектировался и начал серийно выпускаться еще до войны, но уже в ходе его боевой эксплуатации выявился такой дефект, как недостаточный зазор между лопатками воздушного вентилятора системы охлаждения двигателя, закрепленного на главном фрикционе, установленном на носке коленчатого вала двигателя, и днищем танка. Это приводило даже при незначительной деформации днища, например при подрыве на мине, к аварийной ситуации, когда лопасти вентилятора задевая днище клинились и переставая вращаться не охлаждали двигатель. Главный конструктор танка принял крайне простое, но единственно правильное на тот момент и в той ситуации решение: чтобы не изменять габаритные размеры вентилятора, то есть его производительность, не менять размеры корпуса и силовых агрегатов Т-34, а также его компоновку, а вырезать в днище отверстие под вентилятором и затем его заглушить вырезанной пластиной. В том как вырезали пластину, тоже было найдено очень интересное решение. Сварщик делал это внутри корпуса танка, направляя струю раскаленных газов под углом сорок пять градусов по специальному шаблону. В результате вырезанная деталь имела сечение трапеции. Этот прием давал возможность ее прикладывать снаружи бронекорпуса без зазоров и приваривать уже электросваркой двойным швом — снаружи и внутри корпуса танка. Так, зазор между вентилятором и днищем танка был гарантированно увеличен на толщину броневого листа, а именно на двадцать миллиметров, что обеспечило им надежное охлаждение двигателя танка.

Но один любознательный и дотошный м-м-м… курсант, с моими пояснениями не согласился, не успокоился, и продолжал задавать вопросы и тут же давать свои конструктивные предложения: нельзя ли было уменьшить диаметр вентилятора, увеличить его ширину, приподнять двигатель и тому подобное… Я сначала терпеливо разъяснял, что нельзя, так как это могло привести к уменьшению производительности вентилятора, а она и так была минимально необходимой и с трудом обеспечивала систему охлаждения двигателя, да и то не на всех режимах работы. Кроме того, перемещение двигателя и его подъем увеличивали размеры корпуса по высоте и длине и были недопустимы, так как увеличивали вес танка и так далее… Но когда этот кулибин уже после окончания занятия подошел к мне с очередным предложением, тут уж я не выдержал, и послал его по назначению:

— Пошел ты на… и откуда ты такой умный свалился? Бл… целая плеяда талантливейших конструкторов пыталась решить эту задачу, не меняя основных конструктивных параметров танка и его агрегатов, а ты небось впервые в жизни увидел танк «тридцатьчетверку» — и уже даешь советы! Умник бля!!!

После быстрого перекура, я снова развел солдат на два учебных места: командиров танков, наводчиков, радистов и заряжающих отправил на танк, где проходило ознакомительное занятие, а сам с механиками подошел ко второму танку.

— Прежде чем приступить к начальным упражнениям по вождению, взять инструмент и расковать обе гусеницы перед ведущими колесами! Время на все про все даю пятнадцать минут! — Увидев что никто не шевелется, рявкнул: — Чего застыли ежики? Время пошло!!! — И только после волшебного пенделя, парни зашевелились.

Пока два мехвода разбирались с гусеницами, я вернулся к первой «тридцатьчетверке» и показал как и какое упражнение им надо делать. Выглядело это так: Командир танка, наводчик и заряжающий заняли свои места согласно штатного расписания. Радист же с небольшим плакатиком, на котором достаточно условно был нарисован немецкий танк с наиболее уязвимыми местами, бегал вокруг танка. Экипаж должен был как можно скорее обнаружить «противника» в своем секторе наблюдения и доложив командиру условно поразить. Этим нехитрым способом достигалось выполнение сразу нескольких задач: экипаж привыкал вести постоянное наблюдение, происходило его слаживание, наводчик и заряжающий доводили до автоматизма свои движения, что позволяло существенно сократить время на производство выстрела.

Снова вернувшись к механикам, которые заинтересованно наблюдали за комплексной тренировкой своих товарищей, окинул их взглядом и сказал:

— Первое, что будем делать парни, это заводить и глушить двигатель. Начнем так сказать с азов, а потом продолжим от простого к сложному. Смотрите внимательно и запоминайте, если что непонятно — сразу спрашивайте. Показываю как это делается.

Забравшись привычно через люк механика в танк, и усевшись на сидение, начинаю рассказывая, неспеша показывать что и как делать:

— Первым делом проверяем по приборам все ли в норме, затем уже включаем питание, и заводим двигатель. В ответ на мои действия раздался почти визг стартера, который все же уверенно запустил мощный дизель, отчего весь танк вздрогнул.

После этого я отжал с некоторым усилием тугое сцепление, всадил первую, и выбрал оба рычага полностью на себя (слышал не один раз от ветеранов, что на танках первой половины войны усилие достигало семидесяти килограмм, и переключать передачу механику во время движения помогал радист!), теперь резко отпускаю сцепление и, плавно добавляя газ, отпускаю рычаги вперед. Поехали!

Дав им несколько секунд под ровный рокот мотора на осмысление, показал как глушить двигатель. Первым посадил выполнять упражнение того, кто уже имел практический опыт.

— Давай на счет три. Раз, два, три…

С началом отсчета механик включил первую передачу, выжал педаль главного фрикциона и потянул оба рычага на себя. На счет «три» он резко отпустил педаль и постепенно добавляя газа потянул рычаги уже от себя.

— Отлично, молодец! Только делать это нужно гораздо быстрее! Теперь глуши!

Аккуратно и правильно заглушив двигатель он посмотрел на меня.

— Повтори так еще девять раз, а ты, — обратился я ко второму механику, — внимательно смотри и запоминай! Как только он закончит садишься на его место и делаешь то же самое! И никакой отсебятины, а я пойду посмотрю как идут дела у остальных!

Подойдя ближе, с удивлением обнаружил, что Шелудченко самостоятельно немного изменил порядок выполнения комплексного упражнения. Вместо одного радиста вокруг танка бегало два. и пока наводчик выцеливал мишень у одного, командир «обнаруживал» вторую цель и потом осуществлял переброс башни. То и дело из башни слышались команды целеуказания. Заглянув через люк механика внутрь, увидел что экипаж, подключив к ТПУ шлемофоны сосредоточенно выполняет упражнение — наводчик ловко вращает маховики, заряжающий гильзой с песком заряжает орудие и все при этом напряженно наблюдают за местностью.

— Молодцы, сержант продолжайте! Как оба экипажа сделают упражнение по дному разу, привлекайте для иммитации целей членов второго экипажа. Чем быстрее вы освоете наблюдение за местностью, тем больше шансов выжить в бою, особенно в первом.

В течении почти трех часов все без дураков отрабатывали свои упражнения до полного автоматизма. Заметил одну интереснуювещь… Никто из ребят не вел себя так, как на срочной службе. Полная сосредоточенность и серьезное отношение к делу. За всюю свою службу я не раз, и не два наблюдал как практиески всегда солдаты на практических занятиях достаточно лекомысленно относились к выполнению упражнений. Постоянно звучали шуточки и смешки, сейчас же абсольтно все были предельно серьезны и сосредоточены.

После того как прошедшей ночью я с ремонтниками приступил к осмотру «тридцатьчетверок» никаких радужных перспектив не увидел… Сказалась долгая стоянка машин без эксплуатации. Оказались нарушенными регулировки приводов управления. Пробуксовывали главные фрикционы, плохо работали бортовые фрикционы и еще, и еще, и еще — шлемофоны, прицелы… Но в отчаяние я не впал, тум мне сильно помог мой опыт. Память раз за разом услужливо подсказывала, что для «тридцатьчетверок» вполне подойдут прицелы от от Ф-34 — ТМФ, которые в принципе являются половинкой от шестикратного бинокля, вместо родного ТШ-2, который и должен был бы здесь стоять. В свое время когда делали прицел для новой восьмидесятипятимиллиметровки, то саму трубку оставили старую. Единственно что изменилось то это градуировка на новую баллистику.

Зато прицел для танка ИС-2 совершенно другой, но хорошо то, что он полностью взаимозаменяемый с прицелом от орудия А-19. Сами ремонтники отослали меня уже под утро спать, оставшись возле машин. Сработал, как говорят, «эффект опасности», когда все работают гораздо быстрее, чем в обычной обстановке, главное — им не мешать. В такой ситуации и сказывается подлинная, а не показная выучка личного состава. Прицелы привезли уже когда я спал. Сами, с помощью артмастера поставили и отъюстировали. А то я уже подумывал стрелять, как показал один ветеран-танкист.

* * *

Однажды, уже проходя службу в Сирии, мне за стаканом очень лекого белого вина один наш военный советник и мой очень хороший друг рассказал, как однажды он присутствовал на показных учениях с боевой стрельбой.Проводились эти учения на полигоне знаменитых, отмеченных многими орденами, курсов «Выстрел» под Солнечногорском для ветеранов Великой отечественной войны. И были приурочены к годовщине победы над фашистской Германией.

На стрельбище отрабатывался уже второй этап учений, когда после вынужденной обороны наши войска переходили в решительное наступление. Мотострелковая рота на боевых машинах пехоты, усиленная танковым взводом под прикрытием огня артиллерии и авиации со всех стволов громила и уничтожала фанерные макеты, изображавшие противника. Смотрелось это эффектно. Все стрельбище было затянуто густой пеленой дыма и пыли. И, конечно же, разрывами снарядов и авиабомб. И хотя они были обычными болванками, огневая мощь, продемонстрированная на учениях, подавляла и восхищала одновременно. И ветеранам было на что посмотреть.

Учения закончились. Командиры проверили оружие и машины вернулись на исходную позицию. И тут раздался голос одного из ветеранов:

— Товарищ генерал! — Обратился к руководителю стрельб старенький полковник со звездой Героя на кителе и с танковыми эмблемами на петлицах. — Я всю войну провоевал наводчиком на Т-34. Разрешите хоть разик выстрелить из современного танка? Вспомнить молодость.

Пойти ему навстречу было не сложно. Тем более что после учений у танкистов остались неизрасходованные боеприпасы. Генерал дал добро. Засуетились его помощники. Через некоторое время, с командной вышки пришло подтверждение, что на одном из направлений для выполнения упражнения учебных стрельб готовы мишени.

За заряжающего в танк сел капитан, командир танковой роты. Место наводчика занял тот самый полковник-танкист. Капитан попытался в двух словах объяснить, как работает лазерный дальномер. Как пользоваться баллистическим вычислителем и прицелом. Как запускать стабилизатор пушки и как…

— Не суетись, сынок. — Прервал его полковник. — Я разберусь.

Поправил шлемофон на голове. И дал команду механику на начало движения. Танк устремился вперед. Метрах в восьмистах прямо по курсу поднялась первая мишень. Полковник наблюдал за «полем боя» не в прицел, а в один из триплексов. Угол обзора у него был гораздо шире, чем у прицела. А, значит, и поле боя просматривалось им намного лучше.

Вообще-то триплексом называется материал, состоящий из трех слоев. Он не разлетается при ударе на осколки, так как куски пластин удерживаются соединительным слоем. Но в БМП, бронетранспортерах и танках триплексами традиционно называли приспособления, внешне напоминающие перископы, которые располагались почти по всему периметру командирской башенки. И трехслойный материал был лишь частью этих приспособлений, необходимых для безопасного наблюдения за полем боя.

Тем временем полковник-ветеран громко крикнул в ТПУ, танковое переговорное устройство:

— Короткая.

Что означало команду механику сделать короткую остановку. Механик услышал эту команду и без переговорного устройства. Не услышать ее в танке мог только покойник. Пока что в танке все были живыми. Он резко рванул рычаги управления на себя. Танк замер, как вкопанный слегка покачиваясь на подвеске.

В это время полковник, к огромному удивлению капитана и остального экипажа, прицелился по стволу и сделал первый выстрел и прильнул к триплексу. Засек точно место разрыва, достал из кармана гвоздь и на стекле триплекса сделал небольшую царапину. В современный прицел танка он даже и не смотрел, чем еще раз невероятно удивил остальных членов экипажа.

При виде такого циничного варварства капитан едва не задохнулся от гнева. Он готов был убить этого деда за порчу казенного имущества на месте. Без суда и следствия. Но реализовать свою кару не успел.

Полковник снова громко крикнул:

— Механик, вперед.

Но прищучить ветерана смог.

— Команда «вперед» в данном случае не подается! Механик после выстрела обязан сразу начать движение.

— Так и нахлобучь его сынок своей властью! — Вполне обоснованно огрызнулся ветеран, при этом не отрываясь от наблюдения за обстановкой через триплекс.

А танк продолжал стремительно двиаться дальше. Капитан успел лишь удовлетворенно заметить, что в первую цель полковник не попал. «Мазила!» — торжествующе подумал он. Но тем временем на поле появились следующие мишени. И больше полковник не мазал. Ни разу!!!

Он снова и снова командовал механику:

— Короткая!

Смотрел в триплекс и посылал раз за разом снаряд в сторону цели. Удовлетворенно хмыкал и больше не давал команду механику на продолжение движения. Остальные мишени были поражены. Все до одной. После стрельбы капитан был похож на инопланетянина. Он вылез из танка и пошел в никуда. Испугавшись за него, его остановили.

— Ты как нормально, все в порядке?

— Да… со мной все в порядке…

— Ну, а как дед?

Капитан в ответ только и смог, что развести руками. Он был в полном ах#е, то есть в шоке. Как можно было поразить все мишени, кроме первой, без использования прицела и лазерного дальномера, без стабилизатора и баллистического вычислителя? У него это все просто не укладывалось в голове. Как можно стрелять, наводя орудие по стволу через триплекс с помощью какого-то «Хм-м» и какой-то матери, ему было совершенно не понятно.

Полковник-ветеран что-то пытался ему объяснить. Говорил, что если отметить на триплексе точку разрыва снаряда, можно наводить эту точку на цель. И тогда не будешь мазать. Особенно при стрельбе прямой наводкой с места. В течение одного дня, когда маловероятно резкое изменение погоды, ветра и давления воздуха. При стрельбе промаха не будет.

Затем необходимо сделать еще несколько линий на триплексе. На следующий день можно будет снова пристрелять танк. Запомнить линию, на которую выпадет разрыв снаряда. И спокойненько воевать целый день. Если, конечно, тебя за этот день не сожгут фашисты.

Все это попахивало каким-то бредом. Но стрельба старого полковника говорила сама за себя. А значит, что-то в его словах все-таки было. Видно дед еще не совсем выжил из ума. В отличие от капитана. Потом мы проверили на одной «тридцатьчетверке» этот способ стрельбы. Он работал!

Глава 10

Лейтенант Скороходов

Где идут бои — легко определить по звукам и пожарам. В той стороне прямо к небу тянутся густые столбы дыма, который затем, расплывшись, стелятся над землей.

Впереди из-за поворота медленно выплывает старая водяная мельница, уже давно потемневшая от дождей и времени. Неторопливо крутится ее огромное водяное колесо. Ему наверно абсолютно все равно что происходит вокруг…

Теперь дорога поворачивала на северо-восток. Впереди, покачивая длинными стволами орудий, двигаются оба наших подразделения. Следы от гусениц «Гвоздик», «Шилок» и МТЛБушек сначала сливаются в одну колею, а потом вновь расходятся. Узкие колеса прицепленных орудий, оставляют на песке грунтовой дороги глубокие борозды, раздвоенные тяжелыми пушечными колесами.

Справа за кустами блеснула своей гладью небольшая речка. Прежде на ней стоял мост, но он не выдержал военных испытаний и под тяжелм для него танком развалился. Движение направляется в объезд, через брод, куда указывала жирная черная стрела на доске, кое-как прикрепленной к перилам. Видно как орудийные номера, сидевшие на станинах, поспешно перебираются к щиту и люльке, а кому не хватило места забираются на нашу технику. Выбрасывая из труб синие кольца дыма, машины одна за другой выходят на чистый береговой песок.

Мой водитель уверенно направил БТР в воду. В кабину хлынул ливень брызг. Напуганный этим Борисевич, стряхивая с себя капли воды, судорожно вертит головой. Несмотря на испуг, он добавил газу и мы лихо выскочили на противоположный берег.

— Ну что Борисевич, запомнил что трофей не плавает?

— Так точно, товарищ лейтенант!

— Давай сливай воду, нельзя нам отставать!

После брода, колея нас вывела на косогор, с которого открывался широкий вид дальше на дорогу и лежавшую от нее по сторонам местность. Изгибаясь плавной дугой, впереди ползет колонна. «Гвозика», орудие и снова «Гвоздика», и опять орудие, «Шилка», буксирующая орудие. Издали они выглядят медлительными и неуклюжими, но на удивление четко соблюдается дистанция между машинами.

Наш марш завершился благополучно. Прибыв к месту, отлично замаскировались в удачно расположенной выемке. С обеих сторон наверху недостроенные доты. В одном расположился наш комбат со взводом управления, в другом дивизион предков. Поделились с ними нашими масксетями и они замаскировшись, тоже затаились. Соседние высотки заняли ПРП и «Шилки», для которых быстро и дружно вырыли капониры.

Не успели мы как следует разместиться и укрыть технику, как прибежавший посыльный передал мне приказ срочно прибыть в дот, который заняла наша батарея. Зайдя туда, увидел что собрались все наши офицеры и их командиры. Хотя я по специальности являюсь зенитчиком, и отправляясь на учения принял командование над зенитно-ракетным взводом, сейчас фактически командовал одним из своих отделений. Тем не менее, имея звезды на погонах, то есть будучи офицером Советской Армии обязан был выполнять свой воинский долг там где прикажут. На импровизированном военном совете, который прошел очень быстро, комбат каждому отмерил свою задачу.

Согласно плана, приданный ПРП выходил на левый фланг нашей зоны ответственности, сам комбат выдвигался на своем МТЛБу на правый фланг. Третий дивизион 341-го ГАП из-за потерь мог выставить только один НП, который решили усилить моей группой, так как на нашем БТРе была подходящая радиостанция для связи с машинами старших офицеров батарей «Гвоздик». СОБ самоходок своими средствами обеспечивал связь с третьим дивизионом. «Шилки» прикрывали огневые артиллеристов от воздушного нападения. С учетом почти полного отсутствия маневренности третьего дивизиона это имело решающее значение для сохранения личного состава и техники.

Против артиллерийского поражения наши «боги войны» придумали следующую хитрость: сравнивая нашу и немецкую карту найденную в мной и моими солдатами в «Гономаге» командир батареи обнаружил что на карте противника не нанесен молодой сад расположенный между двумя большими рощами. Особую прелесть ситуации создавало то, что сад находился в створе между ними, на направлении удара немецких войск и не мог просматриваться со стороны противника. «Гвоздики» загнали в подходящий овраг, глубиной более десяти метров, что позволяло скрыть вспышку выстрела ночью и пылевое облако днем при условии обильного орошения грунта водой.

— Ложные позиции Вашему дивизиону оборудовать при первой же возможности. — Заявил комбат, пристукивая плашмя карандашом по листу карты.

— Хорошо бы придумать еще чем имитировать выстрел! — подал голос начальник штаба третьего дивизиона.

— Выделим одну-две самоходки когда будет пролетать разведчик, нехай фиксирует это дело своими объективами. Добро?

— Да!

— Сверим часы! На моих четырнадцать пятьдесят пять. — закончил совещание комбат.

Первыми на свои позиции ушли ПРП и «мотолыга» комбата. Мы задержались пока ждали разведчиков гаубичного дивизиона, хотя добираться нам было ближе, да и дорога лучше. САУ в два приема должны будут перетащить тяжелые шестидюймовые гаубицы в садочек, и только после этого двинуться в свой овраг. «Собовка» уже шастала по определенным огневым позициям привязывая их. Самыми последними тронутся занимать свои позиции зенитчики, сейчас их основная задачи прикрыть развертывание орудий, крутятся на их башнях антенны радаров и потеют уши радистов, внимательно слушая данные, которые постоянно выдает в эфир «Овод».

Несколько километров до точки НП мы прошли без особых проблем. Отыскали небольшой овражек где укрыли оба бронетранспортера — «семидесяточку» и трофейный.

Над оврагом, где мы разместились, растут несколько небольших деревьев. Командир дивизиона приказал их спилить и ими замаскированы наши БТРы. Отдельно стоящие деревья могут служить немцам хорошим пристрелочным ориентиром. Пока мы занимались маскировкой техники, разведчики дивизиона выбрали немного в глубине от опушки леса группу деревьев на которых метрах в двенадцати от земли оборудовали настил, на котором и разместился НП. Об этом рассказал радист с «Гономага», который проложил от нашего БТРа полевой кабель и подключил ТА-57:

— Обзор оттуда как с останкинской телебашни, даже дали глянуть в их стереотрубу, кажется протянешь руку и дотронешься.

— Как же они на такую высоту-то забрались? — заинтересованно спросил его ефрейтор.

— Не поверишь, у них когти есть. С такими еще электрики и связисты на столбы лазят. И еще слышал пока телефон подключал, что с одной трубой много не навоюешь. Они сейчас договариваются кто биноклями будет осматривать по секторам, а трубой только расстояние и угол мерять.

— Подожди, а чего они немецкую трубу с собой не взяли?

— Так Борисевич, пока у дотов стояли ее снял, замотал в тряпки и спрятал.

— От бульбаш!

— Беги возьми трубу и отнеси на НП, а я тоже кое-что прихвачу и приду. Сулимов, ты где?

В люке правого борта появилась голова ефрейтора. — Тут я, товарищ лейтенант!

— Доставай ТЗК, помочь надо!

Вытирая ветошью руки, он смущенно проговорил:

— Тут такое дело товарищ лейтенант, в ящике не совсем ТЗК…

— Как не совсем?

— Перед отправкой на учения, сдали мы свою ТЗК на поверку, а как уже грузится в эшелон то нам выдали другую, сказали что лучше чем наша, и после окончания учений обязательно заберут назад.

— Ладно доставай, показывай!

Достав из ящика закрепленного на броне футляр и треногу, стал сноровисто собирать. Через пару минут на меня смотрело лупоглазое чудо.

— Описание есть?

Сулимов молча полез к ящику и покопавшись немного протянул мне книжечку.

— Ищи на приборе шильдик с годом изготовления, а я пока умную книгу почитаю.

Из описания выяснил, что передо мной стоит на треноге прибор наблюдения бинокулярный, который «предназначен для наблюдения за наземными и воздушными целями, для определения угловых координат целей со стационарных и временных наблюдательных пунктов в дневных условиях и в ночное время с применением штатных осветительных средств», а также «Конструкция прибора позволяет изменять направления наблюдения в горизонтальной плоскости на 360o, в вертикальной плоскости от — 20oдо + 60o. Возможна установка прибора на треноге или стойке». Говоря по простому, прибор на треноге можно крутить вокруг своей оси во все стороны и поднимать и опускать почти на прямой угол. Кратность составляет 15 против 10 у штатной ТЗК, при большем поле зрения.

— Нашел, товарищ лейтенант!

— Где?

— Вот, смотрите.

— Берешь тонкую отвертку и аккуратно снимаешь, чтобы раньше времени не было не нужных вопросов. Выполняй!

Через пару минут ответственное задание было им выполнено и мы пошли к НП дивизиона, ориентируясь на нитку полевого кабеля. Шагов через сто провод перемахнул через ручеек с заболоченными, поросшими густой осокой берегами и, прячась в ярко-зеленой траве, среди тальника, осины, уходил в сторону опушки леса. Благодаря ему, мы вышли к НП самой краткой дорогой, совсем не петляя.

Наблюдательный пункт дивизиона был расположен в кроне пяти берез, растущих можно сказать, из одного корня. На земле, в небольшой промоине был развернут пункт управления: пара раскладных столов с несколькими телефонами. Командиры о чем-то сосредоточенно переговариваются. Над столами раскинута масксеть. Несколько лестниц, сбитых на скорую руку из жердей, вели на площадку под навесом, устроенную действительно метрах в двенадцати-пятнадцати от земли. На жердях был расстелен хвойный лапник, на котором можно безбоязненно стоять. На брусьях прибитых прямо к стволам, играющих заодно роль ограждения были установлены обе трубы — наша и немецкая. На гвозде, вбитом в ствол дерева, висит полевой телефон, возле него, на корточках сидит молодой как я лейтенант, с трубкой у уха и с кем-то переговаривающийся. Не успел полностью осмотреться на площадке как капитан искренне сказал:

— Ну выручили Вы меня, товарищ лейтенант! Я уже думал кого-то послать в дивизион, чтобы еще что-то подыскали.

Пока он все это говорил, следом за мной на площадку вылез Сулимов. Показывая на него, ответил комдиву:

— Вот еще один прибор доставили, пятнадцатикратный.

— Ого! Только вроде бы нет у нас приборов с такой кратностью. Разве, что-то новенькое?

— Так точно, еще можно сказать краска не обсохла, Сулимов разворачивай! Через несколько минут капитан припал к окулярам прибора.

Комдив рассматривает в наш прибор, лежащую перед ним, местность. Я делаю тоже самое в бинокль взятый у одного из наблюдателей.

В тридцати метрах от НП кончается лес, опушка, вдоль которой идет дорога на расстоянии ста метров от нее и за ней поля с колосящейся рожью и в удалении километра, опять лес. Западнее виднеется группа домов.

Пока я все это рассматривал у нашего прибора сменился наблюдатель. Судя по шпалам — целый капитан.

Он оторвался от прибора, закурил и произнес: — А вообще прекрасное место для засады!

Погладил матовый бок прибора, и почти с любовью произнес: — Песня! Этого красавца поставим на самое ответственное направление, нашу трубу сюда, а «немца» в самый спокойный сектор.

Я решил задать вопрос: — Почему товарищ капитан?

— Вы разве не знаете товарищ лейтенант?

— Я не классический артиллерист, я зенитчик.

— Может быть, Вам такое и простительно, но не уверен. Дело в том что в немецкой артиллерии одно деление угломера равно 1/955 дальности. У нас же эта величина округляется до 1/1000. Соответственно эттому нарезана угломерная сетка на всех артиллерийских оптических приборах стрельбы, наблюдения и наводки орудий.

«Век живи — век учись…» — не успел я закончить поговорку, как капитан продолжил:

— Цейсс-Икон… Иена, — капитан оглядывал немецкую трубу со всех сторон.

— Почти пять процентов расхождения, это на дальности в километр погрешность будет сорок пять метров!

— Совершенно верно, чувствуется приличная подготовка. Товарищ лейтенант, какого училища? Возраст? Когда состоялся выпуск? Последняя должность в войсках? — Градом на меня посыпались вопросы.

Что же ему ответить? Соврать — нет, не вариант, все равно всплывет. Но и правду не скажешь — ведь не было еще тогда перед войной Полтавского училища, которое я закончил всего год назад. Да и в Полтаву оно было переведено после войны из Днепропетровска. Тут я вспомнил, что отец мой после войны заканчивал академию ПВО в Харькове, которая до войны была факультетом академии им. Фрунзе.

— Академию в Москве, двадцать четыре года, год назад, командир зенитного взвода отдельного дивизиона особого назначения.

— Товарищ капитан, — отвлек от разговора связист: — Разведчики доложили, что у группы домов появился немецкий разведывательный дозор, на мотоциклах и бронемашинах. — И сразу же добавил: — «Туча» передает, что наблюдает колонну противника, которая следует по дороге в нашем направлении. Спрашивает, готов ли дивизион открыть огонь?

Комдив махнул головой: «Понял», — а сам посмотрел вниз. — Как готовы⁈, — и опять про прибор: — «Отличный обзор».

Согласен действительно вся местность, как на ладони. Не отрываясь от окуляров сказал связисту:

— Передай «Туче» — не готов.

Лейтенант забубнил в трубку, старательно прикрывая ее рукой. Через время опять доклад связиста:

— «Туча» передает, что открывает огонь силами своей батареи!

Почти сразу послышались первые выстрелы со стороны огневой позиции «Гвоздик». Капитан перегнувшись через ограждение, держа в руках металлический рупор почти крикнул вниз:

— Передать в дивизион: поставить ящичными всех кто есть!

