Александр Решетников

В львиной шкуре 5

Пролог

Морозным декабрьским днём 1482 года палаты Великого Литовского князя Михаила Олельковича с разницей в один час покинули два человека. Но если первый лучился трудно скрываемой радостью, то глаза второго источали лютую ненависть. Первый — это Захар Гребень, витязь, испытавший в своей жизни и предательство, и рабство, и освобождение, и славное возвращение на родину. В коридоре замка Захара ожидал его брат — Глеб.

— Ну, как всё прошло? — спросил он в нетерпении.

— Прошло, братка, прошло! — весело ответил Захар. — Великий князь дал мне добро…

Если читатель забыл, то напомним, что с этими двумя персонажами мы расстались после победы дружин Великого Московского князя на реке Угре, в которой один из братьев сыграл чуть ли не самую решающую роль. Потом был поход в земли Ливонского ордена, а затем они попросили отставку, так как полк русичей возвращался домой — в Южную империю. Удерживать братьев никто не стал и, получив неплохой расчёт, они вернулись в Ярославль, откуда были родом. Родня приняла блудных сынов хорошо, особенно после того, как те устроили несколько пышных застолий. Только вот пьянки и гулянки имеют свойство сильно бить по кошельку. Быстро осознав, что финансовые запасы небесконечны, Захар и Глеб стали подумывать о прибыльном деле. Однако в Ярославле не нашлось работы, которая бы отвечала их требованиям. Поэтому, посовещавшись, они решили податься в Москву. Тем более капитан Кудрявцев при расставании дал Захару рекомендательное письмо к послу Южной империи, мол, в случае нужды всегда можешь обратиться. И, правда, пришлось обратиться, так как в Москве тоже не подвернулось выгодных предложений. Деятельные натуры братьев в купе с приобретёнными знаниями и навыками не желали мириться с ролью простых дружинников или стражников. Только вот раскрывать свои способности перед кем бы то ни было Захар с Глебом не горели желанием. Слишком много скелетов скрывалось в их шкафах.

— Захар, а как ты относишься к католикам? — спросил Денис Хоботов, ознакомившись с рекомендательным письмом.

— А как к ним относиться? — хмыкнул витязь. — Хоть и веруют они во Христа, а всё одно — схизматики.

— Значит, не любы они тебе?

— Ха! С чего бы мне их любить? Чать не девки красные… А если брать ляхов или немецких рыцарей, то это наипервейшие враги Руси.

— Хм, — подивился посол. — А ты знаешь такую присказку, что худой мир, лучше доброй войны?

— Знаю, — кивнул Захар. — Только с такими соседями постоянно надо ухо держать востро!

— Это точно, — улыбнулся Хоботов словам собеседника. — Как говорится: «Хочешь мира, готовься к войне». Слышал такую присказку?

— Нее, такую не слышал, — почесав лоб, ответил Захар. — А к чему она?

— А к тому, что война не прекращается никогда. На востоке что-то затевает Османский султан, мечтающий распространить повсюду магометанскую веру. На западе хитрит римский папа, желающий, чтобы все целовали его руку. А между ними Русь, будто сдавливаемая тисками. Как сберечь нашу веру? Как не дать её на поругание ворогам?

— У Великого князя надёжные дружины! — тут же ответил витязь. — Да и в Литве, я слышал, Михаил Олелькович прогнал иудеев и папских нунциев…

— Так-то оно так, — кивнул посол. — Но не думаешь же ты, что они спокойно смирятся со своим положением?

— Эти уж точно, не смирятся, — согласился Захар и, после короткой заминки, спросил. — Только, дон Денис, к чему все эти разговоры?

— Как к чему? — Хоботов удивлённо приподнял брови. — Ты же мечтаешь о деле, чтобы и по душе и деньга в мошне звенела… Разве не так?

— Так, — согласился собеседник.

— Тогда подойди сюда, — посол поманил гостя к столу, на котором стал раскладывать карту Европы. — Смотри, вот Швеция… вот Польша… Вот Литва… Вот Крымское ханство… Что замечаешь?

— Литва с трёх сторон окружена врагами, — ответил витязь после непродолжительного раздумья.

— Правильно. А ты, как я понял, знаешь язык крымчаков…

— Да, знаю. И чего?

— А ты никогда не мечтал стать атаманом удалой ватажки?

— Хех, атаманом! — скептически усмехнулся Захар. — Мечтал, конечно… Только в ватажку абы кого не возьмёшь. Вороватые тати даром не нужны, а опытные воины не за всякую деньгу согласятся… Да и где промышлять с этой ватажкой?

— Промышлять… Гляди, видишь, Муравский шлях идёт?

— Ага.

— Так вот, земли эти мало заселены. Охранять их больно-то некому. Тем более все силы Великого князя Михаила Олельковича нацелены на запад и север. Оттуда основная угроза Литве. Крымчаки этим пользуются и устраивают набеги на православные города и селения, людей в полон забирают… Что такое полон, думаю, ты знаешь не понаслышке…

— Ужо знаю, — с угрюмым видом кивнул витязь.

— Так вот, — продолжил посол. — Надо, чтобы ты собрал вокруг себя вольных людишек и вдоль Днепра построил сеть порубежных крепостей…

— Кто ж мне позволит?! — изумлённо перебил собеседник. — Да и деньги где на это взять?

— Позволит тебе Михаил Олелькович, если хорошо попросишь. Ему самому этим заниматься некогда. Только прийти нужно с готовым проектом, объяснить, какие земли хочешь взять в пользование и…

— Я не пахарь, чтобы сохой землю ковырять, — тут же перебил Захар.

— А кто тебя принуждает пахать? Твоя задача организовать на этих землях поселения и поставить крепостицы для их защиты…

— А деньги?! Думаешь, мне их даст Михаил Олелькович? Что-то я сомневаюсь. Кто я такой, чтобы Великий князь ссужал меня серебром? Тем более сам говоришь, тяжело ему сейчас, враги повсюду…

— На первое время я могу помочь тебе деньгами…

— Дон Денис, а тебе всё это зачем? — в очередной раз перебил Захар. — Твоя, какая выгода?

— Моя выгода следующая… Чем больше на свободных землях поселится православного люда, тем меньше там окажется басурман и прочих нехристей. Дальше, от тебя потребуется информация обо всём, что творится в тех краях.

— Соглядатаем, что ли быть? — саркастично хмыкнул Захар.

— Ничего плохого в этом не вижу, — серьёзно поглядел на него Хоботов. — Напали крымчаки, шли сообщение. Князья поссорились, тоже сообщай. Цены на рынках скачут туда-сюда, и о ценах пиши. Только так, своевременно получая информацию, на неё можно быстро и правильно реагировать, дабы враг получил укорот. Вспомни-ка победу на Угре… А-а? Не сама же она с неба свалилась? Верный человек в нужный момент вести принёс…

— А что там вообще произошло? — решил поинтересоваться Захар, очень уж ему было любопытно.

— То не нашего с тобой ума дело, — серьёзно ответил Хоботов. — На это есть люди, которые сидят намного выше, а мы им служим.

— Так ведь ты служишь императору Южной империи! — удивился собеседник, всем своим видом показывая, мол, какое тебе дело до Руси?

— Начнём с того, что я такой же православный человек, как и ты. И судьба братьев по вере мне небезразлична. Кроме того, мой император и Великий князь — друзья, а наши страны связывает прочный союз, опирающийся на общую веру, взаимовыгодную торговлю, военную помощь и родственные узы. И ещё, ни Руси, ни Южной империи делить между собой нечего, так как границы наших государств разделяют многие и многие километры… Кстати, можешь обратиться к кому-нибудь из бояр и поведать о предложении, которое я сейчас тебе сделал…

— А чего же сразу не к Великому князю? — иронично усмехнулся Захар.

— От того, что князь тебя сразу прогонит, или, ещё чего доброго, велит взять под стражу. Земли-то те — литовские. Получается, что ты хочешь ссору учинить между ним и Михаилом Олельковичем. Зато бояре могут менять господина, как им вздумается…

— Нее, дон Денис, к боярам я точно не пойду, — поморщился Захар. — Эти первым делом будут думать о своей мошне. И чего они там удумают, один бес знает, — сказав эти слова, мужчина быстро перекрестился. — А предложение твоё мне по нраву. Только всё равно я не пойму, как добиться того, чтобы Михаил Олелькович дал добро на твою задумку. И ещё, я даже не представляю, как её исполнить…

— Как исполнить? — Денис почесал кончик носа. — Что ты слышал о римской системе крепостей (каструм)?

— Э-э… Ничего.

— Тогда слушай…

И Денис Хоботов подробно рассказал, что такое каструм. Так же он объяснил, каким образом при помощи мельницы можно ускорить строительство укреплений или вообще поставить возведение деревянных крепостей на поток. Показал несколько чертежей, только на них фортификационные сооружения заметно отличались от римских. Всё-таки каждая эпоха формирует свои законы и требования. Но самое главное, Денис ознакомил Захара с картой залежей полезных ископаемых, начиная от песка, известняка и глины и заканчивая различной рудой, нефтью и золотом. О существовании некоторых веществ витязь даже не подозревал и просто не знал, где и как их можно использовать. На это Хоботов ответил, что не нужно стремиться объять необъятное. Не знаешь сам, продай тому, кто знает. То есть, организуй прибыльную торговлю. Лично сам Денис с удовольствием многое купит. Так же велел не распространяться о золоте, ибо чревато. А для его добычи нанять глухонемых. Таких калек в каждом городе хватает. Главное, проявить к ним заботу и хорошо кормить, только содержать отдельно. На вопрос Захара, откуда у дона Дениса эта карта, тот честно ответил, что досталась от верного человека, который обитал в том районе. Только не повезло ему, напали крымчаки и он погиб. Хоботов искренне верил в то, что говорил. Откуда ему было знать, что правители Южной империи располагали знаниями будущего? Мало того, они скрупулёзно собрали все данные, касающиеся полезных ископаемых. И большая часть этой информации как раз приходилась на земли Руси и её соседей. Конечно, карта, лежащая перед Денисом и Захаром, показывала лишь ничтожную толику тех месторождений. То есть места, где витязю придётся непосредственно действовать.

После состоявшего разговора, Захар Гребень ещё месяц посещал подворье русичей, обговаривая с послом систему связи и другие всевозможные детали, которые понадобятся в задуманном предприятии. А через месяц он в составе торгового каравана убыл в Литву. Вместе с ним ехал его брат Глеб и два десятка мужчин, завербованных для различных целей. В Литве за Великим князем пришлось побегать. Новая аристократия, которой он был обязан возведению на трон, желала урвать куски пожирнее, поэтому основная деятельность молодого правителя была направлена в сторону Варяжского (Балтийского) моря. То есть туда, где процветала морская торговля. Застать Михаила Олельковича удалось в Вильно. Правда, добиться встречи оказалось не так легко. Лишь богатые подношения «нужным» людям сдвинули дело с мёртвой точки. Конечно, Захар хотел получить личную аудиенцию, но разве свита позволит? Однако всё прошло удачно. Речь, продуманная ещё в Москве, строилась таким образом, что проситель лично для себя ничего не выпрашивал. Зато расписывал выгоды, которые получит Великий князь. Тут и прикрытие границ от кочевников, и налоги с распаханных земель, и торговля… Так же Захару на руку сыграли недавние события. Во-первых: пользуясь тем, что Литва воевала против Польши и Венгрии, крымский хан совершил этой осенью разорительный набег на её южные области. Сейчас Михаилу Олельковичу кровь из носа требовалось, чтобы на опустошённые земли, хоть кто-то осел. Во-вторых: казаки уже потихоньку начали осваивать территории, граничащие с Диким полем. Но эти одиночки действовали слишком разобщённо, да и следить за их деятельностью больно-то было некому. А с приходом Захара вроде бы как образовывался некий центр, который мог служить подконтрольным органом. Короче, Великий Литовский князь Михаил Олелькович дал добро. Вот и вышел от него Захар Гребень, сияя, как новенький пятак.

Вторым человеком, который покинул великокняжеские палаты, был князь Иван Андреевич Лукомский. В отличие от первого посетителя князь просил лишь для себя. Даже не просил, а скорее требовал, мол, верните мои владения. Однако «добрые» люди нашептали Михаилу Олельковичу, что князь прежде верой и правдой служил почившему в Бозе Казимиру IV Ягеллончику, а затем с непонятной целью убыл в Москву, где перешёл под руку к Ивану III. А вдруг тот обидится, что его служивые люди уходят на сторону? И так за последнее время многие русские князья поменяли Москву на Литву. Зачем же усугублять? Сейчас с восточным соседом нужен мир.

Слушая эти «подсказки», Михаил Олелькович полностью с ними соглашался. Хотя основная причина была несколько иной. Как говорится, с места встал — место потерял. То же самое случилось с землями князя Лукомского. Пока он был в Москве, его владения подгребли под себя более шустрые шляхтичи. А его близость к Казимиру IV Ягеллончику лишь усугубила это дело. И как в насмешку пропали все документы, подтверждающие земельные права Ивана Андреевича Лукомского. Короче, князя в вежливой форме послали в райский сад к гуриям, типа, там рвите девственные цепи, а нам мозги растягивать не надо. Естественно от такого «ласкового приёма» проситель был сам не свой. Прежний покровитель мёртв, в Москве дела не сложились, земли потеряны… «Убить, что ли кого? — сжимая кулаки в злой ярости, думал Лукомский, идя по коридорам великокняжеского замка».

— Княже… Княже, — вдруг в его одурманенную ненавистью голову проникло чьё-то обращение.

Князь резко обернулся и увидел человека, который показался ему знакомым. Слегка вытянутое бледноватое лицо с прямым носом, тонкие губы, жидкие тёмные волосы, доходящие до плеч. На голове войлочный колпак с оторочкой из кролика. Одет в длинный тёмно-серый плащ, подбитый бобровым мехом. Разглядывая мужчину, князь вспомнил, что видел его в компании астролога, к чьим советам неоднократно обращался покойный Великий Литовский князь и король Польши Казимир IV Ягеллончик.

— Чего тебе? — пренебрежительно спросил Лукомский, по-прежнему находясь не в духе.

— Позволь с тобой поговорить? — слащаво попросил незнакомец.

— Некогда мне! — нетерпеливо бросил князь.

— Гнев не лучший советчик, — улыбнулся мужчина своими тонкими губами. — А вдруг в моём лице ты обретёшь полезного тебе человека?

— И чем же ты можешь быть мне полезен?

— Я знаю, что ты был другом прежнего короля…

— И чего? — нахмурился Лукомский.

— А то, что не ты один недоволен новыми порядками, — сказав это, незнакомец выжидательно замолчал.

— Хорошо, давай поговорим, — после небольшого раздумья, кивнул князь.

— Ну, не здесь же, — тонкие губы мужчины снова растянулись в улыбке.

— Хм… Ты прав. Пошли, я знаю, где мы можем спокойно поговорить, — и мужчины направились на выход.

В эпоху, о которой идёт речь, астрологи не являлись редкостью. Любой, увлекающийся математикой или астрономией человек, ни в меньшей степени интересовался астрологией и предсказаниями. Монархи, дворяне, богатые горожане и купцы обращались к астрологам не реже, чем к представителям церкви. Да, что греха таить? Церковные иерархи зачастую сами не брезговали попросить у них совета, а многие монахи посвящали изучению астрологии годы. Так как на предсказателей был спрос, то этим ловко пользовались дальновидные политики и не только они. Иметь своего человека возле власть имущих всегда выгодно. Особенно если властители судеб прислушиваются к их советам. Как раз один из таких «предсказателей» сейчас сидел напротив князя Ивана Андреевича Лукомского. Был он агентом католической церкви, которая в одночасье лишилась большого куска пирога под названием Великое Литовское княжество. Мириться с этим Святой Престол не желал…

Мужчины находились в корчме, облюбовав дальний от входа стол, чтобы иметь возможность спокойно поговорить и перекусить заодно.

— Польский король Ян Ольбрахт хорошо помнит верного соратника своего отца, — елейно вещал астролог. — Помоги ему в борьбе против Михаила Олельковича и его благодарность не заставит себя ждать. Ты сможешь не только вернуть свои земли, но и заметно их расширить…

— Каким образом? — недоверчиво скривился князь, небрежно бросив обглоданную куриную кость на стол. — Моя казна — пуста. А в дружине и двух десятков не наберётся. С таким войском я слабый помощник.

— А не надо ни с кем воевать…

— Что же тогда? — Лукомский пристально уставился на собеседника.

— Ты ведь числишься на службе у Ивана Московского?

— Да, числюсь. Только что-то не спешит он одарить меня своей милостью, — князь недовольно хмыкнул и залпом опорожнил пузатую глиняную кружку, наполненную пивом.

— Да, я слышал, что он скуповат, — поддакнул астролог, — но не в этом дело…

— А в чём? — спросил Лукомский, с грустью глядя в опустевшую кружку.

— Поссорить его надо с Михаилом Олельковичем, да так, чтобы сабли друг против друга стали точить…

— И как это сделать?

— Надо убедить Московского князя, что Михаил Олелькович вступил в тайные сношения с Тверским князем Михаилом Борисовичем. Заодно и Михаила Борисовича припугнуть угрозой, исходящей от Москвы. Вот и пусть ищет помощи у своего тёзки…

— Хм! — усмехнулся Лукомский. — Ну, и загадку ты мне задал… Как же я это сделаю?

— У прежнего короля были дубликаты печатей. Михаил Олелькович о том не ведает. А дубликаты те в надёжных руках…

— Вон оно чё! Подмётные письма! — слишком громко озвучил свою догадку князь.

— Тише ты! — зашипел тонкими губами астролог. — Нам лишнее внимание ни к чему.

— Да, ты прав, — Лукомский бросил быстрый взгляд по сторонам и, убедившись, что на них никто не обращает внимания, продолжил. — Что ж, я готов помогать Яну Ольбрахту. Только сам понимаешь, тяжело браться за серьёзное дело с пустым кошельком…

— Не волнуйся, всё получишь. Только не здесь и не сейчас. А пока готовься ехать обратно в Москву. И постарайся там быть поближе к Великому князю. Пусть думает, что ты самый верный его холоп, — насмешливо хмыкнул астролог.

— Я никогда ни чьим холопом не был! — с жаром выдохнул Лукомский, угрожающе приподнимаясь из-за стола.

— Тише ты! — осадил князя собеседник. — С таким норовом всё дело загубишь. Или хмель в голову ударил?

— Ничего мне в голову не ударило. А ты следи за своим языком. Думай, кому и что говоришь, — сжав зубы, процедил князь, опустившись обратно на скамью.

— Ладно, ладно, не обижайся, — примирительно поднял руки астролог. — Лучше закажи ещё пива и куриных ножек. Я оплачу.

После того, как Лукомскому принесли очередную тарелку с куриными ножками и кружку с дразнящим хмельным напитком, астролог продолжил свои инструкции. Объяснив князю, где, когда и как тот сможет получить деньги и всё остальное, он попрощался, оставив сообщника разбираться с остатками обеда…

Глава 1

Великокняжеский пир

Озорует бабье лето. Погода играется солнечным светом, позволяя любопытным лучикам сунуть свой нос в любую щёлку. Самые нахальные, не стесняясь, пролезли в трапезную залу великокняжеских палат. А там есть на что посмотреть… Князья, бояре, сотники, прочий люд… Все в нарядных одёжках, на пальцах перстни, на шеях золотые и серебряные цепи… Однако за пустые столы, покрытые белоснежными скатертями, украшенными причудливой вышивкой, никто не садится. Все чего-то ждут. Кто-то при этом шушукается, кто-то говорит в полный голос, а кто-то просто молчит. Только вот взгляды всех присутствующих занимают две вещи: широкая двустворчатая дверь, возле которой застыли рынды в высоких горлатных шапках, и группа молодых людей, стоящая от всех особняком. И если на дверь посматривали, словно готовясь к немедленным действиям, то в противоположную сторону с оценивающим любопытством. Чем же привлекала к себе внимание группа молодых людей? А вы представьте себе русских гусар образца 1812 года на императорском балу… А затем мысленно перенесите их в 1483 год на пир к Великому князю…

Правители Южной империи долго думали, какие наряды подарить боярским детям из Руси после того, как они закончат учёбу? Сначала хотели копию парадной формы выпускников Суворовских училищ ОТТУДА. Но передумали. Подобным образом одевались солдаты Южной империи, следуя на торжественные мероприятия. Пусть лучше у гостей останется что-то особенное, не похожее на других. Яркий гусарский костюм, расшитый золотыми галунами, подойдёт в самый раз. Пусть видят, что приехали не затюканные учёбой ботаники, которым место среди писарей и подьячих, а настоящие орлы! Если бы каждый выпускник альма-матер одевался, как дембель, готовящий собственноручно свою парадку за полгода до «выпускного», вот был бы стимул…

По помещению вдруг прокатилась невидимая волна, одна створка дверей отошла в сторону, и в залу вышел дородный бородатый боярин, держа в правой руке дубовый посох. Стукнув им по полу, он громко объявил:

— Великий князь и Государь всея Руси Иван III Васильевич со своею супругой Софьей Фоминичной!

Двое рынд тут же распахнули дверные створки, и в залу под ручку величаво вошла венценосная чета. Все собравшиеся повернулись в их сторону и склонились в поклоне. Прошла секунда, другая и помещение наполнилось звуками гимна, который душевно выводили великокняжеские музыканты (духовые, ударные, щипковые). Слов ещё нет, но мелодия… The Final Countdown — отныне у Руси есть гимн! Все гости вытянулись по стойке смирно, приложили правую ладонь к груди и «прониклись» торжественным моментом…

Новый обычай ввели всего лишь месяц назад. Никто против него не выступал, даже наоборот… Ну, нравиться Великому князю выходить под музыку, пусть потешится. По боярским кошелькам это никак не задевает. Тем более мелодия такая бодрая. А глаза иноземных послов… То-то немчура удивляется! Это им не на виоле пиликать, тоску нагоняя. Тут сразу хочется запрыгнуть на коня и айда рубить басурманские головы…

Между тем гимн закончился. Великий князь добродушно со всеми поздоровался, а придворные служки нескончаемой чередой потянулись к столам, неся в руках посуду, столовые приборы и готовые блюда, которые источали по всей трапезной зале аппетитные ароматы. Не прошло и пяти минут, как столы начали буквально ломиться от яств. Вскоре Иван III вместе с женой занял своё место. Вслед за ними стали рассаживаться остальные.

— А вы чего стоите? — Великий князь вопросительно изогнул бровь, увидев, что «гусары» лишь смотрят по сторонам, но с места не двигаются.

— Прости нас, Государь, — слегка поклонившись, вперёд вышел Василий Китаев, высокий, красивый, чернобровый парень, лицо которого украшали усики а-ля Денис Давыдов. — Шесть лет мы на Руси отсутствовали. Да и увезли нас отроками несмышлёными, поэтому не знаем всех порядков, вот и ждём…

— А что же, император вас на свои пиры не приглашал? — с гаденьким смешком выкрикнул князь Лукомский.

— Почему же «не приглашал»? Приглашал и не раз. Только у него при дворе служит специальный распорядитель, который заранее указывает гостям, за какой стол им садиться. Кроме того есть назначенные девицы, именуемые словом «официантка». Каждая официантка ухаживает за теми гостями, чей столик ей доверили обслуживать, — после этих слов Василий замолчал и выжидательно поглядел на Великого князя.

А Великий князь лишь мысленно усмехнулся. Всё правильно — отроков пригласили одних, без всяких родственников. Да и родственников из них никто ещё не видел. Сами только-только в Москву приехали. Вот и хотелось ему прилюдно посмотреть на тех, кого по его приказу отправили на долгие годы учиться наукам. А про императорские балы он знал, не раз рассказывали. Правила там действовали строгие, и нарушать их никому не дозволялось. На Руси же больше жили по принципу: «В большой семье е… зубами не щёлкают». Здесь каждый стремился и к князю поближе сесть и рыбку вкусную съесть.

— А мы не иноземцы какие-то, — громогласно заговорил боярин Василий Фёдорович Сабуров. — Видишь место свободное, сядай! А будешь темечко чесать, проспишь всё на свете. Тут тебе нянек нет.

— А мы не у себя дома, чтобы сядать, где вздумается, — с вызовом ответил Василий Китаев. — Куда Великий князь укажет, там и займём место. А велит стоять, то и постоим, не рассыплемся!

После этих слов все гости стали поглядывать на Ивана Васильевича, ожидая, что он скажет. А тому ответ отрока понравился.

— И то — верно, — кивнул он. — Здесь собрались люди заслуженные и негоже юнцам безбородым лезть поперёд их.

От этого высказывания многие бояре горделиво приосанились, как бы показывая, кто именно здесь — заслуженные. Тем временем Великий князь продолжил…

— Садитесь-ка пока вослед дружинным сотникам. Но не все. Пусть двое из вас займут место подле князя Лукомского.

— А кто именно, Государь? — учтиво поинтересовался Василий Китаев.

— А вот ты, и ещё тот, кто речи красиво говорить умеет. Хочется послушать о далёких землях, в которых вы побывали.

— Речи красиво… — задумался Василий. — Тогда Фролка Змеев! Он у нас на язык самый бойкий…

Иван III лишь кивнул головой, а Лукомскому и сидящим с ним боярам пришлось подвинуться. Только-только все расселись, как Великая княгиня прямо-таки с материнской заботой обратилась к сидящим недалеко от неё отрокам.

— Тяжело, наверное, пришлось на чужбине? Тосковали по отчизне? — от этих слов оба парня тут же поднялись с места. — Сидите, сидите. Вы всё-таки на пиру, а не на службе, — улыбнулась княгиня, а вслед за нею заулыбались все остальные.

Парни засмущались. Но если Василий Китаев сел обратно, то Фрол Змеев остался стоять. Этот белокурый семнадцатилетний юноша, с большими светлыми ресницами, из-под которых, словно изумруды, поблёскивали голубые глаза, сделав лёгкий поклон, ответил:

— Благодарю, Великая княгиня, но разреши ответить стоя, — и получив её одобрение, продолжил. — В первое время нам всем было тяжело. Сначала пришлось пережить морское путешествие… Скажу сразу, кто плавал морем-океаном, того рекой не испугать, зато можно выучиться у него всем молитвам…

— Неужто было страшно? — снова улыбнулась Софья Фоминична.

— Жуть, как страшно! Поднимется волна высотою с терем и идёт на тебя. За поручни схватишься, глаза зажмуришь, и-и… только остаётся, что молитвы шептать.

Но Бог милостив, доплыли мы благополучно. В монастыре нас тоже приняли хорошо и разместили по комнатам. Правда, пришлось столкнуться со многими непривычными вещами…

Некоторое время юноша рассказывал об обустройстве монастыря и о тех правилах, которые обязан выполнять каждый ученик.

— Один раз, — продолжал Змеев, — нас навестила министр культуры донья Елена Петровна Шамова.

— Это которая жена адмирала дона Руслана, что потопил пиратские корабли в Средиземном море? — перебил Фрола кто-то из бояр.

— Ага, — кивнул юноша. — Пришла она, значит, к нам и расспрашивает про житьё-бытьё, не обижают ли, не скучаем ли? Я ей и пожаловался, что очень скучаю по дому. Тогда она пообещала специально для меня сочинить стих, который поможет бороться с тоской… И уже на следующий день листочек со стихотворением был у меня…

Вначале, когда Фрол с юношеской непосредственностью вёл свой рассказ, многие гости снисходительно посмеивались. А как ещё реагировать на слова безусого мальчишки? Но вот он начал декламировать стих и сидящие за столами люди невольно заслушались. Его звонкий голос, наполненный душевной теплотой, буквально проникал в душу каждому…

Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты — в ризах образа…

Не видать конца и края —

Только синь сосёт глаза.

Как захожий богомолец,

Я смотрю твои поля.

А у низеньких околиц

Звонно чахнут тополя.

Пахнет яблоком и мёдом

По церквам твой кроткий Спас.

И гудит за корогодом

На лугах весёлый пляс.

Побегу по мятой стёжке

На приволь зелёных лех,

Мне навстречу, как серёжки,

Прозвенит девичий смех.

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою».

С последним словом стихотворения в зале воцарилась глубокая тишина. Люди буквально наяву проживали сказанные строчки. Пусть некоторые слова были не совсем понятны, но общий смысл уловил каждый…

— Эх, любо! — воскликнул Иван III, стукнув от нахлынувших эмоций кулаком по столу, а все собравшиеся одобрительными возгласами поддержали его, заодно опорожняя бокалы с хмельным мёдом.

Если честно, то Великий князь побаивался, что люди, пожившие в Южной империи, не захотят возвращаться обратно. Слишком много хвалебных отзывов шло об этой стране. Правда, захоти кто-нибудь ознакомиться с нею более детально, то его восторги оказались бы не такими восторженными, а может быть даже наоборот… Мангровые леса, безжизненные пустыни, опасные горы, злобные племена были чуть ли не основным её достоянием. А высокородные доны вкалывали похлеще княжеских холопов, да и детей своих воспитывали в том же ключе. Никто из чернышей не желал, чтобы их наследники превратились в изнеженных мажориков, хорошо известных им по прошлой жизни. Тут страну развивать надо, а не свои хотелки тешить… Короче, Елена Петровна угадала со стихами на сто процентов. Сергей Есенин и в 15 веке пошёл на ура! Любой монарх желает, чтобы воспевали только его страну, стремясь привлечь под свои знамёна самых лучших и талантливых людей.

— А на кого же ты учился, Фролка? — спросил Иван Васильевич у юноши, который наконец-то сел за стол.

— Учителя говорили, что из меня получился бы неплохой летописец. Только они посчитали, что у тебя, Государь, подобного добра и так на целый терем хватит. Поэтому я постигал бумагоделательную науку. Как говорится, пером карябать может всякий, а ты бумагу изготовь… — и Змеев горделиво вздёрнул подбородок.

На Руси бумагу делать, конечно, умели. Только технологии было настолько допотопными, что о каком-либо массовом производстве даже речи не шло. Практически вся бумага завозилась из-за границы (Италия, Франция, а теперь ещё и ЮАР). Но по причине дороговизны импортного товара простые люди предпочитали пользоваться старым дедовским способом — берестой.

— Неужто сделаешь лучше, чем фряжская? — спросил кто-то из бояр.

— Я знаком с секретами производства практически всех типов бумаг, которые на сегодняшний день существуют в мире, — с гордостью ответил Фрол.

На это хвалебное заявление многие лишь скептически усмехнулись. Ну, не верилось высокородным боярам, что какой-то мальчонка может переплюнуть в своём умении фряжских (итальянских) мастеров. И не только их. Взять тот же пергамент, который делали в монастырях для написания книг… Работа сложная и трудоёмкая донельзя.

— Что ж, давай тогда выпьем за твоё уменье! — улыбнувшись, предложил Великий князь.

Иван III, может быть, тоже сомневался, но подумал, что отрок чересчур уверенно заявляет о своём мастерстве, чтобы это походило на глупую похвальбу. Тем более учился столько лет…

— Прости, Государь, — стал отвечать Фрол, глядя, как служка наполняет его бокал, — но если это вино фряжское, немецкое или греческое, то я пить не буду… И тебе не советую.

— Это ещё почему?! — нахмурился Великий князь и буквально вцепился в парня взглядом.

— Всем известно, что сахар стоит недёшево, поэтому недобросовестные производители вина для улучшения вкуса добавляют в него соли свинца и мышьяка. А это, по сути — яды. Ты знаешь, что таким образом год назад был отравлен португальский король Жуан II, а вместе с ним ещё пятьсот самых близких ему людей?

В зале воцарилась гнетущая тишина. Про смерть португальского короля тут пока никто не слышал, да и откуда? Многие о существовании самой Португалии даже не подозревали.

— А ты про то откель ведаешь? — хмуро спросил Великий князь, поставив свой кубок обратно на стол.

— Мы, когда возвращались на Русь, подобрали в море португальских моряков, которые потерпели кораблекрушение. Они нам всё и рассказали. Сначала в отравлении подозревали жидовских купцов, поэтому их всех предали лютой смерти. Но оказалось, что они всего лишь перекупщики. То есть, у одних задёшево покупают, а другим задорого продают. В общем, с их убийством поспешили, потому что имена настоящих злодеев так и остались тайной…

Действительно, когда корабли, идущие из Бразилии в сторону Руси, проходили мимо Азорских островов, то им попалась шлюпка с пятью матросами. Пострадавших подобрали и высадили на острове Сан-Мигель, на котором имелось португальское поселение. О чём на самом деле говорил с ними флагман Даниил Змееловцев, никто не знал, так как их содержали отдельно. Для боярских детей осталось тайной даже то, что они побывали на новом континенте. Им просто сообщили про остров, с которым император Южной империи желает наладить торговые связи. Однако вместо торговли случилась небольшая война. Но то — ладно. Подобранные в океане матросы действительно рассказали о гибели короля, хотя флагман и без них давно был в курсе данного события. Сам же он представился купцом из Леванта, которого штормом сбило с курса. Короче, во всю ширь своей морской души вешал лапшу на уши. Любил флагман это дело. Даже историю о гибели португальского короля рассказал боярским детям от скуки, заодно приукрасив событие новыми фактами. А что, приятно, когда молодёжь, разинув рты, внимает каждому твоему слову… Хотя, надо признать, молодёжь недолюбливала Даниила Змееловцева. Особенно та её часть, которая обучалась морскому делу. Им хотелось попрактиковаться в определении широты и долготы, а он под различными предлогами «зажимал» измерительные приборы. И лишь когда экватор остался далеко позади, великодушно разрешил ими попользоваться. Мало того, боярские дети даже карту звёздного неба изучали однобоко. То есть, только северное полушарие. Мол, живёте на Руси, вот и учите всё, что её касается. В общем, с одной стороны правители Южной империи многое давали, а с другой — ещё больше скрывали. Те же самые выходцы с берегов Амазонки, когда возвратились из ЮАР обратно на свой континент, были не в курсе, что они практически на родине. Секретность, мать её…

— Государь, Фрол правду глаголет, — поддержал товарища Василий Китаев. — Король Португалии Жуан II организовал рыцарский турнир, после которого устроил весёлый пир. Вечером все гости ели, пили, веселились, а на утро многие почувствовали себя очень плохо и в страшных муках стали умирать…

Сказав это, юноша непроизвольно перекрестился. Все, кто его слушал, поспешили сделать то же самое.

— А почему решили, что яд в вине? — спросила Софья Фоминична.

— Потому, что кто его не пил, остались живы и здоровы.

— Неужели погибло пятьсот человек? — недоверчиво и в то же время несколько обескураженно задала княгиня очередной вопрос.

— Да, где-то приблизительно так, — кивнул головою Василий.

— А про яды, откуда знаете?

— Что находилось в вине, которое пили на пиру у португальского короля, нам неизвестно. Но, обучаясь в монастыре, мы изучали методы по распознаванию ядов и способы по противодействию им. Это в основном касалось отравлений испорченными продуктами. Подобная напасть обычно возникает во время войны среди солдат, так как они пьют плохую воду и едят старые или грязные продукты. Так вот, чтобы обучение соответствовало реальности, в разных странах закупили бочки с вином. Министру здравоохранения Южной империи дону Илье самому было интересно узнать, какое же из них лучшее. Однако после исследования обнаружилось, что большая часть вин содержит соли свинца и мышьяка. Узнав об этом, Его императорское величество дон Павел I велел разобраться в данном вопросе. Туда, где было куплено вино, отправили специальных людей, чтобы они выяснили, кто и ради какой корысти сыплет в вино яды…

— И как, выяснили?

— Мы не знаем, потому что к тому времени покинули Южную империю. Однако ещё при нас император запретил покупать вино в других землях, повелев побольше делать своего, но тщательно следить за его качеством.

Иван III сидел хмурым. И было с чего. Заморские вина он любил, а тут такое… Хорошо, что сейчас в бокалах искрился мёд, а то пир окончательно бы испортился. А ещё он подумал, почему новый посол Южной империи не рассказывал про эти новости? Хотя чему удивляться? Для душевных разговоров князь его к себе не приглашал. На пиры пока тоже. Сам же дон Игнат Лемезов (новый посол) ни с кем из бояр сдружиться не успел, поэтому застолий для новых знакомцев не устраивал.

— А что, яды вас тоже учили изготовлять? — князь пристально поглядел на Фрола.

— Нет, Государь, изготовлять не учили. Только распознавать, дабы уберечься от них. Да и запрещено в Южной империи изготовлять яды. Тех, кто этим занимается, ждёт суровое наказание.

— И что же с ними делают?

— Вешают, наподобие Иуды…

Сам парень казней не видел. Тем более в Звёздном никого показательно не казнили. Лишь слухи специальные распускали. В Иване-Дальнем показательная казнь случилась всего лишь раз, когда несколько африканских племён объединились и напали на город. Правда, маршал для устрашения время от времени вывешивал на городской площади чучело человека, якобы совершившего преступление… Да и вообще, невыгодно было людей казнить. На рудниках рабочих рук не хватало.

— А я смотрю, на вас одёжки зело нарядные… — Великий князь решил увести разговор с неприятной темы, чтобы опосля её хорошенько обдумать.

— Так ведь заслужили…

И Фрол рассказал, как они по просьбе императора пытались наладить торговлю с диким племенем, и как с этим племенем пришлось повоевать. Подробно описал сам бой, хитрость, при помощи которой удалось заманить врага под картечный огонь, и контратаку, когда противник в страхе бросился бежать.

— Это что же, преследовать врага отправилось всего два десятка всадников? — удивился князь Даниил Холмский, один из лучших полководцев своего времени.

— Так не было больше лошадей, — пожал плечами Фрол. — Сколько на кораблях с собой привезли, на тех и воевали. Но нам и этого хватило! Знатно мы язычников порубали…

— Ты, Даниил Дмитриевич, главное прослушал, — язвительно хохотнул князь Лукомский, — супротив наших «героев» чернь голопузая воевала…

— Почему же — чернь? — слегка обиделся юноша. — Просто в тех землях жарко круглый год, как в натопленной бане, поэтому их воины обычно ходят с открытым телом. Правда, для устрашения расписывают его грозными рисунками или прикрывают шкурами диких кошек (пума, ягуар, пантера), размеры которых поболее взрослой рыси будут. Одна такая дикая тварь задрала у нас ночью самого лучшего коня…

— А ты, значит, тоже в преследовании участвовал? — продолжал допытываться Холмский, пытаясь рассмотреть в юношеской фигуре парня задатки воина.

— Да… — несколько растерянно ответил Змеев, не понимая, почему ему не верят?

— Ты, Даниил Дмитриевич, не смотри, что Фролка не вышел богатырскими статями, зато в сабельной рубке будет одним из лучших среди нас, — вступился за своего товарища Василий Китаев.

— Так чему он всё-таки обучался? — хохотнул кто-то из бояр. — Бумагу ваять или саблю держать?

От насмешки лицо Фрола моментально вспыхнуло краской, как у смущённой девицы, но он с гордостью ответил:

— Одно другому не мешает. Как говорят в Южной империи, настоящий офицер должен и оружием хорошо владеть, и ремесло полезное знать, а если надо, то и купца обвести вокруг пальца…

— Офицер?! — удивился Даниил Холмский, прекрасно зная, кому именно в Южной империи присваивается подобный чин.

— Да. После обучения почти всем из нас было присвоено младшее офицерское звание — лейтенант. Об этом даже бумаги имеются. За красивые глазки их абы кому не дают. Экзамен сложный выдюжить надо.

«Ого! — подумал Иван III, стараясь сохранить на лице безразличие. — Это что же, почитай, каждый из них сотней командовать может? Только кто им позволит? Тут таких воевод — толпы. Каждый день стены в моих палатах подпирают… А вот умение обмануть купцов и знание полезных ремёсел — это хорошо. Надо порознь с ними поговорить. Вызнать, кто на что горазд? Заодно сравнить с тем, что мне про них писал император».

Мысли по поводу командования сотнями не одному Великому князю пришли на ум. Конкурентов нигде не любят. Чувствуя это, Иван Васильевич снова решил сменить тему разговора.

— А зачем же вас посылали к этим язычникам? — спросил он. — Что у них есть хорошего?

— Там, Государь, произрастает редкое дерево, которое называется цезальпиния ежовая или сандал красный. Из него получают ценные краски, лекарства, а так же используют для изготовления дорогой мебели и музыкальных инструментов. Кроме того, в тех землях выращивают домашних птиц, которые похожи на наших глухарей, только зовутся по-другому. Самца кличут — индюк, а самочку — индюшка. Мясо у них вкусное, а водица из-под варева зело полезная, особенно для тех, кто брюхом мается. Размером птица, как четыре наших курицы. Император тоже велел разводить у себя этих птиц. А ещё мы обнаружили небольшие залежи золота…

— Как обнаружили? — не сдержался Иван III.

— Так ведь учились рудознатному делу, — как самой собой разумеющееся пояснил юноша, пожав плечами.

— И много того золота?

— Нет, всего лишь небольшое месторождение. Мы его за три месяца выработали. Набралось чуть больше двухсот килограмм.

— И где оно? — Великий князь постарался придать своему лицу одновременно и скептицизм, и безразличие, хотя, знакомый с единицами измерения Южной империи, быстро подсчитал вес найденного золота.

— По законам Южной империи золото, серебро и драгоценные камни, найденные в её землях, подлежат сдаче в казну. За это казна выплачивает деньги или снабжает человека необходимыми ему товарами. Каждый из нас получил по сто серебряных лавров, боевые доспехи и оружие. А ещё летние и зимние наряды. Очень уж одежда у них красивая и удобная…

Оно и понятно, привыкли парни за столько лет к «чужим» одеждам. Но бояр и Великого князя занимало не это. Все обдумывали слова по поводу нахождения золота, серебра и драгоценных камней. На Руси находками каждый распоряжался по собственному разумению. Есть, например, у тебя кусок серебра, ты мог пойти с ним на монетный двор и тебе из него наштампуют монетки. Штамповку денег частенько отдавали даже на откуп уважаемым кузнецам, так как само государство не справлялось с их производством в должном объёме. Хотя в ближайшее время Иван III планировал этот порядок изменить. Один из вернувшихся боярских детей как раз был обучен чеканить монеты. Звали его Тимофей Травин. С собой он привёз специальное оборудование. Работало оно как при помощи мускульной силы, так и от водяного привода. Осталось только построить новый монетный двор. Но если Великому князю слова о сдаче драгоценностей в казну пришлись по душе, то большинству бояр не очень. Как это, отдать? На своей земле нашёл, как хочу, так и распоряжаюсь. Может у меня ювелир есть в холопах? Он таких украшений наделает, побогаче князя буду выглядеть… Именно на эту тему и прозвучал вопрос.

— А где тогда ювелирам материал брать?

— Покупать у казны, — Фрол с удивлением посмотрел на задавшего вопрос боярина, недоумевая, как можно не знать элементарных вещей? — Допустим, десять грамм золота стоят один рубль. Ювелир из него сделал пять цепочек, каждую из которых продаст за три рубля. То есть, его прибыль увеличится в четырнадцать раз. Хотя, смотря как торговать будет. Может цепочки уйдут по пять рублей? Всё-таки работа тонкая… Бесформенный кусок железа по сравнению с изящной, упругой саблей тоже ничего не значит, но ведь она сделана именно из него…

Рассуждения юноши снова заставили многих задуматься. Но если бояре, получавшие прибыль с торговых сделок, думали категориями «купи-продай», то мысли воинов скакали в иной плоскости: «А неплохо бы попасть на службу к императору Южной империи, раз даже какие-то сопляки привезли богатую добычу…»

— А чего я музыкантов не слышу?! — нахмурился Великий князь, желая в очередной раз сменить тему. И так слишком много сказано. Незачем показывать окружающим свою заинтересованность. — Фролка, может, ты чего-нибудь споёшь или сыграешь на инструменте? Вас музыке-то учили?

— Учили! — весело ответил юноша. — Только я играть не умею, а вот спеть — запросто! Но у нас Колька Шепелев зело горазд на инструментах. И ещё некоторые ребята…

— Что ж, покажите своё умение, заодно меня и гостей потешьте…

Больше в этот вечер серьёзные темы не обсуждались. Великий князь постарался выставить парней скоморохами, которые усердствовали на радость публике. Не должны бояре всерьёз воспринимать этих юнцов, не должны, ибо у него на них слишком большие планы. А парни, довольные таким вниманием к себе, без всяких задних мыслей показывали всё, на что способны. Да и вообще были рады, так как вернулись домой. Тем более вскоре увидятся с родными и близкими, которым расскажут обо всех своих похождениях. Не забудут упомянуть и пир в палатах Великого князя…

Глава 2

Новый посол

Как бы ни хотел Великий князь пообщаться с новым послом Южной империи без лишних свидетелей, но вначале поручил это дело своей жене. Даже не так, она сама настояла на том, что будет лучше сперва ей «прощупать» гостя, а уж потом…

Чего же тянул Иван Васильевич? Ведь с прежним-то послом встречался довольно часто, а этого видел всего лишь раз, когда тот прибыл для официального представления. Если честно, то дон Игнат Себастьянович Лемезов Ивану III не понравился. Чем? А тем, что выглядел чересчур невозмутимым, словно скамья бездушная. Мало того, вёл себя слишком независимо. Кто-то из людей Великого князя захотел выведать более подробно, что он за птица? Для этого приехал на подворье русичей и попросил охрану доложить о своём прибытии. Однако ему ответили, что дон посол занят. Если же у гостя есть насущная потребность во встрече, то пусть письменно доложит о том, после чего ждёт аналогичного ответа, в котором его подробно известят о месте и времени предстоящего рандеву. Хотя, вполне возможно, что во встрече будет отказано. Боярин от такого пассажа оху… возмутился, причём очень сильно и заявил, а может быть он пришёл от имени Великого князя? Тогда у него попросили бумагу за подписью Великого князя, в противном же случае он просто пиз… скверный лгунишка.

Почему посол так себя вёл? Во-первых: он чётко показывал, что представляет в этих землях своего императора. То есть требовал к себе не меньшего уважения. Во-вторых: приучал к порядку местных бояр. Те привыкли жить не по часам, а по собственному разумению. Могли прийти на заранее оговорённую встречу или слишком рано, или слишком поздно. Такое поведение больше свойственно южанам, каким, по сути, являлся сам дон Игнат. Он был выходцем из португальских дворян. Однако, как ни странно, характер имел нордический, плюс к этому получил прекрасное образование в императорской академии. Беспечная расхлябанность местных чиновников его никак не устраивала, вот и гнул их под себя. Хотя это может показаться глупым. Дипломат, прежде всего, должен быть коммуникабельным, находить общий язык с совершенно разными людьми, втираться в доверие, словно профессиональный мошенник, а тут… Правда, чему удивляться? Прежний посол оставил ему идеально отлаженную систему по сбору различной информации, так что первое время не стоило пыжиться. Главное, копить опыт, осуществлять контроль и заниматься аналитикой. А необычное поведение тоже имеет свои плюсы. Трудно заподозрить чопорного человека в симпатиях к шутовским увеселениям и кутежам. Как ни странно, но дон Игнат любил подобные мероприятия, только не как зритель или участник. Ему больше нравилось наблюдать за поведением людей со стороны.

Один из придворных слуг провёл посла в комнаты Великой княгини, которые были обставлены как раз для приёма гостей. Софья Фоминична, облачённая в богатые наряды, сидела в высоком кресле. Слева и справа от неё стояли братья Траханиоты: Юрий и Дмитрий — советники княгини. Дон Игнат, одетый в расшитый золотом чёрный костюм-тройку, сжимал в правой руке дорогую трость, на которую непринуждённо опирался при ходьбе. Пройдя по центру комнаты и, не доходя до восседающей в кресле женщины трёх метров, он остановился, сделал лёгкий поклон и нейтральным голосом произнёс:

— Здравствуй, Великая княгиня, — после чего выжидательно замер, сложив обе руки на набалдашник трости.

«Вот те раз! — возмутилась Софья Фоминична. — Ни радости на лице, ни почтения, ни интереса, которые неизменно источал прежний посол». Окатив гостя ледяным взглядом и не здороваясь, она спросила:

— Дон Игнат, догадываешься, для чего тебя ко мне пригласили?

— Догадки хороши для гадалок и мистиков. А я лицо официальное и действую на основе фактов. Поэтому жду, когда мне объявят, чем вызван интерес к моей персоне?

Поборов очередную волну возмущения и сделав своим советникам предостерегающий жест, Великая княгиня постаралась говорить более мягким тоном.

— Прежний посол Южной империи время от времени информировал наш двор о событиях в мире, которые происходят вдали от границ Руси. Надеюсь, с его убытием данная практика не исчезнет?

— Нет, не исчезнет. Как Великая княгиня желает получить отчёт об известных нам мировых событиях, устно или на бумаге?

— Э-э, — немного растерялась Софья Фоминична, но, улыбнувшись, ответила. — Я бы хотела услышать новости во время дружеской беседы.

— Дружеской? — уточнил Лемезов.

— Да.

— Будет ли тогда мне предложено присесть?

— Э-э… — снова растерялась княгиня, а её советники возмущённо засопели, типа, что за хам? Никакого почтения к венценосной особе. Однако Софья Фоминична отреагировала иначе. — Раз беседа дружеская, то не могу же я заставлять гостя томиться стоя.

— Тогда, Великая княгиня, разреши задать ещё один вопрос… — попросил Лемезов, садясь на предоставленный ему стул.

— Конечно, спрашивай, — женщина великодушно улыбнулась.

— Всем ли находящимся здесь людям ты доверяешь? Возможно, некоторые новости окажутся не для постороннего уха…

Советники снова возмущённо засопели, но Великая княгиня пресекла их недовольство строгим взглядом.

— Я им всем доверяю. Кстати, не желаешь ли так любимого в вашей стране чая или, быть может, вина?

— От чая не откажусь, а вино, прости, не пью.

— Отчего же так? — навострила ушки Софья Фоминична.

— Мама не разрешает.

— Ма… — удивлённо раскрыла рот Великая княгиня, а советники посмотрели на Игната, словно на загадочную зверушку.

— Мой отец в пьяном виде упал в море и утонул, поэтому мама мне с детства внушила, что вино — это зло, — пояснил посол свои слова.

— Царство ему небесное, — перекрестилась княгиня. — А кем был твой отец?

Услышав этот вопрос, дон Игнат Себастьянович Лемезов неспешно поведал, что родитель был родом из португальских грандов. Однако после его смерти дела у семьи пошли плохо, и отец матери увёз их на один из островов, где получил должность местного блюстителя. Но вскоре на остров напали сарацинские пираты, деда убили, а их с матерью увезли в рабство. Император Южной империи выкупил христиан из мусульманского плена. Мама стала фрейлиной при его дворе, а он после многолетней учёбы направлен послом в Россию. Попутно пришлось объяснить, кто такие фрейлины и их статус при дворе императора.

— А не мечтаешь вернуться обратно в Португалию?

— Нет, — невозмутимо ответил Игнат. — Зачем возвращаться в страну, которая не ценит своих дворян? Зато Его величество дон Павел I вернул нам и титулы, и богатство, и уважение в обществе. Кстати, по поводу Португалии…

И тут Великая княгиня снова услышала рассказ о смерти португальского короля вместе со своим двором, а так же о том, что император Южной империи повелел всем своим подданным избегать употребления заморских вин.

— А ты, дон Игнат, умеешь определять, есть ли в вине соли свинца и мышьяка?

— Нет. Этим занимаются химики или врачи. Мне данные науки не интересны.

— А какие интересны? — продолжала допытываться Софья Фоминична.

— История…

В этот момент принесли самовар с кипятком, заварник с чаем, графин с молоком и вазочки, наполненные мёдом, фруктами, печеньями. Сидеть продолжали только Великая княгиня и посол. Советники продолжали стоять, внимательно слушая разговор.

— А какими ещё новостями, дон Игнат, можешь со мною поделиться? — сделав глоток из чашки, поинтересовалась Софья Фоминична.

— Великая княгиня, ты, наверное, знаешь, что твой брат женился на одной из наших принцесс?

— Да, мне рассказывали об этом. Но я не знаю подробностей… — и женщина выжидательно посмотрела на посла.

— Началось всё с того, что погиб твой брат Мануил… Царство ему небесное, — не спеша перекрестился Лемезов, а все остальные последовали его примеру.

— Да, мне передали, что он погиб от руки подлого убийцы, — хмуро кивнула княгиня.

— В связи с этим событием Андрей Фомич тоже опасался за свою жизнь, — продолжил Игнат. — Как раз в это время наш адмирал дон Руслан посетил с дипломатической миссией Рим.

— И что же он обсуждал с Его Святейшеством? — тут же задала вопрос Софья Фоминична.

— Вопросы в основном касались торговли, единой мировой календарной системы, а так же единых единиц измерения, основанных на десятичной системе. Кстати, могу вас обрадовать… В Москве на новый календарь перешли на год раньше, чем в Риме. Слишком долго их математики проверяли полученные от нас данные…

— Дон Игнат, скажи, а зачем это нужно твоему императору?

— Что именно? — неспешно сделав глоток из чашки, поинтересовался посол.

— Единые единицы измерения.

— Понимаешь, Софья Фоминична, мой император к любой войне относится крайне отрицательно…

— Как так? — влез в разговор Юрий Траханиот. — Насколько я слышал, ему очень нравится оружейное дело…

— Кошке тоже нравится сметана, — неуловимо усмехнулся Игнат, — однако она ловит мышей, а не занимается дойкой коз или коров.

— Хм, — набычился Юрий. — И всё-таки?

— Повторяю ещё раз, мой император, как истинный христианин, крайне отрицательно относится к любой войне. Но он так же прекрасно понимает, что если его армия будет плохо вооружена, то она не сможет защитить страну, когда на неё нападёт враг. Любой умный правитель старается хорошо обучить и вооружить своих воинов.

— Что-то мы отвлеклись, — улыбнулась княгиня, но при этом сделала малозаметный жест своему советнику, приказывая тому замолчать. — Вернёмся к единым единицам измерения…

— Конечно, — кивнул Лемезов. — Так вот, как я уже говорил, мой император не любит войну. Он считает, что торговать намного выгодней. Поэтому в первую очередь стремиться наладить с любой страной взаимовыгодные торговые отношения…

— А при чём тут единые единицы измерения? — удивилась Софья Палеолог.

— Единые единицы измерения существенно облегчат торговые отношения между странами и устранят многие конфликты и путаницу. Язык может быть разным, вероисповедание может быть разным, но математика — нет! Два плюс два всегда будет равняться четырём, ибо так распорядился Господь Бог. Но, что мы видим? Каждый купчишка старается, чтобы его четвёрка стала какой-то особенной, не похожей на других…

— На то они и купцы — чтобы обманывать… — с нескрываемым сарказмом заметил Дмитрий Траханиот.

— Мой император считает иначе. Купцы — это в первую очередь не мошенники или обманщики, а люди, благодаря которым осуществляется взаимовыгодный товарно-денежный обмен как внутри самой страны, так и между другими державами. Лишь честный купец достоин уважения. Конечно, за свой товар торговаться необходимо и нужно, но два плюс два у всех должно быть единым. Тем более такая система выгодна любому правителю, — и Игнат рассказал, насколько сильно улучшается экономика страны, когда единицы измерения во всех её уголках одинаковы.

— Что ж, я с этим согласна, — кивнула княгиня, не раз слышавшая подобные разговоры, которые в основном происходили с подачи представителей Южной империи. — А теперь, дон Игнат, поведай мне, как мой брат очутился в вашей стране?

— Как я уже говорил, Великая княгиня, твой брат опасался за свою жизнь, а тут в Рим приехал дон Руслан. Они познакомились, подружились, и адмирал предложил ему посетить нашу страну. Подробности их общения мне, увы, неизвестны, но Андрей Палеолог с удовольствием согласился. Приехав в Звёздный, он по случаю оказался на балу у нашего императора, где увидел донью Галину и буквально потерял от любви голову, — дальше посол красочно описал развитие любовного романа, который привёл к свадьбе.

С улыбкой выслушав романтическую историю, Софья Фоминична поинтересовалась:

— А чем сейчас занимается мой брат? — задав вопрос, женщина поднесла ко рту чашку с чаем и сделала пару глотков.

— Насколько я знаю, Андрей Палеолог высадился в Морее и освободил её от османов…

От этих слов княгиня чуть не подавилась.

— Как, освободил? — она недоумённо уставилась на Игната.

— Всех подробностей я не знаю. Могу лишь сказать, что недолго пожив семейной жизнью, твой брат, Великая княгиня, уехал, оставив в Звёздном свою дочь и молодую жену. Где он был и что делал, неизвестно. Однако летом этого года Андрей Палеолог привёз к берегам Мореи большую армию, с помощью которой освободил её от османов. Кстати, кроме османов досталось ещё венецианцам…

— Невероятно! — изумлённо покачала головой княгиня, так как не верила, что её брат вообще был способен на серьёзные поступки. — А зачем он поссорился с венецианцами?

— Если верить слухам, то деньги на армию он занял у римского папы, а корабли для её перевозки приобрёл у венецианцев. По дороге в Морею у него состоялась битва с берберскими пиратами. Твой брат разгромил разбойников и захватил всю их казну. Желая поскорее вернуть долги Его Святейшеству, Андрей Фомич загрузил различными ценностями три корабля, чтобы отправить их в Рим. Однако под покровом ночи венецианцы похитили эти корабли…

— И много там было ценностей?

— Приблизительно на четыре миллиона дукатов…

— Четыре миллиона!!! — вместе с княгиней воскликнули братья Траханиоты.

Что же, им всем было с чего изумляться. Выходя замуж за Великого князя, Софья Палеолог имела в качестве приданого всего шесть тысяч дукатов. Юрий и Дмитрий обменялись красноречивыми взглядами, типа, пока они тут киснут в Москве, занимаясь разной мелочью, там такие дела творятся…

— Значит, мой брат сейчас в Морее? — справившись с эмоциями, спросила княгиня.

— Скорее всего, да, — кивнул Игнат и сделал очередной глоток чая.

— А что слышно о действиях османского султана? — снова задала вопрос Софья Фоминична.

— Насколько я знаю, в османской империи началась гражданская война. Этим летом принц Джем выступил против Баязида II и, если верить последним сообщениям, одержал ряд крупных побед…

Дон Игнат с невозмутимым видом подавал информацию, не озвучивая каких-либо выводов. Зато его слушатели крутили шестерёнками в своих мозгах так, что стоял скрежет. Например, Крымский хан находился в вассальной зависимости от турок, а у турок, оказывается, столько проблем… Может хан пожелает освободиться от «опеки»? Всегда приятно перенаправить силы возможного соперника в другую сторону. Это сейчас между Москвой и Крымским ханством союз, но как долго он продержится? Тем более с Литвой тоже союз… «Любовный» треугольник, однако. Сам Иван III не стремился поссориться с кем-либо из них — других дел хватало. Но если не хотел он, это не значит, что союзники считали так же. К примеру, в пограничных районах постоянно происходили стычки. Ну, не могли люди без этого. Как воину ещё доказать свою доблесть, как не в сражении? Плюс трофеи… Это лишь монахи Шаолиня годами совершенствуют боевое мастерство, не покидая стен монастыря, а так же игнорируют женщин и ходят в скромной одежде. Только кто в ЭТОМ мире знает про шаолиньских монахов? Единицы. Но даже эти единицы не думают следовать их путём. Армия получает необходимый опыт только в реальных боевых действиях.

— Дон Игнат, — очнулась от задумчивости княгиня, — а для чего твой император поручил э-э… отрокам, которые постигали науки у вас в стране, такое сложное дело?

— Ты имеешь в виду, Великая княгиня, установление торговых отношений с язычниками, проживающими на одном из островов, который принадлежит Южной империи?

— Да.

— В нашей стране есть такая поговорка: «За одного битого двух небитых дают», — чуть заметно улыбнулся Лемезов. — Отроки получили жизненный урок, и теперь Великому князю будут служить не сосунки, у которых материнское молоко на губах не обсохло, но мужи, отстоявшие с оружием в руках свои жизни.

— Что же, ваш император поступил очень мудро, — польстила княгиня, после чего бросила многозначительный взгляд на трость, которую посол придерживал левой рукой. — Красивая вещь… У твоего предшественника такой не было.

— По новым правилам, — стал отвечать Игнат, — каждый официальный представитель нашего императора, находясь в другой стране, обязан иметь этот атрибут, а так же вот этот… — посол коснулся галстука-бабочки.

Там блестело золотое украшение с выгравированным гербом Южной империи, вокруг которого искрились мелкие бриллианты.

— Значит, ты не можешь подарить эти украшения кому-либо, даже если захочешь? — княгиня подчеркнула слово «подарить».

— Эти нет, — твёрдо ответил Лемезов, подчеркнув слово «эти».

Разговор о подарках Софья Фоминична завела не случайно. Сама по себе она продолжала оставаться бедной родственницей. Иван III, конечно, делал ей подарки, но крайне редко. А какой женщине не хочется иметь наличность, которой она может распоряжаться самостоятельно? Прежний посол время от времени делал ей различные презенты, понимая, что с женщиной Великого князя необходимо поддерживать хорошие отношения. Но вот он уехал… Как поведёт себя его преемник? Терять источники доходов никто не любит.

— Кстати, Великая княгиня, благодарю, что напомнила… — продолжил Игнат и засунул правую руку в левый внутренний карман костюма.

— О чём напомнила? — вопросительно поглядела на него женщина.

— Да вот, мой убывший коллега брал у тебя вещицу, чтобы полюбоваться, а вернуть не успел… Меня попросил об этом…

С этими словами Лемезов положил на стол нечто, очень похожее на портсигар. Только не знали люди такого слова. Может быть, в ЭТОЙ истории и не узнают. Вещица была из позолоченного серебра. На её крышке, инкрустированной множеством мелких сапфиров, красовался чеканный рисунок: полуобнажённая дева мыла у ручья свои длинные волосы. Картинка выглядела настолько реалистично, что невольно завораживала взгляд. На защёлке «портсигара» в виде крохотного сердечка алел сердолик. Изнутри верхнюю крышечку так же покрывала чеканка, но без конкретного сюжета, просто узоры. А вот на дне покоилось приспособление, которое человек из 21 века назвал бы «карманная монетница». Она идеально вписывалась в габариты «портсигара». Десять отсеков, поделённые на два ряда, были до отказа набиты золотыми дукатами. В каждый отсек помещалось пять монет.

Софья Палеолог быстро оценила подарок и такт, с которым он был преподнесён: не ей дарили, а возвращали одолженное… Она улыбнулась — с новым послом можно иметь дело, несмотря на его чопорность. Пообщавшись ещё немного, они попрощались…

— И как тебе новый посол? — вечером, лёжа с женой в постели, спросил Иван III.

— Плохого сказать ничего не могу. А все его манеры от того, что он выходец из очень древней и знатной семьи. Его предки отметились ещё во времена первых крестовых походах за Гроб Господень. Лично предан императору Павлу…

— Откуда такая преданность? — спросил князь и, выслушав рассказ супруги, дополнил. — А дон Денис Хоботов из простых десятников так высоко поднялся… Эх, жаль, что император забрал его обратно…

Да, прежний посол умел угодить многим, но больше всего Великому князю. Своими придумками и советами Денис Хоботов удачно помогал ему стравливать между собой бояр. Как говорится, чем больше грызни среди придворной знати, тем устойчивей трон под монаршим седалищем. А началось всё с элементарного сельского хозяйства… Русичи выращивали на своём подворье картошку, сахарную свёклу, подсолнечник и кукурузу. Как и было обещано, эти продукты поставлялись к великокняжескому столу. Однако размеры выделенной земли не позволяли выращивать их в большом количестве. Даже себе не хватало. Зато московские бояре успели оценить пользу от этих растений. Картошку и варили, и жарили, и пекли, и лечились ею. Свёклу мало того, что добавляли в различные блюда, так из неё ещё получали такой дорогой продукт, как сахар. К семечкам подсолнечника тоже многие пристрастились, а постное масло выходило вкуснее льняного и конопляного. С кукурузой ситуация выглядела аналогично. Короче, Денис Хоботов сначала пожаловался Великому князю, что по вполне объективным причинам он не в состоянии выполнять прежние обязательства, а потом предложил следующее… Устроить между боярами соревнования по шахматам, бильярду, дартсу и настольному хоккею. Поводом к соревнованиям может послужить клич, а кто в Москве самый умный и ловкий? То есть, элементарно взять бояр на слабо. А призом, кроме незначительного подарка из княжьих рук, станет право выращивать и торговать одной из вышеперечисленных культур. Но и тут право не должно быть монопольным. Желательно сделать так, чтобы в финале оказались те, кто не ладит друг с другом. Без разницы, чья будет победа, главное, что разрешение получат оба финалиста. Пусть и в жизни соревнуются, у кого картошка толще или свёкла слаще. Зато сколько «зайцев» сразу убьётся… Тут и зрелищное развлечение; и стравливание бояр между собой, так как проигравшие всегда злы на победителей; и развитие сельского хозяйства; плюс, конечно, налоги с торговли. К тому же в соседних державах этих растений нет… В общем, Иван III прислушивался к советам Дениса Хоботова и не жалел.

— У тебя теперь больше сотни молодых отроков, — улыбнулась княгиня, погладив мужа по плечу. — Все получили прекрасное образование. Думаю, некоторых из них можно приставить к Васеньке… Пусть присматривают за сыном, заодно наукам учат. Чать не дураки, раз император доверил им серьёзное дело? Причём вернулись все с богатой мошной…

— Я подумаю, — почесав бороду, ответил князь.

Потом Софья Фоминична пересказывала мужу новости, которые ей поведал новый посол, а так же свои мысли по этому поводу.

— Нет, Менгли Гирей не будет выступать против Османского султана, — после недолгого раздумья, ответил Иван Васильевич на одно из её предположений. — Скорее всего, он будет ждать, кто одержит верх, с тем и станет дружить…

— Отчего же так?

— Чтобы ратиться с османами, нужны корабли и пушки. У Крымского хана их нет. К тому же крымчаки — это в первую очередь конные вои и по-другому биться они не умеют. А тут ещё ногайские мурзы воду мутят, — ответил князь, и по его лицу пробежала двусмысленная улыбка.

После победы на реке Угре Иван Василевич первым делом сделал всё, чтобы обезопасить себя от беспокойных соседей. В Большой Орде нынче правил его ставленник. Казанский хан в основном занимался выяснением отношений со своей знатью, которая остерегалась задирать Москву, предпочитая торговать с нею. В Ногайской Орде умело разжигалась неприязнь к Крымскому ханству. Чем больше степняки будут грызться между собой, тем меньше у них останется желания меряться силами с Москвой. Скорее, наоборот, к Москве станут обращаться, как к третейскому судье. Что же касается Сибирского ханства, то этой весной Иван III отправил из Великого Устюга за Урал большую судовую рать во главе с князем Фёдором Семёновичем Курбским, дабы тот принудил царьков Западной Сибири признать зависимость от Москвы, а так же ежегодно выплачивать ей дань.

— Зачем же мы шлём Менгли Гирею такие богатые гостинцы, раз за ним нет большой силы? — нахмурилась Софья Фоминична.

— А для чего с ним ссориться? Пусть клюёт наших соседей, а к нам в огород не лезет.