Тем временем «Гвоздики» пристрелялись и перешли на беглый огонь. Капитан же, держа в руках хронометр произнес:

— Выстрел в среднем каждые две секунды, неплохо для шестиорудийной батареи. Мои однако будут не хуже, при одиннадцати орудиях в среднем дадим один выстрел в секунду. Надеюсь дивизион успеет привязаться и пристреляться по этой лощине!

Около пяти минут вела огонь батарея самоходок. За это время третий дивизион был полностью готов к открытию огня, успев провести пристрелку котловины. Успели вовремя, батарея «Гвоздик» даже смогла сменить позицию.

Приблизительно через четверть часа воздух начал наполняться рокотом и грохотом. Рука опиравшаяся на ствол дерева почувствовала вибрацию, представляю как сейчас дрожит земля!

— Вот это колонна! — вырвалось у командира дивизиона смотревшего в прибор наблюдения, рядом удивленно крякнул другой артиллерист.

Подняв бинокль к глазам посмотрел и я. Действительно размер колонны впечатлял, вытянувшись «гусеницей», она медленно проползала мимо разбросанных домов небольшого хутора, а хвост еще не показался из леса. Танки, машины с пехотой, машины с прицепленными орудиями, опять танки, бронетранспортеры и везде солдаты, сотни солдат. Они были одеты в серо-зеленую форму вермахта. Над колонной явно виден дым от сгоревшего топлива. Техника шла вперемежку: машины с пехотой, тягачи с пушками, транспортеры, танки. Чуть впереди плит по грунтовке головной дозор в составе трех легких бронемашин и тройки тяжелых мотоциклов.

Сам бой почти не отложился в памяти, так смазанная картинка в объективе бинокля. Хорошо запомнилось, что перед открытием огня летеха-артиллерист принял из дивизиона доклад:

— Товарищ капитан, начштадив докладывает веер построен, огневые батареи к ведению огня готовы!

— По колонне… — передавал в трубку для кого-то в дивизионе… — осколочно-фугасной гранатой, взрыватель РГМ осколочный, заряд полный, основное направление… правее, один-ноль, уровень тридцать ноль, прицел сто восемьдесят, веер сосредоточенный… о-огонь!!!

Чтобы облегчить стреляющему опознание своих разрывов, сидящий на телефоне лейтенант сообщает разведчикам каждый раз: «Выстрел!»

И, в подтверждение над головой послышался шелест снарядов. Я представил как снаряд опускается к цели, неся в себе мощную взрывчатку и от этого у меня моментально захолонуло в груди. Мозг отметил как рядом замолкли связисты дивизиона, перестал двигаться карандаш топографа на специальном планшете. Сделан он был из фанеры, наподобие чертежной доски, на которую прикреплен лист карты масштаба 1:25000. У нас применялся другой. Хоть и закончил зенитное училище, но поработать на ПУО-9М пришлось не раз. От воспоминаний отвлек голос связиста:

— Недолет…

Глава 11

Предыдущий фрагмент

— Я вижу, Вы поняли, — сказал я Коровину — что теперь у нас основная задача — оборона склада. Часовые должны нести службу в отрытых ячейках, готовые в любой момент принять бой. Завтра необходимо почистить периметр от кустарника на расстоянии двадцать метров от ограждения, чтоб к забору невозможно было подкрасться незамеченным. Ходы сообщения необходимо углубить, хотя бы до одного метра. Если какие будут вопросы, я в БТРе.

Прихромав к нашей «семидесяточке», увидел что солдаты, разложив брезент, чистили оружие. Я тоже разобрал и протер свой ПМ (пистолет Макарова), пару раз для тренировки, разобрал ППД. За чисткой оружия шел неспешный разговор о прошедшем дне. Уже более подробнее расспросив своих солдат, узнал что произошло, пока я был без сознания.

Лейтенант Негурица

Один из солдат неторопливо и обстоятельно рассказал как дальше было дело, уже без меня:

— Пока старший сержант подбирался к одному из танков, из «крупняка» подбили другой. Наводчик влепил одну очередь и все! После боя мы потом лазили смотреть — весь экипаж на куски.

— А сержант как танк подбил?

— Не… они как увидали что мы один танк уже подбили так и дриснули через кусты назад.

— Что же вы из пулемета не смогли его достать?

— БТР как раз позицию менял, пока то да се, их уже и след простыл.

— А что дальше?

— А дальше пришел товарищ старший сержант злой как пиранья.

— А чем он танк собирался подбить?

— Как и положено по Боевому Уставу — РПГ.

— Ну может оно и к лучшему…

— Почему, товарищ лейтенант?

— Нсколько я помню, скоро в действующую армию начнут поступать противотанковые ружья по такой же патрон, как у нашего КПВТ. Значит и запас худо-бедно можно будет пополнять…

— Я как-то об этом не подумал…

— А вот как раз выстрелы к РПГ нам взять будет неоткуда. Вот поэтому я и сказал что к лучшему. Тем более, пробиваемость у гранатомета намного больше чем броня этих легких танков, так что прикажу-ка я на утреннем построении использовать РПГ-7, только по тяжелым танкам и в исключительных случаях.

— Это верно, товарищ лейтенант…

— Ну а дальше что было?

— Мы снова начали корректировать огонь и отстреливаться от немцев, хорошо что на складе затарились оружием и патронами, хотя под конец уже и они подошли к концу. Потом снова открыла огонь недобитая батарея и мы опять давали корректировку по ней. Тут наши подошли и отогнали немецкую пехоту в сторону границы.

— А вы?

— А мы на месте остались, конечно старший сержант сразу по рации доложил в дивизион о том что Вы ранены. Сначала хотели срочно к нашему врачу везти, а потом кто-то предложил что бы вас пехотный фельдшер посмотрел. Тот глянул на вашу рану и сказал что ничего особо страшного нет, и мы пошли за трофеями.

— Много набрали?

— Да нет, каждому по немецкому карабину, по паре сотен патронов, да пришлось БТРом подъехать и зацепить повозку с кабелем и рацией — их шрапнелью побило. И людей и коней.

— А где же повозка, что-то я не видел ее?

— Вы у фельдшера были, когда мы ее отцепили и в кусты оттащили. Вдруг по тревоге куда ехать, а с ней быстро не развернешся.

— Идем пакажешь!

Идти было совсем рядом, надеюсь ногу не сильно растревожу. Повозка представляла из себя одноосную кнструкцию на мотоциклетных колоссах с длинным дышлом, которое можно было при необходимости за кольцо цеплять к машине. В кузове было выделено два рабочих места — для радиста и телефониста. Для них были установлены соответственно радиостанция и коммутатор. Катушки для полевого кабеля, да и сам кабель были похожи на наш П-274, только не черного, а зеленого цвета.

Если у них на катушке, также по пятьсот метров, здесь его где-то километров пятнадцать-семнадцать, плюс коммутатор, плюс как я понял неслабая радиостанция. Надо будет позже уточнить диапазон рабочих частот и какое к нее питание. Тут в мою голову вспышкой пробила мысль: станция должна питаться не только от батарей!

— Слушай, вы тут не смотрели, что-то типа бензоагрегата не было?

— Почему не было, есть! — и он мне показал, стоящий в отдельном отсеке, аккуратно накрытый брезентом квадратненький такой агрегатик. — Почти полный бак и тут еще канистра целая.

Выяснив про трофейное имущество мы оба вернулись назад к БТРу. Около него на расстеленном брезенте лежали два немецких карабина и столько же плоских штыков в ножнах. Взяв в руки оба штык-ножа обнаружил что они разные. Солдат перехватив мой удивленный взгляд пояснил:

— Я тоже сразу не понял. Смотрите! — С этими словами он ловко установил на одну из винтовок более короткий штык, тут же его снял и без всяких усилий примкнул другой, который был длиннее.

Взяв у него оба штыка, я стал внимательно их рассматривать и сравнивать. У одного длина лезвия была на пару пальцев больше чем моя пядь, то есть сантиметров двадцать пять. Рукоять с небольшой гардой без кольца вполовину короче, щечки деревянные. В ножнах удерживается пластинчатой пружиной. Благодаря достаточно длинной рукоятке, штык хорошо лег мне в руку. Удобен в прямом и обратном хвате. Другой штык был сантиметров на пять длинее, гарда с кольцом, а вот ручка менее удобная, и тоже с деревянными щечками. В общем и тот, и тот можно кому-нибудь в спину воткнуть, консерву открыть, а можно прицепить на винтовку и пырнуть в пузо.

Сбросив на брезент штыки, поднял одну из винтовок. Что-то тяжеловата, килограмма на четыре потянет. Хотя наша трехлинейка, если мне память не изменяет весит где-то столько же. Сделана аккуратно, цевье под левой рукой шершавое, наверняка в потной руке не скользит. Правой рукой, в специальной выемке ложа нашел шишечку рукоятки затвора, и уперев приклад в плечо повернул его на девяносто градусов. Неожиданно пришлось приложить некоторое усилие, наконец прозвучал щелчок, затвор сам отошел на несколько миллиметров назад. Осторожно тяну назад затвор, но он зараза что называется «закусил»! Тут еще солдат подсказывает:

— Таащ лейтенант, не надо тянуть его плавно и осторожно, в конце хода затвор обязательно «закусит» и к нему все равно придется прикладывать силу.

У меня не выходит никак, ни резко, ни плавно. Черт!!! Он берет у меня из рук винтовку, и показывает:

— Вот так. Смотрите еще раз: р-раз, д-два… Понятно? — При этом из винтовки вылетают патроны.

То что он показал, получается не резко, а… энергично, что ли. Словом, требуется определенный навык.

— Вот смотрите, затвор дойдя до конца упирается.

Я заглянул через открытый затвор и увидел магазин, расположенный в ствольной коробке, там еще остались пара патронов. Убедившись, что я все увидел, солдат движением руки вперед закрыл затвор и повернул ручку затвора вбок.

— Готово! Теперь поставим на предохранитель и можно прицелиться. — С этими словами он щелкнул флажком в задней части затвора.

— Мы пока с ребятами разобрались, чуть не постреляли друг друга. Сначала каждый сам хотел понять, а потом решили вместе, так спокойнее. Кстати, у предохранителя не два положения, а три.Если флажок повернут влево — спуск и затвор свободны, если поставлен вертикально — спуск блокирован, затвор свободен, если повернут вправо — спуск и затвор блокированы.

То что мне рассказал этот парень надо запомнить. Получается, что в среднем положении предохранитель позволяет работать затвором, например разряжая магазин, но не позволяет произвести случайный выстрел. Одновременно он перекрывает прицельную линию, исключая попытку стрелка открыть огонь из стоящего на предохранителе оружия. Перевод флажка предохранителя из одного положения в другое сопровождаются негромким, но явным щелчком. Похоже, что предохранитель надежный.

Приложив оружие к плечу, стал целиться в тлеющие угли костра. Ого, а целик у немцев интересный! Он как бы двойной. Мушка здесь остроконечная, с двумя выступами по бокам, напоминает верхнюю часть пятиконечной звезды. Как же целиться? Ага, если совместить мушку с выступами на прицельной планке, то получается широкая прямоугольная прорезь. ХитрО гансы придумали! Это как я понял, при прямом выстреле. Поставив флажок предохранителя в соответствующее положение, и поработав затвором убедился в одной вещи: широкая прорезь позволяет не терять цель при работе затвором, этому же способствует, расположение рукоятки в задней части затвора, которая позволяет орудовать им, не отнимая приклад от плеча и опять же не теряя цель из виду.

Если опустить мушку ниже, то она попадает в крохотную треугольную прорезь. Видимо, это для прицельной стрельбы на большом расстоянии. Но есть и недостаток — голову надо держать подальше, ход у затвора большой, легко можно ткнуть его задней частью себе в глаз. Есть еще один недостаток. Я понял почему на брезенте две винтовки — шомпол у них короче чем ствол. Поэтому берете у камрадов еще один или два шомпола, свинчиваете их вместе и чистите, а снять затвор для чистки ствола очень просто. Переводим затвор в заднее положение, находим на ствольной коробке справа от затвора защелку, поворачиваем ее против часовой стрелки и опять тянем затвор назад. Он легко выходит из ствольной коробки.

Ну вот и все, можно спать ложиться! Распределив, кто в какое время дежурит в башне у пулеметов, я забрался в БТР, сев на командирское место и собрался спать. Уставшее тело требовало отдыха, после сытного ужина мысли ворочались в голове медленно, мы стали устраиваться на ночлег.

Последнее, что я подумал перед тем как уснуть, что другие группы нашли наверное что то более важное, поэтому машины и не пришли. Как оказалось позже, так и было.

Проснулся я от того, что кто то тормошил меня за плечо. Светящиеся стрелки часов показывали восемнадцать минут первого. Оказывается, заступивший в полночь на дежурство у пулеметов старший сержант, вылез из БТРа проветриться и услышал какие то непонятные звуки. Постепенно они приближались, и он решил разбудить меня. Высунув голову в люк, я затаил дыхание и прислушался. Продолжавшаяся весь день канонада стихла, в верхушках деревьев шумел ветер. Однако в шум ночного леса добавлялись другие, непонятные звуки. Слышался мерный топот, позвякивание металла. Отправив старшего сржанта поднимать остальных, я перебрался на место водителя и включил прибор ночного вождения. Этот прибор работал в инфракрасной части спектра и его мощный инфракрасный прожектор был не видим простым зрением. На зеленом экране прибора хорошо была видна дорога на расстоянии приблизительно сто пятьдесят метров, то есть практически до поворота.

Звуки становились все громче и громче. Уже можно было разобрать удары конских копыт о землю. Вскоре из за поворота показалась первая лошадь. Сидящий на ней человек был вооружен ППД, висевшим у него на груди. Вслед за ним шла шестерка лошадей, тащившая небольшую пушку. За ней виднелась еще одна шестерка с орудием. Оставив одного человека наблюдать, я выбрался наружу и стараясь не шуметь, отправился к находящемуся недалеко окопчику Коровина. Он уже был у пулемета и напряженно вглядывался в темноту.

— Что за шум?- шепотом поинтересовался он.

— Скорее всего, наши отступающие, орудия на конной тяге.

— А как вы это определили? Темно ведь, ничего не видно.

— На БТРе есть специальный прибор, позволяющий видеть в темноте.

— Ух ты! — как мальчишка удивился он.

— Будьте на готове, но без моей команды огня не открывать!

Возвратившись в БТР, я продолжил наблюдение за приближающейся колонной.

Вскоре она была у наших ворот. Ехавший впереди, очевидно командир, спешился, и подсвечивая себе фонариком с синим светофильтром, стал рассматривать ворота и дорогу. Аккуратно открыв водительский люк, я высунул голову наружу и громко крикнул.

— Всем стоять, не двигаться! При попытке сопротивления, открываю огонь на поражение!

Фонарик погас, но человек продолжал оставаться на месте. В колонне защелкали затворы, но никто не стрелял.

— Эй, в колонне, я что, неясно сказал?

Повернувшись назад, стоящий у ворот крикнул:

— Отставить! Не стрелять!

— Кто командир? Подойдите ко мне! — скомандовал я.

Солдаты Коровина приоткрыли ворота, а он сам провел вошедшего в ворота к БТРу. Открыв боковой люк я пригласил подошедших в машину. Закрыв за ними люк, я включил внутреннее освещение. После темноты, неяркий свет плафонов казался ослепительным. Привыкнув к свету, я стал рассматривать вошедшего, он рассматривал меня, а Коровин крутил вовсю головой, с большим любопытством рассматривая внутренности БТРа.

Больше всего меня поразила пристегнутая шашка и значок на ней «За отличную рубку». Поскольку молчание затягивалось, представился первым:

— Командир разведвзвода 207-го отдельного дивизиона, лейтенант Негурица. — представился я.

— Командир первой батареи, двадцать седьмого конно-артилерийского дивизиона третьей кавалерийской Бессарабской ордена Ленина, дважды Краснознаменной имени товарища Котовского дивизии, лейтенант Гаранин.

Я аж поперхнулся от удивления. Так вот почему у него шашка!

Уже много позже из разговоров с этим командиром, узнал, что во время марша или боя голосом управлять батарей нельзя, никто не услышит. Личный состав батареи должен знать тридцать два сигнала шашкой. Вот для чего у командира-артиллериста такое экзотическое оружие как шашка. Хотя для этого времени обычное, это для меня оно экзотика. Если крутит над головой, значит, налево кругом. Если вперед назад от плеча — рысью. Укол вперед — галоп. Все эти сигналы каждый в батарее должен прекрасно знать. И это надо было все отработать.

Гаранин нам рассказал, что батареи конартдива поддерживали доты укрепрайона. Прорвавшиеся под Пархачем немецкие танки вышли в район огневых позиций дивизиона. Вторая батарея дивизиона успела развернуть орудия и даже подбить один танк, но была полностью уничтожена. Орудия первой батареи, огневая позиция которой была не далеко, было подбили еще два танка. Но прямым попаданием танкового снаряда было уничтожено одно орудие. Танки ушли в сторону Львова, по дороге наткнувшись на огневую позицию третьей батареи, где потеряли еще два танка. Третья батарея потеряла одно орудие и всех своих командиров, убитых снарядом, разорвавшимся возле буссоли.

Связь с командиром дивизиона и остальных батарей, которые находились в ДОТах УРа была потеряна. Собрав уцелевшие передки второй батареи, уцелевшие три орудия третьей батареи и погрузив на них раненых, артиллеристы укрылась в ближайшем лесу, оставив на месте ОП пост, для встречи посыльных или командования дивизиона. Снарядов осталось пятнадцать штук на все шесть орудий. По пути к ним прибился двадцать четвертый парковый дивизион почти в полном составе и часть седьмого ремонтно-востановительнного эскадрона, а также человек тридцать, пограничников и красноармейцев из тыловых служб, где остальные части дивизии он не знает.

Орудия, семидясяти шести милиметровые пушки Ф-22 УСВ, в порядке. Гаранин, и командир первого огневого взвода, младший лейтенант Рябоконь, остались единственными командирами-огневиками, остальные были или интендантами, или ремонтниками. После того, как до вечера связь с командованием дивизиона не восстановилась, а посланные в УР посыльные не вернулись, он принял решение двигаться на восток. Стрелковое оружие — карабины и винтовки, три автомата ППД и два пулемета ДП, но патронов крайне мало, а некоторые солдаты из тыловиков, вообще без оружия.

Услышав фамилию знакомую фамилию, я подумал, не тот ли это старшина, которого мы встретили вчера на дороге.

— А почему снарядов так мало, если с вами почти весь парк? — спросил Коровин.

— Так, мы их встретили как раз, когда они на склады двигались.

— Тогда понятно. — согласился младший лейтенант.

Выслушав внимательно артиллериста, принял решение:

— Как в народе говорится: утро вечера мудренее. Размещайте людей на отдых, всех раненых к фельдшеру. Тебе младший лейтенант, — обратился я к Коровину, — пополнить прибывших боеприпасами и раздать винтовки тем из прибывших, у которых нет оружия.

Когда все выбрались из БТРа я стал вызывать по рации дивизион.

Ответивший мне радист, сказал, что со мной будет разговаривать «Второй». Рассказав начальнику штаба Едрихину все, что мне стало известно от Гаранина, спросил, какие будут дальнейшие указания.

Через десять минут, начальник штаба дивизиона повторно вышел на связь и дал указания. Мне было приказано с рассвета начать формирование боеспособных подразделений, назначая командиров из числа сержантов. Утром машины подвезут снаряды, продовольствие и заберут раненых. Для встречи машин организовать пост на поляне с перекрестком.

Глава 12

Предыдущий фрагмент

Интересно кого немцы усмотрели за Узловым, то есть Холуевым? Как там Бак доложил: «хвост колонны, выходящей из лесов южнее Холуев, не просматривается». Что мы тут можем иметь с этого хвоста? Так по моей карте дорога из леса южнее Узлового проходит через Мазарня Короновская, далее через Полонычное и снова уходит в лес, длина этого отрезка километров девять. Так что получается? Это даже не полк! Это дивизия!!! О—ч—ч—е—н—ь интересно что доложит капитан!

А вот и он― легок на помине!

― В трех километрах южнее Радехова наблюдаю наши уничтоженные двухмоторные самолеты в количестве семи штук. Продолжаю выполнение задачи. Конец связи.

― Принял, конец связи.

Нет, это пока совсем не то. Хотя было бы интересно узнать, что это… Но спросить пока не у кого, все местные командиры в разгоне. Тем временем наша артиллерийская группа регулярно и целенаправленно обстреливала выявленные цели. По включенной трансляции было слышно как Едрихин управляет огнем. Сейчас основным было уничтожить как можно больше артиллерии противника. Без нее во все времена, от Наполеона и до наших дней воевать было тяжко.

Уже сейчас можно уверенно говорить о том, что основная наша задача будет обеспечивать связь, вести непрерывно разведку, желательно во всех ее видах и осуществлять перевозки всего, что необходимо для частей РККА. Для этого у нас есть многое, и самое ценное ― это наш «Овод». Ах, как было бы хорошо увеличить его дальность!

Кстати надо поинтересоваться, как дела с метеорадаром, у него дальность под 200 километров, при нынешних скоростях это до получасу форы! За это время можно много чего успеть!

* * *

По трансляции слышу, что у моего начштаба небольшое затишье. Решаю этим воспользоваться и переговорить с ним:

— Александр Сергеевич, как обстановка?

— Да вроде немного схлынуло. Почти четыре часа грохотали, весь наш и привлеченный автотранспорт намотал уже не одну сотню километров от огневых до складов и обратно. Хорошо, что есть у нас Луняченко — отлично справился с этим делом! Прямо настоящий командир автобата!

— Да тут наверняка бери выше, наверное полк автомобильный получился!

— А сколько это хозяйство жрет топлива! Единственно кто отдыхал это мостовики — они свои железяки поставили и отдыхают. Правда у мостов Луняченко поставил заправочные пункты, технички, регулировщиков…

— О! Что у нас с топливом?

— Бензином разжились у Лакеева, их авиационный как раз для наших «зажигалок» подходит, а дизтопливо брали во Владимире—Волынском, Луняченко своими «коровами» таскал, и еще одну прихватил в «Аэрофлоте», он вообще хочет всю нефтебазу вывести.

— А куда сливать?

— Пока в «Аэрофлот», там большие емкости подземные, правда хорошо заполненные своим, но запас карман не тянет…

— Это да… Сергеич, как много потерь в нашем «автобате»?

— В людях нет, так как вся дорога через леса проложена, технику «летучки» обслуживают…

— А налеты были?

— Несколько раз пытались штурмовать, но Ледогоров начеку был, сразу поднимал «орлов» Лакеева и те отгоняли, даже что—то там сбили, я в это не вникал, у меня как раз «час пик» был.

— Что думаешь об обстановке?

— Думаю, несколько часов передышки мы себе заработали. Сейчас все что у нас стреляло меняет позиции, хотя всю их артиллерию удалось подавить, и, думаю что кое—где и уничтожить. Теперь пока они проложат по—новой связь, пока закопаются, пока подтянут резервы, есть у нас время! Сейчас самое время нашей авиации поработать по их колоннам!

— Сейчас поговорю с нашим генералом.

От разговора меня отрывает лейтенант Бак:

— Разрешите доложить?

— Докладывайте!

— Данные перехвата: семь ноль пять, вражеские танки в местности западнее Радзехова, несколько танковых башен движутся в южном направлении и проникают в Радзехов.

— Какие еще данные?

— Под Владимиром—Волынским идут тяжелые бои, но наши пока держатся, постоянно держу связь со всеми нашими группами, плюс слушаем немцев и мимо своих не проходим.

— Что—то конкретное?

— Перехватили несколько передач, работа шла открытым текстом, в основном сообщали о налетах немецкой авиации. Один корреспондент запрашивал что делать.

— Определили откуда велись передачи?

— Пеленговали с одной точки, имеем только направление. Нет направленных антенн и специалистов, без этого ничего не получится.

— Что предлагаешь?

— Говорил с Суховеем, он одобрил и как только будут готовы направленные антенны и подобран личный состав, сможем пеленговать…

— Когда доложишь о готовности?

— Постараюсь к восемнадцати ноль—ноль.

— Добро.

Эх… Светлая голова у нашего Бака, только не хватает ему военной косточки!

В этот момент вышел на связь капитан—сибиряк. Из его доклада следовало, что колонна засеченная немецким авиаразведчиком это танковый и мотострелковый полк с дивизионными подразделениями: разведбатом, батальоном связи и другими частями, во главе со штабом танковой дивизии. Старший — начальник штаба дивизии, подполковник.

— Капитан, уточни артиллерия есть?

Почти сразу пришел ответ, что нет. Ну что же, похоже необходимо самому выезжать на место и попытаться скоординировать действия, во всяком случае попытаться. Не думаю что немцы будут затягивать со второй атакой — они не дураки, отлично понимают что время сейчас работает не на них.

— Александр Сергеевич, слушай приказ: любые действия противника по организации второй атаки срывать массированным огнем! Нам надо оттянуть время, а я тут прогуляюсь недалеко, думаю кое что у меня получится, если что я на связи, как понял?

— Все понял, Николай Макарович, будет сделано!

Предупредив своих разведчиков, куда и зачем я уезжаю, забрался в ставшую уже мне родной «Чайку» и мы тронулись…

Сначала необходимо познакомится, и как говориться «навести мосты» с «львовянами», как я их для себя окрестил. Три батальона это не шутка, хотя только один из них пехота! Вот и разбитые самолеты о которых докладывал капитан. Аэродром располагался на заливном лугу, около небольшой речушки, трава на нем была уже скошена и сложена в копны на границе летного поля, в тени развесистых ив. Сами машины стояли открыто, с другой стороны, непонятно почему их не закатили под деревья? Уже проехав аэродром увидел еще один самолет, он лежал между сломанными деревьями на краю обрыва. Передняя его кабина была сплюснута, фонарь задней кабины был открыт, в ней, уронив голову на грудь, сидел скорее всего штурман. Он был мертв.

По обеим сторонам дороги на Холуев, провода между столбами были порваны, за ними лежали трупы, по большей части — гражданские. Там же, чаще встречались воронки от бомб, на самой дороге их было сравнительно мало, всего несколько попалось нам на всем пути. Как я понял, наверное, немцы рассчитывали пройти этот участок быстро и сознательно не портили дорогу. Чем дальше мы продвигались, тем меньше мне нравится окружающий пейзаж. Тревога, липкой змеей заползла вовнутрь — маскирующие качества местности становятся, чем дальше, тем хуже, меньше древесной и кустарниковой растительности, на практически голых склонах небольших холмов танки не спрячешь. Через переговорное устройство начал вызывать радиста «Чайки», но он не откликнулся, повернувшись к нему увидел, что парень отважно дрыхнет упершись головой в стойку аппаратуры. Пихнув его в плечо, через мгновение увидел его совсем осоловелые глаза, которые медленно фокусировались на мне. В какой—то момент зрачки резко сузились и он резко отшатнулся от меня.

— Кончай спать! Дай мне «Овода»! — Хлопец кивнул, и быстро защелкал тумблерами. Через несколько секунд, он показал мне что связь есть.

Дав свои координаты, приказал Ледогорову внимательно присматривать за воздушной обстановкой в районе Узлового и при малейшей угрозе налета направлять сюда обе четверки истребителей, так как «Шилки» через болота восточнее Радехова не пройдут, а в обход не успеют — слишком велик крюк.

Но больше всего меня беспокоила другая проблема — каким образом легализовать себя и всех, кто перенесся сюда? То, что у нас необычная для этого времени техника это еще полбеды, гораздо хуже то, что форма, личное оружие, манера говорить, совершенно другая терминология, зачастую просто для местных непонятные слова, в общем группа шпионов — хватай и к стенке. Самое обидное, что особо никто и разговаривать не будет. Кто поверит в то, что мы провалились во времени? Совсем как в том японском фильме с очень правильным названием «Провал во времени», на который они ходили всей семьей, когда группа солдат из сил самообороны, войдя в аномальную зону, оказалась в пятнадцатом веке… Пытаясь выжить, они примкнули к одному из тамошних правителей, и довольно успешно вели боевые действия… Вот! Правильная мысль! Необходим местный командир соответствующего ранга, так как командовать напрямую не светит никак! И уже при нем создать СВОЙ штаб, который в этом бардаке, который сейчас происходит, сможет вести адекватное планирование и отдавать вменяемые приказы войскам бестолково тыкающимся по тупым указаниям штаба фронта… Все правильно, это должен быть обязательно СВОЙ ШТАБ. Следующая мысль заставила меня хмыкнуть — СВОЙ ШТАБ может даже приписать себе особые полномочия, что объяснит еще и незнакомую, типа секретную технику, и по большому счету все остальное. Генерал Лакеев может местных командиров пригласить, ознакомить с обстановкой, поставить боевую задачу, а если надо и ситуация к тому же подходящая, можно и перевести в свое подчинение, меня же в лучшем случае пошлют незатейливо. Кстати, есть хороший повод сейчас выйти с ним на связь — сообщить как отработали его летчики по немецким танкам. Сказано—сделано, и уже через несколько минут с помощью КВ станции Р—130 я докладывал генерал—майору Лакееву о результатах бомбо—штурмовых ударов его соединения.

Как спровоцировать его на личную встречу, пришло во время доклада:

—…Кроме этого, товарищ генерал, имею проверенную информацию по сложившейся обстановке, о которых могу доложить только лично.

— Лично? Сколько времени тебе надо чтобы прибыть ко мне в штаб?

— Долго будет, товарищ генерал. И опасно, сами знаете… — прямо таки слышу, как он раздумывает, не слишком ли оборзел подполковник. Но с другой стороны, авиаторы, они к субординации относятся намного проще — в воздухе все равны и удачливый лейтенант может на равных встретиться с генералом.

— Добро. Жди…

Договорились, что к нему на аэродром Киверцы прибудет пара радиофицированных Мишкой Баком «ишаков». На все про все мы положили час с четвертью — пятнадцать минут на согласование с «Оводом», еще пятнадцать минут полет туда, столько же на посадку, осмотр самолета, доклад и взлет. И еще четверть часа на полет обратно. Итого по расчету час. На встречу, доклад обстановки и принятие решения еще пятнадцать минут. А дальше как говориться вперед за орденами.

И вот с небольшой погрешностью в несколько минут, я наблюдаю как на посадку заходит «ишак». Второй в это время кружил над полосой и сверху очевидно прикрывал посадку, генерал все таки. Откинув боковой щиток, из кабины вылезла уже знакомая фигура Лакеева. В полотняном, трофейном шлеме и нашем кожаном реглане он выглядел как минимум необычно. Не дав мне начать доклад, буркнул:

— Подожди подполковник, сейчас освобожу сидельца поговорим. — При этом он открыл лючок на левой стороне фюзеляжа и помог выбраться молодому парню.

— Ну как, цел? — спросил генерал.

— Целый, только при посадке локоть ушиб сильно товарищ генерал—майор.

— Управлять сможешь?

— Справлюсь, не впервой…

— Тогда держи парашют и шлем, и на взлет, а то твой ведущий смотри как сам круги нарезает.

Быстро надев парашют, летчик ловко забрался в машину, нацепил очки и привычно гаркнул:

— От винта!

Подождав, пока мы отойдем подальше к ивам, пилот запустил двигатель и пару раз сделав перегазовку пошел на взлет. Проводив взглядом поднимающийся в воздух истребитель, генерал сказал:

— Пацан еще!

— Как долетели товарищ генерал?

— Отлично! Твой «Овод» точно вывел на эту площадку, пару раз менял курс, как я понял уводил от противника. Рация работает чисто, слышно великолепно, сколько сможешь еще мне машин оборудовать?

— Не готов ответить, надо с нашим специалистом уточнить. Насколько я в курсе, на эти самолеты установлены трофейные станции, снятые с подбитых машин.

— Еще вопрос, как твой «Овод» определяет где находятся самолеты противника, у тебя развернут свой ВНОС?

— Своего ВНОСа нет, а как определяет где находятся самолеты противника сказать пока не могу — не имею права. Могу сказать только одно, «Овод» определяет не только машины противника, но и свои. Та восьмерка радиофицированных машин очень успешно используется для охоты на авиаразведчиков, а наш «Овод» работает как диспетчер — командует когда, куда и сколько самолетов направить.

— Я в курсе, ведомый пары мне многое успел доложить.

— Открытым текстом? — ужаснулся я.

— Что такое радиоразведка я знаю, поэтому пока в Киверцах осматривали и дозаправляли машины, мне ведомый и доложил. — с усмешкой ответил Лакеев. — Так говоришь определяет и своих и чужих? Это значит, скорее всего применяете радиолокацию. В прошлом году англичане использовали станции работающие на этом принципе в воздушных боях над своей территорией. Так?

— Так товарищ генерал. — Вынужден был я подтвердить его догадку.

— Только нет в этом районе больших антенн, самая ближайшая в Луцке, да и не готова она, тем более что гражданские строят для вещания на Польшу. Какой—то новый принцип?

— Можно и так сказать.

— Понятно, не можешь говорить.

— Не могу, товарищ генерал—майор.

— Ладно, чего заставил сюда так срочно прилететь?

— Обстановка сложилась следующая. Можно Вашу карту?

Взяв в руки большой авиационный планшет, быстро нашел Радзехув, и начал объяснять.

— Вот здесь, западнее Стоянова, район сосредоточения немецкой танковой дивизии, по которой мы сейчас постоянно наносим артиллерийские удары, не давая ей полноценно готовится к нанесению удара по нашим позициям, которые расположены на гребне, в трех—четырех километров севернее Радзехува. Там сейчас в обороне передовой отряд нашей танковой дивизии в составе одного танкового и одного мотострелкового батальонов. Мной собрана артиллерийская группа в составе около двухсот стволов, с помощью которой проводится постоянное воздействие на немецкую группировку.

— Мной отдан приказ, совершить минимум два полковых вылета на штурмовку в этот район.

— Отлично товарищ генерал. Разрешите продолжить? — После кивка, продолжил: моими разведчиками обнаружена наша танковая колонна в составе, ориентировочно: два танковых батальона и один мотострелковый, которые сосредоточены в лесочке западнее Холоюва. Предположение о второй колонне еще не подтверждено. Группа разведки должна была выйти на связь еще два часа назад.

— Что известно вам о второй колонне?

— Вторая предположительно оценена мной как танковая дивизия, стоит на дороге юго—восточнее от Холоюва и до Полонычна, и далее скорее всего до Грабова. Перехваченное немецкое сообщение дословно звучит так: «Хвост колонны, выходящей из лесов южнее Холуюв, не просматривается».

— Так откуда данные подполковник, разведка или перехват?

— Сначала информацию получил, переведя радиосообщение авиаразведчика, потом направил разведгруппу для проверки.

Группа подтвердила часть данных.

— Понятно.

— Сведений от группы до сих пор нет.

— Может случилось что, например рация вышла из строя?

— Группа на бронетехнике, раций имеет несколько, думаю произошло что—то серьезное.

Глава 13

Предыдущий фрагмент

Прильнув к трубе, посмотрел на дорогу, там все было как раньше. Оторвав голову от ТЗКа, посмотрел назад, на пулеметчиков, как там они. Наводчик левой установки стоял в кузове машины и спокойно почесывал за ухом. Он ждал команды, вытянув шею, и моментально навострил уши, когда увидел, что я смотрю на него.

— Здесь все в порядке! — решил я. А вот справа пулеметный расчет копался с пулеметом. Потные, торопливыми движениями рук они перебирали что—то.

— Ну что еще там? — крикнул я в их сторону. Не получив от них ответа, повернул голову к старшине:

— Бессонов! Проверь пулемет сам! Чего у них там руки трясутся? Старшина быстро подобрался к установке, поставил затвор на место, хлопнул крышкой cтвольной коробки и доложил:

— Пулемет к бою готов, товарищ лейтенант!

Лейтенант Джулай

Время тянулось как карамель над сковородкой. Немцы стояли, пока не понимая что им делать дальше, как быть. Солдаты мои осмелели, воспрянули духом. Постепенно они стали переговариваться, сначала робко — одним словом, потом уже короткими фразами, а скоро послышались всякие шуточки и прозвучал матерок.

Солдаты видели, что я лежу на бугре спокойно, и зло покрикиваю, не собираясь убирать трубу, сматывать телефоны и вообще пятится задом. А это значит, что всё идёт как надо. Танки стоят. Немцы не высовываются. Пулеметы молчат. Но стоило где—нибудь мелькнуть или шевельнуться немецкой пехоте, звучала команда, и все восемь пулемётных стволов сразу оживали. Повеселел народ реально. Стал смелее смотреть. Я позвал старшину Бессонова и велел ему наблюдать в трубу.

— Держи их за танками! Будут высовываться, бей короткими очередями! Патронами на сори! Ложись старшина! А я пойду вниз перекурю, пожалуй!

Спустившись вниз, я устроился на стволе какого-то дерева, достал пачку болгарского «Опала» и закурил.

«А ведь сигарет хватит на неделю, не больше!» Перед выездом на учения, взял блок, в котором осталось шесть пачек, эта была седьмая. Поскольку это была едва третья или четвертая сигарета за день, то в голову шибануло хорошо. Меня слегка повело, и я как-то плавно ушел в воспоминания.

Тот год, хоть он был и не високосный, оказался для меня неудачным. Окончив семь лет назад университет, по специальности химик, я отработал пять лет в школе, в которую попал по распределению, вернулся домой и два года назад смог устроится на хорошую работу, дежурным оператором на химический завод. Работа была не пыльная, пульт управления находился в отдельном здании, на втором этаже. В смене было по два человека, стоял стол для настольного тенниса. Мы во время смены частенько играли, поглядывая на приборы и прислушиваясь к аварийной сигнализации. Платили неплохо, словом, жизнь налаживалась. В этом году мне исполнялось тридцать лет, после тридцати в армию уже не забирали.

После очередных сборов, я надеялся, что в армию я так и не попаду. Но не тут то было! В середине января получил повестку из военкомата. Явившись туда, узнал, что меня призывают на два года. Все что я добился — летело коту под хвост. Хотя по закону я имел право вернуться на то же место работы, с которого уходил в армию, но кто же уступит мне такое теплое местечко? Короче, жизнь круто развернулась, и уже через неделю я принимал взвод управления второй батареи артдивизиона мотострелкового полка.

За прошедшие годы, я практически забыл все чему учили на военной кафедре, хоть и побывал пару раз на сборах, но граматежки не хватало. Хорошо, что в дивизионе были еще офицеры — двухгодичники. Все они были моложе меня, так как были призваны сразу после окончания ВУЗов. Конечно, было тяжело привыкать к новой жизни, но постепенно я втянулся в новый распорядок жизни и даже появился к ней какой-то интерес.

Из бывших студентов особенно выделялся Миша Бак. Если остальные изучали только то, что положено по должности, то он всегда старался узнать побольше. Постоянно приставал с вопросами по артиллерийской стрельбе к кадровым офицерам, уточнял тонкости при выполнении огневых задач. Может быть это кому-то и не нравилось, но комдив Нечвододов поощрял его интерес, и это дало свои плоды. На зимних стрельбах он, единственный из «пиджаков» отстрелялся на «отлично». Быстро и точно подготовив данные с помощью своео программируемого калькулятора, он уже вторым снарядом попал прямо в указанную цель, чем немало удивил присутствовавшего на НП начальника штаба дивизии.

— Кто этот лейтенант? — спросил он у командира дивизиона.

— Командир взвода управления дивизиона лейтенант Бак — ответил тот.

— Кадровый?

— Нет, «пиджак», прошлой осенью прибыл в дивизион.

— Очень неплохо стреляет для «пиджака». Отметьте благодарностью в приказе по результатам стрельб.

Много помогал он и мне. Часто сидя в классе мы вместе разбирали непонятные для меня вопросы.

Вообще отношение к нам «пиджакам» в дивизионе, было хорошее. Все кадровые офицеры были настроены доброжелательно по отношению к нам. Хотя в общении между собой командиров батарей, явно чувствовалась какая-то напряженность. Я долго не мог понять в чем причина, пока Бак мне не объяснил:

— Мы «двухгодичники» для них не конкуренты. Нам не нужны ни должности, ни продвижение по службе. Нам что, отслужили свои два года и ушли. А каждый кадровый офицер хочет продвинуться в должности и получить звание повыше. Подумай сам, три командира батарей, все капитаны на капитанской должности, а майорская должность начальника штаба дивизиона только одна, конкуренция!

В подтверждение своих слов он рассказал мне историю, произошедшею в одном из соседних полков, когда один из капитанов, считавшимся лучшим другом другого, узнав, что его друга, собирают назначить начальником штаба дивизиона, пошел к парторгу и заявил, что отзывает свою рекомендацию в партию, так как его друг алкоголик и его надо не повышать по должности, а гнать из армии поганой метлой. Не ожидавший такого предательства, его друг впал в запой. Но и этому должность не досталась, назначен был другой офицер, из соседнего полка. Конечно, это уже крайний случай, но симптоматичный.

Все бы было нормально, но эта поездка на учения опять выбила меня из колеи. От воспоминаний меня отвлек Бессонов:

— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант!

— Что случилось, старшина?

— Немцы начали собирать убитых и раненых!

— Почему не ведете огонь старшина?

— Патроны берегу! Сами сказали. Да и стволы нужно остудить.

— Бессонов! Ты как дите! Нам нельзя сейчас убивать всю пехоту и нельзя им давать собирать убитых и раненых, понятно?

— Нет, товарищ лейтенант.

— Шугани их, старшина, чтобы они, не шевелились! Держи их за танками! Будут высовываться, бей короткими очередями!

— Щас!

— Чего!?!?

— Есть бить короткими очередями!

Когда старшина скрылся, припомнил я слова капитана Ледогорова насчет немецкой авиации…

Т-а-а-к… значит можно серьезно рассчитывать на то что немецкие танкисты её не дождутся… Как они тогда поступят? Да, просто! С наступлением темноты соберут своих убитых и раненных комрадов и отойдут к своим основным силам! Значит что? Значит им надо помешать! А как — надо думать, только не долго!

Придя к этому несложному умозаключению, я пригибаясь пошел с своему НП, в котором наблюдая за обстановкой расположился Бессонов. Спрыгнув в окопчик, спросил для порядка:

— Ну как тут?

— Нормально, товарищ лейтенант.

— Бессонов, как думаешь что будет, если немцам помощь не придет?

— Известно что, товарищ лейтенант — как стемнеет, так соберут они своих товарищей убитых, да раненных и уйдут к своим… Я так мыслю, надо им танки сничтожить, тогда им крышка и настанет!

— И я так думаю, только вот как?

— Эх, была бы целая «сорокопятка», плотик бы сладили, да с того берега и всыпали им из кустиков, а так… — он огорченно махнул рукой.

— Жалко, упустим мы их! Разве против шести танков, двумя броневиками сладишь… Э-х-х-х! — Он снова махнул рукой.

А ведь он прав, с восхищением подумал я. С того берега, в борта танков стоящих на узкой дороге, да боящихся лишний раз двинуться чтобы не подавить своих! И плот ладить не надо, Бессонов же не знает, что «семидесятка» плавать умеет. Тут только вопрос один важный — КПВТ пробьет борт немецкого танка или нет? Уже протянул руку к полевому телефону, чтобы спросить какую броню может пробить КПВТ, как неожиданно вспомнил — этим патроном (бронебойн-зажигательным) стреляли ли же из знаменитых ПТР Дегтярева и Симонова!

— Бессонов, давай Красовского сюда!

Старшина, не задавая лишних вопросов, выскользнул из окопчика, и пригинаясь к самой земле, побежал к бронеавтомобилю. Оба они вернулись через несколько минут.

— Вот что братья — славяне…

Несколько минут я объяснял свою задумку, еще несколько минут ушло на выяснение некоторых моментов. После этого, план начал осуществляться с точностью хронометра.

Первым делом, дождавшись самого незначительного движения немцев, комплексные пулеметы открыли шквальный огонь. Под грохот их очередей, бронеавтомобиль Красовского вернулся на свою первоначальную позицию, а «семидесятка» блаополучно, без приключений перебралась на другой берег и выйдя по оврагу на удобное место, навела башню на последний немецкий танк в колонне.

Получив от всех доклад о готовности, мы начали свой «концерт». Открыл его Красовский. Воспользовавшись тем что башни танков были развернуты немного вправо, он успел всадить три снаряда под башню второму танку и отъехать за холм, выставив только самый кончик ствола, и стреляя в болото, тем самым отвлекая внимание немецких наводчиков от нашего БТРа. Неожиданно для нас, во втором танке начали рваться снаряды и мгновение спустя, из кормы с ревом вырвался фонтан огня, который поднялся метров на пять. На какое-то мгновение стрельбы не стало слышно, но потом она продолжилась с еще большим темпом. Автоматические пушки танков буквально перепахивали место, откуда стрелял броневик разведэскадрона.

Воспользовавшись этим, наша «семидесяточка» немного высунулась из оврага и удачно влепила по хорошей очереди в два последних танка, подбив их, и тем самым закупорив остальные машины на узкой высокой насыпи. Таким образом, уже были подбиты четыре танка из семи. Вести с нами бой могли три целых и один со сбитой гусеницей. Зенитные установки вовсю поливали противника огнем, не давая солдатам доблестного вермахта поднять голову.

Сейчас я внимательно наблюдал за оставшимися танками. Первый, со сбитой гусеницей, может вести огонь только вперед, назад ему мешает и стрелять и наблюдать, вовсю полыхающая вторая машина. Третья, четвертая и пятая машины наоборот могут стрелять только в стороны, так как вести наблюдение и огонь прямо им мешали первые две машины… Обе позиции раскрыты, рисковать людьми? Удобно было бы сейчас ударить со склона, но там технику не спрячешь… Можно пожалуй в ложном окопе человека спрятать со связкой гранат, но хер к первому танку подберешься на бросок… Попробовать отвлечь броневиком? Можно и доиграться… Нет, не вариант…

Перебирая варианты вдруг заметил, что наш БТР прикрываясь холмом плывет на нашу сторону… Что за х…ня? Хватаю в руки микрофон рации и забыв все позывные, на волне БТРа ору:

— Сержант, японский городовой, ты совсем ох…л? Ты что творишь су…!

В ответ, из наушников слышу только треск помех… А БТР тем временем, подошел к нашему берегу и развернувшись против течения пошел в сторону немцев. Бл-я-…-…-ь!!! Он что решил немцам сдаться⁈ Пи…ц… полный! Пока я в панике от увиденного не знал что и делать, сержант приткнул бронетранспортер под крутым берегом, моментально через верхние люки выбрались два солдата, один с автоматом, а второй был… с РПГ-7!!! Тут-то до меня и дошло, что задумал сержант!!! Ай молодец, ай умница! А за то, что не доложил мне, он у меня отгребет, су…!

Спрыгнув на берег, они первым делом зарядили гранатомет, а уж после, под прикрытием остальных ребят полезли наверх на край обрыва. Осторожно выглянув и не увидев никакой угрозы, гранатометчик кинул трубу на плечо, приник к оптическому прицелу и замер на пару—тройку секунд — негромкий хлопок и через долю секунды, на левом борту переднего танка, в облаке поднятой пыли, сопровождаемый разрывом зажегся большой бенгальский огонь, разбрызгивая вокруг раскаленные до бела капли крупповской брони, еще миг, и весь корпус окутался густым серым дымом…

— Все, спекся!!! — радостно прокомментировал это дело Бессонов.

Дальше все произошло стремительно. Уцелевшие немецкие танки неожиданно развернулись все вдруг, и взревев моторами на максимальных оборотах рванули по обочине высокой насыпи со стороны реки. Мне подумалось, что всё!…Ушли, вырвались… Но напротив последнего подбитого танка край насыпи подступал так близко, что разъехаться невозможно. Это же, спустя мгновение увидел и немецкий мехвод, очень резко затормозив. Поднятая при этом пыль сыграла с ним злую шутку — следующий за ним танк, со всего маха врезался и столкнул на крутой склон дорожной насыпи. Не имея под правой гусеницей опоры, бронированная машина сначала завалилась на бок, её борт не найдя опоры посунулся дальше и танк стал на башню. Вид гусениц представлял жуткое зрелище — где рука прилипла, где кусок черепа. Страшно…

Несмотря на увиденное я обрадовался — попались с-суки!!! А спустя мгновение у меня отвисла челюсть — предпоследний немецкий танк как по мосту прошел правой гусеницей по днищу перевернувшийся машины, его двигатель звенел на небывало высокой ноте. Мне показалось еще миг и она оборвется… Он уходили быстро, непредсказуемо маневрируя, постоянно скрываясь за складками местности, и снова показываясь на несколько секунд.

БТР взбирался по крутому склону, подминая лещину и ломая стволы случайных березок. С дороги сержант открыл огонь из КПВТ короткими, скупыми очередями, по три—четыре патрона. После четвертой один из танков потерял правую гусеницу и крутанувшись застыл, подставив борт. Сержант уже не спеша всадил в кормовую часть пару коротких очередей. Из немецкого танка вырвался дым, а за ним и пламя. Из люков почти одновременно выскочили три фашиста. Заговорил молчавший до того пулемет ПКТ. Три коротких очереди и два неподвижных тела в черной униформе упали с брони на землю. Третий танкист успел спрыгнуть с танка и драпанул к спасительной насыпи. Длинной очередью, сержант успел срезать бегущего немца. Тот сделал еще два-три шага, споткнулся, упал и завертелся волчком на земле…

Несколько раз по рации прозвучал тональный вызов, а после, несмотря на помехи разборчивый голос сержанта:

— Лейтенант, где второй?

— Последний раз видел на восемь часов, четыреста у подножия холма, как понял? Прием!

— Понял лейтенант, у холма!

В ТЗК отлично было видно как сержант развернул башню влево. Я тоже довернул трубу левее, продолжив высматривать где появится танк.

Сначала ничего не было видно, но тут из-за гребня холма показалась его башня с номером 11. Он выскочил на холм, выстрелил с ходу в направлении БТРа и, увидев, что остался один на один, резко свернул в сторону и начал быстро уходить за холм.

— Сержант! Не выпускай гада! Полный вперед! Обороты, обороты давай!

БТР подвернул немного влево и, взревев моторами, рванул вперед.

— Гони, гони, родимый!

Немец тем временем уходил от холма по прямой, через скошенный луг, к линии железной дороги, рассчитывая за ней укрыться. Ревя двигателями и не разбирая дороги мчалась за уходящим противником «семидесятка». Выскочив на холм, сержант увидел немца метрах в пятистах от себя, приближающегося к насыпи.

Все мы застыли в ожидании выстрелов. Несколько секунд показались вечностью, пауза затянулась.

— Почему он не стреляет, товарищ лейтенант? Ведь сейчас за насыпь уйдет! — Взволнованно спросил Бессонов.

— Почему, почему… Потому! Он, гад дисциплинированный, по колее идет, вот там—то… — в этот момент танк подъехал к насыпи и, взбираясь на нее, задрал нос вверх, подставив крышу, — Очередь! И глаз мой отметил кучное попадание в крышу моторного отделения, танк по инерции поднялся еще на метр и, не успев перевалиться за насыпь, скатился назад…

…Это был второй тяжелый день долгой войны. Вермахт и люфтваффе сильны, сильны не только своей техникой и военным престижем, но сильны еще и нашим незнанием, нашей неопытностью. У некоторых солдат, в прямом смысле тряслись поджилки: люди боялись, потому что просто не знали, что надо делать. Я понимал, что нужно обязательно выиграть первый бой, пусть маленький, нанести хотя бы незначительный урон врагу. Это было крайне необходимо для сплочения нашего отряда.

Глава 14

Предыдущий фрагмент

И, в подтверждение над головой послышался шелест снарядов. Я представил как снаряд опускается к цели, неся в себе мощную взрывчатку и от этого у меня моментально захолонуло в груди. Мозг отметил как рядом замолкли связисты дивизиона, перестал двигаться карандаш топографа на специальном планшете. Сделан он был из фанеры, наподобие чертежной доски, на которую прикреплен лист карты масштаба 1:25000. У нас применялся другой. Хоть и закончил зенитное училище, но поработать на ПУО-9М пришлось не раз. От воспоминаний отвлек голос связиста:

— Недолет…

Лейтенант Скороходов

При первых разрывах немцы, как горох посыпались с машин и бронетранспортеров, некоторые из машин сразу загорелись от прямых попаданий. Колонна в замешательстве останавливается. Из-за горящих машин немцы пытаются рывком выйти из-под огня. Много техники горит, в небо поднимаются чадящие столбы дыма. Что-то сильно рвануло и затрещали гроздьями выстрелы: «Наверное, патроны?». В одной из машин сдетонировали снаряды, она взлетела в воздух медленно переворачиваясь, потом еще в одной рванули, скорее всего, мины. В центре колонны попытался открыть огонь один из танков — вспыхнул. Подул сильный ветер и смрадное облако дыма постепенно закрыло западный конец колонны.

В котловине опадают фонтаны земли от разрывов, один… другой… четвертый… еще четыре. Капитан оглядел притихших у приборов людей, и снова приник к стереотрубе.

— Продолжать наблюдение… мест не оставлять, — он довернул стереотрубу.

Дым тем временем сгущался. Грохотали разрывы непрерывно, очередь за очередью. Оседает пыль на куполе топографического зонта.

— Ориентир номер три, — выкрикнул разведчик, — вправо двенадцать… мотопехота…

Комдив не отрывался от окуляров.

— Синица… Сорока… Сойка… внимание… ИЗО Тигр… шесть снарядов… беглый… — он протянул руку в сторону, где телефонисты передавали команды. — Огонь!

Медленно прошли томительные секуды. С тыла, издали, стали доноситься орудийные выстрелы.

Я опять принялся наблюдать. Скопление мотопехоты кучно накрыло серией разрывов.

Другой артразведчик выкрикнул:

— Ориентир три…

Не успев договорить, докладывает:

— Цель поражена самоходной батареей!

Повернувшись ко мне, капитан задает вопрос:

— Знаете насколько повышается боевая ценность батареи, если ею командует настоящий командир?

— Эффективность огня выше, соответствует, быть может, восьми орудиям.

Капитан отстраняется от прибора наблюдения:

— Значительно выше… двенадцати, товарищ лейтенант! Целый дивизион… понимаете? Я заметил, что эта батарея шестиорудийная, значит восемнадцати орудиям — почти полк! Уверен что батарея на хорошем счету.

Закончив говорить, он коснулся линейкой топографа, работавшего на планшете.

— Обстановка?

— Противник…

…торчат головы в пилотках. Телефонисты, топики, разведчики. Над стреляющим раскинут пятнистый топографический зонт. Все сосредоточены и заняты делом. Дивизион совместно с нашей батареей ведет огонь.

Неожиданно из облака пыли начали появляться размытыми контурами… один, два, три, че… нет только три небольших танка. Даже зная что такой вариант был нами предусмотрен, все равно мандраж зацепил, ладони мгновенно вспотели, желудок отяжелел и липкий страх чуть не лишил меня рассудка. Картинка в бинокле стала не резкой, в черепе заплескалась паника, и какой-то внутренний голос проорал в самую душу: «писец котятам!». Из этого состояния вывел чей-то громкий возглас:

— Вот это да!!!

Немного развернув бинокль, увидел как одна из «Шилок» выставив из небольшой балочки только башню вела огонь по немецким легким танкам.

Прозевав подбитие первой машины, успел рассмотреть как ЗСУшка расстреляла второй из немецких танков. Изящно крутнув своей не малой башней и дав короткую очередь она мгновенно дав задний ход скрылась на дне оврага. Только уже после боя до меня дошло, что по другому было нельзя — факел пламени от выстрела был наверное размером с башню «Шилки», и видно его было наверняка за версту! Два подбитых танка хорошо так разгорались, пустив к небу столбы черного, жирного дыма. Откуда стреляла ЗСУ по третьему танку я не видел. Внимательно наблюдая за последним, видел как очередь трассирующих снарядов воткнулась как шпага в коробку и танк словно со всего маха затормозил и мгновенно выпустил вверх еще один столбик пока почти прозрачного пламени.