Под соседями Иван Васильевич подразумевал Литву, Польшу и Молдавское княжество. Чем хуже будет у них, тем больше простой народ станет тянуться в сторону Москвы, ища у неё защиты. Тут ещё нужно отметить, что в данный момент Польский король Ян Ольбрахт на пару со своим братом королём Чехии Владиславом воевали против Великого Литовского князя Михаила Олельковича, который сдружился с молдавским господарем и собирался женить своего сына на его дочери. Братья-короли являлись сыновьями покойного польско-литовского короля Казимира IV Ягеллончика. Остальные его дети в ЭТОЙ истории погибли во время государственного переворота, если не считать ещё двух дочерей (Ядвига и София), которые были замужем. Одна за герцогом Ландсхут-Баварским, а вторая за маркграфом Бранденбург-Ансбахским. Война сейчас шла за земли Тевтонского ордена. Территория же Ливонского ордена уже полностью находились во власти Великого князя Михаила Олельковича.

— А ты не боишься, что твой брат, породнившись с Молдавским господарем, войдёт в слишком большую силу? К тому же сейчас по договору, если с ним что-нибудь случится, ему наследуешь ты. Но как только женится его сын… — не договорила княгиня. — А ведь у сына тоже может родиться наследник…

— Незачем мне туда лезть! — князь перебил жену. — Пусть петухи дерутся промеж себя. Ни польский король, ни король Чехии не простят Михаилу Олельковичу смерть своего отца. Рыцари тоже злобу на него затаили… Повоюет, повоюет, смотришь, и кончатся у него силы. Тут русские княжества сами упадут ко мне в руки, как спелое яблоко. А Молдавский господарь ему не сильный помощник. У него своих врагов хватает. Те же самые османы… Кстати, напиши письмецо своему брату…

— Зачем?

— Узнай его дальнейшие планы. Может он союза с кем-нибудь ищет…

— Хорошо, — кивнула княгиня, а князь между тем продолжил.

— Что ещё посол сказывал?

— В баньку тебя приглашал попариться, — улыбнулась Софья Фоминична. — Слышала я, что они на своём подворье такие термы построили, не хуже, чем у римских императоров были…

— Хм… — Иван Васильевич почесал бороду. — Не хуже, говоришь… Что ж, надо сходить, уважить посла…

Через пару дней можно было увидеть небольшую кавалькаду, переправляющуюся через речку Неглинную по Ризоположенскому мосту. Всадники двигались в сторону Орбатских (Арбат) дворов. Большую часть этих дворов занимало подворье русичей. Начиналось оно у Г-образного каменного причала, от которого к восточным воротам подворья вела брусчатая мостовая, шириною в шесть метров. У ворот стояли четыре чернокожих стражника. На ногах у них были кожаные коричневые берцы и синие шаровары. Туловище защищали стальные мускульные панцири, надетые поверх красных поддоспешников. Головы закрывали шлемы-бургиньоты открытого типа. В руках стражники держали алебарды. Кроме алебард у каждого на поясе висело по шпаге с широким клинком и по кинжалу.

По обеим сторонам от ворот белели кирпичные сторожки, выкрашенные известью. Каждая была разделена на две части. Одна предназначалась для стражников, где они могли отдохнуть и перекусить, а другая для писаря. Писарь сидел за столом, стоящим возле окошечка. Тот, что находился в правой сторожке, записывал всех входящих на подворье людей, а тот, что с лева — выходящих. Соответственно и движение было разделено на два противоположных потока, чтобы никто друг другу не мешал. Ширина ворот позволяла с каждой стороны спокойно проехать двум повозкам.

Кроме писарей и стражников на воротах постоянно дежурил ещё один человек. Назывался он «старшина». От прочих стражников старшина отличался разительно. Эдакий барон Врангель в казачьей форме, вооружённый кинжалом и саблей. При приближении кавалькады он быстро покинул помещение и вышел ей навстречу. От группы всадников тут же отделился рында.

— К дону послу проехать можно? — спросил он важно.

— Смотря кому, — ответил старшина, чуть улыбнувшись.

— Государю Московскому и Всея Руси! — ещё пафоснее заявил рында.

— Что же, Великому князю дон посол завсегда рад!

С этими словами старшина обернулся, засунул два пальца в рот и залихватски присвистнул. Тут же один из стражников, держа под уздцы каурую кобылицу, направился к нему. Вскоре кавалькада, ведомая «бароном Врангелем», въехала на подворье русичей. Миновав здание церкви, всадники подъехали к дому, в котором обитал посол. Квадратный двухэтажный особняк, построенный в стиле ампир, располагал невысоким мраморным крыльцом, всего в шесть ступеней высотой. Зато выглядело оно гостеприимно и богато. По его периметру стояли красивые белоснежные колонны. На них сверху опирался просторный полукруглый балкон, украшенный лепными перилами. Кроме архитектурных изысков он ещё выполнял функцию козырька.

Под балконом с невозмутимым видом застыл сам посол, а чуть позади него два «кубанских казака» — типа и свита и охрана. Тем временем кавалькада, приблизившись к крыльцу, остановилась. Первыми на землю спрыгнули старшина и стремянной Великого князя. Старшина для того, чтобы доложить послу, кто к ним пожаловал в гости, а стремянной, чтобы помочь Ивану Васильевичу слезть с коня. Сделав доклад, «барон Врангель» получил одобрительный кивок и тут же снова вскочил на лошадь, чтобы вернуться к месту службы.

— Приветствую тебя, Великий князь! — сказал дон Игнат, спустившись с крыльца.

— И тебе здравствовать, — ответил Иван Васильевич и поглядел по сторонам, словно выискивая что-то.

Стоящие позади него рынды тоже зыркали по сторонам. И было от чего. Обычно Великому князю, да и вообще любому уважаемому гостю подносили при встрече чарку доброго напитка. Сейчас же этим никто не озаботился.

— Иван Васильевич, — между тем продолжил Лемезов, — мне передали, что ты захотел посетить нашу новую баню. Она к твоим услугам. Я с удовольствием составлю тебе компанию. А твоих людей развлекут мои сотрудники.

— Хорошо, — чуть подумав, кивнул Великий князь, — веди.

Дон Игнат тут же сделал жест рукой и, откуда ни возьмись, рядом с рындами появились несколько служек, чтобы позаботиться об их конях. Сам же он повёл гостей в дом. В особняк зашли всей толпой, но вскоре людей Великого князя увели куда-то в сторону. Комната, в которую их увели, напоминала небольшой бар с игровым залом из 21 века. Тут были и бильярдные столы, и столы для игры в кикер, и площадка для боулинга. Так же можно было перекинуться в картишки или сыграть партию в шахматы. Чтобы игры проходили в более непринуждённой обстановке, к услугам гостей имелись слабоалкогольные напитки: квас, пиво, фруктово-ягодная наливка. К ним добавлялась лёгкая закуска, состоящая преимущественно из экзотических блюд: кешью, фисташки, ананасы, мускатный орех, сушёные бананы и цукаты. Кто хотел «серьёзной» пищи, мог заказать копчёных кур, пельмени или шашлык. Их подавали с овощным салатом. Короче, рындам, с которыми Великий князь пожаловал к послу в гости, будет, чем заняться.

Что можно сказать про баню, в которую дон Игнат привёл Великого князя? До этого все бани на подворье русичей делали из местного материала. Особыми изысками они не страдали и напоминали стандартные дачные бани жителей 21 века. В каждую за раз помещалось не более десяти человек. Эту же баню можно назвать сауной люкс. Практически весь материал для неё привезли из Южной империи. Делилась она на три зоны. В первой располагалась комната отдыха, хотя больше всего напоминала комнату заядлого охотника-коллекционера… На узорчатом паркете, выложенном из разных пород древесины, лежали мохнатые шкуры белых медведей. По краям от входной двери застыли чучела леопардов, а над самой дверью ощерилась львиная морда. Над камином, облицованным мыльным камнем, висела здоровенная носорожья голова. Вокруг зеркального трёхстворчатого шкафа, изготовленного из эвкалипта, нашли себе пристанище чучела пеликанов, чаек и альбатросов. В правом углу комнаты возле пузатого аквариума с золотыми рыбками застыла парочка розовых фламинго. А с левой стороны над шикарным Г-образным диваном, обшитым белой кожей и отделанным слоновой костью, сидели на веточках разноцветные попугаи. Остальное пространство на стенах занимали рогатые головы антилоп и газелей. Фауна так же не оставила без внимания невысокий обеденный стол янтарного оттенка, сделанный из лимонного дерева в стиле барокко. В самом его центре угрожающе раздвинула свой капюшон королевская кобра. Короче, всякой живности хватало. Даже над туалетной кабинкой застыл лупоглазый хамелеон зелёного цвета, всем своим видом показывая, для чего предназначено помещение за дверью. Но самым загадочным «зверем» оказалась большая черепаха. Она с невозмутимым видом замерла под бильярдным столом, который стоял в центре комнаты. Изготовлен он был в том же стиле, что и обеденный стол, но только из палисандра. Вечнозелёная ткань игрового поля спокойно ожидала игроков. Особый колорит комнате придавал потолок, выкрашенный лазоревой краской. По его гладкой поверхности скользили молочные облака и летели куда-то по своим делам белые голубки. Стены в комнате отдыха были обшиты пробковым деревом.

Вторая зона отличалась от первой кардинально. Её можно было охарактеризовать, как «бассейн в гареме султана». Разноцветный мрамор и белоснежная лепнина украшали стены и потолок. Гладкая галька всевозможных оттенков, вцементированная в бетонное основание, придавала полам вид морского побережья. Стенки и дно бассейна были выложены голубым мрамором, отчего вода внутри него переливалась мягким небесным цветом. В центре искусственного водоёма алел гранитный вазон, выполненный в форме тюльпана. Из него «выпрыгивали» бронзовые дельфины, выпуская через приоткрытые рты водяные струйки. Вдоль стен помещения были устроены приспособления для душа и лавки из розовой крушины. На лавках стояли резные шайки, изготовленные из самшита. На бронзовых полочках, прикреплённых к стене, размещались баночки с разнообразным шампунем и затейливые кусочки мыла. Мочалки тоже представляли довольно смешанную коллекцию: из люфы, из сизаля, из лыка, изо льна, из морской губки. Короче, «полируйся», чем хочешь, и сияй, как у кота… глазки.

Третья зона — это непосредственно сама парилка, практически полностью отделанная деревом: полы из эбена, стены и полати из эвкалипта. Все дощечки ровненькие, гладенькие — одна к одной, словно близняшки. Любо-дорого посмотреть. А в качестве дополнительного украшения пикантная картина, а вернее — резное панно из сандала размерами метр на полтора. На нём плешивый мужичок с густою бородой самозабвенно лупцевал дубовым веником молодую деву, одарённую шикарными формами. Панно поистине представляло из себя произведение искусств. Мелкие детали были настолько тщательно проработаны, что персонажи казались живыми. Висело оно на дальней от печки стене. Сама печь была выложена из кирпича и облицована мыльным камнем, как и пространство возле неё. Сделали так ради пожарной безопасности. На печи размещался бак для воды, сваренный из нержавеющей стали. Для каменки использовался карельский габбро-диабаз.

Все помещения в бане-сауне освещались через специально установленные световые колодцы, а так же через высокорасположенные окна, которые были установлены под наклоном к земле. Благодаря этому света в помещения попадало намного больше. Плюс имелись зеркальные светильники, работающие, как от свечки, так и от газа или жидкого топлива. Но их держали в качестве запасного варианта, в основном для тёмного времени суток.

Перед банной процедурой Лемезов провёл для Великого князя экскурсию по всем помещениям, а после спросил:

— Что, Иван Васильевич, отдадимся в руки богине Гигеи?

— Это что за богиня такая? — удивился тот, всё ещё находясь под впечатлением от богатого интерьера бани.

— Ну, как же… Греческая богиня чистоты и здоровья. От неё и наука пошла — гигиена называется.

— Слышал я такое слово — гигиена. Прежний посол мне про неё часто сказывал. А банька хороша… Давай, показывай, где одёжку с себя снимать?

— Одну минутку, я сейчас позову двух девушек. Они за нами как раз и поухаживают…

Вскоре подошли две молоденькие индианочки, одетые в шёлковые кимоно, а вместе с ними один из людей Великого князя: беспокоился о своём Государе. Иван III махнул ему рукой, мол, всё в порядке и рында удалился.

— Эх, хороша банька! — воскликнул Иван Васильевич, спустя тридцать минут, отхлёбывая прохладное пиво из большой хрустальной кружки, покрытой рельефным рисунком в виде звёздочек и снежинок.

Лемезов тоже пил пиво. На вопрос Ивана Васильевича о вине, которое он (посол), если верить словам Софьи Фоминичны, не пьёт, дон Игнат ответил: «Пиво иногда можно, тем более с Московским Государем». Ответ князю понравился. Сейчас оба мужчины походили на древнеримских патрициев, облачённых в белую тогу с пурпурной полосой. Напарившись и искупавшись в бассейне, они удобно расположились на мягком диване, и пили пиво. Рядом на столе под «присмотром» набычившейся кобры стояла вместительная хрустальная тарелка, заваленная варёными раками, поверх которых зеленели листья салата и веточки укропа. По соседству примостились тарелочки поменьше. В одних лежали орехи, в других бутерброды с маслом и икрой. Девушки же, накрыв стол, вышли, чтобы не мешать разговору. Однако были готовы явиться по первому зову.

— Проект этой бани составлял сам товарищ маршал, — со слегка уловимой гордостью поделился информацией посол.

— Надо же! Он оказывается у вас не только воевать горазд… А ещё я слышал про великолепный храм, построенный им же…

— Совершенно верно, — кивнул Лемезов, отхлёбывая из кружки пиво. — Наш маршал очень разносторонне развитый человек. И воюет успешно, и торгует прибыльно, и строит красиво.

— А чего же мой брат дон Павел не построит красивый храм? Неужели денег нет?

— Деньги есть. Только Его величество не видит в настоящий момент пользы от постройки больших храмов. К тому же сейчас все средства направлены на перевооружение армии.

— Перевооружение армии? — удивился Великий князь. — Это как?

— Перевооружение… — задумчиво произнёс посол. — Иван Васильевич, будь добр, ответь сначала на вопрос…

— Что за вопрос?

— Что ты слышал о промышленном шпионаже?

— Э-э… Ничего. Я даже слов таких не знаю. Расскажи-ка.

— Хорошо. Но начну с другого. Сведения, которыми я с тобой поделюсь, не для посторонних ушей. Даже общаясь с твоей супругой, я рассказывал лишь то, что она со временем узнала бы и без меня. Мой император крайне щепетилен в вопросах секретности. Как он любит выражаться: «Хочешь рассмешить Бога, поведай ему о своих планах».

— Хм, — надолго задумался Иван Васильевич. — Мой брат как-то объясняет свои слова?

— Объясняет, — кивнул Лемезов и поставил кружку с пивом на стол. — Все мы о чём-то мечтаем и чего-то хотим. Но если мы начнём делиться своими желаниями с другими людьми, то всегда найдётся тот, кто непременно захочет этому помешать…

Великий князь снова надолго задумался, а посол тем временем взял из тарелки очередного рака и принялся его потрошить, не забывая о пиве.

— И что же такое промышленный шпионаж? — очнулся от размышлений Московский Государь.

— Всё очень просто… Шпион — это то же самое, что и соглядатай. Шпионаж — деятельность, которой соглядатай занимается. То есть, ворует информацию. Что же касается промышленного шпионажа, то он заключается в похищении секретов различных производств. Например, в нашей стране делают прекрасные зеркала. Торговля ими приносит хороший доход в казну. Поэтому очень многие желают похитить секрет их изготовления.

— Понятно, — кивнул князь.

— Но, — продолжил Лемезов, — зеркала ведь далеко не единственный секрет, которым владеют наши мастера. Это так же касается производства пушек, ружей, пороха и многого другого. Взять, к примеру, микроскоп… Тебе, наверное, его показывали?

— Да, — коротко ответил Иван Васильевич, поедая у рака хвост, но при этом внимательно слушая посла.

— Так вот, благодаря микроскопу наши врачи изобрели лекарство против оспы. Правда, сам микроскоп стоит столько, что можно вооружить целую сотню дружинников…

— Да, мне рассказывали, — снова кивнул князь. — Однако он того стоит!

— Согласен, стоит. Только это не игрушка, которой нужно хвалиться направо и налево. И уж тем более нельзя расхваливать мастеров, которые их изготовляют.

— Почему?

— Я имею в виду, что нельзя их расхваливать перед чужестранцами и не только… Мастера могут похитить, перекупить, убить, в конце концов. А мастер, согласись, стоит в тысячу раз дороже микроскопа.

— Так что же теперь, его прятать, как девицу в тереме?

— Зачем же? — удивился Лемезов. — Специально прятать никого не надо, но и привлекать к ним внимание тоже не стоит. Вдобавок мастеров необходимо почаще предупреждать, что шпионы не дремлют. Ну, и, конечно, платить им за труды хорошие деньги.

— Понятно. А что там про перевооружение армии?

Не успел посол ответить, как стоящий за дверью охранник доложил, что Великого князя хочет видеть один из его людей. Этим человеком оказался всё тот же самый рында. Проверял, как чувствует себя Государь? Убедившись, что с ним всё хорошо, он удалился.

— Иван Васильевич, — обратился к нему посол, — заведи себе собаку-охранника. При ней и говорить можно, что хочешь, и не предаст никогда, и в минуту опасности без раздумий бросится на защиту.

— Как только подаришь мне щенка такой собаки, сразу и заведу, — улыбнулся Великий князь. — Если верить книге, которую подарил мне мой брат дон Павел, охотничьи для этого дела не очень подходят.

— Совершенно верно, — кивнул Лемезов и потянулся за очередным раком. — Есть собаки, предназначенные исключительно для охоты, есть для охраны скота, есть для охраны дома, а есть для охраны хозяина. Телохранитель, как говорят у нас. А щенка я тебе подарю… Даже трёх…

— Почему именно трёх? — удивился князь.

— Как известно, Бог любит Троицу, — улыбнулся посол.

— Не буду спорить, — улыбнулся в ответ Иван Васильевич — А теперь расскажи про армию…

— Армия… Как известно, армия — это не только оружие. Хорошая добротная одёжка важна не меньше. Поэтому вместо большого храма мой император строит текстильный комбинат…

— Что такое «текстильный комбинат»? — перебил князь. Пришлось объяснять, не вдаваясь в излишние детали…

— Так вот, на этом комбинате будет работать примерно тысяча человек. Они станут шить одежду на все случаи жизни. И в первую очередь это будет одежда для солдат. Плюс другие необходимые вещи: походные палатки, одеяла, рюкзаки и прочее. Что же касается вооружения, то наши военные решили полностью унифицировать все пушки, ружья, и холодное оружие.

После последней фразы пришлось объяснять слово «унификация», а так же поведать о кремнёвых ружьях с нарезными стволами, объяснив, что они стреляют и дальше, и точнее, и не нужно постоянно держать зажжённым фитиль.

— Как видишь, Иван Васильевич, дел предстоит много и всё это стоит больших денег.

— А на баньку-то денег не пожалели, — иронично усмехнулся Великий князь, обведя помещение взглядом.

— За это нужно сказать спасибо товарищу маршалу, — ответил посол.

— Что, шибко богатый?

— Там другая история…

— Ну-ка, ну-ка…

— Похожую баню он построил у себя в городе. Так получилось, что её увидел один очень знатный арабский шейх и тоже захотел такую же. Товарищ маршал согласился предоставить ему для этого дела своих мастеров и необходимый материал, только цену запросил в пять раз превышающую реальную стоимость. Шейха цена не смутила. В общем, дон Иван на этой сделке неплохо заработал. Но, так как он занимает государственную должность, то имеет право забрать себе лишь двадцать пять процентов от прибыли, всё остальное идёт в казну. Вот казна и оплатила мне постройку этой бани. Всё-таки принимать важных гостей необходимо в помещениях, которые соответствуют их положению, — польстил посол.

— Какие у вас хорошие законы, — позавидовал Иван III.

— Наши законы не запрещают обогащаться самому, но в первую очередь служивый человек обязан думать о государстве, от которого, между прочим, получает хорошее жалование и не только… — прокомментировал дон Игнат и отхлебнул из кружки пиво. — Кстати, кроме текстильного комбината Его величество строит завод, на котором будут изготавливать всевозможные лекарства. А лекарства нужны всем, начиная от малых детей и до глубоких стариков. Опять же, если брать армию, то по нашему воинскому уставу у каждого солдата должна быть индивидуальная аптечка, — сразу пришлось объяснять слово «аптечка» и что в неё входит. — Сам понимаешь, Иван Васильевич, намного выгоднее вылечить опытного солдата, чем тратить время на обучение нового.

— Это точно, — согласился тот. — Ну, что, зови своих девиц, и пойдём париться…

Девушки от души напарили дона Игната и Великого князя, после чего тщательно надраили их «шкуры» мочалками, применяя душистое мыло. Ароматным шампунем помыли мужчинам волосы и весело поплескались с ними в бассейне. Затем все вернулись в комнату отдыха. Девушки принесли кружки со свежим пивом, новую порцию раков, бутерброды и удалились. Один из рынд Ивана Васильевича снова захотел его проведать. Убедившись, что тот жив и здоров, поскорее вернулся к своим товарищам, которые проводили время не менее весело. Всё-таки халявная закуска, выпивка и азартные игры «засасывают»… Между тем князь и посол продолжили свой диалог.

— Моего императора тревожит тот факт, что у тебя, Иван Васильевич, нет хорошо обученной пехоты, как, например, в странах Европы или у нас. И самое неприятное, что твои дружинники считают ниже своего достоинства биться пешими.

— У моего сына полтысячи стрельцов, как вы их называете, — поморщившись, ответил Иван III.

— Во-первых: этого очень мало. Во-вторых: их зачастую используют совершенно не для тех задач, которые они призваны решать. Тем более отношение к ним крайне пренебрежительное, то есть за воинов не считают. А ты сам знаешь, гордыня — не лучший советчик. Да, твои дружины научились хорошо биться против степняков, только не дай Бог им столкнуться с европейской армией… Твои воеводы не понимают, что пехота и пушкари важны не меньше, чем конница. А ведь все они, словно пальцы одной руки, но для хорошего удара эти пальцы должны быть сжаты в единый кулак.

После этой фразы Лемезов встал, сходил к шкафу и принёс оттуда картинки. На них, опережая своё время, были расписаны испанские терции, а так же боевое построение баталий. Посол подробно и не спеша объяснил тактику действий таких армий.

— Мой император не призывает тебя бездумно копировать европейские армии. Но знать их тактику надо. А зная тактику, можно придумать способы по успешному противодействию им.

— Например? — отхлебнув пиво, спросил Великий князь.

— Ты сам видишь, — стал отвечать посол, — что в таких построениях скученность солдат очень большая. Значит, массовый обстрел из ружей и пушек нанесёт им значительный урон. То есть необходимо развивать у себя артиллерийское и оружейное дело, чтобы пушки и ружья били дальше, точнее и чаще. Не меньшую роль играют: умелое и быстрое маневрирование, хорошая маскировка, сооружение полевых укреплений. Кстати, почти все отроки, что проходили у нас обучение, с данными методами хорошо знакомы. И вообще, было бы не плохо с их помощью создать в Москве артиллерийское, пехотное и инженерное училище. Можно даже и кавалерийское.

— А зачем кавалерийское? — удивился Великий князь.

— У тебя, Иван Васильевич, сейчас каждый служивый князь постигает воинскую науку по собственному разумению. А в училище все будут обучаться по единой системе. То есть, собери их в случае чего вместе, то слаженность такого войска окажется гораздо лучше.

— А когда же им своими землями управлять?

— Я же не призываю тебя учить бывалых воинов. Начинать надо с их детей. А что касается управления поместьями, то для этого существуют управляющие, то есть люди, разбирающиеся в сельском хозяйстве.

— Агрономы, что ли?

— Угу, агрономы, и не только… Не каждая земля подходит для выращивания хлеба. Зато на ней можно разводить пчёл, домашнюю скотину, высаживать плодовые деревья, собирать лечебные травы, которые тоже стоят хороших денег. А можно добывать полезные ископаемые. Из той же глины делают посуду, строительный камень, краску и многое другое. Короче, умный человек всегда придумает, как извлечь прибыль из полученной земли. А чтобы умных людей в государстве было больше, нужно повышать их грамотность.

— Понятно, — кивнул Великий князь. — Только скажи мне, отчего ты, такой умный, перессорился со всеми моими боярами?

— Лично я, Иван Васильевич, ни с кем не ссорился. Только видать твои холопы забыли, с кем имеют дело. Я — лицо официальное и представляю в твоей державе своего императора, а не их соседа по улице, к которому можно заскочить в любое время, чтобы потрепать языком. У меня, между прочим, весь рабочий день расписан от рассвета и до заката. Подворье большое, за всем нужен глаз да глаз. Проверить, как охрана несёт службу, проконтролировать торговые дела, рассудить споры и ссоры, поразмыслить над полученной информацией… А тех, кому делать нечего, пусть развлекают скоморохи.

— Экий ты грозный, — улыбнулся Великий князь, глядя на хмурое лицо посла. — Лучше позови своих девиц, пусть нас хорошенько попарят…

— Согласен, попариться надо, — ответил дон Игнат, но, прежде чем позвать девушек, забрал со стола картинки и убрал их обратно в шкаф.

После третьего помывочного захода, поблёскивая раскрасневшимися лицами, мокрыми от пота, собеседники продолжили свой разговор. Правда, раков на столе уже не было. Зато появилась жареная картошка с колбаской, овощной салат, а так же копчёный сыр и ломтики свежего хлеба.

— Дон Игнат, — пригубив очередную кружку пива, обратился к послу Великий князь, — вот скажи мне, а как твоя пехота сможет быстро преодолевать большие расстояния? Если же коннице двигаться вместе с ней, то она никуда не успеет…

— Пехоту тоже можно посадить на коней… Только не на боевых, а на тех, что попроще. Ей же на них не воевать, главное быстро поспеть к нужному месту, так ведь?

— Согласен, так. А вот мне ещё рассказывали про рейтар, которые есть у твоего императора. Что это за вои такие?

Пришлось дону Игнату поведать, кто такие рейтары и тактику их действия. Правда, посол не стал говорить, что сейчас в самой ЮАР рейтаров нет. Все они находились в Греции.

— Вот против терций и баталий как раз и были созданы рейтары, — закончил рассказ Лемезов.

— А зачем они нужны твоему императору, ведь Южная империя далека от Европы?

— Не важно, далека или не далека. Необходимо постоянно идти в ногу со временем и следить за всеми новинками в других странах. Иначе, когда придёт беда, дёргаться будет уже поздно. Кстати, степняки до сих пор воюют луком, саблей и копьём, правильно?

— А чем же им ещё воевать? — удивился Великий князь.

— Вот пусть и продолжают так воевать, — не отвечая на вопрос, продолжил Лемезов. — А ещё необходимо поддерживать в них уверенность, что именно лук, копьё и сабля оружие настоящего воина, а всё прочее холопьи глупости. Пройдёт время, и они так сильно отстанут в своём развитии, что справиться с ними не составит особого труда.

— А чего же мой брат дон Павел советует мне быстрее присоединить Казань к Руси?

— А затем, что вокруг Казани расположены богатые месторождения железной и медной руды. Пока Казань медью только торгует, но кто знает, вдруг сама захочет отливать ядра и пушки? Да и зачем тебе тратить деньги на покупку меди, когда ты можешь распоряжаться ею, как хозяин? — на этот вопрос Великий князь ничего не ответил, а Лемезов продолжил. — И ещё, Иван Васильевич, я узнал, что в твоих землях очень мало мельниц, а там, где они есть, пользоваться ими просто невыгодно, слишком большой налог приходится платить… Ты не считаешь, что это не совсем верно?

— Почему же?

— Начнём с того, что благодаря мельницам можно во много раз ускорить строительство каменных зданий и крепостей, проще обрабатывать железо, получать из дерева больше строительного материала, более качественно выделывать кожу, шерсть и ткани. Если брать нашу страну, то у человека, который построил мельницу, налог начинают брать лишь спустя три года после её постройки. Как говорится, нужно дать кабанчику время, чтобы он оброс жирком. Но и в этом случае государство делает всё, чтобы пользоваться мельницей хозяину было выгодно. Иначе никакой «любви» не получится. Кто захочет что-то делать, если это невыгодно? В результате государство само растит лентяев, с которых нечего взять.

— Хм, — ненадолго задумался Великий князь, при этом неспешно опустошая объёмную кружку с пивом. — Скажи мне, дон Игнат, а отроки, что вернулись после обучения, умеют делать мельницы?

— Они всё умеют! Если надо, то новый город для тебя построят, или отберут у кого-нибудь старый, — улыбнулся Лемезов после последней фразы. — Главное, поручая им дело, бояр над ними не ставить.

— Это почему же?

— Потому, что нельзя ставить людей руководить тем, в чём они не разбираются. Иначе вместо нужного результата выйдет кукиш, — именно кукиш изобразил дон Игнат перед своим лицом и загадочно на него посмотрел.

— Эх, не любишь ты бояр! — усмехнулся князь.

— Бояре не девки, чтобы их любить. Но есть у тебя и достойные люди, с которыми можно иметь дело. Так что не нужно на меня наговаривать. С братьями Курицыными я неплохо общаюсь, дьяк Василий Мамырев очень образованный человек…

В этот момент в комнату чуть ли не вломились целых три рынды, желая проведать своего Государя. Все были достаточно навеселе, из-за чего Великому князю пришлось на них прикрикнуть, чтобы вели себя достойно и его не позорили. Рынды сконфуженно извинились и поспешили ретироваться.

— Весёлые у тебя парни, Иван Васильевич, — улыбнулся посол. — И заботливые.

— В чём же забота? — удивился тот.

— Ну, как же… Им сейчас хорошо, смотрят, чтобы и тебе было не хуже, — снова улыбнулся Лемезов.

— А чем они там занимаются?

Посол рассказал.

— Я надеюсь, если они перепьются, у тебя найдётся место, где им можно будет переночевать? — спросил Иван Васильевич.

— Конечно, найдётся. А как же ты?

— Там не все пьют. Так что мне есть, с кем возвратиться обратно.

— Понятно… Ну что, девушек звать?

— Зови! А то что-то мы засиделись…

Если предыдущие разы парились дубовыми вениками, то сейчас девушки охаживали мужчин ветками эвкалипта, а Лемезов, лёжа на полатях кверху мягкими округлостями, рассказывал Великому князю о пользе этого австралийского дерева, отвар из которого очень полезен при простуде горла. Упарившись и освежившись в бассейне, собеседники снова расселись на диване в комнате отдыха. Белые простыни с пурпурной полосой лишь слегка прикрывали их дышащие жаром тела. На столе вместо пива появился самовар, печенье и вазочки с несколькими видами варенья. Тут и морошка с голубикой, и малина со смородиной, и слива с черникой…

— М-м, вкусно, — улыбнулся довольный Иван Васильевич, попробовав сливу с черникой. — Кстати, как ты считаешь, у брата моей жены получится удержать в своих руках Морею?

— Элладу, — поправил посол.

— Что «Элладу»? — не понял Великий князь.

— Андрей Палеолог объявил отобранные у османского султана земли Элладой. А удержать их, думаю, сможет. Только править будет недолго…

— Почему? — насторожился Иван Васильевич.

— Слишком со многими он поссорился. Тут и османам досталось, и венецианцам, и папе римскому…

— А папа тут причём?

— Андрей Фомич снова перешёл в православие, тем более не собирается возвращать деньги, которые у него занял.

— Так ведь их венецианцы похитили! — в очередной раз удивился Иван Васильевич.

— А кого это волнует? Представь, я занял у тебя деньги, а когда пришло время их возвращать, то говорю, что у меня всё украли. Ты такое стерпишь?..

Великий князь неопределённо пожал плечами, не горя желанием что-либо оспаривать или соглашаться. Хотя по Русской Правде человек, лишившийся имущества в результате пожара, наводнения или грабежа, получал рассрочку от долгов. Только кто знает, какие в Европе законы? Дон Игнат тем временем продолжил свою мысль:

— Тем более такая сумма!.. Там против Андрея Палеолога вся католическая церковь поднимется… Лично я считаю, жить ему осталось недолго.

— Так ведь у него надёжная армия… Разве нет? — задал вполне резонный вопрос Иван Васильевич.

— Армия — это, конечно, хорошо. Но разве она спасёт от яда в бокале с вином? Вон Португалию за один раз лишили её короля со всеми его придворными. Сейчас у них в стране сухой закон.

— Это как? — не понял князь.

— Сейчас там правит королева Жуана. Говорят очень набожная. Так вот она запретила пить вино. Это и называется «сухой закон». Хоть и глупый.

— Почему же?

— Потому, что запретами ничего хорошего не добьёшься. Народ озлобится, денег в казну станет поступать меньше, расцветёт контрабанда вином, которая не улучшит его качества, зато гадкого пойла станет намного больше, что приведёт к ухудшению здоровья среди населения. Тут не запрещать надо, а развивать, сельское хозяйство, медицину, контролировать работу виноделов и за плохие напитки подвергать их строгому, наказанию. С народом же необходимо проводить разъяснительные беседы, показывая заботу о нём.

— На это тоже уйдёт немало денег, — засомневался князь.

— Иван Васильевич, если человек заболел, но вместо того, чтобы купить лекарства, жалеет на них деньги, то он, скорее всего, умрёт. С государством происходит то же самое. Нарушается стабильность, вспыхивают бунты, которые тут же привлекают внимание алчных соседей, желающих оттяпать себе кусочки пожирнее.

— Это да… — согласно кивнул Иван Васильевич. — А если, как ты говоришь, Андрей Палеолог э-э… отдаст Богу душу, то кому достанутся его земли?

— Вообще-то земли достанутся его жене донье Галине.

— Так ведь отнимут…

— Иван Васильевич, ты думаешь, Андрей Палеолог сам командовал армией?

— А кто?

— Дон Андрей Кудрявцев, помнишь такого?

— Помню. Это капитан…

— Уже генерал, — перебил Лемезов. — И сейчас он является наместником всей Эллады. Лично я сомневаюсь, что кто-то сможет отнять у него земли. Так что, если донья Галина окажется вдруг вдовой, то станет очень завидной невестой… А уж мой император никому не позволит обижать свою родственницу.

— Хм, — Иван Васильевич задумчиво почесал бороду. — Мой брат, наверное, уже думал насчёт новой партии для неё, если она вдруг окажется вдовой?

— Этого я не знаю, — развёл Лемезов руками. — Только тут такое дело…

— Какое?

— Донья Галина ни за что не согласится покинуть Звёздный.

— Почему? — удивился князь, поднося к губам чашку с чаем.

— Иван Васильевич, ты видишь эту баню, — Лемезов сделал широкий жест рукой.

— Ну, вижу и чего?

— Представь, что у неё в замке баня в тысячу раз богаче…

— Кхе, кхе, кхе — подавился князь. — Куда уж богаче-то? Из золота что ли?

— Нет, конечно, не из золота. Но есть вещи намного дороже золота. Тем более за доньей Галиной не было замечено стремления к монашеской жизни, скорее наоборот… Так зачем ей менять дворец на сарай?

— А если император прикажет?

— Нет, не прикажет. Ссориться с родственниками он ни за что не станет.

— Хочешь сказать, что возможному жениху самому придётся перебираться в Звёздный?

— Скорее всего, да. Однако и удерживать от путешествий его никто не станет. Вон Андрей Фомич, провёл с молодой женой медовый месяц и убежал воевать… Если вовремя покинет Элладу, то, возможно, жить будет долго и счастливо. А воевать и без него есть кому. Люди с детства этому учились… Кстати, у нас есть ещё одна принцесса, донья Екатерина, причём незамужняя. Она, конечно, не такая красавица, как донья Галина, но в богатстве ей точно не уступает. Хотя, красота — понятие относительное. А если брать фигуру, то она у неё идеальная. По крайней мере, так считают у нас в столице.

— Сколько ей лет?

— Зимой исполнится восемнадцать.

— Жениха, наверное, ей подыскивают?

— Совершенно верно. Только достойных кандидатур пока невидно.

— Что, тоже не хочет уезжать из страны? — усмехнулся князь.

— Думаю, в данном случае проблем с переездом на новое место жительство не возникнет. Поэтому, Иван Васильевич, если есть в твоей державе завидные женихи, то мой император готов обсудить с тобой этот вопрос.

— Хорошо, я подумаю. Кстати, по поводу войны… Я у прежнего посла интересовался пушками, которые э-э… генерал Кудрявцев применял против ордынцев и ливонцев. Я бы тоже такие хотел. Тем более у вас перевооружение… Что будете делать со старыми пушками?

— Со старыми пушками произойдёт примерно следующее… Допустим, в какой-нибудь крепости находится десяток старых орудий. После того, как прибудут новые, их изымут и отправят на переплавку. То есть безоружной крепость оставаться не должна. Кстати, наши пушки, побывавшие в твоей державе, считаются новыми. Можно сказать здесь им устраивали проверку на эффективность.

— А вернувшиеся отроки смогут отлить такие же?

— Такие же — нет.

— Почему?

— Потому, что каждая такая пушка выйдет чуть ли не золотой. То есть обойдётся тебе в очень большие деньги.

— А чего же мой брат не жалеет на них злата? — саркастически усмехнулся князь.

— Не в злате дело, Иван Васильевич. Дело в технологиях.

— Что за технологии такие?

— Ну, представь, чтобы научиться делать такие пушки нашей стране понадобилось сто лет. Причём финансирование происходило на государственном уровне. Тут и обучение мастеров, начиная с детского возраста, и создание новых инструментов и механизмов, причём для их создания тоже нужны хорошо обученные мастера. Потом идёт возведение специальных заводов, где всё это изготовляют. Вспомни тот же микроскоп… Вещица вроде бы маленькая, но, чтобы её сделать, полсотни различных умельцев надобно. Да что далеко ходить? У нас каждый отрок, окончивший школу, знает, как построить мельницу. А на Руси, прости меня Господи, безграмотные монахи службы ведут. Учиться никто не желает, зато за чинами гоняются, как пьяные отроки за нагими девицами. Говорю тебе это не потому, что хочу нанести обиду, но правду знать ты должен. Зато могу обрадовать…

— Чем же? — недовольно скривился князь.

— Пушки, которые отольют отроки, будут намного лучше, чем у Аристотеля Фьораванти. Как видишь, их старались учить на совесть.

— Что ж, спасибо…

— А пушки мой император тебе продаст, — продолжил Лемезов, не обращая внимания на недовольство Великого князя. — Правда, немного, всего десять штук. Больше не может, самому сильно нужны…

— А вот сейчас обрадовал, — улыбнулся Иван Васильевич. — Что за них попросит?

— В принципе не много… Как ты смотришь на то, чтобы перейти на наши единицы измерения?

— На ваши! — вспыхнул князь — А ты знаешь, сколько придётся переделывать мерок, гирь и весов? Церковники ни за что на это не согласятся!

— Не надо ничего переделывать, — спокойно ответил Лемезов. — Мой император пришлёт готовые эталоны и шаблоны, по которым уже можно будет изготовлять новые измерительные принадлежности. Ты пойми, все отроки обучались по нашим единицам измерения, пушки, которые ты хочешь получить, тоже отлиты по этому принципу. А если вы станете изготовлять ядра по своим нормам, то они просто не подойдут для пушек и окажутся совершенно бесполезными. Зачем же держаться за старое?

— И как много мой брат пришлёт шаблонов и эталонов? — скептически поинтересовался Иван III.

— Хватит, чтобы обеспечить ими всю Москву и ещё пару городов. Только старые нужно будет обязательно изъять и переплавить.

— Это понятно, — задумался Великий князь, а посол продолжил.

— Иван Васильевич, ты пойми, чем быстрее Русь перейдёт на нашу систему измерений, тем быстрее в твоей державе смогут освоить новые знания и технологии. По-другому просто никак. Взять те же самые цифры… У нас ведь тоже они не свои. Вначале их писали буквами. Но потом поняли, для проведения сложных расчётов надо переходить на индо-арабский вариант, иначе ни корабля хорошего не построишь, ни пушку не отольёшь, ни храма не построишь.

— А как же у нас всё до этого делали? — усмехнулся князь.

— На глазок у вас всё до этого делали, — не остался в долгу посол. — Собор-то каменный, отчего в первый раз обвалился? — Лемезов имел в виду Успенский собор. — И таких примеров я знаю не мало. Вот и приходится тебе тратить большие деньги на заграничных мастеров. Только чем больше приглашённых мастеров, тем путаница сильнее…

— Как так? — недоумённо спросил Иван Васильевич.

— А вот так! У них ведь тоже единицы измерения разные. Аглицкий пушкарь станет лить пушки по своим меркам, свейский по своим, у немца тоже своя мера. А начнётся война, какие ядра нужны, никто не знает, ибо размеры везде разные. Наша страна в своё время прошла через эту беду, расплатившись за ошибки большой кровью.

Конечно, Лемезов рассказывал ту историю, которой его учили в императорской академии. Тем более Южную империю он уже искренне считал своей родиной.

— Есть такая поговорка, — продолжил дон Игнат, — умный учится на чужих ошибках, а дурак на своих. Так что решай сам, Великий князь, как тебе поступать. Я же передал всё, что велел мне мой император.

— А если я пушки хочу, но на вашу меру переходить не буду, какую плату возьмёт твой император? — хищно сощурившись, спросил князь.

— Тогда, как обычно: древесина, пенька, пушнина, мёд и воск, — вздохнув, ответил Лемезов. — Только в три раза больше. Его величеству пушки тоже недёшево обходятся.

— Хорошо, я подумаю.

— Иван Васильевич, чтобы приятнее думалось, я тут подарки для тебя приготовил. Они как раз касаются учения…

— Ну-ка, ну-ка…

Лемезов встал с дивана, в очередной раз подошёл к шкафу и достал из него десять учебников по математике за 1-ый класс, сто тетрадей в клетку и столько же в линейку. После чего объяснил Великому князю что, как и зачем.

— Хм, умно придумано, — ответил тот, почесав бороду.

Учебники с картинками ему очень понравились. Тетради он тоже посчитал удобными для письма. Ничего подобного ему раньше видеть не случалось.

— Как раз твоим маленьким детишкам учиться на них письму, — улыбнулся Лемезов.

— Что же, благодарю… Порадую детей… А ты пока зови своих девиц. Искупнёмся на дорожку…

От души искупавшись на дорожку и хлебнув на посошок душистого кваса, приправленного мятой, Великий князь собрался в обратный путь.

— А с моими боярами ты всё-таки подружись, — посоветовал он, прощаясь с послом.

— Сами прибегут, — усмехнулся Лемезов. — Они на перепродаже нашего товара неплохую деньгу имеют, так что выгоду свою терять не захотят…

Глава 3

После бани

Как это ни странно, но рынды Великого князя покидали подворье русичей в полном составе. Многие были навеселе, но сильно пьяным — никто. По этому поводу некоторые пожаловались своему Государю, что с определённого момента им перестали подавать хмельное питье и поили одним чаем, да кормили сладостями, словно девиц красных. Иван Васильевич на эти обиды лишь усмехался в бороду. Видать люди посла не захотели оставлять у себя на ночлег его молодцов. А может быть, дон Игнат сам отдал такое распоряжение… Зато в целом рынды остались довольны. Наигрались в игры, будто дети малые, а сейчас похвалялись друг перед другом, кто над кем больше верх одержал. В вечерней тишине их хвастливые речи разлетались по округе звонким эхом. Сам Великий князь тоже уезжал вполне довольным. Банька ему понравилась, даже очень, отчего вечерний воздух казался чище и слаще. Однако некоторые высказывания посла неприятно задели душу. «Конечно, дон Игнат не упомянул Русь напрямую, но замечание о том: „Зачем донье Галине менять дворец на сарай?“ говорит о многом. Да и намёки на то, что московским мастерам слишком далёко до мастеров русичей… И ведь не станет император делиться своими умельцами — это тоже понятно. Если один микроскоп стоит целой сотни дружинников, кто же в здравом уме захочет разбрасываться такими богатствами? А вот тот факт, что вернувшиеся домой отроки в мастерстве не уступают европейским мастерам — радовал. Значит, учили их на совесть. Правда, и больших секретов не открыли. Хотя, что касается секретов, то нынче посол поведал ему не мало. Одно заявление о перевооружении армии чего только стоило! С одной стороны вроде бы глупость, зачем её вообще перевооружать? Броня у русичей надёжная, оружие тоже из хорошей стали, пушки лучше, чем у нас… Так нет же, император считает, что всё устарело и тратит на армию большие деньги… Даже занимается промышленным шпионажем. Правда, дон Игнат про это не говорил, но ведь показывал картинки европейских баталий. Значит, кто-то этим занимался специально? Тем более Фёдор Курицын рассказывал, как дон Константин не жалел денег на выкуп различных умельцев. Один мой книгопечатник чего стоит! А ведь посол недвусмысленно предупредил, чтобы я берёг своих рукодельников от чужого глаза. Видать имел в виду вернувшихся отроков, мол, не стоит вести разговоры об их талантах…»

Вскоре под цокот копыт и шутливую перепалку рынд мысли Великого князя перешли на единицы измерения…

«С одной стороны лестно получить практически задаром десяток новых пушек. Но разве захотят церковники ради них „рушить“ старину? Привыкли они к старым эталонам, и носятся с ними, как с писаной торбой. Да и цифири устарели, тут посол полностью прав. Уж в чём-чём, а в этом Великий князь успел убедиться не раз, используя чужой счёт. И записывать проще, и запоминать легче, и чернил при написании тратится меньше, как и бумаги. Не зря же сам император перешёл на них? Эх, хорошо ему, и законы у него в стране хорошие. А тут приходиться всё делать с оглядкой на бояр, да богомольцев. Хотя… Бояре на деньги падки, почему бы им не объявить, что пушки можно взять задаром? А в довесок новые меры… Пусть думают. А что касается единиц измерения, то тут на отроков можно положиться. С их помощью книги напечатать, да побольше… А потом… дарить! Потихоньку, потихоньку, смотришь, и созреют в людских головах нужные мысли. Кстати, надо будет поручить Василию Мамыреву, чтобы он с отроками поближе познакомился, а мне бы потом на самых смышлёных указал. Будут лить пушки по новому образцу и учеников учить цифири русичей. Пехота тоже нужна, тут посол прав. Раз европейским дворянам не зазорно биться в пешем строю и стрелять из своих аркебуз, и нам таких воев учить стоит. А то и впрямь — загордились! Раз сел на коня, то чуть ли не с князя вровень? Вон, генерал Кудрявцев практически без всякой конницы бьёт всех подряд… С шурином тоже надо определиться… Хотя сам должен подозревать об опасности, если не дурак… Нее, наверное, всё-таки дурак. И казну проворонил, и рассорился со всеми. Вот же!.. А ведь генерала тоже могут — того… если мешать станет. Странно, почему посол про это ничего не сказал? Или уверен, что тому ничего не угрожает? Или не думал про такое? Непонятно… А вот про Казань напомнить не забыл. Может действительно взять её под свою руку? Сына туда князем посадить… Или женить его на татарской царевне? Тут уж противиться никто не сможет. Сядет на казанский престол по праву! Да, надо разузнать, кто там есть из царевен на выданье? С этими мыслями Великий князь достиг своих палат и отправился в покои жены».

— Как тебе термы, понравились? — стала ластиться к нему Софья Фоминична.

— Понравились, понравились, — улыбнулся Иван Васильевич.

И тут перед его мысленным взором всплыли молоденькие индианочки, которые ухаживали за ними в бане. Вслед за индианочками появилось резное панно, таившее в себе скрытый смысл. От этих видений князя обдало жаром и он, недолго думая, повалил жену на широкое ложе… Спустя некоторое время, удовлетворённо откинувшись на подушки, Иван Василевич спросил:

— Ты своему брату письмо написала?

— Да, — ответил Софья Фоминична, нежно поглаживая мужа по волосам.

— С кем-нибудь уже отправила его?

— Нет ещё.

— Вот и подожди, не отправляй. Неизвестно, застанет оно его или нет.

— Почему так?

— Потому что в ближайшее время он или покинет Морею, или… — задумался князь.

— Или? — Софья Фоминична выжидательно уставилась на мужа.

— Есть предположение, что его могут отравить…

— Ох! — княгиня в испуге прикрыла ладошкой рот.

— Слишком со многими он рассорился, — стал объяснять свои слова князь. — А воевать с ним выйдет слишком дорого. Тем более армия у него хорошая. Посол считает, что твоему брату в первую очередь нужно опасаться посланников Святого Престола.

Услышав эти слова, княгиня стала яростно проклинать римского папу, но в злобе своей перешла на итальянский язык, который знала с детства.

— Что ты там бормочешь? — нахмурился князь.

— Я говорю, что эти мерзкие людишки, возомнившие себя святошами, подослали убийцу к моему брату Мануилу, а теперь хотят убить Андрея… Ненавижу!!!

— Может не всё так плохо? — Иван Васильевич попытался успокоить жену. — Это ведь только предположение…

— Предположений на пустом месте не бывает, а ты просто не знаешь этих гадких лицемеров. Они будут тебе мило улыбаться, а как только ты отвернёшься, ударят в спину кинжалом или насыплют яд в вино.

— Хм… В таком случае ему надо поскорее возвращаться к своей жене. В Южной империи его точно не достанут. Тем более там не любят католиков.

— Раз не любят, чего тогда переговоры разные затевают? — и княгиня передала мужу слова дона Игната.

— Не любить — это ещё не значит, не иметь никаких дел, — резонно заметил Иван Васильевич. — Мы же с ордынцами тоже торгуем и ничего.

— Да, наверное, ты прав, — согласилась княгиня. — А вот к брату нужно срочно послать гонца. И не важно, покинул он Морею или нет. В любом случае мы будем точно знать, что там происходит?

— Только не Морею, а Элладу, — улыбнулся Иван Васильевич. — Твой брат именно так назвал земли, освобождённые от османов. Да, необходимо лучше разузнать, что там происходит…

Как бы то ни было, а Иван III в первую очередь думал о государственных интересах. Ослабевшие турки были ему намного выгоднее. Без их поддержки крымчаки будут более сговорчивыми в случае чего. Тем более Турция на Казань заглядывалась и заигрывала с её знатью. Это Великому князю тоже радости не доставляло. Казанские мурзы, чувствуя молчаливую поддержку османов, устраивали набеги на русские земли. Что же, теперь поостерегутся. А нет, укорот быстро получат… Вскоре Государь уснул…

Глава 4

Утро добрым не бывает

Не смотря на то, что с утра на дворе был не понедельник, а вполне симпатичная пятница, это совсем не радовало. Не радовало Ивана III. Сначала ни свет, ни заря к нему явился Нил Сорский и пожаловался на Владыку. Мало того, что тот возносил хулу на Великого князя, обвиняя его в богомерзких поступках, так ещё и подстрекал бояр к неповиновению. Богомерзкими поступками митрополит Геронтий считал прививку против оспы.

Неизвестно, что повернулась в голове у Владыки после того, как русичи ознакомили его с микроскопом и объяснили принцип действия вакцины. До этого митрополит вёл себя вполне адекватно. По крайней мере, с удовольствием взирал через подзорную трубу на ночные звёзды. А тут, словно вожжа под хвост попала. Для него прививка против оспы, стала сродни скотоложству. Сам Великий князь этих мыслей не разделал. Во-первых: ему донесли, что в Южной империи уже много лет существует подобная практика. То есть людей прививали с раннего возраста, благодаря чему болезнь им уже была не страшна. Во-вторых: прежде чем сделать прививку себе, жене и детям, он велел опробовать её на холопах. Для этого выбрали пять мальчиков и столько же девочек. Все благополучно выжили. Видя положительный результат, Иван III легко пошёл на вакцинацию. Глядя на него, привились ближние бояре, а женатые и вовсе сделали это всем семейством. Естественно для Великого князя процедуру провели даром, а вот с остальных стали взымать плату. Всё-таки изготовление вакцины стоило денег, как и медицинский уход за вновь привитыми… Однако никто не жаловался. Зато слухи очень быстро растеклись по Москве, обрастая, как обычно, самыми невероятными подробностями. Одни говорили, что русичи изобрели лекарство от всех болезней. Другие им возражали, мол, не изобрели, а продали душу дьяволу, с этих черномазых станется… Выходцы из Европы, которых в Москве тоже хватало, подозревали, что алхимики из Южной империи знают секрет магического эликсира или нашли философский камень. Чтобы узнать тайну, на подворье к русичам вдруг зачастили лекари всех мастей, а так же травницы и даже ведьмы. Только, что они желали выяснить — непонятно. Специальных презентаций для них никто не устраивал. Вход в мастерские для посторонних был закрыт, да и лекарствами там не торговали, и уж тем более не занимались их производством. Кафе и магазины тоже к медицине отношения не имели. Им хватало своих забот. Правда, ещё работала аптека. Но там продавали лишь то, что просили покупатели, если, конечно, товар имелся в наличии. Сами же продавцы никаких комментариев не давали вообще. Не медики они. Их обязанность — знать весь ассортимент аптеки, а не советами раскидываться. Поэтому в ответ на все посторонние вопросы они лишь виновато улыбались и пожимали плечами. А тот, кто желал встретиться непосредственно с кем-нибудь из врачей, мог это сделать исключительно по письменному разрешению дона посла. Человек, попавший на приём к доктору, увидеть чего-либо особенного тоже не мог. Помещение, как помещение. Стол возле окна, пара стульев, кушетка. Всё. Если не считать специфического запаха хлорки. Конечно, ещё имелись: операционная, мужская и женская палата для больных, лаборатория. Но попасть туда посторонним была крайне сложно, а в лабораторию так вообще — невозможно. О ней знали единицы.

Что касается микроскопа, то его тоже продемонстрировали довольно узкому кругу лиц. Описание же принципа действия сопровождалось настолько специфическими терминами, что у слушателей вскоре образовывалась в голове мешанина из непонятных слов, поэтому запомнить их никто не стремился. Главное ясно, что микроскоп — это хитрый механизм для разглядывания мелких тварей, и ладно. Хотя нашлись и такие, кто желал понять саму суть. Тот же Аристотель Фьораванти, который водил дружбу с послом Южной империи. И водил он её не просто так. Считая себя большим учёным, чуть ли не гением, Фьораванти вдруг обнаружил, что существует страна, где науки ушли далеко вперёд. Не желая огорчать умного человека, ему постарались более доходчиво объяснить принцип действия микроскопа, но при этом взяли слово, что секрета он никому не расскажет. Учёный ещё просил, чтобы ему раскрыли технологию, по которой изготовляют линзы. Но тут уже посол развёл руками — ну, не мастер он. Все мастера под контролем у императора и выезд за границу им запрещён. Такие действия со стороны императора были Аристотелю вполне понятны, так как он успел по достоинству оценить ручные часы и ювелирные украшения, привезённые из Южной империи. Сделать подобные вещи без микроскопа казалось практически невозможным. Про вакцину ему тоже рассказали многое, но предупредили, что без знания отдельных нюансов она вместо пользы приведёт к печальному концу. А делиться тайнами направо и налево русичи не намерены. Учёный и это понимал. Кто же в здравом уме станет собственноручно выращивать конкурентов? Тут такие деньги на кону стоят… А вот чего-то бесовского или противоестественного в прививке Аристотель не увидел. Может, наверное, потому, что был учёным, а не церковником?

Только-только ушёл Нил Сорский, оставив Ивана III размышлять над тем, как ему поступить со своенравным Владыкой, как прибежал князь Хованский, отвечающий за тайный сыск при Великом князе.

— Беда, Государь, беда! — рухнул тот на колени перед Иваном III.

— Что случилось? — нахмурив лицо, Иван Васильевич поднялся с кресла и уставился на коленопреклонённого мужчину.

— Кто-то ночью прокрался в Вознесенский монастырь, выкрал твоих невесток, а Великую княгиню Марию Ярославну… — окончание фразы князь Хованский произнести не решился.

— Что с моей матерью?! — грозно притопнул ногой Иван III.

— При смерти, она, Государь. Голова разбита, в сознание не приходит…

— Где она?!

— При монастыре в своих покоях…

Не слушая более Хованского, Великий князь устремился на выход, взбаламутив охрану грозным приказом следовать за ним.

В Вознесенском монастыре царила тревожная тишина. Насельницы (послушницы при монастыре), лишь завидев мрачную фигуру Государя, стремительно шагающего по коридорам обители, виновато опускали глаза и спешили укрыться в боковых помещениях. В покоях Великой княгини, возле её ложа, сидели две монахини, присматривая за бесчувственной женщиной. При виде князя, они поднялись с лавок, и отошли в сторону. Иван Васильевич молча подошёл к ложу матери, опустился на колени, нежно взял её безвольную ладонь в свои руки и стал всматриваться в родное лицо… Неподвижные веки, кожа, покрытая мертвенной бледностью, заострившийся нос, льняная повязка вокруг головы со следами крови, проступившей сквозь материю… Дыхание практически не угадывалось. Не поворачиваясь к монахиням, он велел:

— Рассказывайте.

— Её обнаружили утром в покоях, которые делили промеж собой Елена Романовна и Ульяна Михайловна, — стала отвечать более смелая женщина. — Она лежала на полу с пробитой головой. Сами княгини, как и их сыновья, пропали.

Монахиня имела в виду жён покойных братьев Великого князя — Андрея и Бориса. Несколько лет назад те подняли бунт против него, а потом по непонятной причине самолично залезли в петлю, то есть оба повесились. Несмотря на тщательное расследование, причины такого поступка выяснить не удалось. Зато удалось вернуть в Москву обоих невесток, которых мятежные братья спрятали в Витебске. Великая княгиня Мария Ярославна, зная грозный нрав своего сына, взяла вдов под свою опеку, а так же малолетних внуков, которые лишились своих отцов. Сына Андрея Большого звали Иван, сына Бориса Волоцкого звали Фёдор. Других детей в ЭТОЙ истории у них не было.

— Монастырь обыскали? — это князь обратился уже к Хованскому, стоящему возле входной двери.

— Все обыскали, Государь, но княгинь с сыновьями не нашли, — виновато ответил тот.

— Пропали ещё две насельницы, — негромко обмолвилась одна из монахинь.

— Кто такие? — Иван Васильевич быстро обернулся на голос.

— С лета к монастырю прибились. Но я слышала, как Мария Ярославна их несколько раз распекала за излишнее любопытство…

— Слышал? — Великий князь снова повернулся к Хованскому.

— Да, — кивнул тот.

— Ищи их тоже! — после чего обратился к монахиням. — Может, лекарства нужны или за доктором иноземным послать?

— Ни лекарства, ни доктор иноземный не помогут, — донёсся ответ со стороны двери. Там стояла известная монастырская травница Феодосия, спасшая за свою жизнь не одну людскую душу. — Остаётся лишь уповать на Божью милость. Ты ступай, Иван Васильевич с Богом, а мы тут помолимся…

— Хорошо, только молитесь усерднее. Если же княгиня очнётся, известите меня немедля! — сказав это, Великий князь поцеловал безвольную ладонь своей матери, поднялся с колен и пошёл наружу…

Князь Хованский, разославший повсюду служивых людей, вскоре выяснил, что ранним утром через Фроловские ворота Кремля вышли четыре монахини, одетые в чёрные одежды. Вместе с ними находились две девочки, выглядевшие, как малолетние послушницы. Направились они в сторону Мясницкой улицы к церкви Фрола и Лавра. Задерживать сестёр во Христе никто из стражников не посчитал нужным. Отправленные по этому следу люди, вернулись ни с чем. И женщины и дети, как в воду канули. Насчёт воды служивые люди оказались полностью правы: утром следующего дня рыбаки выловили из Москвы-реки тела двух пропавших насельниц…

Глава 4

За час до смерти

Один из районов Москвы, называемый Зарядье, издревле славился богатым торгом. Поэтому на его улицах с удовольствием селились: русские и иноземные купцы, ремесленники, приказчики и даже бояре. В малоприметном доме, что располагался на Варварке, уже четыре месяца как обосновался один из подручных князя Лукомского. Звался он Пшемисл Возняк и имел познания в лекарском деле. Только участливой доброты в его облике не наблюдалось. Из-под чёрных мохнатых бровей недобро поблёскивали тёмно-карие глаза. Нос был приплюснут, как у боксёра, и слегка свёрнут в сторону. Толстые губы брезгливо кривились. Выступающий вперёд подбородок покрывала колючая щетина. Смоляные волосы, стриженные под горшок, выглядели так, словно их обкромсали топором. Ростом лекарь тоже не вышел: чуть более двух аршин. Зато под одеждой угадывались хорошо развитые, упругие мышцы. Князь привёз его в Москву из Литвы, где пытался решить свои имущественные вопросы, но не сложилось… В Москве лекарь поселился отдельно и своего знакомства с Лукомским не афишировал. Не афишировал потому, что дела, творимые в его невзрачном домишке, не терпели огласки. Пшемисл Возняк промышлял скупкой краденного, подделкой документов, изготовлением ядов. Но в основном занимался торговлей, продавая мелкие украшения, заговорённые амулеты, приворотное зелье. Кроме этого выполнял конфиденциальные поручения князя Лукомского. Например, сейчас он, вальяжно усевшись на стуле, вёл беседу с двумя женщинами, покорно стоящими напротив него. Одеты они были в тёмные наряды, словно держали по кому-то траур. Правда, беседа больше напоминала допрос.

— Ну, сёстры Уткины, рассказывайте, как всё прошло?

— Мы всё сделали, как ты велел, господин Возняк, — заговорила старшая сестра. — Подлили монахиням и сторожам сонного зелья, а когда все уснули, пробрались в комнату к княгиням. Они уже собрались и дожидались только нас. И всё бы хорошо, но…

— Но? — и без того мрачные глаза лекаря вдруг вспыхнули недобрым огнём.

— В самый неожиданный момент в комнату вошла Великая княгиня, — заговорила Уткина-младшая. — Испугавшись, что нас могут схватить и подвергнуть пыткам, я ударила её по голове подсвечником, который стоял на столе. Княгиня упала, а мы поспешили покинуть монастырь…

— Хм! — удивился Пшемисл, но ненадолго. — А как вели себя молодые княгини?

— Они были зело напуганы, поэтому выполняли всё, что мы им говорили.

— Это хорошо, — глаза «следователя» слегка подобрели. — Значит, вы их довели до пристани и посадили на указанную мною ладью?

— Да, господин Возняк. Надеюсь, теперь ты вернёшь наши бумаги и заплатишь обещанное серебро.

— Конечно, конечно! — толстые губы лекаря расплылись в неприятной улыбке. — Сделаю всё, как мы договаривались… А вы, наверное, устали? — вдруг спросил он.

— Как же не устать? Почитай на дворе полдень, а мы ночь не спамши. А уж страха, сколько натерпелись… — ответила Уткина-старшая.

— Что ж, тогда садитесь, поешьте. А я покуда схожу за бумагами и деньгами, — с этим словами лекарь поднялся и указал на стол, на котором возле кувшина с квасом возвышалась аппетитная горка из пирожков.

Обрадованные женщины не заставили себя просить дважды и быстро уселись на лавку, а Пшемисл Возняк, оставив их одних, вышел.

Где же лекарь познакомился с ними? Откуда они взялись? Начнём с того, что князь Лукомский окружал себя людьми, далёкими от христианской морали. Но верность к себе ценил и в обиду верного человека старался не давать. Поэтому служили ему не за страх, а за совесть. Тем более князь закрывал глаза на их тёмные делишки. Главное, чтобы эти делишки не портили его планов. Однако, будучи по природе крайне недоверчивым, Лукомский хранил на каждого из своих людей компромат. Как известно, «собака» всегда похожа на своего хозяина, например, Пшемисл Возняк хранил компромат на сестёр Уткиных. Не имея родственников, обе женщины жили в доме мужа старшей сестры. Но муж умер, и его родня стала претендовать на наследство покойного. Вскоре парочка претендентов неожиданным образом отдала Богу душу, и интерес к сёстрам со стороны мужниной родни пропал. Зато непонятными смертями заинтересовался Возняк. Быстро выяснив, что дело нечисто, он припугнул женщин тем, что всё расскажет родственникам умерших. Напугав сестёр до смерти, лекарь велел им написать покаянную бумагу, в которой они сознавались во всех грехах. Имея такой документ, Возняк крутил дурёхами, как хотел. А познакомился он с ними в Твери…

Именно в Тверь заехал Лукомский, возвращаясь из Литвы. Тут он узнал, что у Великого князя Михаила Борисовича недавно умерла жена, так и не родив ему наследников. Понятно, что такой факт не мог остаться без внимания Москвы. Иван III уже давно посматривал на тверские земли, как на свою вотчину, требуя от Михаила Борисовича подчинения к себе. Однако чересчур открыто тоже не действовал. Тому виною являлась его мать — Мария Ярославна, женщина властная и обладающая немалым влиянием. Как бы то ни было, но Иван Васильевич взял с тверского князя слово, что тот, прежде чем решится на новый брак, сначала посоветуется с ним.

Ознакомившись с новостями, Лукомский сразу стал искать способ, чтобы встретиться с Михаилом Борисовичем. Самое главное, чтобы встреча прошла втайне от ненужных глаз и ушей. Вскоре в одном из монастырей свидание состоялось. Лукомский выступил в роли посланника Великого Литовского князя Михаила Олельковича. Типа, тот в открытую действовать не может, поэтому все дела поручил ему. Михаил Борисович на контакт пошёл охотно, так как сам был заинтересован в союзниках против Москвы. В результате на свет появилась бумага, в которой он соглашался на предложение своего тёзки.

Получив необходимую бумагу, Лукомский не стал прыгать от радости. Наоборот, он на всякий случай обговорил с Михаилом Борисовичем способы связи друг с другом. Мало ли, как судьба сложится? Довольствоваться одним единственным вариантом тоже не следовало. Однако хорошее настроение требовало выхода. Поэтому вернувшись в дом, в котором он временно проживал со своими людьми, Лукомский организовал небольшое застолье. На этом застолье Пшемисл Возняк похвалился ему, как подчинил своей воле двух глупых баб. Новость тут же заинтересовала князя. И вскоре родился ещё один план… У Ивана III были братья, которые устроили против него смуту. По непонятной причине оба отправились на тот свет. Зато остались их жёны и сыновья, то есть наследники. Правда, держат их в монастыре. Но, что хорошо, присматривают за ними не люди Великого князя, а те, кто служит его матери. Тем более Мария Ярославна внуков любит и в обиду не даёт. К невесткам же отношение более холодное. Вот было бы неплохо выкрасть их из монастыря. А лучше, чтобы они ушли своей волей. А как заставить женщин решиться на поступок? Только через страх за своих детей. Получится убедить, что сыновьям угрожает смертельная опасность, легче будет исполнить задуманное…

Зависимые от чужой воли, сёстры Уткины согласились помочь с побегом. Обосноваться в монастыре большого труда не составило. Самое сложное было встретиться с княгинями без посторонних глаз, а потом уговорить их бежать. Тут Лукомский просчитал всё верно, только страх за своих сыновей вынудил узниц тайно покинуть обитель. В результате план удался. Одна беда: Уткины слишком много знали. А после случившихся событий их будут везде искать…

Запивая пирожки квасом, сёстры вдруг почувствовали себя очень плохо. В глазах потемнело, воздуха стало не хватать… Вскоре обе женщины замертво повалились на пол. Пшемисл Возняк, следивший за ними через дверную щель, тут же вернулся в комнату. Удостоверившись, что они мертвы, лекарь отволок остывающие тела в сарай. Чуть позже трупы погрузят в телегу, накроют старой рогожей, засыпав её сверху соломой, и отвезут на берег реки.