Оторваться от подбитых танков меня заставила суета на НП. Закончилась передача команд по корректировке стрельбы. Стреляющий прильнул к объективам стереотрубы. Прогрохотали последние орудийные выстрелы шестидюймовок дивизиона.

— «Дятел»… «Сойка»… «Снегирь»… стой!

Капитан отвернул стереотрубу. Поднялся. Начали поступать из батарей доклады о расходе снарядов. Комдив сделал пометки в бланке. В этот момент я обратил внимание какой он из себя: высок ростом, крепок, возраст около тридцати, черты круглого лица жестковаты, под козырьком фуражки белесые брови, глядят угрюмо серые немигающие глаза.

На связь вышел наш комбат:

— «Парус» какого х…я сосед не ведет огонь?

— «Снег», не могут наблюдать цели, пыль и дым!

— «Парус», бл…ть, у них же только оптика! Внимательно слушай сюда! Передаешь этот канал непосредственно стреляющему, буду давать ему целеуказание! Как понял?

— «Снег» понял!

Тут же передав гарнитуру капитану, сказал:

— Товарищ капитан, «Снег» приказал принимать целеуказания от него! Нажать эту херовенку включается режим «передача», отпустить режим «прием»!

Быстро освоившись с гарнитурой, капитан начал вести огонь дивизионом по целеуказанию от наших ПРП и машины комбата. На востоке, скрытые за холмами батареи с позывными: «Дятел», «Сойка» и «Снегирь» вели огонь. Опять на НП дивизиона подавались команды. Сейчас стреляющий осуществлял перенос огня. Снаряды батареи и дивизиона ложились значительно правее котловины, на склоне холма, там ветер относил дым. Ближе к нам и левее рвались немецкие мины. Их нетрудно отличить — жидкое облако едва заметно, воронки мелкие, плюс небольшой ветерок, от которого дым быстро рассеивается.

Над котловиной в которой поймали в «огневой мешок» немецкую колонну стоит огромных размеров пылевое облако заслоняя собой пол неба. Солнце еле-еле пробивалось через него. Стрельба со стороны немцев доносилась всё реже и реже и, наконец, практически везде прекратилась.

Поступил доклад:

— Вернувшийся назад немецкий головной дозор уничтожен.

На удивление самолетов, ни наших, ни немецких не было — мелькнула тревожная мысль, но тут же была откинута: «Всё будет хорошо, если что — есть две "Шилки».

Недаром моя бабка говорила, нельзя думать о плохом — в воздухе над ОП нашей батареи внезапно появились шесть самолетов с раздвоенными хвостами. Внезапно — потому что, за грохотом выстрелов и разрывов, привычного воя авиамоторов не услышал никто.

Дело свое летчики знали прекрасно, это было видно как они держали строй и так же прекрасно надеялись выполнить эту работу. Ведь они считали что им никто не помешает. Огонь открыла другая «Шилка», которая прикрывала ОП артиллеристов от нападения с воздуха. Замаскировавшись на ближайшей высотке в полной готовности открыть огонь.

Очередь осколочно-фугасных снарядов из 23-мм скорострельных автоматов развалила ведущего на отдельные фрагменты. То, что расстояние между нами было около километра, его не спасло. Следующий за ним самолет резко отвернул в сторону что бы не попасть под обломки. Зато третий видно сам влетел в зону поражения и уже падал на землю в виде астероида — в шлейфе оня и дыма, постепенно разваливаясь в воздухе на отдельные части. Потеряв за считанные секунды два самолета, остальные дриснули в разные стороны. Один из них отвернул на нас, и уже как я понимаю на предельной дистанции, «Шилка» все же его достала, правда со второй очереди. Его облезлый фюзеляж мелькнул перед нами своими желтыми пятнами, и самолет стал падать, разматывая черный шлейф дыма, уходя на запад за кромку леса…

Зазуммерил телефонный аппарат, сидящий слева за столом разведчик сообщал о цели, обнаруженной в секторе наблюдения:

— Ориентир пять, скопление пехоты!

— Чья пехота, почему не докладываете⁈ — Мгновенно среагировал комдив.

Действительно на фоне опушки дальнего леса взлетали серии ракет белые, красные. Фигуры людей. По-видимому, пехота. Действительно чья?.. Пятнами стелется дым. И тут до НП долетело протяжное «У-р-р-р-а!!!»

— Наша, товарищ капитан! — Облегченно и обрадовано сказал наблюдатель.

Как потом мне рассказали за рюмкой чая, это была контратака разведбата 124-й дивизии, тыловиков собранных на скорую руку и погранкомендатуры Бершадского, которые отошли от линии границы в расположение стрелковой дивизии. Благодаря их неожиданной и решительной атаке, колонна немцев попавшая в наш «огневой мешок» была полностью разбита. Позже комиссия из штаба армии подсчитывающая потери обнаружила на месте боя командира немецкого пехотного полка и его начальника штаба.

Наша работа можно сказать закончилась. Дежурные наблюдатели конечно же присматривали за противником, но основная масса народу устроила перекур. Я тоже, предусмотрительно не вынимая пачки из кармана, достал сигарету с заранее оборванным фильтром и потянулся к ближайшему огоньку. Только успели перекурить, как наш комбат дал приказ готовиться к смене позиций.

Самоходки с машинами управления двинулись к орудиям дивизиона, а мы тем временем шустро сматываем связь, грузимся на БТРы и ждем колонну в условленном месте. Поскольку нас меньше и мы ближе, то управились быстрее. «Шилки» разделились, одна прикрывает колонну артиллеристов, а друая нас.

Вот уже почти двадцать минут мы ждем основную колонну спрятавшись в подходящем овражке недалеко от опушки леса, выставив охранение. Наконец заметили подходящую колонну, только орудий и самих самоходок в ней было явно меньше. Наши БТРы двинулись к дороге, по которой прошел колонной дивизион. Пристроившись сзади, мы опять глотаем пыль.

Километр или полтора дорога была пустынна. Первой я увидел в кювете убитую лошадь с задранными вверх ногами. Недалеко от неё, буквально рядом был перевернутый передок из которого выпали снаряды, рядом лежала на боку 76-миллиметровая пушка. Наверное недавно тут проходило артиллерийское подразделение, потому что дальше за обочиной виднелись обломки, скорее всего повозки со снарядами — её разнесло так, что ремонту она не подлежала. Кругом валялись гильзы — сплющенные, рваные. Дорога и обочина ее были усыпаны желтым длинным, как макароны, порохом. Потом, метров через пятьсот, почти на каждом метре исковерканной дороги — или пушка, или опрокинутый грузовик или покореженный бронетранспортер, пушка, танк, одни обугленные, у других — сквозные рваные дыры и трупы, трупы, трупы немецких солдат. Постоянно взгляд натыкался на отдельные фрагменты человеческих тел.

Наша колонна шла прямо по ним, и только поднятая пыль немного скрадывала этот ужас. Вспомнился эквивалент этого слова в английском языке — хорор.

Потом немного дорога была чистой. И опять обочины и кюветы, забитые машинами с боеприпасами, каким-то снаряжением, почему-то касками. Глухо прогремела под колесами как водопроводный люк минометная плита, и опять сожженные, разбитые автомашины. Сколько всего погублено — уму непостижимо!

— Здесь, наверное, целый полк накрылся, — прозвучал по переговорному устройству голос водителя нашего БТРа.

— Что с топливом?

— Есть еще, но и заправиться не мешает.

Вызвав по рации нашего комбата, спросил разрешения остановиться и дозаправить БТР.

— Вот что, сейчас к тебе отправлю несколько водителей, выбери машины которые поцелее и пусть они таскают пушки. Их задача помочь выбрать машины и объяснить дивизионным трактористам как ездить на них. Как понял?

— Все понял, разрешите выполнять?

— Действуй.

Пока водитель сливал бензин с одного грузовика и солдаты искали канистры с бензином в брошенной немцами колонне к нам подошло шестеро солдат. Построив их, спросил:

— Задачу знаете?

— Так точно.

— Тогда быстро за дело, выбрать шесть машин по мощнее, желательно дизеля — им таскать тяжелые пушки! Выполнять!

Не прошло и полчаса как машины были выбраны, разгружены и подготовлены к маршу. Передо мной стал вопрос — надо ли мне сопровождать эти машины? После недолгого размышления решил что надо. Обратная дорога много времени не заняла. Оставленные вместе с третьей батареей дивизиона взвод «Гвоздик», «Шилка» и МТЛБУшка управления. Четыре трофейных «Бюссинга» тащили пушки, а два запас дизтоплива в канистрах, их даже перегружать не стали. С остальных выкинули ненужное в данный момент снаряжение и боеприпасы, оставив продовольствие, медикаменты и катушки с кабелем. Все это в первую очередь пригодится для восстановления боеспособности дивизиона. Надо будет подсказать нашему комбату затрофеить пару машинок для себя. А пока «Бюссинги» дружно и весело тащили все четыре орудия батареи по булыжной дороге на запад.

Солнце уже нижним краем коснулось горизонта и тускло проглядывало сквозь начинавший сгущаться туман. По моим ощущениям пора уже было сворачивать с дороги в лес. Но по сторонам шоссе тянулось то болото, то закисшие низины с корявым кустарником. Но вот дорога стала постепенно подниматься, колонна вышла на бугор, и мы увидели сожженный хутор. Он сгорел дотла вместе с всеми постройками. Вместе с ними сгорели береза, сад, сруб колодца и четыре наших грузовых машины. Железные бочки скорее всего из-под бензина — с вырванными днищами, покрытые махровой окалиной — валялись повсюду.

Выли моторы, громыхали гусеницы. Колонна шла на неплохой скорости. Пересекли какой-то деревянный мост через небольшую речку. При этом возникла существенная проблема — «Шилка» своим весом могла явно обрушить мост. Связавшись с капитаном Избашем решили проблему — он подсказал где съезд к броду через речушку. За мостом вновь потянулись поля — ровные, чистые, цветущие.

Дорога принялась снова вилять. Она то ныряла в лес, петляя между деревьев, то бросалась в кусты, то опять выпрямлялась. Наконец мы выехали на едва заметную полевую дорожку, вернее даже колею проложенную через луговину густо поросшую белой кашкой, золотистой медуницей, лиловым мышиным горошком и васильками. Ехать по такой дорожке было одно удовольствие.

Из-за спадшей жары моторы БТРа не надрывались, а тянули ровно и мощно. Они, как два старых ворчуна, добродушно порыкивали. Однако скоро след от ранее прошедшей техники оборвался на краю кочковатого лога с выжженной солнцем сивой колючей травой. На дне лога в ярко-зеленом мхе бежал веселый ручеек. Дальше след вел нас по течению ручейка, в сторону леса.

На опушке нас встретило боевое охранение и указало куда загонять технику. Не успел водитель заглушить БТР, как прибежал посыльный от комбата, с приказом срочно явиться к нему.

Комбат расположился недалеко. Не успел я доложить о прибытии, как он начал нарезать задачу:

— Вот что Скороходов, во время боя возникло у меня подозрение, что немцы пеленгуют наши переговоры, поэтому весь радиообмен свести к необходимому минимуму, говорить только кодом, где есть возможность кидать полевку. Ясно?

— Так точно!

— Не просто так наши НП, ОП батареи дважды попадали под минометный обстрел, и потом точно на ОП вышла та шестерка самолетов, которую уполовинила «Шилка». Кстати, НП дивизиона попадал под обстрел?

— Нет, там все управление было по телефону, в эфир выходили всего два раза и оба кратковременно.

— Кстати, как там с машинами?

— Все отлично получилось, затрофеили шесть дизельных «Бюссингов», из них два с соляркой в канистрах. Топлива пятьсот тридцать девять канистр по двадцать литров каждая.

— Отлично, как раз технику дозаправим!

— Товарищ капитан, может быть еще разок туда наведаться? Там много еще чего есть!

— Вот и займись этим лейтенант.

Поскольку на обратном пути немного помечтал на эту тему, то сразу же попросил выделить водителей из нашей батареи, красноармейцев для погрузки-разгрузки и приборы ПНВ, так дело шло к сумеркам. Получив согласие, я не мешкая взял на время один «Бюссинг», погрузил в него людей и двинулся к брошенной немецкой колоне.

Прибыв на место, наши водилы начали осматривать и заводить машины, а я пошел осматривать что в них есть. Дизельных машин для дивизиона хватило впритык. Очень много пришлось разгружать. Уже ближе полуночи мимо нас прошла колонна «Уралов» со снарядами для наших орудий.

На обратном пути мы зацепили к ним трехосные прицепы, даже не разгружая их — прибудем в расположение, там и разберемся. Для своего БТРа, я присмотрел одноосный прицеп с двумя закрепленными двухсотлитровыми бочками с бензином, на которых была выдавлена надпись «Wehrmacht», а на самом прицепе смонтирована штанга со шлангом для прямой подачи бензина в карбюратор.

В выбранные грузовики также загрузили несколько мотоциклов, немецкие карабины и пулеметы, несколько найденных автоматов, патроны к ним, консервы, запасные колеса, аккумуляторы, инструмент и остальное по мелочи. Приблизительно к часу ночи мы вернулись назад. Устал так, что после доклада не поев, забрался на скамейку в «семидесятке» и заснул. Так для меня кончился второй день после переноса.

Глава 15

Предыдущий фрагмент

Когда все выбрались из БТРа я стал вызывать по рации дивизион. Ответивший мне радист, сказал, что со мной будет разговаривать «Второй». Рассказав начальнику штаба Едрихину все, что мне стало известно от Гаранина, спросил, какие будут дальнейшие указания.

Через десять минут, начальник штаба дивизиона повторно вышел на связь и дал указания. Мне было приказано с рассвета начать формирование боеспособных подразделений, назначая командиров из числа сержантов. Утром машины подвезут снаряды, продовольствие и заберут раненых. Для встречи машин организовать пост на поляне с перекрестком.

Лейтенант Негурица

Размещение прибывших со мной людей лейтенант Коровин организовал четко, быстро и толково.

Пришедшие артиллеристы Гаранина, по сравнению с остальными, действительно представляли из себя воинское подразделение. Разместив между деревьев орудия, одни кормили лошадей, другие готовили ночлег. Распоряжения младших командиров выполнялись быстро и без пререканий. Хотя все смертельно устали, никто не отлынивал от работы. Зато среди приблудившихся царил разброд. Кто то пытался развести костер, не слушая ругавшихся соседей, говоривших о светомаскировке. Пришлось призвать их к порядку, пригрозив расстрелом на месте, за не выполнение приказа в боевой обстановке.

Но уже через сорок минут все прибвшие люди спали глубоким сном, успев перекусить на быструю руку. Только возле машины фельдшера, практически в потемках, не наблюдаллось, а скорее чувствовалось движение людей. Прикинув в уме какое у нас количество раненых, стало понятно что нашему медику не спать до самого утра. Ну что же делать? Такая у него планида, а мне надо спать ложиться. Командир любого ранга должен в обязательном порядке следить за своим состоянием — от этого много чего зависит на войне. Сначала хотел было сунуться в БТР, а потом после размышления передумал и стал в несколько раз складывать брезент на котором чистили оружие, выбирал место на травке где было почище.

Уже заканчивал моститься, когда к мне на огонек подошел один из вышедших на нас командир-артиллерист аранин, крутя в крепких руках папиросу.

— Что огонька ищешь дружище?

— Да нет спасибо, успел накуриться так, что в горле першит… Не могу заснуть, как закрою глаза и танки вижу. Все послежний бой в голове крутится.

— Да… такое не сразу отпускает. Сержант! Дай фляжку командирам! — негромко бросил внутрь бронника.

В ответ послышалось легкое кряхтение и из люка высунулась крепкая, волосатая рука с зажатой м ней зачехленной фляжкой. Аккуратно подхватил её за донышко, а рука сержанта исчезла и буквально через секунду снова появилась но уже с двумя железными кружками.

Не спеша разлил водку, и передал вторую кружку лейтенанту:

— Ну… давай помянем… — и не ожидая ответа, одним глотком опрокинул свою порцию.

Как то некстати мысль где-то под черепом отрекошетила: «а водка-то из нашего времени!». Не проронив ни слова, мы молча выпили еще по одной.

Видя, что Гаранина по прежнему не отпускает, предложил ему:

— Расскажи о себе.

— Я окончил Первое Киевское артиллерийское училище: наш конно-артиллерийский дивизион туда перевели, когда разукрупнили тамбовскую школу в тридцать восьмом году. Наша Тамбовская школа была объединенная — в ней были конно-артиллерийский дивизион, эскадрон сапер, эскадрон связистов, механизированный отряд. Колоссальное училище было. Кто-то на верху, — он ткнул пальцем вверх, — решил его реорганизовать. После этого соответственно, эскадрон связи перевели в Ленинградское училище связи, сапер — в другое училище. Наш конартдив весь перевели в Первое Киевское артиллерийское училище, которое я и закончил в январе 1939 года. В Тамбове остались только шесть эскадронов советской конницы и эскадрон монгол, для монгольской конницы. Знаешь, как они в столовой кричали, когда им подали черный хлеб? «Земля»! Это же дикие народы.

Глубоко вздохнув, лейтенант задал мне вопрос:

— А что вы заканчивали?

Не собираясь врать, постарался не сильно уклонятся от правды:

— Институт.

— Давно в армии?

— Уже полтора года. Ты когда в училище когда поступил?

— В 1936 году поступил, после училища в январе тридцать девятого попал в Монголию. В шестую кавбригаду, тридцать девятый конно-артиллерийский дивизион, который стоял на юге страны в районе Дацана, Югодзыр-Хид.

— Участвовал в боях на Халхин-Голе? — я упорно обращался к нему на «ты».

— Да. Нас туда перебросили, практически сразу как только наметилась напряженность на границе. Я расскажу вам. — После небольшой паузы он продолжил: — Нас выдвинули на Халхин-Гол в конце мая. Японцы начали в конце мая выдвигаться к Халхин-Голу, потом — на Баин-Цаган. Разведывательные самолеты стали летать. Ну, наши почувствовали, что вот-вот начнется. Тогда нашу бригаду и придвинули поближе. Но нас использовали по-другому. Я например был инструктором монгольской батареи. Монголы плохо стреляли. Они стреляли по своим, или назад, или в сторону. Хорошо, я после 10-летки. Знаю, что такое синус-косинус, тангенс- котангенс. И мог делать необходимые вычисления, а монголы этого не знали. Он же — совсем дикие. Поэтому поначалу нас назначили инструкторами в батареи монгольских полков — следили, какую установку буссоли передают с наблюдательного пункта. А там тоже был наш инструктор. Знали, что стрельба идет строго на восток. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать — вот так. Чуть что — стой! Голос-то у меня был хороший. Вот в чем заключалась моя война на Халхин-Голе…

Тут мы впили еще по одной, после чего мой собеседник опять закурил. Так и молчал, пока не обже пальцы. И без малейшего перехода продолжил:

— Знаешь как японцы свирепствовали в там воздухе? Как немцы сейчас здесь. Пока не прибыли наши летчики, прошедшие Испанию, было жуть как страшно. И когда они врезали японцам, как следует, стало легче, но не надолго.

— Почему?

— Потому что наши летчики столкнулись в воздухе с немцами. Ведь много кто, да практически каждый, сейчас любой вооруженный конфликт используют для своей пользы. Нигде так не научишься воевать, как в настоящем бою. В классе — одна подготовка, на местности, на полигоне — совсем другая, согласись.

— Это да…

— Вот поэтому там и появлялись немцы.

Чесно говоря, об этом я услышал впервые. Это настолько меня удивило, что невольно переспросил:

— Немцы там были?

— Да. И «Мессершмиты» там были. Наши летчики рассказывали что немцы посильнее, а японцы — слабые.

— А сам принимал участие в боевых действиях?

— Нет, не привелось, только готовил монгол. После того как все закончилось, уже в сороковом, нашу кавалерийскую бригаду из Монголии вывели в Забайкалье, на 77-й разъезд. И почти сразу приказали сдать лошадей. Одним росчерком из кавалерийской бригады сделали танковую дивизию. Был помкомбата конной батареи, стал командиром гаубичной батареи на тракторах.

— Дела… Но почему?

— Считается, где-то там на верху, что тактика действий конницы близка к действиям танков, потому так и сделали из нас танкистов. Командир эскадрона становился командиром танковой роты. Буза! Забастовка! Эскадронцы все отказываются. Я тоже шпоры не снимал и бурку красивую тоже. Она теплая. Хорошо закрывала коня и всадника, и лечь на нее можно было, не боясь ничего — ни скорпионов, ни каракуртов, ни змей. В Монголии этой гадости много, особенно весной. Кстати, кавалеристы — самые большие патриоты своего рода войск. Все они до единого влюблены были в лошадь, несмотря на трудности службы. Мне тоже было очень жаль расставаться с лошадью.

Тут он снова замолчал, видно вспоминая своего верного друга. Я оказался прав, он разлил немного в кружки и предложил:

— Давай за мою «Буссоль», отличная кобыла, верная и умная. — И после того как мы выдохнули от принятого, продолжил:

— У меня хорошо получалась рубка с подсечкой. Обычно рубка идет с упором на правую ногу, и рука с шашкой описывает круг по направлению движения всадника. А рубка с подсечкой — это когда пехотинец закрывается винтовкой. Что с ним делать, как рубить? Вот тогда и применяется эта рубка. Рука с шашкой движутся против движения всадника и как бы «подсекает» противника, огибая винтовку. Это у меня хорошо получалось. Вот, даже значок имею, — он показал на свою шашку, где тот был прикреплен.

— И что всех кавалеристов посадили на танки? — Не смог я до конца поверить в то, что мне сейчас рассказал Гаранин.

— Приказали… Я до самого конца очень не хотел в танкисты: «Переведите меня в кавалерийскую дивизию в конартдив». Их много было в районе нашей дислокации. А попал вот сюда, на западную границу. Ехал через всю страну. Зато пока добрался — отдохнул.

— А как у вас началось?

— Немецкие танки вышли на наши огневые позиции. Приказано было нам, командирам, с наблюдательных пунктов отходить на огневые позиции и там отражать атаку немецких танков. Мы начали этот приказ выполнять. Сначала шли, а потом по нам танки открыли огонь из пулеметов.

Представь слева — танк и справа — танк. Мы поползли между ними. Сзади, за мной, два артразведчика. Хорошо, что не отстали. Когда до танка совсем немного оставалось, надо было проползти открытое место, дальше — кустарник, потом — лес и огневые позиции. Вот там попал под пули. Меня, как молодого, подвела дурная лихость. Не носил каску. Фуражка, да еще и набок. Если бы был тогда в каске, не получил то, что получил. Полз буквально носом по траве, и пули прошли по касательной к голове, оставив две вмятины на затылке. Вобщем как полз, так и клюнул носо и потерял сознание. Только помню сильнейший удар. И какое-то небытие. Тепло, тепло… Хорошо что мои разведчики были в маскхалатах и касках. Один — слева, один — справа, дотащили меня до кустарника метров двадцать. Пришел в себя от того, что начали лить на лицо воду, потом дотащили меня до фельдшера, он мне сделал сильный укол, когда пришел в себя, говорит: «череп поврежден, но незначительно». А как ты начал войну?

Начал ему пересказать в общих чертах, что было со мной в первый день этой долгой войны, но неожиданно на юг от нас полнеба озарилось вспышкой, и я всем телом почувствовал грозный гул.

Понимая что происходит что то серьезное, немедленно залез внутрь БТРа и связался с дивизионом.

Майор Едрихин, явно занятый чем то очень важным, в двух словах успокоил меня, сказав что проводят небольшую контрподготовку. «Нихера небольшая!» — подумал я, смотря на зарево в полнеба.

— Да, вот еще что. Неизвестно какая обстановка будет утром, сейчас посылаю тебе то что обещал, понял? — Вместе с помехами пробулькал голос нашего начштаба.

— Да, все понял, буду встречать!

— Конец связи.

Значит уже сейчас надо предупредить наш пост, что бы не дай бог не обстреляли друг друга. Эх, чувствую спать сегодня не буду! Растолкав дрыхнувшего сержанта приказал ему на БТРе отправится на пост и встретить машины, посланные к нам из дивизиона. Проводив БТР за ворота склада, решил пройтись по территории. Спать больше не хотелось, и я опять вернулся к месту где стоял БТР, ждать возвращения сержанта.

Всю ночь к складу подходили люди, по одному, по двое, а то и целыми отделениями. Вскоре пост на поляне сообщил по радио, что два наших «Урала» направились к нам. Только, только небо начало светать, как вернулся мой сержант, привезя на броне еще человек пятнадцать, облепивших наш БТР как муравьи, за ним ехали посланные к нам из дивизиона грузовики.

Я доложился вылезшему из головной машины, уже переодетого в теперешнюю форму, замполиту дивизиона Домничу, прозванноо за глаза «Бревничем» и представил ему Коровина и Гаранина.

Поздоровавшись с нами, Домнич указал Гаранину на машины и приказал:

— Разгружайте снаряды, а мы пойдем осмотримся.

В сопровождении Коровина и меня он отправился к складу. Осмотрев вырытые ячейки, дал указание Коровину вырыть еще несколько, указав места и сектора обстрела из них. После этого мы уже вдвоем отправились к Гаранину.

— Товарищ капитан, откуда снаряды?

— Из лесу вестимо! — пошутил он, — Скороходов отличился. Нашел на одной станции целый склад боеприпасов и организовал местных жителей на погрузку. Целую ночь вывозили. Семьдесят шесть милиметров сначала хотели оставить, но ты сообщил, что появились пушки, так что вывезли все.

— А сколько наших снарядов? — спросил я, переживая что дивизион останется без боекомплекта.

— Пятьсот ящиков.

В каждом ящике по два выстрела, итого тысяча, но поделив эту тысячу на восемнадцать орудий дивизиона, я получил всего по пятьдесят пять с хвостиком, снаряда на орудие, что с имевшимся у нас пол БК* не составляло даже двух боекомплектов!

* БК- боекомплект орудия, боеприпасы находящиеся непосредственно в боеукладке САУ, составляет для САУ «Гвоздика» сорок выстрелов.

— Да, вроде много, а поделишь на всех, получается кошкины слезы!

— Маловато, но из слов начальника станции следует, что такие склады создавались практически на всех станциях и полустанках железнодорожной ветки на Луцк. Так что сейчас наши группы проверяют эти полустанки, лишь бы немцы на них не наткнулись раньше нас.

— А как Динквич и Куренной?

— Они проверили переданные тобой сведения о складах и нашли их. Еще один склад тяжелого стрелкового оружия, склад с ГСМ и склад вещевого имущества. Так что приедешь в дивизион, переоденешься форму этого времени, а то на нашу форму смотрят с подозрением. Сейчас старшина отбирает там необходимое обмундирование.

— А кроме складов?

— Потеряв время на поиск складов, Динкевич успел дойти далеко за линию Владимир — Волынский — Луцк. На дороге были в основном беженцы из приграничных районов. Их периодически бомбили и обстреливали немецкие самолеты, хотя видели, что военных на дороге нет. Куренной вышел к дороге Горохов — Луцк, километрах в десяти от Луцка. Сам Луцк сильно бомбили немецкие самолеты, виден был дым от многих пожаров. Понаблюдав за дорогой, он вернулися к обнаруженному складу и ночевал там.

— А ночью что за концерт был на полнеба?

— Проводили контрподготовку по местам скопления немецких танков, под Стояновым. Ты доложил о нашем прибытии?

— Нет, сразу пошли склад и людей осматривать.

— Рация на БТРе?

— Да, товарищ капитан.

— Пойду доложусь. — Сказав это, он развернулся и пружинистым шагом направился к месту стоянки бронетранспортера.

Пока он связывался с дивизионом, я подошел к пополнению, которое приехало на БТРе. Внешний вид у них был далеко не парадный, но к счастью, почти у всех прибывших был с собой сухой паек, так что проблема их питания пока была решена.

Глядя сейчас на нашего замполита, я его не узнавал. Куда делся тот капитан Домнич, который имел «позывные» — «Брёвнич» или «Шпала». Иногда еще его называли «начальник паники». Сейчас это был совершенно другой человек и офицер. Как будто его подменили.

Вспомнилось как мы как-то выехали на полигон, для отработки какого-то упражнения. Возвращаясь к своей палатке, увидел прикрепленный к дереву «Боевой листок». Домнич не пожалел в этот раз целый лист ватмана. Меня тогда такая жаба задавила, тут же вспомнилось как искал несколько таких листов для своего дипломного проекта, с каким трудом моим родителям удалось его приобрести. «Боевой листок» был здорово оформлен, «Гвоздики» прорисованы во всех деталях, что же касается текста, то он, как всегда, был щедро пересыпан призывами и цитатами из материалов прошедшего весной 26 съезда КПСС. Саня Динкевич, что — то выписывал в свой блокнот, значит, будут очередные головоломные вопросы нашему замполиту. Динкевич замполитов не любил. Вообще то их мало кто любит. По — моему, так они все немного сдвинутые. Из всех политработников полка, единственным человеком, с которым можно нормально разговаривать, был недавно присланный секретарь парторганизации. И то, я думаю, потому, что до этого служил у «летунов», а там взаимоотношения другие. Во всяком случае, так мне рассказывал офицер — авиатор, любовник моей квартирной хозяйки. Нелюбовь Денисенко к политработникам, имела странную, я бы даже сказал, несколько извращенную форму. Он тщательно изучал и конспектировал все материалы съездов и пленумов, готовя по ним каверзные вопросы. Этими вопросами, как тяжелыми снарядами, он сбивал наших политработников с гладких и накатанных рельсов их докладов. Получив «в лоб» такой вопрос, любой политработник на какое то время терял дар речи, и в наступившей тишине слышно было как скрипят шестеренки у него в голове. Но придраться было не к чему. Как нерушимым щитом, Шурик прикрывался цитатами из первоисточников, тут же демонстрируя, где это написано в книгах. Это очень нервировало наших политработников, превращая любое их выступление в ходьбу по минному полю. Поговаривали, что «Бревнич» даже ходил жаловаться к Нечволодову, и тот ему ответил, что как к офицеру, у него к Динкевичу претензий нет. Что же касается политчасти, то у него самые полные конспекты и если уж командир взвода, у которого других дел не в проворот, может так тщательно готовиться, то политработникам это сам Бог велел и докладчикам нужно самим лучше изучать такие важные материалы.

— Лейтенант, что с вами? — Очнулся я от того, что Домнич дергал меня за рукав.

— Да так, вспомнилось…

— О былом? — Мгновенно подхватил замполит.

— Если не секрет, о чем?

— Не секрет, о вас.

— Почему же Вы обо мне вспомнили? — Явно заинтересованно спросил Домнич.

— Во-первых я очень удивился, что прислали Вас, во-вторых Вы не начали сходу организовывать митинг или политинформацию, а пошли осматривать склад и людей, и даже приказали отрыть еще ячеек и указали сектора обстрела, — я замолчал, обдумывая обавить еще аргументов или хватит.

— А в-третьих? — продолжил он.

— А в-третьих, разные слухи ходили о Вас в нашем военном городке.

— Понятно лейтенант. Сейчас нет времени на долгую беседу, поэтому буду краток. Я являюсь выпускником 13 роты факультета ВДВ Новосибирского высшего военно-политического общевойскового училища. Вместе со мной учился капитан Элькин, которого ты наверняка видел. Но после окончания училища наши пути-дорожки разошлись. Он ушел служить в войска, а мне тесть подобрал непыльную службу при штабе, в снабжении. И только тут, увидев его я понял какую совершил ошибку в своей жизни. Закончив училище, мы ведь не были политработниками в прямом понимании этого слова. Мы были прежде всего офицерами Воздушно-Десантных Войск, может быть, мои слова покажутся тебе, высокопарными, но мое мироощущение тогда было прямое и твердое как железная рельса: мы все, из нашей роты знали, верили и чувствовали глубоко внутри себя, что мы служим своей Родине, своему Народу и своему Государству. Именно в такой последовательности — Родина, Народ, Государство — ЭТО три наших символа веры, а не пресловутые Маркс, Энгельс, Ленин или «Очередные задачи политики партии в войсках». У нас был Устав и наши командиры — это наши наставники, учителя, друзья, начальники, контролеры и воспитатели. Где-то еще были начальник политотдела, политзанятия, конспекты по марксизму-ленинизму, походная ленинская комната и прочая мура, которые воспринимались нами как обуза процессу выполнения боевой, служебной или учебной задачи, процессу обучения и воспитания бойцов. В центре нашей работы всегда был боец как сплав боевых и морально-психологических динамических стереотипов мышления и поведения, способный без колебаний выполнить приказ командира в соответствии с боевым предназначением, установленным боевым уставом воздушно-десантных войск часть третья: отделение, взвод. Скажу честно, КПСС мы уважали. Уважали как легендарный орден большевиков свергнувший царизм и создавший могучее СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО победившее фашизм, которое уважали и боялись в мире.

— Я видел другую КПСС.

— Ту КПСС, которая была при нас, мы не понимали, не уважали и презирали за большой живот НачПо, за его визгливый голос и за его неспособность понять творчество Владимира Семеновича Высоцкого. Заметь, с этим отношением к КПСС мы всей ротой были произведены в офицеры и направлены в войска. Вот так лейтенант, понятно?

— Многое.

— Ну раз многое понятно, то давай выполнять и претворять в жизнь что нам сказали отцы-командиры и дедушка Ленин. Что думаешь делать в первую очередь?

— Вдоль дороги, проходящей с севера на юг, выставить посты, которые встречали бы отступающих солдат и направляли их в район сбора у склада. Для этого возьму четыре человека у Коровина, и шесть человек у Гаранина, я сформирую пять постов. На перекресток я предлагаю направить Мавродиева с радиостанцией и Самойлова.

— Действуй!

После этого я приказал сержанту развезти на бронике посты, а затем возвращаться к складу.

Глава 16

Предыдущий фрагмент

Взяв в руки большой авиационный планшет, быстро нашел Радзехув, и начал объяснять.

— Вот здесь, западнее Стоянова, район сосредоточения немецкой танковой дивизии, по которой мы сейчас постоянно наносим артиллерийские удары, не давая ей полноценно готовится к нанесению удара по нашим позициям, которые расположены на гребне, в трех—четырех километров севернее Радзехува. Там сейчас в обороне передовой отряд нашей танковой дивизии в составе одного танкового и одного мотострелкового батальонов. Мной собрана артиллерийская группа в составе около двухсот стволов, с помощью которой проводится постоянное воздействие на немецкую группировку.

— Мной отдан приказ, совершить минимум два полковых вылета на штурмовку в этот район.

— Отлично товарищ генерал. Разрешите продолжить? — После кивка, продолжил: моими разведчиками обнаружена наша танковая колонна в составе, ориентировочно: два танковых батальона и один мотострелковый, которые сосредоточены в лесочке западнее Холоюва. Предположение о второй колонне еще не подтверждено. Группа разведки должна была выйти на связь еще два часа назад.

— Что известно вам о второй колонне?

— Вторая предположительно оценена мной как танковая дивизия, стоит на дороге юго—восточнее от Холоюва и до Полонычна, и далее скорее всего до Грабова. Перехваченное немецкое сообщение дословно звучит так: «Хвост колонны, выходящей из лесов южнее Холоюв, не просматривается».

— Так откуда данные подполковник, разведка или перехват?

— Сначала информацию получил, переведя радиосообщение авиаразведчика, потом направил разведгруппу для проверки.

Группа подтвердила часть данных.

— Понятно.

— Сведений от группы до сих пор нет.

— Может случилось что, например рация вышла из строя?

— Группа на бронетехнике, раций имеет несколько, думаю произошло что—то серьезное.

Подполковник Нечволодов

Пока окружающие все молчали. Никто не хотел ничего предлагать первым, понимая, что произошло нечто очень и очень серьезное, о чем стараются вслух не говорить. Все они знали — надо искать ответ. Откладывать нельзя. Группа стала совещаться. По сути, все они считали: да, танки, мы выяснили, записывай. Вопрос — кто? Честно говоря мне стало страшновато, но решил держаться спокойно, и без всякого стеснения еще раз перечитал то, что передал лейтенант Бак. Наконец я принял решение:

— Ничего мы тут не высидим, надо ехать по маршруту группы и на месте все выяснять.

— Поддерживаю! — мгновенно среагировал Лакеев. — Да и понравилось мне ездить на твоей бронетехнике подполковник!

За полчаса БТР доставил нас, к стоявшей на обочине дороги длинной колонне военной техники. Грузовики, пушки, танки — все было окружено оцеплением, и народу было не особо много. Лишь несколько человек с мосинскими карабинами было видно с другой стороны дороги. Проехав мимо них, мы свернули с грейдера и помчались по узкой грунтовке, идущей параллельно шоссе. Проехав мимо них, мы свернули с грейдера и помчались по узкой грунтовке, идущей параллельно шоссе. Впереди появилась нависающее над дорогой дерево. Мы обогнули пылающий автомобиль и свернули в кусты. Проехав пару десятков метров, заметил, что дорога, по которой мы едем, поворачивает налево. И тут нам наперерез, из кустов ревя малосильным мотором выскочила танкетка на гусеницах. В ней сидели два красноармейца в желтых шлемах. Увидев их у меня в голове что-то щелкнуло. Не помня себя я крикнул шоферу: «Стой!»

— Руки вверх! Кто такие? — грозно крикнул один из них, когда наш БТР остановился.

— Отойдите от машины! При попытке к бегству стреляю без предупреждения.

— Сержант! А ты не ох##л? — Моментально взвился свечей генерал Лакеев. — Не видишь с бодуна кто перед тобой? А у меня с ним сейчас такой базар будет, мама не горюй! — генерал кивнул в мою сторону. Сержант, не ожидавший такого поворота, растерянно развел руками, словно оправдываясь, а на лице механика этой коломбины изобразилась такая гамма чувств, что я понял: он получает массу удовольствия от всего тут происходящего.

— Ладно сержант, бдительность проявил, хвалю! А теперь караульного командира своего зови… — досконально понимая ситуацию приказал наш генерал. Начкар, с белой повязкой на голове, уже стоял возле ближайших кустов.

— Ты тоже с нами, — сказал Лакеев, кивая мне.

Мы прошли через весь лагерь и вышли к палатке закиданной свежесрубленными молодыми деревцами. Сбоку палатки был оборудован небольшой командный пункт. Возле него сидел на табурете генерал-майор в полевой форме. Чуть в стороне от палатки стоял с поникшей головой командир нашей разведгруппы. Он был ранен. Одна нога выше колена у него была перевязана. Заметив нас, он улыбнулся и хотел что-то сказать, но караульный его попытку жестко пресек. Он сразу замолчал. Я подошел к своему офицеру, наклонился к ране, осторожно пощупал ногу. Штанина была мокрой и холодной — это была кровь, из разорванной мышцы голени. Как я понял из объяснений разведчика, ему пуля попала в ногу в прыжке. Видно, вошла в мышцу, не задев кости.

Тем временем, у меня за спиной, начали разговор два генерала.

— Ваш?

— Наш…

— Чего он тогда молчит, на наши вопросы не отвечает?

— Бывает… Ему бы врача, медпомощь оказать.

— Капитан! — Не наш генерал обратился к одному из командиров, медика сюда! Пусть сделает осмотр, ну и остальное что нужно…

Пока генералы вели почти светскую беседу, я слушал доклад моего офицера. Начался он с того, что он негромким голосом сообщил:

— Мы двух немцев взяли, СС…

— Где и как вы его взяли? — также негромко спросил я.

— Да можно сказать случайно взяли.Я с половиной группы возвращался с рекогносцировки. А мы на опушке стояли.Смотрим, товарищ подполковник, а по дороге пылит легковушка, подпрыгивая на ухабах. Немцы? Я в бинокль — точно немцы. Откуда они у нас в тылу? Неужели разведка? Так нагло? Дал команду, залечь в высокой траве вдоль дороги. Там еще пару деревьев, кустарника не много. Сам отошел немного назад, что бы за обстановкой вокруг наблюдать. Метров двадцать пять — тридцать осталось, когда мой разведчик выскочил на дорогу и демонстративно показал: — Мол видите гранату? Ловите! — и закинул им противотанковую гранату прямо под колеса.

— Как же вы живы остались?

— Так он же кольцо не сорвал, — улыбнулся офицер: — Немец водитель, видя такое дело, руль влево и в кусты кюветные капотом, а дальше уже дело знакомое.Пока шли к своей броне немецкий офицер ругался сильно, и что характерно нашим матом. Все сокрушался и говорил:

— Русские варвары-унтерменши указателей на дорогах не ставят.

— И ты это стерпел?

— Нет конечно, когда снова начал возмущаться, прикладом по спине получил, только после этого до него дошло, что никто с ним особо цацкаться не будет…

— Так кто это был, успели выяснить?

— Так точно. Фельдъегерь, он вез приказ для танковой дивизии на пару с еще одним эсэсовцем. Жаль, конечно, машину разбили, хорошая машина была, — закончил рассказ мой разведчик.

— Что с остальнми, где твоя броня?

— Еще трое тут должны быть, остальные на точке с броней остались… — и он мне тихо на ухо шепнул на ухо где это.

— Не знаешь почему они на связь не выходят, у них же несколько станций?

— Питание сдохло… — мой взгляд ему все сказал лучше всяких слов. — Виноват товарищ подполковник…

К командиру группы подошел медик и начал его осматривать, а я пошел к генералам. Нашел их на КП. На столе расстелена карта, вокруг которой стояли оба генерала, подполковник, скорее всего начальник штаба (Начальник штаба дивизии подполковник Породенко, Владимир Сергеевич.) и еще несколько командиров в довольно высоких званиях — майоры.Комдив, красивый, зрелой мужской красотой, мужчина лет тридцати пяти, подтянутый, стройный, с явными признаками хронической усталости на лице, стоя полуоборотом к НШ, внимательно его слушал, склонив голову слегка набок.

Их разговор, а скорее всего монолог НШ прерывает аккуратный стук в шест, который поддерживает палатку.

— Да, войдите, — отвлекаясь на секунду от доклада подчиненного произнес комдив.

— Товарищ генерал, разрешите доложить последние данные о противнике, — обратился вошедший майор, блондин ярко выраженной арийской внешности, среднего возраста, но очень моложаво выглядевшей.

— Давай разведчик, докладывай, — комдив окинул его явно довольным взглядом, наверняка подумав при этом: «Хороший у меня разведчик», — подумалось мне, но, откинув эту, сейчас постороннюю мысль, вслушался в доклад.

— Товарищ генерал, разведчики десятки Пшеницина, (Командир 10 МСП, 10 ТД полковник Владимир Александрович Пшеницын.), захватили пленного и документы. Им оказался шарфюрер СС Иоганн Шварц, из дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», которая накануне пересекла границу у Соколя.

— Что-то новое, раньше этих из зверинца в разведсводках не было?

— Да товарищ генерал, эта дивизия СС, выдвигается на смену одиннадцатой танковой, стоящей перед нами. Согласно показаний пленного и изучения документов находящихся при нем, завтра утром дивизия должна совершить марш через наши позиции. По-видимому, они знают, что мы подходим и хотят нас упредить.

— Откуда они знают? — удивленно бросил реплику кто-то из командиров.

— Не знаю, — поморщившись, ответил майор-разведчик

А у меня сразу же в голове мелькнула мысль: «Засада! Засада!», — застучало в висках и ладони сразу же влажными, подтверждая: «Засада!».

В реальность меня вернул голос комдива Огурцова:

— Насколько я помню, кроме плененного эсэсовца были еще другие пленные?

— Да, товарищ генерал-майор, — тут же ответил майор, — разведчики артполка захватили еще двух пленных, одного унтер-офицера и ефрейтора. Так сказать коллеги наших орлов…

— Поясните майор…

— Оба пленных артразведчика из одиннадцатой танковой, выявляли цели для своего артполка, увлеклись и попались нашим.

— Что удалось выяснить?

— Перед выходом на задание им выдали частоты, позывные и сигналы опознавания для взаимодействия с «Лейбштандартом».

— Где пленный эсэсовец и документы, которые были при нем?

— Сейчас доставят в сюда.

— Начштаба! — Комдив повернулся к подполу, — пленных еще раз тщательно допросить, документы обработать и мне доложить через полтора часа. Да… пригласите всех комбатов и командиров дивизионов.

— Ясно. — НШ вытянулся в струнку.

— Товарищи командиры, у меня появилась мысль, устроить маленькие Канны немцам. Какие есть идеи по этому вопросу?

НШ и начальник разведки, возбужденно разговаривая, покинули палатку. Остался только комдив, генерал Лакеев и командиры полков.

Ожидая вызванных командиров, Огурцов присел на табурет стоящий у полотняной стены палатки. Хотел видимо по привычке прислонился к стене, но вовремя сообразил и только дернулся спиной, чуть не упав. Все сделали вид что ничего не заметили. Что бы скрыть свою оплошность он негромко произнес "Так, думай генерал, что можно сделать?'

Когда зашел последний командир, адъютант как раз вешал закрепленную между двумя искусно сделанными деревянными планками карту. Каждая планка представляла из себя полутораметровой ширины прищепку, которую быстро и удобно было крепить на краю любой необходимой карты и вешать на стену или как сейчас на треногу от артиллерийской буссоли. «Надо будет себе такую завести, а тренога найдется…».

За отсутствием начштаба, комдив сам вел совещание. Кратно изложив обстановку, он поставил главный свой вопрос ко всем присутствующим ребром:

— Что мы можем сделать товарищи командиры, какие у вас будут предложения?

Начали с самого младшего командира. Когда очередь дошла до меня, то у меня уже было готово тезисно предложение.

— Первое, на что хочу обратить внимание всех присутствующих, это то обстоятельство, что противник узнав о пропаже своих фельдегерей изменит свои планы. Поэтому прежде всего я предлагаю провести операцию по «возврату» противнику его «почтальонов». Для этого осуществить инсценировку их гибели на глазах личного состава немцев. Командир противника должен с абсолютной уверенностью доложить своему командованию о том что пакет с секретными сведениями ни секунды не находился в наших руках.

— А ведь верно! — Одобрительно произнес генерал Огурцов. — У вас подполковник, может быть есть конкретное решение как это сделать?

— Думаю этим вопросом лучше заняться разведчикам, а я артиллерист…

— Адъютант! Командиров разведчиков, захвативших пленных, ко мне. Срочно!!! — И повернувшись ко мне продолжил: — Еще предложения есть?

Я прокашлялся и продолжил: — Согласно показаний пленных и данных озвученных вами товарищ генерал, дивизия СС будет следовать походным порядком до точки в квадрате… и севернее от нее начнет развертывание в боевой порядок. Начало марша в 4.00. Я предлагаю встретить ее колонны на марше, не дать ей развернуться и разгромить на участке дороги между двумя мостами, там где река делает широкую петлю. Очень хорошая местность для засады, почти четыре километра прямой дороги, что позволяет нанести огневое поражение артиллерией и минометами. Также на этом участке, вдоль всего участка дороги, на расстоянии от ста пятидесяти до двухсот метров, лес.

Данное обстоятельство позволяет не подвергать нашу пехоту и противотанкистов так называемому «дружественному огню». Кроме этого считаю целесообразным, противоположную от засады обочину насытить противопехотными и противотанковыми минами, чем воспрепятствовать укрытию личного состава противника от массированного огня засады…

— Стоп, стоп, стоп подполковник… Объясни мне неразумному, две вещи. Первая, о каких противотанкистах ты здесь упомянул?

— О противотанковой бригаде генерала Москаленко.

— Допустим… Но он подчиняется непосредственно фронту, захочет ли он влезать в этот блудняк?

Вместо меня на его вопрос ответил генерал Лакеев.

— Он уже взаимодействует с частями пятой армии. Не далее как двенадцать часов насад орудия его бригады уже участвовали в артиллерийском наступлении на ночной лагерь одиннадцатой танковой дивизии вермахта. Появление на этом участке фронта «Лейбштандарта», является следствием нанесения неприемлемых потерь танковой дивизии. Так что, генерал Москаленко будет участвовать в этом, как вы выразились «блудняке».

— Допустим… а где взять столько мин?

— Разрешите? — Я подал свой голос.

— Внимательно слушаю вас подполковник…

— У генерала Москаленко, в бригаде есть саперный батальон с существенным запасом мин, на нескольких складах есть какое-то количество, и генерал Лакеев поможет авиабомбами для фугасов.

— Ну-ка, покажи на карте, — перебил меня комдив. Все повернулись к карте и начали обсуждать решение на засаду…

Через какое-то время к палатке подошли командир разведроты и командир батареи управления артполка.

— Пришли? — обратился Огурцов, к командиру роты. — Рассказывай, как вам этот фельдегерь попался…

— Группа возвращалась из поиска, до точки выхода оставалось около километра, товарищ генерал, — начал рассказывать ротный: — Слышим машина гудидит, а мы параллельно дороги шли, там поворот, смотрим ага одна едет, без сопровождения, сама прямо в руки идет. Грех был великий упускать такой случай. Сразу же спрятались меж деревьев там еще трава высокая. На повороте он по любому бы сбросил скорость, и тут бы мы их и прихватили.

— А вы что из поиска с пустыми руками возвращались?

— Нет, товарищ генерал, у них была другая задача, я же вам докладывал, — вмешался в разговор майор-разведчик.

— А помню, помню. Дальше что? — Обратился генерал к ротному.

— Только слышим мы что, что-то пошло не так. Слышим как будто кто-то через кусты ломится, потом глухой удар и тишина. Мы тихой сапой подошли, а машинка, которую мы ждали со смятым передком стоит, уткнувшись в толстую березу и никого. Сержант у меня из сибирских охотников есть, показывает след, который от этой машины ведет. Ну мы по нему и рванули. Тихо подошли, смотрим а немчики со связанными руками топают с мужиками в непонятной форме. Кто такие, у нас времени не было выяснять, ну мы их и скрали. Только они прыткие попались, еле совладали. Только одному ногу прострелили, с ним не могли втроем справиться. Он еще так по нашему матерок запустил, любо-дорого слушать было.

— Ну мы тут разобрались, все нормально старлей. Передай огромное спасибо своим парням! Вы сделали нужное дело. Все разведчики, занимайтесь своими делами, — отпустил их комдив.

Повернувшись к майору-разведчику, он не тихим голосом спросил: — И когда ты мне собирался доложить, как было на самом деле? Ты глаза-то не отводи! Счастье твое, что никого не поубивало… Свободен!!!

Дождавшись когда подчиненный вышел, спросил у начальника штаба, которыйс несколькими командирами склонившись над лежавшей на столе картой, тихо переговариваясь, что-то наносил на нее, по-видимому, новые данные от пленных: — Решение готово?

— Да, товарищ генерал.

— Докладывайте…

Глава 17

Предыдущий фрагмент

Полковник-ветеран что-то пытался ему объяснить. Говорил, что если отметить на триплексе точку разрыва снаряда, можно наводить эту точку на цель. И тогда не будешь мазать. Особенно при стрельбе прямой наводкой с места. В течение одного дня, когда маловероятно резкое изменение погоды, ветра и давления воздуха. При стрельбе промаха не будет.

Затем необходимо сделать еще несколько линий на триплексе. На следующий день можно будет снова пристрелять танк. Запомнить линию, на которую выпадет разрыв снаряда. И спокойненько воевать целый день. Если, конечно, тебя за этот день не сожгут фашисты.

Все это попахивало каким-то бредом. Но стрельба старого полковника говорила сама за себя. А значит, что-то в его словах все-таки было. Видно дед еще не совсем выжил из ума. В отличие от капитана. Потом мы проверили на одной «тридцатьчетверке» этот способ стрельбы. Он работал!

Капитан Денежкин

Заглянув к механикам в открытый люк на лобовом листе, сразу увидел, что, если в начале упражнения механики могли самостоятельно включать передачи, то сейчас они это делали вместе и явно с трудом. При этом даже взмокли оба.

— Ну что, я смотрю, тяжко мужики?

— Как же отцы, в бою-то передачи перекидывали? — вопросом на вопрос ответил один механиков.

— Часто никак, какую смогли перед боем передачу воткнуть, на той и воевали…

— Или погибали… — серьезно добавил один из водителей.

— На тех машинах коробки были без синхронизаторов, а на этой уже есть, просто от вибрации ушла регулировка. Иногда случается, если машина долго не эксплуатируется. Так что пока перекур мужики! Отрегулируем тяги и будет как раньше.

Тут же перекуривая, показал как это делается. Все регулировочные размеры и последовательность операций я помнил отлично. Большое спасибо за это надо сказать моему первому командиру полка, который был боевым офицером, хорошо стрелял и водил танки. Сам не знал покоя ни днем, ни ночью, вникая во всё. Службы полка, все до единой стонали и роптали, так как он им не давал ни на йоту расслабиться. Строго следил, чтобы в парке боевых машин и на полевых занятиях все мы были в комбинезонах, а после занятий в поле все офицеры, включая командиров рот участвовали в обслуживании техники: все это, по-видимому, шло от опыта войны.

Бывало не позавидуешь тому, кто пытался отлынивать от этой тяжелой работы. Сразу следовал грозный окрик командира полка: «Вы что — летчики⁈».

За полчаса проблема была устранена и по прежнему при раскованных гусеницах продолжилась тренировка, но уже с переключением передач, пользовании главным фрикционом, горным тормозом, педалью подачи топлива, рычагами управления. По многу раз механики менялись местами. Неукоснительно соблюдалось правило постепенности и наращивания сложности. Так продолжалось до обеда.

Вместе с пищей, на сто тридцать первом ЗиЛе привезли топливо и масло. Вернее еду в термосах привез топливозаправщик. Отставив еду пока в сторону, воспользовался моментом, и показал как надо заправлять танк топливом, маслом и водой. С этим справились быстро, полностью заправив всю технику. И только после этого, толком не умывшись сытно пообедали. Отдохнув полчаса, на танке собрали, натянули и отрегулировали гусеницы.

На второй машине, по прежнему отрабатывали комплексное упражнение — оно для них сейчас основное. А у нас началось практическое вождение на дороге. Усевшись рядом с обучаемым на место радиста подсказывал, как надо действовать. Отрабатывали трогание с места на первой передаче, остановка, снова трогание с места. В начале с главного фрикциона, потом с рычагов.

Немного передохнув начали выполнять небольшие повороты, переключая передачи с первой на вторую и наоборот. Затем двигались по дороге на второй передаче и осуществляли повороты. И так несколько часов подряд. Огромным стимулом была постоянная канонада, не утихающая ни на минуту.

Ребята из моей части, сами смогли разобраться с «еськой»- так они прозвали ИС, практически не отвлекая меня. Машина им попалась не простая. По рассказам двоих моих однокашников, встреченных мной во время отпуска в Крыму и служивших в Забайкалье эти танки регулярно выходили у них на учебные стрельбы в прошлом году, а под Одессой на широколановском полигоне, сам их видел этой весной на учениях, куда меня с группой офицеров привлекли в качестве посредников. После окончания учений, когда мы собрались отметить их окончание, возник разговор и об этих танках.