Тем временем князь Лукомский в сопровождении двух дружинников совершал конную прогулку по Великой улице (Мокринский переулок). С её холмистого гребня он рассматривал Большой причал на Москве-реке. Но больше его заботили купеческие суда, пришвартованные к нему. Наконец на одном из них он разглядел цветной флажок, прикреплённый к мачте. Для непосвящённого человека этот флажок ничего не значил, цветная тряпка — не больше. Но князь всё сразу понял, и по его лицу пробежала довольная улыбка. После чего он дал дружинникам знак поворачивать обратно. Не проехав и сотни метров, Лукомский поравнялся с группой всадников из пяти человек. Главным среди них был Мухаммед-Амин — возможный претендент на Казанский престол. Царевич проживал в Москве под опекой Великого князя. Всадники выехали со стороны торговых рядов и шумно обсуждали сделанные покупки.

— Приветствую тебя, царевич! — Лукомский почтительно поприветствовал богато одетого юношу, восседающего на грациозном арабском скакуне.

— И тебе здоровья! — ответил Мухаммед-Амин, узнав князя, которого не раз видел на пирах у Московского Государя.

— Вижу, тебя можно поздравить с удачной покупкой? — Лукомский кивнул на великолепный кинжал персидской работы, который царевич вынул из ножен и восхищённо разглядывал.

— Ты прав! Этот кинжал обязательно принесёт мне удачу, — ответил юноша, подняв кверху гладко отполированный клинок, украшенный золотой вязью.

От этого движения смертоносная сталь, встретившись с солнечными лучами, засверкала подобно драгоценному камню. Пока свита царевича пялилась на поднятый вверх кинжал, Лукомский смотрел в другую сторону. Его внимание привлекли два всадника, одетые в длинные кожаные плащи и шляпы. Знающий человек сказал бы, что парни «косят» под Ван Хельсинга. Правда, у них отсутствовали револьверы и скорострельные арбалеты. Зато у каждого было по две седельных кобуры, откуда выглядывали рукояти пистолетов с колесцовым замком, а на поясе висел палаш, оснащённый ажурной корзинчатой гардой. В необычных всадниках Лукомский узнал боярских детей, что недавно сидели на пиру у Великого князя и рассказывали про далёкие земли, где они обучались в каком-то монастыре. Земли те принадлежали императору Южной империи. Откуда он вообще взялся и как сдружился с Иваном III, для Лукомского оставалось загадкой. Хотя именно для этой цели в своё время его отправил в Москву Казимир IV, заодно и гадить… Единственное, что шпиону удалось узнать, это приблизительное местонахождение таинственной державы. Побывавшие там люди говорили про Африку, про самый её край. Далеко, в общем. Однако большие расстояния не помешали императору прислать в Москву своих воинов для помощи против ордынцев. Причём броня и оружие у тех воинов были под стать княжеским… А тут ещё, оказывается, Московский Государь отправлял в далёкую державу отроков на обучение. И ведь сразу видно, что вернулись не дьяки и писари, но рыцари, не уступающие первым в науках. Поэтому, поглядывая с неприязнью на боярских детей, Лукомский сказал:

— Да простит меня царевич, но, кажется, что найдутся те, кто не согласится с твоими словами.

— Что ты имеешь в виду? — тут же нахмурился Мухаммед-Амин.

— Посмотри на тех всадников… Я уверен, они скажут, что их клинки лучше, чем твой.

— Почему ты так решил?

Задавая вопрос, царевич убрал изящный кинжал в не менее изящные ножны и передал их одному из своих людей. Вешать обновку на пояс он пока не стал. Там рядом с саблей привычно дежурил «старый друг». А с новым он ещё успеет подружиться…

— Довелось слышать похвальбу этих гордецов, — князь неопределённо пожал плечами. — Они говорили, что во всей Москве не сыскать клинков, которые по качеству могут сравниться с их саблями.

Сопровождающие князя дружинники, увидев знак своего господина, так активно закивали головами, подтверждая сказанное, что царевич нахмурился ещё больше и пристально уставился в сторону незнакомцев. Ехали те на простых лошадках, чем сразу вызвали у Мухаммеда-Амина пренебрежительную усмешку. Однако его очень удивила их одежда. Необычного покроя широкополые шляпы и длинные кожаные кафтаны он видел впервые. Но основное внимание привлекли корзинчатые гарды сабель, торчащие из ножен.

— Покажи! — приказал он нетерпящим возражения тоном, лихо подскочив на своём «арабчике» к двум всадникам, неспешно едущим по свои делам.

— Чудо, ты откуда? — насмешливо спросил один из них, перед этим недоумённо переглянувшись с товарищем.

— Я говорю, покажи! — злясь от насмешки, повысил голос Мухаммед-Амин, продолжая тыкать пальцем в палаш.

— Ты кто такой вообще? — игнорируя приказание, снова спросил «Ван Хельсинг», продолжая разглядывать незнакомого юношу.

— Одёжками смахивает на попугая, только ведёт себя, как петух, — подключился к разговору второй «Ван Хельсинг». — Так что ты за птица?

— Я царевич Мухаммед-Амин, наследник Казанского ханства! — с вызовом выкрикнул юноша. — А теперь, холоп, покажи саблю!

— Я-то, может быть, и холоп, только точно не твой! — начал злиться «Ван Хельсинг», не утратив при этом насмешливого тона. — Поэтому езжай своей дорогой… Да поторопись! До Казани далеко, а вечерняя зорька близко, потеряешься ещё в потёмках, мамку от страха кликать начнёшь…

— Ах, ты! — взвился царевич, и его рука моментально схватилась за рукоять сабли, что висела на правом боку.

Как бы ни были стремительны движения Мухаммеда-Амина, но у незнакомца реакция оказалась лучше. Он буквально за мгновение до удара успел выставить защиту. Тем временем охрана царевича, видя зарождающуюся ссору, поспешила к своему господину. А вот князь Лукомский наоборот предпочёл остаться в стороне, продолжая внимательно следить за разворачивающимися событиями. К его большой радости дело обернулось ссорой. Вот царевич хватается за саблю и пытается снизу вверх нанести удар своему обидчику… Тот успевает подставить под удар свой палаш… Сабля Мухаммед-Амина обламывается, и сломанный конец подлетает высоко вверх… Конь под царевичем встаёт на дыбы, отчего корпус юноши неуклюже откидывается назад и в этот самый момент обрубок сабли, падая вниз, вонзается ему прямо в горло… Брызги крови… Падение на землю… Разъярённые крики охраны… Блеск обнажённых клинков… Пистолетные выстрелы… Дым…

Когда дым немного рассеялся, то Лукомский увидел, что боярские дети продолжают оставаться в своих сёдлах, бросая вокруг тревожные взгляды. Перед ними на земле лежат три человека. Ещё два тела, зацепившись ногами за стремена, «полируют» дорожное покрытие, уносимые прочь испуганными конями.

— Уходим отсюда потихоньку, — отдал он приказ своим дружинникам. — Оглохли, что ли?!

Дружинники, находясь под впечатлением от увиденного, действительно не сразу отреагировали на слова своего господина. Князь был впечатлён не меньше, но соображал намного быстрее. События развернулись нешуточные, поэтому нечего лишний раз привлекать к себе внимание. Тем более к месту происшествия стал стекаться народ, привлечённый шумом.

— Вот же срань господня… Сашка, что теперь будет?! — разглядывая дело своих рук, спросил «Ван Хельсинг» у товарища. — Я же ведь только защищался…

— Эх, плохо дело, царевича живота лишили! — «выныривая» из боевого транса, нахлынувшего в результате скоротечной битвы, ответил Сашка. — Получается, что мы гостя убили. Такого нигде не прощают.

— Что же делать?

— Бежать, Лёшка, надо, бежать! Не простит нам Великий князь такой подлости. А быть жертвенным бараном мне как-то не хочется.

— Но мы же не виноваты… — высказался с обидой Алексей Кувшинов.

— А кто разбираться станет? — нервно ответил Александр Холодов. — С мёртвых не спросишь, вот и спустят на нас всех собак.

— Гляди, народ собирается! — услышав крики, обернулся Алексей.

— Всё, уходим! — резко выдохнул его друг и пришпорил свою лошадь.

Глава 5

Паутина

Поздним сентябрьским вечером возле дома князя Лукомского появилась фигура, скрывающая своё лицо под глубоким капюшоном. Настороженно озираясь по сторонам, фигура направилась к неприметной калитке, что располагалась на заднем дворе дома. На негромкий условный стук дверь калитки открылась, впуская припозднившегося гостя. Вскоре его провели в отдельную комнату и попросили обождать.

— Рассказывай, — велел гостю князь Лукомский, плотно затворив за собою дверь.

— Всё прошло удачно, господин, — нехорошо улыбнулся Пшемисл Возняк, встретившись с князем взглядом.

— Что ж, я рад! — хозяин дома благодушно улыбнулся и вальяжно уселся в кресло.

То, что всё прошло удачно, он уже знал. Но зачем показывать исполнителям, что их негласно контролируют? Пусть считают себя значимыми… до первого промаха. Вот тогда виновный испытает на себе весь гнев князя Лукомского! Однако сегодня везло, несомненно, везло! Княгинь выкрали и спрятали в безопасном месте. Между Иваном III и Казанским ханством распря обеспеченна. Те, кто возлагал надежды на Мухаммеда-Амина, а значит и на Москву, перейдут в стан её врагов. Тем более царевичу покровительствовал Крымский хан, который недолюбливал сидящего сейчас в Казани хана Ильхама. Чтобы как-то наладить взаимоотношения с соседями, Великий князь станет искать виновных. А виновных многие видели. Захочет ли Московский Государь ради худородных боярских детей портить отношения с ханами? Навряд ли. Видя такую несправедливость, молодые волчата затаят обиду. Так что вместо верных холопов Великий князь получит опасных бунтарей. А на что они способны, Лукомский сегодня увидел воочию. Кроме этого он через пару дней передаст Великому князю договор, где Михаил Борисович Тверской договаривается о тайном союзе с Михаилом Олельковичем. Благодаря этим «случайно» обнаруженным бумагам открывается возможность войти в ближний круг людей Ивана III. А в Тверь тоже отправится бумага… В ней Литовский князь выкажет Михаилу Борисовичу всяческую поддержку. Особо намекнёт, что Псков и Новгород тяготятся московской опекой и готовы оказать ему помощь. Тем более эти слова легко подтверждались. Люди, поручившие Лукомскому тайную миссию, умело плели свою паутину. В народной среде Литвы, Пскова и Новгорода всё чаще и чаще раздавались голоса о том, что Москва набирает слишком большую силу и аппетит у неё только растёт. Князья лишаются своих вотчин и превращаются в холопов. Дружба с ней всегда выходит боком. Единственное, на кого можно положиться — это Тверь. Да и той несладко приходится в окружении московских земель. Сжали они её, словно удав кролика…

— А что будет с княгинями дальше? — неожиданный вопрос прервал благодушные размышления князя.

— А это уже тебя не касается! — нахмурился Лукомский. — Ты своё дело сделал, получи награду, — на стол упал кошелёк, брошенный князем, и призывно звякнул монетами.

— Благодарю, — поклонившись, улыбнулся лекарь, и награда моментально исчезла в его руках.

— И запомни, Пшемисл, — угрожающим тоном продолжил князь, — если я узнаю, что ты суёшь свой нос дальше, чем тебе позволено, то…

— Господин, не надо угрожать, я знаю своё место, — лекарь поспешил сделать почтительный поклон.

— Хорошо, коли так. А теперь ступай, и не трепли нигде попусту языком…

— Я сам себе не враг, — ответил лекарь и покинул помещение.

Что же касается сбежавших княгинь, то их путь лежал в сторону Орды. Уплывали они туда на одной из купеческих лодий, что во множестве стекались в Москву по осени. Здесь купцы организовывались в товарищества и длинными речными караванами продолжали свой путь дальше. Сначала по Москве-реке. Недалеко от Коломны караваны «перехватывала» Ока и неслась с ними до могучей Волги. Волга же приводила торговые суда к их конечной цели — Хаджи-Тархан (Астрахань), где с начала октября открывалась большая ярмарка. Только людям князя Лукомского, которые сопровождали беглянок и их сыновей, требовалось покинуть судно чуть раньше, в местечке под названием Сары-Тин (Волгоград). Оттуда шёл самый короткий путь к Дону, всего семьдесят вёрст. Дальше через Дон и Северный Донец дорога приводила в Великое княжество Литовское.

Почему Лукомский выбрал такой длинный маршрут? Во-первых: среди множества торговых судов затеряться небольшой группе людей намного легче. Во-вторых: кто подумает, что беглецы направились не на запад, что было бы логично, а на восток? В-третьих: все кратчайшие пути, ведущие в сторону Литвы или Твери, будут перекрыты в первую очередь. Почему именно эти пути? Потому, что очень быстро выяснится, что насельницы, пропавшие вместе с княгинями, родом из Твери. Проживая в монастыре, сёстры Уткины не могли не общаться с другими его обитателями, а значит вольно или невольно упомянули, откуда они родом. Князю Лукомскому это было на руку, так как в ближайшее время он был намерен подтвердить данную информацию перед Иваном III, показав якобы перехваченную бумагу с тайным договором между Литвой и Тверью. Так же можно было зародить у него мысль, что сбежавшие княгини завидные невесты, а Михаил Тверской вдовец…

Этим же вечером в палаты Великого Московского князя был вызван посол Южной империи.

— Ты мне ничего сказать не хочешь? — хмуро поглядывая на Лемезова, спросил князь.

— Чтобы хотеть что-то сказать, нужен повод. А у меня его нет, — горделивая осанка дона Игната, стоявшего перед Великим князем, только подчёркивала невозмутимость тона, с каким был произнесён ответ.

— А не ты ли мне говорил, что надо быстрее начать распрю с Казанью?

— Про распрю я ничего не говорил. Я лишь передал слова своего императора, который по-дружески советовал тебе присоединить к Руси земли Казанского ханства. Но решать, как поступить, это лишь в твоей власти.

— А ты знаешь, что сегодня произошло в Москве? — продолжая хмуриться, спросил Иван Васильевич.

— К сожалению, не успел. Обо всех новостях, произошедших в городе за день, мне докладывают в семь часов вечера. Как раз в это время меня пригласили к тебе, — Лемезов интонацией подчеркнул предпоследнее слово. — Но, судя по твоему тону, произошло что-то нехорошее…

— Ха — нехорошее! — сжал кулаки Великий князь. — Сегодня боярские дети, которые вернулись из вашей страны, напали на Казанского царевича и убили его!

— Хм! — удивился посол. — И как же они прокомментировали свои действия?

— Что сделали? — не понял князь.

— Как они объяснили свой поступок?

— Объяснили! — возмутился Иван Васильевич. — Разбойники ничего не объясняют, они бегут с места преступления.

— А свидетели есть?

— Видаки, что ли?

— Да.

— Видаков хоть отбавляй! Средь бела дня вдвоём напали на царевича и его охрану и всех перебили!

— Какие молодцы! — восхитился посол.

— Ты что, дон Игнат, глумишься что ли?! — князь гневно стукнул кулаком по подлокотнику кресла.

— Нет, наоборот, восхищаюсь. Вдвоём… Среди белого дня… Напали на царевича и его охрану и всех перебили… Разбойники так точно не поступают, — многозначительно заметил Лемезов. — И ещё, боярских детей в течение нескольких лет учили тому, что обидеть гостя или посла — это значит совершить тяжкий грех. Применять же оружие против них можно лишь исключительно в порядке самообороны, то есть, защищая свою жизнь. Но первыми браться за оружие нельзя! Поэтому я сомневаюсь, что они совершили нападение.

— Не знаю, чему их учили, только они убежали, совершив злодейство!

— А вот это плохо. Значит, побоялись суда. Или решили, что смерть царевича им не простят.

— Конечно, не прощу!

— То-то и оно, — вздохнул посол. — А для чего ты меня пригласил к себе, Великий князь?

— Хотел узнать, не подговорил ли кто специально отроков к злодейству?

— Специально? — нахмурился Лемезов. — Иван Васильевич, мой император слишком высоко ценит дружбу с тобой, чтобы портить её ради какого-то ханства, которое не задевает его никаким боком. По крайней мере, реши он что-то предпринять, то вначале бы спросил у тебя совета.

Иван III, слушая посла, пристально вглядывался в его лицо, но не находил на нём даже тени страха или лукавства. Было видно, что слова исходят от души.

— Кстати, Иван Васильевич, а не подскажешь имена отроков, которые э-э… убежали, — Лемезов тактично не назвал другое слово.

Стоявший недалеко от Ивана III дьяк Василий Мамырев, увидев знак своего Государя, подошёл к его креслу поближе и сказал:

— Убежавшие отроки именуются: Александр Холодов и Алексей Кувшинов.

— Плохо, — снова вздохнул посол.

— Почему? — тут же спросил князь.

— Потому, что их учили на оружейников, Иван Васильевич. Считай, ты лишился двух хороших мастеров. Так же они проявляли интерес к тактике рейтаров. То есть вполне могли создать для тебя такую дружину… И, разреши ещё вопрос…

— Спрашивай.

— Могу ли я ознакомиться с письменным отчётом, составленным на месте происшествия?

— Что ещё за отчёт такой? — удивился Великий князь.

— Ну, как же… — настала пора удивляться Лемезову, всё-таки один из его учителей являлся профессиональным полицейским, создавшим в Южной империи целых две службы: полицию и министерство безопасности. — На место происшествия всегда прибывает следственно-оперативная группа…

— Какая группа? — перебил Иван Васильевич.

— Следственно-оперативная, — повторил посол. — Она тщательно фиксирует на бумаге где, когда и в каком часу произошло преступление. Производится осмотр трупов, если они есть. Подробно описывается, отчего наступила смерть. Попутно с этим идёт опрос свидетелей, которых стараются опрашивать по отдельности, а потом сравнивают их показания. Так же составляется опись всего, что было обнаружено на месте происшествия, включая одежду и ценные вещи убитых, орудие преступления, если оно имеется, следы, оставленные преступником или преступниками… Кстати, а чем убили царевича?

— Э-э, — замялся Мамырев, так как посол обратился именно к нему, и поглядел на Великого князя.

— Говори, — разрешил тот.

— Князь Хованский сказал, что Мухаммед-Амин убит обломком собственной сабли, который воткнули ему в горло.

— А его стража? — продолжал допытываться Лемезов.

— Вся стража полегла от огненного зелья.

— От пороха, что ли? — удивился посол.

— Нет, от свинцовых пуль, выпущенных посредством огненного зелья.

— Странно, — задумался Лемезов. — Если хотели убить царевича, то вначале бы стреляли в него… А тут обломком собственной сабли… Значит, он обнажил своё оружие? Только непонятно, зачем вообще хвататься за обломок, тратя на это время, когда у каждого отрока есть палаш? Проще рубануть, да и всё…

— Действительно, странно, — Великий князь тоже задумался, а чуть погодя задал дьяку вопрос. — Откуда сбежавшие отроки родом?

— Московские они, Государь… Из Кулишков… Только пока отроки науки постигали, вся их родня представилась… — перекрестился Василий Мамырев. — Сироты, в общем.

— Хороши сироты, — снова сжал кулаки Великий князь и задумался.

«А ведь дон Игнат предупреждал меня, чтобы я берёг хороших мастеров… А эти, вишь, оружейники, да ещё вои справные… Вон как лихо с казанцами разделались… Но кто же тот враг, который за один день мне столько зла учинил? Мать в беспамятстве, невестки пропали, Мухаммед-Амин на отроков яриться начал, за что и поплатился… А кто подтолкнул его к ссоре? С чего он на них налетел? Понятно, что не они бузу затеяли… Но ведь сбежали, сукины дети!.. Авось найдут их, тогда всё расскажут… Эх, не было печали… А тут ещё митрополит воду мутить начал…»

— Дон Игнат, — вздохнув, Иван III обратился к послу, — мать у меня при смерти…

— Сочувствую, Иван Васильевич, — тут же отреагировал Лемезов. — Может мой врач, чем поможет?

— Может и поможет… Она находится в Вознесенском монастыре. Мой человек проводит твоего врача… Пусть выяснит, долго ли ей осталось… Главное, чтобы не болтал нигде языком. Это понятно?

— Само собой, — кивнул посол. — Врачебная тайна, как и тайна исповеди, огласке не подлежит.

— Ну, тогда ступай, — махнул рукой Иван III.

После того, как Лемезов покинул княжьи палаты, Московский Государь ещё некоторое время сидел в раздумье. Дьяк Василий Мамырев, стараясь не нарушить царственную думку, тихонько стоял в сторонке и тоже размышлял над случившимися сегодня событиями. Его люди, как и люди князя Хованского, опросили всех, кто проживал в Вознесенском монастыре. Очень быстро выяснилось, что пропавшие насельницы родом из Твери. По всему выходило, что именно туда тянутся ниточки заговора. Только дьяк очень сомневался, что две простые бабы смогли провернуть такой хитрый план. Значит, кто-то направлял их действия, находясь здесь, в Москве… И ещё, коли за всем случившимся стоит Тверской князь, то навряд ли он станет в одиночку выступать против Москвы. Гуртом бить батьку завсегда легче… Но кто у него в союзниках? Неужели сбежавшие княгини? Так ведь нет за ними никакой силы, хоть и считаются богатыми наследницами… Наследницами? А ведь Михаил Борисович-то вдовец! От этих мыслей дьяка обдало жаром… Однако он не спешил делиться своими выводами с Великим князем. Являясь опытным царедворцем, Мамырев хорошо знал, что слово — не воробей, поэтому прежде, чем открывать рот, необходимо всё тщательно обдумать, а ещё лучше, найти доказательства. Да и вообще не стоит болтать понапрасну, советы хороши тогда, когда в них нуждаются.

— Ты с боярскими детьми разговаривал? — спросил в этот момент Великий князь.

— Да, Государь, — дьяк слегка поклонился.

— И как они?

— Зело ретивые…

— Как так? — удивился Иван Васильевич.

— Задумками своими мне всю плешь проели.

— Что за задумки?

— Много их… Но основная: просят отроки, чтобы ты им в Москве землю выделил, а они на ней свою слободу построят…

— Хм, дружные, значит?

— Ага, дружные, — согласился Мамырев. — А строить её хотят из камня. А один, именем Сергей Одинцов, вообще крамолу высказал…

— Это, какую же? — князь пристально уставился на дьяка.

— Говорит, что всю Москву за три дня спалить можно.

— Что, прямо так и сказал?

— Почти так. Говорит, захоти коварный враг досадить Великому князю, то бишь тебе, Государь, то может спалить Москву за три дня…

— Откуда такая уверенность? На кого он обучался?

— На фортификатора, — дьяк по слогам произнёс последнее слово.

— А это кто такой?

— Наподобие Аристотеля Фьораванти.

— Вот же выучили на свою голову, — усмехнулся князь, а дьяк так и не понял, сердится тот на учёность отроков или наоборот… — Ну, и где ты думаешь им можно отвести место под слободу? — спросил неожиданно Иван Васильевич.

— А ты что же, Государь, хочешь поселить их всех вместе?

— Хочу. А ты, я смотрю, не рад?

— Так ведь шибко дружные, да ещё умники большие… А тут их товарищи бед натворили…

— Бед натворили — это плохо. А поселить надобно всех вместе. Только ты своих людей к ним приставь, пусть приглядывают за отроками. Кстати, кто среди них больше всего пользуется уважением?

— Наподобие атамана, что ли?

— Да, — кивнул князь.

— Есть такой. Он на пиру недалеко от тебя сидел. Звать Василий Китаев.

— Хм, Китаев… — почесал бороду Великий князь. — Вот и надо поселить их в Китай-городе, на самой его окраине.

— Это где же?

— На восточной стороне, где церквушка старая возле леса стоит.

— Церковь Иоанна Богослова там, — подсказал дьяк. — А ещё небольшой острожек рядом.

— Вот и пусть, — кивнул Иван Васильевич. — А в острожке том службу пока нести будут.

— А если про товарищей сбежавших спросят?

— Спросит, скорее всего, этот самый Василий Китаев, — задумался князь. — А сказать ему надо следующее: «Государь наш хоть строг, но справедлив». Если не дурак, то поймёт. Царевича, конечно, жалко… А вот сбежавшим отрокам лучше в мои руки не попадаться! — Иван Васильевич голосом выделил два последних слова. — А там поглядим…

— Я понял, Государь, — Мамырев угодливо поклонился. — А про задумки рассказывать?

Не успел Великий князь ничего ответить, как в палаты примчался один из его людей и доложил, что беглецов нашли, но те оказали сильное сопротивление, и живьём захватить их не удалось…

Глава 6

Побег

В глубоком овраге, рядом с небольшим ручьём, хоронились двое отроков. В Москве этот ручей называли Черторый (ул. Пречистенка), словно сам чёрт его отрыл. Склоны скользкие, крутые, испещрённые множеством кривых промоин. Края оврага были густо покрыты травой и кустарником. Несмотря на осень, жёлто-коричневая ржа ещё не сильно разъела их зелёные одёжки.

— И что дальше будем делать? — спросил Алексей Кувшинов.

Он сидел на седле, которое бросил прямо на землю. По соседству с седлом приютились седельные сумки, используемые для перевозки не слишком габаритного имущества.

— Будем ждать ночи, а потом выбираться отсюда, — ответил Александр Холодов, так же устроившись на седле.

— А зачем мы лошадей отпустили?

— А куда с ними в овраг? Не прошли бы они тут. Тем более следы от них…

— Это ты, верно, заметил, — согласился Алексей. — Грунт здесь влажный, следы остаются чёткие и глубокие.

— Угу, — кивнул Александр и уставился на свои казаки. — Эх, ты!..

— Что? — Кувшинов удивлённо посмотрел на нахмурившегося друга.

— Казаки (обувь) наши тоже след особый имеют, да и одёжки слишком приметные. В Москве так не одеваются.

— И чего теперь?

— Под купцов рядиться надо, — выдвинул идею Холодов.

— Почему «под купцов»?

— А ты заметил, сколько на Москве-реке корабликов стоит?

— Да, много, — кивнул Алексей. — Я слышал, они тут в артели сбиваются, а потом караванами в сторону Орды идут. Сейчас, после сбора урожая, самый торг начинается…

— Да, я тоже слышал. А ещё слышал, что самый опасный для них путь — это путь по Волге. Там ватажки ушкуйников частенько шалят.

— Тогда надо не под купцов рядиться, а под воев.

— Почему? — удивился Александр.

— Мы можем на корабль купеческий стражниками наняться. Тем более идут они в сторону Орды, где нас точно искать никто не станет…

— Верно! Ну, голова ты, Лёшка! — похвалил его друг.

— Ага, голова… — вздохнул сиротливо Кувшинов. — Только, где нам броню и оружие взять.

— Да-а, за бронёй домой вертаться не след, поймают… Зато оружие своё имеется! — радостно улыбнулся Холодов.

— Так ведь тоже зело приметное… Подобных пистолетов точно нет ни у кого. Помнишь, в Звёздном сам император нас хвалил и говорил, что таких хитрых замков во всём белом свете не сыскать…

— Да, помню, — понуро опустил плечи Александр.

— У палашей гарды особые… — продолжил перечислять Алексей.

— Может, продать всё?

— Да ты что! — возмутился Кувшинов. — Палаши наши — подарок самого императора!.. А как я лихо у царевича саблю срубил, и зазубринки почти не осталось… И ты такой подарок хочешь продать? Да ему цены нет!

— Прости, это я, не подумавши ляпнул, — Холодов прижал правую руку к груди. — Кстати, если удастся благополучно уйти из Москвы, куда станем путь держать?

— В Орду же хотели…

— Это вначале. Но не жить же там среди нехристей?

— Тогда, в Литву, — предложил Кувшинов.

— Согласен. Тем более у моего покойного деда родня где-то в Переяславле жила…

— Везёт, — вздохнул Алексей. — У тебя, хоть родня осталась. А у меня все померли…

— Не знаю я, осталась или нет. Одно хорошо, если бы нас на учёбу не отправили, то сейчас бы тоже в землице сырой лежали. Кулишки-то сильно повымерли… Говорят, мор две весны подряд приходил…

— Да, уж… Не зря нам на уроках рассказывали про единую систему здравоохранения… А у нас на Руси всё на откуп монастырям отдали… А в каждом монастыре свой игумен, и думки у него свои… Может, слышал, митрополит Геронтий выступает против прививок от оспы?

— Да, слышал, — кивнул Александр. — Вот из-за таких дурней простой народ страдает.

— Точно! И царевич этот Казанский… Чего он к нам прицепился? Ехал бы себе спокойно… Заполонили, басурмане, Русь, житья от них не стало!

— И не говорили, — согласился Холодов, и парни на некоторое время замолчали, погружённые в собственные мысли. — Слышь, Лёш…

— А?

— Я вот, что придумал…

— Чего?

— У нас же нитки жемчуга с собой есть…

— Есть, — кивнул Кувшинов.

— Я сейчас до исподнего разденусь, возьму одну нитку жемчуга и в ближайшую избу постучусь.

— Зачем?

— Скажу, что разбойники ограбили. Только жемчуг удалось сохранить. Выменяю его на простую одёжку. В своём-то на торг не пойдёшь, быстро приметят.

— А что с нашими вещами? Продадим?

— Нет, здесь бросим.

— Что, все?! — удивился Алексей.

— Нет, только плащи и шляпы. Очень они приметные. А вот сёдла продадим и жемчуг тоже.

— Может, лучше обменять на броню и оружие?

— Или так, — согласился Холодов.

Сказав это, Александр стал быстро раздеваться. Оставшись в одних портках, он немного измазал тело и лицо грязью, взял нитку жемчуга и отправился осуществлять свой план, оставив товарища томиться в ожидании.

Неподалёку от оврага проходила дорога, вдоль которой то тут, то там стояли избы. Прежде, чем соваться к людям, Александр провёл небольшую разведку. Прячась в кустах, он стал придирчиво осматривать избы. Вскоре его внимание привлекла женщина лет сорока с добродушным лицом. Она вышла во двор и принялась колоть дрова. «Мужика, что ли, в доме нет? — подумал Александр. — Если так, то это шанс. С женщинами разговаривать проще, они более доверчивые и добродушные…» Всё для себя решив, Холодов смело направился навстречу судьбе.

— Бог в помощь, хозяюшка! — привлёк он к себе внимание.

— Ох, батюшки! — уронив топор на землю, перекрестилась женщина, увидев за забором полуголого парня.

— Беда у меня! Тати всю одежду покрали, — с обречённым видом Александр развёл руками. — Может, помочь сподобитесь? А я в долгу не останусь. У меня есть, чем расплатиться…

— Проходи на двор! — опомнилась женщина, кивнув на калитку. — Нечего посреди улицы нагишом стоять.

Очень скоро Холодова отмыли от грязи и усадили за массивный дубовый стол. Сама же сердобольная хозяйка, поставив перед ним нехитрую снедь, принялась копаться в большом сундуке, выбирая для него вещи.

— Как же тебя, молодец, угораздило с татями повстречаться?

— Да вот, угораздило, — печально вздохнул Александр, поставив на стол глиняный стакан с остатками кваса.

— Как они хоть выглядели?

— Как басурмане выглядели! Шапки кожаные с большими полями и кафтаны длиннополые тоже из кожи… Я таких раньше нигде и не встречал, — от души врал Холодов.

— А сам ты откуда будешь?

— Из Торжка. Купеческому делу учусь. Здесь караван речной собираем, в Орду пойдём…

— Как же, как же, — закивала женщина, прекрасно зная, сколько в Москву торговых судов набежало. — А тут, как оказался? Лодьи-то шибко в стороне кучкуются…

— Порыбалить захотел, вот и отплыл подальше… А тут лодочка течь дала… Я к берегу, смолы в лесу набрать или веток каких, чтобы щель заткнуть…

— Понятно, — снова кивнула женщина и достала из сундука очередную одёжку, после чего принялась её придирчиво разглядывать. — А где твоя лодка?

— Тати на ней уплыли, — сделав печальное лицо, вздохнул Александр и решил сам задать вопрос. — А чего дом пустой? Где хозяин?

— А хозяин такой же непоседа, как и ты. К купцу Морозову нанялся. Слышал о таком?.. Так вот, третьего дня ушли они речным караваном в Казань.

— А дети?

— Дети… — женщина вмиг опечалилась и, неспешно перекрестившись, ответила. — Прибрал Господь чад во младенчестве. Четверо их у меня было. До трёх лет никто не дожил…

Больше вопросов задавать не хотелось и Александр, чтобы хоть чем-то занять себя, стал потихоньку доедать остывшие щи…

— Иди-кось, примерь… — вскоре услышал он.

Конечно, одёжки ему подали не самые лучшие, но для простого ремесленника сойдут. Потёртые кожаные сапоги, меньшие на размер; болотного оттенка шаровары, пошитые из конопляной кудели; светло-серая льняная рубаха; выцветший суконный армяк, когда-то красовавшийся багрянцем; войлочный колпак, подбитый облезлой куницей. Поясок из лыка. Обошёлся Александру «новенький» гардероб в пяток жемчужин. Для друга он просить ничего не стал, побоялся вызвать подозрение. Зато сговорил женщину отдать ему добрый отрез холстины, в который намеревался завернуть палаши, а так же новенькие лапти, висевшие на стене. Типа, сапоги жмут, а в лаптях нога отдых получит.

Покинув гостеприимное жилище, Холодов был вынужден вначале идти в другую сторону от прячущегося друга. И лишь чуть погодя, когда приютивший его дом скрылся из вида, он шустро юркнул в кусты, в которых растворился, подобно дикому зверю. Вернувшись на место схрона, Александр не сразу нашёл Алексея. Тот не стал бездумно дожидаться товарища, а вначале прошёлся по оставленным следам, которые вели к оврагу, и затёр их. Чего-чего, а в Южной империи ребята прошли хорошую школу выживания. Умению вести разведку и читать следы людей и животных они были обучены на совесть. Покончив с уликами, Кувшинов притаился в густой траве на краю оврага.

— Ну, как сходил? — спросил он, выходя из «засады».

— Как видишь, — Александр жестом обеих рук продемонстрировал свою обновку. — Только я вот что подумал…

— Что?

— Не след тебе или мне соваться на торг, тем более за воинской справой. Не по чину выйдет. Сразу внимание привлечём.

— А что делать?

— Надо идти к ладьям. Наймёмся гребцами.

— А если не примут? — явный скепсис отразился на лице Алексея.

— Тогда можно в качестве пассажиров. За дорогу расплатимся сёдлами.

— А как мне быть с одёжкой? Я сейчас от тебя отличаюсь, как селезень от петуха…

Алексей тоже снял шляпу, казаки и кожаный плащ. Но оставались ещё добротный джинсовый костюм и водолазка — вещи из Южной империи.

— Армяк мой сверху накинешь, лапти наденешь, так что мало чем будешь отличаться.

— А на голову? Как без шапки-то?

— Купим мы тебе шапку. А прежнюю, скажешь, обронил где-то или ещё чего-нибудь…

Вскоре парни принялись за дело. Изменив свой внешний вид, они стали убирать в седельные сумки приметные вещи: кобуры от пистолетов, сами пистолеты, гарды от палашей, которые пришлось разобрать. Клинки и ножны завернули в куски материи, для чего поделили холстину пополам. Через некоторое время друзья стали напоминать верблюдов, обвешанных грузом и неспешно шагающих в сторону берега.

— Слышь, Лёшка, ты как думаешь, если в Казани узнают, что их царевич того… отправился к своему Аллаху, что они станут делать? — спросил Александр, желая разговором отвлечься от «тяжёлых» мыслей.

— Мстить, наверное, начнут. Хотя, как я слышал, нынешний Казанский хан шибко не в ладах с погибшим царевичем.

— В ладах, не в ладах, а повод для грабежей самый подходящий…

— Думаешь, Великий князь так просто спустит ему грабежи? — спросил Кувшинов.

— Нет, конечно, но купцов лучше предупредить.

— Они, поди, и без нас всё знают. Шуму-то мы наделали знатного.

— Это да… — загрустил Александр.

А через час ребята уже нанялись гребцами на торговую ладью. Свой внешний вид и необычный груз друзья объяснили тем, что встали в лесу на отдых, распрягли лошадей и отпустили их пастись. Однако тут объявились тати. Пришлось от разбойников защищаться. Отбиться-то — отбились, а вот лошадок и кое-каких вещичек недосчитались… Поэтому были вынуждены на собственном горбу тащить остатки былой роскоши. На вопрос, откуда они, парни, не задумываясь, выдали данные своих товарищей, с которыми проучились не один год и знали друг о друге очень многое. Про цель поездки объяснили просто, захотелось побывать в Орде, заодно испытать себя в торговом деле. Хозяина ладьи эти ответы вполне устроили. Тем более молодые крепкие отроки очень выгодно отличались от прочих гребцов, среди которых кто только не попадался: кривые, рябые, склочные, запойные… Богатая Москва привлекала личности всех мастей, особенно в эту пору. А на следующее утро караван двинулся в путь. Нужно было поспешать: октябрь не за горами, а там и первые заморозки, поэтому желательно до Покрова дойти до Орды.

Глава 7

Слепой случай

С самого утра князь Лукомский пребывал не в духе. Вчера, как только он вернулся с конной прогулки, к месту гибели Казанского царевича был отправлен Емельян Собакин — верный слуга, а заодно опытный следопыт. Лукомский велел ему разыскать сбежавших отроков, а то вдруг ускользнут? Этого допускать было нельзя. Требовалось отыскать беглецов и натравить на них людей Московского Государя. А тот будет вынужден покарать преступников прилюдно…

Следы отыскались быстро, а вот дальше… Князь выделил Собакину в помощь всего одного человека, так сказать посыльного, чтобы в случае чего было кого отправить передать весточку. Но сам посыльный даже близко не соответствовал званию следопыта. Очень скоро Собакин обнаружил место, которое его насторожило — всадники останавливались. А потом от места остановки вело уже два следа, но в разные стороны. И если первый след по-прежнему принадлежал лошадям, то второй людям. Причём людской оказался приметным. Раньше ничего похожего Емельян не встречал. Но как быть? В какую сторону направиться? Верх взяла мысль «подсказанная» посыльным, мол, верхом убегать намного сподручнее, тем более животинка денег стоит. Жадность Собакина и подвела. Он даже помыслить не мог, что лошадей можно бросить. Через некоторое время они нагнали небольшой купеческий караван, в котором отыскались искомые кобылки. А вот отроков, похожих на тех, которых описал князь, не наблюдалось. Желая выяснить, откуда у купцов взялась неосёдланная скотина, Емельян и его подручный чуть не нарвались на хорошую взбучку. Кто же сознается, что бесхозных лошадок тупо присвоили? А так как спрашивающие не претендовали на них, то купцы и вовсе послали любителей задавать вопросы куда подальше. Конечно, Собакин мог козырнуть именем князя Лукомского, но тот категорически запрещал «светить» своё имя перед кем попало. Да и что бы это дало? Тем более сами лошади Емельяна не интересовали. Искать же правду — уйдёт слишком много времени, которого нет. В общем, после непродолжительной перепалки, следопыт и посыльный были вынуждены развернуть своих коней и возвращаться назад.

Свои поиски Собакин продолжил с того места, где следы разделились. Однако очень скоро они пропали, как будто те, кто их оставил, взлетели подобно птицам. В колдовство Емельян, конечно, верил, только после хитрости, проделанной с отпущенными лошадьми, он перестал считать беглецов дурнями. Немного поразмыслив, Собакин стал изучать землю более придирчиво и скоро обнаружил необычную примятость на траве, которая вела к оврагу. Очутившись у его края, он расслышал голоса людей. Жаль, что рассмотреть их мешали заросли кустарника. Недолго думая, Емельян отослал своего подручного к городской страже, типа обнаружено логово разбойников, которых надо изловить. Стража на удивление появилась довольно скоро. Оказывается, беглецов разыскивали не только люди князя Лукомского. Правда, спохватились они с большим опозданием.

Отряд дружинников под руководством немолодого бородатого десятника попытался незаметно подкрасться к разбойникам. Но не удалось. Рельеф оврага не позволил. Кто-то из дружинников поскользнулся, упал, чем и выдал себя. Однако те, кто прятался на дне оврага, не испугались, а дали бой. Тем более числом они не уступали стражникам. А больше всех среди них выделялись два здоровяка, одетые в кожаные кафтаны и шляпы. В результате драка оказалась жаркой и кровопролитной. Досталось даже десятнику. Его оглушили здоровенной дубиной. Но всё же выучка дружинников взяла верх. Одних разбойников побили, другие бросились наутёк. Хозяева кожаных кафтанов и шляп тоже решили спастись бегством. Прокладывая себе путь вдоль ручья, они пробились к Москве-реке. Здесь их ждала лодка. Запрыгнув в неё, разбойники поспешили отплыть подальше от берега. Видя, что преступники уходят, стражники стали стрелять по ним из луков… Вскоре лодочку, одиноко покачивающуюся на речных волнах, неспешно уносило течение…

Поздним вечером Великому князю в присутствии казанской знати было доложено, что разбойники, убившие царевича Мухаммеда-Амина, понесли суровое наказание. Их утопили в Москве-реке, как безродных псов. Однако Московский Государь, услышав эту новость, не на шутку разгневался, браня своих людей за то, что преступники избежали ЕГО суда и более жестокого наказания. Грозный голос Ивана Васильевича долго сотрясал великокняжеские палаты, пока ему не доложили о смерти матери. Организм пожилой женщины не справился с полученной раной. После этих известий Великий князь сразу сник. Гости, выразив сочувствие, поспешили уйти. Придворные тоже не горели желанием попадаться ему на глаза. И лишь супруга попросила разрешение сходим вместе с ним к телу Великой княгини.

На другой день с утра пораньше подручные дьяка Мамырева объявили боярским детям волю Великого князя. А так же предупредили, чтобы они ни в коем случае не надевали кожаные кафтаны и шляпы. Хотя бы до следующего года. Что же касается их друзей, про которых гудела вся Москва, то ответ был следующий. Отроки учинили ссору с Мухаммедом-Амином, в результате которой лишили его живота. После чего оказали сопротивление страже. В итоге тоже погибли. Причина ссоры с Казанским царевичем неизвестна.

Так же утром следующего дня к князю Лукомскому вернулся его следопыт. Вчера в одном из убитых стражниками мужчин он узнал своего знакомца — приходилось иметь дело. Поэтому Собакин быстро понял, что беглецы не имеют к разбойникам никакого отношения. Вот только примечательные одежды… Откуда они у татей? Оставалась надежда, что произошла встреча, после которой обычно не остаётся свидетелей. Правда, и эта надежда не радовала. Князь хотел, чтобы беглецы попались живыми… Пусть увеченными-искалеченными, но живыми! Емельян решил найти хотя бы трупы. Весь вечер и ночь он «обнюхивал» дно оврага не хуже породистой ищейки. Однако всё напрасно. Примечательные следы обуви нигде не попадались. Может, они и были, но произошедшая драка похоронила под собой ту толику откровений, которая бы помогла выйти на цель. С этими новостями Собакин вернулся к своему хозяину. Вот и злился Лукомский. И в первую очередь на самого себя. Дай он Емельяну побольше людей, тогда бы удалось взять сразу оба следа. Но разве князь покажет перед подчинённым свой просчёт? Все шишки полетели на Собакина. Как он, опытный следопыт, мог довериться словам пустомели? Если лошади остановились и рядом появились новые следы, то не из воздуха же они возникли? Тут не надо большого ума, чтобы понять: всадники решили идти пешком… Емельян сам давно понял свою ошибку, поэтому виновато молчал и терпеливо сносил оскорбления. Так надёжней. Хозяин покричит, покричит, да успокоится.

Действительно, Лукомский успокоился довольно быстро. Он вообще не видел пользы в пустословии. Криками делу не поможешь. Понятно, что судилища устроить не удалось. Великому князю всяко поспешили доложить о смерти преступников, и власть будет твёрдо стоять на этой версии, а стражники под присягой подтвердят её правдивость. Но что же случилось с беглецами на самом деле? Как истинный скептик, Лукомский считал, раз труп не обнаружен, значит, человек жив… или условно жив, пока какой-нибудь случай не докажет обратного. И тут он был абсолютно прав. Именно случай сбил Собакина на время со следа, и этот же случай позволил Холодову и Кувшинову разминуться с разбойниками буквально на каких-то двадцать минут. А задержал татей их же подельник, явившийся к ним со свежими новостями. Основная была о том, как два молодца среди бела дня побили отряд казанцев недалеко от торговых рядов и спокойно убежали. Вот бы в ватажку таких орлов… А как рассказчик обрадовался, когда обнаружил в овраге вещи тех славных воев! Были они тут, были! Только куда делись? «Пропажу» бросились искать, однако найденным вещам не позволили лежать бесхозно. Плащи и шляпы моментально обзавелись новыми хозяевами… Пока разбойники лазили по дну оврага, сверху подоспела их смерть… Недаром случай называют слепым.

Глава 8

Подлог

— Ах, ты, сучий потрох, крамолу удумал?! — от пинка Собакин слетел с лавки, на которой вчера уснул после бурного застолья. Упав на пол, мужчина принял сидячее положение и непонимающе затряс головой. — Это что такое, я тебя спрашиваю?! — снова резануло по ушам.

Протерев кулаками глаза, которые никак не желали показывать чёткую картинку окружающей обстановки, Емельян, наконец, разглядел князя, стоящего над ним. Тот держал в правой руке суконный колпак, подбитый кроликом, и тряс им перед его лицом.

— Что это, я тебя, скотина, спрашиваю?

— Се… се… сапка, — с трудом произнёс Собакин, так как пересохший рот отказывался внятно произносить звуки.

— Ты что, издеваешься?! — снова прокричал князь и пнул Собакина в очередной раз. — Думаешь, я не вижу, что держу в руке?

Упавший на бок Емельян сжался в позе эмбриона и пытался понять, чего хочет князь? С похмелья голова работала плохо и отказывалась ему помогать. В мозгах всплыл лишь образ княжеского конюха Тишки, который вчера угощал его бражкой. Князь за радение в делах одарил Тишку деньгой, а тот на радостях решил выпить. Только пить одному всё равно, что скакать на палке вместо живого коня, поэтому конюх искал компанию. И она нашлась в лице Емельяна, который тоже не прочь был выпить, но по противоположной причине — впал в немилость. В общем, напились они вчера так, что Собакин и не помнил, как потерял связь с явью.

— Откуда у тебя эта шапка? — снова спросил князь. — Отвечай!

— Не моя… — жалобно проблеял Емельян.

— Как не твоя, если была при тебе? Ты, что же, пёс, своему князю брехать вздумал?! — и снова пинок по многострадальным рёбрам.

— Я её позавчера подобрал на месте драки.

— Какой драки?

— Там, где стражники разбойников побили.

— А мне, почему не сказал?

— А на кой тебе старый колпак? Не для княжьей он головы…

— Поговори у меня ещё! — уже без злобы пригрозил Лукомский и отошёл к лавке, чтобы присесть на неё.

— Господине, а что случилось? — Емельян нехотя поднялся и взглядом побитой собаки уставился на князя.

Лукомский не говоря ни слова, вывернул шапку наизнанку и показал прореху в подкладе. Оттуда торчал лист бумаги.

— Я разве отправлял тебя куда-нибудь с тайным поручением?

— Нет, — Емельян сглотнул подступивший к горлу комок.

— А как бумага здесь очутилась?

— Не знаю… От татей, наверно, осталась… Точно от них! Верно тебе, говорю…

— Ой, смотри у меня! — Лукомский нахмурил брови.

— Вот тебе крест! — Емельян размашисто перекрестился. — Да и на кой мне бумага? Слаб я в грамоте. Когда малой был, ещё мог хорошо буквицы разбирать, а сейчас…

— Ладно, поверю, — Лукомский снова перевёл взгляд на шапку, потом на Собакина. — Чё морду скривил?

— Горло сушит после вчерашнего, — виновато ответил тот, потупив взгляд.

— Ну, так испей водицы! — разрешил князь. — А то блеешь тут козлом передо мною, слушать противно.

Собакин поспешил к ведру с водой, возле которого лежал деревянный ковш. Опорожнив его подряд два раза, он взглянул на стол. Там со вчерашнего вечера остались стоять стаканы. В одном плескалось что-то вонючее. Не обращая внимания на запах, Емельян быстро влил это пойло себе в рот. Спустя несколько мгновений самочувствие стало улучшаться.

— Господине, а что в бумаге-то? — решил он задать вопрос.

— Откуда я знаю? Видишь, послание запечатано…

— И что делать?

— Собирайся, отведу тебя сейчас к князю Хованскому.

— За что, господине?! — Собакин рухнул на колени. — За что под пытки!? Я же служил тебе верой и правдой…

— Ты чего, дурень, от хмельного зелья совсем умом тронулся? — нахмурился Лукомский. — На какие пытки? Бумаги эти обнаружены в шапке разбойника, мы отдадим их князю Хованскому и расскажем, как нашли. А дальше пусть думает, что с ними делать. Недаром ему Государь тайный сыск доверил.

Эх, лукавил Лукомский, лукавил! Бумаги он лично засунул под подклад шапки, пока Собакин спал пьяным. И подпоили его тоже не случайно. Это князь специально так подстроил. Незачем холопам знать лишнего. Язык-то без костей. Сболтнут где-нибудь по пьяни, а ему отвечай. Поэтому, не смотря на всю преданность, слуги князя Лукомского про дела своего господина знали крайне мало. А о том, что знали, предпочитали молчать, ибо чревато…

Что содержалось в «найденном» письме? Там находился ложный след, якобы указывающий на место, где скрываются сбежавшие княгини. Вначале Лукомский хотел действовать через дьяка Мамырева. Тот ближе всех стоял к Великому князю и пользовался его безграничным доверием. Но передумал. Слишком дьяк был умным. А вот Хованский, несмотря на то, что ведал тайным сыском, особым умом не блистал. Зато страдал излишней подозрительностью. Наговори в его присутствии про кого-нибудь неприглядные вещи, князь сказанному легко верил и начинал подозревать человека во всех смертных грехах. Усугублялось это преданностью к Московскому Государю и желанием эту преданность всячески доказать. А ещё Хованский был падок на лесть, особенно, если она исходила от людей, равных ему по социальному положению. А вот холопья лесть воспринималась им крайне подозрительно…

Уже через час Лукомский встретился с Хованским и объяснил причину, которая привела его к нему. Так же он передал шапку с письмом. Быстро сорвав с бумаги печати, глава тайного сыска углубился в чтение. По мере ознакомление с содержимым письма, лицо его хмурилось всё сильнее и сильнее.

— Что, дорогой князь, плохие новости я тебе принёс? — участливо спросил Лукомский.

— Не скажу, что хорошие, — закончив чтение, ответил Хованский, — но полезные.

— Может ещё, чем помочь тебе смогу? Холоп мой, что бумаги обнаружил, следы чужие прекрасно читать умеет. Это он позавчера логово татей обнаружил…

— Да, я помню, — ответил глава тайного сыска и задумался.

Людей, с которыми можно было отправиться в погоню в данный момент, у него набиралось всего с десяток. Этого количества казалось недостаточным. Можно, конечно, попросить у Великого князя, но у того сейчас своих забот хватало — почила в Бозе Великая княгиня Мария Ярославна. А тут время не терпит. С Государем же пока встретишься, пока объяснишь причину — полдня пройдёт. За это время беглянки могут уйти далеко и след их потеряется…

— У тебя есть надёжные и крепкие люди? — спросил он у Лукомского.

— Есть, — кивнул тот с готовностью. — А что нужно делать?

— Беглецов нужно поймать. Только людей у меня мало.

— С удовольствием тебе помогу, дорогой князь. Сам с тобой поеду и людей в помощь прихвачу.

Вскоре кавалькада из двадцати пяти хорошо вооружённых всадников покинула пределы Москвы и направилась в сторону Звенигорода. Как сообщалось в бумагах, сбежавшие княгини нашли временный приют в одном из постоялых дворов, расположенных на тракте Москва — Звенигород.

За два дня до описываемых событий князь Лукомский отослал с особым поручением две группы преданных ему людей. Обе они состояли из пяти человек. Первая группа отправилась в Тверь, чтобы передать Великому князю Михаилу Борисовичу весть о том, что его бояре могут смело брать под себя новоторжские волости, ранее принадлежавшие Новгородской республике, а на сегодняшний день являющиеся спорными. Московские бояре тоже претендовали на эти земли, отчего постоянно происходили стычки. Иван III в этом противостоянии неизменно поддерживал своих людей, всячески притесняя тверичан. Зато сейчас их станет поддерживать Новгород и Псков, не говоря уже о самой Литве. Правда, последняя будет действовать не открыто, а тайно… Люди, везущие эту новость, можно сказать, использовались втёмную. Про бумагу с посланием знал лишь тот, кто её вёз. Говорить о ней другим запрещалось. Мало того, посланник должен был передать письмо какому-то служке. То есть, конечного адресата он не знал. Официальная версия поездки, озвученная князем Лукомским, покупка старинных книг, которые нужно доставить ему со всем тщанием.

Вторая группа отправилась на постоялый двор, куда сейчас как раз и ехали Хованский с Лукомским. Находился он посередине между Москвой и Звенигородом недалеко от берега Москвы-реки. Местность вокруг постоялого двора стояла дремучая, поросшая вековыми соснами. Для разбойничьих ватажек самое — то, есть где прятаться. Поэтому хозяин придорожного заведения некий Савелий Хрящ не брезговал кроме «гостинично-ресторанного бизнеса» попутно заниматься разбоем и скупкой краденного. В подчинении у него находилась ватажка из двенадцати человек. Лукомский знал про это место от одного из своих людей, который был знаком с Савелием Хрящом. Мало того, время от времени подкидывал тому информацию о купеческих караванах, имея с этого дела неплохой процент. Однако любая банда рано или поздно начинает «зарываться». «Лёгкие» деньги ведут к падению дисциплины, начинаются ссоры, подозрения, жадность и зависть затмевают разум… Всё это приводит к одному, к тугой петле на шее, а верёвочка привязана за высокий, крепкий сук. Если атаман умный, то он чётко осознаёт момент, когда пора делать ноги, желательно вместе с казной. Будут деньги, собрать новую ватажку не проблема. А от прежних подельников лучше избавиться и желательно чужими руками. Но так поступают не только умные атаманы. Люди, наделённые властью, через третьих лиц создают преступные сообщества, а потом собственными руками с ними разделываются. Таким образом, решается сразу несколько задач. При помощи банды можно: обогатиться, устранить конкурентов, прославиться, как непримиримый борец с преступностью. Вот и Лукомский решил, что Савелий Хрящ и его ватажка зажились на этом свете, так как слишком сильно стали привлекать к себе внимание. А своих людей князь послал на постоялый двор для того, чтобы они вывели разбойников под сабли дружинников князя Хованского. Сами же должны захватить казну шайки и незаметно скрыться, заодно оставить несколько предметов, которые бы указывали на то, что здесь побывали сбежавшие княгини. Кроме этого, Лукомский хотел «найти» на теле одного из убитых татей бумаги, в которых говорится о тайном сговоре между Тверью и Литвой. Зачем такие сложности? Неужели просто нельзя прийти с бумагами к Великому Московскому князю и предъявить их? Можно, конечно. Только будь готов сразу ответить на кучу вопросов, которые тебе предъявят. В результате можно «погореть» на какой-нибудь мелочи. Здесь же особо отвечать не придётся. Масса свидетелей подтвердит, что всё вышло случайно. Зато твои старания оценят. Причём не только Государь, но и князь Хованский. Благодаря тебе он разоблачил заговор. Правда, беглянок упустили, но твоей вины в этом нет, ты и так неплохо помог.

До постоялого двора оставалось чуть больше четырёх вёрст. Желая перед серьёзным делом дать коням небольшой роздых, князь Хованский велел двигаться шагом. Лукомский же посоветовал выслать вперёд разведчиков, мало ли… Глава тайного сыска согласился и велел трём дружинникам выехать вперёд дозором. Прошло минут пятнадцать, как вдруг к ним навстречу выскочил конь одного из дружинников, отправленных в дозор. Животное выглядело испуганным, всадника на нём не было. Князь Хованский трусостью не страдал, поэтому крикнув: «За мной!» тут же пришпорил своего скакуна. Лукомский приказал своим людям то же самое. Не проскакав и версты, они обнаружили за небольшим поворотом толпу вооружённых мужиков. Одни из них ругались по поводу какой-то казны, а другие раздевали трупы трёх дружинников, что были высланы дозором.

— Ату! Бей их! — крикнул Хованский, моментально оценив ситуацию.

— Княжьи вои! Спасайся! — раздалось в ответ, и разбойничья ватажка прыснула во все стороны.

Трое из них, стоявшие к лесу ближе всех, целеустремлённо бросились через бор в сторону реки. Ещё двое, которые до этого ругались с ними по поводу какой-то казны, увязались следом. Зря. Когда все пятеро очутились у реки, где в прибрежных зарослях пряталась лодка, троица неожиданно напала на своих недавних подельников и привычными движениями отправила их к праотцам. Затем, не теряя времени, они попрыгали в лодку и, стараясь как можно меньше шуметь, отплыли от берега. Правда, вместо того, чтобы держать путь на другую сторону, недавние убивцы предпочли двигаться вниз по течению, прячась за высокой травой. Манёвр оправдал себя. В противном случае беглецы оказались бы прекрасной мишенью для княжьих дружинников, которые очень быстро вышли к берегу. Порыскав туда-сюда и ничего кроме двух трупов не обнаружив, они снова вернулись к дороге.

Улизнувшая троица — это люди князя Лукомского. Они легко подбили ватажку на разбой, заявив, что в сторону Звенигорода направляется всего несколько дружинников с большой суммой денег. Достаточно устроить на дороге засаду и перестрелять воев из луков и арбалетов. Что в результате и было проделано. Только вот никакой казны при убитых не нашлось, вдобавок упустили одного коня…

Ещё два человека князя Лукомского на «большую дорогу» не пошли, а остались на постоялом дворе. Один прикинулся, что сильно повредил ногу, а другой сыграл кабацкого ярыжку, упившегося вусмерть. На подворье, в отсутствие ватажки, оставался лишь сам Савелий Хрящ, его жена, малолетняя дочь и старый дед, вечно лежавший на печи. «Артисты» без особого труда «спеленали» всю семью, кроме немощного старика, и стали допытываться, где атаман прячет ценности? Будь Хрящ один, то постарался бы подольше скрывать правду, но тут жена, дочь, отец… В общем, «раскололся» он быстро. Что-то было спрятано на самом подворье, что-то недалеко в лесу. Пока один из «лицедеев» проверял информацию, другой охранял пленников. Как только информация подтвердилась, хозяев по-тихому придушили. Труп деда аккуратно положили обратно на печь, типа сам Богу душу отдал. Мать и дочь скинули в заброшенный колодец, накидав сверху разного хлама. Хряща же приодели в новенький кафтан, на голову водрузили симпатичную шапку, в руку вложили саблю и сунули запазуху запечатанное письмо. После этого ему в горло воткнули стрелу, а в доме устроили небольшой кавардак, будто кто-то собирался в сильной спешке. Так же оставили несколько вещей, которые принадлежали сбежавшим княгиням. Выполнив все инструкции своего хозяина, «художники» по-английски ушли. И надо сказать вовремя — сюда уже скакали дружинники. Но первым на постоялый двор ворвался князь Лукомский, опередив всех буквально на пару минут. За это время он успел выпустить из лука две стрелы, которые вонзились в дверной косяк, спрыгнуть с лошади, обнажить саблю и распахнуть входную дверь. Уже в следующее мгновение на подворье влетел Хованский и прочие дружинники.

— Обыскать здесь всё! — крикнул глава тайного сыска и легко спрыгнул с коня, отдав поводья одному из своих людей. — Нашёл чего? — спросил он у Лукомского, зайдя вслед за ним в дом.

— Бумаги, — ответил тот, склонившись над трупом…

Хованский быстро взял переданный ему свиток, но, увидев печать тверского князя, срывать её не решился. Пусть лучше Государь сам это сделает, он лишь передаст ему бумаги. Тем временем дружинники обыскали всё подворье. На заднем дворе была найдена калитка, от которой в сторону реки вела узенькая тропинка. Выйдя по ней на берег, они обнаружили деревянные мостки. А вот лодки поблизости нигде не наблюдалось.

— Видать, убёгли… — высказался один из дружинников.

О чём и доложили Хованскому. Тот очень расстроился. Мало того, что троих воев потеряли, так ещё княгинь упустили, и татей не удалось захватить живьём. Дружинники, мстя за своих собратьев, никого не щадили. Особенно в этом преуспели люди Лукомского. Как бы то ни было, но дело сделано. Задерживаться на подворье не стали. Быстренько пообедали, забрали всё ценное, в три найденные телеги запрягли лошадок, чтобы увезти тела погибших и отправились обратно в Москву.

— Как думаешь, Иван Андреевич, кто зачинщик крамолы? — спросил Хованский у Лукомского на обратной дороге.

— Не знаю, — лукавил тот. — Но я видел на бумагах печать тверского князя… Видать не живётся ему спокойно, вот и замышляет недоброе…

— Куда ему с нашим Государем тягаться-то?! — удивился Хованский. — Раздавит ведь, как муху!

— Может союзников нашёл, поэтому и храбрится…

— Каких союзников? — тут же насторожился Хованский.

— Да мало ли… Тверь всегда Литву на помощь звала…

— У Ивана Васильевича с Михаилом Олельковичем дружба! — тут же возразил глава тайного сыска.

— Дорогой князь, я же ничего не утверждаю, лишь размышляю… — невинно улыбнулся Лукомский, мерно покачиваясь в седле, — Только вспомни, сколько раз Литва на Москву войной ходила?.. Кроме Литвы есть ещё Казанское ханство. Как думаешь, нынешнему хану по душе опека Москвы? Поэтому я ничуть не удивлюсь, если Тверь и Казань вступили в тайный сговор. Тем более на днях царевича убили… Может хан специально убийц подослал? Теперь ему власть не с кем делить.

— Эвон как! — нахмурился Хованский, которому рассуждения собеседника показались вполне логичными, а Лукомский между тем продолжил…

— Кстати, если ты помнишь, Михаил Борисович Тверской сейчас вдовствует… Не поэтому ли были похищены княгини?

— Хм! — ещё больше нахмурился глава тайного сыска, но ничего не ответил.

— Да ты не переживай, дорогой князь, — по-отечески улыбнулся Лукомский. — Отдашь Государю найденные бумаги, он быстро во всём разберётся… Только не забывай о тех, кто тебе помогал…

— Не беспокойся, Иван Андреевич, я твою помощь не забуду. Если бы не ты, нам бы этих бумаг не видать, как своих ушей…

Глава 9

Родственные узы

Так получилось в ЭТОЙ истории, что на осень 1483 года от Рождества Христова у Великого Московского князя Ивана Васильевича из близких родственников, не считая детей, в живых осталась лишь сестра — Великая княгиня Анна Васильевна Рязанская. В январе этого года у неё умер муж, и она стала регентом при юном сыне. Плюс имелся второй сын, родившийся несколько месяцев назад. По натуре Анна Васильевна была женщиной умной, практичной и властолюбивой, то есть характером под стать старшему брату. Вот и сейчас она приехала к нему с просьбой… Очень ей хотелось присоединить к Рязани удельное княжество Пронское. Только приехала княгиня не в добрый час, аккурат на другой день после кончины своей матери. В общем, вместо бала угодила на тризну. Вечером, накануне похорон, Анна Васильевна сидела в палатах у брата и обсуждала с ним последние новости. Прежде, чем начать беседу, Великий князь велел выставить модную нынче в Москве посуду и блюда, чтобы выказать любимой сестре уважение. Вскоре на столе появились: украшенный рифлёным рисунком латунный самовар на шесть литров; заварник ему под стать; фарфоровые чашки и блюдца, серебряные ложечки; хрустальные вазочки, наполненные сгущённым молоком, халвой, сладкими кукурузными палочками, экзотическими орехами и фруктами. Дорогую утварь Ивану Васильевичу подарили представители Южной империи. Они же время от времени поставляли к его столу необычные сладости и заморские продукты. То есть рекламировали через него свой товар. Местные умельцы если что и могли сделать, так это только серебряные ложки. Ещё, возможно, медные самовары. Но опять же, чтобы изготавливать какую-либо продукцию, нужно разрешение. Патент, грубо говоря. Поэтому мастера предпочитали делать привычные для себя вещи. К тому же медь стоила дорого, не говоря уже о латуни. Она по цене не уступала золоту и серебру. Цинк (не чистый, конечно, а помесь в руде) для получения латуни завозили на Русь и в Европу из Китая и Индии. Хотя восточные торговцы предпочитали привозить уже готовые изделия, чем тащить за тысячу вёрст сырьё. Русичи поступали аналогично. Секреты сладких блюд они тоже не раскрывали. Зачем плодить конкурентов? Совершенно незачем…

Угощая сестру сладостями, Иван Васильевич завёл разговор об образовании, о единых единицах измерения, которые желательно ввести по всей Руси. Показал ей учебник по математике, подаренный доном Игнатом. Не забыл и тетради. Потом показал книгу «Домострой», которую подарил прежний посол. На Руси что-то подобное уже имелось, но ЭТОТ «Домострой» написали в Южной империи. То есть из книги изначально убрали все средневековые заблуждения. Нет, что касается вопросов верования, то их не трогали, если не считать способов наложения крёстного знамения. Сейчас строгих правил не существовало, и люди частенько крестились, кто во что горазд. Одни, глядя на иконы. Другие, повторяя за батюшкой. Третьи то так, то сяк… В книге же подробно описывалось, почему Бог любит Троицу и почему надо креститься троеперстно. Черныши подобными комментариями хотели заранее исключить возможный раскол, опережая официальное принятие двуперстия на семьдесят лет, а его отмену на 170 лет. Так же в книге большое внимание уделялось правильному воспитанию детей, уважительному отношению между супругами, способам ведения домашнего хозяйства. Много рассказывалось о гигиене, о правильном питании, о способах врачевания распространённых болезней. Объяснялось, что повышение температуры — это не болезнь, а защитная реакция организма, и почему ни в коем случае при высокой температуре нельзя «отворять» кровь… Короче, правители Южной империи пытались разными путями оказать помощь своей бывшей родине. Возможно — зря. Кто оценит? К тому же в большой политике не принято заниматься альтруизмом. Только попаданцы думали иначе, авось зачтётся на том свете. Тем более их трудно назвать безвинными овечками. Вмешавшись в эту историю, они жёстко навязывали свои порядки.

— Братец, ты действительно считаешь, что нам нужны меры и цифири, которые приняты в Южной империи? — спросила Анна Васильевна, лакомясь халвой и запивая её чаем.

— Да, Аннушка, считаю, — ответил князь, предпочитая пить чай со сгущённым молоком.

— Иван, у нас случилось такое горе, а ты о науках думаешь.

— Мать, к сожалению, я воскресить не в силах. Но обещаю тебе, что сурово покараю всех, кто повинен в её смерти! Однако не след — предаваться унынию, ибо грех это. Нам державу укреплять надо. А как тут укрепишь, если в каждом удельном княжестве всяк считает на свой лад? Благо с календарём порядок навели, а то жили по придумке какого-то ублюдка…

— Вот ты про уделы заговорил, — перебила сестра. — А как я тебе помогу, если эти уделы совсем от рук отбились?

— Ты о чём? — Иван Васильевич вопросительно уставился на сестру, недонеся ложку со сгущённым молоком до рта.