Один подполковник-танкист, захвативший самый конец войны, рассказал тогда много интересного об этих машинах. Оказывается что, модернизированный ИС-2 еще очень долгое время после войны был единственным тяжелым танком нашей Советской Армии. Уже разработали и приняли на вооружение Т-10 и Т-54, а он все тянул и тянул в полный рост суровую армейскую лямку. Ему поменяли двигатель, установив В-54К-ИС, электростартер, главный фрикцион и КПП от танка

ИС-3, от него же было и ведущее колесо, а также опорные катки и рычаги балансиров, а подшипниковые узлы в них использовались от ИС-4, поскольку имели бОльший гарантийный пробег. Для нормальной работы нового двигателя в танке были изменены системы охлаждения и масляная система. Наружные топливные баки были включены во внутреннюю топливную систему, которая дополнилась фильтрами и клапанами для предотвращения распространения огня при пожаре. На пушку Д-25, поставили новый подъемный механизм со сдающим звеном (фрикционной муфтой). Боекомплект орудия был доведен до 34–35 выстрелов. Вместо кормового пулемета установлен дополнительный вентилятор боевого отделения. Допотопная 9Р на ИС-2М была заменена на современную радиостанцию Р-113 и танковое переговорное устройство Р-120. На крыше башни, позади командирской башенки добавили розетку пятого абонента.

Особую радость при первом осмотре у меня вызвали приборы наблюдения и наводки. У механика-водителя вместо старого триплекса оказался призменный перископ и прибор ночного видения ТВН-2, а у меня привычный мне ТПКУ-2Б от Т-54. Хотя думаю, что на самом деле переделок намного больше. Мне с наводчиком еще предстоит разобраться с наводкой башни и орудия, так как я такой, честно говоря и не видел ни разу.

Экипажу дополнительно была поставлена задача, искать по всем щелям и закоулкам любые книги по танку — они должны быть! Пока они нашли только кусок карты карты Берлина, которая завалилась в какую-то щель. Как ее никто не нашел за это время — уму не постижимо! Вот, опять бежит заряжающий и что-то бумажное держит в руках.

— Т-а-а-щ капитан, вот! — он протягивает мне, явно, кем-то выдранные из переплета несколько листков с типографским текстом. Взяв их в руки, спросил:

— Это все?

— Так точно, все!

— Свободен.

Козырнув, солдат развернулся и побежал назад к танку. А я присев на землю начал изучать текст.

"… автоматизированный электропривод наводки с системой командирского целеуказания применяется для наводки в цель пушки и спаренного с ней пулемета. Он имеет возможность одновременного перемещения орудия в вертикальной и горизонтальной плоскостях от одного пульта управления. Питание электропривода осуществлялось от бортовой сети танка.

В состав привода входят:

— электропривод горизонтальной наводки;

— электропривод вертикальной наводки;

— аппаратура управления огнем.

Оба электропривода выполнены по схеме Г-Д с электромашинным усилителем в качестве генератора и с предварительным усилителем вибрационного типа, с обратными связями (по скорости вращения исполнительного двигателя, по току управления и по напряжению электромашинного усилителя)…"

— Мля! Да это же кусок инструкции по эксплуатации или техописания! Вот повезло! Скорее всего наводчик, а может быть и командир танка прихватил с собой в казарму, что бы или зачет сдать, или к занятию подготовится — всю книгу взять не мог, поэтому и выдрал кусок! Ну, ну…

Что там дальше? "… скорости наводки оружия при работе составляют:

— по горизонтали — от 0,05 до 14,8 град./с;

— по вертикали — от 0,05 до 4 град./с.

При отпускании рукояток управления происходит автоматическая остановка башни и пушки.

Ограничение предельных углов наводки пушки осуществляется автоматически с помощью концевых выключателей. Минимальная скорость вращения башни и вертикального перемещения пушки, составляет 0,05 град./с, без использования ручных механизмов наводки.

Система командирского целеуказания позволяет командиру танка при отключении привода наводчика самому наводить пушку на цель не только по горизонтали, но и по вертикали. Командир танка управляет электроприводом, перемещая прибор наблюдения ТПКУ-2Б как в горизонтальной (поворотом прибора в командирской башенке), так и в вертикальной (качанием прибора) плоскости, с помощью пульта командира, укрепленного на приборе наблюдения. Подъем или снижение пушки осуществляется одновременно с поворотом башни, если командир при целеуказании удерживает перекрестье прибора ТПКУ-2Б на цели. Во время целеуказания от командира наводчик лишается возможности управления оружием…"

В 17–30 после получасового отдыха провели часовое занятие в составе смешанного взвода — одного ИСа и обеих «тридцатьчетверок». Командиры танков по внутреннему переговорному устройству подавали механикам-водителям команды. Наводчики тренировались в наведении орудий в цель. Заряжающие — в заряжании оружия и наблюдении.

После обязательного осмотра, приказал всем спать, а сам пошел к штабу дивизиона, чтобы доложить о готовности танкового взвода к выполнению задачи при условии, что подвезут снаряды.

* * *

Оказывается, пока мы занимались учебой и слаживанием, штаб дивизиона разработал план нападения на одну из немецких колонн, двигающихся по дороге Владимир — Волынский — Луцк.

Местом нашей засады был выбран участок дороги, где шоссе дважды пересекало реку Турья, делающую в этом месте широкую петлю. Расстояние между мостами составляло около четырех километров.

На небольшом удалении от дороги и параллельно ей тянулась кромка леса, с густым подлеском, в котором можно не только укрыться но и скрытно отрыть окопы, ходы сообщений и капониры для техники. По замыслу штаба дивизиона планировалось, в первые секунды боя взорвать мосты, заблокировав колонну на этом участке. Далее остановившаяся колона уничтожалась огнем прямой наводкой орудий не только нашего дивизиона, но и других частей привлеченных для этого. Специально выделенные подразделения прикрывали фланги и должны были помешать возможным попыткам немцев форсировать реку, с целью нанесения удара во фланги огневых взводов. Места установки орудий каждой батареи предварительно должны были быть размечены взводами управления этих батарей. Моему танковому взводу определена специальная задача.

Выйдя из штаба, я как-то остро ощутил всю нереальность происходящего. Мозги все понимали, но что-то во мне не до конца верило в реальность происходящего. Добравшись до взвода, я по самые уши окунулся в командирские хлопоты.

Пока мои танки становились в колонну за третьей батареей дивизиона, а за мной должны были идти грузовики и заправщики, я как командир ИСа еще раз проверил зенитный пулемет — заряжен ли, как легко или не очень поворачивается турель, через проволочные круги зенитного прицела посмотрел на плывущие по ночному небу облака. Глядя на меня, завертели пулеметами командиры КШМок дивизиона. В моем взводе зенитный пулемет был только на ИСе. У нашего противника сейчас сильная и многочисленная авиация, так что ухо надо держать востро, и не надеяться что «Шилки» отобьют авиационное нападение. Очень жаль что не все наши боевые машины вооружены зенитными пулеметами. До места засады чуть больше полутора лесятка верст, и это по дорогам, а для любого самолета — меньше. Поэтому налет возможен в любую минуту.

Наконец колонна выстроилась, командиры машин, взводов и батарей вскинули над головой флажки, докладывая о готовности к движению, затем по очереди каждый продублировал отмашку комдива: «Вперед!» И сразу усилился гул моторов, и дальние башни самоходок стали постепенно удаляться, теряясь в ночи. Колонна двинулась.Времени было в обрез, необходимо было к утру успеть окопаться и тщательно замаскироваться. Все это нужно было сделать незаметно, используя для движения только приборы ночного вождения, любая другая подсветка — запрещалась.

Колонна, двигающаяся по лесу в полной темноте, представляла из себя какое то сюрреалистическое зрелище. Темные туши самоходок и танков, покрытые пятнами камуфляжной раскраски и ветками, глухо рычащие и плюющиеся дымом выхлопов, гремящие посверкивающими в свете звезд траками гусениц, казались сказочными чудовищами, пробиравшимися через лес.

Ровно и мощно работает мотор танка, равномерно лязгают траки — правая гусеница по щебню обочины, левая — по булыжному покрытию шоссе. Неспешно наползают навстречу в лунном свете черные холмы, тускло блестят по сторонам пятна воды, и не разобрать сразу — это лужи или болотца. Колышется под задницей командирский танк. Мысль плавно перетекает в конструктивное русло — надо обзавестись подстилкой под пятую точку, чтобы уберечь ее от тряски и холода. После этого умозаключения напоминаю сам себе, что надобдительно следить за движением взвода, не забывать показать кулак командирам остальных танков за растягивание колонны, но в глубине души я доволен — мои танки идут намного четче, чем самоходчики.Колонна «богом войны», сейчас больше всего напоминает гармонь, на которой лихой виртуоз наяривает цыганочку. Танки моего взвода четко держат установленную скорость, ровно двадцать километров в час, и вправо — влево по дороге не мотаются. Порядок в танковых войсках!

Долгий марш на такой скорости вызывает довольно быстро притупление реакции, поэтому командирам машин нельзя долго смотреть в одну сторону, может элементарно укачать. Поэтому я как танцор постоянно кручу головой, осматривая окрестности в установленном для себя порядке: голова колонны, машины идущей впереди третьей батареи, местность слева, затем справа от колонны, с переносом внимания от себя в глубину.

Перед самым рассветом наша колонна уже была на позициях. Технику первым делом замаскировали нарубленными в глубине леса ветками и молодыми деревцами.

Мой танковый взвод, после занятия огневыми взводами дивизиона своих позиций, вместе со взводом управления дивизиона (ВУД), где командиром был лейтенант Бак, занял позиции на правом фланге засады. Позади нас обосновался еще один взвод управления, который обычно обеспечивает связь с начартом полка, так называемый ВУНА. Сейчас он поддерживает связь с кем-то вне дивизиона, и судя по тому как «пыхтят» его связисты, загрузка у них выше крыши.

Поднявшийся на рассвете от близко расположенной реки туман, дал нам дополнительное время для маскировки отрытых капониров и ходов сообщения. Все мои парни замерли в ожидании.

В прошлой своей жизни, подразделения, которыми я командовал, в больших боях не участвовали. Слава Богу своих подчиненных и тем более друзей не терял. Конечно в Йемене разные ранения случались, даже тяжелые, но от двухсотых Бог миловал.

Вспомнив про эту командировку на Аравийский полуостров, я сильно пожалел, что сейчас со мной нет хотя бы Т-62М, а уж если бы имелся любой другой из современных советских танков, то можно было бы славно отгеноцидить горячих тевтонских хлопцев. Поставил бы Т-72 или Т-80, вон после той развилки, напротив длинного прямого участка дороги, и одним подкалиберным снарядом можно было бы насквозь сразу несколько «троек» или «четверок» противника насквозь накернить. От этой мысли, я от удовольствия даже зажмурился на мгновение, когда представил это упоительное зрелище.

Тем временем, пока я предавался мечтам, успокоившиеся лесные обитатели занялись своими повседневными делами, не обращая особого внимания на неподвижную технику. Лесные пичуги, прыгая по броне, с любопытством заглядывали в стекла перископов и прицелов.

Пользуясь моментом, пока стоящий над рекой туман закрывает нас от дороги, я еще раз прошелся по позиции своего взвода. Ребята постарались на совесть — смогли замаскироваться так, что с пары-тройки метров ничего не было видно. Вынутый при рытье капониров и ходов сообщения грунт, был уложен на брустверы и аккуратно закрыт предварительно снятым дерном. В некоторых местах даже не поленились выкопать с корнями небольшие кусты, благо песчаный грунт позволял это сделать без особенны усилий, и отрыв ход сообщения, размещали этот куст уже на бруствере.

Ближе к реке разместились гранатометчики с РПГ, а метрах в ста от них расположились остальные. Их бронник был замаскирован на кромке леса, чтоб он мог поддержать их огнем башенных пулеметов.

Пока позволяла обстановка, я решил наведаться к Негурице, взвод которого окопался рядом, слева от нашей позиции. На марше мы следовали за третьей батареей, а в засаде оказались рядом со второй, точнее с ее взводом управления, которым командовал Артем Негурица. У него на позициях, я с удивлением обнаружил целых два пулемета ДШК, установленные на станках, в специально для них свеже отрытых СПСах.

— Тема, а это чудо ты где добыть умудрился?

— Так мы же нашли склад пехотного вооружения, там и позаимствовали. Только весят много заразы, на броню затаскивать тяжело и крепить его там не удобно. Приходится пулемет снимать со станка и убирать внутрь, а сам станок снаружи просто привязывать веревками. Зато патронов пока — хоть завались, КПВТ-шные ведь экономить приходится.

— Ну силен, бродяга!

— А ты как думал? Как говориться, у воды быть и не напиться!

— Слушай… Мне как раз пара таких аппаратов нужна, на «тридцатьчетверки» поставить как зенитные!

— Эти не дам! Но по секрету скажу, что в дивизионе есть запас, и самих ДШК, и патронов к ним. Вернемся с засады, подними вопрос перед командованием. Думаю не откажет, ведь такие танки надо беречь!

На этом мы и закончили нашу беседу. Вернувшись к себе во взвод, занял место в окопчике, где уже расположились механик и заряжающий с переносной рацией.

— А это откуда? — указал пальцем на неположенный нам аппарат.

— По приказу Нечволодова, лейтенант Бак нам выделил. Строго предупредил что бы только слушали, а на передачу ни-ни. Ждем «Зарю».

Глава 18

С рассветом, хоть и туманно было так, что собственного носа не видно, на дороге началось движение. Я уж было расстроился, что все расстроится, но лучи поднявшегося солнца слизнули волны тумана и дорога стала отлично видна. По ней с запада на восток катились немецкие войска.

В танковый прицел, мне ясно было видно как тяжелые грузовики везли в кузовах ящики с боеприпасами и солдат, конные упряжки тащили легкие пушки, а гусеничные тягачи буксировали тяжелые 105-ти и 150-ти миллиметровые орудия. Иногда, пыля по обочине, колонну обгоняли штабные броневики и группы мотоциклистов. Грузовики сменяли небольшие, штук по 10 — 15, группы танков. В основном это были легкие танки Т-I и Т-II.

Глядя на эту гудящую змею, ползущую по дороге, становилось даже немного жутковато. На краю поля, возле насыпи дороги стояло несколько разбитых, закопченных «полуторок» и перевернутых телег, с мертвыми, уже раздувшимися, лошадьми. Здесь же, валялись чемоданы, распотрошенные узлы и вскрытые кем-то ящики с нехитрым скарбом беженцев, проходивших по этой дороге еще вчера.

Пока я все это рассматривал, солнце поднималось все выше и выше, а команды на открытие огня не было. Постепенно становилось ощутимо жарко, но несмотря на это полчища комаров атаковали затаившихся в окопах солдат. Курить было категорически нельзя, поэтому бойцы постоянно отмахивались ветками, опустившись по глубже в окоп. Постоянно слышались звуки легких хлопков.

Не зря говорят, что хуже нет, чем ждать да догонять. Время тянулось мучительно медленно, как всегда бывает, когда очень ждешь чего-то, а сердце так и бьется в груди. В напряженном ожидании каждое его мгновение казалось часом.

В какой-то момент у многих возбуждение немного спало, и на позиции потихоньку начались негромкие разговоры, кто то даже похрапывал, примостившись на дне окопа.

Ближе к двенадцати, движение на дороге стало ослабевать, а затем прекратилось совсем. Последняя машина скрылась из вида и как-то разом наступила странная, после многочасового гула, тишина. По моей оценке, за это время мимо нас прошло не менее полка пехоты. Артиллерии было дивизион, лично считал. Плюс снабженцы. Интересно кто их встретит в нашем тылу? Скорее всего, немцы подтягивали части второго эшелона к Луцку, где неожиданно для себя, натолкнулись на упорное сопротивление наших войск.

— Ну, вот, досиделись, — произнес вслух мой механ, — немцы будут обедать, а мы продолжать кормить комаров! Прально я говорю, та-а-щ капитан?

Что бы не затевать бессмысленный разговор, решил промолчать. Однако перерыв в движении по дороге был небольшим. Вскоре на пустой дороге показалось три мотоцикла с колясками, в каждой сидело по пулеметчику. За ними шла бронемашина с антенной: — Связная, — тут же определил я.

«Уничтожать в первую очередь», — мелькнуло мимоходом. Полудрему с меня как водой смыло. Протарахтев по дороге, они скрылись из вида.

— Всем сидеть по местам, из танка не вылазить! Слушать «Зарю»! — отдав приказ, я вылез наружу.

В небе появился немецкий самолет-разведчик’рама'. Вот так, вживую видел его первый раз, но перепутать его с другим из-за нестандартной формы фюзеляжа невозможно. При этом, он издавал

характерный прерывистый звук «вув, вув…». Многие солдаты, как я успел заметить сползли на дно траншеи.

Вскоре, я всем телом ощутил вибрацию почвы. По стенке окопа побежал песчаный ручеек, и совсем скоро, с запада послышался гул танковых двигателей. Что бы лучше рассмотреть что происходит, снова залез в машину, и приник к прицелу. В него было четко видно, как на дороге появились три танка Т-II. Первый из них шел строго посередине дорожного полотна, второй — с небольшим интервалом и уступом, примерно на пол корпуса влево, с развернутой же влево башней, а третий — за вторым, с уступом вправо и башней, развернутой соответственно вправо.

Танковый взвод в головном дозоре однозначно указывал, что колонна пойдет серьезная. Прогрохотав по дороге, дозор скрылся из вида, и опять наступила гнетущая тишина. За то, что этому дозору не достанется на орехи, я не переживал. В паре километрах от нас, находился один из взводов ПЗРК на БТР-70. Вот для их КПВТ и шла дичь. Хотя основной их задачей было прикрыть основную засаду от налета вражеской авиации.

Наш командно-наблюдательный пункт находится совсем рядом с моим взводом. Он расположен в кроне трех берез, растущих можно сказать, из одного корня, практически на вершине небольшого холма. Мне в триплекс это отлично видно. Саперы еще ночью, на скорую руку сколотили небольшой помост, как балкон, к которому ведет деревянная лестница из слегка ошкуренных жердей. Там на верху, в самой гуще кроны и находится подполковник Нечволодов, рядом, на поперечно прибитом меж двух берез, деревянном брусе укреплена специальной струбциной стереотруба. Так надежнее, чем на штатной треноге, которая от взрывной волны обязательно свалится на землю. На гвозде, вбитом в ствол дерева, висит полевой телефон, возле которого, на корточках сидит молодой связист из взвода управления с трубкой у уха. Судя по тому, что его губы шевелятся, он сейчас с кем-то переговаривается.

Командир дивизиона рассматривает в бинокль, открывшуюся перед ним, панораму. Я представляю что он сейчас наблюдает. В двухстах метрах от его КНП заканчивается лес, и вдоль опушки идет дорога, на расстоянии ста метров от нее и за ней поля с колосящейся рожью и в удалении километра, опять лес. Западнее виднеется какая-то деревня.

«Как бы люфты не перес#али нам всю малину!», — испуганной птицей мелькнула тревожная мысль, но тут же сам себя и успокоил: «Все будет хорошо! Нас прикрывает батарея „Шилок“, а самое главное у нас есть „Овод“ — он успеет предупредить! А кроме этого, Макарыч распорядился привести в готовность сводную батарею ПЗРК. Но это на самый крайний случай, если будет „горловая ситуевина“. А вообще прекрасное место для засады выбрали», — опять подумалось:

«Артиллеристы на прямой наводке, нашим артдивизионом перекрыт выход, а двумя дивизионами укрепрайона вход из „мешка“. Зенитный дивизион бригады Москаленко, со своими тридцатисемимиллиметровыми* автоматами и артиллерия двух его полков стоят на прямой наводке по всей длине. Никуда не денутся. Пока добегут до противоположного леса, все лягут, потому как поле между противоположной обочиной и опушкой заминировали плотно. Хорошо когда в противотанковой бригаде есть целый минный батальон с запасом разных мин. Все что было, выставили. Пора, пора, „комрады“, попробовать по настоящему, силу нашего оружия».

Не успел затихнуть гул прошедшей тройки, как слева донесся рокот множества танковых двигателей — подходила основная колонна. Вот когда земля по настоящему затряслась. Даже здесь, на расстоянии более километра от шоссе, чувствовалась вибрация почвы, создаваемая шедшей колонной. При ее виде, у меня похолодело в животе, как будто я разом проглотил пол кило мороженного. От этой, ползущей по дороге, железной змеи, как от кошмарного чудовища, веяло ужасом и смертью. Казалось, нет такой силы, которая могла бы ее остановить. Немцы двигались, как на параде. Идеально выдерживая скорость и держа минимальный интервал, не более десяти метров, танки катили по шоссе. В прицел хорошо было видно танкистов, высунувшихся из открытых люков. Не замечая катившийся из под шлемофона пот, я на автомате считал танки, и не мог понять, почему колонна имеет такое построение. После четырех — пяти легких танков Т-II шли пятнадцать — шестнадцать средних танков Т-III. Вероятно, структура немецких частей значительно отличается от нашей. Засмотревшись на все это, я даже вздрогнул, когда услышал в наушниках:

— Всем, «Заря».

Это означало, что работаем именно по этой колонне. Операция проходила так, как и планировали. Когда головной танк основной колонны въехал на правый от нас мост, взорвался фугас из четырех 152-х миллиметровых снарядов, заложенный саперами еще ночью. И в тот же момент, взорвался второй такой фугас, под дальним от нас мостом. Шедший в этот момент по мосту танк, взрывом сбросило в воду. Следующий за ним, успев затормозить, остановился на краю разрушенного пролета, но получив сильный удар сзади, от шедшего за ним следующего танка, тоже нырнул с моста.

Бригада Москаленко сделала один залп, после которого открыла беглый огонь по еще не остановившейся колонне. И сразу же все потонуло в грохоте. Шквал огня, беспощадно рвал человеческие тела, технику из стали. Первым залпом было уничтожено не менее половины танков, похоже, что ни одно орудие не промахнулось! Наши тяжелые снаряды, с взрывателями, установленными на фугасное действие, проламывали бортовую броню и взрывались внутри, вызывая детонацию боекомплекта. От разрыва таких снарядов внутри, танковые башни срывало с погонов и они, взлетев высоко в воздух, кувыркаясь падали на землю, или листы брони разворачивались в разные стороны, превращая корпус в невиданный, жуткий металлический цветок. Конечно, на боевых стрельбах я видел разрывы наших снарядов, но там стреляло одно орудие и после реальной пристрелки, дальнейшая стрельба велась на «запиши», то есть по вводным руководителя стрельбы. Сейчас все было совсем иначе.

По всей колонне вспыхивали машины. Колонна сразу же остановилась. Дорога превратилась в настоящий ад. Несколько машин, пытаясь объехать горевшие, свернуло в поле и сразу же под ними, вспухли гроздья взрывов. Мины! Больше попыток выехать на поле не было.

Потерявшие от страха голову танкисты, пытались выбраться из машин и скрыться за насыпью дороги. Правда, не все поддались панике. Несколько машин, развернув башни, открыли огонь по артиллеристам противотанковой бригады. Но из короткоствольных 50-ти миллиметровых танковых пушек, на дистанции чуть меньше километра, невозможно было быстро пристреляться, а осколки разорвавшихся даже вблизи снарядов, не представляли угрозы, к тому же таких шустрых было не много, и их уничтожали в первую очередь.

Легкие броневики пытались съехать с дороги, чтобы укрыться, но имея большой радиус поворота, не могли это сделать за один прием, а пока маневрировали, их разбивали. А зенитные автоматы своими тридцатисемимиллиметровыми снарядами, да в упор! Организованного сопротивления практически не было на протяжении всего боя, только пару раз из некоторых мест открывался ответный огонь и тут же его давили.

Конечно, немецкая пехота была обучена, сразу же посыпалась из кузовов, залегла и сделала несколько попыток открытия огня. Но шквал огня из пушек, пулеметов, из всех видов стрелкового оружия, практически в упор, не давал ни одного шанса уцелеть, или оказать сопротивления. Эсэсовцы попытались отходить к черно-зеленому лесу и тоже мины, только противопехотки забухали. Мины! Спасения нет!!!

Около трех десятков немцев из машин двигавшихся в начале колонны, энергично подгоняемые офицером, направились в нашу сторону, очевидно намериваясь зайти в тыл и попытаться уничтожить орудийные расчеты. С собой они тащили четыре пулемета МГ-34. По их поведению сразу было видно опытных вояк. Рассредоточившись, короткими перебежками, они шустро приближались к реке. Нельзя было допустить, чтоб они заняли удобные позиции на берегу. Тогда они смогут спокойно обстреливать взвод управления и КНП из своих пулеметов и карабинов, ведь огонь из ППД, которыми вооружены наши на этой дистанции, будет мало эффективен!

Я с ужасом сообразил какую ошибку допустил взводный! Размещая солдат, он по привычке сделал это так, как будто они по — прежнему вооружены АК-74. Нужно было что то срочно предпринимать! Вызвав по рации Нечволодова, я объяснил ему ситуацию. Он врубился моментально и уже через несколько секунд от КНП солидно застучали сразу пара ДШК. Еще их поддержали пулеметы БТРа затаившегося рядом на опушке. Этот огонь был настолько сильным и неожиданным, что потеряв десятка два солдат, и бросив пулеметы, немцы быстренько попрятались по кустам, открыв в нашу сторону лишь редкий огонь из карабинов. Но это уже было не так страшно.

Едва я выдохнул, как в прицел я увидел, что за рекой, километрах в двух от моста, пытается развернуться немецкий артдивизион 105-мм гаубиц. Это была уже реальная опасность. К счастью, эту попытку немцев заметил не только я. Хотя «Гвоздики» и имели только противопульную броню, но она хорошо могла защитить расчеты и орудия от действия осколков немецких снарядов, ведь именно от осколков несли наибольшие потери расчеты полевых орудий. Прямые попадания в орудие, все-таки были довольно редки, а вот снаряд, разорвавшийся рядом, мог осколками уничтожить весь расчет. Орудия самоходного дивизиона открыли сосредоточенный огонь по немецким артиллеристам. В результате обстрела, там загорелось несколько тягачей а часть орудий была попросту разбита.

Головные танки, из остановившейся на противоположном берегу части колонны, в ответ открыли огонь по нашим самоходкам, остальные стали съезжать с насыпи дороги, занимая более удобное положение для стрельбы. Хотя это были легкие танки Т-II и снаряды их 20-ти миллиметровых пушек могли нанести вред САУ только при прямом попадании, им просто не дали развернуться и пристреляться.

Разрывы снарядов добрались до группы бензовозов. Из пробитых осколками цистерн стал разливаться горящий бензин. Увидев это, немецкие солдаты, бросая технику, стали убегать. Вскоре один из бензовозов взорвался, облив струями горящего бензина все, что оказалось поблизости. Через время, глухо бухнув и выбросив вверх грибовидный столб, взорвался второй бензовоз. Дорогу окончательно заволокло черным дымом. Немцам уже стало окончательно не до нас.

Через пять минут, когда на дороге уже не осталось ни одного целого танка, наш дивизион, довернув вправо, совместно с обеими дивизионами укрепрайона стали обстреливать продолжение колонны за мостом, постепенно перенося огонь вдоль дороги. Вскоре и там загорелось несколько машин. Было четко видно, как тяжелые снаряды гаубиц, разрываясь рядом с легким танком, срывали гусеницы и разбивали катки, приводя его ходовую часть в полную негодность.

Поскольку у находившихся в этой части колонны было больше времени оценить обстановку, они начали разбегаться, стараясь убежать как можно дальше от дороги и укрыться в кустарнике.

Над лесом взлетели красная и зеленая ракеты, что означало — пора отходить. Очень жаль, что моим танкистам не довелось сделать ни одного выстрела. Но кто я такой, что бы нарушать приказ?

Сидевшая ближе к берегу, и до этого не обнаружившая себя группа гранатометчиков, стала ползком и короткими перебежками оттягиваться к лесу, соединяясь с остальными. Заметив это, залегшие в кустах на берегу реки, фрицы усилили огонь. Их пулемет на какое то время прижал наших солдат к земле, но вцепившиеся в него ДШК, быстро заткнули немца.

У каждого дивизиона, принимавшего участие в засаде был свой маршрут отхода, и лишь в глубине леса, на широкой просеке, все мы должны были собраться в общую колонну. Мы, бригада Москаленко и уровские артиллеристы.

Соблюдая маскировку и прикрывая друг друга, мы организованно оттянулись к лесу, и пристроившись за последним орудием третьей батареи, скрылись в лесу. У всех было приподнятое настроение. Сегодня мы воочию увидели всю мощь нашего оружия. Сегодняшний бой, когда за пять минут было уничтожено больше полутора сотен ста единиц вражеской техники, — это было НЕЧТО!

Когда вся колонна уже вытянулась на широкой просеке, в воздухе показался самолет — разведчик «Рама», а вскоре появилась девятка Ю-87. Вероятно, кто-то из разгромленной колонны успел сообщить о нападении и немцы решили уничтожить наглецов, сделавших им такую «каку».

Приказав всем укрыться в танках, я через приоткрытый люк продолжил наблюдение. Привыкшие к полному отсутствию средств ПВО у наших войск, «Юнкерсы» не спеша становились в круг, готовясь к бомбометанию. Снизу за их маневрами чутко следили тонкие стволы наших «Шилок». Когда ведущий сделал крен, собираясь перейти в пикирование на цель, все ЗСУшки открыли огонь.

Вероятно, цели у них были распределены, потому что трассы впились в фюзеляжи сразу шести самолетов. Висевшие на внешней подвеске бомбы, у одного из них, взорвались, превращая бомбардировщик в огненный шар. Две машины отдельными фрагментами падали на землю, а за тремя потянулись черные хвосты дыма. Остальные самолеты шарахнулись в стороны, но им не удалось уйти. Последовал еще один залп «Шилок», еще два огненных цветка распустилось в небе, а один самолет чадно дымя, клюнул носом и устремился к земле.

Сообразив, что сейчас на нас посыплются осколки взорвавшихся самолетов, я захлопнул люк. По броне несколько раз сильно ударило и с крышки люка, которую я только что закрыл, посыпалась мне лицо металлическая пыль. Увидев ее, заряжающий заметил:

— Вовремя Вы голову убрали, товарищ капитан!

— Да, а кое кто, когда я всех загонял внутрь, ворчал, что не даю им посмотреть! Было б вам сейчас кино, железякой по башке!

Когда от мощных взрывов вздрогнула земля, я успокаивающе сказал:

— Сбитые «Юнкерсы» врезались в землю и взорвались!

Выждав еще немного, я выглянул из люка. Вокруг танков валялись мелкие и крупные остатки самолетов, на броне было несколько небольших вмятин и царапин, однако, ни приборы наблюдения, ни пулеметы не пострадали.

Не ушел от расплаты и самолет разведчик. Покончив с «Юнкерсами», ЗСУшки ударили по нему. Конечно, это выглядело не так эффектно, он просто выпустил шлейф дыма из горящих двигателей, упал с лес и взорвался. Удивительно, но никто из летчиков не выпрыгнул с парашютом. Скорее всего, от «Шилок» досталось не только самолетам, но и экипажам.

Общая колонна успела пройти уже около пятнадцати километров, несколько раз меняя направление движения, и замаскироваться в лесу, дожидаясь темноты, когда высоко в небе опять загудел самолет разведчик. Боясь опуститься ниже, он нарезал круги, пытаясь обнаружить тех, кто сегодня так сильно обидел доблестную немецкую армию и знатно пощипал героев «Люфтваффе». Через время, видя, что по нему не стреляют, он опустился ниже, но все его попытки нас обнаружить были тщетны, мы растворились в лесу, как кусок сахара в стакане горячего чая.

Глава 19

Капитан ЧервОний

Немецкий самолет разведчик тарахтя своим мотором кружил над лесом, в котором мы укрылись, а под густыми кронами деревьев кипела жизнь. Расчеты наших САУшек и ЗСУшек, а также артиллеристы из противотанковой бригады Москаленко и местного укрепрайона банили орудийные стволы, тщательно очищая их от порохового нагара. Конечным результатом этих действий, должно было стать то, что стволы внутри блестели бы, по выражению старшины, «как котовы яйца», а на чистой белой тряпке, которой был обернут деревянный пыж, пробиваемый через ствол, не должно было оставаться ни единого следа нагара.

Эту тяжелую и обычно, совсем не любимую работу во все времена, артрасчеты сейчас делали если не с радостью, то с каким то подъемом и удовлетворением. Живые, в динамических подробностях воспоминания недавнего боя, для очень многих, первого настоящего боя в их жизни, были очень свежи, и выброшенный организмом в кровь адреналин, еще поддерживал возбужденность. Сейчас же, тяжелая физическая работа способствовала скорейшему израсходованию этого самого адреналина, так что, по окончанию гигиенических процедур у орудий самых разных калибров и систем, все уже более или менее успокоились.

По совместному приказу Нечволодова и Москаленко, каждая батарея выделяла шесть человек из своего состава, и направляла их в боевое охранение, разделив на три парных поста, каждый с радиостанцией или полевым телефоном, размещая их, согласно составленного плана, на указанных грунтовых дорогах, в километре от места стоянки общей колонны. Так как средства связи находились во взводах управления этих батарей, то они и выделяли людей и средства связи.Весь остальной личный состав батарей занимался чисткой личного оружия и обслуживанием техники, не забывая обсуждать в самых мелких подробностях события прошедшего боя. Во всем расположении, в общем, наблюдалась классическая картина — «Отдых после боя». К концу работ от полевых кухонь подоспел ужин и солдаты устроились кто-где для приема пищи.

Круживший над лесом самолет-разведчик, видимо израсходовав горючее, ушел на Запад, унося с собой звук нудного завывания своих двигателей. А может просто изменил квадрат поиска… Шут его знает… Сразу все почувствовали себя свободнее, а главное спокойнее. После сытного ужина, разложился, и с увлечением чистил свой ППД, когда прибежавший посыльный передал, что Нечволодов приказал всем офицерам собраться у его машины. Радиостанциями пользоваться в целях радиомаскировки категорически запретили. Полевку кидать не стали, так как через пару часов наступят сумерки и мы должны двинуться дальше.

Подходя к КШМке, я увидел, что уже собрались все офицеры из перенесшихся частей и несколько гражданских. Не смотря на покрасневшие от недосыпания глаза, наш командир выглядел бодрым и довольным. Нач. штаба Едрихин, построив всех прибывших на небольшой полянке, доложился командиру дивизиона.

Выслушав доклад НШ, Нечволодов поздравил всех с настоящим боевым крещением, и сообщил:

— В полночь проведем совещание, до его начала все свободны!

Заметив что я не ушел, Нечволодов спросил:

— Что у тебя?

— Хочу за линию постов охранения пустить разведчиков, думаю не помешает…

— Согласен, действуй!

— Уже… — И развернув карту, показал куда отправил группы. — Вот сюда, сюда и еще тут…

— Хорошо. Будут данные, немедленно сообщай!

— Есть! Разрешите идти?

— Свободен!

Выйдя из сарая, увидел недалеко стоящего Бака, подошел и спросил:

— У тебя какие планы?

— Вас жду, хочу с ним посоветоваться насчет одной идеи.

— Говори.

Стараясь быть кратким, он быстро и толково изложил идею создания группы радиоразведки в составе дивизиона. Кстати очень своевременно! Но нашу беседу прервал командир одной из разведрупп.

— Вот что Миша, принимайся-ка ты за это дело! Я тебя поддержу! А сейчас сам видишь…

Выслушав краткий доклад, я бросив гарнитуру рации на колени радиста, побежал поднимать ближайший взвод.

Меньше чем через полчаса мы были на месте. Командир группы встретил нас на обочине дороги.

— Веди и попутно докладывай как все было…

— Деревенек здесь мало, все больше люди на хуторах живут, не редко можно встретить зажиточных, и даже очень. Они как правило стоят не на основной дороге, и к ним ведут небольшие, но очень ухоженные проселки, которые часто заканчиваются на наших картах тупиком.

Но! — он поднял палец вверх. — Любая тупиковая дорога, по факту заканчивается хутором, часто очень большим, в несколько жилых домов, не считая хозяйственных построек. Сами хутора на карте не обозначены, получается, что дорога есть, тупик есть, а строений мроде б нет… Вот мы почти весь день и занимались проверкой этих хуторов. Наблюдали за ними, осматривали дороги и подъезды к озерам и речушкам если есть. За одним таким хутором наблюдали четыре часа, оставив мотоцикл в лесу. На нем, помимо многочисленных обитателей, есть шестеро с нашими трехлинейками. Приехали они как раз перед тем, как мы на этот хутор вышли.

— Почему так решил?

— Так они на трех телегах прибыли и не успели их разрузить. Причем все три телеги здорово загружены. Скинули они шустро значит все барахло с телег в сарайку, и все три телеги уехали, а мы собрались за ними проследить. Прошли немного, как почувствовали запах. По немумы на это место и вышли. — И он аккуратно отвел рукой ветки лещины.

Передо мной открылся небольшой овраг, а в нем два десятка наших красноармейцев. Все со следами пыток, практически у всех выколоты глаза, отрублены руки, раздроблены кости. На выходе из оврага, к здоровому дубу прибит летчик. Судя по всему, прибивали еще живого и так оставили.

Двигавшиеся за мной бойцы, почти все разбежались по кустам — не вдержали. Что же, все ясно — наши клиенты. Отметил на карте хутор, и в полном молчании вернулся назад и на мотоцикле разведчиков отправился в расположение дивизиона, оставив группу и взвод блокировать хутор.

Пусть пока живут.

С командованием дивизиона решили подойти к этому вопросу основательно. Посадили практически всех кто был в наличии на «семидесятки», добавили к ним пару самоходок и «Шилку» и начали марш.

Обойдя стороной село Шельвов, взводы управления должны были блокировать хутор, находящийся в пяти километрах восточнее. После этого к нему подтягивались остальные.

Проверку, решили провести «на живца», используя небольшую группу солдат и офицеров, изображавших окруженцев. К блокированию хутора необходимо было подойти со всей серьезностью, так как в этих районах было сильно влияние ОУН, и хозяин этого одинокого хутора вполне мог оказаться их осведомителем. Конечно обитатели этого хутора, воевать с нами они бы не стали, но вполне могли сообщить остальным членам ОУН о нашем появлении. И тут не ясно чем это обернется. Я сам видел в селе Магеров, памятник погибшим от рук бандитов ОУН, где последние погибшие датировались 1954-м годом, через девять лет после окончания войны. Кстати, сами местные говорили, что активистов и коммунистов убивали и позже, чуть ли не до 1960-го года, просто хоронили их уже на общем кладбище.

Еще не стемнело, когда мы окружили хутор, расположенный на широкой поляне среди леса. Сам хутор состоял из двух жилых домов и нескольких сараев. В стороне, возле опушки леса, стояли еще два больших сарая. Поскольку мы оставили БТРы и остальную технику не ближе чем в километре от хутора, его обитатели либо не слышали, либо не обратили внимания на шум наших двигателей.

Через оптику бинокля, убедился что на хуторе шла привычная вечерняя суета. Было слышно как в одном из сараев нетерпеливо мычит корова, которую нужно подоить и напоить, в другом повизгивали свиньи, требовавшие еды. Негромко фыркали стоящие в стойле лошади. Картина была самая мирная, и не верилось, что где-то идет война, о которой напоминала только погромыхивающая на востоке канонада.

Пришел доклад по радио о том, что все заняли позиции и все получили приказ следить за хутором и не допустить, чтоб кто-либо покинул его. Вскоре я увидел, как из леса появилась группа, человек десять, офицеров и солдат и направилась к хутору. Навстречу им вышел мужик, лет сорока пяти, с длинными повислыми усами, одетый в серую домотканую рубаху и такие же штаны. Поздоровавшись с подошедшими военными, он замолчал, ожидая дальнейшего развития событий.

Хотя разговор слышно было плохо, долетали только обрывки фраз, можно было понять, что пришедшие просили еды и ночлега. Хозяин в дом приглашать не стал, а предложил ночевать в одном из сараев на опушке, добавив, что еду скоро приготовят и принесут. Наши военные направились к указанным сараям, а хозяин вернулся в дом. А минут через пять из дома выскочил мальчишка, лет двенадцати и, прячась за сараями и кустарником, направился к лесу, практически туда, где залегла одна из наших групп.

Повернувшись к командиру группы, которая нашла этот хутор, я приказал:

— Я туда, а ты тут булки не расслабляй! — И не ожидая ответа, скрытно двинулся в нужном направлении.

Парнишка сидел под деревом и затравленно оглядвал всех.

— Ну что тут у вас?

— Как только он углубился в лес и перестал оглядываться назад, мы его схватили.

— Пытался скрться?

— Нет. Сразу застыл как вкопали…

— Это хорошо.

При допросе, он сначала начал нам рассказывать, что якобы идет искать заблудившуюся корову, но когда сержант Горидзе, страшно выпучив глаза, и поигрывая перед его лицом здоровенным штыком от СВТ, сказал: «Нэ будэщь говорит правду, парежу всэх на шашьлик», — угрюмо насупился и замолчал.

— Ну ладно, Вано, хватит пугать мальчишку! Как тебя зовут? — обратился я уже к пареньку.

— СтанИслав. — Сделав ударение на польский манер, ответил он.

— Ты полЯк?

— Мать полька, а отец — украинец.

— Так вот, СтанИслав, если расскажешь правду, куда и для чего тебя послали, то тебя и твою семью я не трону.

Пошмыгивая носом, он на короткое время задумался, а потом обратился ко мне:

— Побожись, что не сделаешь плохого моей семье!

Вспомнив наставления и подзатыльники своей бабуси, я ему ответил:

— Хлопчик, в Евангелии сказано, не клянитесь ни землею, ни небом, ни жизнью своей, но пусть твое слово будет твердым. И еще сказано, не поминай имя Господа всуе. Так что божиться я не буду, но даю тебе слово офицера, что если ты нам поможешь, то твою семью я не трону.

Удовлетворенный моим ответом, он стал рассказывать. Хотя я с трудом понимал его сбивчивый рассказ на смеси польского и украинского языков, в общем, понял следующее: батько послал его на соседний хутор, находящийся километрах в трех, к «дядьке Богдану», который был проводником ОУН. На том хуторе базировалась боевая группа ОУН из десяти человек. Этот «дядька», приходящийся им каким-то дальним родственником по отцовской линии, держал в всю округу, заставляя под страхом смерти сообщать ему обо всех, кто приходил на хутора. Один из хуторов он дотла сжег, убив хозяина — поляка, не сообщившего ему о группе окруженцев, ночевавших на хуторе. По его приказу, обычно таких окруженцев, какими представились наши офицеры, размещали в тех отдельных сараях, кормили и поили, не жалея самогонки. Когда же они засыпали, прибывшие за это время боевики, нападали на спящих военных. Кого убивали сразу, кого отвозили сюда, на их хутор, потому как тут место удобное. Далее, я подробно расспросил Станислава чем они вооружены, как передвигаются между хуторами.

Доложив по радио в дивизион, я стал думать как поступить дальше. Честно говоря, я не знал, что можно предпринять в такой ситуации. Наше кольцо вокруг хутора и так было достаточно редким, и снять из оцепления людей для отправки к базе ОУН было не возможно.

Приняв решение, отвел парня в сторону, и стал подробно объяснять что ему надо сделать, напомнив, в конце инструктажа, что от него зависит жизнь его родных, и отправил его к «дядьке».

Хлопец рысцой побежал по лесной дороге. Вслед за ним пошла группа с рацией, а мы стали готовить «горячую» встрече дорогому дядюшке. Пока шла подготовка, окончательно стемнело.

— Товарищ капитан, а вы не боитесь, что пацан все расскажет ОУНовцам? — спросил у меня один из лейтенантов.

— Не думаю, что они ему дороже собственной семьи. А потом, он явно не глуп, и понимает, что для него и его семьи предложенный нами вариант выгоден при любом раскладе.

— Почему?

— Победим мы, значит, он нам помогал, вдруг, что-то пойдет не так, и победят бандиты, он тоже может сказать, что не знал о нашем существовании, а приказание сообщать о появлении окруженцев, их семья выполнила. Эти хуторяне, только с виду такие забитые и тупые, а свою выгоду понимают сразу! Жизнь научила! Помнишь, как в «Чапаеве» дед говорил: «Белые придут — грабют, красные придут — грабют…»

— Куды бедному крестьянину податься? — Подхватил лейтенант.

— Верно… А в этих местах, за последние годы, столько раз власть менялась! И тех, кто плохо соображает, давно постреляли!

Засаду мы подготовили на небольшой полянке, метрах в пятистах от хутора. Я решил сыграть «под немцев», чтобы взять бандитов без стрельбы. Если же они окажут сопротивление, расстрелять их из автоматов и ПКТ. БТРы установили так, чтобы в прибор ночного вождения видеть поляну, а его фары хорошо эту поляну освещали. Легкий ночной ветерок шуршал кронами деревьев, создавая внизу небольшой сквознячок. Минут через сорок, группа следовавшая за хлопцем доложил что парень дошел, и сейчас идет порузка в телеги.

Хорошо, что ветер дул нам в лицо, помогая маскировке и относя назад неистребимый запах бензина и горячего двигателя. Иначе, в чистом воздухе ночного леса, да еще не прокуренным носом, его можно было бы учуять из далека.

Часа через полтора, еле слышно защелкала 123-я радиостанция, установленная в БТРе, это передовой дозор двумя короткими и одним длинным нажатиями на тангенту, сообщая о появлении гостей. Такая сигнализация была выбрана потому, что даже тихий шепот в микрофон, мог демаскировать наших солдат.

Наконец на дороге показались бандиты, сидящие на соломе в двух телегах. Вооружены они были, в основном винтовками, хотя из первой телеги торчал раструб ДП, еще один пулемет держал в руках один из сидевших во второй телеге. Указав на него башенному стрелку, я приказал валить его первым, если начнется заваруха. В этой же телеге, сзади, ехал и пацан.

— Только по-аккуратней, не зацепи мальчишку…

— Понял…

Когда повозкам оставалось метров тридцать до БТРа, мы включили фары, ослепив сидящих в телегах, и я громко крикнул: — Хальт! Хенде Хох!

От неожиданности лошади шарахнулись, но возницы удержали их на месте. Крепкий мужик, перепоясанный портупеей, вероятно, тот самый «дядько», первый поднял руки и крикнул по немецки:

— Битте, нихт шиссен!

Да, если он хорошо знает немецкий, наша затея выдать себя за немцев может провалиться… Поэтому, дальше стал командовать на ломанном русском.

— Мальчать! Все палажить аружия, руки за голова, становится на дорога, лицо ко мне! Кто не виполняйт, того эршиссен!

Возможно, его имитация и не была безупречна, но бандитам наверняка и в голову не могло прийти, что они встретят здесь красноармейцев, на технике, да еще и командующих на немецком. Не давая бандитам опомниться, я продолжал командовать:

— Все лечь на земля! Лицо вниз! Кто оказивайт сопротивления, эршиссен!

Из темноты стали выскакивать наши бойцы и сноровисто вязать руки и ноги лежащим на земле бандитам. Те, кто пытался поднять голову, чтоб лучше рассмотреть происходящее, немедленно получали прикладом по спине. Не прошло и минуты, как вся банда была повязана, и начался тщательный обыск и конфискация всего, что можно использовать как оружие. Из кобур на поясе и карманов пиджаков было извлечено несколько пистолетов и револьверов, разных моделей, а за голенищами сапог было найдено десяток ножей.

Увидев нашу форму и звездочки на пилотках, бандиты разразились страшным матом, но пара ударов по яйцам самым горластым, и ругань мгновенно превращалась в жалобное скуление, что заставило всех остальных замолчать.

Отведя одного из лейтенантов в сторону, я ему приказал:

— Возьми группу, что ходила за пацаном и на броннике смотайтесь на бандитский хутор, обыщите его, вдруг что найдете интересное, но действовать предельно аккуратно. Если что непонятно, сразу доклад! Ясно?

— Так точно!

— Хоть пацан и говорил, что их десять человек, но мало ли что, вдруг у них на хуторе еще кто-то есть. Мы сейчас повезем пленных в штаб, а ты найди Стаську, он где-то недалеко спрятался, как я и велел, и выдвигайтесь. В случае чего — связь по радио. И не задерживайтесь, на 24–00 командир назначил совещание всех офицеров дивизиона. Все понял?

— Так точно!

— Выполняй!

Глава 20

Предыдущий фрагмент

Оставив Славика присматривать за Данилой, врачи пошли осматривать после ночи остальных раненых, сделали несколько уколов, перевязок и подготовились к возвращению в дивизион. До расположения добрались нормально. За прошедшие сутки ситуация вокруг нас очень сильно изменилась. Все командование дивизиона, практически со всей техникой куда-то ушло. На поляне остались только кухни, медики и БТР который посылали с Ручьевым к вертолету. Пока завтракали, обменялись последними новостями. Я рассказал о необычном раненом, а Ручьев о том как вертолетчики смогли взлететь с опоры и уйти на наш «Аэрофлотовский» аэродром.

Лейтенант Штода

Несколько подвод с пленными, сопровождаемые вделенным для конвоя личным составом, вскоре скрылись из вида за поворотом лесной дороги, а на опушке появился СтанИслав, умудрившися незаметно соскользнуть с телеги и спрятаться в лесу в самом начале представления.

Подозвав его к себе, я пошел с ним к одному из БТРов.

— Хочешь на настоящем танке покататься?

Слов не было, только очень энергичное кивание белобрысой головой.

— Снаружи или внутри?

— На зовнэшщ, — и показал пальцем на пулеметную башню…

Я помог ему забраться на броню, на которой уже сидели пятеро моих бойцов.

Во время этого недолгого пути, я успел немного расспросить мальчишку, поскольку он уже не дичился и отвечал охотно.

— Как отец и мать отреагируют на то, что мы захватили ОУНовцев? Ведь их главарь — ваш родственник.

— Отец не знаю, а матка думаю, что даже обрадуется.

— Это почему? — мне было это важно знать.

— Потому, что убитый бандитами поляк, о котором я рассказывал, был мужем ее младшей сестры.

Но она успела убежать и теперь прячется с детьми на нашем хуторе.

— Почему же тогда, тебя отец отправил к этим бандитам?

— А что делать? — грустно, и совсем по взрослому, вздохнул он, разведя руками.

БТР именно в этот момент на хорошей скорости наехал на горб, и пацан полетел на обочину.

Никто из сидевших на броне не успел ничего понять, кроме одного. Его рука как при замедленной съемке ухватила мальчишку за рубашку на спине и посадила на прежнее место. СтанИслав от неожиданности на несколько мгновений по-моему даже перестал дышать, а когда пришел в себя, обиженно сказал: — Вы мне коленку чуть не сломали, дяденька!

— Терпи казак — атаманом будешь!

Через пару минут, будущий атаман сам продолжил:

— Бандиты, если нет сообщений, сами ночью проверяют хутора. Если находят военных, убивают хозяев хутора, и сам хутор сжигают, как я вам рассказывал. Хутора горят в основном по ночам. Днем по домам не стреляют, а просто берут керосин, спички, еду.

— Да… дела…

— А нам некуда больше бежать!

— Как у вас тут все запутано!

Хутор, к которому мы подъехали минут через пятнадцать, был довольно большим. Пять крепких домов стояли в ряд как по нитке, образуя опрятную, короткую улицу. За ними виднелись во множестве сараи и сараюшки хозяйственных построек. Живущие на хуторе наверняка услышали звук нашего двигателя, да и собаки во дворах дружно лаяли, гремя цепями, но ни в одном доме не зажегся свет.

Стас указал на средний дом, пояснив, что в нем жил его «дядька». Я разглядывал окна его дома. На первом этаже они были закрыты, и только на чердаке скрипела петлями открытая створка.

Недолго понаблюдал за воротами двора и оценил их добротно сработанную толщину. Ограда, правда, была невысокая, но прочная.

Тут и врезал дождь, внезапный, густой, беспощадный, как артиллерийский обстрел. Капли шрапнелью ударили по броне БТРа и залили ее потоком. Все кто был снаружи кинулись к дому.

Поднявшись по дощатому крыльцу, мы без труда открыли входную дверь. Внутри было темно и тихо. Сквозь омытое дождевой водой окно был виден кусок ночного неба.

Дотронувшись до беленого бока печи, заметил вдруг, что пальцы дрожат.

— Не похоже что все бандиты жили здесь. — посмотрел я на Стаса.

— Остальные обычно размещались по два — три человека в соседних домах.

Дождь закончился одним моментом, как будто включили свет. Оставив БТР перед домом, мы, разделившись на две группы по три человека, стали осматривать остальные дома и многочисленные хозяйственные постройки, постепенно приближаясь к лесу. В каждой группе была рация, позволявшая держать связь между группами и БТРом. Стаса я оставил в БТРе, приказав не высовываться, чтоб его не увидел, кто ни будь из хуторян. Подстраховывая друг друга, мы передвигаясь от одной постройки к другой, и пока не обнаружили ничего интересного. Одни сараи стояли пустые, в других лежала солома или сено, в третьих хранился всякий сельскохозяйственный инвентарь. Практически все сараи стояли открытыми, в крайнем случае, двери были подперты жердями или замкнуты на колышки. Поэтому я сразу обратил внимание на большой сарай, недалеко от дома главаря банды, ворота которого были заперты на большой висячий замок, который был по-хозяйски смазан и блестел черным боком. Такие еще называют «амбарными». Подойдя к дверям, мы стали шепотом совещаться, как лучше открыть этот замок, чтоб не особенно нашуметь.

Неожиданно из за двери прозвучал негромкий женский голос:

— Товарищи, товарищи… спасите нас!

Это было так неожиданно, что мы замолчали, а потом один из солдат испуганно сказал:

— Т-т-товарищ л-лейтенант, там кто-то есть!

— Что ты говоришь⁉ А то б я сам не догадался!

Приблизившись к двери, и почему-то прижавшись к ней щекой, я негромко спросил:

— Кто вы гражданочка?

— Мы жены командиров Красной Армии.

Голос напряженный, но я бы не сказал что напуганный, скорее злой.

— Бандиты нас захватили и держат в этом сарае.

— Гражданочка, вы знаете, где ключ от замка?

— Он висит на большом гвозде, с правой стороны, метрах в двух от двери.

И правда, в указанном женщиной месте мы обнаружили висящий на гвозде ключ, приличных размеров, под стать замку. Такой в кармане не поносишь. Открыв дверь, мы включили фонари и зашли в сарай. Жмурясь и прикрывая глаза руками от яркого света, в сарае стояли с десяток молодых женщин.

— Лейтенант Штода. — Представился я.

— Какой симпатичный!

— Кто у вас здесь за командира? — Стараясь не реагировать на шутки и влядеть солидно произнес я.

Ко мне подошла невысокая, темноволосая женщина и, протянув руку, произнесла сильным грудным голосом:

— Варвара Короткевич. Мой муж, капитан Короткевич, командир роты в одном из полков 87-й стрелковой дивизии.

Оставив пару бойцов снаружи, наблюдать за обстановкой, я, прикрыв свет фонаря полой маскхалата, прошел вглубь сарая.

— Как вы все здесь оказались девоньки?

Оказывается, все они, в самые первые часы войны, были отправлены автомобильной колонной на восток. По дороге колонну разбомбили немецкие самолеты. Кто уцелел после налета, спрятались в лесу, ну а дальше пробирались пешком, по лесным дорогам. Прошлую ночь решили провести на одном из хуторов, где и были захвачены бандитами — до боли знакомая история. Из сарая их не выпускали, но еду и воду давали.

— Что и в туалет не выводили? — не удержался я от вопроса.

— Нет, — грустно и немного смущенно ответила Варя. — Мы как кошки, выроем ямку, сходим в неё, а потом закапываем, чтоб не так воняло. Иначе бы, тут в сарае давно бы задохнулись бы от вони.

— Как же так случилось, что вас жен командиров Красной армии, и бандиты вас не тронули?

— Ну, мы ведь не совсем глупые! Мы сказали, что работали медсестрами в Владимир-Волынском гарнизонном госпитале. Перевязку сделать и укол поставить мы все умеем, к тому же среди нас действительно есть врач.