— О Пронском княжестве. Сына моего слушать не хотят. Невместно, видишь ли, подчинятся малолетнему отроку. Со мной вообще считаться не желают. Бабой обзывают, которой место в тереме или монастыре…

— Вона как! — нахмурился Великий князь и отшвырнул ложку со сладостью на блюдце, отчего оно жалобно звякнуло. — Я им покажу, как мою сестру не слушать. Пыль на твоих сапогах лизать будут! Всё Пронское княжество под тебя пойдёт, и пусть только попробуют выказать неуважение…

— Братец, не гневись сильно, — Анна Васильевна поспешила успокоить брата. — Не стоят мои сапоги их поганого языка. Пусть лучше племяннику твоему уважение показывают. А я, если надо, умный совет ему подскажу, да тебе в задумках пособлю…

— Как сказал, так и будет! Пронское княжество отойдёт к Рязани. А то ишь, привычку взяли… То братья мне смуту чинили, а потом сгинули непонятно как… Теперь Пронские князья… А тут ещё невестки сбежали…

— Иван, а ты уверен, что Елена Романовна и Ульяна Михайловна самолично учинили злодейство? — тяжело вздохнув, спросила Анна Васильевна.

— Мои люди выяснили, что помогали им убежать какие-то две тётки, приехавшие в Москву из Твери. Только по чьему наущению они действовали, загадка… Их тела обнаружили в Москве-реке.

— Неужто убили? — княгиня внутренне содрогнулась и поспешила перекреститься.

— Не верю я, что они сами утопли.

— Ты сказал, они из Твери… Думаешь, к этому злодейству приложил руку Михаил Борисович?

— Не знаю, — сжал кулаки Великий князь. — Я разослал людей по всем дорогам искать беглянок… Эх, пригрела матушка змей на своей груди… Ничего, поймаю, за всё мне ответят…

— Я ещё слышала, что намедни убили казанского царевича? — Анна Васильевна решила перевести разговор на другую тему, эта была ей крайне неприятна. Кто знает, какие мысли могут прийти в голову своенравному брату? Вдруг и про неё начнёт плохо думать…

— Да, убили. Стражникам удалось разыскать убийц… Жаль, что живыми они в руки не дались, — Иван Васильевич озвучил официальную версию событий. — Но за ними тоже кто-то стоит. И этот кто-то сидит здесь в Москве и плетёт свою паутину…

— Думаешь, за всеми случившимися событиями прячется один человек?

— Один ли, или с кем-то в сговоре, но меня всячески пытаются поссорить с моими соседями…

— Но зачем невесткам было бежать? — удивилась женщина после недолгого раздумья.

— Не знаю. Хотя некоторые бояре, — не стал Иван Васильевич уточнять имён, — считают, раз Михаил Тверской вдовец, то может таким способом в обход нашей договорённости жениться по своему разумению.

— Вот же змей! — искренне возмутилась Анна Васильевна.

— Кстати, по поводу женитьбы… Не желаешь женить старшего сына? Сколько ему уже годков?

— Шестнадцать весной исполнилось. А на ком женить? — княгиня вся обратилась во внимание. — Неужели ты присмотрел ему невесту?

— Да вот, передали мне, что есть в Южной империи царевна зело красивая и с богатым приданым… Если желаешь, то я отпишу императору, спрошу у него, как он смотрит на эту женитьбу?

— Хм, — несколько растерялась княгиня. — Говорят, в Южной империи все чёрненькие.

— Отнюдь, Аннушка, отнюдь. Там всякого добра хватает. Впрочем, как и у нас. Я вот с учёными людьми разговаривал, мне объяснили, почему у людей разный цвет кожи. А ты знаешь, сколько всего цветов кожи?

— Нет. Сколько? Только не говори мне, что есть зелёные, аки лягушки…

— А-ха-ха-ха! — громогласно рассмеялся Великий князь. — Нет, слава Богу, зелёных нет. Но скажу так, цвет кожи зависит от климата, в котором люди проживали изначально…

— А что такое — климат?

— Погода по-нашему. Есть страны, где снега вообще не бывает. Тепло там почти всегда. В таких землях живут смуглолицые или чернокожие люди. У нас же зимы суровые, поэтому и народ в своём большинстве светленький. А ещё есть люди с жёлтой и красной кожей.

— С жёлтой кожей я видела. Среди ордынцев много таких. А вот с красной не довелось… А какие ещё есть цвета?

— Больше никаких.

— А у царевны, какая?

— Точно не зелёная, — снова рассмеялся Великий князь. — Не думаешь же ты, что я племяннику лягушку буду сватать?

— Парсуну (портрет) бы увидеть, — продолжала сомневаться княгиня.

— Хорошо, увидишь…

В этот момент доложили, что князь Хованский срочно хочет видеть Государя по очень важному делу. Глава тайного сыска принёс Великому князю бумаги, обнаруженные при разбойниках. Первая была уже не актуальна, она лишь объясняла, для чего Хованский ездил на постоялый двор. Зато вторая, запечатанная печатью Тверского князя… Сломав печати, Иван Васильевич углубился в чтение. С каждой секундой его лицо мрачнело всё сильнее и сильнее.

— Так вот как он ответил на моё добро… — зло процедил сквозь зубы Великий князь, имея в виду Михаила Олельковича.

— Что там? — спросила сестра, с тревогой глядя на хмурое лицо брата.

— На, читай, — бросил тот свиток на стол и погрузился в мрачные раздумья.

— Вот же аспиды! Сговорились за твоей спиной, — с негодованием воскликнула Анна Васильевна, ознакомившись с содержанием письма. — Значит, и царевича казанского убили по их наущению, чтобы поссорить тебя с Казанью и с Крымским ханом, — сделала она вывод.

— Бумц! — Великий князь стукнул кулаком по столу, отчего все находящиеся в комнате вздрогнули. — Живо, найдите мне Василия Мамырева и Фёдора Курицына! — отдав этот приказ, Иван Васильевич поглядел на сестру. — А ты, Аннушка, иди, отдыхай, поздно уже. Да подумай над словами, которые я тебе тут говорил.

Первым нашли Василия Мамырева, поэтому и в княжеские палаты он пришёл раньше Фёдора Курицына. Князь ознакомил его с обнаруженными бумагами.

— Всё, как я и говорил, Государь, — высказался тот. — Только одно меня смущает…

— Что именно?

— Слишком хитро всё придумано. Ни Михаил Тверской, и уж тем более ни Михаил Олелькович не способны на такие поступки.

— Видать дело не обошлось без чьих-то советов, — хмуро усмехнулся князь.

В этот самый момент в палаты пришёл глава посольского приказа Фёдор Курицын.

— Скажи-ка мне, Феденька, — обратился к нему Иван Васильевич, — как поживает мой брат в Литве? Есть какие-нибудь сообщения оттуда? И про Тверского князя я хочу услышать…

Если кто считает наших предков наивными и суеверными, то глубоко заблуждается. Они в первую очередь были очень практичными. Без сомнения, религиозность и кастовость общества накладывало свои отпечатки, но не более. Выгода всегда стояла на первом месте. Так случилось и в ЭТОЙ истории. Фёдор Курицын несколько лет назад посетил Южную империю, где ему продемонстрировали гелиограф (оптический телеграф, работающий при помощи зеркал). Практическую ценность этого инструмента он оценил моментально. Гонцы и почтовые голуби это, конечно, хорошо, но здесь можно было буквально за минуты передавать информацию на сотни вёрст, главное правильно расставить сигнальные вышки. Или оборудовать на возвышениях специальные пункты, через которые будет вестись передача данных. Хитрой новинкой дьяк поделился с Государем и продемонстрировал её работу. Иван Васильевич впечатлился и велел Курицыну взять это дело в свои руки, но засекретить так, чтобы никто, кроме непосредственных исполнителей, даже близко не знал о гелиографе. За исполнителями же приказал строго приглядывать.

Конечно, за зеркала пришлось расплачиваться. Не умели на Руси их ещё делать. Но и здесь вышла выгода. Взамен зеркал русичи получили дубовую древесину, из которой начали делать паркет. Что-то оставляли для собственных нужд, но основная продукция шла в ЮАР. В Южной Африке дуб тоже рос, причём очень хороший. Однако правители страны всячески оберегали дубовые леса. Всё-таки стратегический продукт, из которого строят корабли. А его запасы по сравнению с Русью значительно меньше. Поэтому древесину закупали везде, где только можно, а у себя инициировали разведение различных лесов, особенно вдоль рек и озёр. В чём же тогда выгода Москвы? А в Москве, глядя на русичей, тоже стали производить паркет и не только из дуба. Так как гранит и мрамор являлись большим дефицитом, то мозаичные полы стали выкладывать из дощечек различных пород древесины. То есть на три столетия раньше ТОЙ истории. И красиво, кстати, получалось. К тому же, если ты можешь сделать красиво для себя, то и на сторону сделаешь не хуже, особенно за хорошие деньги. Короче, за красотой гонялись всегда, поэтому ремёсла с торговлей процветали.

Тем временем Фёдор Курицын, возглавляя секретную службу, раньше всех получал информацию из различных районов Руси. А ещё, благодаря его стараниям, была создана разветвлённая шпионская сеть. Что толку от гелиографа, если нет разведки? Посылать сообщения о погоде?

— Государь, по моим данным Михаил Олелькович вообще не настроен на вражду с тобой, как и его окружение. У Литвы прочих забот хватает. Однако нехорошие слухи всё же гуляют. Правда, непонятно, кем они распускаются. Причём распускаются среди бедных дворян и простого народа. Тебя чуть ли не Антихристом называют…

— Кем?! — изумился Великий князь.

— Прости, Государь, но гадости про тебя разные говорят, — виновато потупился Курицын.

— И какие же?

— Не смею даже произнести…

— Ты мне тут девку невинную из себя не строй! Раз спрашиваю, отвечай. Никогда я ещё не наказывал за правду тех, кто мне верно служит.

— Говорят, что ты Каин, придушивший своих братьев…

— О, как! — снова изумился Великий князь. — А что говорят, сам я их придушил, или кому приказал?

— Приказал…

— Кому?

— Князьям Оболенским…

— Это, которым? У меня вон Лыко под стражей сидит, мздоимец, каких свет не видывал… Только он своими руками даже курицу придушить побрезгует…

— Нет, не он. А те, которые привели дружины твоих братьев тебе под Серпухов…

— Ага, значит Пётр и Василий. Первый сейчас наместником во Пскове сидит, а второй в Новгороде.

— Да.

— Так, так, так, — Иван Васильевич побарабанил пальцами по столу. — А что слышно о Михаиле Тверском?

— Какие-то подозрительные шевеления начались в Твери. Его бояре в открытую призывают народ гнать москвичей со своих земель.

— А он сам?

— Сам он молчит. Только понятно, что без его одобрения ничего не делается.

— Значит, думаешь, он смуту затеял? — Великий князь пристально уставился на Курицына.

— Выходит, что так…

— А веришь, что Михаил Олелькович его поддерживает?

— Не ведаю того, Государь, — тяжело вздохнул Фёдор Васильевич. — Но разве мало у тебя в Литве тайных врагов? Во Пскове и Новгороде таких тоже хватает.

— А как же бумага?! — князь в гневе ткнул пальцем в свиток. — Она что, по-твоему, не доказывает тайный сговор?

— Доказывает, Государь. Только невыгодно Михаилу Олельковичу с тобой ссориться, совсем невыгодно. Ему бы к тебе за помощью бежать, а не нож против тебя точить…

— Защищаешь?

— Пытаюсь быть объективным…

— Как? — не понял Великий князь. — Опять ты у русичей словечек набрался.

— Бывший посол дон Денис Хоботов подарил мне на прощание учебник по логике… Изучаю…

— Мне принеси, тоже посмотрю.

— Государь, — взмолился Курицын, — книга всего одна. Тебе дам, сам, что читать стану?

— Ну, хорошо, хорошо. Покажи её сначала моему книгопечатнику. Пусть напечатает пять… Нет, десять таких же книг. А с Михаилом Олельковичем мы ещё разберёмся. Время терпит. Ты же, Фёдор Васильевич, готовься, поедешь послом к Крымскому хану. Да гостинцев богатых побольше возьми. Про убитого царевича расскажешь, что злодейство учинил Тверской князь, чтобы нас поссорить. Понял?

— Да, Государь.

— Слушай дальше. Братцу своему передашь, чтобы ехал в Новгород к князю Оболенскому. Я ему бумаги с собой дам. Пусть князь готовит новгородский полк походом на Тверь.

— К какому времени?

— Как снег ляжет. Нечего войску в осенней грязи мараться.

— Хорошо, — поклонился Курицын.

— Тогда ступай.

— А ты, — Иван Васильевич обратился к Мамыреву, когда Курицын вышел, — поедешь во Владимир и Нижний Новгород. Посмотришь, хорошо ли города укреплены. Чую я, что Казанский хан набег может учинить. Так что пусть готовятся. Дозоры усилят, оружие и броню в порядок приведут, съестные припасы перенесут в монастыри да за городские стены.

— Всё сделаю, — поклонился дьяк.

На другой день состоялись похороны Великой княгини Марии Ярославны. А ещё через день Великий князь собрал боярскую думу и ознакомил её с последними новостями. После чего испросил у бояр совета, как теперь быть с Тверью и Литвой? Узнав последние новости, думцы принялись поносить и ту и другую. Выпустив немного пар, решили сделать следующее: в Литву отправить посольство, чтобы во всём разобраться на месте. А вот что касается Твери… Слишком многим она стояла поперёк горла. Тут и спорные земли, и торговые пути, ведущие в Псков и в Новгород. В общем, решили идти на Тверь войной.

Глава 10

Насущные проблемы

После шести лет отсутствия в Звёздный возвратился Константин Башлыков. Возвратился в составе десяти больших кораблей. Построены они были на манер голландских флейтов 18 века из ТОЙ истории. Длина каждого судна составляла 40 метров, ширина 6,5 метров, грузоподъёмность 400 тонн. Команда одного такого корабля насчитывала 65 человек. Правда, знакомых лиц на них практически не наблюдалось. Те парни, с кем адмирал когда-то уплывал в далёкие земли, остались там. Многие обзавелись семьями, домами, высокими должностями… Например: Вадим Носорогов получил звание флагман и теперь правил за Константина. То есть стал наместником Южной Титаники (Южная Америка). Адмирал же хотел встретить старость в кругу близких и родных ему людей. И так, считай, большую часть жизни куролесил по свету. Пора было брать пример со своего друга и коллеги Руслана Шамова. Тот уже несколько лет не покидал столицу Южной империи, посвящая всего себя воспитанию молодого поколения. Заодно проектировал новые виды морского и речного транспорта.

Несмотря на то, что в порт прибыло одновременно десять больших кораблей, особого ажиотажа в городе это не вызвало. Во-первых: день был рабочим. То есть большая часть населения вкалывала ради светлого будущего. Во-вторых: а кого встречать? Приехали-то в основном чужие люди, которыми займутся соответствующие службы.

Константин, в отличие от своих спутников, карантин проходить не стал, ибо чувствовал себя абсолютно здоровым. Тем более судовой врач очень внимательно следил за его состоянием и каких-либо проблем не выявил. Оформив у начальника порта необходимые документы, адмирал отправился во дворец. Вот здесь Константина встретили бурно… Тем более черныши оказались все в сборе. Даже маршал. Его присутствие объяснялось грустным фактом: с разницей в три дня умерли Глафира Валерьевна Окунько и Антонина Григорьевна Леве. Похороны своих современниц Сомов пропустить не мог. А вот Константин не успел…

После первых охов и ахов, объятий и поцелуев, император велел накрыть стол в своём кабинете на тринадцать персон. После чего приказал охране их не тревожить. В комнате собрались только черныши. Одни. Даже за императрицей не послали. Она находилась с инспекцией на элеваторах, на которых хранили зерно.

— Ну, Костя, рассказывай, чего хорошего привёз? — в нетерпении задала вопрос министр лёгкой промышленности Гладкова Ольга Яковлевна. — Есть что-нибудь для меня?

— Начну по порядку, — улыбнувшись и пригубив из фужера вино, стал отвечать адмирал. — Лично для тебя, Оля, я привёз шерсть лам. Ею забиты трюмы двух кораблей.

— Вау! Классно! — министр лёгкой промышленности аж захлопала в ладоши, так как шерсть лам считалась очень ценным сырьём.

— Для тебя, Татьяна, — Константин поглядел на министра финансов, — я привёз семь тонн платины, двадцать одну тонну золота, тридцать пять тонн серебра и около тридцати килограмм необработанных изумрудов.

— Тоже неплохо, — улыбнулась Татьяна Юрьевна.

— А много там вообще залежей драгоценных металлов? — спросил Руслан Шамов.

— В принципе много, — пожав плечами, ответил Константин. — Вопрос в другом, кто будет заниматься их добычей? Народ в основном занят сельским хозяйством. Тем более с нашим приходом у титаникийцев (индейцы в ЭТОЙ истории) развернулось масштабное строительство. Для этого тоже люди потребны.

— А как там вообще народ? — влез со своим вопросом министр безопасности.

— Разный там народ, Артём Николаевич. Есть исключительно миролюбивые племена. Есть реально дикие, даже каннибалы встречаются. С агрессивными туземцами мы не цацкались. С адекватными старались договариваться. В общем, всё, как было здесь… Конечно, мы действовали только на основных путях и маршрутах. Сколько там ещё неизвестных племён проживает в горах или джунглях, одному Господу Богу известно.

— А как дела с финансами? — Татьяна Юрьевна решила более подробно услышать про сферу своих интересов.

— В Иваново (Макапа) построен банк, не хуже, чем в Звёздном. И монетный двор, конечно. На момент моего отъезда твои люди, Танюша, в день печатали по 25 тысяч алюминиевых лавров и на такую же сумму копейки из медно-никелевого сплава.

— Значит, добычу металлов для монетного двора организовали?

— Да, организовали. Но в ущерб добыче золота, серебра и платины. Тем более, как я понимаю, у нас насущной зависимости от них не имеется?

— Нет, не имеется, — кивнула Татьяна Михеева.

— А кроме драгоценных металлов, что-нибудь попроще привёз? — спросил Павел Андреевич.

— Нет, Павел Андреевич, не привёз. Всё, что добывается, уходит на местные нужды. На одни корабли, на которых я приплыл, хрен знает, сколько тонн меди было потрачено (крепёж и различные детали). Железо тоже везде необходимо. И это не смотря на то, что пушки и ружья мы не делали. Специалистов-то нет. Считай, плыли без защиты.

— Как так? — удивилась жена адмирала.

— А вот так вот, Жанночка. Все корабли без артиллерии.

— А чем у тебя там армия вооружена? — спросил Сомов.

— В основном, Иван, по римской системе. Делать копья, мечи и щиты, слава Богу, умеем. Плюс арбалеты и луки. А пушки, ружья и пистолеты находятся исключительно у гарнизона Иваново (Макапа).

— Большой гарнизон?

— Три тысячи человек.

— А всего, какая численность армии?

— При желании можно собрать тысяч пятьдесят. Обучение проходит по римской системе. Если хотим, чтобы в Южной Титанике армия стала более современной, то необходимо создавать цеха, которые будут выпускать продукцию исключительно для того региона.

— Об этом мы чуть попозже поговорим, — сказал Павел Андреевич. — Рассказывай, что ещё привёз?

— Нефть ещё привёз.

— Много?

— Восемьсот тысяч литров. Это примерно 640 тонн.

— Ух, ты! Это хорошо. Нефть нам нужна, особенно сейчас. Знаешь, наверно, какое в городе грандиозное строительство идёт?

— Да, знаю, — кивнул Константин. — Так что древесина, которую я привёз, тоже пригодится.

— Много?

— Три корабля под завязку.

— Прекрасно! — потёр руки Павел Андреевич.

— А мне что-нибудь привёз? — обиженным голосом спросил Краснов-младший.

— Конечно, Кузя, привёз! — широко улыбнулся Константин. — Примерно девяносто тонн каучука ждут тебя. Забирай, хоть сейчас…

— Нее, я попозже… Тут вино хорошее наливают…

— Что ещё привёз? — спросила Костина жена, отсмеявшись вместе со всеми над шуткой Кузьмы.

— В основном осталось по мелочи: какао-бобы, кешью, арахис, ваниль, ананасы… Зато для тебя, дорогая Жанна Егоровна, я привёз людишек, — улыбнулся адмирал.

— Почему это, для меня? — удивилась министр по кадрам.

— А кто у нас с людьми работает? Правильно — ты!

— И что это за люди?

— Во-первых: это двести молодых женщин. Вы мне сообщали, что в Юрьевске (Конакри, Гвинея) у наших невольников проблема с прекрасным полом. Вот, подучите девушек немного и туда…

— Это ты правильно сделал, — заметил министр безопасности.

— Кроме молодых женщин вместе со мной прибыло триста детей, — продолжил Константин. — Всех привёз для обучения. А лет через пять обученных специалистов снова отправим на родину.

— И это всё? — удивлённо спросила министр культуры Елена Петровна Шамова.

— Нет, конечно! — опять улыбнулся Константин. — Есть ещё индивидуальные подарки. Нашему маршалу, например, я привёз десяток шикарных попугаев. Пусть учит их великому и могучему…

— Мату! — засмеялся Руслан Шамов.

— Точно! — тут же отреагировал Сомов. — Без ядрёного, забористого русского мата жизнь не мила! Павел Андреевич, надо выпустить закон…

— Какой? — удивился император.

— Того, кто захочет запретить мат, повесить за яйца на ближайшем суку.

— Мы поддерживаем! — чуть ли не хором подняли руки все мужчины. Спустя секунду их поддержали женщины.

— Что ж, — усмехнулся Павел Андреевич, — мату быть. Главное берега не путать.

— Ага, и видеть края, — добавила Елена Петровна.

— А какие ещё подарки? — спросила Гладкова Ольга.

— Шкуры, доны и доньи, прекрасные шкуры.

— Какие?

— Шкуры шиншиллы по двести штук каждому. Кстати, недалеко от Иваново мы организовали ферму по их разведению. Уверен, что шкуры шиншилл будут пользоваться большим спросом.

— Конечно, будут! — тут же воскликнули женщины.

— А ещё я привёз шкуры ягуаров, пум и пантер и живых котят в придачу… Мне тут шепнули, что Артём Николаевич организовал в городе зоопарк?

— Есть такое дело, — кивнул Бурков. — А вообще, я мечтаю построить цирк.

— Э-э! — возмутился Сомов. — Не честно воровать чужие идеи! Про цирк я первым заговорил. У вас вон театр есть…

— Нам ещё дворец спорта нужен! — влез в разговор Боря Михеев, который занимал пост министра физического развития.

— Нам много чего нужно! — повысил голос император, чтобы унять начавшийся спор. — Слава Богу, мы закончили строительство цементного завода. А то Ольга Яковлевна все нервы нам измотала…

— Ничего я не мотала, — надула губки министр лёгкой промышленности. — Просто на этот завод уходили практически все материалы.

— А куда деваться? Без необходимого количества цемента о строительстве вообще можно забыть. Зато сейчас, пожалуйста, заявки исполняются в полном объёме. Правда, с кирпичом иногда случаются перебои. Местный расходится моментально. Приходится даже завозить. Из того же Юрьевска, например…

— Так для этого и завод по производству кирпичей там строили, — пожала плечами Ольга Яковлевна.

— Нее, — покачал головою Черныш. — В Юрьевске изначально стали производить кирпич для строительства крепости и казарм. Это уже потом додумались возить его в Звёздный. Тем более кроме строительного кирпича начали делать шамотный. Сырьё-то под рукой. Зачем всё везти к нам, когда есть возможность делать продукцию на месте?

— Делать-то можно, но где взять специалистов, которые будут следить за соблюдением технологий? — вздохнул на эти слова Бурков. — И так самых лучших отправляем то туда, то сюда…

— Артём Николаевич, ладно вам плакаться, — хмыкнул Борис Михеев. — Этим летом вон, сколько специалистов получили дипломы… Одних только учителей начального образования выпустили целую сотню. Как минимум десяток городов преподавателями обеспечен.

— Нет, распылять преподавателей пока не будем, — твёрдо сказал император. — У нас сейчас в городе собралось двадцать тысяч строителей со всего света. Их необходимо учить, особенно русскому языку. Ради этой «солянки» пришлось бытовки деревянные конструировать. Целый городок получился.

— А чего им в палатках не жилось? — поинтересовался Константин.

— Вначале жилось… до первого сезона дождей. А потом столько проблем вылезло… Пришлось срочно придумывать что-то более надёжное.

— И сколько в одной бытовке живёт человек? — снова задал вопрос адмирал.

— Десять. Так же десять бытовок, стоящие одной группой, образуют цех, который питается из одного котла.

— Наверное, походные кухни для них сделали? — предположил Константин.

— Угадал, потратились на целых двести штук. Зато многие болезни моментально испарились. Плюс, конечно, следим за гигиеной. Супруга Артёма Николаевича постоянно со своими учениками обходы делает.

— Понятно. А сколько сейчас в городе народу проживает?

— Если считать вместе со строителями, то где-то сорок две тысячи человек.

— А после строительства их куда?

— Куда, куда… Здесь, наверное, останутся. У нас планов как минимум ещё лет на десять. Может, слышал, теперь у каждого министерства будет своя подконтрольная строительная организация, которая станет заниматься исключительно нуждами своего министерства. Строителям переход из одного министерства в другое запрещён.

— Крепостничество какое-то, — удивился Костя.

— А зачем с места на место прыгать? Совсем ни к чему. Заодно исключим переманивание. Пока тебя не было, у нас тут знаешь, какие «баталии» случались? Все чуть ли не перессорились друг с другом.

— Нее, ребята, нам ссориться нельзя, — покачал головой Константин. — Иначе междоусобица начнётся, а затем и кирдык Южной империи.

— Да никто враждовать не собирается, — хмыкнула Ольга Гладкова. — Это Павел Андреевич жути нагоняет. Хотя он прав, ругаемся порою из-за пустяков.

— Рад, Ольга Яковлевна, что ты сама это понимаешь, — успокоился Черныш.

— Ну, а теперь вы мне расскажите, что у вас ещё новенького произошло? — попросил адмирал.

— Пусть твоя супруга расскажет. Кстати, могу Жанну Егоровну только похвалить. В городе куча строителей, но, благодаря ей, люди и работают продуктивно, и конфликтов случается мало.

— Как это, «благодаря ей»? — удивился Константин.

— Так ведь все рабочие проходят через её службу. На каждого составляется психологический портрет. Исходя из этого формируются бригады. В коллективах создаётся здоровая рабочая атмосфера. Как говорится, Жанна Егоровна предпочитает не сажать двух скорпионов в одну банку.

— Умница ты моя, — Константин чмокнул сидящую рядом жену в губы.

— Я не одна стараюсь, — улыбнулась довольная супруга. — Музыканты Елены Петровны постоянно организовывают концерты для строителей. Песни поют, сценки показывают. Людям очень нравится.

— И Елена Петровна умница! — Константин весело подмигнул министру культуры, после чего повернулся к жене. — А теперь делись новостями.

— Начну с самых маленьких, с детей, — улыбнулась Жанна Егоровна. — Первое, создано министерство образования. Этот пост между собой делим я и Елена Петровна. Заодно мы преподаём будущим учителям уроки по психологии, культуре и актёрскому мастерству.

— А зачем нужно актёрское мастерство? — удивился Константин.

— Костик, чтобы детям было интересно учиться, преподаватель в некотором роде должен быть лицедеем. Скажи, ну кому интересны бубнящие головы, навевающие только сонливость?

— Что ж, вам виднее, — пожал плечами адмирал.

— Продолжим, — улыбнулась супруга. — Как ты знаешь, у нас начальное образование составляет пять лет. Так вот, тот, кто окончил первый класс, получает значок.

— Что за значок?

— Значок орлёнка, на манер советского октябрёнка.

— Так ведь ты не жила при СССР… — удивился адмирал.

— Идею подсказала Елена Петровна. Тут и детям приятно получить красивый значок с птицей, и родителям есть чем гордиться: «Орлята учатся летать!» Тем более вручение значков проходит в торжественной обстановке. Людям это нравится.

— Скажи ещё, что у вас есть пионеры, — улыбнулся Костя.

— Угадал, есть! Все пятиклашки в начале учебного года получают галстук, разукрашенный цветами государственного флага. Они считаются пионерами, которых впереди ждёт новый путь. Тем более выбор будущей профессии происходит в конце пятого класса. После его окончания дети выбирают свою дальнейшую стезю.

— А значок к галстуку есть?

— Нет. Ученик до конца начальной школы продолжает носить значок с орлёнком.

— Ну, а чё, тоже не плохо, — согласился адмирал. — Значит, занимаетесь патриотическим воспитанием молодёжи?

— А то! — улыбнулась Жанна Егоровна. — Идём дальше… Кроме министерства образования, созданы ещё несколько министерств. Для соблюдения в стране законности и правопорядка образовано министерство юстиции. При нём готовят судей, прокуроров и адвокатов, а так же сотрудников правоохранительных органов. Этим занимается Артём Николаевич и его люди. Должность министра пока вакантна. Про министерство путей сообщения и министерство иностранных дел ты, наверное, уже слышал?

— Да, слышал, — кивнул Константин.

— Потом идёт министерство метеорологии, картографии и природных ресурсов.

— Это три или одно министерство?

— Одно.

— Понятно. Это всё?

— Нет. Осталось ещё четыре. Министерство тяжёлой промышленности, министерство пищевой промышленности, министерство горнодобывающей промышленности и министерство торговли. Теперь всё.

— Да уж, это сколько теперь у нас чиновников появится? — улыбнулся Константин.

— В принципе, не много. Пока их всего единицы. Каждый является действующим специалистом в своей области. То есть не тупой чиновник, а человек, прекрасно разбирающийся в нюансах порученного ему дела. Так как территория возле дворца потихоньку очищается от цехов, которые переедут на новое место, то нами принято решение построить на освободившихся землях два здания. Первое — это дом правительства, то есть место, где разместятся все министерства. Второе — императорская академия. Там студенты будут получать высшее образование.

— Ясно. Только у меня вопрос… В столице два монастыря, каждый рассчитан на четыреста детей. А какое они там получают образование?

— Среднее профессиональное. Что-то сродни колледжам ОТТУДА, — ответила Жанна Егоровна. — Правда, в наших монастырях кроме обучения профессии, большое внимание уделяется физическому развитию. Кстати, насчёт нововведений. Переходим к спорту. Теперь любой населённый пункт, организация или просто группа лиц имеют право официально создать свою спортивную команду.

— А какие у нас есть официальные виды спорта?

— Во-первых: это пятиборье. Именно пятиборьем занимаются в монастырях.

— А что в него входит?

— Бег, фехтование на саблях, конкур, плавание и стрельба.

— Из чего стреляют?

— Из ружья и пистолета шестнадцатого калибра. Канал ствола нарезной, замок ударно-кремниевый, — со знанием дела выдала Жанна Егоровна.

— Неплохо, неплохо… — сказал адмирал, сделав глоток вина, из-за чего осталось непонятным, к чему относится похвала. — Дальше…

— Потом идёт футбол… Кстати, в Звёздном и в Иване-Дальнем открыты государственные букмекерские конторы.

— Только на футбол?

— Нет, на все виды соревнований. В официальных списках так же значатся: шахматные турниры, парусные регаты, гребля, велосипедные гонки, стрельба из лука. И завершают этот список бокс и самбо. Они больше всего вызывают ажиотаж у населения.

— Так ведь самбо только солдат обучают, — удивился адмирал.

— Солдат обучают боевому самбо, а здесь спортивное.

— Понятно. А карате есть?

— Пока нет. Но в столицу недавно прибыли два монаха из Шаолиньского монастыря. Спасибо Олегу Быстрову, это его стараниями удалось пригласить мастеров к нам в страну. Поглядим, что они умеют?

— Поглядим, — кивнул Константин. — Кстати, как Олег поживает?

— Хорошо поживает, — на этот вопрос ответил министр безопасности. — Женился на какой-то индийской княжне. Кстати, Махмуд Гаван недавно скончался, и в стране началась междоусобица.

— А что с шахом?

— Шаха зарезали свои же придворные.

— Ничего себе! И кому Олег теперь служит?

— В Гоа вернулся истинный князь со своею женой, — улыбнулся Бурков.

— Неужели Али Юсуф и Маргарита Биджеевна? — высказал догадку Константин.

— Они, — кивнула Артём Николаевич. — Короче, Гоа объявил себя самостоятельным княжеством. И не только он. У кого были хоть какие-то военные силы, быстренько поспешили оттяпать себе кусочки земли получше.

— Значит, Олег служит им?

— Да, — кивнул Бурков.

— А в Турции, что происходит?

— Как ты знаешь, принц Джем пошёл на брата войной.

— Да, слышал, — ответил Константин.

— Так вот, в результате он выиграл сражение, в котором погиб один из сыновей Баязида II. Ещё один сын погиб при невыясненных обстоятельствах. Оставшиеся сыновья султана вступили со своим дядей в тайный сговор, а отца отравили. Короче, сейчас в Турции единого правителя нет. Зато есть общий враг.

— Кто?

— Андрей Палеолог. Морея, которую он прозвал Элладой, полностью находится под его контролем. Кроме этого он заключил союз с Португалией, заодно натравил её на Венецию…

— Каким образом? — удивился адмирал.

— Во-первых: сыграл на торговых интересах, а во-вторых: представил письменные доказательства, где чётко подтверждается, что смерть бывшего короля Португалии и его свиты — дело рук венецианцев. Там ещё свою роль сыграла кража трёх кораблей, нагруженных драгоценностями, которые предназначались для римского папы… В общем, на венецианцев огорчились очень многие.

— Понятно, — ухмыльнулся Константин, глядя на добродушное выражение лица министра безопасности. — А как обстоят дела с нашей армией? Я слышал про какие-то нововведения?

— Ага. Мы решили построить в столице полноценный военный городок, в котором разместиться целая дивизия, то есть шесть тысяч человек, — на вопрос ответил Павел Андреевич.

— Это вместе с существующим гарнизоном? Или плюс ещё шесть тысяч человек.

— Плюс ещё, — кивнул Черныш. — У нас сейчас всего полторы тысячи солдат и офицеров. По пятьсот военнослужащих размещены в каждой крепости. Как ты понимаешь, это пехота и артиллеристы. Хотя обращаться с лошадьми их тоже обучают. Кроме этого, в десяти километрах от дворца на восток, возле берега реки Тёмная (Black river), расположен полк улан. Он насчитывает пятьсот кавалеристов и сто человек вспомогательной службы.

— А какое вооружение у улан?

— Нарезной карабин с ударно-кремниевым замком, лёгкая пика и кавалерийская сабля.

— Угу, понятно. А кто будет создавать дивизию? И почему вы вообще решили её создать?

— Из командировки вернулись сто прекрасно подготовленных офицеров, которые тренировали армию для Андрея Палеолога и даже немного повоевали. Они займутся созданием дивизии. А решение это пришло не случайно. Во-первых: никуда не делась внешняя угроза. Во-вторых: некоторые наместники на местах вошли в большую силу. Если они перестанут бояться центральной власти, то в стране начнётся гражданская война. Это я про ЮАР говорю. Тот же брат моей жены человек весьма амбициозный, тем более имеет военный опыт. Между прочим, уже случались конфликты с участием его людей.

— Неужели нападали на соседние районы?

— Было дело… И на соседние районы, и у себя порою хулиганят. Местных людишек считают за холопов. Трудно вбить в их головы, что это полноправные граждане страны, которых нужно защищать, а не обижать. Местничество и кастовость крепко сидит в головах, хрен выбьешь.

— Вообще-то у нас существует табель о рангах, — удивился Константин. — Неужели они не знают?

— Знают, но продолжают жить по дедовским понятиям. Эдакая вольница, которая слушает лишь своего атамана. Тяжело с ними. А тут ещё моя супруга выбивает для своего брата разные плюшки. Не видит, глупая, в нём угрозы. А случись что, от трона он не откажется. Только тогда всему прогрессу можно сказать, прощай. Вместо заводов начнут повсюду храмы лепить.

Остальные черныши слушали императора молча, но мысленно полностью с ним соглашались.

— Надеюсь, этого не случится, — тяжело вздохнул Константин. — Но согласен, усиливаться надо. Из кого будет состоять дивизия, и где планируете разместить военный городок?

— Основной городок мы планируем разместить в трёх километрах от дворца за перевалом, который находится между Столовой горой и Львиной Головой. Место очень хорошее. Во-первых: имеется речка Холодная (Blink water), стекающая с гор в океан. Во-вторых: там расположен замечательный песчаный берег (Пляж Кэмпс-Бэй). Был бы сейчас двадцать первый век, то в том районе можно было бы построить курортный городок для туристов. Мы же планируем разделить район на две части. В первой разместятся коттеджи, где станут жить офицеры, а во второй будут располагаться казармы и прочие объекты, необходимые для подготовки и жизнеобеспечения солдат. Естественно, вторую зону огородят от частных домов стенами и бастионами.

— Бастионы куда будут направлены, в сторону океана?

— Да, в основном туда, — кивнул император. — С других направлений опасности ждать не приходится. Спину и бока надёжно прикроют горы. Главное, чтобы враг на них не взобрался. Чтобы исключить подобную возможность, придётся на склонах возвести блокгаузы.

— Понятно. Но ты сказал, что это будет основной городок. А где ещё приглядели лагерь для солдат?

— По соседству с полком улан. Там местность для выпаса лошадей очень удобная. Поэтому поблизости разместятся ещё два таких же полка, плюс два полка тяжёлой кавалерии, то есть рейтар. Основной же городок займут: инженерно-сапёрный полк, артиллерийский полк, три пехотных полка и полк морской пехоты. Без последних, сам понимаешь, никуда. Всё-таки мы морская держава.

— Согласен, — кивнул Константин. — А где людей в солдаты планируете набирать?

— В принципе, везде. Но желательно местных. А если брать со стороны, то лучше, чтобы это были сироты. Здесь они обретут новый дом. Короче, им станет, что защищать. Вербовочный процесс мы уже запустили. Набираем юношей шестнадцати — восемнадцати лет. Возможны исключения, но не старше двадцати годков. Великовозрастные дебилы нам не нужны.

— Я тоже, между прочим, думку имею, — серьёзно сказал адмирал.

— По поводу чего?

— По поводу Южной Титаники, а вернее её территории, где расположены пампасы — степи по-нашему. Из Руси надо везти кочевников и заселять ими те области. В настоящий момент они малообжиты. Племена предпочитают кучковаться по берегам рек. Далеко в пампасы никто не углубляется, не на чём — лошадей пока нет. А местность для их разведения просто прекрасная!

— Почему обязательно надо кочевников туда сажать? — Спросил министр здравоохранения Гладков Илья Тимофеевич. — Мало что ли безземельных русских князей? Всё-таки по культуре они нам ближе…

— Потому, что кочевники более привычные к такой жизни. Хотя против русских князей я тоже ничего не имею. Правда, у нас у самих разведением лошадей занимаются черкесы. Они же обучают пограничников, улан и егерей.

— Кем изначально разжились, те и застолбили нишу за собой, — улыбнулся Руслан Шамов, благодаря которому черкесы попали в Звёздный. — Но это только в столице. У нашего маршала их близко нет.

— Ты прав, — улыбнулся Сомов, — кого у меня только нет… Каждой твари по паре: русские, славяне, греки, албанцы, хорваты, венгры, татары, индийцы, арабы… Это ещё не считая местных. Но я согласен с Константином, пампасы прекрасное место для разведения лошадей и вообще для животноводства. Тем более Петропавловск-Бразильский (Рио-де-Жанейро) как раз граничит с этой областью, а значит сырьём в виде мяса, шкур и шерсти будет обеспечен.

— Ладно, этот вопрос более подробно мы обсудим позднее. А теперь самая главная новость… — император обвёл всех внимательным взглядом. — Нашу Катю сватают за Великого Рязанского князя, который является полным тёзкой Ивана III.

— Ничего себе! — удивились черныши.

— Сам в шоке, — улыбнулся Павел Андреевич. — Сообщение пришло сегодня. Давайте думать, как быть?

— Девочка давно хочет замуж, — высказалась Ольга Яковлевна. — А сколько князю лет?

— Шестнадцать.

— В самый раз!

— Не эмоциями надо рассуждать! — отреагировала Елена Петровна. — Здесь она живёт, как в сказке и ни в чём не знает запретов. А там махровое средневековье. В театр уже не сходишь, на балах не потанцуешь, на пляже не искупаешься, саблей, наверное, тоже не помашешь. К тому же у неё столько знаний… За колдунью могут принять. Тем более она смугленькая…

— Вы, Елена Петровна, жути-то не нагоняйте, — замахал руками Константин. — Был я на той Руси. Деревня, конечно, но жить можно. Да и женщины там не такие бесправные. Главное с умом всё делать. Вон, Софья Палеолог ничего — прижилась, даже в политику активно вмешивается. Кстати, Рязанью управляет не Великий князь, а его мать — Анна Васильевна, а послушный сын ей во всём потакает. Пока она жива, Рязань будет процветать. Это уже дети Ивана III после его смерти приберут княжество к своим рукам. Но вопрос в другом… Мы не вечные. Наши дети растут, и со временем им придётся заняться политикой, чтобы отстаивать свои интересы. Надо спросить у самой Кати, чего она желает помимо замужества? Готова ли биться за своё счастье и счастье своих детей? Или она предпочитает стезю педагога, и большая политика ей в бубен не упёрлась?

— Разрешите, я ещё добавлю, — маршал, как прилежный ученик, поднял руку. — Вот Костя сказал, что Русь — деревня деревянная… А что мешает Кате построить дворец на собственный вкус? Допустим, она и мы согласны на брак с Рязанским князем… Но обязательным условием этого брака можно поставить строительство таких палат, которые желает невеста. Неужели мы ради нашей девочки пожалеем денег, умелых мастеров и грамотного архитектора? Да и свиту для Кати можно подобрать такую, которая пойдёт за неё в огонь и воду…

— Отец, а ты чего молчишь? — спросил император, и все черныши уставились на Кузьму.

— Если честно, то я не хочу её отпускать, — вздохнув, ответил тот. — Тем более она у меня одна… Но решать ей. Чем смогу, помогу…

— Друзья, — хмыкнул Бурков, — мне кажется, что мы не совсем правильно подходим к решению этого вопроса… У нас не деревенская свадьба намечается. Тут политика. Давайте рассуждать категориями «выгодно-невыгодно», и что нам это даст? Надо спокойно и без эмоций взвесить все плюсы и минусы. Основной минус я вижу в том, что страну покинет грамотный, образованный человек. По сути, мы потеряем хорошего педагога, а педагоги нам очень нужны.

— К тому же она поедет не одна, — присоединилась Елена Петровна. — Абы кого с ней не отправишь. Кто для Кати построит дворец со всеми удобствами? Или ей придётся привыкать к ночному горшку и дубовой бочке вместо ванны? Без хорошего врача тоже нельзя.

— Согласен, Елена Петровна, — поддержал Бурков. — А ещё нужны надёжные телохранители. Кате придётся организовывать свою службу безопасности, иначе её быстро съедят, тем более при такой свекрови. Та не позволит ей ни вздохнуть, ни… Ну, вы меня поняли. Короче, девочку придётся хотя бы год готовить к взрослой жизни. Туда в розовых очках нельзя. Это мы перечислили минусы. Давайте посчитаем плюсы… Кто первый?

— У меня вопрос, — отозвался Краснов-старший, — для чего Иван III решил посватать нашу Катю? Ему, какая выгода? Ведь не думает же он, что если кто-то её обидит, то мы спустим это дело с рук?

— А может он хочет нашими руками конкурентов устранить? — тут же отреагировал Бурков. — Иван Васильевич ещё тот интриган и стратег. Свои «шахматные» партии на годы вперёд рассчитывает. Это мы по сравнению с ним — деревня. Благо у нас есть послезнание.

— Ты уж не преувеличивай! — возмутился император. — Мы за двадцать лет тоже много чему научились. Иначе бы нас давно смяли…

— Некому сметать, Павел Андреевич. Тут мы были богами. Многие до сих пор так считают. Если бы нас занесло в Европу, то замучились бы воевать. Вначале, благодаря оружию из охотничьего магазина, получалось бы сдерживать натиск… Но, думаю, недолго. Развиваться нам точно никто бы не дал.

— Ладно, — махнул рукой император, — разговор не об этом. Давайте искать плюсы от Катиного замужества.

— Вообще-то, при удачном стечении обстоятельств, она сама, её дети или внуки могут занять трон в России, — высказал Жанна Егоровна.

— Слово «трон» звучит заманчиво, — вздохнул Кузьма Владимирович. — Но всем ли он по сердцу? Лично меня ни за какие коврижки не заставишь стать монархом.

— Это потому, что у тебя есть своё дело, и практически нет врагов, — усмехнулся Сомов. — Твоя работа, Кузя, всем нужна и выгодна. А если бы стоял вопрос: стать бомжом или монархом, что бы ты выбрал?

— Не знаю, Иван, не знаю. Однако большое количество бомжей, появившихся после развала СССР, доказывает, что далеко не все пожелали стать хозяевами жизни. А ведь среди них зачастую попадались совсем не рядовые граждане. Мне отец рассказывал.

— Это точно! — поддакнул отец. — Я лично знал одного академика…

— Доны, мы снова отвлеклись от основного вопроса! — напомнила Елена Петровна. — Давайте жить настоящим. Если хотим отдать Катю замуж, необходимо начинать подбирать ей свиту.

— А для неё самой организовать курс молодого бойца, — улыбнулся Сомов. — Пусть знает, что жизнь не сахар. Злее будет.

— Про плюсы так ничего и не сказали, — подала голос министр финансов. — Зачем нам эта Рязань? Тем более первые год-два Катю будут так «опекать», что через неё ни одного дела не провернёшь.

— Ночная кукушка перекукует дневную, — сказала Елена Петровна, подразумевая Катю и возможную свекровь.

— Может и перекукует, а толку? — вмешался Артём Николаевич. — Рязань действует с оглядкой на Москву. Вся её самостоятельность номинальная. — Лично я вижу от Руси в целом и от Рязани в частности такую выгоду… Первое, это громадный рынок сбыта наших товаров. Второе, на Руси много природных ресурсов, которые необходимы нам. Приведу лишь один пример… Через договоры с монастырями мы приобретаем целебные травы. Благодаря этому в Москве и Архангельске работают лаборатории по производству лекарств. Кстати, наши миссии в этих городах уже не нуждаются в финансировании. Они не только окупают сами себя, но ещё приносят доход в казну. Третье, чем больше нашего присутствия на Руси, тем легче нам влиять на мировую политику. И четвёртое, это вербовка людей, которыми можно заселить ЮАР, Австралию и Южную Титанику. Хотя намного выгодней за людишками ездить в западную Европу, там переизбыток населения. Главная проблема: они католики, а с ними лучше не перебарщивать.

— Как же переизбыток, если зависимых крестьян не хватает? — удивился адмирал Шамов.

— Ты, Руслан, говоришь про зависимых крестьян, а я имею в виду свободных людей, особенно горожан.

— А разве в Европе есть крепостные? — удивилась Ольга Яковлевна.

— Ох-хо-хо, Оля! — рассмеялся на эти слова маршал, остальные тоже посмотрели на неё, мягко говоря, удивлённо — Ты, где живёшь? Крепостные есть везде.

— А чего нам ТАМ постоянно тыкали, что Россия была рабская, СССР же совком обзывали?

— Оля — это всё политика и затуманивание мозгов, — стал отвечать Артём Николаевич. — Если брать СССР, то тут народу бяку подложили «генералы-победители», которые после смерти Сталина возвели на трон Хрущёва. После чего все свои преступления и военные неудачи они спихнули на почившего в Бозе верховного главнокомандующего. Зато победы приписали себе. Плюс к этому, Хрущёв вёл такую глупую политику, что загубил всё сельское хозяйство, крестьян сделал бесправными, а частные кооперативы запретил. В результате образовался огромный теневой рынок. Ну, невозможно заставить частника работать на государство! Отсюда и пошли повальные дефициты и километровые очереди в магазинах. Однако на рынках было всё! Абсолютно всё, правда, цены кусались. Короче, государственные деньги уходили налево, и кто-то очень неплохо наживался. Эти кто-то после развала СССР приватизировали себе всё, что являлось народной собственностью.

— Артём Николаевич, а вы про Брежнева ничего не сказали.

— А что Брежнев? Он, конечно, кое-какие положения изменил, но не сильно. Нужен был комплексный подход. Только у наших политиков туго было с экономикой. Плохо они в ней разбирались. И то!!! Продержись Советский Союз хотя бы до 2000 года, экономика запада просто бы рухнула, не затрагивая нас.

— Из-за чего?

— Из-за переизбытка производства. Товара много, а продавать его некому. В результате кризис и всё, что с ним связано. Но у нас к власти пришёл Горбачёв, который глупыми законами окончательно загубил экономику станы, а Ельцин нанёс ей контрольный выстрел в голову. Я хорошо помню дефолт 1998 года. Страна кредитов нахапала, а отдавать их не чем… В результате прощай самостоятельность. Россия оказалась под властью мирового капитала. Зато как радовались развалу СССР… Глупцы! Даже вроде умные люди порой несли такую ахинею… Как-то по телевизору шла передача КВН, и там сказали шутку, от которой зал зашёлся в овациях, а я лишь посочувствовал…

— Что за шутка?

— Ну, типа большевики боролись за то, чтобы не было богатых, а декабристы, чтобы не было бедных.

— Всё правильно, хорошая шутка…

— Нет, Оля, плохая! Не могут все быть богатыми. Это утопия. Не богатства, но достаток, вот что важно. Чтобы разница между богатыми и бедными не бросалась в глаза. Никогда бы в том же СССР народ не ругал власть, если бы в магазинах были не только низкие цены, но и большой выбор товаров и продуктов. Но даже при повальном дефиците люди в своём большинстве не страдали подлостью и бездушием. Милицию уважали, дети в школах боялись перечить учителям, медработники реально старались лечить пациентов, а не выманивать у них деньги. Недаром в Библии говорится про преклонение золотому тельцу. Ни к чему хорошему это не ведёт.

— Понятно, — вздохнула Ольга Яковлевна. — А рабство в царской России?

— Его было не больше, чем в той же Европе. Откуда, думаешь, пошёл немецкий порядок?

— Не знаю, — пожала женщина плечами.

— Когда за любую оплошность человека бьют палками, особенно на глазах у родных и близких, появляется тот самый порядок. Кстати, в царской России были целые регионы, где крепостничество отсутствовало совсем. Нет, я не выгораживаю нашу бывшую родину. Она не пример для подражания, но учиться лучше на чужих ошибках. Знаешь, сколько при царях умерло народу от болезней и голода? Не сосчитать! А виноваты в основном были местные власти. Тот же хлеб предпочитали продавать не у себя в стране, а иностранцам за валюту. Да и внутри государства старались попридержать его реализацию, создавая искусственный дефицит и взвинчивая цены. Боярам плевать на холопов, бабы ещё нарожают. Про казнокрадство я и вовсе молчу. Именно из-за него Россия проиграла несколько войн…

— Какие? — удивилась министр лёгкой промышленности.

— Назову три. Крымская война 1853–1856 годов, русско-японская 1904–1905 годов и первая мировая война. Те, кто были обязаны обеспечивать армию всем необходимым, клали выделенные деньги себе в карман. Голодный солдат, у которого нет тёплой одежды, сменного белья, боеприпасов и медикаментов, успешно воевать не может. Это голодранец, а не солдат. Но даже такие солдаты порою творили чудеса храбрости и героизма! Только запомни, Оля, не будь в других странах аналогичных проблем, ТУ Россию уже давно бы смяли. Мы не лучше, но и не хуже других. Когда кто-то пытается навязать тебе свои понятия, знай, это враг. Поддашься ему, станешь рабом.

— Абсолютно согласен! — поддержал маршал.

— А как быть с Катей? — задала вопрос Елена Петровна.

— Я завтра с ней приватно поговорю, — ответил Бурков. — В лоб ничего спрашивать не стану, но попытаюсь узнать, что она хочет от замужества и какой видит свою дальнейшую жизнь. Так же напомню ей уроки истории, где наглядно описывается, что из себя представляет «сладкая» жизнь на троне.

— Вот и правильно, — кивнул император. — Поговори, а после и будем решать…

— Ладно, мальчики, тогда мы пойдём, — сказала Жанна Егоровна, поднимаясь из-за стола.

— Куда? — удивился император.

— Я домой. Девочки со мной. Помогут мне приготовить праздничный ужин, чтобы вечером отметить Костин приезд. Все приходите с детьми.

— Хорошо, ради такого дела можете быть свободными, — улыбнулся Павел Андреевич. — А мы ещё немного посплетничаем… При детях о многом не поговоришь…

После того, как женщины ушли, император велел убрать со стола остатки обеда. Конечно, можно было бы и дальше продолжить незапланированный банкет, но тогда к вечеру все окажутся в таком состоянии, что им будет не до праздничного ужина. Тем более вести серьёзные разговоры лучше без спиртного — одурманенный мозг плохой советчик.

— Я так понимаю, всё, что случилось в средиземноморском регионе, случилось не без нашей помощи? — спросил Константин, когда мужчины из будущего остались одни.

— Да, — кивнул своей лысой головой старичок Бурков. — Там многие недовольны друг другом. Так же очень многие любят золото. А есть просто дураки, которые всему верят. Грех было этим не воспользоваться. Короче, связать произошедшие события лично с нами практически невозможно. Взять, к примеру, гибель португальского короля… Это сделали евреи, бежавшие из Гранады в Тунис. Отомстили, так сказать. Мы их мести лишь слегка помогли. Только примазываться к этой сомнительной славе нам не резон. Зато они чётко знают о своей причастности. Конечно, кричать о таком поступке не станут, но гордиться будут. А нам-то что? Пусть гордятся. Тем более мы технично перевели все стрелки на Венецию. Благо подделать документы и печати для нас не проблема. Кстати, сейчас в Тунисе организовано новое пиратское гнездо, взамен того, которое разорила армия Андрея Палеолога. В принципе, оно и так было, но сейчас в отсутствие конкурента усилилось. У нас имеется с ними связь. Но опять же, не напрямую. Мы себя близко нигде не афишируем. И ещё, те чертежи кораблей, которые мы через Андрея Палеолога подарили венецианцам, теперь есть и у пиратов. Главное, что это парусно-гребные корабли. Для плавания через океан они не предназначены, как и галеры, хотя заметно лучше их.

— Совершенно верно, Артём Николаевич, — кивнул адмирал Шамов. — Галеасы надёжнее галер, но лучше на них ходить вблизи берегов. С хорошим штормом им трудно справиться.

— Идём дальше, — продолжил министр безопасности. — Теперь Испании и Португалии не до «великих географических открытий». Благодаря нашим людям, в Испании идёт жестокая гражданская война, а всё внимание Португалии нацелено в сторону Эллады. Там для неё открывается выгодная торговля. Сейчас вообще внимание очень многих европейских держав нацелено в ту сторону, то есть поближе к Египту. Связано это со строительством канала, который откроет прямой путь в Индию. Про канал знают все, и каждый мечтает с него что-то поиметь. Правда, многим не до мечтаний. В Англии разразилась очередная гражданская война…

— С нашей помощью? — перебил адмирал Шамов.

— Нет, Руслан. У них умер король и война между «Алой и Белой розой» возобновилась с новой силой. Так же гражданская война идёт во Франции. Ситуация аналогичная — умер король. Сам. Началась грязня между близкими родственниками.

— Значит, и тут мы ни при чём?

— Нет, ни при чём. Хотя наши агенты сидят и там, и там. Их задача: всячески раздувать конфликты. Ещё наши люди есть в Италии, в Турции, и, конечно, рядом с Андреем Палеологом. Информация секретная. Женщинам о ней знать не нужно. Детали я тоже раскрывать не буду. Ни к чему они вам.

— Крепче будем спать, — улыбнулся Краснов-старший. — Нам своих забот хватает.

— Кстати, расскажите про эти заботы, — попросил Константин. — Тут вначале упомянули цементный завод. Что он из себя представляет?

— Завод занимает девять гектар земли, — стал отвечать Краснов-старший. — По всему периметру обнесён трёхметровым бетонным забором, поверх которого проходит колючая проволока. Завод состоит из пяти зон, каждая со своими цехами, бытовыми помещениями и производственными установками. В трёх из них производят непосредственно цемент, который фасуют по мешкам. Общая производительность около ста пятидесяти тонн в сутки. В четвёртой зоне тоже делают цемент, но он идёт в цех, где изготовляют железобетонные конструкции. В пятой зоне производят сухие строительные смеси различных типов. На заводе работает одна тысяча человек. Половина из них занята непосредственно производством, ещё столько же осуществляют поставку сырья. Рулят на заводе в основном те, кто изначально начинал с нами строительство города. Старые цеха и оборудование, которые располагались возле дворца, мы демонтировал. Теперь там пустырь.

— Пока пустырь, — добавил император. — Но, скорее всего, на их месте появятся сады… Цитрусы там, персики…

— Согласен, — кивнул адмирал. — Не дело, когда возле дворца одни трубы чадят…

— Угу, — кивнул Павел Андреевич. — Кстати, Костя, ты, наверное, не в курсе…

— Не в курсе чего?

— Да вот… Наш министр здравоохранения пришёл к выводу, что при переносе в это время наши организмы утратили прежние свойства.

— Это как? — удивился адмирал.

— Это как будто мы родились и выросли в этом времени, — стал отвечать Гладков.

— Ничего себе! Но почему мы тогда ничем серьёзным не болели?

— Во-первых: изначально у нас были лекарства ОТТУДА. В первое время они сыграли большую роль. Во-вторых: вспомни Аллу Тюрину…

— Это девушка, которая умерла самой первой?

— Да. ТАМ бы с ней ничего не случилось. В-третьих: соблюдение гигиены и карантинные бараки, а так же использование антисептиков, производством которых я занялся в первую очередь, нас реально уберегли от многих напастей. А сейчас, как ты знаешь, я строю самый современный фармацевтический завод. Думаю, понимаешь, зачем?

— Я в начале решил, что ты просто расширяешь своё производство.

— В том числе, — согласился Гладков. — Но это не самое главное. Я отработал технологию по производству хинина, стрептомицина и стрептоцида.

— Почему именно их?

— Они эффективно борются с малярией, чумой, холерой, пневмонией, кишечной палочкой и так далее…

— Вон оно чё! Я так понимаю, что теперь нам ничего не мешает создать бактериологическое оружие?

— Что-то мысли у тебя совсем не христианские, Костя, — вздохнул на эти слова император. — Или тебе мало смертей в Южной Титанике?

— Ты не прав, Павел Андреевич. Там мы боролись за жизни людей и продолжаем это делать. Двести тысяч вакцинированных от оспы, краснухи и кори. С людьми постоянно проводятся занятия по анатомии и гигиене. Кстати, среди титаникийцев (индейцев) очень много грамотных врачей, которые охотно осваивают новые знания. И вообще они мне нравятся намного больше, чем высокомерные, заносчивые и лживые европейцы.

— Как будто ты их много видел, — иронично хмыкнул император.

— А мне одной поездки хватило, во время которой я сопровождал твою будущую супругу. К тому же имеется послезнание.

— Хорошо, и кого ты собрался травить? — спросил Павел, а остальные мужчины внимательно посмотрели на адмирала.

— В принципе, пока никого. Я вообще не горю желанием применять бактериологическое оружие.

— А чего тогда завёл разговор?

— В жизни случаются разные ситуации, — Константин пожал плечами.

— Я согласен с Костей, — прокашлявшись, сказал министр безопасности. — В жизни всякое случается. Зачем с кем-то воевать, когда можно наслать эпидемию на армию противника? Тем более мы не будем первооткрывателями в этом деле. Подобное и раньше происходило, и сейчас происходит. Или не слышали, как в осаждённые города забрасывают трупы людей, которые умерли от заразной болезни? Просто наше «оружие» будет намного эффективнее.

— Злой ты, Артём Николаевич, — вздохнул император.

— Не я такой, жизнь такая. Ради подобного «лекарства» сейчас очень многие бы продали душу дьяволу, начиная от римского папы и заканчивая последним бароном.

— Это точно! — одновременно высказались оба адмирала и маршал. Уж чего-чего, а они больше всех насмотрелись на современные нравы. Тем более всем пришлось повоевать.

— Хорошо, я учту ваше мнение, — сказал Павел Андреевич. — А сейчас хочу поделиться с вами ещё некоторыми новостями… Не стал этого делать при женщинах.

— Мы слушаем, — сказал за всех Краснов-старший.

— Короче, наше появление в этом мире уже существенно изменило историю. Например, не так давно в Москве убили Великую княгиню Марию Ярославну — это мать Ивана III.

— Ничего себе! И кто её? — удивились мужчины.

— Неизвестно. Но официально виновником объявили Тверского князя. Короче, Москва собирается идти на Тверь войной. Так же погиб Казанский царевич Мухаммед-Амин, так и не став ханом. В ТОЙ истории он правил Казанью. Кстати, его убили наши студенты…

— Боярские дети, что ли? — не поверил Бурков.

— Да, они. И это факт.

— И зачем?

— Никто не знает. Они сбежали. Однако нашего посла допрашивал сам Великий князь.

— Допрашивал?! Он что, в темнице? — раздалось сразу несколько голосов.

— Нет, слава Богу. Просто был вызван в княжеские палаты для разговора. Короче, кто-то там мутит воду. Причём очень хитро. Москву пытаются поссорить со всеми соседями. Хотя ссора с Тверью даже выгодна Ивану III. Она для него, как кость в горле.

— А хватит ли силы с нею бороться? — спросил министр здравоохранения.

— Кому, Илья Тимофеевич?

— Ну, Москве…

— Там даже такой вопрос не стоит, — улыбнулся император. — Москва просто растопчет Тверь. Но, думаю, Иван Васильевич этого делать не станет. Ему нужен лишь Михаил Борисович Тверской. Живой или мёртвый — неважно. У того наследников не осталось.

— А как Литва на это отреагирует? — спросил Сомов.

— У Литвы куча проблем в Европе, поэтому ей не до разборок между Москвой и Тверью. Но такому повороту дел она точно не обрадуется. Как только Тверь падёт, Московский князь может и Литвой заняться… Хотя мы его всячески толкаем на восток, то есть к рудным месторождениям Урала. Кстати, Иван Васильевич направил в Сибирь свои полки, чтобы обложить Сибирское ханство данью.

— А в ТОЙ истории это было? — спросил Кузьма.

— Было.

— А как же Ермак? Он ведь появился лишь при внуке Ивана III.

— Ермак туда ходил, чтобы окончательно присоединить Сибирь к России и не дать этого сделать Бухарскому эмиру. То есть большинство племён, что там проживали, поддерживали русского царя. Что же касается дани, так за ней ещё новгородцы ходили…

— Дань пушниной? — поинтересовался Сомов.

— Да, — кивнул Павел Андреевич. — Это чуть ли не самый главный источник доходов для Москвы. Считай, валюта.

— Я не понимаю, а зверьков что, разводить нельзя? — спросил министр здравоохранения. — Мы же норок и кроликов разводим. Сколько их у нас?

— Норок четыре тысячи, а кроликов в пять раза больше, — ответил император. — На Руси тоже разводят. Правда, занимаются этим от случая к случаю и не в таких масштабах. Во-первых: не умеют. Во-вторых: чтобы создать подобное хозяйство, нужно не хило вложиться. Одни клетки чего стоят! Деревянные — не надёжны, а железные стоят дорого. Это мы проволоку гоним километрами, а там всё вручную. Даже гвоздь выковать — уже событие! Я ещё не говорю про питание зверков. Те же норки траву жрать не станут, им мясо или рыбу подавай. И последнее, зачем что-то создавать, когда можно тупо обложить людей данью? Или думаешь, зверков станут разводить те, кого обложили данью? Ага, сейчас! Им на охоту сходить намного выгодней… Другими понятиями живут люди. Это мы не побоялись вложиться и отработать технологию… Спасибо за это Антонине Григорьевне и Глафире Валерьевне, царствие им небесное, — перекрестился Павел Андреевич, все остальные последовали его примеру. Помолчали…

— А ты, Павел Андреевич, чем занимаешься? Есть что-то новенькое? — задал вопрос Константин.

— Много, чем занимаюсь. В основном разными опытами. Например, экспериментирую со стальными сплавами. Сам знаешь, мы хотим соединить два конца города железной дорогой. Тут и доставка товара и людей. Паровозы должны быть надёжными.

— А с оружием?

— Не до оружия, Костя. Практически весь производимый металл уходит на строительство. Оружие делаем лишь по необходимости. Вот когда в Грибовграде (Грабау) металлургический завод построим, тогда развернёмся в полную силу.

— В полную силу — это как?

— Построим сразу три завода: оружейный, артиллерийский и пороховой. Сейчас сам знаешь, у нас всё в одной куче. Тем более станки устаревают. Ими тоже надо заниматься. Хотя товарищ маршал у себя подобное строительство уже наметил.

— Что именно? — Башлыков повернулся к Сомову.

— Три небольших заводика, — улыбнувшись, ответил маршал. — Оружейный, артиллерийский и пороховой. Не вечно же от столицы зависеть? К тому же у меня с металлами и углём вообще нет проблем. Даже со столицей делюсь. В этот раз я угля привёз 600 тонн и 300 тонн чугуна в чушках.

— И какое оружие будешь производить? — спросил адмирал, проигнорировав последнее предложение маршала.

— Разное… Во-первых: это всевозможные виды гладкоствольного оружия с фитильным запалом. Оно пойдёт чисто на продажу, причём в основном в другие страны. Хотя и у нас тоже будет продаваться. Во-вторых: это нарезное стрелковое оружие с ударно-кремниевым замком. Его станем производить только для нашей армии.

— Стандарт калибра шестнадцать миллиметров? — уточнил Костя.

— Да, — кивнул Сомов. — Все винтовки, карабины и пистолеты с единым калибром. Меньше путаницы, проще, да и дешевле, когда всё заточено под один стандарт.

— Согласен. А пушки?

— Начнём с того, — на этот вопрос стал отвечать император, — что мы полностью отказались от производства бронзовых пушек, хоть для себя, хоть на продажу…

— Так мы изначально делали стальные и чугунные, — перебил Константин.

— Да, делали, — кивнул Черныш. — Но в последние годы мы немало времени уделили производству пушек именно из бронзы. Однако затеянное в столице масштабное строительство промышленных цехов и многоквартирных домов требует большого количества меди и её сплавов. Так что вот…

— Понятно, — кивнул Башлыков. — И что у нас с пушками?

— Во-первых: это сорокапятка. За месяц мы делаем две штуки. Столько же списываем…

— Зачем?

— Изнашиваются, — развёл руками император. — Я систематические стрельбы отменять не собираюсь. Тут и артиллеристы тренируются, и ведётся учёт: как быстро изнашиваются стволы, как ведут себя снаряды и тому подобное… Дорого, конечно, но иначе нельзя. По-другому опыт не наработать. Тем более его получают не только военные, но и мастера, делающие сорокапятку. Сам понимаешь, мы не имеем права стопорить это направление. От него зависит развитие артиллерии.

— Абсолютно верно, — согласился Константин.

— Во-вторых, — продолжил император, — это крепостные и корабельные орудия. Льём мы их из чугуна. ТАМ такие пушки назывались бомбическими. В принципе, ты и сам знаешь…

— Да, — кивнул Константин. — Форма сделана по методу Анри-Жозефа Пексана, а технология отливки производится по методу Томаса Джексона Родмана. А какие калибры?

— Калибры наших «Полканов» 150 и 200 миллиметров. В настоящий момент этого хватает с избытком. Любой вражеский корабль не успеет подойти на расстояние прицельного выстрела, как будет превращён в щепки. Тренировочные стрельбы с этими пушками так же проводятся регулярно. Тем более для них применяется совсем другой порох и боеприпасы, чем к сорокапяткам.

— Ясно. А какая производительность?

— В день мы спокойно можем делать по три пушки каждого калибра. Или шесть какого-либо одного.

— А полевые орудия?

— Их пока мы делать перестали, ибо незачем. У нас на складах не хилый запас имеется, причём всё из бронзы. А конкретно: сто штук гаубичных «Наполеонов», то есть с коротким стволом, калибр 100 миллиметров. Сто штук стандартных «Наполеонов» аналогичного калибра. И сто штук таких же пушек, только калибром в 50 миллиметров. Всё. Других орудий у нас нет.

— Иван, — Константин обратился к Сомову, — А ты что, ничего другого делать не собираешься?

— Нет, — покачал тот головой. — Дальше 19 века прыгать не буду. Не пришло ещё время. Сначала умелые кадры нужно подготовить, создать производственную и учебную базы, а уж после… Тем более детям нашим надо что-то оставить, — улыбнулся Сомов. — Пусть двигают прогресс. Надеюсь, мы им хороший задел оставим.

— Оставим, оставим, — улыбнулся на эти слова император. — У нас на складе запас пистолетов Макарова достиг уже двух тысяч штук и патронов к ним примерно полмиллиона. Только не хочется тратить на патроны цветной металл. Поэтому проводим эксперименты с различными типами лаков, которые бы надёжно покрывали стальную гильзу.

— А сколько всего человек допущены к секрету? — спросил адмирал.

— На сегодняшний день семьдесят три человека. Три раза в неделю собираемся в подземном тире и тренируемся в стрельбе.

— Императрица в курсе?

— Да. Устроили ей парочку провокаций, чтобы понимала, жизнь не райские кущи, опасности могут поджидать в самом спокойном месте, и лишь надёжное оружие способно защитить жизнь. Заодно вдолбили в её голову, почему необходимо хранить эту тайну даже от самых близких людей. Но всё равно приглядываем… Её безграничное доверие к брату не позволяет расслабляться.

— Понятно, — Константин несколько раз кивнул головой и ненадолго задумался. — Иван, а что у тебя в городе с войсками?

— Три тысячи человек, — ответил Сомов и дополнил. — А конкретно: инженерно-сапёрный полк, артиллерийский полк, пехотный полка, полк улан и полк рейтар. Но надо ещё столько же, то есть создать полноценную дивизию.

— А я слышал, что вы от рейтар хотели отказаться?

— Не совсем так, — стал отвечать император. — Просто у нас два ретивых лейтенанта всё порывались повоевать, пришлось отправить «непосед» в армию Андрея Палеолога, пусть набираются боевого опыта. Здесь от них существенной пользы не наблюдалось. С местными племенами прекрасно справляются пограничники и уланы. Хотя между ними особой разницы нет. Форма абсолютно одинаковая, не считая знаков различия и кое-какого оружия. Пограничников, например, учат пользоваться арканом и эффективно применять собак. Однако, как ты слышал, наместники входят в силу. Лошадей в стране становится всё больше и больше, а вместе с ними увеличивается число лёгких всадников. Им надёжно может противостоять только тяжёлая кавалерия. Тем более экипировку для неё делают исключительно в столице. Так же только в столице разводим крупных боевых коней. Остальным это не по силам.

— Резонно, — кивнул адмирал. — А как экипирован брат твоей жены и его люди?

— Он хотел, чтобы, как рейтары. Только хрен ему! А то увидел здоровенных жеребцов и необычные доспехи, сразу решил, что сейчас ухватит Бога за яйца. Ага! Держи карман шире! Мы вкладываем нехилые бабки в это дело, а он обрадовался всему готовенькому… Короче, я определил его дружину в пограничники.

— То есть, они экипированы, как пограничники?

— Да. Им и это за счастье. Кони выносливые, сабли стоят целое состояние, лёгкие кавалерийские пики тоже сделаны из лучшего материала. Правда, вместо арбалетов у дружинников луки. Из них они мастерски стреляют. А вот огнестрельным оружием брезгуют пользоваться. Невместно, видишь ли… — император брезгливо скривился. — Одеты дружинники в зелёный камуфляж и лёгкий бронежилет. Хотя, кто в Излодях (Ист-Лондон) больно следит за их формой одежды? Каждый чем-нибудь да украшает себя. Павлины, блин! Частенько вместо повседневной формы, красуются в парадной.

— А город как, строится?

— А чего бы ему ни строиться? — иронично хмыкнул император. — Мэр есть. К тому же молодой, энергичный… Он и рулит всеми работами. А князь и его дружина живут в своё удовольствие. Тем более женились на богатых невестах, так что деньги имеются.

— Откуда невесты? — удивился Константин.

— Из пиратских городков, которые разграбила армия Андрея Палеолога, — влез в разговор министр безопасности. — Всех молодых красавиц вместе с приватизированными богатствами вывезли оттуда к нам. А мы обеспечили невест богатым приданым и подогнали женихов. Правда, все невесты предварительно прошли через мою службу, — многозначительно улыбнулся Бурков. — Внимательнее будут приглядывать за своими мужьями.

— Да, уж, контора не дремлет! — хохотнул Сомов.

— А то твои люди этим не занимаются? — не остался в долгу Артём Николаевич. — Дамы из службы охраны, наверное, во всех постелях побывали…

— Но-но! Не надо наговаривать на моих девочек! — нахмурился маршал. — Они и без этого умеют охмурять мужчин. Самовлюблённые павлины зачастую ведутся на простую улыбку, обращённую в их сторону. Чтобы показать свою значимость эти придурки так распускают языки, как не снилось священникам на исповеди. Тем более, мои красавицы изучают медицину. Подпоить или усыпить охваченного страстью кавалера не составляет большого труда. Короче, с нравственностью у них всё в порядке.

— А у тебя?

— Артём Николаевич, завидуй молча, — парировал Сомов, а все прочие мужчины недвусмысленно заулыбались, кроме императора.

— Хватит спорить! — повысил он голос и обратился к маршалу. — Как там проходит церковный собор? А то со всеми свалившимися на нас событиями не было времени об этом поговорить…

— Нормально, проходит. Хотя, святые отцы в некотором ахуе от новых знаний. Они-то думали, что на соборе будут решаться вопросы, связанные с религиозными канонами, а на их плешивые головы обрушили науку. Причём с наглядной демонстрацией. Ту же анатомию и по картинкам изучали, и на хирургических операциях присутствовали, полностью соблюдая режим стерильности. Проходили курс физики, который ТАМ преподавали детям в седьмом классе, а у нас здесь в пятом классе начальной школы.

— Споры были?

— Скорее не споры, а куча вопросов, типа, убеди меня, что ты прав. А как убедить? Лишь наглядной демонстрацией. Батюшкам показали десятки опытов. Теперь они знают о таких приборах как: термометр, барометр, микроскоп и телескоп. Им популярно объяснили, в результате чего они появились на свет. Конечно, нельзя сказать, что гости моментально прониклись новыми знаниями. Взять любой школьный класс, где есть отличники, середнячки и двоечники… С батюшками ситуация аналогичная. Кто-то реально хотел понять суть, а кто-то тупо хлопал глазами. Что хорошо, никто не сомневается, что земля круглая. Мало того, люди узнали её реальные размеры. Для этого им показали расчёты. Поверили! Но про кругосветное плавание мы даже не заикались…

— Это правильно! — отреагировал Бурков. — Незачем забивать головы людям подобными мыслями. Зато, зная, что земля имеет такие громадные размеры, многие поостерегутся совершать далёкие путешествия.

— А про то, что земля вертится, говорили? — спросил Кузьма.

— Иносказательно.

— Это как?

— Показали опыты Фуко. Типа открыли, случайно, странную закономерность, теперь пытаемся понять, что она обозначает?

— Тоже правильно, — вновь подал голос министр безопасности. — Не всё можно говорить в лоб. Пусть своими мозгами доходят.

— А с магнитами опыты показывали? — спросил Краснов-старший.

— Да, Владимир Кузьмич, — кивнул Сомов. — Этими опытами тоже заставили батюшек о многом призадуматься. Правда, я сомневаюсь, что полученные у нас знания пойдут в народные массы.

— Почему?

— Владение тайной даёт власть над миром. Поэтому новые знания будут распространяться лишь в своей среде. Типа, только для избранных. Даже прививку против оспы многие посчитали средством, при помощи которого можно неплохо заработать.

— А мы разве так не делаем? — спросил Кузьма.

— В своей стране — нет! — удивился вопросу Сомов. — Заниматься же альтруизмом в других странах — глупость, которая ни к чему хорошему не приведёт. Или на шею сядут, или наоборот начнут подозревать в злодействах. Желают улучшить медицину, пусть вкладываются в неё. А у нас своих забот хватает.

— Значит, большинство святых отцов озабоченны получением прибыли? — спросил император.

— Или прибыль, или высокая должность.

— Позитивного совсем ничего нет?

— Почему же? Есть. Во-первых: это Грегорианский календарь.

— Неужели приняли его?

— Не сразу, конечно. Пришлось святых отцов «тыкать мордой» в факты, а они, как известно, вещь упрямая. Кроме фактов помогло материальное поощрение некоторых личностей, — улыбнулся Сомов. — Плюс перспективы… Зачем от них отказываться ради календаря, который не тупо взят с потолка, а имеет чёткое математическое обоснование и расписан на пятьсот лет вперёд? В общем, приняли. Потом перешли на единые единицы измерения. Вначале многие тоже противились, но против науки, щедро приправленной мистикой, не попрёшь. И опять же — наглядные доказательства действуют лучше пустых слов, а тут ещё аптеки…

— Причём тут аптеки? — задал вопрос Константин.

— На соборе очень много говорили про медицину. Наши врачи наглядно доказали, что в аптеках порою продаются вещи крайне вредные для организма или просто бесполезные. Зато гости ознакомились с препаратами, о которых раньше даже не подозревали. Вот и было принято решение создать единый список лекарственных препаратов. Торговать чем-то другим, помимо этого списка, нельзя.

— А если появится новое лекарство? — возмутился адмирал. — И причём тут единицы измерения?

— Чтобы лекарство попало в единый список, необходимо доказать его пользу. Механизм доказательства прорабатывается… А единые единицы измерения необходимы для чёткого взаимодействия между аптеками. Короче, так как церковь имеет большое влияние на умы, то мы решили через неё запустить в мир многие наши проекты. Но бесплатно никто и ничего не делает. Каждый желает чётко видеть свою выгоду. Поэтому мы поделились со святыми отцами секретами изготовления некоторых лекарственных средств. То есть, продавая их, церковь извлечёт хорошую прибыль. Однако не каждый регион в состоянии наладить выпуск того или иного продукта. В той же Москве эвкалипт не растёт, но именно в холодном климате лекарства из эвкалипта востребованы больше всего. Так вот, наша церковь постарается не только создать по всему миру единую аптечную сеть, но и наладить между собой быстрый обмен нужными товарами. Для всех этих действий необходимы единые единицы измерения, иначе путаница будет ужасной!

— Понятно, — кивнул головой Константин. — Блин, но это же монополия!

— Отстал ты от жизни, дон адмирал, — улыбнулся Сомов. — Во-первых: у нас существует антимонопольный закон. Во-вторых: мы строим государственные аптеки, над которыми церковь не властна. Наоборот, именно государственные стандарты являются образцом, на который необходимо равняться. Но невозможно объять необъятное. Так зачем быть собакой на сене? Пусть церковь тоже зарабатывает, заодно помогает людям. Сотрудничество на взаимовыгодных интересах — вот наш девиз. К тому же некоторые монастыри реально очень богаты… А у нас всегда найдётся, что им продать. Например, кое-нибудь оборудование, тот же телескоп…

— Да, размахнулись вы, — отозвался на эти слова Константин, многозначительно покачав головою.

— А как иначе? — развёл руками маршал. — Вспомни по ТОЙ жизни, какую прибыль получали фармацевтические компании? Здесь эффективные лекарства тоже денег стоят. Тот же опий пользуется большим спросом. Ты давеча говорил про бактериологическое оружие… Я тебе могу идею с наркотиками подкинуть…

— Парни, — вздохнул император. — Любая палка всегда о двух концах. Сначала ты кого-то бьёшь, а потом могут и тебя. Разве мало известно случаев, когда наркобароны делали громадные состояния, но были не в силах спасти от наркозависимости своих близких?

— Никто с этим не спорит, Павел Андреевич. Однако наркотики существуют. Их продают и покупают. Даже мы ими пользуемся, хоть и в медицинских целях.

— А я так скажу, — взял слово министр безопасности, — от наркотиков никуда не деться, но нужен контроль и защитные барьеры.

— Например?

— У меня ТАМ один знакомец жил в Испании. Так у них с наркоманами было скромно. Зачем наркотики, когда в магазинах полно дешёвого, но качественного вина? В СССР тоже проблема наркомании остро не стояла. Но сука — Меченый объявил сухой закон, и страна слетела с катушек. Люди, ради кайфа, начали травиться всякой дрянью.

— Согласен, качественные спиртные напитки намного лучше, чем дрянное пойло и наркотики.

— Именно! — улыбнулся Бурков. — Кроме того существует реклама.

— Какая? — не понял император.

— Реклама здорового образа жизни. Люди должны видеть, на что нужно равняться. И последнее — это эффективная работа полиции и министерства безопасности. То есть необходимо всячески следить, чтобы зараза не проникала в народную среду.

— Пока, насколько я знаю, о наркотиках знаем только мы и врачи, получившие дипломы.

— Совершенно верно, — откликнулся на слова императора министр здравоохранения. — А врачи секретность блюдут. Им запрещено обсуждать некоторые темы в присутствии посторонних лиц. Тем более мы ведём строгий учёт наркотических препаратов.

— Ладно, закроем пока эту тему, — Павел Андреевич побарабанил пальцами по столу. — Иван Леонидович, что ещё было интересного на соборе?

— Интересного? Мы осветили такой больной вопрос, как крещение детей в холодной воде. Климат-то везде разный. Где вечно жарко, там и водичка тёплая, и то не всегда. А в холодных странах? И тут мы вывалили на святых отцов статистику смертности детей…

— И что? — задал вопрос молчавший до этого Борис Михеев.

— Шок, Боря, шок! Здесь статистика, как наука, ещё неизвестна. Сразу появилось недоверие, споры, ругань… А мы их снова фактами! Типа, что вы знаете о детских болезнях? Чем отличается организм ребёнка от взрослого человека? Почему нельзя давать детям еду и напитки, которую спокойно принимают взрослые? Короче, душили их фактами, а потом ещё пустили слушок: «Батюшки специально застужают младенцев, чтобы те заболели и умерли… А не по дьявольскому ли наущению они это делают?»

— И для чего? — снова задал вопрос министр физического развития.

— Услышав подобное, многие реально призадумались. Надеюсь, это убережёт чьи-нибудь детские жизни от глупости взрослых…

— Тогда всё верно, — согласился Борис Васильевич.

— Дальше, — продолжил Сомов, — общим голосованием и практически единогласно утвердили возраст вступления в брак — не раньше 16-ти лет. Этот же возраст считается за совершеннолетие. Хотя по этому поводу тоже были споры… Так же подняли вопрос о том, что женщинам нежелательно рожать каждый год. Организм должен отдохнуть и подготовиться к новому зачатию. Ссылались на примеры из жизни природы, мол, посмотрите на плодовые деревья, разве они плодоносят каждый год? К чёткому мнению святые отцы не пришли. Запретить заниматься любовью они тоже не в силах. Но сам факт учли. Так же много споров было по поводу презервативов, которые им продемонстрировали.

— Что, не оценили ноу-хау? — засмеялся адмирал Шамов.

— Ещё как оценили! Стали кричать про разврат… Однако и тут мы прижали их фактами… В состоянии ли святые отцы искоренить проституцию? Могут ли они предупредить венерические болезни? Что они вообще знают о венерических болезнях? Есть ли у них статистика по смертности, в результате эпидемий от этих болезней? Короче, батюшкам пришлось согласиться: проблема существует и просто так отмахиваться от неё глупо. Одними ужесточениями против блуда тоже ничего хорошего не добьёшься. Проституция никуда не денется. Солдаты и матросы не станут в одночасье святыми. Мало того, что не получится взять за деньги, возьмут силой. Или ещё хуже — распространиться содомия. Кроме этого, народ озлобится. Забросать блудницу камнями или побить палками станет в порядке вещей. Разве к этому призывает христианская церковь? Значит, она должна забыть о милосердии, когда сам Иисус Христос пожалел блудницу? В общем, споры были жаркими. Тогда сделали просто, нарисовали две колонки… В одной написали: «зло от презервативов», а в другой — «польза». В колонке «зло» кроме слова «блуд» больше ничего не было, зато в другой… Тем более на презервативах можно заработать деньги, спасая людей от венерических заболеваний. Всё равно ведь разные знахарки тайком продают нечто подобное, то есть спрос имеется. А не лучше ли перенаправить эти деньги в лоно церкви?

— И как отреагировали? — этот вопрос задал министр здравоохранения.

— Как, как, — поморщился Сомов. — Нашлись те, кто кричал, что церкви «грязные» деньги не нужны. Хорошо хоть среди святых отцов и светлые головы оказались: «Полученные средства могут пойти на помощь обездоленным, тем более они получены не за убийства». Короче, «запах» денег заставил батюшек смотреть на презервативы более лояльно. А тут ещё двойная выгода…

— Это как? — спросили сразу несколько человек.

— Блуд будет случаться? Будет. Каяться придут? Придут. Зато никто не забеременеет и не заразится дурной болезнью. Плюс деньги от продажи презервативов получены…

— Понятно, — рассмеялись мужчины.

— Что ещё хорошего есть? — спросил император.

— Помнишь, мы предлагали сделать нулевым меридианом Голгофу?

— Да.

— А тут многие высказались за гору Афон, которая тоже считается священной. Тем более возле этой горы расположено немало православных монастырей с учёными монахами. Короче, за нулевой меридиан решили считать вершину этой горы.

— Споры были?

— Куда без них? — хмыкнул маршал. — Но как-то не особо. К горе Афон многие относятся с пиететом, поэтому бурно протестовать никто не стал.

— Значит, теперь нулевой меридиан официально проходит по горе Айфон? — спросил Руслан Шамов.

— Не айфон, Руслан, а Афон. Запомни. А то брякнешь где-нибудь, потом стыда не оберёшься.

— А папский меридиан? К нему, как относятся, — снова поинтересовался император.

— Осудили. Типа в Риме нет ничего святого, зато непомерной гордыни выше крыши. Решили направить в Рим посланников, чтобы они довели до папы своё решение, и чтобы он к нему присоединился. Кроме этого, посланникам нужно будет ознакомить понтифика с уставом организации «Международный Красный Крест».

— Неужели одобрили создание такой организации?

— Единогласно! Тем более она хорошо вписывается в единую концепцию аптек. Прибыль-то всем важна. Хотя основной девиз организации — безвозмездная помощь больным и обездоленным.

— А куда деваться? — хмыкнул старичок Бурков. — Все финансовые схемы рождаются под благочестивой вывеской.

— Артём Николаевич, зачем же так пессимистично? — недовольно поморщился император. — Найдутся те, кто будет помогать не ради получения прибыли, но по зову сердца. Разве сейчас таких нет? Разве монастыри не привечают сирых и убогих? Очень даже привечают. А при хорошей рекламе помощников будет ещё больше. Только трудно заниматься благотворительностью, если сам «гол, как сокол». Разве не так?

— Всё так. Абсолютно с тобой согласен.

— Вот и хорошо. Кстати, Иван, когда планируется окончание собора? — император посмотрел на маршала.

— Так… Сегодня 26-ое сентября… Думаю, в первых числах ноября отправим батюшек обратно в Александрию. Сейчас они в основном прорабатывают различные организационные вопросы. И ещё, к нам по большей части приехали второстепенные лица, которые не уполномочены подписывать серьёзные бумаги. Окончательные решения будут приниматься на местах после их возвращения. Короче, на согласование года два точно уйдёт. И ещё неизвестно, что получится.

— Понятно. А что скажешь про архимандрита из Москвы?

— Про Геннадия Гонзова?

— Да.

— Умён. К новым знаниям относится положительно. Тут люди вообще к новым знаниям относятся положительно, особенно если те несут практическую пользу и не отрицают Божественного начала.

— В смысле? — раздалось сразу несколько голосов.

— Принято считать, что Господь Бог создал сложную модель мира, живущую по конкретным законам. Многие из них пока неизвестны. Люди ищут… Если ты открыл какой-то новый закон, но отрицаешь его Божественную сторону, то ты еретик, а закон твой от лукавого. Кстати, наши люди успешно доказали, что сера не имеет к дьяволу никакого отношения.

— И как же?

— Основной тезис был в том, что Бог создал землю, значит всё, что находится в земле, тоже создал Господь Бог. К тому же сера используется для производства удобрений, благодаря которым повышается урожай. Разве это может быт от дьявола? Никто из святых отцов про такие удобрения не знал. А тут им предоставили журналы, по которым ведутся наблюдения за почвой. Короче, люди были шокированы в очередной раз.

— А что, здесь про удобрения никто не знает? — удивился Руслан Шамов.

— Знают, конечно! Но это в основном навоз, известь или попеременная высадка различных культур, которые улучшают почву. А тут целая наука по почвоведению… Говорю же, народ в ахуе. К тому же у нас шестиполье!!! А здесь некоторые даже о трёхполье не слышали. Взять тот же Мадагаскар, там сплошь подсечно-огневое земледелие. И не только там…

— Блин, боюсь, что им по возвращении домой никто не поверит, — Павел Андреевич задумчиво почесал подбородок.

— Ну, не знаю, — Сомов развёл руками. — Если не верить своим людям, то это уже дурость какая-то.

— А что ты хочешь? — посмотрел на него император. — Вон Московский митрополит Геронтий осудил прививку от оспы, а ещё против Великого князя хулу распускает…

— А может, этого Геннадия Гонзова на митрополитский стол посадить? — лукаво улыбнулся маршал. — Хотя…

— Что?

— Быковат он немного…

— Это как?

— Нетерпим к еретикам. Из него бы инквизитор классный получился.

— Кстати, насчёт инквизиции, — влез в разговор Бурков. — Если в ТОЙ истории была испанская инквизиция, созданная в 1478 году, то сейчас — португальская… Этой весной королева Жуана с санкции римского папы учредила португальскую инквизицию и рьяно взялась за еретиков.

— А кто великий инквизитор, надеюсь, не Томас де Торквемада? — спросил Константин.

— Нет. Какой-то Генрих Крамер (он же Генрих Инститорис, но ГГ о нём не знают). А Томас де Торквемада, благодаря нашим агентам, уже там, — Бурков показал взглядом на потолок. — Тем более в ТОЙ истории он служил испанской королеве. Сейчас никого из прошлой компании уже нет.

— А инквизиция, сука, есть! — недовольно цыкнул Руслан.

— Так что там с архимандритом Геннадием? — император снова обратился к маршалу. — Чем плоха его нетерпимость?

— Иван III привечает всех подряд. Ему пофиг на вероисповедание. Главное, чтобы от человека польза была. Поэтому Великий князь желает видеть на митрополитском посту послушного исполнителя. А этот Геннадий Гонзов мало того, что умён, так ведь ещё со своим мнением. Короче, конфликты обеспечены. Хотя, на мой взгляд, непосредственно для Руси он мог бы принести большую пользу.

— Что же, надо намекнуть Великому князю про этого Геннадия. Типа, к наукам склонность имеет. Иван Васильевич к наукам очень благорасположен. Кстати, вместе с Геннадием надо в Москву передать портрет нашей Кати.

— Что, просили портрет невесты? — спросил Сомов.

— Ага, есть такое дело. Только портрет должен быть таким, чтобы в Москве, глядя на Катю, себя бомжами посчитали.

— Сделаем, не проблема! — улыбнулся отец невесты.

— И ещё… Иван.

— Слушаю, Ваше Величество!

— Не паясничай. Лучше скажи, с какого бодуна Великому князю сдались наши «Наполеоны»? Чего он в них «вцепился», как сумасшедший? Это ведь полевые орудия. Они для штурма городов не предназначены. Тем более у него не намечается никаких полевых сражений. Да и не обучены его воеводы применять артиллерию в чистом поле.

— А стояние на Угре?

— Там было не полевое сражение. При помощи пушек тупо держали оборону. Чувствуешь разницу?

— В принципе, да, — согласился Сомов. — А может быть, ему никто не объяснил, что пушка — пушке рознь? Просто наш полк действовал очень успешно, вот он и посчитал…

— Не думаю. Аристотель Фьораванти всяко объяснял разницу между различными видами артиллерии.

— Да много ли знает этот Аристотель?! Нет сейчас чёткой классификации. К тому же пушки сплошное дерьмо.

— Уверен?

— Абсолютно! Кроме тех, конечно, которые сделали мы. Наши пушки есть в Индии, в Египте, в Турции, в Элладе…

— Та-ак! — император нахмурился и посмотрел на министра безопасности. — Артём Николаевич, все пушки, которые получил от нас принц Джем, должны быть в ближайшее время испорчены. Не хватало ещё, чтобы он направил опытных артиллеристов против армии Андрея Палеолога.

— Сделаю, — кивнул Бурков.

— Заодно нужно передать в Москву, чтобы наш посол просветил Великого князя по поводу классификации пушек.

— Хорошо, — кивнул в очередной раз своей лысой головой министр безопасности.

— Тогда все свободны, — улыбнулся Павел Андреевич. — В восемь часов вечера вместе с детьми собираемся в усадьбе Башлыковых.

Глава 11

Прибрежные города

Первый маршал Южной империи дон Иван Леонидович Сомов возвращался из столицы в свой город. Но возвращался не сразу. Различные поручения требовали, чтобы он проведал населённые пункты, расположенные вдоль южного побережья ЮАР, начиная от Звёздного (Кейптаун) и заканчивая Софалой. Требовалось дать им оценку. Заодно, если надо, навести порядок. Когда маршал плыл в столицу, было не до этого. Скорые похороны своих современниц заставляли торопиться. Зато теперь…

С похожей миссией, что и маршал, отправились три адмирала: Башлыков, Шамов, и Филипп Смектин, занимающий пост министра путей сообщения. Но им предстояло плыть в другую сторону, начиная от Звёздного и до Китового Уса (Уолфиш-Бей). Их ожидали следующие города… Сначала Кораблёв (Салданья). Там раскинулась замечательная природная бухта, удобная для стоянки кораблей. Но была другая проблема: отсутствовали постоянные источники питьевой воды. Ближайшая река Гиппопо (Berg River), названная так, потому что на её берегах обитали многочисленные стада бегемотов, протекала в тридцати километрах на север от города. Поэтому небольшое поселение, которое и городом трудно назвать, удовлетворяло свои потребности в воде двумя способами. Первый — это колодцы, а второй — выпаривание морской воды. Правда, после сезона дождей появлялись ручьи и озерца, но ненадолго. Проживало в Кораблёве около двухсот человек. Город представлял из себя добротный деревянный острог, построенный в виде правильного пятиугольника с башнями на углах. Длина каждой стены равнялась пятидесяти метрам, высота — пяти, толщина — трём. Башни уходили вверх на восемь метров. В центре острога, как и полагается, красовалась каменная церковь, в которую спокойно могло поместиться всё население Кораблёва. По соседству с церковью располагался дом наместника. Все прочие хозяйственные и жилые постройки размещались вдоль стен острога. В принципе, подобным образом выглядело большинство населённых пунктов, расположенных, как на побережье, так и в глубине материка. Специально созданные для этого дела строительные бригады, выезжали из столицы с готовым материалом и быстро возводили всё необходимое. Короче, профессиональные вахтовики. Но если остроги строили обычно из дерева, то церкви исключительно из камня, выкрашивая их стены в белый цвет, а купола в синий или золотистый. Возведя основу населённого пункта, строители уезжали. Дальше всё зависело от местных жителей. Строй, что хочешь, но соблюдай прописанные законом правила. Они в основном касались противопожарной безопасности и санитарных норм.

Чем занималось население Кораблёва? Естественно, основным занятием являлась рыбная ловля. Потом шли: выпаривание соли и добыча гуано. Благодаря многочисленным птичьим колониям гуано густо покрывало все прибрежные острова и скалы. Местные жители сами редко использовали данный продукт, применяя его лишь в качестве удобрения на своих огородиках, где преимущественно выращивали овощи. Всё остальное шло в столицу. В столице гуано использовали не только в виде удобрений, но так же для изготовления чёрного пороха и некоторых взрывчатых веществ. Кроме вышеперечисленного жители Кораблёва занимались добычей известняка, обильно распространённого по всей округе. Его тоже отправляли в столицу, получая взамен хлеб, промышленные товары, предметы роскоши и денежное довольствие. А ещё жители Кораблёва вели активную торговлю с племенами скотоводов, которые кочевали вдоль реки Гиппопо. От них они получали мясо и шкуры, обменивая их на соль, морепродукты, ремесленные изделия и прочее. Иногда просто покупали всё необходимое за деньги.

Следующий город, который адмиралам нужно было посетить, назывался Хлебаново (Фелддриф). Он располагался в устье реки Гиппопо на побережье Атлантического океана. Почему так окрестили город? Потому, что вблизи города развели плантацию хлебного дерева. Хлебаново от Кораблёва мало чем отличался, как в плане архитектуры, так и в плане занятий, которыми обременяли себя местными жителями. Единственный плюс, причём очень жирный — питьевой воды вдоволь. Ещё нужно уточнить, что в каждом таком населённом пункте имелись наместник и настоятель. Наместник, как правило, военный вождь, носящий звание капитан. Он отвечал за безопасность, вёл суды, водил людей на охоту. Настоятель служил при храме, венчал, отпевал, обучал детей грамоте, заверял решения наместника. В Хлебаново проживало четыреста человек. Нельзя сказать, что население состояли в основном из аборигенов. Наместник и настоятель обычно прибывали из столицы, а вместе с ними на ПМЖ приезжали ещё люди, владеющие навыками или ремёслами, которые отсутствовали у местных жителей. Кстати, наместник Хлебаново отвечал за то, чтобы бегемоты, живущие по берегам Гиппопо, не подвергались истреблению. Справедливости ради нужно сказать, что местные племена в подобных занятиях замечены не были. Однако правители Южной империи хорошо знали ТУ историю, и как «просвещённые» европейцы ради наживы уничтожили многие виды флоры и фауны. На Руси подобных дельцов тоже хватало. В основном это касалось пушнины. Недаром черныши стали разводить норку, отдавая охотникам за пойманных живьём зверьков двойную цену. Почему не соболя или горностая? Попадались и они, а так же хорьки с ласками. Но занялись разведением норок потому, что именно про них нашлось учебное видео, в котором рассказывалось всё от и до… Однако мы отвлеклись.

Следующим городом на пути следования был Приданьск (Kleinsee). Не сказать, что на побережье не существовало прочих населённых пунктов. Стояли деревеньки. Особенно там, где в океан впадала какая-нибудь речушка. Только зачем тормозить на каждом шагу? Это на суше хорошо через каждые десять километров делать привалы. А здесь… Здесь основной интерес вызывали так называемые районные центры. Короче, Приданьск. Этот город мог похвастать каменной крепостью. Правда, не слишком большой: пять ромбовидных башен, высотою восемь метров; расстояние между башнями тридцать метров; высота стен пять метров, толщина три метра. Население города достигло одной тысячи человек. Местные жители большей частью занимались скотоводством и добычей алмазов. Сам Приданьск построили, как перевалочную базу. Сюда из Шахтёрска (Спрингбок), расстояние до которого было девяносто километров, доставляли медь, никель, ванадий и платину. Потом их везли в столицу. Про алмазы тоже не забывали. Взамен город снабжался всем необходимым, начиная от продуктов с инструментами и заканчивая предметами роскоши. А ещё в Приданьске бегало немало ребятишек со светлой кожей. Объяснялось это просто… В Шахтёрске располагалась тюрьма. Даже не так, не тюрьма, а трудовая колония. Работали там в основном выходцы из Европы. Одни попали в плен в результате боевых действий, но отпускать их на волю по соображениям безопасности было нельзя, поэтому остаток жизни пленникам суждено провести в неволе. Другие тоже попали в колонию из Европы, но не как пленные, а как преступники, которых выкупили агенты Южной империи. Выкупили из тюрем. Преступников всегда хватало. Порою с ними не знали, что делать? Для общества они опасны, а содержать за государственный счёт невыгодно. Так почему бы не «отдать на поруки», если за «хулиганов» платят деньги? Короче, чтобы преступники лучше работали, их периодически поощряли: едой, выпивкой и женскими ласками. Причём недостатка в женщинах не было, так как местные племена имели некоторый переизбыток прекрасного пола. Оставшуюся без мужского внимания красавицу привозили в колонию. Там она находилась до тех пор, пока не забеременеет, но не больше двух месяцев. Потом её увозили обратно в Приданьск, где она рожала ребёночка. Теперь женщина могла чувствовать себя матерью, к которым относились с большим уважением, особенно, если у неё рождался белый ребёнок. Тем более в племенах не существовало такого понятия, как байстрюк. Правда, церковь не слишком одобряла подобный подход, но тут уже власть ставила батюшкам жёсткие условия: «Не дай Бог начнутся упрёки в грехе… Сами в колонию отправитесь. Ребёнок должен воспитываться в атмосфере любви, а не в глупых нападках и обвинениях, впрочем, как и его мать. Лучше приглядывайте за теми, кто, имея всё, позволяет себе грешить направо и налево. И вообще, милосерднее надо быть». Что ж, приходилось мириться с таким положением, иначе не только власть, но и простые жители озлобятся, особенно женщины.

После Приданьска шёл Тиходонск (Александер-Бей). Город молодой. Только-только, можно сказать, начал строиться. Полгода ещё не прошло. В настоящий момент он ничем не отличался от Кораблёва или Хлебаново. Но по конечному плану Тиходонск должен будет напоминать Петропавловскую крепость ОТТУДА. Тем более стоять ему выпало на южном берегу реки Оранжевая всего в пяти километрах от побережья Атлантического океана. Местность вокруг города благоприятствовала сельскому хозяйству, а так же рыболовному промыслу. Хотя самое ценное, чем располагали близлежащие земли — это медь и алмазы. Короче, место стратегическое. Наместником в Тиходонске был целый полковник — дон Иван Тихонов. То, что городом управляет целый полковник, бросалось в глаза сразу. Во-первых: стены форта охраняло десять пушек типа «Наполеон». В других выше описанных городах, не считая Шахтёрска, пушек не было, а огнестрельным оружием обладали только сами наместники и гвардейцы охраны, коих они имели всего по одному десятку. Все прочие были вооружены копьями, мечами, луками, арбалетами и щитами. Отсюда следует — во-вторых… Гарнизон Тиходонска насчитывал в своём составе две роты (200 человек), вооружённых самым новейшим оружием, принятым на сегодняшний день в Южной империи. В-третьих: недалеко от форта серел дорожной плиткой просторный плац, на котором проводилась строевая подготовка. Внутри форта он был значительно меньше. В-четвёртых: по соседству с плацем раскинулось неплохое футбольное поле, а город мог похвастать футбольной командой под названием «Альбатрос». Подобное название появилось не случайно. Дело в том, что водно-болотистые угодья, расположенные в устье реки Оранжевой, являлись многовековым пристанищем для большого количества перелётных птиц. Это место даже объявили заповедником, где охота строго регламентировалась законом. Хотя, по идее, команду следовало назвать «Жаворонки». Здесь их обитало больше всего. К тому же данный подвид (Жаворонок Барлоу) сильно отличался от тех, которые были хорошо известны в Европе и на Руси. Но, видать, брутальный альбатрос выглядел предпочтительнее. В-пятых: недалеко от форта работало три мельницы, и строились ещё. Помимо мельниц город озаботился строительным материалом. Одна рабочая бригада (10 человек) производила ежедневно кирпич-сырец в количестве пятнадцати тысяч штук. Потом полуфабрикат отправлялся на обжиг. За один день удавалось произвести до пяти тысяч штук хорошо обожжённых кирпичей, годных для строительства долговременных зданий. Кроме этого была построена печь для варки стекла. Мало кто знает, но мартеновская печь появилась в своё время именно в результате небольшого усовершенствования стекловаренной печи. Дальше… Местность изобиловала глинами, идеально подходящими для изготовления портландцемента, чем наместник незамедлительно воспользовался. Конечно, мастерские были скромными. Но, как говорится: «лиха беда начало».

Стоит заметить, что адмиралы отправились в рабочую поездку с разными целями. Того же министра путей сообщения больше всего волновала своя сфера ответственности, а именно маршруты, как водные, так и сухопутные. Посещая какой-нибудь город, он первым делом интересовался, как проходит строительство дорог? Какой используется материал для их постройки? Пока всё было грустно. Да, дорога, идущая из столицы к Тиходонску, существовала. Но это была большей частью грунтовая дорога без дорожного покрытия. Единственное, что её чётко характеризовало — вбитые по краям проезжей части полуметровые столбики, расположенные друг от друга на расстоянии десяти метров. И только возле постоялых дворов и населённых пунктов имелся хорошо выровненный и утрамбованный слой гравия. Даже попадались небольшие участки, вымощенные камнем. Короче, чтобы сделать полноценную дорогу по римской системе, требовалось много рабочих или тяжёлая техника: грейдеры, бульдозеры, катки, повозки для доставки песка, щебня и гравия. О чём и делал в своём блокноте пометки министр. Про асфальт он даже не мечтал. Весь имеющийся битум уходил на нужды столицы. А везти из Ивана-Дальнего выходило чересчур далеко, хотя везли, но опять же, только в столицу. Причём сам товарищ маршал, построивший более семисот километров дороги, ведущей из Ивана-Дальнего до Павлодара (Йоханнесбург), построил её по римской системе. Асфальт же использовал только у себя в городе, или вблизи него. Правда, существовал ещё один вариант: массивные дорожные плиты. Сделать их можно было из железобетона или нарезать из гранитных глыб. Короче, как не крути, но требовалось создавать своё отдельное производство, где станут делать и сам дорожный материал, и технику для строительства дорог.

Перед Башлыковым и Шамовым стояли не менее сложные задачи. Во-первых: нужно было оценить удобство каждой бухты, где морские суда совершали стоянки. Всё-таки торговый обмен между прибрежными городами осуществлялся в основном морским путём. Во-вторых: шёл вербовочный процесс для создания в столице полноценной дивизии. Вот адмиралы и высматривали возможных кандидатов. В-третьих: население центральной и западной части ЮАР занималось в основном скотоводством. А скотоводство — это кожа, необходимая для обмундирования армии. Но, чтобы работа скотоводов была более эффективной, нужны пастухи, умеющие обращаться с лошадьми. Таких пока было очень мало. Поэтому среди местных жителей набирали юношей, которые бы согласились пройти годичные курсы по профессии коневод. Ради такого дела адмиралы везли с собой грациозных скакунов и умелых наездников, чтобы они демонстрировали товар лицом. У какого пацана не забьётся учащённо сердце, глядя на лихих джигитов? А тут ещё книгу могут подарить… Пусть ты не умеешь читать, но зато там есть такие картинки… М-м!!!

Так как адмиралы больно-то нигде не задерживались, то отбор будущих рекрутов и учеников планировался на обратном пути. За это время полученные новости разойдутся далеко, и число желающих отправиться в столицу может заметно возрасти…

Последним городом, который требовалось посетить, был Китовый Ус (Уолфиш-Бей). Причиной для его названия послужило обилие китов и промысловой рыбы, распространённых в прибрежных водах. Хотя до того, как Константин впервые посетил это местечко, аборигены даже не думали охотиться на китов. Они если и ловили рыбу, то только с берега. Однако дюжина пиратов, которых адмирал захватил в своё время возле Сокотры, выразили желание тут поселиться. Что же послужило толчком к подобному желанию? Во-первых: их очаровала красота местных девушек: эдакие «шоколадки» с грациозными фигурками (намного красивее женщин восточной Африки). Во-вторых: один из пиратов получал статус наместника, а остальные становились его гвардией. В-третьих: для этой ватаги бесплатно строился надёжный деревянный форт, плюс каждого обеспечивали доспехами и оружием. В четвёртых: для промысловой охоты наместнику выдали добротную фелуку и несколько яликов. Заодно пообещали со временем прислать ещё солдат, батюшку и… верблюдов. Для чего нужны верблюды? Для того, что под ногами пески пустыни Намиб, которые уходят вглубь материка на пятьдесят — сто пятьдесят километров. Куда тут без верблюдов? Хотя выносливые лошадки тоже лишними не будут, а то передвигаться пешком по барханам совсем не комильфо. Растительность в данной местности имелась, но не уходила от берега дальше одного — пяти километров. В общем, было, где разводить огороды, а постоянно дующие ветра прекрасно подходили для строительства мельниц. Взамен наместник и его гвардия обязались контролировать территорию радиусом в триста километров. То есть как раз до северной границы ЮАР, которая в ЭТОЙ истории проходила строго по 20-ой параллели южной широты. Свои взаимоотношения с местными племенами новый наместник должен был выстраивать самостоятельно, сообразно обстановке и собственному разумению. Но напрасные войны нежелательны. Лучше организовать взаимовыгодную торговлю. На продажу или обмен всегда есть рыба, соль или перья фламинго, которые толпами бродили по мелководью, выискивая мелких ракообразных, личинки насекомых, червей или питательные водоросли. А кит вообще неиссякаемый источник различных продуктов: жир, кожа, китовый ус, амбра, печень, мясо. Правда, последнее имеет специфический запах и не каждому человеку понравится, зато домашние животные съедят его с удовольствием (свиньи, собаки, гуси, куры). Короче, всегда найдётся, чем торговать. И не только с местными племенами, но и со столицей. Кстати, а чем занимались аборигены? Что у них имелось хорошего? Аборигены в основном занимались скотоводством, собирательством и охотой: слоны, львы, жирафы, антилопы и прочее. Так же они добывали медь, олово, алмазы, золото.

Оставим адмиралом заниматься своими делами, и проследим, какие города посетил товарищ маршал. Скажем сразу, он тоже нигде не задерживался. В Иване-Дальнем подходил к концу церковный собор, поэтому было необходимо вернуться в город до его завершения. Кстати, в отличие от адмиралов, которые отправились в инспекцию из Столовой бухты, маршал покидал столицу через порт, расположенный в Акульем заливе, чтобы не огибать опасный участок, проходящий мимо мыса Доброй Надежды. Первый город, который он посетил, назывался Пеньков (Мосселбай). Несмотря на то, что данное местечко располагалось в удобной бухте, изобилующей рыбой и моллюсками (мидии), создано оно было по другой причине… Древесина! Здешние берега густо поросли южноафриканским кедром. Лес уходил вглубь материка на десятки километров. Его не могли остановить даже крутые склоны Капских гор, на которые он взбирался с упорством заядлого альпиниста.

Изначально Пеньков создавался, как посёлок лесорубов. Но немного поразмыслив, правители Южной империи решили, пусть будет город. Как и положено городу, здесь возвели деревянный форт, каменную церковь, дом наместника и прочие необходимые постройки. А поселили в городе профессиональных лесорубов. Все выходцы из Руси и Европы. Правда, прежде чем отправлять их на новое место жительства, людей целый год обучали. Чему? Неужели рубке деревьев? В какой-то степени — да. В городе планировалось создать хорошо оборудованное лесопильное производство. А как его создавать, если большинство переселенцев даже мельницу в глаза не видели? Всё вручную: пила, топор, долото, рубанок, коловорот, скобель. Конечно, до паровых двигателей им было далеко, но простейшие механизмы знать должны — работать на них придётся. Охват работ предстоял широкий. Во-первых: лес следовало рубить выборочно. Во-вторых: после рубки не должно оставаться мусора: сучки, кора, щепки. Это всё пойдёт на переработку. В крайнем случае, будет использовано, как топливо. В-третьих: очищенные от леса участки снова засеивались местными(!) породами деревьев. То есть, лесорубам нужно было создать питомник для выращивания саженцев. В-четвёртых: доставка и сортировка срубленных деревьев. Что-то сразу пойдёт на обработку, что-то должно отлежаться, что-то без всякой обработки надо отправить в другой город (обычно в столицу). В-пятых: работники лесопильного производства должны чётко знать, какую им придётся выпускать продукцию, то есть разбираться в чертежах и размерах. В-шестых: сортировка опилок. Их ни в коем случае нельзя разбрасывать, выкидывать или бездумно хранить. Древесная пыль — источник взрывов и пожаров. Собирать опилки лучше в специальные ящики или мешки, которые делаются из тех же опилок (крафт-бумага). Короче, когда будущие жители Пенькова узнали, сколько всего можно сделать из простых опилок, они просто оху… изумлённо вздрогнули! Топливные брикеты, различные виды бумаги, ДСП, ЦСП, ОСП, древесная мука… А уж древесную муку, куда только не суют? Там десятки наименований. Вот только несколько примеров: компонент для создания пигментной краски из двуокиси титана, добавка в покрытии сварочных электродов, добавка в процессе обжига керамики и кирпича, добавка для штукатурных и отделочных строительных смесей, составная часть для создания разных взрывчатых веществ, основа для фильтров и фильтрующих материалов, сырьё для производства активированного угля… В общем, с таким сырьём без куска хлеба не останешься.

По большому счёту маршалу в Пенькове делать было нечего. Возможными рекрутами тут даже не пахло. Так, бегали маленькие ребятишки, рождённые уже здесь, да и только. Но ему было интересно, как жители города ладят с местными пастухами, которые пасли на склонах гор свои стада? Причём некоторые пастухи могли похвалиться подарками, полученными от самого маршала. В своё время, чтобы наладить дружественные отношения, Сомов лично дарил кашемировых коз и мериносовых овец, которых ему привозили за немалые деньги. Аборигены оценили «лохматиков» по достоинству: «Со временем можно будет продавать не только мясо и шкуры, но и прекрасную шерсть».

В Пенькове всё было хорошо: работа кипела, торговля процветала, детишки росли. Мало того, наместник даже проложил мощёную дорогу к монастырю Святого Марка (Калицдорп). Монастырь находился в 130 километрах от Пенькова и в 330 километрах от столицы. Название он получил в честь покойного Дундича. Да и построили его тоже, благодаря Марку Захаровичу. Всё дело в том, что никто из чернышей, кроме Дундича, до своего попаданства в ЮАР об этой стране практически ничего не знал. Зато бывший учитель географии, который не только учился во времена СССР, но и преподавал, имел представление об этих землях. К тому же, он в своё время побывал здесь в качестве туриста. Короче, местечко, где построили монастырь, было непростым. Поблизости били ключи с минеральными водами. Гладков, проведя десяток анализов, подтвердил, что вода очень даже полезная. Лишь после этого все черныши согласились на строительство лечебницы под видом монастыря. Мало того, в Александрии посчастливилось отыскать православных священников, которые не только прекрасно представляли, что такое минеральные воды, но были готовы поселиться в новой обители. Оказывается, о пользе целебных источников знали со времён Древней Греции. Нарзаном и Боржоми торговали ещё при Александре Македонском. Правда, с развалом Римской империи, так называемые санатории-профилактории, пришли в упадок. Но очень скоро предприимчивые монахи смекнули, где желательнее всего отрешиться от мирских забот… А уж люди, прознав о том, что в монастыре имеются целебные воды, сами к нему потянутся… Смотришь, кто-нибудь да избавится от своих хворей… Чудо! Заодно и реклама, плюс доход. Со временем рядом с монастырём планировалось построить первоклассную лечебницу, в которую будут ездить богатые люди со всего света… Или только свои, те, кому необходима реабилитация от какого-либо недуга.

В монастырь Сомов, конечно, не поехал, но минеральной водички попил. Наместник Пенькова поддерживал с монахами дружеские отношения, так что минералку в город привозили регулярно. Потом маршал посетил Бабич (Порт-Элизабет). Наместником тут был целый епископ. Звали его Дионисий. Правда, в настоящий момент он находился в Иване-Дальнем. За него тут рулил пожилой седовласый грек Авгей Киприянов. Родом из Кипра, отсюда и фамилия. Неплохо разбирался в архитектуре и строительстве, поэтому был назначен мэром города. В городе вообще проживало много переселенцев греческого происхождения. Люди бежали от турецкой экспансии, бежали туда, где было спокойно. Бабич этому желанию полностью соответствовал. Но видать прежние страхи давали о себе знать, поэтому форт в Бабиче выглядел грозно. В шестистах метрах от морского порта, на левом берегу реки Лучки (Baakens river), возвышалась каменная паукообразная масса серого цвета. Высота стен равнялась девяти метрам, толщина — шести. Форт был бастионного типа. На каждом бастионе располагалось по четыре пушки. А всего на стенах города несли дежурство двадцать четыре «Полкана» калибром 150 миллиметров.

В Бабиче проживало приблизительно семьсот человек. Горожане в основном занимались выращиванием ячменя и разведением виноградников. Производство спиртных напитков хоть и находилось в государственной монополии, но обеспечить алкоголем всю страну не представлялось возможным. Поэтому частным лицам выдавались лицензии, разрешающие виноделие и пивоварение. Но и только. Все остальные спиртные напитки (водка, бренди, коньяк) могли производить лишь казённые предприятия.

Так как город был портовый, то каждая пятая семья владела постоялым двором, а проще говоря: имела кафе при гостинице. Так же люди занимались рыбным промыслом и сбором гуано, которое в избытке лежало на прибрежных островах. К тому же в Бабиче нашлись умельцы по производству пороха. Их тут же приписали к армии. Зачем везти из столицы, если сами себя могут обеспечить? Кстати, гарнизон города насчитывал семьдесят пять человек. Вооружение у всех самое современное. Командовал ими молодой лейтенант дон Себастьян Перчаткин, выходец из Португалии. Ребёнком попал в Звёздный, отучился сперва в школе, а потом в офицерском училище. Получил звание лейтенант, женился на девушке, которая ещё девочкой приехала из Руси в составе дворни будущей императрицы. После женитьбы лейтенант по распределению попал в Бабич. Сейчас он являлся комендантом города. Именно с лейтенантом и пообщался Сомов. Службу тот знал хорошо, подчинённых держал в тонусе, с аборигенами поддерживал дружественные отношения. Как раз среди аборигенов маршал завербовал десяток парней, желающий обучится на коневодов. А дальше или снова возвращаться в пастухи, или попасть на государственную службу: егерь, улан, пограничник. Тем более Бабич испытывал нужду в егерях. Где же заниматься охраной природы, как не в местечке, в котором родился и вырос?

Что ещё можно сказать про Бабич? Народ тут был весь при деле. Работала ферма по разведению страусов, недалеко от города находился карьер, в котором добывали уголь. Кроме угля занимались добычей известняка и песчаника. Тем более последний, по сравнению с гранитом или мрамором, обладал несомненными преимуществами: добывать проще, легко поддаётся обработке, при этом имеет высокую прочность и износостойкость. Так же спокойно выдерживает перепады высоких и низких температур, является хорошим шумопоглотителем, в жаркие дни способен долго хранить прохладу, а в холода — тепло. Короче, одни плюсы. Поэтому для обработки песчаника было построено три мельницы. Стекло тоже сами варили. Ещё несколько семей занималась изготовлением кирпича, а попутно — глиняной посуды. Были умельцы по выделке кожи и резьбе по кости. При храме работала иконописная мастерская, а так же мастерская по изготовлению свечей. В округе произрастало немало алоэ, и других целебных трав, которые собирали для городской аптеки. Но самым экзотическим занятием было разведение местного грызуна, который назывался капский даман. Зверёк походил на кролика с обрезанными ушами. Разводили его не ради мяса или шерсти (хотя ими тоже не брезговали), а ради… фекалий! Окаменевшие экскременты дамана применяли в парфюмерии. Они служили прекрасным фиксатором различных ароматов. Это сырьё отправляли в столицу, где имелось хорошо налаженное парфюмерное производство. Так же шла активная торговля с аборигенами, которые могли предложить горожанам мясо, молоко, различные шкуры, бивни, рога и кости. Что же касается спорта, то в Бабиче предпочитали его интеллектуальную составляющую — шахматы. Хотя с приездом молодого коменданта стали поговаривать про бокс и футбол.

Следующим городом были Излоди (Ист-Лондон). Наместничал тут родной брат императрицы: полковник Василий Михайлович Верейский. Наместничал всего полтора года. До его приезда здесь располагалась небольшая деревушка с населением около ста человек. Все местные. Жили они в невысоких глиняных краалях округлой формы, крыши крыли тростником. Теперь Сомов увидел Русь, такую, какую ему в своё время показал на фото Константин, возвратившийся из поездки в Москву… Массивный деревянный детинец, терема с высоким крыльцом, избы из необтёсанных брёвен, крыши, крытые дранкой… Даже церковь сплошь была из дерева. Громоздилась эта архаика на одном из холмов, расположенных на правом берегу Лады (Буффало). А вот на левом берегу мэр возводил каменный город. Возводил тоже на холме. Фасадные стены кремля уже обозначили свой контур в пятистах метрах от самой реки и в одном километре от побережья Индийского океана. Почему — обозначили? Потому, что только-только начали расти вверх. По большому счёту на месте будущего города в настоящий момент имелся лишь фундамент, как под стены с башнями, так и под основные здания. На них ушёл весь материал, который начали производить в Излодях. Сергей Рябинин (мэр) очень быстро организовал производство кирпича, цемента, стекла и пиломатериалов. К тому же в своё время он хорошо изучил данный район. Конечно, объёмы выпускаемой продукции по сравнению со столицей или Иваном-Дальним, были скромными. Для сравнения: в Иване-Дальнем за сутки изготовляли 100 тысяч кирпичей. Причём это был не кирпич-сырец, а уже обожжённый и готовый для использования в серьёзном строительстве. В Излодях пока удавалось делать лишь седьмую часть от этого объёма. Так же не хватало металлических изделий. Всё железо, добытое на ближайшем руднике, моментально расходовалось, а снабжать стройку со стороны никто не собирался. В своё время переселенцев обеспечили необходимыми инструментами, а дальше, как говорится, уже сами. К тому же немало инструментов предназначались не для строительства, а для земледелия. Недаром деревянный город был окружён распаханными полями. Император освободил Излоди на пять лет от налогов, поэтому требовалось накопить запасы продуктов, чтобы хватало и для собственного прокорма, и для торговли, и для налогов, и для непредвиденных расходов.

Глядя на это «муравейник» маршал быстро понял, что делать ему тут практически нечего. Весь народ был занят работой. К чему его отвлекать? Да и рекрутов здесь не найти. Сразу видно, самим людей не хватает. Тем более князь отсутствовал. Сказали, что уехал в Ольгинск (Молтено), который находился в 230 километрах от Излодей. Для чего тому понадобилось совершать такую далёкую прогулку? Всё просто, князь… Вернее бывший князь, а сейчас — дон, имеющий воинское звание полковник, объезжал свои владения. К тому же у него имелась дружина и различные советники. Считай — бояре. На Руси было принято награждать служивых людей землями. Вот Василий Михайлович и приглядывал, кому, что дать? Правда, тут получалось не дать, а назначить. Всё-таки в Южной империи существовала несколько иная система. Здесь деревеньками не владели, здесь занимали какую-нибудь должность, например, староста, и за это получали от государства зарплату. Конечно, каждый гражданин имел право на сорок соток земли по закону, а наследный дон целых пять гектаров. Но опять же — земли, а не деревеньку с людьми. Хочешь больше? Не вопрос, заключай договор на аренду и владей в течение оговорённого срока. Только тебе придётся на арендованной земле чем-нибудь заниматься, чтобы было с чего платить налоги. Иначе можно оказаться в долговой яме. Василий Верейский со своими боярами как раз и размышлял по поводу занятий. Рядом с Ольгинском (Молтено) находились горы, богатые каменным углём и первоклассным песчаником. До того, как попасть в ЮАР, ни князь, ни его люди даже не представляли, какое это ценное сырьё. Зато сейчас… Взять тот же самый уголь:

1. Применяется в металлургии для выплавки чугуна и стали.

2. Зола от сжигания углей используются в производстве стройматериалов, керамики, огнеупорного сырья, глинозёма, абразивов.

3. Из каменного угля получают графит.

4. Из каменного угля при переработке извлекают такие редкие металлы, как ванадий, молибден, цинк, свинец, а также серу.

5. Из сжиженного угля получают отличное жидкое топливо.

6. При пиролизе угля получают светильный газ.

Здесь только пункты, которые князь и его люди запомнили. Но самое главное они запомнили вот это: «В общей сложности, путём переработки каменного угля можно получить более 400 различных продуктов, стоимость которых в 20–25 раз выше стоимости самого угля». Разве такие вещи оставляют без внимания? Песчаник тоже лишним не будет, тем более в Излодях идёт большое строительство. А уж, какие существуют особняки, Василий Верейский и его люди насмотрелись в Звёздном. Деревянные хоромы хоть и привычнее, но каменные дома выглядят намного престижнее. Братки мечтали стать аристократами… Одна беда — хорошей дороги к Ольгинску пока не было. Вот и думали, как её построить? По всему выходило, что нужно обращаться к мэру, которого князь и его дружинники за глаза называли «думным дьяком». Слишком тот был умным. Конечно, они тоже криворукостью не страдали. Могли избу срубить, острог поставить, гати проложить… Но вот строить дорогу, да ещё в горах… Знаний не хватало. Так же они понимали, что для строительства нужны людишки, и не только для него. Кто будет добывать уголь и песчаник? Не самим же! Помимо этого имелись другие прибыльные дела. Здешние земли прекрасно подходили для разведения коз и овец, а так же для выращивания фруктовых садов: цитрусы, ананасы, персики, виноград и прочее. На Руси этого ничего не росло, зато здесь… Вот и размышляли вои, кого можно прихолопить?

В Излодях маршал провёл всего день. Пообщался с Зинаидой Биджеевной — женой наместника. Женщина год назад родила мальчика и стала мамой. Сомов рассказал ей про сестру, которая вышла замуж за своего соотечественника и уплыла с ним в Индию, чтобы занять трон одного из княжеств. После чего спросил, не хочет ли Зинаида Биджеевна присоединиться к ней? Той не хотелось. Возможно, муж бы согласился, а то скучает, из-за чего постоянно ищет разные приключения. Но сама донья Зинаида предпочитает спокойную, размеренную жизнь. Тем более сына нужно воспитывать. Короче, ей и так хорошо. Мужу про сестру лучше не рассказывать. Пусть здесь делами занимается. Маршал заверил, что именно так и поступит, если увидит Василия Михайловича. На другой день он уплыл.

Затем маршал ненадолго посетил две небольших посёлка: Рождественский (Порт-Эдвард) и Дудики (Дурбан). И там и там рулили бывшие десятники Сомова. До звания наместников они не доросли, а вот в качестве старост были в самый раз. Тем более народа в каждом населённом пункте не набиралось даже на сотню человек. Несмотря на это оба посёлка имели по добротному деревянному форту и по каменной церквушке. В Рождественском население занималось пчеловодством. Да и глупо было бы не заниматься, если сама природа благоприятствовала этому занятию. Гибискус рос буквально повсюду. Кроме пчеловодства собирали цветки гибискуса, которые использовали для приготовления такого напитка, как каркаде. Что же касается Дудиков, то это была большая ферма по разведению племенных коров. Правда, построили посёлки не ради перечисленных выше занятий. Они служили перевалочной базой. Не далее восьмидесяти километров глубь материка находились шахты. В районе Рождественского добывали медь, никель и платину, а в районе Дудиков железо и титан (естественно руду). Возле шахт так же были организованы посёлки. В качестве старост везде стояли выходцы из Сербии. До своего переселения в ЮАР они являлись невольниками и проживали в Конье (город в Турции), занимаясь там горнорудным делом. Принц Джем со своей армией захватил Конью. В результате многие горожане угодили в плен, причём со всем своим имуществом. Рабы тоже имущество. Благодаря афере, устроенной людьми маршала, невольники очутились в ЮАР. Только теперь роли поменялись — бывшие рабы стали надзирателями. Вот для этих самых старост-надзирателей Сомов привёз обмундирование, оружие, лошадей и породистых щенков, специально выведенных министром безопасности для сторожевой службы. Сам маршал к шахтам не ездил. Всё должны были передать его бывшие десятники. Им он тоже привёз различные подарки. Пусть видят заботу. Заодно завербовал двенадцать юношей, пожелавших стать уланами.

Следующим пунктом остановки стал Порт-Руслан (Ричардс-Бэй), хотя первоначально это местечко планировали назвать Рябичи. Но вмешался случай в лице адмирала Шамова. Во-первых: тот одно время страдал навязчивой идеей стать наместником, как Сомов. Во-вторых: дон Руслан наткнулся на норвежский островок, где имелось небольшое поселение. Люди буквально находились на грани вымирания. Адмирал всех оттуда забрал и привёз в ЮАР. Поселили горемык как раз в Порт-Руслане. Что можно сказать про этот городок? Проживало тут чуть больше трёхсот человек. Женщины занимались сельским хозяйством, а большая часть мужчин горнорудным делом. Остальные рыбным промыслом. Форт в Порт-Руслане был деревянным. Дома тоже строили из дерева. Проще говоря, рабочий посёлок, а не город. Однако располагался он в стратегическом месте. Здешние земли были богаты: углём, розовым гранитом, титано-циркониевым песком, феррохромом и кучей других полезных ископаемых. Поэтому заниматься в городе какой-либо вербовкой маршал не собирался. И без него рабочих рук не хватало. Зато он привёз много полезных вещей: инструменты для работы, десяток прочных повозок, дюжину выносливых мулов, новые ружья и порох. К этому нужно прибавить недавно построенную фелуку, две сотни дубовых бочек, добротную рабочую одежду на сто человек и учителя начальных классов. Всё-таки дети должны учить русский язык, а не старославянский, которым владел наместник-болгарин, он же настоятель городского храма, а так же главный специалист в горнорудном деле. Вот такой уникум, един в трёх лицах. А куда деваться, если умных людей не хватает?

Маршала в городе знали и любили. Тем более морское судоходство между Порт-Русланом и Иваном-Дальним было практически ежедневным. Расстояние небольшое, даже четырёхсот километров не будет. Плюс к этому строилась сухопутная дорога, которая выходила короче на полсотни вёрст. Треть пути уже проложили. Уж чего- чего, а организатором Сомов был хорошим. Просто в ТОЙ жизни ему не повезло. Зато в этой… Сотни людей ради него готовы были рискнуть своими жизнями. Умел он расположить к себе. К тому же всегда держал данное слово и проявлял искреннюю заботу о друзьях и подчинённых. Даже тот десяток дружинников, что не прижились у князя Верейского, а перешли к нему, со временем стали кардинально отличаться от своих собратьев… Но то всё лирика, а маршал тем временем возвратился в Иван-Дальний. В Софалу он решил ехать позже, то есть вместе с убывающими домой церковниками.

— Гляди, Отче, это портрет нашей принцессы. Его нужно привезти в Москву и передать Великому князю, — Сомов развернул перед Геннадием Гонзовым льняное полотно формата А-0, на котором красовалась фотография Екатерины Красновой.

Благодаря технологиям из будущего на архимандрита, словно живая, глядела смуглолицая девица. И какая девица! Вы когда-нибудь видели открытку со сказочной снегурочкой? Роскошный перламутровый кокошник, инкрустированный жемчугом, сапфирами и рубинами. Невесомая фата ниже плеч. Длиннополый парчовый опашень небесного цвета, подбитый мехом белого горностая. Опашень, как и кокошник, сплошь украшен драгоценными камнями, а также причудливой серебряной вышивкой. Короче, не наряд, а ювелирный магазин и меховой салон в одном лице. Сфотографирована Катя была в полный рост, однако алые сапожки прятались под дорогой материей. Зато из-за спины девушки выходил красавец-леопард, а её правая ладонь опиралась на его холку. Пейзаж на заднем фоне иллюстрировал бескрайний морской простор.

— О-о! — изумился архимандрит. — Если бы не цвет волос и кожи, то я бы сказал, что это Анна Васильевна на своём венчании.

— Какая Анна Васильевна? — настала пора удивляться маршалу.

— Великая княгиня Рязанская. Зело похожа… Токмо у вашей принцессы наряд побогаче будет. Да… Необычная парсуна, не видывал я таких ранее, — говоря это, Геннадий не мог отвести взгляд от фотографии.

— Ну, Отче, — улыбнулся Сомов, — до этого путешествия ты много чего не видел. Кстати, где тебе больше понравилось, у нас или в Египте?

— У вас, дон Иван, у вас, — ответил архимандрит, продолжая с интересом рассматривать портрет. — В Египте жарко безмерно и суетно очень. Что в Александрии, что в Каире в будний день по площади спокойно не пройти. Торговцы чуть ли не в лицо к тебе лезут…

— Зато живут богато, — продолжал улыбаться маршал.

— То, да, богато… — согласился Геннадий и, наконец-то, оторвал взгляд от портрета. — Мы бумагу покупаем у негоциантов за большие деньги, а у этих… каждый лотошник кули из бумаги делает (факт).

— А кто вам мешает наладить производство бумаги на Руси? — усмехнулся Сомов, сворачивая портрет и убирая его в тубус. — Зачем монастырям столько земель, если они не умеют использовать её с выгодой? Чего хмуришься? Или я не прав?

— Мы служим Господу Богу! — пафосно и невпопад ответил священник.

— А Господь Бог, кому служит? — тут же спросил Сомов.

— Э-э… — растерялся архимандрит. — Никому…

— Как же «никому», если ОН ради людей пожертвовал сыном своим единородным? — от такой постановки вопроса у Геннадия случился когнитивный диссонанс, а Сомов продолжил. — Если Господь Бог избрал вас своими пастырями, дабы направлять людей на путь истинный, то вы не только должны изучать Святое Писание, но и все науки, которые существуют на земле. Господу Богу надобны учёные люди, а не тёмные неучи. Их и без этого на белом свете хватает. По делам нашим воздастся нам на том свете, по ДЕЛАМ! А ты плачешься, что бумагу приходится покупать. Так отберите смышлёных отроков, выделите им деньги да отправьте на учёбу… Они потом вам этой бумагой всю Русь завалят. Хватит даже, чтобы с другими державами торговать.

— Я один такие дела не решаю. Необходимо всё согласовать, — попытался откреститься Геннадий.

— Ага, — осклабился Сомов, — решалы, блин… Один с сошкой, семеро с ложкой…

— Чего? — не понял архимандрит.

— Говорю, слишком долго вы всё согласовываете. Ты в окно посмотри…

Геннадий поглядел на город с шестого этажа гостиничного номера. Сомов специально постарался, чтобы представителю из Москвы достались самые лучшие апартаменты. Одно плохо, тому приходилось подниматься на шестой этаж пешком. Лифта в гостинице не было. Не доросли пока до таких удобств. Ну, да ничего, средневековым людям не привыкать к пешим маршрутам.

— Ну, посмотрел… И чего? — обернулся к Сомову архимандрит.

— Красивый город?

— Вполне, — кивнул Геннадий.

— Так знай же, что эту красоту я построил за десять лет. А если бы постоянно всё согласовывал, то ничего, кроме деревянной церквушки, здесь бы не стояло.

— У нас даже митрополит не всё самолично решает, — вздохнул Геннадий.

— Не решает, зато портить всё хорошо умеет.

— Зачем так говоришь? — нахмурился архимандрит.

— Есть причины, — покачал головою Сомов.

— Какие?

— Он запретил в Москве делать прививку от оспы. А тех, кто ослушается, обещал отрешить от церкви.

— Неужели, правда? — не поверил Геннадий, хотя знал, что митрополит Геронтий в последнее время шибко не ладил с Великим князем и осуждал многие его действия. Но, чтобы так…

— Правда, Отче, правда. Мало того, до нас дошли слухи, что он оставил кафедру и уединился в Симонову обитель, ссылаясь на болезнь. Только мне кажется, что большая гордыня в нём взыграла. Хочет, чтобы всё было по его слову…

— Зачем же он тогда уединился в монастыре? — не понял Геннадий и даже не задумался, как из Москвы так быстро приходят вести? Когда он уезжал, ничего подобного ещё не было.