Ой врут бабы… Немного раньше, осматривая женщин, заметил, что наверное каждая вторая выглядит не айс… Не хотят об этом говорить, а я не буду педалировать этот вопрос.

— Каждую из женщин один раз вызывали на допрос в дом главаря, но вопросы задавались, что называется, для протокола. Имя, фамилия, возраст, место жительства… — продолжала рассказмать жена капитана.

И то что, бандюки не успели изнасиловать их всех, как я понял, только из-за того, что пока им было просто не до них. Ночью вся банда отправлялась проверять близлежащие хутора, а днем наверняка отсыпались и готовились к новым ночным набегам.

Со слов женщин, с оружием бандиты не расставались. Практически у каждоо был еще пистолет и нож. И, еще какое-то оружие хранилось в доме главаря, в большом дубовом шкафу, который стоял в большой комнате. О шкафе этом мы уже знали, так как первым делом обыскали дом главаря, правда залянуть в него не получилось — был закрыт.

Оставив с женщинами одного бойца, мы пошли проверять последний дом на этом хуторе. Приказав по радио второй тройке расположиться сзади дома, служившего бандитам штабом, мы направились к его крыльцу. Так же я расположил пару солдат под окнами, а сам стал сбоку от дверного проема, чтоб не получить пулю, если кто-то решит стрелять через дверь, и постучал в нее прикладом автомата.

— Эй, хозяева! Открывайте!

Практически тут же из-за двери послышался женский голос:

— Кого там леший носит? Убирайтесь, а то собак спущу!

— Открывай хозяйка, Красная Армия пришла.

Но после моих слов наступила пауза, которая затягивалась.

— Откройте дверь!

— Пошли вон, пся крев! Нет уже никакой Красной Армии. — моментально донеслось в ответ.

Это она, конечно, очень зря так сказала. Мое терпение лопнуло! Какого черта?

— Считаю до трех! Не откроешь, в каждое окно бросим по гранате. А чтоб не думала, что мы шутим, для начала постреляем твоих собак!

— Степанов, пристрели этих брехунов, надоели уже.

Тут же раздались две короткие автоматные очереди, оборвавшие собачий лай. Как я и расчитвал, этого оказалось достаточно. Моментально заскрипел отодвигаемый засов, дверь со скрипом очень медленно открылась и на пороге появилась крупная тетка в домотканой юбке.

— В сторону курва!

— Что ж вы, ироды, собак моих побили!

— Так тетка, не выступай! А то ведь, за то, что вы у себя бандитов приютили и держали в плену жен командиров Красной Армии, мы можем весь ваш хутор запалить с четырех сторон.

Услышав это, баба как-то сникла и уже другим тоном сказала:

— Та что ж мы против них можем, они все с оружием, попробуй им что против сказать!

— Кто еще в доме есть?

— Только моя дочка с двумя маленькими детьми, больше никого.

— Абитов, Степанов, быстро, но тщательно проверить дом!Если что подозрительное сами не лезте — сначала гранату или очередь, по обстановке!

— Есть! — И солдаты, прикрывая друг друга, скользнули в дом.

Вскоре Абитов вернулся и доложил:

— В доме молодая женщина с двумя детьми, больше никого нет.

— Хорошо проверили?

— Дважды!

— Ну что ж хозяйка, пойдем в дом, поговорим, как вы дошли до жизни такой.

Кроме кухни и большой общей комнаты, в доме еще имелись две маленьких спальни, в одной из которых на кровати сидела испуганная молодая женщина, прижимавшая к себе двух белокурых девочек, возрастом примерно четыре и шесть лет.

Я уже был в зале, кода боковым зрением я заметил, что Степанов направился в спальню, где сидела женщина с детьми. Это меня заинтересовало и, я тихонько отправился за ним. Глазам моим открылась интересная картина. Присев на корточки, Степанов протягивал девочкам карамельки, которыми запаслись многие солдаты перед отправкой на учения. Интересно, где он их держал? Глянув на мать, которая кивком разрешила взять угощение, дети схватили конфеты. Старшая, сразу засунула свой кусочек в рот, а младшая, стала с удовольствием облизывать свою, крепко держа в маленьких ручёнках.

Под моей ногой скрипнула половица и обернувшийся Степанов, поймав мой удивленный взгляд, смущенно объяснил:

— Уж очень они на моих племянниц похожи. Возраст почти такой же и такие же беленькие.

За моей спиной раздался сдавленный всхлип и, обернувшись, я увидел хозяйку, смахивающую слезу с глаз.

Стараясь нас расположить, хозяйка засуетилась, гремя чугунками.

— Садитесь за стол, вы наверно есть хотите?

Может вам самогоночки налить? У меня хорошая, крепкая и чистая, как слеза.

— Ладно, хозяйка, не суетись. Собери что есть, нужно девчат покормить, голодные они. У вас тут не курорт наверное. Агипов приведи в дом всех женщин.

После того как они расселись за столом, я со Степановым отправился в дом главаря.

Уже в дверях, по наитию спросил у хозяйки:

— Ключ от большого дубового шкафа, который в зале, что в соседнем доме где?

— Пан Богдан с собой носит.

— Ну что ж Степанов, придется ломать. Найди топор, должен быть в хозяйстве!

— Ой, да зачем же вещь портить?

— А что делать, знали бы, что у Богдана ключ от шкафа при себе, забрали бы его.

— Так вы видели пана Богдана?

— Видели, видели. Сейчас его допрашивают, если уже не расстреляли.

— Так он уже сюда не вернется?

— Я думаю, из тех мест, где он обязательно скоро со всеми своими бандитами окажется, на этот свет дороги нет. Так что давайте топор.

— Не нужно топор, я сейчас ключ принесу.

Оп-па! А с каких х#ев у нее ключ от шкафа с оружием? Это с одной стороны, а с другой известие, что «пан Богдан» к ним больше не вернется, по-моему, неслабо обрадовало хозяйку. Принеся ключ, она пошла с нами, и по пути рассказала, что Богдан со своей бандой появился на хуторе перед самым началом войны. Поселившись в их доме, он стал откровенно оказывать знаки внимания молодой женщине, которая как выяснилось приходилась хозяйке не дочкой, а невесткой. Ее мужа, то есть сына хозяйки, забрали перед войной, как и других молодых мужчин хутора, на работы в строящиеся укрепрайоны. На своих телегах они возили землю и камни, и все остальное необходимые для строительства.

Слушая внимательно ее рассказ, я рассматривал внутренность открытого шкафа. Слева, в средней части, была оборудована оружейная пирамида, в которой сейчас одиноко стояло гладкоствольное ружье. Справа, на полках лежали несколько револьверов и пистолетов, в основном, «Наганы» и «ТТ». Здесь же, в коробках и открытых цинках, лежали патроны, запасные обоймы и кобуры. Внизу, на всю ширину шкафа, стояли цинки с винтовочными патронами.

Да, запасливый был дядя. На самой верхней полке стояла большая деревянная шкатулка, привлекшая мое внимание. Открыв ее, я увидел внутри стопку командирских книжек и два ордена, «Звезду» и «Знамя». Вероятно, они принадлежали убитым бандой командирам Красной Армии.

— Мешки чистые есть? — обратился я к хозяйке.

— Есть, сколько нужно принести?

— Неси мешка четыре.

Хозяйка ушла за мешками, а я стал пристально изучать найденные документы.

Пока солдаты складывали в принесенные мешки оружие и боеприпасы, я вызвал нашу вторую тройку и приказал одному из солдат отвести женщин к бронику, а двоим подойти к дому, помочь нам нести мешки. Оружие уместилось в три мешка, а в четвертый, хозяйка нагрузила нам разные продукты. В пару больших плетенных корзин она поставила трехлитровую бутыль самогона и несколько крынок с молоком и сметаной и несколько буханок свежего хлеба, домашней выпечки,да пять штук больших шматков сала. Не рискнув отпустить от себя бутыль, я потащил ее сам.

Степанов с двух рук отспал хозяйке карамелек для детей, которые собрал у нескольуих солдат.

Время уже было пол двенадцатого, поэтому, кое как разместившись внутри бронника, мы тронулись в путь. Хорошо что ехать было не далеко и уже через минут двадцать мы остановились на поляне хутора Стаса, у тех двух сараев, стоящих на опушке леса.

— Шостаков, веди Стаса к родителям, а то наверняка они места себе не находят, а вы, барышни, с ними. Покушаете и приведете себя в порядок. Я думаю, горячую воду вам организуют хозяева. Как ты думаешь, Станислав?

— Та, добже, — стараясь быть солидным, как и подобает хозяину, ответил Стас.

— Ну, тогда вперед и с песней!

Увидев удивленные взгляды, добавил:

— Ладно, можно без песен.

Глава 21

Подполковник Нечволодов

Во время отсутствия капитана ЧервОния и приданного ему личного состава с техникой, мы с начальником штаба приняли решение занять, как м ео назвали «стасовский» хутор. И вправду удобное место, только не своим оврагом со страшными находками, а местоположением. Тела военнослужащих снесли к подготовленной братской могиле. Попробуем идентифицировать их по найденным документам и наградам.

Возвращались с Едрихиным на хутор молча. Первым не выдержал он.

— Сколько смотрю, не могу понять. Зачем? Ладно, поиздевались, попытали, хотя тоже непонятно, зачем, эти солдаты явные окруженцы. А дальше? Сейчас лето, мимо смердящих трупов будут ходить твои же дети и женщины. Вот сейчас на полянке повесили. Через пару недель твои же родственники пойдут по этой полянке собирать грибы мимо смердящих трупов. Вы потом эти грибы есть будете? Кто-нибудь может мне это объяснить? Ради ненависти? Это какая же у вас ненависть, ребята? И самое главное, к кому? К этим молодм ребятом, которе еще жизни толком не видели? Не понимаю и не прощу! Я тоже далеко не ангел, и фантазия у меня бурная… А ненависть у меня после этоо уже почти безграничная.

За время нашего отсутствия, обстановка здесь разительно переменилась. Под деревьями на опушке стояло несколько БТРов. В глубине леса глухо ворчала АБЭшка, а из-за брезента, занавешивающего двери сараев, пробивался электрический свет. Тут и там, группками стояли переговаривающиеся офицеры, ожидающие начала совещания.

В этот момент раздался так знакомый звук работы БТРовских моторов, и из темноты появилась еще одна «семидесятка».Подойдя ближе к бронику, я увидел возле него удивленно озирающихся женщин. Здесь же стоял и не менее удивленный парнишка, скорее всего Стас.

Лейтенант Штода, найдя своего комбата Ледоорова, доложился ему о прибытии, а потом, подойдя с ним к ЧервОнию рассказал о результатах нашей поездки и передал ему пачку документов. Время приближалось к двенадцати, офицеры стали заходить в один из сараев. Туда же направился и я.

Зайдя вместе с НШ в сарай, мы на какое-то время почти ослепли. После темноты ночного леса, свет электрических лампочек, освещавших сарай, был нестерпимо ярким. Немного привыкнув к свету, я увидел большой, «П»-образный стол, за короткой перекладиной которого были приготовлены два стула для меня и майора Едрихина. Стол был собран из створок ворот от сараев, закрепленных на деревянных козлах. Теперь становилось понятным, почему вход в сараи был завешен брезентовыми тентами со 131-х ЗИЛов. На столе уже была разложена карта изнанкой вверх, а вдоль него стояли скамейки из досок. Зкмлянной пол был тщательно выметен. В углу, на небольшой стопке снарядных ящиков стояла рация и три полевых телефона. Возле них, на низеньком чурбачке, сидел радист в наушниках. В небольшое окошко, тоже завешенное куском брезента, наружу уходили провода линий связи и электрический кабель освещения.

Начальник штаба оглядел присутствующих, и негромко доложил:

— Отсутствует двое офицеров…

— Еще у них есть полторы минуты…

Только я это сказал, как они не спеша вошли в сарай и уселись на лавочку, рядом с одним из командиров батарей, который выразительно посмотрел на часы. Сказать он ничего не успел, так как поднявшийся начальник штаба, скомандовал:

— Товарищи офицеры!

Все поднялись, а НШ, повернувшись ко мне доложил:

— Товарищ подполковник! Офицеры и прапорщики дивизиона и других подразделений собраны для проведения совещания. Отсутствующих нет. Начальник штаба дивизиона, майор Едрихин.

— Вольно! Садитесь товарищи. Начнем совещание.

— Товарищи, как вы уже сами поняли, двое суток назад с нами произошло невероятное, но ничем не объяснимое событие. Как вы уже все знаете мы оказались в 1941 году, попав как раз к началу войны. Это целиком и полностью подтверждает окружающая нас обстановка и многочисленные факты, которые мы оспорить не можем. Большенство из вас успели непосредственно принять участие в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Я думаю, что сейчас в принципе, сами мы провалились во времени, или нас кто-то сюда послал, особой роли не играет. Сможем мы вернуться назад или нет, нам это не известно. Может быть технология перемещения еще не до конца отработана. И как часто бывает в жизни, произошел небольшой сбой, и мы вывалились не совсем там, где надо, по времени и месту. Поэтому наше совещание будет проходить не совсем обычно.

Прочистив горло, я продолжил дальше:

— В старые времена, наши предки, ходившие на парусных кораблях, в случае возникновения крайне сложных ситуаций обсуждали положение таким образом, как я сейчас предлааю вам. Суть его заключается в том, что первыми свои варианты решения возникших проблем, высказывают офицеры, самые младшие по званию, что бы мнение старших офицеров не довлело над ними. Но как я считаю есть одно отличие. На корабле, все находятся на ограниченном пространстве, и поэтому хорошо знают суть проблемы. Многие же наши прапорщики и младшие офицеры выполняли свои задачи в отрыве от основных наших сил, и поэиому не имеют полной информации. Поэтому сейчас, начальник штаба дивизиона доведет до вас общую обстановку в районе действия наших подразделений, которые в силу неизвестных нам обстоятельств оказались тут.

Поднявшись со своего места, Едрихин начал доклад.

— В общем, не вдаваясь в подробности, вырисовывается следующая картина: Владимир-Волынский укрепрайон и части 87-й стрелковой дивизии, при нашей посильной помощи здорово потрепали наступающие на них немецкую 44-ю пехотную и 14-ю танковую дивизии вермахта. И сейчас продолжают успешно сковывать их продвижение к Луцку, ведя бои с немцами в условиях отрыва от основных сил РККА. Удачная и своевременно проведенная операция по переброске третьей дивизии 27-го корпуса позволила создать непрерывную линию обороны и предотвратить удар частей 229-й пехотной и 13-й танковой дивизии противника, которые выдвиались немецким командыванием в направлении на Луцк. Все это позволило нашим войскам закрепиться на занятых рубежах, и удерживать оборону на них по настоящий момент. Хуже обстоят дела южнее. 168-я и 75-я дивизии немцев взяли в полуокружение части нашей 124-й стрелковой дивизии. Найдя слабое место в нашей обороне, немцы ввели в прорыв на ее правом фланге 111-ю пехотную и 11-ю танковую дивизию и пытаются развивать наступление в общем направлении на Дубно. В настоящий момент противник уже на подступах к Горохову и дальше он планирует продвигаться к Берестечко и Щуравицам, так как именно туда ведет дорога с твердым покртием, необходимая им для быстрого продвижения и снабжения. Считаю, что к вечеру завтрашнего дня, вполне вероятен выход немцев в район Дубно, что создаст серьезную угрозу удара в южный фланг нашей группировки и возможного последующего окружения наших войск в районе Луцка. Общая ситуация могла быть намного хуже, если бы нам не удалось наладить связь и взаимодействие с командыванием 27-го стрелкового корпуса и 14-й смешанной авиадивизии. Тесное взаимодействие летчиков, нашей батареи «Шилок» и еще одного подразделения позволило не дать люфтваффе захватить господство в воздухе. Тем не менее, наши подразделения и в том числе дивизион оказались в сложном положении, но мы считаем, что нашей основной задачей является передача командованию Красной Армии вооружения, техники дивизиона и остальных подразделений, при полном исключении возможности попадания их в руки немцев.

Глотнув из фляи воды, мой НШ продолжил:

— В настоящий момент, с учетом обнаруженных боеприпасов и топлива, мы имеем по три БК на орудие и по две заправки на единицу техники для самоходок. С танковым взводом ситуация хуже по боеприпасам к «тридцатьчетверкам», с топливом как и в дивизионе. Весь личный состав наших подразделений перевооружен стрелковым оружием этого времени, боеприпасов к которому пока в достатке. Хорошей новостью стало обнаружение на складе тяжелого стрелкового вооружения, патронов к ПТР, калибром 14,5 мм, которые подходят к нашим КПВТ, жаль только, что этих патронов не так много. Но… в качестве запасного варианта происходит накопление 20-мм автоматических трофейных пушек и боеприпасов к ним. Они легко устанавливаются на лафеты вместо КПВТ… Благодаря самоотверженному труду нашей медслужбы, потерь личного состава в дивизионе и остальнх подразделений пока нет, хотя имеются пятеро легко раненых и один тяжелый. Кроме того, из отходящих групп сформирован сводный батальон, в количестве восемьсот десять человек, командовать которым назначен капитан Короткевич, которого по понятным причинам сюда не пригласили, с батареей семидесятишестимиллиметровых пушек, командовать которым назначен местный командир. К сожалению, не удалось найти полноценную замену боеприпасов к «Шилкам», поэтому зенитные установки будут вести огонь в крайнем случае и в экономичном режиме, короткими очередями. Хотя зенитчики обещают отреулировать свою автоматику на местный вид боеприпаса.

Слушая Едрихина, я подумал, что как ни жаль, но найденные склады придется скорее всего бросить, а я ведь даже не знаю толком, что там еще находится! Только пару складов я осмотрел и то очень бегло. Поэтому, когда НШ закончил доклад и спросил, есть ли вопросы, то сразу поднял руку один из офицеров и спросил:

— А можно узнать подробнее, что находится на других складах, ведь кроме патронов к КПВТ, там наверняка есть масса интересных и полезных вещей?

— Кроме обнаруженного вами склада, найдены еще три. Вещевой, ГСМ и тяжелого стрелкового вооружения, который, как я понял, вас больше всего и интересует.

Порывшись в своих бумагах, Едрихин достал листок, и стал зачитывать:

— Имеется тридцать крупнокалиберных пулеметов ДШК на универсальных станках Колесникова, сорок пять станковых пулеметов ДС-39 и пятьдесят пулеметов «Максим». Боеприпасы, калибра 12,7 мм, около ста тысяч патронов и калибра 7,62, почти полмиллиона патронов. Есть тридцать однозарядных противотанковых ружей, типа ПТРД, калибра 14,5 мм, и шесть тысяч патронов к ним. Кроме того, имеются шестьдесят штук 50-мм минометов и такое же количество 82-мм минометов. Мин, по три тысячи, каждого калибра. Вот такое богатство. Еще вопросы есть?

У меня, да видно и у других офицеров и прапорщиков, вопросов больше не было.

— Раз вопросов больше нет, начнем обсуждение ситуации и послушаем, что нам скажет прапорщик Валентир. Приготовится… — тут Едрихин склонился над списком личного состава, и назвал фамилию одного из наших фельдшеров, тоже прапорщика.

Поднявшийся со своего места, Валентир смущенно откашлялся, собираясь с мыслями. Коренастый, широкий в плечах, с простым открытым лицом, он на первый взгляд, выглядел неуклюжим, глуповатым увальнем. Однако все у нас в дивизионе знали его быстроту, отточенность движений и острый проницательный ум. Он раньше служил в разведке, в Афганистане, где был серьезно ранен и из-за этого уволен в запас по состоянию здоровью. Вернувшись домой, он смог восстановиться и опять попросился на службу. К нам в дивизион он пришел на должность командира хозвзвода, чтоб «пересидеть», пока освободится должность в разведбате соседней дивизии, но как говорится пришелся ко двору, да так у нас и остался. Мои офицеры, прапорщики и солдаты уважительно называли его, «наш зам по тылу».

— Положение дивизиона сейчас, — не спеша, и тщательно подбирая слова, начал Валентир, — очень не простое. Особенно после того, как мы залили немцам шкварчащего сала за воротник. Вспомните хотя бы «Юнкерсы» и «Хейнкели». Думаете это осталось в немецких штабах без внимания? Так что легкой жизни у нас не будет! Да и после нашего нападения на колонну, немцы нас в покое не оставят. Если будем сидеть на попе ровно, то рано или поздно мы неминуемо попадем в окружение, а прорываться из него к своим, без предварительной разведки и договоренности с нашими передовыми частями, я считаю, неразумно. При такой попытке прорыва, наши могут принять нас за наступающих немцев, тем более, что вид нашей техники не знаком здешним солдатам. В результате, по нам будут стрелять и немцы и наши, что приведет к большим потерям в технике и людях. Поэтому, я считаю необходимым, срочно сформировать группу и готовить ее к отправке ее через линию фронта, для согласования места и времени прорыва дивизиона. Тем более, что у нас есть готовая группа спецназа… Отправляемая группа должна иметь частоты и коды для связи командования Красной Армии с дивизионом. Сам дивизион, все это время должен рейдовать параллельно линии фронта, на удалении пятьдесят — сто километров от нее. У меня все.

Кстати, пока Валентир будет говорить, мне нужно привести в порядок свои мысли и набросать хотя бы примерный план своего выступления, а ведь так хотелось внимательно послушать, что он скажет. Постепенно очередь дошла до любимца всего нашего дивизиона командира взвода управления самаходного дивизиона лейтенанта Бака. За ним будет вступать командир тоже взвода управления, но уже первой батареи лейтенант Джулай.

Миша Бак несмотря на свой возраст высказал на мой взгляд более взвешенный взгляд на ситуацию:

— Рейдовать это конечно интересно, и не побоюсь даже сказать что очень захватвающе, но прапорщик забл о том, что в нескольких километрах от нас находится куча гражданских… Как с ними быть? Ведь у них тоже есть много чего интересного для противика! Считаю, что необходимо срочно эвакуировать их. Как людей так и имущество, до последней иголки! Я закончил!

— Хорошо, — сказал Едрихин, — лейтенант Джулай, вам слово.

— В общем, я во многом согласен с тем, что говорили предыдущие товарищи… Но, я предлагаю отправить на прорыв к своим, не группу, а целый отряд, человек двести пятьдесят — триста. Этот отряд мог бы взять с собой, например, пару наших автоматов с патронами и пару радиостанций, для образцов. Может быть, имеется какая-то техническая документация на самоходки и ЗСУшки, часть ее тоже можно было бы отправить с этим отрядом. Все образцы обвязываются взрывчаткой и при угрозе захвата немцами, уничтожаются. Запас боеприпасов можно везти на телегах, выменянных, или, в крайнем случае, конфискованных у местных крестьян. На некоторые телеги можно установить пулеметы, превратив их в подобие тачанок. По выходу в расположение наших войск, добиваться возможности доклада о дивизионе в Москву. К Сталину, вероятно, не удастся сразу пробиться. А вот Берия, по-моему, более реальный вариант. Тем более, что, как правило, его ведомство курирует все новые разработки оружия. Полоса, в которой дивизион может нормально передвигаться вдоль линии фронта, не такая уж большая, с севера нас подпирают белорусские болота, а с юга — степь, где дивизион как на ладони у немецкой авиации. Как лучше рейдовать дивизиону, в полном составе, или разбиться побатарейно, честно говоря, не знаю, и в том и в другом случае, есть свои плюсы и минусы. Возможно, то, что я сейчас скажу, не совсем патриотично, но я считаю, что для сохранения дивизиона, ему необходимо на какое-то время затаится, а отвлекать внимание немцев мог бы отряд, с шумом шарахающийся в немецком тылу.

Целью этого отряда должны быть штабы, узлы связи, железнодорожные и автомобильные мосты, тыловые колонны и склады снабжения. Естественно, в составе отряда должна быть артиллерия. Я думаю, после нескольких удачных нападений, немцам будет не до поисков дивизиона, во всяком случае, искать его они будут не так активно.

Его выступление получилось несколько сумбурным, ну да что успел парень собрать в голове, то и высказал. Не менее интересным получилось выступление замполита нашего дивизиона майора Домнича, который сейчас исполнял обязанности начальника тыла. И кстати у него это отлично получается, вот что значит когда человек на своем месте!

— Да, у нас есть пока практически все необходимое, прежде всего боеприпасы, запчасти, горючее и продовольствие. В обмен на керосин и вещевое имущество с найденных складов, пока удается в должной мере снабжаться продуктами от местных жителей.

«Ага, вот откуда картошечка и свежее мяско у нас в рационе! — подумал я, — конечно, кто из крестьян откажется от армейских сапог или ботинок, которым в деревне сносу не будет, или от новенькой ХБ формы. А уж о керосине, то и говорить не чего. Он во все времена был в деревне большим дефицитом! Тем более, я думаю, курс обмена был очень привлекателен. Да, что и говорить, умен наш „зам по тылу“.»

— Однако, — продолжил Домнич, — есть много «но»! Общая численность личного состава увеличилась в четыре раза. Уже сейчас нам приходится для обмена уезжать на десять — пятнадцать километров, так как на ближайших хуторах уже запаслись и керосином и обувью. К тому же свежие продукты долго не хранятся, а возить с собой живых поросят и кур, тоже не выход. Конечно, часть мяса мы коптим и засаливаем, а так же готовим запасы сухарей, но на одних сухарях и солонине много не повоюешь. К томуже приходится делиться с нашими гражданскими.

Положение осложняется тем, что местные при приближении войск противника начали поднимать голову и оказывать вооруженное сопротивление. Также начали шастать по хуторам в поисках продовольствия группы дезертиров. Пока только наша осторожность и тщательная разведка, позволяет нам уклоняться от встреч с ними и избегать потерь. С каждым днем таких групп становится больше, а продуктов в хуторах меньше! В отдельных случаях они выгребают все подчистую. Уже был случай, кода мои «фуражиры» отбили небольшой обоз с продовольствием у мародеров. Поэтому, долго оставаться на этом месте мы не можем.

В принципе, бОльшого количества вариантов наших действий предложено не было, поэтому остальные выступавшие дополняли и развивали сказанное ранее. Хотя был, например, предложен вариант прорыва группы связи на трофейной технике, или уж совсем фантастический вариант захвата самолета и полета на нам в Москву. Хотя были и дельные предложения. Командир второй батареи, капитан Шляпкин, предложил, чтоб отряд, направляемый для связи, возглавил один из офицеров дивизиона. Его поддержал командир одного из взводов зенитной батареи, лейтенант Громов, предложивший отправить один из комплектов документации на ЗСУ и кого-то из офицеров зенитной батареи.

Так постепенно дошла очередь до начальника штаба. Ему удалось меня сильно удивить, да и не только меня…

— Мое предложение затаиться — после этих слов Едрихина сразу наступила абсолютная тишина.

— Никто не будет возражать что, частые перемещения дивизиона, шум от передвижения которого слышен на несколько километров, наверняка выдаст немцам его местоположение. А учитывая большое количество националистов и усиленный поиск дивизиона немцами, любое наше передвижение будет известно противнику.

Глядя на реакцию людей, я заметил, что предложение Едрихина сразу принятое многими в штыки, постепенно находит понимание. Ведь действительно, если же затаиться в каком-нибудь глухом углу, а население близлежащих хуторов блокировать, шансы обнаружения немцами дивизиона, уменьшатся. Конечно, ни о каких боевых операциях, на это время, не может быть и речи. И вот тут уже основная задача по передаче техники нашему командованию, вступает в противоречие со стремлением повоевать. К тому же, не очень большой, пешей, хорошо вооруженной и обеспеченной боеприпасами колонне, проще пройти к своим, так что бездействие основных сил дивизиона будет не долгим. Обсуждение было в полном разгаре. Я и Едрихин, еле успевали делать заметки в своих блокнотах, внимательно слушая выступавших. Глянув на часы, отметил что прошло больше трех часов. Поэтому я объявил перерыв на двадцать минут.

КОНЕЦ 4 ТОМА

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/284175

Content

Маневры 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21