— Ждёт, когда Великий князь придёт к нему на поклон. Вот и скажи, какой из такого митрополита слуга Божий? Не хочет человек стремиться к новым знаниям, не хочет.

— Грех — осуждать других, — стал защищать своего коллегу Геннадий. — Только думаю я, что поступает он так по незнанию…

— Отче, по какому незнанию? Всё, что вам показывали здесь, в своё время продемонстрировали и ему. Разве лечить людей — это не богоугодное дело?

— Богоугодное, — согласился тот.

— Вот если бы ты был на месте митрополита, то, как бы поступил?

— Я не на его месте, — с достоинством ответил Геннадий.

— Если митрополит и дальше будет так себя вести, то недолго и сан потерять, — произнося эти слова, Сомов внимательно следил за Геннадием. Услышав слова маршала, тот вздрогнул и удивлённо уставился на Сомова.

— Как потерять?

— Как, как… Бог дал, Бог взял. Только сам знаешь, свято место пусто не бывает. Так что подумай над моими словами…

— Неужели ты предлагаешь мне пост митрополита? — подозрительно глядя на Сомова, спросил Геннадий.

— Предлагать — не предлагаю, но мой император может замолвить за тебя словечко перед Великим князем.

— Вот как! И что же он просит взамен?

— Взамен он просит оберегать нашу принцессу, если та выйдет замуж за Великого Рязанского князя.

— Значит, вашу принцессу сватают за Ивана Васильевича Рязанского?

— Да.

— А если свадьба не состоится? Вдруг парсуна не понравится?

— Что же, тогда мой император надеется на крепкую дружбу с тобой, а так же на то, что ты поможешь развивать на Руси такую науку, как медицина. Тем более это выгодно и вам и нам…

— Мне надо подумать, — серьёзно ответил Геннадий.

— Думай. Время ещё есть. Тем более покидать город мы будем вместе на одном корабле. Мне предстоит деловая поездка, а это как раз по пути…

И архимандрит задумался. Хотя, нужно сказать, что в первую очередь он задумался не над предложением дона Ивана, а над страной, в которую попал около полугода назад. Правда, из всей страны он увидел только два города: Софалу и Иван-Дальний. Причём они друг от друга резко отличались. Софала была исключительно торговым городом, в котором разместились гостиные дворы множества государств: арабских, индийских, китайских и прочих. Власти Южной империи следили там за порядком, для чего построили необычную каменную крепость (форт полигонального типа). Таких Геннадий ещё не видел. Стояла она на небольшом острове, образованном прямо посередине русла реки, устье которой выходило в Индийский океан. Так же на острове расположились гостиный двор самих русичей, церковь и таможня. Все корабли, заходившие в городскую гавань, были вынуждены первым делом отправлять туда своих представителей, чтобы получить разрешение на проход к портовым причалам. Какими-либо другими оборонительными сооружениями город не обладал, поэтому все купеческие дворы иноземных государств выглядели, как небольшие остроги. А вот местные жители свои краали ничем не огораживали, если не считать плетня из гибких веток. За таким тыном размещалось несколько домов, в которых проживало целое семейство: глава семьи, жена или жёны, братья, сёстры, дети и так далее. Здесь существовало многожёнство, с которым власти Южной империи пока ничего не могли поделать. Сказывалось многовековое арабское влияние. В городе даже имелись мечети и прочие здания религиозных культов. Кому отдавали предпочтение местные жители, сказать было трудно. По большому счёту, они ничем не отличались от деревенских жителей Руси. Так же верили в разных духов, так же носили амулеты и обереги, так же занимались земледелием и скотоводством.

А вот Иван-Дальний был полностью окружён мощными крепостными стенами. Кроме того, внутри города стоял не менее укреплённый кремль. Что касается религии, то помимо православных храмов других не наблюдалось. И это Геннадия откровенно радовало. Сами горожане проживали в симпатичных коттеджах, построенных из кирпича. Архимандриту посчастливилось побывать в качестве гостя в некоторых из них. Впечатления положительные: просторно, удобно, светло. Печей в домах не было. Еду готовили или во дворе, где имелось специально оборудованное для этого место, или дома на так называемой газовой плите. Плиты очень впечатлили архимандрита, впрочем, как и спички, примусы и спиртовые горелки. Так же он увидел керосиновые лампы и ночные фонари, работающие на светильном газу. Как получают газ, ему не сказали, сославшись на секрет ремесленников, которые его производят. Про керосин ответили аналогично, хотя правители Южной империи знали, что с нефтью уже не один век проводят различные эксперименты. Дистилляция входила в их число. Но данный процесс вёлся кустарным способом и был слабо развит. О какой-либо серьёзной очистке нефти говорить не приходилось. Что же, раз толком ничего не знают, то и незачем делиться информацией, особенно с теми у кого «чёрное золото» имеется в избытке. Тем более купцы Южной империи торговали керосином и керосиновыми лампами, начиная от Египта и вниз по всему восточному побережью Африки. И торговали не просто так. Везде было получено право на монопольную торговлю этими продуктами, а проще говоря, оформлен патент. В средние века не существовало известного жителям 21 века понятия о патентном праве. Всё выглядело несколько иначе. Например, изобрёл я некую полезную вещь или технологию и иду с этим ноу-хау к городским властям или к сеньору и прошу, чтобы мне разрешили выпускать данный продукт, с которого обязуюсь платить налог. Наделённые властью люди после совещания могли дать или не дать разрешение, то есть патент. А если изобретение очень полезное, то синьория могла выкупить его у меня, заключая при этом договор: я налаживаю выпуск продукции, но секрет изготовления храню в тайне. За нарушение договора меня могли взять под стражу или изгнать навсегда из города. Изобретение мне уже не принадлежало. Хотя я спокойно мог обратиться к другому синьору. Полезные изобретения нужны многим. Частенько именно по этим причинам случались войны между городами. Так же города могли договориться о выпуске одной и той же продукции. Взять те же венецианские зеркала. Их производили не только в Венеции, но и в Нюрнберге и во Фландрии (Нидерланды). Мастерам, владеющим секретом изготовления, уезжать из города без разрешения властей запрещалось. Правда, было немало случаев, когда государство тупо «кидало» изобретателя. Присвоить чужую выдумку всегда проще и выгодней. Но опять же, смотря чью выдумку. Нанеси обиду знатному горожанину, бунт может начаться. Зато мастера обирали своих подмастерьев без зазрения совести или рубили на корню любое творческое начинание. Агенты Южной империи этим с удовольствием пользовались. И не только они. Конкуренция между городами шла жестокая.

Другое дело иностранный купец. Ему требовалось лишь получить разрешение на торговлю своим продуктом. Раскрывать секреты его никто не заставлял (но не факт). Однако без подстраховки никуда. Поэтому, вместе с разрешением, он добивался признать свой продукт эксклюзивным, чтобы избежать подделок со стороны конкурентов. Недаром венецианцы озлобились на русичей (нынешняя АИ история). Мало того, что они тоже делают зеркала, так ещё намного лучше. Египетский султан не будь дураком, дал патент и тем и другим. Пусть купцы «дерутся» между собой, ему от этого сплошная выгода (налоги, взятки, пошлина за судебные разбирательства). А его юристы объяснили всё просто: «Выделка зеркал сильно отличается друг от друга, поэтому каждый волен спокойно торговать своим продуктом». Это же касалось стекла: у русичей размеры были заметно больше, да и чистота играла не маловажную роль. Хрусталь так вообще издавал мелодию, если гладить по нему смоченным в воде пальцем. Эксклюзив? Эксклюзив! Хотя русичи предпочитали торговать тем, чего не имелось у других. Например, солнцезащитными очками, особенно украшенными стразами. Несмотря на дороговизну, раскупались они моментально. Самое смешное, их покупали не столько женщины, сколько мужчины. Красиво же! Сюда следует отнести керосиновые лампы. Благодаря отработанной технологии и в Звёздном, и в Иване-Дальнем ежедневно изготавливали десятки штук всевозможных «светильников». Стандартный ширпотреб был рассчитан на простого обывателя, а для богатеньких особ в изделие втюхивали побольше затейливых изысков. Геннадию, например, подарили лампу из латуни, украшенную красивым чеканным узором с инкрустацией из мелкого нефрита. Вдобавок к лампе прилагался запас фитиля и парочка стеклянных колб. Три дня понадобилось архимандриту, чтобы привыкнуть к ней и научиться спокойно пользоваться. Что касается керосина, то вместе с подарком ему выдали четыре литра горючей жидкости. Почему четыре? Потому, что керосин продавался в стандартных двухлитровых стеклянных бутылях. Бутыль для удобства изготавливалась вместе с ручкой. Закрывалась она пробкой и винтовой крышкой. Опустевшую тару берегли и шли с нею за новой порцией керосина. Кому требовался запас побольше, могли приобрести в магазине десятилитровые стеклянные бутыли. У них ручек не было. Зато они оплетались пеньковой верёвкой, которая предохраняла от случайного удара, а так же имела две лямки, предназначенные для ношения. В другие ёмкости керосин не наливали. Правда, это не касалось военных. Для армии специально изготавливали стальные канистры, хорошо известные каждому автолюбителю из 21 века. Но откуда про это было знать архимандриту?

На вопрос Геннадия: «А где в Москве взять керосин?», посоветовали обратиться на подворье русичей, мол, туда привозят. Но нет, не привозили. Сами делали. Делали из нефти, которую купцы доставляли из Хаджи-Тархана (Астрахань). Спасибо дону Денису Хоботову. Это он сумел заинтересовать торговцев. Кроме Астрахани было ещё одно место — Ухта. Но там уже действовали не через купцов, а через настоятеля Соловецкого монастыря Зосиму. Отношения с ним сложились замечательные, поэтому батюшку посвящали во многие тайны. Кое-чего рассказали и про нефть, объяснили, где она находится. Охотники за пушниной к Ухте ходили со времён Новгородской республики, так что про те места знали. Зосима же выпросил разрешение построить на Ухте монастырскую обитель. Разрешение было получено. Отправились туда четыре инока и двадцать семей, которых русичи выкупили из холопства. Заодно всех снабдили инструментом, провиантом и оружием. Правда добираться до Ухты пришлось сначала морем, а потом вверх по Печоре, потом по Ижме, и в конце по Ухте. Короче, путешествие не близкое, всё лето на него убили. Разведали, так сказать, маршрут. Хотя ближе было бы от Пырас (Котлас) по Вычегде, а затем двести вёрст пешкодрапом через леса и болота. Зимой следующего года как раз и шли этим маршрутом, передвигаясь на лыжах, да на собачьих упряжках. С лошадьми там делать было нечего. В общем, нефть в Архангельск из Ухты доставляли два раза в год: летом по водному маршруту и зимой на нартах. Правда, везти в Москву практически было нечего, всё расходовалось на местные нужды.

Если участникам собора про дистилляцию нефти даже не намекали, то получение спирта расписали во всех подробностях (кроме изготовления технических спиртов). Хотя для некоторых этот секрет не являлся секретом. Однако они тоже узнали много нового: из чего перегонять, как лучше перегонять, каким способом повысить чистоту продукта, как определить градус… Раскрытие тайн велось с упором на медицину (йод, валерьянка, пустырник, боярышник и другие). Заодно гостям продемонстрировали, как алкоголь вообще влияет на здоровье и почему им не следует злоупотреблять. Так же батюшкам открыли рецепт приготовления одеколона «Рыцарь» (Шипр), расписав, как и для чего он используется: средство после бритья, антисептик от ран и укусов насекомых, растирка для предотвращения простудных заболеваний… Короче, карманное лекарство. Помимо секрета изготовления спирта, объяснили, как изготовлять хлорку. Но опять же, кое-кто об этом уже знал (арабский учёный IX века Джабир ибн Хайян подробно описывал способы очистки хлористого натрия). То есть, она не являлась большой тайной. Зато тайной явились её свойства, которые особенно хороши в период эпидемий. Что ж, таким знаниям святые отцы были откровенно рады.

Другую радость архимандриту и его коллегам доставили городские улицы, то есть асфальтированные дороги с разметкой. Приятно и удобно. Кое-кто даже выучился ездить на велосипеде. Захватывающее, надо сказать, занятие. А так как в Иване-Дальнем строительство не прекращалось ни на день, то батюшки во всех подробностях рассмотрели процесс асфальтирования улиц. Конечно, механического катка здесь не было, в отличие от столицы, зато в Иване-Дальнем имелись ручные катки на любой вкус, цвет и вес. Самый большой весил целую тонну и «управляли» им сразу пять человек.

За то время, пока Геннадий находился в городе, здесь полностью построили техникум художественных ремёсел и «одели» в гранит городскую набережную, располагающуюся в южной части залива. Глядя на неё трудно было поверить, что стоит она не внутри города, а за его пределами. Правда, расстояние от стен небольшое: 300–600 метров. Поэтому по набережной любили гулять как сами жители Ивана-Дальнего, так и его гости. Тем более некоторые дальновидные горожане выбили у городских властей разрешение открыть вдоль набережной кафе, совмещённые с мотелем. Считай, постоялые дворы. На северной стороне залива, недалеко от паромной переправы, подобное заведение уже имелось. Кроме того, там была проложена асфальтированная дорога, длиною в двадцать километров. Она тянулась до следующего постоялого двора, напоминающего небольшой форт. После него начиналась уже другая дорога — мощённая, которая шла в сторону Павлодара (Йоханнесбург). Её длина составляла чуть больше семисот километров. Постоялые дворы размещались через каждые двадцать километров.

А вот в техникуме художественных ремёсел батюшек обучали новым знаниям. Сначала, конечно, их познакомили с недавно построенным учебным заведением и объяснили, как оно функционирует. Здесь святые отцы тоже почерпнули для себя много нового. Например, как изготовляют цилиндрики пишущего мела, грифельную доску, чернильницу-непроливайку, удобные парты и так далее. Разве у себя на родине они не хотят заведовать подобным учебным заведением? По меркам этого времени техникум представлял из себя очень даже лакомый кусочек. Здесь в общей сложности могли одновременно обучаться двести человек. А учитывая тот факт, что образование повсюду было платным, выходила очень даже неплохая сумма. Правда, в Южной империи дела обстояли наоборот, дети учились за счёт казны. Однако каждый выпускник был обязан после завершения учёбы десять лет отработать на государство. В принципе нормальная практика, к тому же зарплаты были хорошие, плюс к этому вещевое довольствие. Южная империя могла себе это позволить, имеется в виду вещевое довольствие. Взять того же прядильщика… Используя не самый навороченный станок (то есть без всяких паровых двигателей, 18 век по меркам ТОЙ истории), он выполнял работу, на которую понадобилось бы не менее ста пятидесяти человек. Это же касалось ткача. Поэтому ткани внутри(!) страны стоили относительно дёшево, в отличие от готовой одежды. Несмотря на наличие швейных машинок, процесс её изготовления оставался сложным и трудоёмким. Но мы отвлеклись…

Если брать в целом, то Иван-Дальний Геннадию очень понравился. Так же его от души порадовал тот момент, что русичи безвозмездно делились с православной братией новыми знаниями. И не просто делились, а пытались обучить. Нигде подобного больше не случалось. В том же Константинополе или Александрии его коллеги демонстрировали разные чудеса (ворота храма сами открывались, без человеческого участия вспыхивали свечи, бесы из баб изгонялись и прочее), но знаниями никто даже близко не делился. Книги, конечно, продавали… Но стоили они непомерно дорого. А тут архимандриту подарили не менее десятка различных книг. Больше всего ему понравился иллюстрированный учебник по анатомии, где полностью описывался человеческий организм и функции каждого органа. Кстати, Геннадий заметил, что некоторые братья не испытывали восторга от такого «разбазаривания» знаний. Случилось это, наверное, потому, что были «обнародованы» секреты, известные, как они считали, только им. Что же, архимандрит прекрасно понимал своих коллег. Но с другой стороны, тайны открывали не кому попало, а лишь слугам Господа Бога, которые должны друг друга во всём поддерживать. Неужели Флорентийский собор и падение Константинополя ничему не научили?

Что ещё понравилось архимандриту? Понравился выделенный ему гостиничный номер, из окна которого открывался шикарный вид в сторону океана. Пришлись по душе удобные кресла, широкое ложе, опрятный туалет, раковина для умывания, белоснежная ванна и вода из крана, текущая по желанию постояльца в любую минуту. Полюбилась вкусная еда, что в трапезной зале храма, что в гостиничной столовой. Притягивали, словно магнитом, интересные книги, которые можно было почитать в свободное время… Всё это, несомненно, подкупало. Геннадий не отказался бы от таких палат в Москве. Но кто подобное сможет построить? Где взять мастеров и деньги? А чистота улиц? А общественный порядок? Здесь, в Иване-Дальнем, святые отцы впервые познакомились с такой службой, как полиция, которая моментально пресекала все беспорядки; быстро находила воров и мошенников; оказывала помощь пострадавшим и гостям города. Это казалось чем-то невиданным. Взять ту же Москву… Там тати хозяйничали, как у себя дома. Не гнушались обкрадывать церкви или поджигать дома соседей, чтобы под видом помощи залезть вовнутрь и что-нибудь украсть. А хождение вечером в одиночку по московским улицам вообще можно приравнять к походу в логово зверя… Ладно, ограбят, так ведь ещё убить могут. А здесь даже женщины служат в полиции и их боятся! Вот и размышлял Геннадий… С одной стороны это как-то неправильно, зато с другой — полный порядок. Сразу видно, власти Южной империи уделяют этому делу большое внимание, а так же не скупятся на денежное довольствие.

Кстати, по поводу денег… Из чего изготавливают алюминий участникам собора так и не сказали, сославшись на государственную тайну, дабы фальшивомонетчики не узнали секрета. Правда, некоторые из братьев выдвинули предположение, что алюминий добывают из квасцов, так как название абсолютно идентичное (квасцы — An alum). Как бы то ни было, но секрета им не раскрыли, зато показали металлы, о которых раньше вообще никто из гостей не слышал. Участникам собора для сравнения продемонстрировали: золото, серебро, медь, олово, свинец, ртуть, железо. За ними шли: алюминий, титан, платина, цинк, никель, марганец и цирконий. Вторые семь элементов полностью сломали устоявшуюся у батюшек картину мира. В трактатах по алхимии про них ничего не говорилось. А ведь правители Южной империи и в этом случае не обо всех металлах рассказали. Для чего же они это сделали? Во-первых: для того, чтобы застолбит за собой право первооткрывателей. Во-вторых: благодаря наглядной демонстрации можно и другие вещи «под шумок» втюхивать. Тот же учебник по анатомии, который был далёк от учения Галена. Выходит, что Гален во многом ошибался, так как не знал элементарных вещей? Ну, и в-третьих: это престиж: «Глядите, сколько мы всего знаем и умеем…» А подражают, как известно, тем, кто идёт впереди планеты всей. Главное, самим не попасть под чужое влияние. Сколько новых знаний в ТОЙ истории англичане вывезли из Индии к себе домой, а потом тупо разорили чужую страну? Не сосчитать! Всё производство было загублено на корню. Зато расплодили наркоманов… Про опиумные войны в Китае всем известно, а что творилось в Индии и прилегающих к ней странах не очень освещалось. Развал СССР и последующее обнищание страны из той же серии. Такой судьбы для своей новой родины черныши не желали.

Тем временем архимандрит Геннадий, размышляя обо всём увиденном в Южной империи, пришёл к выводу, что с предложением дона Ивана нужно соглашаться. Выгоды много, а какого-либо урона он не заметил. К тому же, благодаря новым знаниям, церковь получит ещё больше власти. А случись свадьба между Рязанским князем и доньей Екатериной, можно будет подчинить их своему влиянию. Правда, неясным оставался вопрос с митрополитом Геронтием. Действительно ли тот заболел и уединился в монастырь или обида так на него подействовала? Знал Геннадий, что Великий князь частенько поступал вопреки советам митрополита. Зато привечал разных чужестранцев. А ведь именно от них вся ересь на Русь шла, особенно от жидов. Архимандрит этой дружбы тоже не разделял. Но понимал и другое: немцы (иностранцы) знаниями многими владеют, вот и тянется к ним Государь, так как слабость к наукам питает. Значит, что? Значит, надо самим науки развивать. Прав дон Иван, прав: раз басурмане умеют ваять бумагу, как на Руси любая баба оладьи, почему бы этому не научиться? Или взять те же мельницы… Каких только Геннадий не увидел! Одни работают от силы ветра, другие от морского прилива, третьи от течения реки… Они тебе и камень распилят и дерево, и глину намесят, и железо накуют… Смог бы дон Иван без мельниц так быстро построить столь грозный город? Навряд ли. Если только людишек нагнать. Только людишек кормить нужно. Зато, благодаря механизмам, пахарей всегда в достатке. Вон вокруг города, какие ухоженные поля, любо-дорого посмотреть! И ведь тоже всё по науке. По поводу агрономии православную братию целых две недели уроками «мучили». Говорили про правильное орошение, про улучшение почвы, про посев отборных семян, про лесополосы, защищающие поля от суховеев. Показывали новые сельскохозяйственные орудия… В общем, много чего рассказывали, но больше всего про охрану природы. Почему нельзя вырубать лес вдоль рек, почему необходимо места пожаров или вырубки засеивать новыми саженцами и не как попало, а по науке, для чего надо углублять русла рек, почему нельзя бесконтрольно отстреливать зверушек… Все новые знания Геннадий тщательно записывал. Уже не одну тетрадку на это дело извёл. Как говорится, будет, чем в будущем заняться. Только для этого надо сперва в Москву возвратиться. А уж там и про митрополита всё узнается. Коли появится возможность сесть на его стол, то глупо от этого отказываться.

Сомов в положительном ответе архимандрита практически не сомневался. Конечно, неизвестно, как сложится ситуация в Москве, но Геннадий Гонзов и без этого занимал немалый пост. Так что дружба с ним всяко будет выгодна. А пока маршал плыл в Софалу — самый удалённый от столицы город. Для чего более десяти лет назад он решил раздвинуть границы нового государства до 20-ой параллели южной широты? Во всём виноваты экономические атласы Африки ОТТУДА. Во-первых: эти земли, начиная от берега Индийского океана и дальше вглубь материка примерно на двести пятьдесят километров, были очень плодородными и прекрасно подходили для выращивания риса, хлопчатника, кешью, кокосовых пальм, сахарного тростника, пшеницы и многого другого. Во-вторых: это месторождения каолина. То есть: огнеупорный кирпич, фаянс, фарфор и куча других полезных вещей. В третьих: наверное, самое важное, месторождения природного газа. Одно как раз находилось недалеко от Софалы. Время, чтобы их разрабатывать, ещё не пришло. Но специалистов, разбирающихся в данной области, уже начали готовить. Пока же нарабатывали опыт в самой столице. Масштабное строительство промышленных предприятий, затеянное там, давало возможность отработать технологию по производству труб, запорной арматуры, а так же арматуры защитной, регулирующей, предохранительной. Плюс всевозможные контрольно-измерительные приборы, фильтры, установки по бурению скважин, электро и газосварочные аппараты. Из-за всех этих инноваций аристократию Южной империи ориентировали не на военное дело, как было принято в других странах, а на получение инженерно-технического образования. Конечно, если юноша мечтал проявить себя на ратном поприще, ему никто не запрещал, но основные предметы, которые изучал будущий офицер, были физика, химия, механика, геометрия, черчение, алгебра. Грамотный специалист всегда лучше тупого рубаки. Например, в данный момент разрабатывать газовые месторождения по технологическим причинам невозможно, зато ничего не мешало использовать болотный газ, чем маршал и его люди с удовольствием пользовались.

Кроме прибрежных районов, которые вошли в состав Южной империи, существовали ещё внутренние, тоже богатые природными ресурсами. Например: известняк, асбест, уголь, серебро, платина, алмазы, золото, хром, железо, никель, медь, ванадий, барий. Так же эти земли прекрасно подходили для сельского хозяйства. Располагались они между реками Лимпопо и Замбези. Но если Лимпопо находилась на территории ЮАР, то вдоль Замбези проживали племена народа Шона, а государство называлось Мономотапа (территории современных Мозамбика, Зимбабве, Ботсваны, Намибии, Анголы, Конго). Чтобы обезопасить себя от этих племён были построены три города-крепости: Булава (Булавайо), Натальевск (Ната), Межень (Маун). Расстояние от Софалы до Булавы 650 километров, от Булавы до Натальевска 250 километров, от Натальевска до Мяжени 300 километров. Как мы видим, расстояния приличные. Тем более дорог, как таковых, не было. Передвигались то по рекам, то по лесам, то через горы, то по саванне. Ради этого приходилось организовывать даже не постоялые дворы, а деревеньки, так как выдерживать между ними одинаковое расстояние в 20 километров удавалось далеко не всегда. Например, окончилась саванна, а дальше шла река с топкими берегами и извилистым руслом. Где уж тут соблюсти размеры? Зато деревеньки, организованные на месте перевалочных пунктов, давали путешественнику возможность разжиться провиантом, фуражом и средствами передвижения. С аборигенами обычно договаривались полюбовно. Имеется в виду постройка деревеньки. Какой глава семейства откажется от небольшого острога, взамен группки неказистых краалей? Подумаешь, придётся бросить прежние жилища, зато новое место жительство давало более высокий статус и повышало доходы. Тем более главе семьи выдавали оранжевую бейсболку, украшенную гербом Южной империи, брезентовый жилет с двумя карманами по бокам и бронзовый значок в виде пятиконечной звезды, на котором было написано «Староста». Заодно поселение обеспечивали орудиями труда или готовыми изделиями. Например, небольшие лодки, удобные для путешествий по реке. Сами аборигены могли построить только плоты: конструкции, надо сказать, ненадёжные и громоздкие. Если же дорога шла через горы, то деревеньку ставили у их подножия, а старосте выдавали повозки и вьючных животных. В основном ослов. Конечно, давали всё не просто так, мол, бери и пользуйся. Заключался договор, обычно устный (неграмотные), но при свидетелях, где обговаривались права и обязанности сторон. Так и строили государство…

Что же касается Мономотапы, то её столица называлась Звонгомбе. Находилась она в районе города Хараре, если глядеть на карту 21 века. Племена Шона занимались земледелием, скотоводством и охотой. Так же они добывали железо, медь, сурьму, олово, серебро и золото. Три года назад у них сменился король. Старый умер от непонятной болезни, а его место занял сын средней жены. Звали нового короля Мутапа. Вёл он себя пока спокойно, и выполнял все договорённости, заключённые с прежним правителем. Спокойствие объяснялось просто: зачем ссориться с сильным соседом, когда в родном семействе есть соперники? В общем, был там ещё один претендент, но его технично отодвинули в сторону, поэтому племенная аристократия была занята в основном внутренними разборками. Кстати, деньги для Мономотапы печатали в ЮАР. Делали их из меди, назывались они, как и в Южной империи — лавры, только изображение на монетах принадлежало королю. Маршал как раз вёз в Софалу сто тысяч медных лавров. От Мутапы должна была прибыть солидная делегация с надёжной охраной, которая отвезёт деньги в столицу. Кроме денег для гвардии короля везли новое вооружение и экипировку. Нет, нет, никакого огнестрельного оружия, зачем усиливать соседа? Всё намного проще. Экипировку тупо слямзили у мексиканских ацтеков, добавив свои инновации. Теперь гвардейцы будут походить на воинов-орлов. Доспехи для них пошили из пёстрой хлопковой ткани, а шлемы, изготовленные в виде орлиной головы с клювом, из хлопка, кожи и ярких перьев. Для ног парусиновые сандалии. В качестве оружия мачете типа «Джанго» с длиной клинка в 60 сантиметров. Вдобавок к этому на клинки путём электрохимического травления нанесли рисунок: орёл хватает когтями газель. Чтобы мачете как-то отличались на каждой рукояти, сделанной из бука и напоминавшей голову орла, был выжжен порядковый номер. Всего 133 штуки, как и щитов. Щиты круглые из фанеры. Диаметр 65 сантиметров. Рисунок совпадал с рисунком на мачете, только фон не стальной, а синий. Плюс к этому края щитов обили красной тканью со свисающей бахромой. Для красоты, так сказать. Порядковый номер находился на тыльной стороне над кулачным ремнём. Для полуголых гвардейцев короля это были поистине шикарные доспехи и оружие. Правда, и цена соответствующая. Даже взять медные лавры… За каждый килограмм денег взамен получали пять килограммов меди. Одна монета имела диаметр 4 сантиметра и весила 50 грамм. За сто тысяч монет аборигены должны были отдать или двадцать пять тонн меди или что-то другое, соответствующее номиналу: золото, серебро, олово. Можно бивни слонов, шкуры животных или рабов. За доспехи с оружием маршал как раз хотел рабов. Они требовались для строительства дороги из Софалы в сторону Булавы. Дорога выходила не близкой, почти на семьсот километров. Только без неё никак. Связь с внутренними районами, тем более с приграничными районами, должна быть устойчивой, иначе ни о какой эффективной политике даже думать не стоило.

Для Софалы и городов-крепостей маршал тоже вёз много хорошего. Во-первых: по агроному, а вместе с ними различные семена и сельхозорудия. Во-вторых: егерей, по четвёрке на каждый город. Они должны были совместно с агрономами разобраться, как на местах соблюдают правильную организацию полей и охрану лесных угодий? А то из Софалы уже поступали сигналы, что лес вдоль реки вырубается бездумно. Требовалось пресечь это дело. В-третьих: для солдат везли новое обмундирование и оружие, плюс небольшое усиление в каждый гарнизон. В четвёртых: деньги и различные товары, чтобы было чем торговать с аборигенами. Для Софалы, естественно, товаров везли побольше и поразнообразнее, всё-таки сюда приезжали торговцы со всего Индийского океана. В связи с этим делом маршал вёз строителей. Одни являлись специалистами в прокладке дорог, а другие ехали строить казино. Вопрос о его строительстве поднимался уже давно, всё искали подобающее место. Решили, что в Софале будет в самый раз. Тут и купцов иностранных можно обирать, и вести разведывательную деятельность…

Казино решили строить в стороне от форта, то есть не на острове, что стоял посередине реки, а в самом городе. Естественно, сам игорный дом обнесут надёжной оградой. Улицы, примыкающие к ней, покроют асфальтом и облагородят симпатичными газонами. Внутри территории всё сделают ещё шикарнее. Благоухающий сад с аккуратными дорожками, гранитными фонтанами и беседками. К зданию будут примыкать мраморные террасы, украшенные античными скульптурами, декоративными балясинами и лепными вазонами, изготовленными в виде клумб для цветов. Внутри тоже всё оформят по высшему разряду, правда, не совсем так, как привыкли жители средневековья. Представьте боулинг-клуб из 21 века с интерьером в стиле космос… Примерно в этом ключе украсят игровые залы. Понятно, что материал будет совсем другой, то есть никакого пластика, синтетики или кожзаменителя. Всё натуральное… Почти. Почему — почти? Если цветное стекло, из которого делают различные витражи и мозаику, ещё можно назвать натуральным материалом, то оргстекло, полученное из древесины, навряд ли. Эпоксидная смола из той же серии. Зато, благодаря им, легко создать поистине фантастические пейзажи. К этому и стремились. Кроме игровых залов, в казино так же предусматривались: термы с бассейном, массажные комнаты, парикмахерский салон, бар и гостиничные номера. По проекту здание имело три этажа, включая цокольный. Так же предполагались вспомогательные строения: склады, домики для обслуживающего персонала, конюшни (считай, парковка для посетителей). Изначально этот комплекс проектировался, как загородная резиденция императора. Ну, а что? У всех особняки есть, а у него только дворец. Но потом он передумал, мол, не до особняков сейчас. Лучше построить нормальную академию, в которой станут преподавать лучшие учёные со всего мира. А чтобы не пропадать готовому проекту, император спросил у своих современников, куда его можно пристроить? Маршал и предложил построить казино. Вначале, конечно, поспорили: тоже вкладываться надо. Но потом решили: пусть будет. Типа, всё равно тот регион надо развивать, а необычное заведение как раз привлечёт внимание многих купцов.

В Софалу прибыли на трёх кораблях. Для двух торговых флейтов это была конечная остановка. А вот клиперу под названием «Геракл» предстояло продолжить свой путь до берегов Египта.

— Что ж, Отче, пора прощаться, — сказал маршал, находясь в каюте архимандрита.

— Пора, — кивнул тот. — Был рад посетить вашу державу. Столько новых знаний, как здесь, я не узнал, наверное, за всю свою жизнь… Жаль только не знаю, свидимся ли ещё или нет.

— А ты не переживай, — улыбнулся Сомов. — Как говорят у нас в стране: «Ничего, земля круглая, за углом встретимся».

— Да уж, — с лёгкой грустинкой улыбнулся в ответ Геннадий. — Необычные у вас поговорки.

— У нас много поговорок. Приезжай ещё, книгу про них напишешь. А пока… — маршал достал из кармана золотую печатку. Её лицевая часть напоминала щит в виде буквы «V» с закруглёнными боками. «Шапка» буквы походила на ёлочку с двумя углами-веточками с каждой стороны, плюс остроконечная вершина. Кантик щита был золотой, центр отливал чёрным ониксом. Поверх оникса шло изображение архистратига Михаила. — Возьми это. А ещё запомни, если к тебе подойдёт человек с таким же перстнем, окажи ему всяческое содействие.

Взяв перстень, архимандрит долго и внимательно разглядывал рисунок. А Сомов тем временем продолжил.

— Если же сам увидишь на ком-нибудь этот знак, можешь смело обращаться за помощью в случае нужды. Только старайся не привлекать постороннего внимания.

— Кто же носит такие перстни? — решил поинтересоваться архимандрит.

— Их носят наши братья во Христе, радеющие о славе православной церкви.

Сказав это, маршал продемонстрировал свою левую руку, на безымянном пальце которой поблёскивала золотом аналогичная печатка. Геннадий, недолго думая, примерил свой экземпляр на тот же палец. Перстень сел, как родной.

— Надо же! — удивился он.

— А теперь подарок лично от меня, — улыбнулся Сомов и открыл дверь каюты, за которой стояла его охрана. — Занесите сундуки!

— Что в сундуках? — спросил архимандрит, когда слуги покинули каюту.

— На Русь ты возвратишься в конце зимы или в начале весны, то есть, когда будет холодно. В сундуках находится одежда, как раз для такого случая.

Сказав это, маршал решил лично продемонстрировать подарки. Сначала достал пять пар шерстяных носок из пуха кролика, украшенные красивой вышивкой. Потом шли перчатки: из кожи без меха, из кожи с мехом, замшевые с мехом. Тут же к ним присоединились варежки: вязаные из пуха кролика, цельные из шкурки кролика, замшевые с мехом норки. Затем маршал продемонстрировал две шапки-ушанки. Первая из меха енота, а вторая кожаная в стиле «Пилот», подбитая мехом песца. Вслед за шапками божий свет увидели валенки. На Руси валенок ещё не делали. Имелся только прототип в виде войлочных чулок, поверх которых надевали сапоги. А тут архимандриту подарили сразу две пары. Одни были черно-белого окраса из верблюжьей шерсти, а вторые из шерсти овцы, полностью светленькие, но украшенные алой вышивкой. Оба экземпляра имели прорезиненную подошву. К валенкам прибавились чёрные кожаные унты с волчьим мехом, а подошва из сочетания микропористой резины и просто резины. После обуви архимандрит увидел два свитера. Оба были связаны из овечьей шерсти крупной двойной вязкой и имели высокое горло. Отличались они лишь цветом и рисунком. К свитерам довеском шла парочка одинаковых вязаных штанов серого цвета. В качестве верхней одежды Геннадию подарили длиннополый кожаный пуховик, наполненный лебяжьим пухом. Меховая опушка капюшона была из чернобурки.

Какими бы ни были умелыми мастера и мастерицы в средние века, но вещи, пошитые при помощи технологий из будущего, выглядели заметно лучше. Тем более их тоже старались делать с душой. Геннадий каждую вещь попробовал на ощупь и остался очень довольным.

— Отче, а вот это средство от моли, — сказал маршал, после того как продемонстрировал все подарки.

— Корки апельсина? — удивился архимандрит.

— Да! Если шерстяную одежду обкладывать корками апельсина или лимона, то моль им не страшна. А ещё эти корочки отбивают затхлый запах от долго хранящейся одежды.

— Хм, запомню. И ещё раз хочу выразить свою благодарность и тебе, дон Иван, и твоему императору и вашему патриарху.

На этом они расстались. Расстались навсегда.

Глава 12

Последствия бури

Купеческий караван, в котором плыли Александр Холодов и Алексей Кувшинов, первые две недели особых проблем не испытывал. Погода большей частью стояла ясная, ветер дул попутный, а дожди, если случались, шли мелкие и быстро проходили. За это время караван дошёл до Казани. Здесь парочка судов отсоединилась от основной группы. Хозяева корабликов содержали в городе лавки, и продолжать путешествие не намеревались. Остальные же, заплатив пошлину за проезд, поспешили дальше. А вот дальше погода испортилась. Дожди и холодные ветра стали постоянными спутниками купеческого каравана. Команды кораблей не успевали сушить свою одежду. Тем более к берегу приставали лишь на ночь. А с утра, после нехитрого завтрака, снова садились за вёсла. Несмотря на то, что Волга замерзала лишь к концу ноября, купцы задерживаться в дороге не желали. Попутное течение, паруса и опытные гребцы позволяли проходить в день до 150 вёрст. Однако плохая погода и стеснённые бытовые условия привели к болезням. В районе местечка Увек (Саратов), некогда процветающего ордынского города, разрушенного войсками Тамерлана, один из гребцов отдал Богу душу. Случилось это примерно в полдень. Купец, не желая, чтобы труп до вечера находился на борту и портил своим видом всем настроение, отдал приказ сворачивать к берегу. Благо батюшка имелся на кораблике. Будет, кому отпеть покойника. Это решение, можно сказать, спасло и само судно и жизни всего экипажа. Только-только нашли подходящее место для швартовки, убрали парус и приткнулись к берегу, как разразилась жуткая буря. Ветер поднялся настолько сильный, что волны встали вровень с человека, грозя вырасти ещё выше.

— Ладью крепите, ироды, ладью крепите! — взывал купец, пытаясь перекричать шум ветра.

И пассажиры, и команда быстро сообразили, что если ладью утащит или разобьёт, то ничего хорошего их не ждёт. Куда деваться без товара, без денег, без средства передвижения? Поэтому мужчины дружно ухватились за швартовочный канат и стали вытягивать судно на сушу, чтобы привязать его к дереву. В случае чего столкнуть обратно в воду большого труда не составит. Повезло, что близко к берегу росла кряжистая ольха. Несмотря на сильные порывы ветра, дерево лишь недовольно раскачивало своей кроной. Молодняк же, что рос поблизости, буквально гнуло к земле.

Закрепив надёжно ладью несколькими канатами, народ принялся искать место, где можно было бы переждать стихию. Мёрзнуть на судне под матерчатым навесом никто не желал. Поэтому на кораблике остались лишь сам купец да Александр с Алексеем. Два крепко сложенных отрока приглянулись хозяину. Были они немногословны, зато исполнительны, старательны и, что немаловажно, хорошо образованы. Могли порою дать очень дельный совет. В небольшой деревянной пристройке, устроенной ближе к корме, как раз хватало место для троих человек. Все прочие решили рыть ниши наподобие пещер. Местность, поднимающаяся от берега вверх, вполне подходила для этой цели. Уже через час в наспех вырытых углублениях задымились костры.

Ветер немного утих, однако взбудораженная река никак не желала успокаиваться. Двухметровые волны ежеминутно обрушивались на берег. Ладью хоть и постарались оттащить от воды, но той хватало силы, чтобы дотянуться до судна и боднуть его в корму.

— Господине, долго нам тут сидеть? — обратился к купцу Александр, когда очередная волна заставила вздрогнуть судно. — Надо было тоже пещеру рыть, да костёр разводить.

— Не суетись, отрок, — усмехнулся купец. — Без тебя есть, кому сим заняться. Ты лучше вот о чём подумай… Караван-то под бурю попал. Лодьи то ли разметало, то ли потопило… Осмотреться бы надо…

— О чужом товаре печёшься? — догадливо хмыкнул Александр.

— А ты не скалься! — нахмурил брови купец. — Зачем добру зазря пропадать? Смотришь, и возвратится к тебе то, что тати утащили… Вы, благодаря проданной сбруе, только приодеться смогли. А чем торговать станете?

Александр задумался. Молчавший Алексей тоже. Если честно, то торговать они не собирались. Но зачем об этом знать посторонним людям? Обучаясь в монастыре, юноши не раз слышали поучительные истории, в которых высмеивалась излишняя болтливость и доверчивость. «Простота хуже воровства», — неоднократно повторял министр безопасности Южной империи, преподававший им логику и юриспруденцию. Конечно, нельзя сказать, что все отроки строго придерживались этих советов. Многие любили и поболтать, и прихвастнуть. А как же иначе? Кто узнает про твои подвиги, если сам про них не расскажешь? Только Александр с Алексеем считали, что тешить своё тщеславие пустой болтовнёй — глупость. По делам судить надо, а не по количеству сказанных слов.

— Ты прав, господине, — улыбнулся Холодов. — Лишняя монетка в калите настроения не испортит.

— Вот и молодец, — кивнул довольный купец. — Как непогода уляжется, вы быстренько поснедайте, а потом тихонечко вдоль бережка пробегитесь. Посмотрите, что и как? Сегодня мы уже никуда не поплывём. Людям нужно дать роздых. Заодно покойника с почестями похороним. Не он бы, то плавать нам между рыб…

Примерно через час Александр с Алексеем незаметно покинули место стоянки. В разведку уходили не с пустыми руками. Свои палаши и пистолеты юноши достали, как только прошли Казань. Там же они приоделись. Теперь отроки постоянно находились при оружии.

Прежде, чем идти на поиски, друзья поднялись на холм, на котором росла могучая ольха. С неё они внимательно оглядели окрестности. Ветер почти стих, река успокоилась, сквозь зашторенное облаками небо изредка проглядывало осеннее солнце. На противоположном берегу виднелись три лодьи. Но что с ними, оставалось тайной. А вот на «своей» стороне примерно в двух километрах ниже по течению берег заметно выступал вперёд. Как раз на этом выступе лежало судно, завалившееся на бок. Видать ветер учудил с ним такое безобразие. Недолго думая, Холодов и Кувшинов поспешили к пострадавшему кораблику. Однако плотные заросли кустарника и влажная глинистая почва не располагали к лёгкой прогулке. Двигаться приходилось осторожно. Кроме осторожности друзья чутко прислушивались к различным звукам. Вот шелестит пожелтевшей листвой лёгкий ветерок, вот в прибрежных камышах кряхтит утиная стая, решившая подкрепиться перед дальним полётом, вот вскрикнула женщина… Женщина?! Александр и Алексей удивлённо поглядели друг на други и, хоронясь, двинулись в сторону крика.

— Давно я мечтал отведать княжеского тела! — глумливо ощерившись, произнёс разбойничьего вида мужик.

Рядом с ним стояли ещё трое: такие же бородатые, с немытыми космами, торчащими из-под облезлых колпаков. Глаза у всех горели жадным плотоядным огнём, а пальцы рук то нервно сжимались, то разжимались.

— Поди, прочь, холоп! — выкрикнула миловидная женщина лет двадцати — двадцати пяти от роду.

Одежда на ней была хоть и скромная, подходящая скорее для монастырской прислужницы, но гордая осанка говорила об ином. За её спиной пряталась ещё одна молодая женщина и два маленьких мальчика, которых та испуганно прижимала к себе.

— Прочь? Аха-ха-ха-ха!!! — рассмеялся предводитель бандитской шайки, а вслед за ним и его подельники. — А если не пойду? Что ты мне сделаешь? Позовёшь своих охранников? Так зови, а мы подождём…

После этих слов главарь и его подручные снова разразились глумливым хохотом. Угадать причину смеха оказалось нетрудно: недалеко от места действия дымил костёр, рядом с которым лежали два мёртвых тела. Получалось, что их убили совсем недавно.

— Не трогайте нас, и я обещаю вам щедро заплатить! — женщина попыталась купить охваченных страстью мужиков.

— Чем ты заплатишь? — снова ощерился главарь. — Думаешь, я не знаю, кто вы такие? Да я от самой Москвы прислушивался к вашим разговорам… Сбежавшие из монастыря княгини со своими ублюдками, вот вы кто! Защищать вас некому, а деньги… Так теперь мы являемся владельцами лодьи и всего, что на ней находится. Других хозяев нет… Утопли!

Стоящие за спиной главаря подельники одобрительно откликнулись на эти слова. Видать после бури выжили только те, кого Александр и Алексей сейчас разглядывали, прячась в кустах. Тем временем «владельцы» лежащей на боку ладьи решили, что хватит слов. Беззащитные молодые женщины казались такой лакомой добычей…

— Прочь, прочь, скоты! — раздался истошный женский вопль.

— Мама! Мама! — откликнулся детский голос.

— Ну, что Лёшка, накажем прелюбодеев? — схватившись за рукоять палаша, обратился к Кувшинову Холодов.

— Накажем! — живо откликнулся тот. — Только интересно мне, что это за княгини такие?

— После разберёмся, — нетерпеливо махнул рукой Александр. — Пошли?

— Пошли!

Охваченные плотоядными мыслями разбойники, накинувшиеся на молодых женщин, даже не заметили, как к ним со спины, словно тени, незаметно приблизились два крепких молодца. Каждый из них сделал лишь парочку чётко выверенных взмахов и четвёрка насильников, обливаясь кровью, забилась в предсмертных судорогах.

— Вот и нету таракана, — бесстрастно процитировал Александр стихи, которые довелось ему услышать в Южной империи.

— Вот и нету великана, — дополнил Алексей слова друга, вытирая окровавленный клинок палаша об одежду замершего навсегда разбойника.

— Поднимайтесь, красавицы! — стараясь улыбаться как можно обворожительнее, громко произнёс Холодов. — Больше вас никто не обидит.

— Кто вы? — опасливо глядя на незнакомцев, спросила Елена Романовна Мезецкая (вдова князя Андрея Васильевича Большого), поднимаясь с земли.

— Мы — друзья! — стараясь придать своему лицу ещё больше обаяния, ответил Александр. — Скажите, куда вы направляетесь, и мы с другом вам поможем!

— Нам нужно в Литву, — вырвалось у Ульяны Михайловны Холмской (вдова Бориса Васильевича Волоцкого), которая продолжала сидеть на земле и прижимать к себе обоих мальчиков.

— Вот и прекрасно! — тут же отреагировал Холодов. — Только давайте договоримся с вами…

— О чём? — напряглась Елена Романовна.

— О том, что здесь произошло, никому не говорить.

— Хорошо, — немного подумав и переглянувшись с подругой, ответила молодая женщина.

— Скажите, красавицы, — решил спросить Кувшинов, — а что, вся команда ладьи погибла?

— Да, — тяжело вздохнула Елена Романовна, помогая своей подруге и детям встать с земли. — Шёл дождь. Мы с охраной сидели внутри домика. А потом засвистел сильный ветер и стены словно перевернулись… Хорошо, что кругом были расстелены овечьи шкуры и лежали рулоны льняной материи. Иначе убились бы.

— А команда ладьи?

— Как я поняла, сначала в воду полетели те, кто стал убирать парус. Потом ладья резко накренилась, и уже гребцы попадали кто куда. Тут ещё мачту обломило… А дальше нас так закружило, что белый свет померк… В себя пришли уже на бережку. Еле выползли наружу. Из всей команды в живых остались только мы и эти… — Елена Михайловна брезгливо посмотрела на трупы разбойников. — Наши охранники развели костёр, чтобы приготовить обед, а потом…

— Дальше понятно, — махнул рукой Алексей.

— А вы сами, откуда? — спросила Елена Романовна.

— Похоже, что мы шли одним караваном. Только незадолго до бури у нас от хвори гребец скончался. Надумали похоронить. Только, только вышли на берег, как ветер налетел. Хорошо, что успели ладью из воды вытащить и крепко привязать. Как непогода прошла, решили пройти вдоль берега, узнать, может, помощь кому нужна?

— Спасибо вам, вовремя вы успели, — поблагодарила Елена Романовна.

— А вы кто? — спросил Александр. — Почему тати вас княгинями называли?

От этих вопросов обе женщины сразу потупились, не зная, что ответить. А вдруг с ними разговаривают люди Великого князя? Обмолвишься о себе и всё… Это вороватым гребцам награды были не нужны, попользовались бы, да и прирезали, как охранников. А молодцы ради расположения Московского Государя могут привести беглянок прямо к нему в руки.

— Давайте так, — Александр совершенно правильно оценил молчание обеих княгинь — страх, — если хотите, чтобы мы вам помогли, то вы должны полностью нам довериться и всё рассказать. Мы же поклянёмся всеми святыми сохранить вашу тайну.

— Почему мы должны вам верить? — хмуро глядя исподлобья, спросила Елена Романовна, опасаясь, в первую очередь за сына, чем за себя.

— Потому, что мы никому не служим, — ответил на этот вопрос Алексей. — Хотите, станем служить вам?

Александр с удивлением посмотрел на друга. С одной стороны всё правильно, убегая из Москвы, они тем самым становились вне закона. Говорить о службе Ивану III уже не приходилось. Тем более они не приносили ему никакой присяги. Не успели. Сейчас же друзья были полностью вольны в своих поступках. Только зачем им эти княгини? Да какие они княгини — нищенки! Хотя…

— Ладья — это ваше имущество или был другой хозяин? — спросил он.

— Был другой, — автоматически ответила Ульяна Михайловна.

— Значит, теперь вы будете хозяйками всего имущества, что там находится, — категорично заявил Холодов.

— Так ведь наш хозяин, наверное, знает, кому принадлежит ладья, — заметил Алексей.

— А говорите, что никому не служите, — тоном полным брезгливости произнесла Елена Романовна.

— Мы нанялись на купеческое судно гребцами, — тут же ответил Александр. — Но вольны уйти в любое время. А нашему хозяину можем сказать, что вы родственницы погибшего купца. Кстати, что вам о нём известно?

— Многое, — ответила Ульяна Михайловна. — Во время пути он нередко развлекал нас беседами.

— Вот и прекрасно! Сейчас вы всё рассказываете о себе, потом мы договариваемся, как вести себя с посторонними людьми, а затем станем решать, как нам быть дальше? Согласны?

— Да, — переглянувшись с подругой и тяжело вздохнув, ответила Елена Романовна.

А куда деваться? Сейчас они полностью зависели от этих молодцов. Может сам Господь, Бог послал их, чтобы уберечь от беды? Правда, странные они какие-то.

— Только поклянитесь вначале сохранить в тайне всё, что сейчас услышите, — мрачно добавила княгиня.

В результате разговора, который дался отнюдь нелегко, друзьям тоже пришлось рассказать свою историю. Во-первых: это помогло преодолеть стену отчуждения обеим сторонам. Во-вторых: общие знания друг о друге позволяли избежать непредвиденных ситуаций в дальнейшем. После чего стали гадать, в какую сторону податься? Сами княгини в этом плане были в абсолютной растерянности. Они знали, что едут в Литву, но куда конкретно — увы. О том ведали лишь охранники, которых прирезали жадные гребцы. Да и побаивались женщины идти в ту сторону. Люди Ивана III один раз их оттуда уже достали, поэтому совать голову в петлю второй раз совершенно не хотелось. Юноши тоже мало знали о Литве. Ехали-то они туда в надежде разыскать родственников Александра. Но стоило ли рисковать? Есть живые родственники вообще или нет? Помогут, или наоборот, посчитают, что выгоднее сдать всю компанию? Правда, это случится лишь в том случае, если они сами расскажут о своих злоключениях. Значит, надо держать язык за зубами. Зато родные, коли отыщутся, могут и приютить, и помочь с покупкой жилья. Желательно прикупить какой-нибудь малоприметный хуторок, чтобы жить там потихоньку, не привлекая излишнего внимания, заодно приглядывать возможности для лучшей доли. Сейчас же требовалось обеспечить себя материально, дабы в дальнейшем нужду не испытывать. Поэтому юноши первым делом решили внимательно осмотреть трупы, а потом лежащую на боку ладью. У охранников чего-то особенного не обнаружили. То есть никаких бумаг. Лишь у одного из них имелся примечательный золотой перстень с красным яхонтом. Надевать приметную вещь никто не стал. Наоборот, спрятали подальше. А ещё удивились, почему гребцы-разбойники не нашли драгоценность? Видать женские тела занимали их умы намного сильнее. Хотя у каждого нашлись предметы, явно им не принадлежащие: оружие, украшения, различные монеты. С таким богатством можно было неплохо приодеться, а не ходить в рванье. Обыскав трупы, юноши спихнули разбойников в воду. Нечего портить пейзаж. Что касается охранников, то для них выкопали общую могилу, прочитали над телами молитву и похоронили, соорудив небольшой крест. Потом друзья внимательно осмотрели ладью. Каких-либо повреждений, которые бы мешали плыть ей дальше, они не заметили. Тут главное спустить её на воду… Товар большей частью тоже не пострадал. Всё ценное, что было обнаружено, распределили между друг другом, включая княгинь. Нашёлся сундучок с деньгами и бумагами, принадлежавший утонувшему купцу. Александр и Алексей, хорошо знакомые со слесарным делом, открыли его довольно быстро. Как сказали княгини, ключ от него купец постоянно носил с собой. Похоже, что и на дно с собой утянул. Деньгам, конечно, обрадовались, но больше всего друзей заинтересовали бумаги. В них был указан весь имеющийся товар, а так же расписки, кто и кому должен. По одним: купец являлся кредитором, по другим — наоборот. Какого-либо завещания среди бумаг не оказалось. Зато имелся запас чистых листов, чернила и палочки для письма. Александр, недолго думая, написал завещание сам, стараясь аккуратно копировать почерк прежнего хозяина. Наследницами вписал обеих княгинь. В случае чего будет, что предъявить. Тем более в сундуке обнаружился крестик, выполняющий роль печати. Его оттиск присутствовал на многих бумагах. Применили и здесь. Пока занимались этими аферами, начало смеркаться. Александр сказал, что ему надо возвратиться к хозяину и поведать придуманную ими легенду. Алексей же останется с княгинями, для охраны, так сказать.

— Нет, не след вам сейчас ехать в Литву, — сказал купец, выслушав рассказ Александра.

— Почему?

— Потому что выгоды не вижу.

— А зачем тебе чужая выгода? — удивился Холодов. — Тебе наследницы утонувшего купца предлагают купить весь товар вместе с ладьёй, причём готовы всё уступить за цену малую…

— Это я понял. Только у баб волос долог, а ум короток, — усмехнулся купец. — Да и не стану я наживаться на чужой беде. Им сейчас деньги нужны, вот и помогите дурёхам продать товар с выгодой. Отроки вы грамотные и бойкие, это я сразу заметил, так что всё у вас получится. А потом можете ехать в Литву. Заодно попутчиков найдёте или наймёте охранников. А переться через всю степь вдвоём, имея на руках баб и детей, я вам не советую. Пропадёте ни за грош.

— Думаешь?

— Знаю! Не первый год торговыми делами занимаюсь. Меня из полона уже два раза выкупали…

— Ого! — снова удивился Александр.

— Вот тебе и «ого», — в очередной раз усмехнулся купец. — Так что послушай опытного человека.

— Хорошо. Тогда у меня вопрос, как будем дальше дорогу продолжать? Караван-то весь разметало… А завтра ещё придётся опрокинутую ладью на воду спускать. Кстати, я на том берегу видел три судна…

— Знаю, — кивнул купец. — Лодочка от них приплывала. Там кормщики опытные, так что кораблики лишь потрепало немного, да кой-какую животинку в воду скинуло. С утра соберёмся возле перевёрнутой ладьи и всем миром попробуем поставить её на воду, гребцами поделимся. А не получится, так товар по другим судам раскидаем.

— Благодарю, господине.

— Не за что меня благодарить. Я ещё ничего не сделал. И запомни, в торговом деле важна не только прибыль.

— А что ещё?

— Добрые отношения между купцами. Если мы помогать друг другу не станем, то в трудный час отвернётся от нас Господь Бог, ибо забыли его мудрость: «Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой». Понятно?

— Да, господине, понятно.

— А раз понятно, то давай почивать. Нам завтра вставать вместе с зорькой. Дел много, нужно отдохнуть хорошо.

Утро порадовало купцов ясной погодой. Вскоре все собрались у берега, где лежала опрокинутая ладья. Общими усилиями да с божьей помощью удалось поставить её на воду. Правда, мачта оказалась полностью повреждена. Так что крепить парус было некуда, а ждать, когда мачту починять, никто не хотел. Зато купцы с других судов поделились гребцами, но оплачивать их работу предстояло «наследницам» уже самим. В дорогу отправились только во второй половине дня. Дальнейшее путешествие прошло без эксцессов. Как купцы и рассчитывали в Хаджи-Тархан прибыли аккурат к Покрову, то есть 14-ого октября по новому календарю.

Глава 13

Любопытство

Как только Иван III намекнул своей сестре о женитьбе племянника, та сразу захотела более подробно узнать про самих русичей и про Южную империю. До этого она особого интереса к этой державе не проявляла. Знала о ней, можно сказать, по слухам. Поэтому Великая княгиня первым делом отправила парочку своих людей на подворье русичей. Пусть всё выведают более тщательно.

Первый затык у «разведчиков» случился возле ворот подворья. Всех входящих подробно расспрашивали, кто он такой и с какой целью явился? Мало того, их ответы записывали на бумагу. Выходящих из ворот тоже опрашивали и записывали. Для чего это делается, люди Анны Васильевны не понимали и лишь удивлённо почёсывали свои затылки. Откуда им было знать, что благодаря такой записи преследовалось сразу несколько целей. Во-первых: по числу зашедших и вышедших людей узнавалось, а не запрятался ли кто на подворье из посторонних? Во-вторых: записи позволяли вести статистику. То есть, в какие дни недели и месяцы народ посещает подворье чаще или реже. В-третьих: записи позволяли собирать информацию, как о жителях Москвы, так и о её гостях. Соглядатаи изумились бы ещё больше, узнай о такой вещи, как фотография. Да, с новым послом в Москву прибыли особо проверенные сотрудники министерства безопасности, допущенные до этого секрета. Они не только сверяли записи и составляли по ним отчёты, но ещё тайно фотографировали людей. Картотека собиралась по всем правилам 21 века. Конечно, у них были не цифровые фотоаппараты, а плёночные. Аппаратура, необходимая для создания цифровой фотографии находилась исключительно во дворце императора и о ней знали единицы. Зато стараниями чернышей и их самых доверенных учеников, удалось воспроизвести аналог, соответствующий аналогам середины 20 века. Изготовление оптических приборов было одним из основных направлений, которым занимались выходцы из будущего. Доставшаяся им электроника потихоньку «умирала», поэтому требовалось создать альтернативную замену. Да, более грубую и примитивную, но всё равно опережающую своё время на сотни лет вперёд.

Прежде, чем соваться на подворье русичей, соглядатаи сначала решили порасспрашивать тех, кто там уже побывал. Заодно они хотели узнать, для чего всех записывают? Вскоре выяснилось, что вход отрыт любому человеку, кроме нищих попрошаек. Их не пускали. А записывают всех для порядка, чтобы знать, с какой целью гость пожаловал. Купцы, например, ходили туда по поводу торговых дел. А если купец приезжий, то на подворье имелась гостиница, в которой можно встать на постой. Кроме гостиницы там располагались магазины, кафе, мастерские, церковь, аптека.

Некоторые термины и названия соглядатаи не понимали, тогда бывалые люди им охотно объясняли, что такое, например, кафе. Так же они рассказывали про порядки, существующие на подворье. А порядки были строгие. Если в корчмах пьяные драки являлись делом обыденным, то в кафе, которые больше напоминали трапезные залы в княжьих палатах, драчунов моментально выкидывали на улицу. А если они во время драки не дай Бог что-то сломали, то их ждал немалый штраф, то есть вира за ущерб.

Что ещё узнали соглядатаи? Узнали, что пешеходные и проездные пути на подворье выложены исключительно из камня, который называется «тротуарная плитка». Поэтому там постоянно сухо и нет грязи. По соседству с дорожками высажены аккуратные газоны. А ещё есть удобные скамейки со спинками, чтобы уставший человек мог присесть и передохнуть. Самые красивые здания на подворье — это церковь и дом дона посла. Причём построено всё из камня, впрочем, как и остальные сооружения. Даже склады и сараи для скотины. А по улицам ходят специальные люди, именуемые словом «дворник». Они поддерживают чистоту, убирают с дороги мусор и навоз, оставленный скотиной.

Ещё бывалые люди поведали о том, чем кормят в кафе, и что наливают для настроения. Если многие ярыжки первое время ходили туда, чтобы отведать хмельных заморских напитков, так как поснедать можно и дома, то вскоре интерес их угас. В долг в кафе не наливали. А на возмущённые претензии сразу давали в морду и выкидывали на улицу, а то и вовсе выволакивали за ворота, повелев стражникам впредь бузотёров на подворье не пускать. Конечно, многим такое отношение не понравилось. Но куда деваться? Хозяин — барин. Зато всем прочим подобные нормы пришлись по вкусу. Кормят сытно, вкусно и недорого. Никто не обидит, и пьяного не обдерут. Приезжие купцы могли быть абсолютно спокойны за своё имущество. Лошадей напоят, накормят, почистят, подкуют, а хозяев намоют в просторной бане и после вкусного ужина уложат спать на белоснежные простыни. Серьёзным деловым людям такой подход нравился, поэтому подворье пользовалось заслуженной славой.

В магазинах тоже продавали много чего хорошего. Ремесленники могли найти там качественные инструменты; воины — добрые доспехи, оружие и сбрую: купцы — надёжные повозки или речные суда; молодицы — изысканные украшения, а замужние женщины удобную утварь для хозяйства. Так же в магазинах имелись всевозможные ткани, готовая одежда, разнообразная посуда. Если чего-то не было, могли сделать на заказ. Те же самые речные кораблики или доспехи. Расплатиться можно было не только деньгами, но и бартером. Например, хочет какой-нибудь боярин мебель, чтобы и добротная и с затейливым рисунком, дабы похвастать перед другими. За мебель он мог расплатиться той же самой древесиной. Или, скажем, нужен кузнецу хороший инструмент, то в качестве оплаты он мог принести железный лом или крицу. Всё лучше и быстрее, чем самому тратить время на их обработку. Правда, самих ремесленников и не только их, в мастерские не пускали. Видать, берегли секреты.

В общем, услышали соглядатаи не мало. После чего решили убедиться во всём лично. На воротах представились гостями из Рязани, а на подворье идут, так как проголодались, а в кафе по слухам хорошо кормят. Заодно хотят посетить церковь и воздать хвалу Господу, Богу за благополучное завершение путешествия. Их записали и спокойно пропустили. То, что улицы вымощены камнем, люди княгини узнали, когда ещё в первый раз приходили к подворью. Во-первых: такая дорога вела от пристани к воротам. Во-вторых: вдоль стен тоже лежал камень. Вначале он шёл под углом в сорок пять градусов, образуя наклонную отмостку шириной в два метра. Потом начинался ровный тротуар шириною в метр. Проезжая часть, раздвинутая до двенадцати метров, была покрыта толстым слоем гравия и хорошо укатана. Для чего так было сделано, соглядатаи не понимали. Зато представляли, сколько это стоит и снова недоумевали: «Видать, русичам деньги девать некуда». А русичи деньги считать очень даже умели, поэтому строили всё из камня. Пожары камню не страшны, а то, что поджигателей хватает, они успели убедиться не раз. Злопамятных и обиженных людишек на Москве хватало. Запалить что-нибудь в отместку им ничего не стоило. Что же касается тротуаров и дорог вокруг стен, то они ко всему прочему помогали бороться с грязью. Меньше вовнутрь её нанесут. И ещё пара моментов… Первый: в Москве дорожки выстилали досками… Но какими досками? У которых края выглядели, словно бык нассал. Так что ни о какой аккуратной подгонке говорить не приходится. Тут или сам можешь угодить ногой в щель или, что ещё хуже, в эту щель угодит нога твоей лошади. Всё, считай, скотина покалечена. И второй момент: доски тоже выкладывали не везде. Поэтому грязь в распутицу была ужасной. И куда в такое время лучше идти (ехать): по грязной дороге в убогую корчму или по чистой в уютное кафе?

Зайдя на подворье, «разведчики» снова не переставали удивляться. Первое удивление было связано с водонапорной башней, которая стояла особняком и возвышалась над прочими постройками. Понятно, что там работал не электронасос, а аппарат, приводимый в движение посредством мускульной силы. Два больших колеса, наподобие беличьих, выполняли функцию мельницы, которая приводила в движение механизм закачки воды. Работали они по очереди. Пока два работника крутили одно колесо, два других отдыхали или следили за уровнем воды в ёмкостях. Потом они сменяли своих подельников. Но залезали не в их колесо, а в своё. Раскрутив его немного, они подключались к рабочему механизму. Первая пара тем временем наоборот — отключалась и шла отдыхать. Два взаимозаменяемых колеса позволяли не прерывать работу в случае поломки одного из механизмов. Но рязанские гости ничего этого не знали. Да и не пускали туда посторонних.

Потом изумление вызвали широкие окна в домах, застеклённые прямоугольными кусками прозрачного стекла. Нигде ещё во всём мире не умели делать ничего подобного. Да, выдували красивые сосуды всевозможных форм и цвета, но большие плоские полотна — нет. А тут ещё церковь с объёмными витражами из разноцветного стекла, выложенного в виде рисунков на библейские темы. Да и стены здания смотрелись благоговейно. Сочетание лазоревых и белых тонов создавало впечатление, словно частичка неба спустилась на землю. А внутренне убранство вообще потрясло рязанских гостей. И не столько живописной росписью, сколько золотым убранством. Столько позолоты в одном месте они отродясь не видели. Откуда им было знать о краске, изготовленной на основе латунной пудры? Да и о многом другом тоже…

После церкви «разведчики» пошли в кафе. Увиденное требовалось обсудить за бокалом чего-нибудь хмельного. По магазинам решили пройтись позже. Искомое здание нашли быстро, даже спрашивать не пришлось. Красноречивая вывеска, на которой добрый молодец сидел за столом в окружении яств, говорила сама за себя. На невысоком крыльце гостей встретили два охранника, стоящие по бокам от двухстворчатой двери. То, что это охранники, было понятно не только по их мощным фигурам, привычным к физическим упражнениям, но по одинаковой форме. Она полностью соответствовала экипировке охранников из XXI века: высокие кожаные берцы, чёрные брюки, заправленные в них, короткий китель в тон брюкам, из-под кителя выглядывает тёмно-синяя водолазка, на голове чёрная каскетка. Слово «охрана», написанное жёлтыми буквами, присутствовало в трёх местах. На лобной части каскетки, над левым грудным карманом кителя и большая надпись на его спине. Резиновых дубинок и наручников у ребят не было. Зато имелись бамбуковые палки длиной в 70 сантиметров и шёлковые шнурки.

Увидев необычно одетых парней, рязанцы остановились, не зная, что делать дальше.

— Желаете поснедать? — вполне приветливо спросил охранник, стоящий от них справа.

— Да, — вразнобой и неуверенно ответили «разведчики».

— Что же, если деньги есть, то милости просим. Только сразу предупреждаем, коли устроите бузу, будете наказаны, — охранник грозно сдвинул брови и ударил бамбуковой палкой по своей ладони. — В кафе нужно кушать, а не драки устраивать.

— Да мы ничего такого и не помышляли, — растерялись от такого приёма гости.

— Моё дело — предупредить, — серьёзным тоном сказал охранник и приглашающе приоткрыл дверь, которая зазвенела колокольчиком. — Заходите, пожалуйста.

Гости зашли, но перед ними оказался не зал со столами, а помещение с длинной стойкой, за которой стояла миловидная женщина в ярком платке. Только платок был повязан необычно. Знающий человек сказал бы, что так девушки повязывают голову полотенцем, когда выходят из ванны.

— Дорогие гости желают раздеться? — лучезарно улыбнулась она.

— Э-э… — зависли мужчины, глядя на улыбающуюся красавицу.

Ситуацию спас посетитель, покидающий кафе. Он вышел из соседнего помещения, скрытого за дубовой дверью и, улыбаясь, протянул девушке бронзовый номерок.

— Что, Никифор, отобедал? — спросила молодая женщина, принимая номерок.

— Да, Надюша, от души, — благодушно ответил мужчина и погладил себя по объёмному пузу.

Женщина тем временем раздвинула створки длинного шкафа, внутри которого на плечиках висела разномастная одежда: кафтаны, зипуны, азямы и даже шуба. Все плечики имели выжженные номера. Сверившись с бронзовым номерком, Надежда подала посетителю его кафтан. «Разведчики» внимательно следили за этой процедурой. После того, как посетитель ушёл, женщина снова обратилась к мужчинам:

— Вы будете снимать с себя верхнюю одежду или предпочитаете в трапезную так пойти?

— Мы лучше так, — «разведчики» не решились снимать свои кафтаны.

— Ваше право, — Надежда пожала плечами. — Если желаете помыть руки, то умывальник будет с левой стороны, когда войдёте в трапезную, — и она указала рукой на дверь.

Гости вошли в указанную дверь и снова стали бросать удивлённые взгляды по сторонам. Высокий белый потолок, стены, покрытые декоративной штукатуркой пастельных тонов, бетонные полы, выложенные мелкой цветной галькой. Аккуратные светло-бежевые столики с одной ножкой посередине и квадратной столешницей, закруглённой на углах. В цвет столов — стулья, оснащённые полукруглой спинкой. Вся мебель сделана из ясеня. На стенах бронзовые полочки для фонарей, но это скорее для вечернего времени. Пока же хватало света, идущего через широкие окна, застеклённые прозрачным стеклом. Для уюта оконные проёмы наполовину прикрывали лёгкие занавески, а на подоконниках красовались горшки с цветами. Возле барной стойки стояли высокие стулья без спинки… В общем, кафе практически ничем не отличалось от своих прототипов из будущего. Правда, об этом знали исключительно несколько человек, живущие в настоящий момент далеко от Москвы. Просто люди, исполняющие их волю, строили всё, согласно предоставленным чертежам и эскизам.

Немногочисленные посетители кафе поглядели на вновь прибывших гостей с усмешками и чувством собственного превосходства. Типа, понаехала деревня, которая кроме своих свинарников ничего не видела. Хотя, давно ли они сами были такими?

— Какой желаете занять столик? — к посетителям подошёл элегантный метрдотель: белоснежная рубашка, бордовая жилетка с серебристыми пуговицами, чёрные брюки, лакированные туфли, на лице обворожительная улыбка в тридцать три зуба.

— Э-э… — в очередной раз замычали гости, глядя на опрятного мужчину, больше похожего на какого-нибудь боярина.

— Вижу, вы у нас впервые? Тогда позвольте предложить вам третий столик справа от барной стойки, — указал рукой метрдотель. — Садитесь туда. Я сейчас позову официантку, и она возьмёт у вас заказ.

— Кто и чего она у нас возьмёт? — вырвалось у одного из гостей.

— Девушка возьмёт у вас заказ, то есть вы ей сообщите, что желаете скушать и выпить, а она эти пожелания передаст кухарке, чтобы та всё приготовил в лучшем виде.

— А-а… Понятно…

— Кстати, вы можете вымыть руки. Умывальник находиться там, — указал метрдотель. — Если хотите, я вам всё покажу?

— Покажи, — переглянувшись, закивали гости.

Комната для умывания была разделена на две части. В первой находилось пять оцинкованных стальных раковин, над которыми висели ручные рукомойники, известные всем дачникам времён СССР. В углу стоял бак с водой и деревянный ковшик, чтобы наливать воду в умывальник. На самой раковине разместилась мыльница с хозяйственным мылом. Во второй комнате располагались кабинки с напольными чугунными унитазами (чаша Генуя). Правда, сливных бочков тут не было. За чистотой следил служка — пацанёнок двенадцати лет, который наполнял бак водой, а так же смывал все нечистоты после клиентов. Благо не нужно было за водицей далеко бегать. Кроме водонапорной башни имелись несколько колодцев. Три из них как раз располагались на задних дворах кафе, то есть, согласно количеству зданий общественного питания.

Метрдотель гостям всё показал и объяснил. Заодно уточнил, типа: «Товарищи-друзья, на доски срать нельзя, для этого есть яма, держите жопу прямо». Правда, в других выражениях. Мол, уважайте чужой труд и сами не уподобляйтесь свиньям. Но опять же, всё в мягкой форме, дабы не обидеть словом. Именно так его научили. Он работает языком, а для силового воздействия имеются другие люди.

Кстати, а кто работал во всех заведениях, которые построили на подворье? Конечно, было бы глупо вести массу народа из ЮАР. Из столицы наоборот постоянно присылали сообщения, что ждут новых переселенцев. И присылали. За столько лет схема вербовки (и не только вербовки) была отработана надёжно. Во-первых: выкупали холопов. Во-вторых: просто сманивали людей, обещая сладкую жизнь. В-третьих: подбирали сирот, у которых никого не осталось. В-четвёртых: люди приходили сами, ища лучшую долю. Случился, например, неурожай, и всё… Не помирать же голодной смертью? Хотя такие горемыки старались прибиться к какому-нибудь монастырю. Только не всех батюшки жаловали. А за небольшую мзду, получаемую от русичей, подсказывали бедолагам, куда им лучше податься. В общем, на подворье специально для будущих переселенцев имелся благоустроенный барак на двести человек. А в случае вынужденных обстоятельств эта цифра могла вырасти в четыре раза, правда, в ущерб общему комфорту, но то дело житейское. Людям давали кров, пищу, одежду, смотрели, что они умеют. Тех, кто отвечал определённым требованиям, оставляли на подворье и потихоньку обучали. До секретов, конечно, даже близко не допускали, но беречь секреты учили жёстко, порой даже жестоко. Хочешь сладко есть и пить? Хочешь хорошо одеваться и жить в тёплом доме? Тогда выполняй всё, что с тебя требуют. И выполняли, иначе судьба незавидна. Если брать, к примеру, охрану, то уровень её подготовки был, наверное, даже лучше, чем у княжеской. Тренировки проходили ежедневно. Парней учили обращаться не только с разными видами оружия, но и действовать голыми руками. Аккуратно выследить, незаметно подкрасться, быстро захватить, надёжно обезвредить — всё должны уметь. Оказание медицинской помощи так же входило в учебную программу.

На октябрь 1483 года на подворье служила одна сотня охранников. Десять человек постоянно несли службу на воротах: пять на восточных, что находились со стороны пристани, и столько же на северных. Других ворот не имелось, кроме пары подземных ходов, известных очень узкому кругу лиц. Так же один десяток нёс службу на стенах подворья, следя за округой. Но то днём. А ночью на стенах дежурили два десятка охранников. Всё-таки территория большая (свыше 6-ти гектаров), и откуда могут залезть злопыхатели — неизвестно. Тем более внутри подворья находилась гостиница для приезжих гостей. Их тоже нельзя было оставлять без присмотра. Поэтому пятёрка охранников постоянно несла службу при гостинице. Все прочие ночью отдыхали. Тут ещё следует упомянуть об оружии и экипировке. Доспехи и боевое оружие надевали только те, кто нёс вахту на воротах и стенах. Остальные ничем не отличались от охранников кафе.

Обед затянулся. Соглядатаи хотели обсудить одну небылицу, как сразу им на голову свалилась другая, даже — другие! Поэтому приём пищи не столько располагал к беседе, сколько к запоминанию новых диковинок. Кроме гардероба, умывальника с туалетом и необычного интерьера, ещё добавились фаянсовая и стеклянная посуда, ложки и вилки из нержавейки, плюс необычные блюда… Откуда им было знать, что по законам Южной империи в зданиях общественного питания деревянная посуда запрещена, а неказистая глиняная портит престиж? Поэтому рязанцы реально одурели от роскоши, которая свалилась на них. По дурости даже хотели кое-какие вещи спереть, но метрдотель им ненавязчиво намекнул, что охрана не дремлет, а ворюг она просто ненавидит. Так и жаждет сломать кому-нибудь руку или ногу, или всё сразу. Серьёзно поразмыслив, соглядатаи на воровство не решились. Тем более охранники время от времени заходили в зал и бросали на посетителей очень красноречивые взгляды. Короче, выпив по литру пива, отведав жареной картошки с копчёной рыбой, пельменей и овощного салата, они решили уйти от греха подальше. А то и приказ не выполнят, да ещё найдут неприятности на свою жо… голову.

Магазины, как и всё остальное на подворье, не вписались в привычный для рязанцев мир. Хрен с ним с необычным интерьером и плевать на разодетые манекены и прочее… В магазинах не торговались. От слова «совсем»!!! На всех товарах стояли стабильные ценники. Пришёл покупать? Покупай. Не нравится? Скатертью дорога… Но разве так дела ведут? Оказалось — ведут. Потому что товар казённый и цену назначил император. Изменить её никто не имеет права, кроме него. Только не знали рязанцы, что это касается лишь розничных продаж, зато если оптом, то сразу появлялась масса вариантов… Короче, в мастерские соглядатаи пошли уже без особого настроения. Чисто для галочки. Если спросят, будет, что ответить. А вот здесь торговались, причём очень активно. Почему? Ответ прост, товар не казённый, к тому же зачастую его нет, лишь образец на витрине или картинка в каталоге. Каталог привёл рязанцев в очередное изумление: «Это же надо, создали целую книгу с картинками, чтобы покупателем товар показывать!» Одно их расстроило, нельзя было поглядеть на работу ремесленников. Помещение для демонстрации изделий исключало возможность попасть в мастерские. Да и не пускали туда. Правда, смотря кого. Если бы пришёл Великий князь или кто-то из его ближних людей, то показали бы. Ничего там секретного не было. Так, лёгкие усовершенствования орудий труда. Кузнецы, плотники, столяры, шорники практически ничем не отличались от московских мастеров. Да и чем им отличаться? Многие сами были с Руси. Просто попали в сложную жизненную ситуацию, а тут их пригрели и дали работу. Конечно, и обучили кое-чему, не без этого. Взять тех же самых строительных артельщиков, которых изначально наняли на работу, когда на месте подворья красовались лишь пустыри да выжженные останки старых дворов. Зато теперь, можно сказать, они представляли из себя специалистов высшего класса. Только не было их в настоящий момент в городе. Ещё по весне ушли они к Афанасию Никитину, который строил новый цементный завод недалеко от Москвы (Воскресенск, Московская область). По прямой расстояние небольшое, всего 90 километров. А вот если по реке, то за сотню перевалит. Великий князь разрешил купцу построить завод-крепость и торговать своим товаром беспошлинно, но с одним условием: треть произведённой продукции пойдёт в казну. То есть на строительство кремля. Итальянские инженеры уже не первый год возводили новые стены и башни. А благодаря русичам внедрили кое-какие усовершенствования. Например, каптаж. Будет теперь у Ивана III и водопровод и канализация. Эти вопросы прорабатывались серьёзно…

Уходили рязанцы с подворья, когда уже начало смеркаться. Вроде бы все секреты узнали, везде побывали, кругом сунули свой нос. Но если их не пустили в мастерские, о которых было известно всем, то ещё существовали помещения, недоступные даже для Великого князя. Туда заходили только избранные. Взять тот же узел радиотелеграфной связи. О нём знал лишь четыре человека: сам посол, оба радиста и старший сотрудник службы безопасности. Уборку в помещениях они производили лично. Никаких горничных или ещё кого-то. Посторонний не мог попасть в это здание в принципе. А чересчур настырный «домушник» сразу бы угодил в крайне неприятное положение. Ловушки… Да и трудно найти то, о чём не имеешь понятия. Если же подворье подвергнется военному нападению и враг окажется внутри, то все секреты будут просто взорваны.

О чём ещё не догадывались рязанцы? Они не догадывались о подземной темнице. Как говорится, с волками жить — по-волчьи выть. Москва — тот ещё гадюшник. Интригами здесь занимались все, кому не лень. Поэтому скрытое от посторонних глаз помещение с идеальной звукоизоляцией было просто необходимо. Тут и пойманных соглядатаев удобно допрашивать, и проводить воспитательную работу с теми, кто служит на подворье. Попытки подкупа ради выуживания секретов случались с завидным постоянством. Причём этим занимались не только местные князья и бояре. Заморские негоцианты грешили подобным куда, как чаще. Что самое плохое, люди, с которыми пытались договориться полюбовно, принимали уступки за слабость. Зависть, алчность и желание подчинить себе напрочь отбивали у них остатки разума. Тогда такой человек пропадал. Мог навсегда, а мог на время. Только возвратившийся «Карлсон» уже ничем не походил на разумного человека. Наркотики бесповоротно ломали психику. Безвольный дебил с дрожащими руками, у которого вечно текут слюни изо рта, уже не думал о власти.

Кроме темницы существовали тайные мастерские. Для чего они нужны? Так ведь государство нехило вложилось в организацию подворья. Теперь пришёл черед переходить на самоокупаемость. Для чего, например, везти из ЮАР ткани, когда их можно сделать на месте и продать с хорошим наваром, заодно обеспечить неплохой одеждой весь обслуживающий персонал подворья? В этих мастерских работали исключительно выходцы из ЮАР, приехавшие в Москву на время. Подзаработать, так сказать, а потом вернуться на родину обеспеченным человеком и заняться каким-нибудь бизнесом… Они изначально были нацелены на прибыль, а не на разглашение тайн. Тем более местный язык не понимали и не стремились его понять. Зато знали, «оступишься», наказание ждёт страшное, убежать не удастся, достанут из-под земли. Да и не отправляли в командировки болтливых людей. Лишь целеустремлённых… Когда пара нехитрых станков позволяет заменить триста обученных человек, это очень вдохновляет. Скупай шерсть, лён, пеньку или крапивную кудель и делай из них ходовой товар. Кроме станков по производству пряжи и тканей имелись швейные машинки. Не много, всего пять штук, как и девушек, владеющих ими в совершенстве. Короче, своё тайное ателье.

Кроме лаборатории по производству лекарств, под землёй находились ещё несколько лабораторий. Порох делать, краску, перегонять нефть, спирт и прочее. Производимые там продукты стоили немалых денег. Распространяли их через сеть купцов, которые имели торговые связи, как на Руси, так и за её пределами. А это не только прибыль, но и информация. Короче, всё, что можно было сделать на месте и не везти из ЮАР в Москву, делали. Например, стеклянную посуду, стальные пластины и проволоку. Тем более кольчужные и пластинчатые доспехи были основными доспехами у воинов на Руси, если не считать тегиляи поместной конницы. Откуда сырьё? Так ведь недаром в качестве оплаты принимали железный лом и крицу. Что же касается стекла, то одно замечательное местечко на реке Гусь (Гусь-Хрустальный) никуда не делось. Как говорилось выше, вербовочный процесс был хорошо отлажен. Но зачем всех отправлять в ЮАР, когда здесь, на месте, люди принесут значительно больше пользы? Погасили за человека долги, провели с ним разъяснительную беседу, снабдили всем необходимым и вперёд. Всё легально. Так же обстояли дела с пасеками. Мёд и воск товары не из дешёвых. Но зачем лазить по лесам в поисках бортей, когда можно практически задаром выкупить неказистый кусок земли, где ничего не растёт, кроме полевых цветов, и организовать там прибыльное дело? Даже можно посадить какие-нибудь неприхотливые медоносы. Донник, например. С одного гектара дикорастущего донника пчёлы производят до 200 килограммов мёда. Хорошая цифра! А люди, желающие заработать, всегда найдутся. Те же самые крестьяне частенько подавались в разбойники не от хорошей жизни. Голод не тётка, не блины в рот суёт, а дубину или нож в руку. Кстати, по поводу дубины. С помощью ножного столярного станка мастер за день изготавливал до тридцати бейсбольных бит. Товар дешёвый, так как делали биты из бросового материала, то есть из остатков, зато они стали пользоваться бешеной популярностью. Купцы, например, снаряжая караваны, охотно скупали биты для своих людей. Какое-никакое, но оружие. Оно в тысячу раз дешевле оружия из железа, зато вполне эффективно. И не только купцы покупали биты. Городские молодцы тоже ими не брезговали. Конечно, проще выстругать самому. Но сам такую красоту не сделаешь. Ровная, гладкая, с удобной ручкой и красивыми узорами… Понятно, что качество по сравнению с 21-ым веком намного хуже. При хорошем ударе биты часто ломались. Ну, и пусть. Быстрее новую купят. Правда, для особых клиентов делали биты понадёжнее, используя качественный материал, а при желании заказчика «украшали» её навершие стальными шипами. Но тут уже и цена была соответствующая.

В общем, можно сказать, что под подворьем находилось ещё одно, тайное, скрытое под землёй, снабжённое сложной системой вентиляции. Тут главное, чтобы всякие дымы, выходящие наружу, не привлекали к себе внимания, а люди, работающие под землёй, не задыхались от испарений и нехватки воздуха. Те же самые сотрудники безопасности, как и сам посол, проводили свои тренировки не в общем зале, а в специально оборудованном помещении, которое необходимо было подвергать тщательной вентиляции. Ибо незачем рядовым бойцам знать о возможностях своих начальников. Тем более многие из охранников родились на Руси, а это значит, что им полностью доверять нельзя. Да и батюшки старались сунуть свой нос в каждую щель. Предыдущему послу после постройки церкви с большим трудом удалось отбиться от предложений митрополита. Тот всё мечтал пристроить кого-нибудь из своих людей. И не только он. Церковь-то вышла чудо, как хороша! Многие бы с удовольствием «оккупировали» этот приход. Да и вообще — всё подворье. Это же целая мини крепость! Далеко не каждый город мог похвастать такими укреплениями. Высота стен 5 метров, высота башен 8 метров. Если бы не Боровицкий холм, то подворье по высоте вполне могло бы сравняться с великокняжеским кремлём. Но Великий князь смотрел на это дело спокойно. Во-первых: в случае внешнего нападения на город столь мощное укрепление доставит врагу немало хлопот. Во-вторых: в его намерения даже близко не входило ссориться с русичами. Благодаря им он получал очень хорошую прибыль, терять которую совершенно не собирался. Пусть они торговали беспошлинно, зато привлекали к себе множество купцов со стороны. А вот их Великий князь от пошлин не освобождал. Да и русичи платили пошлину за продажу спиртных напитков. В этом вопросе великокняжеская казна уступок никому не делала. А ещё, если честно, Иван III побаивался русичей. Да, их держава находится далеко. Однако громадные корабли, оснащённые мощными пушками, всегда могли приплыть к берегам Руси и устроить хорошую взбучку. Зачем же напрасно ссориться с выгодным партнёром, который в трудную минуту, не задумываясь, предложил руку помощи? Поэтому он старался пресечь любые дурные поползновения в сторону русичей. Подворье, конечно, богатое. Только украв сегодня сто рублей, завтра потеряешь десять тысяч. Так стоит ли овчинка выделки?

— Что, гости рязанские, уже уходите? — обратился на воротах к соглядатаям старшина.

— Да, пора нам…

— Всем ли довольны? Всё ли вам понравилось?

— Благодарствуем. Нам всё пришлось по вкусу.

— Приятно это слышать, — улыбнулся старшина и продолжил. — А правду говорят, что Великая княгиня Анна Васильевна сейчас находится в Москве?

— Так ведь были похороны её матушки Марии Ярославны. Как такое можно пропустить?

— Да, такое пропускать нельзя, — согласился старшина и, крестясь, добавил, — Царство ей небесное.

— Царство небесное, — повторили гости.

— Надеюсь, Великая княгиня Анна Васильевна не спешит покинуть Москву? — снова заговорил старшина.

— Скорее всего, дождётся сороковин, — ответил один из «разведчиков». — А что?

— Наше подворье не брезгует посетить сам Великий князь Иван Васильевич. Думаю, его сестре тоже будет не зазорно здесь побывать. Посол Его императорского Величества дон Игнат всегда готов с радостью встретить её…

— Где Великая княгиня, а где мы? — стал хитрить один из гостей, не желая показывать близость ко двору княгини. — Нам её желания не ведомы.

— Жаль, — вздохнул старшина. — Будем надеяться, что Господь, Бог донесёт до неё эти слова, и она окажет милость и посетит наше подворье.

— На всё воля Божья, — ответил соглядатай и перекрестился, после чего пошёл со своим товарищем дальше.

Глава 14

Новые гости

Великая княгиня Рязанская Анна Васильевна с удивлением слушала рассказ вернувшихся «разведчиков». Многое ей казалось чудной выдумкой. Она просила объяснений. Но какие могут быть объяснения, если люди просто не знали, для чего и с какой целью сделано так, как они видели собственными глазами, а не иначе? Слова, сказанные старшиной, ей тоже передали, особо упомянув, что Иван Васильевич сам не раз заезжал туда в гости. И в женщине взыграло любопытство. Правда, она не кинулась сломя голову исполнять свои прихоти. Невместно в её положении так поступать. Сначала княгиня встретилась с братом и высказала пожелание посетить подворье русичей и посмотреть на диковинки, которые там есть. Брат это пожелание одобрил, а так же намекнул, что будет не против, если она пообщается с самим послом. Вскоре дону Игнату сообщили о пожелании Анны Васильевны, на что он ответил: «Рад встретить Великую княгиню в любой день и час». Через пару дней после празднования Покрова в составе пышного кортежа Анна Васильевна отправилась на подворье русичей. Погода хоть и была облачной, но солнышко периодически выглядывало, радуя людей своим светом. Зато не радовала грязь, заполонившая дороги после растаявшего снега. Тот выпал как раз на Покров, но не удержался. Знать не время ещё.

Дон Игнат, конечно, был предупреждён о визите княгини и ждал её, однако, свои дела тоже не забрасывал. С самого утра к нему приехал человек, которого прислал Захар Гребень. Этого гостя посол ждал давно, поэтому принял его незамедлительно. Правда, принял в самой простой комнате, обставленной без всяких изысков. В своём личном кабинете, где хранились документы, посол принимал исключительно сотрудников посольства. А для прочих гостей и комнаты были разные. Всё зависело от обстоятельств. Кому-то требовалось пустить пыль в глаза, кому-то оказать уважение, а с кем-то просто провести деловую встречу, не отвлекая собеседника на глупую мишуру. Сейчас был как раз такой случай.

— А где дон Денис Хоботов? — сразу насторожился посланник, когда Лемезов представился.

— По семейным обстоятельствам он был вынужден оставить Москву и вернуться в Южную империю, — дон Игнат не собирался рассказывать, как и почему происходит смена послов и отчего это зависит. — Теперь я за него.

— Что за семейные обстоятельства? — продолжал допытываться мужчина, пристально глядя на собеседника.

— Я точно не знаю. Возможно, умер кто-то из его родственников и дону Денису необходимо на правах наследника принять оставленное ему хозяйство.

— Большое хозяйство?

— Не могу сказать, не знаю. Но можешь не переживать. Уезжая, он посвятил меня во все дела. И даже оставил бумагу, в которой подтверждается, что мне можно доверять, как ему.

— Покажи бумагу, — тут же потребовал посланник, не испытывая перед Игнатом какого-либо пиетета. Сразу было видно, что мужчина из бывалых и не раз смотрел смерти в глаза. Воин, одним словом.

— Вот… — посол открыл папку и достал оттуда лист, исписанный ровным аккуратным почерком. В том месте, где стояли число и подпись, синела чёткая печать. Спорить с посланником он не собирался, как и демонстрировать свой высокий статус. Не та ситуация. Здесь требовалось добиться расположения и завоевать доверие.

— Всё верно, — кивнул мужчина, правда, бумагу он не читал, а только внимательно рассмотрел печать, из чего дон Игнат сделал вывод: «Посланник грамоту не разумеет».

— Прости, уважаемый, но мне не сказали, как твоё имя, — посол решил перейти к более доверительным отношениям.

— Макаром меня кличут. Прозвище Нос. А не сказали тебе потому, что я не называл своего имени.

— Понятно, — кивнул дон Игнат и задумался.

— О чём молчишь, дон Игнат? — спросил Макар, так как, по его мнению, молчание собеседника затянулось.

— Да вот, не знаю, как быть?

— В каком смысле? — снова насторожился посланник.

— Я уверен, что ты привёз мне очень ценные сведения, поэтому и принял тебя сразу. Только вот какая беда, в скором времени ко мне в гости должна приехать Великая княгиня Рязанская, сестра Московского Государя. Встретить надо княгиню с почётом, да и тебя не хочется оскорблять пренебрежением. Как считаешь, наш с тобой разговор может подождать?

— Ах, вот ты о чём! — широко улыбнулся Макар. — Конечно, ради Великой княгини разговор может и подождать. Не обижусь.

— Вот и прекрасно! — улыбнулся в ответ дон Игнат. — Ты, наверное, устал с дороги, поистрепался, проголодался?

— Есть немного, — не стал жеманничать гость, тем более он и вправду выглядел не лучшим образом: исхудалое лицо, прячущееся под косматой, сальной бородой, потёртая, грязноватая одежда, от которой исходил стойкий запах пота и дыма…

— Тогда я дам приказ, и мои люди организуют для тебя хорошую баньку. Попарят, помоют, после вкусно накормят, да и вещички твои почистят. Ты не против?

— Нет, конечно. Я всегда рад доброй баньке и хорошему обеду!

— Вот и договорились. Сейчас мой человек проводит тебя в комнату, в которой ты временно поживёшь. Я же, как освобожусь, сразу пошлю за тобой.

— Хорошо, — согласился Макар и ушёл со слугой, которого вызвал дон Игнат.

Не прошло и двух минут после ухода гостя, как в дверь комнаты постучались. Лемезов уже собирался покинуть помещение, поэтому открыл дверь сам, но увидев, кто пришёл, коротко бросил:

— Зайди, — после чего велел стоящему возле двери охраннику никого в комнату не пускать. — Какие новости? — негромко спросил он у вошедшего, когда они отошли от двери вглубь помещения.

— Московский Государь собирает полки. Пойдёт на Тверь войной. Об этом кричат чуть ли не на каждом углу, — ответил гость, служащий сотрудником для особых поручений, которого не один год готовили для выполнения особо специфических заданий.

— Иван Васильевич сам поведёт полки?

— Да. А вот Даниилу Холмскому велено идти к Нижнему Новгороду.

— Об этом тоже кричат на каждом углу?

— Нет, про это молчат. Я случайно узнал.

— Понятно. А есть какие-нибудь вести из Твери?

— Есть. Говорят Тверь в панике. Понатворили делов, а теперь не знают, что делать. Многие бояре бегут в свои вотчины, чтобы там отсидеться. Типа, они не при делах. Скорее всего, Михаил Тверской тоже даст дёру.

— И куда?

— Может в Литву, может в Польшу. Короче, где примут.

— А как же он допустил, что его люди начали москвичей мордовать да грабить, ведь было всё спокойно?

— Да, было спокойно. Непонятки и подозрительные шевеления начались летом.

— А из-за чего? Может, какое событие повлияло? Кто летом, или даже весной посещал Тверь? С кем Михаил Тверской встречался?

— Не было никаких важных встреч.

— Если не было важных встреч, значит, были тайные. С этим надо обязательно разобраться. И ещё… — посол на некоторое время задумался, словно решал сложную задачу. — Не должен Михаил Тверской никуда убежать. Иначе воду мутить начнёт. Нам это совершенно невыгодно.

— Он должен остаться в Твери? — тайный гость удивлённо вскинул бровь.

— Такое, думаю, даже тебе не по силам, — дон Игнат изобразил лёгкую улыбку. — Или по силам?

— Говорят, что никуда не спешат только мёртвые, — многозначительно промолвил собеседник, внимательно глядя на посла.

— Правильно, говорят, — Лемезов сделал акцент на первом слове. — Только помни о своей семье. Твоя ошибка может им дорого обойтись. Не подведи их, себя и империю.

— Не беспокойся, дон Игнат, живым в руки я попадать не собираюсь, — совершенно спокойно ответил гость. — Империя превыше всего!

— Империя превыше всего! — негромко повторил Лемезов. — А теперь иди, у меня скоро должна состояться важная встреча.

Встречать Великую княгиню Рязанскую посол вышел за ворота. Мало того, взял с собою 65 человек охраны, которая облачилась в единообразные стальные доспехи плюс оружие. В руках алебарды, на поясах шпаги. Пять человек встали у ворот, остальные выстроились по краям дороги, образовав живой коридор длиною в 30 метров. Причём с каждой стороны охранники встали в две шеренги, но не друг за другом, а в шахматном порядке, что визуально как бы увеличивало их численность. Такая демонстрация силы преследовала одну единственную цель: отсечь левых людей, которые увязались за кортежем Анны Васильевны. Простой народ старался не пропускать подобные события. Тут и зрелище, и новые слухи, а бывало и милостыню раздавали. Вдруг что-нибудь да обломится? Под шумок в толпу могли затесаться воришки, специализирующиеся на срезании кошельков… Поэтому дону Игнату такой наплыв «туристов» на подворье совсем не улыбался. Сам он, ожидая прибытия княгини, встал не у ворот, а перед живым коридором. Позади него до входа на подворье краснела ковровая дорожка. Всё-таки нужно было выказать женщине уважение.

Вскоре показался возок княгини. Да, снега ещё не было, а возки ездили. Некоторые высокородные бояре даже летом любили передвигаться в возках. Но подобное происходило в основном по торжественным случаям. Конечно, имелись и подобия карет, то есть домики, поставленные на телеги. Только в плане престижа колёса котировались намного хуже.

Возок княгини тащили шесть коней. На двух передних сидело по холопу. Они плётками настёгивали животных, придавая им скорость и направление. С боков и сзади от возка шли вятшие (знатные) люди. Сопровождали, так сказать. Были и конные, но опять же, только холопы, которые выполняли роль охраны, расчищающей путь кортежу. Замешкался какой-нибудь ротозей, не уступил вовремя дорогу, получи плёткой по спине. Лемезов, глядя, на эту картину невольно поморщился. Странные всё-таки на Руси обычаи. Да, его учили оставаться беспристрастным и снисходительно относиться к чужим традициям. Но глядя на подобные извращения, имеется в виду возок, скребущий полозьями по брусчатке, он испытывал чувство досады: «Для чего так изгаляться? Ведь можно же построить хорошую карету, которая будет смотреться в тысячу раз лучше этого убожества. Да и коням легче. Есть же мастера на Руси. Сам-то возок вон как украшен резными узорами. Сразу видно, не простой человек в нём сидит». Конечно, ему, выросшему в столице Южной империи и видевшему не только великолепные экипажи, но вещи намного круче, данная картина казалась дикостью. Тем более он получил прекрасное образование, которое опережало века. Правда, большинство знаний шли под грифом «совершенно секретно» и за их распространение полагалась суровая кара. Служба безопасности Южной империи не церемонилась с болтунами. Люди тихо и незаметно исчезали, а родственники попадали в опалу. Например, их отправляли на постоянное местно жительство в Австралию. Регион, по рассказам бывалых путешественников, мерзкий. Мало было желающих добровольно нести там службу.

Вскоре кони поравнялись с доном Игнатом и остановились. Бояре помогли Великой княгини выйти из возка. Вместе с ней вышли ещё несколько женщин. Видать особо приближённые подруги из боярских семей. И вот, оглядевшись по сторонам, Анна Васильевна увидела необычного молодца, за спиной которого выстроилась грозная охрана. Лицом Лемезов походил на Джорджа Клуни в молодости. Одет он был в расписанный золотом чёрный костюм-тройку, из-под которого выглядывала белоснежная сорочка. Поверх костюма двубортное кашемировое пальто бежевого цвета, на голове меховая фуражка из норки, на ногах чёрные лакированные туфли, на руках изящные перчатки из тонкой коричневой кожи. В левой руке изящная трость с загадочным набалдашником. По сравнению с княгиней и разодетыми в парчу и меха боярами Лемезов выглядел как-то скромно. Однако материал одежды и качество, с которым оно было пошито, сразу указывало, что перед ними не простой человек.

— Рад, Великая княгиня, твоему приезду в моё скромное жилище, — сделав полшага вперёд, сказал посол, изобразив при этом лёгкий поклон, приложив правую ладонь к сердцу.

— Значит, это ты будешь доном Игнатом, послом императора южных земель? — спросила она, внимательно разглядывая молодого мужчину.

— Совершенно верно — это я, — Лемезов слегка улыбнулся, и снова изобразил лёгкий поклон.

— Что ж, веди, показывай своё хозяйство, — с чувством собственной значимости произнесла Анна Васильевна.

Лемезов дождался, когда княгиня поравняется с ним, и постарался одновременно с гостьей вступить на ковровую дорожку. За спиной Анны Васильевны пристроились боярыни, бояре да батюшки. Как только свита миновала первых стражников, те моментально начали смыкаться к центру дороги, отрезая путь праздношатающимся зевакам, которые тут собрались. Стражники смыкались, а специально назначенные люди скатывали ковровую дорожку. Конных холопов и возок за ворота не пустили. Им отвели место чуть в стороне. Там находились навесы для животных и сторожка, в которой можно было дождаться возвращения господ.

— Дорого, поди, обошлось подворье? — задала княгиня первый вопрос, оглядев беглым взглядом строения, представшие перед ней, особо задержавшись на виднеющейся впереди церкви.

— Не в дороговизне дело, Анна Васильевна. Тем более здешние земли богаты строительным камнем. Только на одной Оке, особенно вокруг Рязани, столько глины и известняка, что камнем можно поля выкладывать…

— О-о! — раздался удивлённый гул за спиной. Княгиня тоже уставилась на Лемезова, как на загадочную зверушку. — Как же сие сделать? И в чём дело, если не в деньгах?

— Дело в сохранение природы. Чтобы дерево выросло должно пройти лет тридцать. Почитай, целая человеческая жизнь. Зато людям дерево нужно каждый день… Согреваться надо, еду варить надо, железо выплавлять надо, корабли строить надо. Так же надо делать бочки, телеги, домашнюю утварь… Ты представляешь, Анна Васильевна, сколько на это уходит дерева? А тут ещё терема и хоромы…

— На Руси леса много! — вякнул кто-то за спиной.

— Ага, много, — саркастически хмыкнул Лемезов. — Каждый думает, мол, на мой век хватит. А кто-нибудь из вас видел бескрайние пустыни, где даже травинка не растёт, а-а? Молчите. А я видел. Только песок, один голый песок. Можно ехать целыми днями и не встретить ни деревца, ни кустарника. Хотя в старинных книгах те места описаны, как цветущие сады. Извёл всё человек под корень. Превратил землю, данную ему Господом, Богом в ад! Реки без леса мелеют и высыхают. Как жить без воды?

— Что-то зловещие сказки ты рассказываешь, дон Игнат, — нахмурилась княгиня. — Будто бы Страшный Суд описываешь.

— Я землю нашу описываю, Анна Васильевна. Люди Страшного Суда боятся, а сами повсюду творят непотребства, не думая о завтрашнем дне. Взять тех же самых кочевников, которые устраивают набеги на русские земли… Людей в полон угоняют, города и селения предают огню… А смогут ли они каменный город пожечь? — и Лемезов сделал широкий жест рукой, обводя этим жестом всё подворье. Так получилось, что его рука в конечном движении остановилась на водонапорной башне.

— Для чего нужен сей терем? — переключила внимание княгиня, оценив взглядом высокое строение.

Пришлось послу рассказывать, заодно пояснять: что, как и для чего. Мол, из одного места воду можно подавать сразу во все дома. Пожары опять же, благодаря такой башне, тушить сподручно. Люди, освобождённые от работ по доставке воды, могут выполнять более значимые дела. Например, высаживать красивые сады или доставлять карьерный камень. На подворье из такого камня вон какие красивые дорожки выложены. Ни грязи не боятся, ни воды. Да, тротуары гости оценили по достоинству — шагать удобно. Тем более дворники перед визитом Великой княгини вылизали их, как кот кошку. Жаль газоны по причине осени не могли порадовать людей яркой зеленью. Правда, имелся зимний сад… Услышав фразу «зимний сад», княгиня приступила к очередным расспросам, на что Лемезов ответил:

— Анна Васильевна, сад находится на другом конце подворья. Может, сначала зайдём в церковь?

— Да, да, — сразу согласилась княгиня, — храм посетить надо. Мню я, что увижу там много чудного…

Посол, изобразив лёгкую улыбку, лишь пожал плечами и повёл гостей в церковь. Тем более на её нарядный вид многие уже давно бросали заинтересованные взгляды, осеняя себя при этом крёстным знамением.

Храм был небольшой. Размеры внутреннего помещения, на котором могли спокойно стоять люди, не превышал ста квадратных метров. То есть, если исходить из расчёта, что на одном квадратном метре площади вполне удобно разместятся два человека, то двести человек церковь вмещала. А если потесниться и триста влезет. Короче, всё зависит от ситуации. Проведённые эксперименты показывали, что на один квадратный метр территории вполне возможно впихнуть до пяти с половиной человек. Хотя сельдь иваси и с этой бы цифрой поспорила. Но, как бы то ни было, количество гостей не доходило даже до ста человек. Лепота! Есть, где разбежаться. Только у собравшихся в храме людей разбегались не ноги, а глаза, увеличиваясь вдобавок в размерах. Всё-таки, если сравнивать церковное убранство средних веков и века 21-ого, то разница будет колоссальная. Прежде всего, это связано с красками. Яркие, устойчивые к выцветанию краски были большим дефицитом и стоили громадных денег. Взять хотя бы золотые оттенки… Их изготовляли из натурального золота, перемалывая драгоценный металл в пудру. Про пурпур (краситель различных оттенков от чёрного до тёмно-фиолетового цвета, извлекаемый из морских брюхоногих моллюсков — Иглянок) и говорить нечего, он стоил дороже золота. Русичам же, благодаря технологиям из будущего, краски обходились в копейки, но продавали они их не намного дешевле существующих цен. Зато подобный шаг помогал наладить более постоянный сбыт дефицитного товара, ибо далеко не всем было по карману такое расточительство. И вот храм, стены которого расписаны дорогой краской, а множество икон светятся золотыми окладами, да и церковная утварь не из дешёвого материала. Изящная лепнина и барельефы только добавляют цену этой красоте. Но опять же, если на Руси (и не только на Руси) каждую деталь декоративного узора прорабатывали вручную, то русичи использовали для этого дела шаблоны. Не составляло большого труда сделать из древесной муки пульпу и запрессовать её в готовые формы. Полученные таким образом декоративные детали были прочнее гипса, легче и спокойно поддавались обработке и покраске. Хотя гипс тоже использовали, заливая его в те же формы. Конечно, нельзя сказать, что на Руси не «грешили» чем-то подобным. Если кузнецы по специально изготовленным клише выбивали монеты, то почему бы не применять шаблоны для чего-то ещё? Но единичные случаи и массовый подход — это небо и земля.

Специально для Великой княгини и её свиты настоятель храма провёл службу. Всё время, пока гости находились в помещении, их не покидало чувство благоговейного трепета, которое охватило их при виде сказочных богатств. Так и покидали церковь, находясь под впечатлением. Прямо, как Маугли из анекдота, когда Багира показала ему, что такое любовь: «А я-то думал, что этой штукой только орехи можно колоть»…

После церкви посол повёл всех гостей в сад. Изначально два гектара от общей территории подворья русичи определили под огород. Вокруг него даже стену строить не стали. Просто высадили подобие живой изгороди шириною в три метра. Получилось необычно и красиво. А за несколько лет изгородь разрослась и превратилась в непролазное препятствие. Но всё равно, дерево — есть дерево. Поэтому прямо перед живой изгородью со временем построили каменный забор высотою в три метра и толщиною в сорок сантиметров. Если злоумышленник вдруг решит залезть на подворье, то он, миновав каким-то образом древесный заслон, уткнётся в стену. Конечно, не исключалась возможность того, что через неё можно перелезть при помощи тех же деревьев. Но не зря же на подворье имелась охрана, которая с башен следила за периметром? Мало того, на ночь выпускали собак. Они-то уж точно не проворонят никаких «ниндзя». К тому же попасть напрямую из огорода на подворье было невозможно. Пятиметровая стена с башнями закрывала внутренне пространство с четырёх сторон. А ворота, ведущие в огород, на ночь запирались. Правда, в воротах была предусмотрена маленькая дверь. Вдруг кому-то по служебной надобности понадобится выйти в сад? Особенно начиная с этого года…

Прежде на огороде сажали картошку, свёклу, подсолнух и кукурузу. Но потом поняли — места мало. Если уж сажать, то что-то одно. Или наоборот, высаживать по чуть-чуть, чисто для продажи семян, а не для потребления. Ради этого дела пришлось обратиться к Великому князю и с его помощью притянуть к возникшей проблеме бояр. Естественно, бояр в свои планы не посвящали. Наоборот, разыграли карту, по которой они сами захотели высаживать данные культуры, клюнув на заманчивые предложения. Только посадить, вырастить и убрать урожай — это одно, а вот чётко знать, что с ним можно сделать дальше — другое. Например, сахар из свёклы гнать никто не умел, делать халву из семян подсолнечника тоже, как и крахмал из картошки или спирт. Короче, моментов много. А русичи не горели желанием раскрывать секреты. Зато они договорились поставлять боярам семена, а так же забирать у них часть урожая для переработки. Забирать бесплатно, а выплачивать проценты лишь по итогам выручки от продажи товаров, полученных в результате переработки. Короче, дело пошло. Единственный сложный момент — пришлось проводить разъяснительную работу с теми, кому выпало «счастье» всё это выращивать. Как проходило разъяснение? Людей сначала тупо кормили, причём стараясь накормить повкуснее, но без изысков, то есть самыми элементарными блюдами. После чего подробно рассказывали, что они такого вкусного скушали и откуда эта вкуснятина берётся. В общем, подробно и терпеливо описывали процессы выращивания аппетитных растений. Даже водили на экскурсию на огород подворья. Типа, всё по чесноку и без обмана. Стали бы они выращивать разную дрянь? А тут сам Великий князь не брезгует отведать… И люди верили. Против факта не попрёшь, особенно когда в желудке тепло. Правда, пришлось подарить кое-какой хозяйственный инвентарь. В основном штыковые лопаты. Но не много. Всего сорок штук. В общем, народ потихоньку втянулся в это дело, особенно после получения первого урожая. Нашлись умники, которые придумали красить ткани свёклой и товар начал пользоваться спросом. Что ж, молодцы. А русичи тем временем стали перестраивать огород.

Как и просила Великая княгиня, Лемезов показал ей зимний сад. Ну, как сад? Теплицу. Большую такую теплицу десять на тридцать метров, оборудованную для выращивания растений в холодное время года. Теплица была не одна. Практически всё пространство бывшего огорода занимали самые разнообразные её подвиды. Причём далеко не все могли функционировать зимой. Но не суть. Главное, что гости испытали очередной шок. Большой дом необычной формы и при этом почти весь прозрачный. Мало того, температура внутри, словно в натопленной избе и кругом продолговатые кадушки с цветами, ягодами и зеленью. Пришлось Лемезову отвечать на кучу вопросов, стараясь не вдаваться в излишние подробности. Кто-то начал намекать на нечистого. Типа, а не по дьявольскому ли наущению сие сотворено?

— Нет. Сотворено не по дьявольскому наущению, — подавив нарождающийся сарказм, ответил посол. — Творить — прерогатива лишь Господа, Бога нашего. Дьявол же несёт исключительно беды и разрушения. А зимние сады строили ещё во времена Александра Великого. И делали так не случайно. В индийских землях, например, зимы не бывает. Там всё время тепло, поэтому и урожай они собирают до трёх раз в год. Все растения любят тепло и самое главное — свет! К свету они тянутся. Поэтому, как вы заметили, вместо глухих стен тут установлены прозрачные стёкла.

— Но это же, наверно, очень дорого? — княгиня посмотрела на Лемезова, словно мать, вопрошающая дитя: «Для чего тебе, сынок, такая дорогая игрушка?»

— Не спорю, дорого, — легко согласился посол. — Но, как говорят у нас в стране, не дороже денег. Зато можно зимой продавать свежие ягоды. Как думаете, сколько они будут стоить? — с этими словами дон Игнат сорвал красную клубничку и непринуждённо отправил её себе в рот, после чего спросил. — Анна Васильевна, а не желаешь ли отобедать? Обещаю угостить тебя урожаем из этого сада…

Княгиня ненадолго задумалась. Зато по глазам людей из её свиты можно было прочитать: «Желаю, желаю, желаю!» Проголодались люди, а на дворе как раз наступило обеденное время. Да и Лемезов хотел поскорее увести всех отсюда. Место специфическое и для праздных экскурсий не предназначено. Тем более садовник, глядя на пришедшую толпу, мучительно закатывал глаза.

— Что же, — улыбнулась Анна Васильевна, — с удовольствием принимаю твоё предложение. — Мню я, снова всех удивишь?

— Того не ведаю, — посол пожал плечами. — Лично я, когда приехал на Русь, тоже много чему удивлялся. Как говорится, трудно человеку, который ни разу не видел моря-океана, сдержать изумление, увидев его…

— Наверное. Лично я моря-океана не видела.

— А у меня дома окна моей комнаты смотрели прямо на океан…

Дальше Лемезов повёл всех в особняк. Можно было, конечно, закатить обед в кафе. Условия позволяли. Но там не ощущалось такого уюта, как в банкетном зале его резиденции. А он хотел, чтобы Анна Васильевна почувствовала домашнюю атмосферу. Жаль, что с нею нельзя было посидеть в сауне, как с Иваном III.

Когда шли в сад, Лемезов рассказывал про здания и помещения, находящиеся с левой стороны подворья. Теперь настал черёд правой стороны. Кое-кому захотелось посетить магазины, но Великая княгиня высказалась в том плане, что до вечера времени ещё много, успеется. Просто она хотела поскорее увидеть палаты дона Игната. Когда подошли к особняку, Анна Васильевна удивилась низкому крыльцу, над которым разместился полукруглый балкон. Она-то привыкла, что в палатах, как деревянных, так и каменных, крыльцо высокое. То есть сразу виден уровень хозяина дома по сравнению с дворней. Поэтому и встречают гостей, спустившись с крыльца. Правда, далеко не всех. Спускаться можно только к ровне или к тем, кто выше тебя по положению. Короче, нюансов много. Здесь княгиня тоже видела строгий иерархический порядок, но он был какой-то другой, непонятный. В ноги никто не кланялся, на колени не бухался, зато приказы исполнялись с удивительной быстротой и без лишних слов.

На крыльце стояла охрана, которая моментально распахнула обе створки двухстворчатой двери. В результате и посол и княгиня вошли в дом одновременно. Тут они попали в тамбур размерами три на три метра. Полы мраморные однотонные, бежевые. Стены разрисованы под лёгкий природный пейзаж. Слева и справа по небольшой нише с дверьми. За ними расположены комнаты для охраны. Но княгиня о том не знала, а посол молчал. Он целенаправленно вёл её вперёд. И вот, пройдя тамбур, они оказались в просторном холле… Паркетные полы, выложенные ёлочкой. Стены, покрытые декоративной штукатуркой песочного цвета. Потолок светлый, усыпанный бриллиантовыми искрами, на которые так богаты хрустальные люстры… Прямо перед послом с княгиней, словно раскрывая объятья, застыла в ожидании белоснежная мраморная лестница. Перила у неё фигурные, покрытые позолотой. На них опираются идеально гладкие поручни молочного цвета. Ступени лестницы покрывает мягкий шерстяной ковёр бордово-золотистой расцветки. Ведёт эта красота на второй этаж. Но не сразу. Поднявшись вверх на пятнадцать ступенек, посетитель оказывается на площадке, где прямо перед ним предстаёт ниша в обрамлении белых колонн и капителью над ними. Между колоннами стоит полукруглый столик из красного дерева. На столике мраморная скульптура молящегося ангела высотою в метр. Зеркальные фонари, расположенные слева и справа от скульптуры, но чуть выше неё, создают световой эффект ожившего лица. Коварная личность, скрывающая тайные помыслы, поспешит при виде ангела завернуть налево или направо. Как раз туда, куда уходит раздвоившаяся лестница. Богобоязненный же человек наоборот, остановится и прочитает молитву. Однако по лестнице пока никто не поднимался. Княгиня осматривала холл, а посол не мешал. Свита толпилась сзади. Что увидела Анна Васильевна? Слева и справа от лестницы она увидела широкие проходы, обрамлённые белоснежными декоративными выступами. Проход слева вёл в сауну. Проход справа в игровой зал. За лестницей прятались маленькие двери. Там находились туалетные комнаты. Лемезов как раз предложил гостям их посетить. А вот вести кого-либо в сауну или в игровой зал он не захотел. Слишком много народу. Зато, услышав предложение дона Игната, свита княгини начала усиленно переглядываться друг с другом. Тогда посол провёл экскурсию по туалетам, объяснив, что и как там работает. Княгиня решила первая опробовать дамскую комнату, взяв для подстраховки двух подруг. После этого пришлось ждать остальных. Видать «накипело» у людей.

Через полчаса дон Игнат, Великая княгиня и её свита поднялись на второй этаж. Здесь их встретил просторный холл с выходом на балкон. Чего-то необычного гости не увидели. Привыкли уже к широким окнам, невесомым занавескам, позолоте, хрустальным люстрам, блестящему паркету. Правда, многие обрадовались кожаным креслам, стоящим вдоль стен, но — увы, посидеть никому не дали. Хозяин, увлекая княгиню, направился в арочный проход, расположенный с правой стороны. Пройдя проход, требовалось ещё раз свернуть направо. Тут начинался длинный коридор шириною в три метра, который оканчивался большим окном. Но Лемезов туда не пошёл, он остановился у широкой дубовой двери где-то посередине коридора. По её краям стояла охрана, тут же распахнувшая обе створки.

— Вот мы и пришли! — громко сказал дон Игнат и многие из свиты облегчённо вздохнули, наконец-то они смогут и посидеть и покушать.

Но не тут-то было… Зайдя в просторное помещение, способное с комфортом вместить человек двести, гости в очередной раз потеряли дар речи… Представьте банкетный зал, оформленный в стиле аватара… Нет, там не было никаких мультяшных героев или рисунков. Но оформление помещения в виде зимнего леса, загадочно притаившегося под ночными звёздами, присутствовало во всей красе. Мягкий голубовато-розовый ковёр полностью покрывал полы. Круглые столы прятались под длинными скатертями молочного цвета. Стулья тоже накинули на себя белые хламиды. Белоснежный кружевной тюль слегка покачивался на серебристых гардинах. И на весь этот «заснеженный» пейзаж со стен лился фиолетовый свет, отражаясь в хрустальных люстрах, бокалах, салатницах, фарфоровых тарелках и чашках. Вдобавок под потолком в центре комнаты крутился зеркальный шар, создавая эффект падающего снега…

— Свят, свят, свят! — истово зашептались за спиной…

— Поднимите жалюзи, уберите фиолетовые стёкла и снимите шар! — тут же отреагировал Лемезов. — Мои гости ещё не готовы к такому антуражу.

Пока выполняли приказ посла, ошеломлённые гости крестились и шептали молитвы. Анна Васильевна тоже порядком сбледнула с лица, но испуга старалась не показывать. Тем более дон Игнат вёл себя вполне естественно и даже покрикивал на слуг.

— Эх, хотел я вам зимнюю сказку показать, но не вышло, — с сожалением выдохнул Лемезов, когда наконец-то все успокоились и расселись за столы. Причём долго не знали, как это сделать? Какое тут местничество, когда нет начала и конца? Все по отдельности, да ещё кружком друг к дружке…

— Позже покажешь, — покровительственным тоном произнесла Анна Васильевна. — Пусть люди пообвыкнут. Они только представления скоморохов видели. Но то наши, ими не удивишь. А у вас вон как всё оказывается…

— Ага, — кивнул Лемезов. — У нас представления любят. Такие картины выдумывали, что явь с грёзами путать начинаешь. Зато весело. Император любит весёлые пиры устраивать. А вот скоморохов у нас нет…

— А кто есть? — спросила одна из боярынь, которых княгиня посадила вместе с собою. А вообще за столы помещалось по шесть человек. Рядом с послом из мужчин оказался только Сарский архиерей отец Прохор.

— Актёры, — ответил Лемезов. — В столице для них построен театр, и они там показывают представления.

— А что такое «театр»? — снова задала вопрос говорливая тётка.

— Ну-у, — задумался Игнат. — Специальный большой дом, где собирается много людей, чтобы посмотреть на представление.

— Дом для скоморохов? — хмыкнула любительница задавать вопросы, не в силах сдержать недоверие, сдобренное насмешкой.

— Не скоморохов, а актёров. Они представления ставят по книгам, чтобы люди вживую увидели, что там написано. Вы читали книгу «Гамлет, принц Датский», или «Ромео и Джульетта», или «Проклятые короли»?

— Э-э… — зависла боярыня. — Нет.

А что ей ещё было отвечать? На Руси грамоте учились по часослову. Многие высокородные бояре вообще не утруждали себя грамотой и детей ею не терзали, особенно девочек. Зачем девочке учёба? Ей детей рожать да хозяйством управлять, пусть этому учится. Короче, налегали чисто на практику, передавая навыки от отца к сыну, от матери к дочери и так далее…

— Ладно, дон Игнат, — улыбнулась Анна Васильевна. — Оставим споры. Я вижу, все уже расселись… Хм, да-а… Необычно, конечно… Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Раз ты хозяин, то тебе и пир начинать.

Тут же по знаку Лемезова вокруг столов засуетились слуги. Возле их стола тоже. Всем налили в хрустальные фужеры лёгкого сладкого вина. Сам посол поднялся с места и произнёс в честь княгини и её свиты красивую здравицу. В общем, пир начался. Вслед за доном Игнатом тост произнесла Великая княгиня, высказав благодарность за радушный приём и так далее… В зале имелся небольшой балкончик. Там разместились музыканты. Вскоре они заиграли приятную музыку, а гости, поглядывая на княгиню и посла, принялись опустошать столы, спеша отведать неизвестные им блюда (салаты, разнообразная нарезка). Кто-то чисто руками, а кто-то, используя вилку. На Руси вилками пользовались давно. Только вид они имели другой, были помассивнее и всего о двух зубьях. Здесь же перед гостями лежали столовые приборы образца 21-ого века. Поэтому люди немного терялись. Правда, это не касалось ложек. Там, где требовалась именно их «помощь», проблем не возникало.

— Дон Игнат, а что ты можешь рассказать о родителях вашей принцессы доньи Екатерины? — завела разговор Анна Васильевна.

— Елена Бааковна — мать доньи Екатерины ведёт свой род от царицы Савской, — Лемезов начал рассказывать ту историю Южной империи, какой её придумали черныши.

Конечно, женщины семейства Красновых имели в своём роду африканских вождей. Но сколько в той Африке племён и вождей, одному Богу известно. Так чего мелочиться? Всё равно никто и ничего толком не выяснит. Зато целенаправленные слухи, умело распущенные среди местного населения, чётко делали своё дело. А для пущей убедительности уже давно в нужные места были подброшены «правильные» бумаги. Короче, пришельцы из будущего метили свою территорию от души и с размахом.

На Руси про царицу Савскую знали из Библии. Поэтому услышав ответ посла, гости ни мало приху… изумились. А кое-кто даже возбудился. Особенно княгиня. Как же, женить сына не на какой-нибудь там княжне или боярыне, а на девушке царских кровей… Престиж и статус сразу подпрыгнут вверх. Стараясь не выдать свои мысли, Анна Васильевна задала следующий вопрос.

— А как же она породнилась с доном Владимиром?

— Он, можно сказать, взял её на меч.

— Это как? — снова удивились за столом.

— Была война. Мой император разбил армию царицы Елены. Её охрана, защищая свою государыню, полностью пала. Тогда царица произнесла: «Отдамся в руки только тому, кто победит меня в честном поединке или я лишу себя жизни»…

— В поединке?! — послышались возгласы удивления.

— Да, в поединке. В наших землях женщины из родовитых семей обязаны владеть оружием. Как минимум хотя бы саблей. Иначе всё их благородство пустой звук. Чему сможет мать научить сына, когда отец вдалеке от дома?

— Разве матери этому учат? — не переставала удивляться княгиня.

— Формально — нет. Для этого имеются искусные учителя. Но мать должна видеть, насколько хорош учитель, и стоит ли ему доверять своё чадо?

— А донья Екатерина тоже владеет саблей?

— Без сомнения, — кивнул Лемезов. — И далеко не каждый воин захочет вступить с нею в поединок, если дело будет касаться жизни или смерти. Хотя, насколько я её знаю, это самая добропорядочная и богопочитающая принцесса в нашем государстве. Её все любят и уважают.

— Так, значит, дон Владимир победил царицу Елену в поединке? — продолжала гнуть тему Анна Васильевна.

— Нет.

— Как — нет? — удивились все в очередной раз.

— Он сказал, что не может биться с богиней, но готов подарить ей свою любовь или пусть она пронзит его сердце сталью… Царица Елена выбрала любовь.

— Ох! — женщины сразу «поплыли» от такой романтики.

— А из-за чего началась война? — не поддался на романтику отец Прохор.

— Ну, как же, — Лемезов сделать жест руками, обозначающий: «Разве вы не знаете?» — Царицыны бояре подговаривали её принять магометанство. Среди простого народа тоже воду мутили, дескать, следовать надо басурманской вере. Наш император такого допустить не мог.

— А куда делись родители царицы Елены?

— Умерли. Говорят, что их отравили. А дочь была молода и слушалась своих бояр, а тех подкупили арабы. Мзду им большую дали, чтобы они веру изменили…

— Вот же аспиды! — женщины бурно выразили своё возмущение.

— Совершенно верно, веру за деньги продали, — Лемезов осуждающе покачал головой.

— А чем сейчас занимается царица Елена? — спросила княгиня.

— М-м, — задумался Игнат. — Я не знаю, как это объяснить на вашем языке. В общем, Его величество император дон Павел I кушает только то, что подаёт ему царица Елена. Больше никто не имеет права подносить императору еду.

Ну, а как тут ещё объяснить, что жена Владимира Краснова заведует дворцовой столовой? Не скажешь же «кухарка». Даже «главная кухарка» звучит как-то не очень…

— Почему же он тогда сам не взял царицу в жёны?

— Ну, во-первых: дон Владимир раньше предложил ей любовь и она согласилась. Зачем же императору портить отношение со своим родственником? Во-вторых: поговаривали, что к Его императорскому величеству во сне явился ангел, который указал ему, в каких землях надо искать жену. Негоже отворачиваться от таких видений, — серьёзным тоном произнёс Лемезов и перекрестился. Остальные сделали то же самое.

— А дон Владимир, чем занимается? — продолжала допытываться княгиня.

— Он министр энергетики.

— Э-э… — зависла Анна Васильевна. — А что это такое «энергетика»?

— М-м… — Лемезов начал усердно чесать лоб. Действительно, как объяснить, что дон Владимир и его люди изготавливают электродвигатели и другие вещи, которые работают за счёт электричества или наоборот — вырабатываю его? — Даже не знаю, как объяснить. Если говорить по-простому, то всё, что даёт тепло и свет, находится под его рукой.

— Все леса что ли?

— Не совсем так… Ну, вот вы, когда зашли сюда в зал, увидели необычный свет, правильно? — нашёлся посол.

— Да.

— Все эти фонари изготовлены под его руководством. Горючее, которым питаются фонари, тоже находится под его рукой. Там много всего. Сложно объяснить. Тем более я другим наукам обучался, — Лемезов решил съехать с темы. — Единственное, что могу сказать, благодаря его деятельности казна получает большую прибыль. Анна Васильевна, вот представь свечку, которая при помощи хитрого фонаря светит ярче в десять раз… Кто от такого фонаря откажется (фонарь Кулибина)?

— Представляю… — закивала княгиня, мысленно уйдя в расчёты. Остальные тоже задумались.

— Поэтому, — продолжил Игнат, — в нашем государстве большое внимание уделяют наукам. Благородные люди должны не только в совершенстве владеть оружием, но так же иметь хорошее образование. Иначе будет, как в Европе…

— А что в Европе? — все сразу навострили ушки.

Услышав этот вопрос, Лемезов начал рассказывать истории о том, как разные проходимцы дурят дворян и королей, выуживая у них крупные суммы денег. В первую очередь он прошёлся по менялам, сборщикам налогов и фальшивомонетчикам. Потом досталось католическим священникам, типа, они внушают благородным мужам отвращение к наукам, а сами, пользуясь их необразованностью, крутят ими, как хотят. Дальше пошёл рассказ про времена Великой империи и как хорошо были развиты науки. Про благородных патрициев, которые не могли занять высокую должность, если уровень их знаний не соответствовал требованиям ценза. В общем, много чего дон Игнат рассказал, а закончил свой монолог словами: «Ученье — свет, а неученье — тьма».

Анна Васильевна была женщиной умной и выводы посла вполне разделяла. Без знания наук величия не достичь. Даже взять это подворье, которое по богатству не уступит всей Рязани, а то и превзойдёт её. Глупцы бы не смогли придумать и построить то, что она здесь увидела.

Подружки княгини каких-либо серьёзных выводов не делали. Их скорее мучила зависть к увиденной роскоши. Хотелось того же. Слова про науку пролетали мимо их ушей, особо не задерживаясь. Внимая послу, они пытались услышать секрет, который откроет им тайну быстрого обогащения. Но получалось, что быстро обогащаются только разного рода мошенники.

Отец Прохор тоже внимательно слушал дона Игната, и его выводы были двоякими. Он не отрицал полезность наук, однако рассказы про католических священников неприятно задели душу. Какие-никакие, но всё же коллеги. А тут наружу вываливают их тёмные делишки. Таким Макаром можно дойти и до православной братии. Тем более у неё тоже грешков хватает: и деньги ссужают под проценты, и пропивают оставленные на хранение сбережения, и плотскими утехами грешат, и посредством взяток получают должности… А уж чего учинил митрополит Геронтий, даже думать не хочется. Из-за земельных споров объявил лечение людей непотребством… Вот и получалось, что Великий князь, вся его семья и ближние бояре дьяволом помечены… Так и до смуты недалеко. Не из-за этого ли Михаил Тверской пакость учинил? Только, похоже, его люди просчитались, хотели выкрасть княгинь, а наткнулись на Марию Ярославну. И ведь не дрогнула рука у мерзавцев…

Вот такие мысли крутились в головах у людей, сидящих рядом с доном Игнатом. У него же было задание представить донью Екатерину в самом выгодном свете. Девушка, обсудив с министром безопасности вопрос своего замужества, дала на него согласие. Была в ней авантюрная жилка в отличие от её ровесницы-тёти. Тётя никуда не стремилась, тем более Бог и так ей всё дал: красоту, здоровье, высокое положение в обществе и высокородного мужа. Правда, тот где-то пропадал, но не беда. Парочка любовников, которые даже под страхом смерти не сознаются в связи с ней, вполне удовлетворяли её прихоти. Главное быть послушной и никуда не лезть.

— Ну, что, дон Игнат, покажи ещё раз свою сказку, которой ты хотел меня удивить, — попросила слегка охмелевшая княгиня.

Вино хоть и было лёгким, а закуска обильной, но всё же алкоголь дал знать о себе. Пришло раскрепощение, развязались языки. Некоторые гости, не стесняясь посла, обсуждали его наряд, его самого, и то, что увидели на подворье. Тем временем Лемезов сделал знак рукой, и музыканты, сидящие на балконе, заиграли необычную мелодию. Тут же к ним присоединилась миловидная девушка, которая под их аккомпанемент запела песню Золушки из репертуара Людмилы Сенчины. Слуги под эту песню сноровисто опустили жалюзи на окнах, одели на фонари фиолетовые стёкла и повесили в центре зала зеркальный шар. Один из фонарей был ярче других и как раз освещал певунью. Создавалось ощущение, что она поёт, стоя на облаке. Правда, большинство слов оставались непонятными. Зато красиво. Это тебе не кривляния скоморохов. Гости, впечатлённые сменой декораций, открыв рты, неотрывно смотрели на поющую девушку. Воспользовавшись всеобщим изумлением, Анна Васильевна обратилась к послу:

— Дон Игнат, я плохо запомнила, в какой стороне уборная? Будь добр, проводи меня.

— Конечно, конечно, Анна Васильевна, — охотно откликнулся посол.

— Лукерья, — княгиня повернулась к самой молчаливой боярыне и оторвала её от интересного зрелища, — пошли со мной.

Так втроём, практически никем незамеченные, они вышли из зала. Правда, Лемезов предупредил слуг, если кто-нибудь станет искать княгиню, то надо сказать, куда она отправилась. Короче, чтобы никто никого не терял. А если кому-то из гостей потребуется «комната для раздумий», то отводить их не в ту, что находится на первом этаже, а в другую, расположенную рядом с банкетным залом. Нечего гостям шляться по всему особняку. Нет, Лемезов не боялся, что кто-нибудь из посторонних попадёт туда, куда не следует. Его личные апартаменты и помещения, не предназначенные для чужих глаз, размещались в отдельном крыле и никак не афишировались, плюс к этому имели надёжные запоры. Просто не хотелось, чтобы гости оставались без присмотра. Могут прикарманить, что плохо лежит, или чего-нибудь сломать, испортить, нагадить. И ведь не по злому умыслу. Чисто из любопытства или по незнанию. А уж про пьяных и говорить нечего. Конечно, слуги потом всё уберут и исправят, но это его слуги! Хорошо обученные и вышколенные. Зачем их нагружать лишними проблемами? Уважение к хозяину достигается не панибратским отношением, но строгостью, справедливостью и заботой. Слуги это хорошо чувствуют и всегда платят взаимностью.

Тем временем «девочки» сделали свои дела. Лемезов, пока их ждал, тоже успел сбросить излишки жидкости из своего организма. Ему-то проще и привычнее. Для местных туалет с канализацией — диковинка. Привыкли к горшкам. Но то аристократия, а люди попроще и вовсе не заморачивались с отхожим местом. Где приспичит, там и туалет.

— Дон Игнат, — обратилась княгиня, выйдя из уборной, — мне брат рассказывал, что у тебя есть термы зело чудные… Не покажешь?

— Легко, уважаемая Анна Васильевна, — добродушно улыбнулся Лемезов.

— А мои люди там не заскучают? — княгиня взглядом указала на потолок.

— Думаю, что нет. Мои люди не позволят им скучать.

— Тогда веди! — и троица направилась в сауну.

После того, как посол провёл для княгини экскурсию по сауне, выслушивав при этом массу охов и ахов и кучу очередных вопросов, они расположились в комнате отдыха. Мягкий Г-образный диван из белой кожи так понравился Анне Васильевне, что Лемезов решил никуда не торопиться и посидеть здесь. Служанки, отвечающие за сауну, моментально организовали самовар с кипятком, заварник, молочницу, чашки, блюдца, ложки, сладости и ягоды. Тем более Игнат обещал угостить ими княгиню.

— Какие у тебя расторопные слуги, — подивилась Анна Васильевна, любуясь клубникой, которую взяла из вазы. — Раз и готово…

— Их этому учат, — пожал плечами посол, пригубив из чашки чай.

— Не всех можно научить, — возразила княгиня и отправила ягоду в рот. Лукерья тоже не отставала.

— Согласен, не всех. На эту должность отбирают самых умных и сообразительных. Существует целый конкурс…

— Что такое «конкурс»? — перебила женщина.

— Тот же самой выбор среди лучших, если говорить по простому. Допустим, есть сто девушек. Каждую по отдельности опрашивают и определяют, насколько она хороша для предстоящей работы. Потом тех, кого выбрали, обучают. После обучения устраивают новые смотрины. Самых старательных и сообразительных оставляют, а всех прочих направляют на менее ответственные работы. Правда, существует выбор. В нашем государстве каждый совершеннолетний гражданин вправе сам выбирать, куда пойти работать.

— А холопы?

— Их мнение тоже учитывают. Человеку поручают ту работу, которую ему делать сподручнее. Но опять же, всё зависит от случая. Если ты неумеха, то хорошую работу тебе никто не доверит, а пошлют туда, куда надо хозяину. Или взять хлебопашцев… Никто в здравом уме не отправит их строить дорогу. Дорогу должны строить дорожные строители.

— Хочешь сказать, что вокруг твоего подворья постарались дорожные строители? — Анна Васильевна недоверчиво поглядела на посла.

— Не совсем. В вашей державе мало людей, умеющих прокладывать каменные дороги. Поэтому набирали тех, кто брался за работу. Но выполняли они её под бдительным присмотром наших мастеров.

— Понятно, — покивала головою княгиня. — Дон Игнат, а вот ты говорил, что деревья надо беречь… Но ведь каменные дома намного холоднее деревянных. Значит, для их обогрева потребуется намного больше дров. Просто в твоей стране не бывает снежных зим, и ты этого не знаешь.

— Всё я прекрасно знаю, Анна Васильевна, — улыбнулся Лемезов. — Только каменные дома тоже надо делать с умом. Да и печи бывают разные. Умные люди давно придумали, как отапливать каменные дома, не тратя на это много дров. Тем более топить можно не только дровами.

— А чем ещё? — удивилась княгиня, не донеся очередную ягоду до рта.

— Сухостоем, — не спеша ответил посол, попивая из чашки чай. — Именно сухостой часто является причиной лесных пожаров. Поэтому лес необходимо от него очищать.

— И всё? — разочаровано спросила женщина. — Про это и я знаю.

— Ещё существует горючий камень…

— Горючий камень?! — изумилась княгиня. — Разве такой бывает?

— Конечно, бывает. Стал бы я тебе, Анна Васильевна, врать, — обиженно хмыкнул Лемезов и поставил пустую чашку на стол. — Если брать Китай, то там уже не один век используют горючий камень.

— А на Руси есть горючий камень?

— Насколько я знаю, есть. Его часто используют охотники, которые проживают в вятских и пермских землях.

Лемезов имел в виду горючий сланец. Им действительно пользовались с давних пор. Но опять же, распространено это было слабо. Собирали только то, что лежало на поверхности. Мало того, если ты не в теме, то пройдёшь мимо и не обратишь внимания. Люди с удовольствием делятся слухами, но о вещах, которые приносят прибыль или практическую выгоду, предпочитают умалчивать. Игнат сейчас тоже о многом умолчал. Он не рассказал про торф, которым группа купцов снабжала подворье. Он не рассказал про уголь, как бурый, так и каменный. Его тоже привозили. Правда, делали это без лишнего шума. Просто прежний посол нашёл нужных людей, заинтересовал их, заключил договора и пошло дело. Если брать Москву и прилегающую к ней территорию, то за бесценок были выкуплены заболоченные участки, где организовали добычу торфа. По мере осушения болот на участках устанавливали пасеки. Как говорится, земля без дела не простаивала. А торф шёл не только в виде топлива, но и в виде удобрения. Это стало особенно актуально после постройки теплиц и парников. А ещё существовали нефть и газ, а вместо печки паровое отопление. И про них Лемезов умолчал.

— И как найти этот камень? — допытывалась княгиня.

— Есть такая наука, называется геология. А людей, которые сведущи в ней, кличут геологами. Вот они знают, как найти горючий камень, а так же всё остальное.

— Остальное — это что?

— Ну, например, строительный камень, медь, золото, серебро, железо, песок для изготовления стекла и многое другое, — ответил посол и снова наполнил чашку чаем.

— А в твоей державе есть геологи? — продолжала сыпать вопросами Анна Васильевна.

— Конечно, есть. На геологов учат в императорской академии.

— А что такое, академия?

— Это высшее учебное заведение, доступное только самым умным, талантливым и прилежным детям. Кстати, я тоже окончил императорскую академию.

— А на кого ты учился?

— На дипломата.

— А это кто такой? — спросила княгиня, стараясь запомнить новое слово.

— Это я, Анна Васильевна, — улыбнулся Лемезов. — То есть чрезвычайный и полномочный посланник Его императорского величества дона Павла I.

— А-а, понятно. А почему ты учился на э-э… дипломата?

— Имею склонность к языкам, люблю историю и риторику.

— Много знаешь языков?

— Семь.

— О-о!.. А какие? — женщина успевала задавать вопросы, внимательно слушать ответы и заодно лакомиться ягодами с халвой. Их сочетание ей особо понравилось. Лукерья тупо молчала и ела то, что ела княгиня.

— Латынь, арабский, греческий, португальский, итальянский, славянский и русский.

— А принцесса донья Екатерина знает языки? — княгиня резко сменила тему.

— Конечно, — кивнул посол.

— Много?

— Думаю, столько же, сколько и я.

— О-о! — княгиня не удержала очередной возглас изумления. На Руси полиглотов было катастрофически мало. По этой причине Великие князья были вынуждены отправлять посольства в другие страны не из своих людей, а из иностранцев, которые больше пеклись о личной выгоде, чем о порученном деле. — Значит, она тоже училась в императорской академии?

— Ещё учится.

— Как, ещё учится?! — в очередной раз удивилась Анна Васильевна. — Мне сказали, что ей восемнадцать лет.

— В академии обычно учатся до двадцати одного года.

— И на кой ей это? Тут в двадцать один год многие уже по нескольку детей имеют…

— Так она ещё не замужем, — улыбнулся Лемезов и не спеша сделал глоток из чашки.

— И что же она в академии изучает?

— Кроме общеобразовательных дисциплин она ещё изучает… — и посол принялся перечислять науки, о которых Анна Васильевна не то, что не слышала, даже не подозревала. Например, экономика, геополитика, менеджмент. От града новых слов у неё в голове прыгал только один вопрос: «А это что, а это что, а это что?» Но она не решилась его задавать, ведь получалось, что правительница Рязани глупа и ничего не знает.

— Ну, и зачем мне такая умная невестка? — хмуро спросила она. — Мой сын тогда будет слушать только её и совсем забудет про мать.

— Анна Васильевна, — благодушно улыбнулся Лемезов, — у женщин не принято выставлять свою учёность напоказ. Тем более две умные женщины, — польстил он княгине, — всегда договорятся между собой, как и что советовать своему мужчине, особенно если эти женщины объединены общей целью.

— Хм! — хмыкнула княгиня. — И какова же эта цель?

— Счастье их детей, внуков и процветание рода… Разве нет? — княгиня не ответила на этот вопрос, но о чём-то задумалась. Тогда Лемезов продолжил. — Или тебе нужна глупая послушная курица, которая будет просто не в состоянии научить твоих внуков чему-то хорошему? Зато начнёт слушать кучу советов от разных прихлебателей, пекущихся не о благе твоего сына, а о своём собственном.

Анна Васильевна удивлённо поглядела на Лемезова. Так с нею ещё никто не разговаривал. Посол не лебезил, не заискивался, не пытался угодить. Он вёл себя, как ровня и рубил правду-матку в глаза. Причём эта правда была не лишена здравого смысла. Она не вечна и если Господь, Бог призовёт её к себе, то рядом с сыном и внуками останется глупая баба, не способная помочь им в трудную минуту. А уж всякого рода советники быстро налетят, как коршуны на добычу. Но ответила княгиня совсем другое.

— Если не слушать советников, то можно очень быстро рассориться с уважаемыми людьми, на которых опирается власть. Разве это хорошо?

— Плохо. Ибо гордыня — это грех. Но советы надо не слушать, а выслушивать, — улыбнулся Лемезов. — Ты же, Анна Васильевна, не спешишь сразу сделать то, что тебе посоветовали, так как знаешь, ответственность за конечный результат полностью ляжет на тебя.

— Верно, — согласилась княгиня.

— Зато, — продолжил посол, — умный правитель всегда найдёт способ заинтересовать своих подданных выгодным делом. Не этого ли они желают?

— От выгодного дела никто не откажется, — улыбнулась княгиня. — Кстати, а какое приданое дают за донью Екатерину?

— Приданое не маленькое, — уклончиво ответил Лемезов, — но есть одно условие… Не знаю, понравится оно тебе или нет.

— Какое условие? — насторожилась женщина.

— Анна Васильевна, тебе понравился этот особняк? — вопросом на вопрос ответил посол и, поставив пустую чашку на стол, сделал широкий жесть рукой.

— Хорош, хорош, — кивнула она. — Но к чему ты спросил об этом?

— К тому, что у доньи Екатерины дом в десять раз лучше этого… — и Лемезов загадочно замолчал.

— И что?

— Если Бог даст, и твой сын возьмёт её в жёны, то ей хотелось бы жить в доме, который напоминал бы ей о далёкой родине…

— Вот как! — усмехнулась княгиня. — И кто ей построит такой дом? И откуда брать на него деньги?

— Она привезёт с собой учёных мужей, которые умеют строить такие дома. Что же касается денег, то треть от своего приданого она хочет выделить на его постройку.

— Треть от приданого? — задумалась Анна Васильевна и у неё в голове закрутились цифры. Сумма выходила впечатляющая. Всё-таки каменное строительство на Руси по сравнению с деревянным было на порядки дороже. А особняк, как выражался посол, судя по размерам и внутреннему убранству, стоил очень больших денег. Тем более у принцессы на родине он был ещё богаче…

— Да. И это обязательное условие, — ответил Лемезов.

— Надо же, — подивилась княгиня такой категоричности. — Дон Игнат, а расскажи мне ещё что-нибудь про принцессу. Какого цвета у неё кожа?

— Принцесса с рождения имеет смуглый цвет кожи. То есть, пошла в мать. Сам дон Владимир светленький.

— Понятно, — задумалась княгиня. — А что она любит, чем увлекается, как часто посещает церковь?..

— Церковь донья Екатерина посещает каждый день, как и положено…

— А почему она тогда хочет построить э-э… особняк, а не каменный храм? — перебила княгиня.

— То есть будет лучше, если она треть своего приданого отдаст церкви? — спросил посол слегка удивлённым тоном.

Услышав этот вопрос, княгиня несколько растерялась и даже расстроилась. Отдавать такие деньги церкви она совсем не желала. Конечно, жертвовать время от времени определённые суммы необходимо, но вот так сразу… Лемезов тем временем продолжил:

— Анна Васильевна, представь сама, принцесса с детства привыкла к тому, что ты сегодня увидела на нашем подворье… К чистым мощёным дорожкам, к большим светлым окнам, к опрятному туалету с канализацией, к бане, полной воды, которую не надо носить издалека… Чем тебе всё это не нравится?.. А со временем, если будет большое желание, и церковь каменную можно поставить. И не только церковь… Ты знаешь, что сейчас монархи всего мира озабочены каменным строительством?

— Нет, не знаю… Но, зачем?

— Пушки, Анна Васильевна, пушки. Слышала о них?

— Да, — кивнула княгиня.

— Так вот, их с каждым годом становится всё больше и больше. Ни одна война уже не обходится без пушек. Чтобы городу выдержать осаду, нужны мощные каменные укрепления, иначе стены от первых же выстрелов разлетятся, подобно листьям на ветру…

— Господи, Боже мой! — содрогнулась княгиня от услышанного и перекрестилась. Такие новости очень пугали. И лишь Лукерья потихоньку лопала халву. Как позже узнал Игнат, боярыня от природы была дебелая, поэтому княгиня и держала её при себе. Лишнего не расскажет, так как ничего не запоминала, зато во всём слушалась свою госпожу.

— Мало того, — продолжил Лемезов, — дворяне в Европе вместо луков и арбалетов сплошь переходят на ручные пищали. Те, что имеют маленькую пульку, зовутся аркебузами, а большую — мушкетами. Правда, в нашей стране их называют одним словом — ружьё. Но сути это не меняет. Как говорится, огнестрельное оружие прочно входит в нашу жизнь…

— Огнестрельное? — удивилась княгиня новому слову.

— Да. Всё, что стреляет посредством пороха, зовётся огнестрельным оружием. Как ты сама понимаешь, склады для пороха тоже необходимо строить из камня, иначе даже небольшой пожар способен натворить больших бед. Знаешь, как посредством пороха рушат стены?

— Нет.

— Тогда слушай…

Короче, весь трёп посла сводился к тому, что каменное строительство жизненно необходимо. Кроме каменного строительства потребны мастера по изготовлению пороха, пушек и ружей… Так вот, если сын княгини женится на принцессе, то та обязательно привезёт с собой таких мастеров. Слова о мастерах, которые приедут вместе с доньей Екатериной, ещё больше склонили выбор Анны Васильевны в пользу этой женитьбы. Ведь что получается? Невеста с богатым приданым, к тому же умная и образованная, а вместе с нею умелые мастера. Они так просто на дороге не валяются. Вон братцу пришлось аж из Фрязии (Италия) зазывать умников, сманивая их богатыми посулами. Ещё такая женитьба хороша тем, что влиятельные боярские роды, желающие породниться с Великими князями, оставались не у дел и теряли свою значимость. Иван III сознательно пошёл на подобный шаг. Сначала он создал прецедент, женившись на чужестранке. Теперь, возможно, женится племянник, потом сыновья… С каждым разом боярам будет всё труднее и труднее допрыгнуть до царских регалий. Куда им, худородным, лезть наверх? Мордой не вышли.

Со старшим сыном Иван Васильевич тоже серьёзно поговорил. Тот давно рвался взять Казань… Так пусть возьмёт. Тем более нынешний хан нравом слишком беспокойный. Пыжится, задирается, пытается укусить… В общем, никакого с ним лада. А чтобы взятие Казани не выглядело со стороны разбойным нападением, то придумали следующую хитрость, рассказанную Великому князю ещё прежним послом — доном Денисом Хоботовым. Хитрость называлась «провокация». Для этого требовалось, первое: вынудить хана напасть на Русь. Тем более повод появился — в Москве убили его родственника. А то, что он родственника на дух не переносил, так это не беда. Главное: отомстить, наказать, чтобы знали, с кем имеют дело!.. Только одного этого повода могло не хватить. В Казани далеко не все были идиотами, и воевать с Москвой совершенно не горели желанием. А раз так, то приходилось идти на провокации… Всё начиналось со слухов. В одних рассказывалось об обидах, нанесённых казанцам в русских землях, в других о том, что войско Великого князя воюет с Тверью и серьёзно там застряло, в третьих обвиняли хана, который боится отомстить за своего родственника… Короче, нагнетали обстановку, формировали, так сказать, общественное мнение. Последней каплей должно было стать убийство какого-нибудь значимого в Казани человека. Убийцу, конечно, не найдут. Но повсюду станут кричать, что виновата Москва. Второе: как только хан отправится на войну, в дело снова вступит пропаганда: о зверствах его воинов не услышит только глухой. Сюда ещё добавится внезапно найденный убийца (скорее всего мёртвый), который такой же московит, как из араба белый медведь. То есть, это человек хана, который сам подослал убийцу, дабы создать повод для нападения. Третье: спровоцировать в Казани беспорядки, чтобы под шумок убрать тех, кто мог бы претендовать на власть или имел желание посадить на казанский трон выходцев из ордынских земель. Четвёртое: казанское войско заманить в ловушку и там его истребить, желательно вместе с ханом — во время битвы всякое случается… Пятое: захватить саму Казань, а сыну Великого князя жениться на молодой жене нынешнего хана. После всего этого уже будет сложно столкнуть его с казанского престола.

Скорее всего, Иван III не решился бы на подобный шаг, но сложившиеся обстоятельства чуть ли не кричали ему: «Бери, пока плохо лежит!» Ну, а что? В Турции гражданская война, Крымский хан с враждует с ногайцами… Других «партнёров» по опасному бизнесу, которых стоило бы остерегаться с этой стороны — нет. А тут ещё новый посол его «накрутил» рассказами про железо и медь, да и сын дёргал… Тверь же за соперника никто не считал. За последние годы она потеряла слишком много бояр. Одни ушли в Литву к Михаилу Олельковичу, другие в Москву… Но мы отвлеклись.

Выслушав рассказы посла, Великая княгиня Рязанская сдержано его поблагодарила и поспешила к своим людям. Не стоило задерживаться чересчур долго, иначе пойдут ненужные разговоры. А вот какого-либо определённого ответа по поводу женитьбы своего сына она не дала. Типа, на портрет ещё надо поглядеть, вдруг сыну не понравится? С боярами тоже необходимо посоветоваться… Короче, поднялись наверх. Зря, наверное, княгиня спешила. Всё самое интересное уже закончилось, зато большинство гостей не то, что связано разговаривать, на ногах стоять не могли. Некоторые и вовсе звучно храпели, упав лицом в какое-нибудь блюдо или свалившись под стол. Если честно, то дон Игнат специально приказал побыстрее вывести гостей из строя. Не горел он желанием, чтобы его люди развлекали эту публику. Посол привык, что в Южной империи все деловые вопросы решались быстро, без лишней помпы и глупой мишуры. Женщине не нужно было окружать себя многочисленной свитой и показывать всему городу, куда она идёт. Для приличия хватало одного сопровождающего. Максимум — двух. Тут дела надо решать, а не хвалиться родовитостью. В этом плане ему импонировал Великий князь. Тот, если надо, мог плюнуть на все условности, лишь бы был результат. В общем, покидала Анна Васильевна подворье вполне скромно, хоть и в возке. Холопам-то никто не наливал. Зато пьяных гостей развозили по домам до самого вечера. Оставлять их в особняке никто не собирался.

Глава 15

Макар Нос

Как обещал дон Игнат, так и сделал: проводив княгиню и избавившись от её свиты, он послал слугу за утрешним гостем. Вскоре тот явился: сытый, помытый, побритый и в чистой одежде. Правда, наряд был не его, о чём Макар и сказал Лемезову.

— Чудную одежду мне дали твои слуги…

Одежду, в которой он приехал, постирали, а взамен выдали вещи, разработанные (скопированные из будущего) в столице Южной империи. Остановимся на этом более подробно. На подворье имелось два вида швейно-ткацкого производства. Первое — это «легальное», для показа, так сказать, если кому-то чересчур любопытному приспичит посмотреть. Правда и здесь орудия труда были слегка усовершенствованы. Второе — тайное. Но суть в другом… Материал в основном использовался местный: лён, шерсть, конопля, крапива. Нижнее бельё шили изо льна. Для лета — серые трусы и футболку. Так как резина пока ещё являлась большим дефицитом, то в трусы вшивался шнурок. Как говорится, просто и удобно. Для холодного времени года шили белую нательную рубаху и кальсоны, хорошо знакомые солдатам времён СССР. Тоже никакой резинки не надо — хватает пуговиц. А вот пуговицы были привозными. Делали их из отходов нейлона, который производили для пошива корабельных парусов. Макар сейчас мог похвастать зимним вариантом нижнего белья. Дальше шли галифе болотного цвета. Правители Южной империи не захотели применять в своей стране этот покрой брюк. Для верховой езды имелась более удобная модель, но почему бы не внедрить, например, на Руси? Сказано, сделано. Ткань для пошива галифе делали из конопли с небольшой примесью шерсти, то есть из местного сырья. А вот портянки были привозными, так как изготавливали их из хлопка. Поверх портянок на ногах Макара чернели кожаные сапоги. Подошва состояла из нескольких слоёв толстой кожи, склеенных между собой. А чтобы она дольше не истиралась, по краям набивались стальные полоски. Следующей непривычной для этого времени деталью гардероба была гимнастёрка цвета хаки со стоячим воротничком. Для её пошива использовали ткань, состоящую из льняных и конопляных нитей. Поверх гимнастёрки красовалась черкеска орехового цвета. На каждой её стороне насчитывалось по семь газырей. Черкески шили из сукна, то есть из овечьей шерсти. На Руси сукно обычно шло на кафтаны. Но так как хорошо выделывать его не умели, то оно считалось дешёвым материалом. Не для богатых, короче. Только в данном случае качество было на высоте. В цвет черкеске на голове у Макара кучерявилась низкая папаха с красным верхом «перечёркнутым» белым крестом. И последней деталью одежды, правда, принадлежавшей хозяину, был кожаный пояс, украшенный дешёвыми металлическими вставками. На поясе висела сабля, спрятанная в потёртые ножны из коричневой кожи. В этом наряде Макар вполне походил на линейного казака из ТОЙ истории. Но если для него данный костюм оказался слишком необычным, то у старшего сына Великого князя — Ивана Ивановича Молодого, почти так же были одеты пятьсот стрельцов. С лёгкой руки русичей прижилось и название нового рода войск и одежда. Правда, из-за одежды вышли некоторые напряги. На Руси воином считался тот, кто имел коня, броню, холодное оружие и лук, которыми он умел владеть в совершенстве. Новый вид войск, тем более собранный из простонародья, за воинов никто не считал. И это даже несмотря на то, что они вполне успешно проявили себя на Угре. Дворяне и бояре считали их голью перекатной и относились соответственно. А буза по поводу одежды началась из-за того, что у этой голи слишком красивые наряды (красные черкески и белые папахи). Обидно, понимаешь ли, стало потомственным воинам, что смерды выглядят слишком красиво. Черныши-то, когда решили протолкнуть на Русь эту форму, равнялись на красные кафтаны стрельцов из ТОЙ истории. Да и Константин после своего возвращения из Москвы рассказывал, что народ на Руси любит одеться поярче… Но оказалось, как оказалось. Ссориться со своими воинами Великий князь не собирался, но и отказываться от нового рода войск тоже не хотел. Понимал, что за ними будущее, а единообразная одежда несёт в себе строгий порядок. Поэтому он вызвал к себе дона Дениса Хоботова и посоветовал тому «притушить» красоту наряда. Такие советы без внимания не оставляют, пришлось придумывать что-то новое. Конечно, русичи эту одежду не дарили. За неё было получено немало… нет, не денег — преференций. С деньгами на Руси было туго. Справедливости ради нужно сказать, что парочку месторождений серебра Великому князю подсказали. Пусть организовывает его добычу. Заодно доверие укрепится. Всё-таки такие подсказки многого стоят. А со стрельцами поступили следующим образом… Во-первых: укоротили папахи (вариант «кубанка»), заодно заменили белый цвет на чёрный. Во-вторых: поменяли расцветку черкесок. Теперь они стали одного тона с папахами. Всё остальное осталось. А именно: болотного цвета галифе и гимнастёрки. Зато вооружение значительно улучшилось. Вместо копий, которые прилагались к ружью, стрельцов снабдили алебардами, плюс небольшой кинжал на пояс для самозащиты или ещё каких дел.

Случившаяся со стрельцами буза привлекла внимание к новым нарядам, и папахи с черкесками стали пользоваться спросом. Хотя те же самые газыри, предназначенные для хранения оружейного заряда, люди воспринимали скорее, как своеобразное украшение одежды, чем военный атрибут. Многим по вкусу пришлись галифе, особенно если они были с лампасами. Красиво! И удобно, конечно. Всяко лучше, чем шаровары, особенно для всадника. Русичи и рады стараться, поэтому первым делом попросили Великого князя, чтобы эту одежду кроме них никто не имел права шить. Тот, после недолгого раздумья согласился, но намекнул послу, что неплохо бы оказать финансовую помощь стрельцам. Тех изначально поселили на правом берегу Яузы (современная территория между улицами Земляной вал и Костомаровкий переулок). Там у них находился и полигон для занятий и казармы. Некоторые успели даже жениться и стали строить себе дома отдельно. Короче, образовалась слобода. Её с лёгкой руки русичей прозвали Стрелецкой. Находились стрельцы под рукой старшего сына Великого князя. Но под влиянием общественного мнения Иван Иванович не слишком их жаловал, поэтому и использовал во время походов как обозников: установить палатки, принести дрова, развести костёр, выкопать ров, возвести вал, проложить гати… Про какое-то особое развитие стрельцов он даже не помышлял. Да, был вначале интерес, но он быстро прошёл. И это даже несмотря на то, что они вполне успешно проявили себя на Угре, не давая ордынцам переправиться через броды. Он так размышлял: «Стрелять из ружья — большого ума не надо. Тех же самых посадских людей можно за неделю обучить оружейному бою». Короче, отношение понятно. И как они там живут — их проблемы. А вот Иван III не хотел пускать это дело на самотёк. Правда, тут не обошлось без подсказок посла. Дон Денис Хоботов в своих советах налегал на чёткое соблюдение стрельцами устава и систематические тренировки. В противном случае они быстро утратят слаженность, растеряют навыки, и ничем не будут отличаться от ремесленников. Тем более в последнее время стрельцы зарабатывали на жизнь как раз ремеслом и огородничеством. Изначально молодых мужчин приманили на службу солидной денежной выплатой, предоставлением оружия и обмундирования. Но время шло, деньги заканчивались, особо делиться с ними военной добычей тоже никто не спешил… Вот и искали люди дополнительные источники доходов. Посол же, услышав просьбу Великого князя, обещал помочь, но выпросил под это дело ещё преференций.

1. Разрешить разработку полезных ископаемых, кроме золота и серебра. Но если их найдут, то обязательно доложат Великому князю.

2. Разрешить построить лесопилку.

3. Разрешить построить кирпичный завод.

4. Срок договора 20 лет. Потом Великий князь вправе всё забрать себе. Или установить пошлину. Или иной вариант.

Недолго думая, Иван Васильевич разрешение дал. В отличие от купцов из других стран, которых интересовала исключительно прибыль, русичи способствовали развитию его державы, делились знаниями и технологиями. Этого упускать было нельзя.

Что же придумал посол? Как он собирался профинансировать стрельцов? Во-первых: он предложил Великому князю устроить в стрелецкой слободе мукомольное производство, то есть построить мельницу. А все деньги от дохода пойдут в полковую казну. Да, именно в полковую. Всё-таки пятьсот человек это солидная боевая единица. Во-вторых: он (посол) привлекает стрельцов на различные работы (в основном строительные) и платит им из своего кармана. В-третьих: у Великого князя тоже строительный бум в городе. Люди для работ нужны? Нужны. Вот и привлекать на них стрельцов, но тут уже оплата труда ложится на плечи Великого князя. Зато вояки получат опыт каменного строительства, который в будущем очень может пригодиться, и не только стрельцам. Всяко лучше иметь готовых специалистов под рукой, чем искать их где-то на стороне. Кроме вышеперечисленного Денис Хоботов дал ещё несколько советов. Детей, то есть мальчиков, которые родятся в Стрелецкой слободе, изначально ориентировать на военное дело. То есть со временем они заменят своих отцов. Конечно, всех грести под одну гребёнку не стоит. Тут и на таланты нужно глядеть и на состояние здоровья. Но если в семье есть два сына, то один из них должен пойти по стопам отца. Так постепенно появится новая военная прослойка в противовес боярам.

Все предложения посла пришлись Великому князю по душе, и он дал добро. И сразу же люди дона Дениса серьёзно взяли стрельцов в оборот. Так как изначально те жили и тренировались по уставу, то определённая иерархия уже сложилась. Имелся стрелецкий старшина, проще говоря — атаман. Возводить в воеводы простолюдина, пусть даже грамотного, никто не собирался. Поэтому прижилось выражение стрелецкий старшина. Пятёрка парней из Южной империи, которые стояли у истоков создания полка, уехали на родину. Причём уехали не одни, а с красивыми жёнами. Но не суть. Так вот, имелся свой старшина, сотники и десятники. Каждый получил свою должность не за красивые глазки, а за личные качества. Хотя, по большому счёту, ничем особым от простых стрельцов они не отличались. Но благодаря им поддерживался порядок в слободе. Как раз с командирами и встретились представители дона Дениса. Во-первых: они объявили волю Великого князя. То есть, жить строго по уставу (конечно, только в служебное время), проводить обязательные тренировки, готовить своих детей к военной службе. Во-вторых: создать полковую казну, назначить казначея и писарей. Но так как среди стрельцов нет подобных специалистов, то пусть выберут промеж себя парней посмышлёнее, а русичи их обучат, причём бесплатно. В-третьих: создать арсенал, где будет храниться оружие. Нечего таскать его домой. При арсенале должны работать мастера-оружейники из числа стрельцов, которые станут поддерживать оружие в рабочем состоянии. Так же на их плечи ложится закупка или производство пороха. Как изготовлять порох, русичи научат. Научат бесплатно. В-четвёртых: запрещается продавать полковое оружие, а так же утверждённую Великим князем форму. Сюда следует добавить зимний казачий тулуп из овчины (бекеша), башлык (вариант капюшона и шарфа в одном лице) и тёплые варежки, у которых большой и указательный пальцы находятся отдельно. Приобретать обмундирование можно на подворье русичей, или шить самим, сохраняя утверждённый вид. В-шестых: разрешается заниматься ремёслами, но не в ущерб службе и тренировкам. Исключением является только состояние здоровья. В-седьмых: организовать лазарет, а так же выбрать из числа стрельцов тех, кто станет обучаться на фельдшера и его помощников. Именно они будут следить за состоянием здоровья личного состава. В-восьмых: организовать мукомольное производство. С его созданием помогут русичи. А дальше, как говорится, крутитесь сами. Если есть голова на плечах, то прибыль пойдёт. И в-девятых: слобода должна быть тщательно укреплена, хорошо охраняема, плюс к этому запрещается пускать посторонних людей в арсенал, на склады, в помещение полковой казны, на мукомольное производство и прочие служебные объекты.

После оглашения воли Великого князя, стали думать, как её осуществить? В это время к дону Денису пожаловал Захар Гребень. Уговорив витязя перебраться в Литву, посол и его привлёк к обустройству слободы, чтобы тот представлял, с чем ему придётся столкнуться. Перво-наперво провели топографическую разведку местности. Определили, где лучше всего поставить мельницу, проложить улицы, вырыть колодцы, возвести смотровые вышки… Сейчас же наблюдался некий хаос. Всё строилось бездумно, то есть, как Бог на душу положил. А Бог, похоже, класть хотел на это дело… Затем организовали заготовку строительного материала. В результате, где намывали песок и гальку, образовался небольшой затон, то есть место, защищённое от ледохода и течения реки. Его расшили, углубили и построили причалы. По соседству с причалами организовали склады, ангарного типа, чем очень удивились местных жителей. Полукруглых домиков они ещё не видели. Причём строилось всё практически без применения железа. Столярные замки и соединения, а так же деревянные нагели выполняли свои функции не хуже, чем металлические крепежи из будущего. Правда, инструмент стрельцам выдавали русичи: лопаты, пилы, топоры, носилки, тачки и прочее. Вначале склады предназначались для просушки дерева, а дальше и для других дел можно использовать. Например, для хранения лодок в зимнее время. Здесь же можно и новые лодки строить. А местных жителей удивили ещё одной фишкой… Сначала новые склады тщательно выкрасили извёсткой, потом скупили в округе всю дерюгу и пропитали её столярным клеем, после чего покрыли дерюгой склады. Потом ещё раз обработали клеем и обсыпали каменной крошкой. Защита древесины от влаги получилась хорошая, если, конечно, никто не станет долбить по складам чем-то острым. Затем в стороне от жилых построек вырыли селитряницы, а стрельцов, особенно будущих мастеров-оружейников (тоже приходилось учить), просвещали, как делать порох. Тем более на этом деле они могли неплохо в будущем заработать. Разметка улиц тоже вызвала у многих удивление. Во-первых: их ширина была не меньше двенадцати метров и это только проезжая часть. Ещё два метра с каждой стороны предназначались для пешеходов. Во-вторых: сразу прокладывали дренажные канавы, а проезжую часть обсыпали щебнем, песком и гравием. Весь материал добывали или со дна Яузы или с её берегов, из-за чего заметно углубили речное дно в районе слободы. Тротуары делали чуть повыше. Их выкладывали из булыжника и гальки, добавляя для лучшего сцепления известковый раствор. Попутно со всем этим на один из складов завозилась тугоплавкая глина, где при помощи нехитрых приспособлений формировались однотипные кирпичи. После отлёжки и обжига из них будут возводиться печи с трубами. Пока же большинство жителей Руси топили избы по чёрному. Кроме всего прочего стрельцов консультировали по поводу строительства бань и ведения огородов. Посоветовали завести агронома, правда, сначала пришлось долго объяснять, что это за «фрукт». После чего намекнули, что агрономом лучше всего поставить женщину… Грамотную женщину. Пусть она следит за всеми хозяйствами и ведёт записи. Это нужно для того, чтобы урожайность всегда была на высоте, чтобы каждый год не высаживали одно и то же, а чередовали между соседями. Кроме этого, можно десятую часть с каждого хозяйства отдавать в полковую казну или на склады. Короче, жить, как одна большая и дружная семья, во всём друг друга поддерживая… С таким настроем слобода потихоньку обустраивалась, люди учились, набирались опыта. Вмести с ними учился Захар Гребень, а так же его брат Глеб. Тут же они вербовали людей для поездки в Литву…

Глядя на удивлённое лицо Макара, дон Игнат принялся объяснять ему, для чего одежда придумана именно так, а не иначе.

— Моё оружие лук, сабля и копьё! — заявил гость. — А ты предлагаешь мне использовать оружие смердов.

— Любое оружие — остаётся оружием, — слегка усмехнувшись, спокойно заметил Лемезов. — Оно создано для убийства. И не важно, кто возьмёт его в руки. Вспомни хотя бы простолюдинов из Чехии, которые громили имперских рыцарей… Или ты про них не слышал?

— Ты имеешь в виду последователей Яна Гуса?

— Да.

— Слышал я про них от монахов, но те рассказы хорошими не назовёшь…

— А кто рассказывал? Не паписты, случайно?

— Они, — кивнул Макар.

— Ты разве не православный? — удивился дон Игнат.

— Православный. Только довелось мне угодить в темницу… — тут Макар замялся. — О причинах не спрашивай. Так вот, навещали меня два служителя церкви и всё уговаривали сменить веру, заодно истории разные рассказывали… Надоели так, что черти начали сниться. Если бы не друзья, благодаря которым я сумел покинуть мрачную обитель, то взял бы грех на душу и обоих прикончил…

— Весёлый ты человек, — улыбнулся на эти слова дон Игнат. — А где же ты повстречался с Захаром Гребнем?

— В Киеве. С панночкой одной я тайно встречался… Да выследила меня её родня. Если бы не Захар, жарился бы сейчас у чёрта на сковородке. В общем, убедил он меня присоединиться к нему.

— Понятно… А он послание какое-нибудь передавал или попросил тебя на словах всё передать?

— И послание есть и на словах просил…

— А где письмо?

— Вот, — ответил Макар и достал из-за пазухи небольшой деревянный тубус.

— Хвалит тебя Захар, — сказал через некоторое время дон Игнат, ознакомившись с содержанием письма. — Говорит, что такого смелого, честного и верного человека ещё поискать надо…

От этих слов Макар расплылся в довольной улыбке. Видать похвала была ему очень приятна.

— Будешь писать ответ, скажи, что мне ради Захара жизнь отдать не жалко! — пылко заверил гость.

— Хорошо, — кивнул Лемезов. — А ещё он говорит, что нужду имеете… Оружие надо, броню и умельца, который бы мельницу поставил…

— Всё верно, — сразу опечалился Макар. — Для землепашцев тоже инструмент нужен. Людей-то мы собрали, небольшой острог возвели, продукты закупили, так что зиму перезимуем. А вот весной… Закончились деньги. Мне Захар последние отдал, лишь бы я до Москвы добрался.

— Всё будет, не волнуйся. А чем он собирался заниматься зимой?

— Струги делать. Нашёл он что-то в землице, говорит, что по уговору всё это на лодочках нужно сюда свезти.

На эти слова Лемезов кивнул, так как Захар рассказал в письме, какие полезные ископаемые удалось обнаружить. В основном уголь, но много. Так что планирует отправить в Москву не меньше шести тысяч пудов. Так же нашёл хорошую руду. Жаль, нет кузнеца. Поэтому вся выплавленная крица поедет вместе с углём. Золото или серебро пока не обнаружил, зато нашёл ртуть, гранит и много другого камня, применяемого в строительстве и не только. А острог организовал на острове Малая Хортица, что стоит по соседству с более большим островом, который на карте значился, как Хортица. Видно, что там и там кто-то жил. Но когда Захар со своими товарищами пришёл туда, то местность оказалась совершенно безлюдной. Своего же народу пока немного. Один монах, восемь баб, пяток ребятишек, семнадцать землепашцев и ещё двенадцать работников разного умения. Воинов, включая Макара, пятнадцать человек.

— Обратно поедешь, скорее всего, после Рождества. Сейчас лучше никуда не дёргаться. Тут у князей заварушка намечается… Как всё успокоится, так можно и в путь собираться. Глядишь, заодно новым людом разживёшься… Вам, я смотрю, и работники нужны и в бабёнках нужду испытываете, — Лемезов кивнул на письмо.

— Есть такое дело, — согласился Макар. — А что касается обратной дороги, то ты прав, по зимнику возвращаться сподручнее. Лишь бы не замёрзнуть в дороге…

— Не замёрзнешь. И одеждой тёплой снабдим, да и возки в наших мастерских делают справные. Даже печка внутри есть. Едь себе и едь…

— Ух, ты! Возок с печкой! — удивился Макар.

— А ты, как хотел? К любому делу надо подходить с умом. Лучше потратиться сейчас, чем страдать после. Сам должен понимать, деньгами костёр не разожжёшь и в рот вместо еды не положишь.

— Хе-хе-хе, — рассмеялся мужчина, — это уж точно!

— Кстати, вот ты мне давеча сказал, что я сватаю тебе оружие смердов… Так?

— Ну, так, — нахмурился Макар. — И чего?

— Представь ситуацию: едешь ты в возке… Вдруг он останавливается, распахивается дверь и на тебя злобно смотрит тать, вооружённый рогатиной… Какое оружие ты успеешь применить? Лук, саблю или копьё?

— Э-э… — замялся Макар, так как быстро понял, что внутри возка он, скорее всего, окажется беспомощным.

— А теперь гляди! — с этими словами Лемезов выхватил из-за спины пистолет и нажал на курок. Громкий грохот моментально оглушил Макара, а заполнивший комнату дым вызвал у него судорожный кашель.

Пока Макар сотрясался от кашля, в кабинет влетел испуганный охранник, но разглядев довольную физиономию дона Игната, поспешил скрыться за дверью.

— Хочешь такой же пистолет? — слащаво спросил Лемезов, с нежностью разглядывая опасную «игрушку», оснащённую колесцовым замком. — И это я стрелял без применения пули… Вот она, — тут Макар увидел на протянутой ладони посла свинцовый шарик, размером с ноготь большого пальца.

Сто раз вспомнив чёрта и обругав себя в сердцах за испуг, Макар взял протянутую ему пульку и покрутил её перед глазами. А посол тем временем невозмутимо продолжил:

— Попади этот шарик татю в харю, то родная мать далеко не сразу бы признала в мертвяке своего сына, — с этими словами Игнат протянул гостю пистолет.

В ТОЙ истории он назывался пуффер, имел чересчур сложный колесцовый механизм, а так же излишнюю декорированную поверхность. В Звёздном создали экземпляр попроще, да и поэффективнее. Правда, создали не сами черныши или их ближайшие помощники, а два талантливых парня из Руси. Но опять же, без словесных вбросов и оговорок они вряд ли смогли бы продвинуться далеко вперёд. Тем более без того инструмента, который имелся при кабинете труда, где ученики постигали навыки столярных, слесарных и токарных работ. А уж о технологии изготовления пружины и говорить нечего. Про неё знали чуть ли не единицы и тайну никому не раскрывали. Что же касается Леонардо да Винчи, то в этой истории он «пролетел» с созданием колесцового замка. Ему других дел хватало.

— Как далеко он бьёт? — спросил Макар, крутя пистолет в руке.

— На двадцать шагов — не больше. Это оружие ближнего боя. Как раз, чтобы навсегда остановить недруга, оказавшегося перед тобой.

— Дорого стоит?

— Дорого, — кивнул Лемезов. — А что, понравился?

— Да, — кивнул витязь, продолжая разглядывать пистолет.

— Тогда дам тебе его бесплатно, в подарок, так сказать. Заодно научу пользоваться.

— Вот спасибо… — расцвёл Макар, но тут же согнал с лица улыбку и подозрительно уставился на посла. — А за что такая честь?

— А честь самая большая, так как делаем мы с тобой одно общее дело…

— Это какое? — удивился Макар.

— Власть православную устанавливаем на берегах Днепра, чтобы не дать папистам и басурманам взять те земли под свою руку.

— Так мало нас…

— Велика беда начало. Это там вас пока мало. А во всём мире нас много! И мы должны всячески поддерживать друг друга. Согласен?

— Согласен, — кивнул Макар.

— И ещё хочу сказать… Ты говорил про оружие смердов, только забыл одну простую вещь.

— Какую?

— Если воин не в состоянии защитить пахаря, то пахарь сам берётся за оружие, ибо крепка в душе память предков. Раньше в русских землях не было разделения на воинов и землепашцев. В случае внешней угрозы все здоровые мужчины брали в руки оружие и бились в едином строю.

— В строю? — удивился Макар.

— Русины и славяне переняли конный бой у кочевников, а до этого бились в пешем строю. И хорошо бились, даже Царьград брали на копьё… Сказ о Вещем Олеге слышал?

— Слышал.

— Вот и молодец. Но ты сам сказал, что вас там мало. В случае опасности пахари тоже должны чем-то защищаться, иначе уйдут они к другим хозяевам, ибо какая разница, под кем ходить, если всё равно за людей не считают… Или я не прав? — дон Игнат пристально поглядел на гостя.

— Прав, — уступил Макар, пободавшись некоторое время с Лемезовым взглядами.

— Вот такое оружие они получат, — с этими словами посол подошёл к скромному шкафу, открыл его и достал фитильное ружьё калибром в двадцать миллиметров. — Из него хорошо стрелять по врагам со стен острога. Пуля уверенно бьёт на сто шагов. Вообще-то она летит до четырёхсот шагов… Только силу теряет и большого вреда не сделает, особенно если враг в броне.

— А нам броню дашь?

— Я же говорил, дам. Только пока будешь обитать в Москве, постарайся найти справного кузнеца. Там вам без него никак…

— А этот, который мельницу будет строить, он в кузнечном деле понимает?

— Немного понимает, только ему недосуг будет. Сделает своё дело и обратно сюда.

— Жаль, — вздохнул Макар. — А можешь броню показать?

— Конечно, — сказав это, Лемезов подошёл к другому шкафу, такому же малоприметному, который буквально сливался со стеной.

Согласитесь, если простую фуфайку сшить из красивого материала, то это будет уже не фуфайка, а модная куртка. Поддоспешник — это та же самая фуфайка, ну, может немного поплотнее и воротник повыше… Дон Игнат достал из шкафа три манекена. Два из них были одеты в поддоспешники, а третий в стальную броню. Первый поддоспешник однотонного орехового цвета ничем особо не выделялся. Если только хорошим качеством пошива. Второй поддоспешник как раз походил на модную куртку, в которой и в гости сходить не стыдно. Узоры на ткани слились в единый замысловатый рисунок золотисто-серебристо-чёрной расцветки и смотрелись очень богато. А всё отличие от первого варианта всего лишь в узоре. Но, как говорится, одна модель для работяг, а вторая для крутых парней, коими считали себя воины. О чём и сказал дон Игнат Макару, естественно умолчав о маленьких маркетинговых хитростях. Макар с удовольствием примерил красочный вариант. А уж когда перед ним поставили ростовое зеркало, чтобы он поглядел на себя со стороны, то витязь долго не мог оторваться от самолюбования. Человек впервые в жизни полностью увидел своё отражение, причём такое чёткое… Затем Макар долго восхищался шлемом. Ничего подобного ему тоже не приходилось видеть. Это был аналог бургиньота открытого типа, но усовершенствованный. Во-первых: на шлеме, повторяющем форму черепа, отсутствовал чересчур высокий гребень, остался лишь сантиметровый «нарост» в виде ребра жёсткости. Кроме этого «нароста» имелись ещё два, расположенные по бокам от верхнего на расстоянии пяти сантиметров. Во-вторых: шлем располагал прекрасным подтулейным устройством, позволяющим надевать его без подшлемника, а так же регулировать внутренне пространство под объём головы. В-третьих: подбородочный ремешок имел защитную накладку на подбородок, сделанную из кожи и покрытую изнутри мягкой тканью. При этом он спокойно регулировался по длине, позволяя надёжно зафиксировать шлем на голове. Всё остальное осталось без изменений, а именно: полукруглый козырёк, нащёчники, защита шеи и верхней части спины. Весил шлем 1,5 килограмма при толщине металла в 2 миллиметра. Для защиты от коррозии он был покрыт специальным лаком, из-за чего имел тёмно-синий отлив.

После шлема Макар примерял броню. Состояла она из пластинок, скруглённых на углах. Размер каждой пластинки составлял четыре на шесть сантиметров, а толщина полтора миллиметра. Крепились они к кожаной основе стальными заклёпками и походили на рыбью чешую. Короче, пластинчатый панцирь, застёгивающийся ремнями на боках. Панцирь защищал грудь, спину и плечи до локтя. Снизу к нему крепилась юбка, изготовленная по тому же принципу. Она прикрывала верхнюю часть бёдер. Отдельно шли наручи и поножи, изготовленные из цельных пластин. На каждую конечность по две пластины, скрепляемые между собой кожаными ремешками. Пластины, как и шлем, были покрыты лаком.

— С собой повезёшь по десять поддоспешников обоего типа, и полную броню на десять человек, — сказал Лемезов, когда Макар «наигрался» с примеркой.

— Нас пятнадцать человек, — заметил Макар, имея в виду воинов.

— Прости, но большего дать пока не могу, — развёл руками дон Игнат. — Но, думаю, не пропадёте. Всяко имеете свои запасы. Тем более, когда Захар с Глебом покидали Москву, снаряжены они были очень хорошо. Хотя… Для кучи могу выдать ещё пяток длинных кольчуг.

— Это любо! А какое оружие дашь?

— Десять луков. К каждому из них по двадцать стрел. Десять рогатин. Столько же каплевидных щитов. Двадцать ружей, к ним пять пудов пороха и по сотне готовых пуль на ружьё.

— Всё?

— Из оружия всё. Остальное — инструмент для ваших работников.

— А кафтан, как у меня? — Макар хлопнул по своей груди ладошкой, как раз в месте, где на черкеске были нашиты газыри. — Сам говорил, что его специально придумали для огненного боя.

— Хорошо, — улыбнулся Лемезов, — к каждому ружью по кафтану для огненного боя. Только, чур, уговор…

— Какой?

— Самим эти кафтаны не носить.

— Э-э! — возмутился Макар. — А зачем тогда пистолет мне дарил?

— Так я тебе к пистолету и наряд дарю, в котором ты сейчас ходишь, — улыбнулся Лемезов в очередной раз. — Остальное всё для ваших работников. Кстати, вместе с тобой, скорее всего, ещё один мой человек отправится.

— Что за человек?

— В каменном строительстве разбирается. Посмотрит, как вы там устроились. Заодно обучит смердов огненному бою. Он и в этом деле мастер…

Глава 16

Мастер огненного боя

Отстояв вечернюю службу в Святом Спасе Златоверхом — главном храме Твери, Великий князь Михаил Борисович направился в свои покои. Впереди него по деревянным мосткам шли два воина, освещая факелами путь. Осенний день проходит быстро. А вечер, в купе с пасмурной погодой, моментально превращается в непроглядную ночь. Без огня и на своём дворе заплутать недолго. За князем следовала небольшая свита. И там без факелов не обошлось. Беспокойные языки пламени выхватывали из темноты их хмурые лица.

Вдруг князь зябко поёжился. Холодный осенний ветер не разбирал, кто оказался на его пути: князь ли, смерд ли, каждого спешил застудить. Так ведёт себя стая волков, угодившая в овчарню — режет всех овец подряд, не задумываясь, а нужно ли столько мяса? Подобное сравнение пришло князю на ум не случайно. Тверские бояре, получив его молчаливое одобрение, действовали по отношению к москвичам тем же Макаром. Хапали, хапали, хапали… Так увлеклись, что забыли обо всём на свете. И вот, похоже, пришёл час расплаты. А как всё хорошо начиналось… По весне от Литовского князя прибыл человек и пообещал помощь и поддержку. Был заключён тайный договор, и время будто понеслось галопом… Сначала Михаилу Борисовичу доложили, что в Москве убили казанского царевича и хан Ильхам, желая отомстить за своего родича, собирает против Ивана Московского войско. Другие слухи донесли, что крымский хан тоже недоволен случившимся убийством. Возможно, и его люди присоединятся к казанцам. Следующие новости пришли из Новгорода: взбунтовался наместник — князь Оболенский, и тоже выступил с войском против Москвы. Михаилу Борисовичу оставалось только присоединиться к нему…

Великий князь покосился на сопровождающих его людей. Вот они, кто в числе первых радостно бросился громить московские дворы. А сейчас эта стая голодных волков шла с задумчивым видом. Кто знает, какие мысли скребутся в их головах? Не захотят ли поменять вожака? И есть отчего. Сначала, как гром среди ясного неба, пришло сообщение из Москвы: убили Великую княгиню Марию Ярославну, а все ниточки этого убийства тянутся в Тверь. Потом выяснилось, что Крымский хан не намерен ссориться с Иваном Московским, а князь Оболенский встал с войсками на границе тверских земель и что собирается делать дальше — непонятно. Гонцы, отправленные к нему, так и не вернулись. Так же неясна судьба посланников, которых Михаил Борисович отправил в Литву к своему тёзке. Зато слышно, как Москва собирает войско, чтобы тверичанам и лично ему отомстить за всё. И как быть в этой ситуации? К убийству Великой княгини он не причастен, но разве после всего случившегося ему поверят? Он бы точно не поверил. Значит, в Москву соваться не стоит. В Твери тоже неспокойно. Народ шушукается по углам, косо смотрит на бояр и дворян. Как бы смута не началась… Бежать в Литву? Но неизвестно, как поведёт себя Михаил Олелькович. Вдруг выдаст его Ивану Московскому, которого, если верить слухам, величают не иначе, как Государь всея Руси?

С такими безрадостными мыслями Михаил Тверской дошёл до своих палат и остановился возле крыльца. Свита, получив разрешение удалиться, быстро рассосалась. Рядом остались лишь несколько воинов. Сам князь уходить не спешил. Ему в голову пришла мысль разыскать среди непроглядного неба хотя бы одну звёздочку. Если это случится, то, значит, удача снова повернётся к нему лицом. Подняв голову вверх, он, словно слепой котёнок, принялся тыкаться взглядом в пространство. Охрана, глядя на него, тоже начала заинтересованно поглядывать в сторону неба. И тут случилось то, что позже назовут дьявольскими кознями… Сначала рядом с крыльцом прямо из-под земли вырвался яркий сноп пламени, отчего все воины, что находились поблизости, буквально ослепли. Побросав факелы наземь, они принялись тереть кулаками глаза, при этом громко проклиная нечистого. За секунду до вспышки прозвучало неуловимое: «Фьють!» и Михаил Борисович Тверской схватился левой рукой за шею. Небольшой, тонкий шип, который он вытащил из ранки, рассмотреть ему уже не удалось. Ослеплённый, как и его охрана, князь крепко зажмурился, сжал ладонями лицо и грузно повалился на землю. Шип упал в щель между мостками. На крики и брань охранников из палат выскочили слуги. Но разобрать что-либо в потёмках было проблематично. Когда же принесли достаточно факелов, чтобы осветить двор, а к охране вернулось зрение, Тверской князь уже не дышал. А от места трагедии невидимой тенью удалялся силуэт, облачённый в тёмное одеяние монастырской послушницы. Через час одеяние послушницы сменилось на мужской кафтан и шапку, а человек, их надевший, вскочил на коня и поскакал в сторону Москвы.

Уже через день дон Игнат знал, что случилось в Твери. Однако бежать с докладом к Ивану III он не собирался. Нечего демонстрировать свою осведомлённость. Зато Лемезов послал сообщение в столицу Южной империи, чтобы руководство было в курсе. Руководство приняло информацию к сведению и выдало новую порцию инструкций.

— Доброе утро, дон Игнат, — в кабинет вошёл молодой русоволосый мужчина среднего роста. На его гладковыбритом курносом лице играл нежный румянец, прямо, как у девицы. В зелёных глазах прятались весёлые огоньки. Облачён он был в форму охранников кафе, которая сидела на нём, как влитая, подчёркивая хорошо слаженную фигуру. Двигался мужчина легко и практически бесшумно, словно танцор, достигший в своём искусстве совершенства.

— Здравствуй, Пётр, — кивнул сидящий за столом Лемезов и указал рукой на свободный стул. — Присаживайся. Чай будешь? Или ещё чего-нибудь?

— Благодарю, дон Игнат, но я уже успел плотно позавтракать, — ответил мужчина, присаживаясь на стул.

— Тогда к делу. Новости, что ты мне привёз из Твери, я передал вчера в столицу… А теперь расскажи, удалось ли разузнать чего-нибудь новенького?

— След сбежавших княгинь мне, увы, обнаружить не удалось. Канули, словно в Лету…

— Жаль, — вздохнул Лемезов. — В столице имеют на них большие виды. Мне сказали, если княгини отыщутся, то они должны быть переправлены в нашу страну.

— А их дети? — спросил Пётр.

— И дети в том числе. Так же велели установить связи с безземельными русскими князьями. Наш император даст, что они хотят. Ещё было бы неплохо разыскать среди кочевников обедневших мурз и беков, желательно вместе со своими юртами (племя).

— Смею предположить, что им тоже будет дарована земля?

— Да, земля с прекрасными пастбищами, на которых можно разводить коней и других животных.

— Зачем им менять одну землю на другую? — Пётр задал вполне резонный вопрос.

— Вместе с землёй, как любит говорить наш император, они получат и другие ништяки: справное обмундирование, хорошее оружие, деньги, в конце концов. Выгодную торговлю тоже никто не отменял. Сейчас же кочевники больше заняты грабежом христианских поселений. Но там, вдали от мусульманского влияния, будет проще направить их под сень православной церкви.

— Хорошо, я понял, — кивнул Пётр. — Буду наводить мосты.

— Тогда готовься к поездке.

— Далеко?

— Я планирую после Рождества отправить торговый караван к низовьям Днепра. Оттуда как раз приехал человек, — сказав это, Лемезов внимательно поглядел на собеседника.

— Да, я его видел, — кивнул Пётр. — Зовут Макар по прозвищу Нос.

— Молодец, — похвалил посол, — ничего мимо тебя не проходит. — Кстати, не в курсе, почему у него такое прозвище?

— По слухам он с кем-то повздорил и прилюдно пообещал тому сломать нос.

— И-и?

— И сломал, — улыбнулся Пётр, отчего в его зелёных глазах вспыхнули задорные огоньки.

— Хм, — усмехнулся Лемезов. — Мужик сказал, мужик сделал. Короче, тебе предстоит ехать вместе с ним. Кстати, я подарил ему пистолет с колесцовым замком, научи его правильно с ним обращаться. Чтобы мог разобрать, собрать… Пусть ещё попрактикуется в стрельбе, и не только из пистолета. Ружьём тоже должен уметь пользоваться. Но лишнего не говори. Про пули, которые применяют у нас, распространяться не стоит.

— Понял. Сделаю. Только хочу спросить, почему мне надо ехать именно туда? Я здесь тоже могу людей поискать…

— Можешь, конечно. Но мне надо, чтобы ты своими глазами оценил, как они там устроились? Мы вбухали в них деньги, поэтому должны быть уверены, что вложения окупятся. Те земли богаты на различные полезные ископаемые, но из-за кочевников все эти богатства тупо лежат мёртвым грузом. Надо во что бы то ни стало организовать на берегах Днепра сеть крепостей и заселить их православным людом.

— Всё, теперь вопросов нет, — кивнул Пётр.

— Тогда слушай дальше… Приедешь туда, поработай с местным населением в плане эффективного применения огнестрельного оружия против кочевников. Так же научи делать подземные схроны в лесу, в которых можно прятаться в лихие времена. Короче, не мне тебе объяснять. Ты этому учился не один год.

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

— Как я и говорил, постарайся установить связь, как с кочевниками, так и с безземельными русскими князьями. Но это не должна быть игра в одни ворота. Будущие крепости тоже нуждаются в притоке свежей силы. В общем, действуй по обстоятельствам. Кстати, пока ты в Москве, поищи тех, кто пожелал бы туда отправиться. Больше налегай на женщин, а то мужики там без баб волками воют.

— Понятно, — улыбнулся Пётр. — Искать лучше молодых?

— Любых. Но желательно тех, кто способен родить ребёнка. Если уже есть дети, вообще прекрасно.

— Учту.

— Хорошо. А ты сам мне больше ничего рассказать не хочешь?

— Есть мысли… — Пётр задумчиво скривил губы.

— Слушаю.

— Дон Игнат, тебе знаком князь Лукомский?

— Да, что-то слышал про него. А что?

— Да вот, по некоторым косвенным признакам выходит, что за всеми случившимися в последнее время событиями прячется его фигура.

— Почему так решил?

— Во-первых: мне удалось узнать, что он этой весной посещал Тверь. Во-вторых: его видели недалеко от места, где был убит казанский царевич. В-третьих: он активно помогал разыскивать сбежавших княгинь…

— Так ведь помогал же! — перебил Лемезов, не понимая, к чему клонит Пётр.

— Если бы я хотел сбить людей с верного следа, то постарался бы быть в гуще событий.

— Хм, логично. Ну, предположим, что это князь Лукомский. Но по чьему приказу он действовал? Лично я во всём вижу только выгоду для Ивана III.

— Сомневаюсь. Не верится мне, что он мог организовать покушение на свою мать. Не стал бы Иван Васильевич так подставляться. Всплыви хоть один факт и его авторитет сильно бы пошатнулся.

— Тоже верно, — кивнул Лемезов. — Кстати, а что вообще известно о князе Лукомском?

— Несколько лет назад находился на службе у польско-литовского короля Казимира IV. Потом по неясным причинам перебрался в Москву и стал служить Ивану III. Кстати, прошлой зимой он ездил в Литву. Так вот, в Тверь князь заехал, как раз возвращаясь оттуда.

— И что он забыл в Литве?

— Этого я не знаю, — пожал плечами Пётр.

— Эх, допросить бы его, — дон Игнат мечтательно улыбнулся.

— Хорошо бы… Только он один не ездит, всё время с надёжной охраной. Так просто к нему не подберёшься.

— В Твери же подобрался, — поддел Лемезов.

— Там не стояла задача, взять человека живьём, — тут же возразил Пётр.

— Понятно. А вообще, было бы неплохо. Наш император нашёл бы применение Тверскому князю…

— Не согласился бы он никуда уезжать. Да и не поверил бы. Зато всякие переговоры могли бросить тень на нашу страну.

— Это если вести переговоры. А я имел в виду — похитить князя. Куда бы он тогда делся?

— Никуда, — согласился Пётр. — Но слишком много мороки из-за одного человека.

— Ладно, — махнул рукою дон Игнат. — Как говорит товарищ маршал: «Сдох Никодим, да и хрен с ним». Если в Твери совсем из ума не выжили, то прибегут к Великому князю на поклон. А если упрутся… Можно будет разжиться людом. Московские рати от грабежей не откажутся, всё припомнят.

— Кстати, войска как раз сегодня выступили.

— А про новость знают? — заинтересовался Лемезов.

— Нет ещё. Что же касается тверичан, то лично я вообще не вижу смысла им дёргаться. Михаил Борисович отдал Богу душу, — перекрестился Пётр. — Теперь законный наследник — старший сын Ивана III.

— Поживём, увидим. Ты сейчас, главное, с князя Лукомского глаз не спускай. Если, конечно, он вместе с войском в поход не отправился.

— Понял, — кивнул Пётр.

— И ещё… Из Ивана-Дальнего возвращается архимандрит Геннадий Гонзов. Так вот, в столице считают, что он прекрасно подходит на должность митрополита всея Руси.

— А Геронтий? С ним как быть?

— Трогать его нельзя ни в коем случае…

— Жаль. Из-за своих амбиций он вообще берега попутал.

— Тебе удалось узнать, чего он так ополчился на прививки от оспы?

— Землю он не поделил с Нилом Сорским. Тот обратился к Великому князю, чтобы рассудил их спор. Иван III принял сторону Нила. Узнав про это, Геронтий закусил удила и стал всячески пакостить.

— А причём тут прививка от оспы и мы?

— На нас он имеет зуб за то, что в нашей церкви нет его людей. Причём недоволен не он один. А так как прививку от оспы придумали мы, то Геронтий одним ударом проехался и по нам и по Великому князю.

— Да, — вздохнул Лемезов, — нехороший он человек. Жадный.

— Так как с ним быть? — спросил Пётр.

— Вот если бы он к приезду Геннадия Гонзова умер естественной смертью — это был бы идеальный вариант. Другие версии даже не рассматриваются. Единственное, что сейчас можно сделать, распускать против него нехорошие слухи. Только нельзя показывать нашу причастность к этим слухам.

— Хорошо, будут ему слухи, — улыбнулся злорадно Пётр.

— Только аккуратно, — ещё раз предупредил Лемезов. — Эх, жаль, что к приезду Геннадия Гонзова ты уже уедешь…

— Надеюсь, время терпит?

— Терпит.

— Тогда ещё вопрос, когда мне оттуда возвращаться назад?

— Так… До места ты доберёшься, скорее всего, в феврале. Обратно поедешь с другим караваном, речным. Мне Захар написал, что к тому времени он сможет затарить струги необходимым нам товаром.

— То есть, как только после зимы восстановится судоходство, то мне сразу возвращаться? — спросил Пётр.

— Примерно так. Решишь на месте. Вдруг появятся дела, которые надо будет закончить. Но к концу лета я жду тебя по любому.

— Понял.

— Тогда свободен.

Глава 17

Последствия

Неизвестно, на что рассчитывали тверичане, но когда в конце октября рати Ивана III подошли к городу, то ворота им не открыли. Видать тверские бояре надеялись отсидеться за городскими стенами. Нет, не отсиделись. Пушки не дали такого шанса. Город был захвачен в течение дня. А до этого опустошению подверглась округа, которую самозабвенно грабили целую неделю. Саму Тверь постарались шибко не трогать, так как она предназначалась старшему сыну Московского Государя — Ивану Ивановичу Молодому. Теперь он звался не иначе, как Великий князь Иван Иванович Тверской. Правда, задержался новый князь в городе не долго. Оставив вместо себя наместником князя Ярослава Оболенского, который в своё время прославился жёсткими методами правления во Пскове, он уже в конце ноября убыл со своими полками в сторону Нижнего Новгорода…

Всё-таки умелая пропаганда и едкие слухи вынудили Казанского хана Ильхама совершить набег на русские земли. Кто-то нашептал ему, что сам легендарный хан Батый предпочитал совершать походы по льду замёрзших рек. Зимой меньше всего ожидают набегов, поэтому добыча всегда выходит богатой. Первое время пятитысячному казанскому войску сопутствовала удача. Мелкие населённые пункты, не в силах оказать сопротивление, давились ими, как клопы — быстро и безжалостно. Однако недалеко от Нижнего Новгорода, где берега Волги делали крутой изгиб, а прямо посередине русла стоял остров, чернеющий голыми стволами деревьев, конному войску хана преградила путь пешая рать. Это были стрельцы. Посчитав, что с пешцами он справится легко, хан без всякой разведки, атаковал их. Первые непонятки начались, когда без всякой причины стали падать кони. Это стрельцы накидали чеснок (вариант стальных противотанковых ежей, только величиною с ладонь). Но в горячке атаки воинам хана некогда было рассуждать по данному поводу. Быстро преодолев опасный участок, они уже приготовились рубить жалких смердов, посмевших встать у них на пути, как раздался дружный оружейный залп. В этот раз потери вышли ощутимее. Речной лёд моментально окрасился алым цветом. На руку стрельцам сыграл ещё тот факт, что быстро обойти их порядки не представлялось возможным. Правый фланг был прикрыт островом, а левый крутым берегом. Однако воины хана атаку не прекратили. Они прекрасно знали, что пищали (ружья) перезаряжаются долго и уже предвкушали лихую рубку по затылкам убегающего от страха противника. Но стрельцы не побежали. Они, не теряя порядка, лишь слегка отступили и тут же перед ними выросли ряды рогаток высотою в полтора метра. На них и налетела конница хана. Стрельцы тем временем разделили свои обязанности… Одни принялись рубить алебардами тех, кто пытался прорваться сквозь ряды рогаток, другие через их спины вели оружейный огонь. В самый разгар боя над рекой прозвучал мощный звук рога, а из-за острова выскочила кованая рать Даниила Холмского. Ханские воины были просто сметены его атакой. А дальше началось избиение. Убегающим всадникам путь перекрыла лёгкая конница под руководством Ивана Ивановича Молодого. Ловушка захлопнулась. Русские воины, накрученные мрачными слухами о зверствах казанцев, в плен старались никого не брать. На хана Ильхама нацелились сразу несколько человек, которых привлёк его красочный наряд и породистый конь. Выбитый ударом копья из седла, он так сильно приложился спиною об лёд, что разом испустил дух. В общем, уйти никому не дали. Весь оставшийся день собирали трофеи, хоронили убитых и оказывали помощь раненным. Обоз с военной добычей и раненными воинами отправили в Нижний Новгород под охраной стрелецкого полка. От стрел казанцев пострадала пятая его часть, и продолжать поход он не мог. Тем более требовалось как можно скорее достигнуть Казани и застать её врасплох.

А в Казани тем временем разгорелся бунт. Город, оставленный практически без охраны, оказался не в силах сопротивляться разбушевавшейся толпе, умело направляемой группой лиц. Первым делом удар был нанесён по купцам, то есть по конкурентам, торговавших тем же товаром, который привозился из русских княжеств. Следующим пострадал ханский дворец и населяющая его аристократия. Вся родня погибшего хана, кроме молодой вдовы Каракуш, была вырезана. Так жестоко действовали выходцы из башкирских, кавказских и османских земель. Тут свою роль сыграли не только деньги, полученные ими от заговорщиков, но и наркотики, которыми опоили толпу. Русские рати, направляющиеся к Казани, увидели ещё издалека, что в городе творится что-то неладное. Об этом свидетельствовали столбы дыма, поднимающиеся высоко к небу. Пожаров избежать не удалось. Зато мирное население встречало пришедшее войско чуть ли не слезами радости на глазах. Люди устали от грабежей и насилия. Пришлось срочно наводить «конституционный» порядок. Были выловленные самые злостные разбойники и при стечении большого скопления народы подвергнуты казни. Город мог спокойно вздохнуть. Ханше Каракуш было сделано недвусмысленное предложение: она принимает православие и выходит замуж за Ивана Ивановича Молодого. В противном случае её ничего хорошего не ожидает. Молодая женщина даже не подумала отказаться. После всего, что ей пришлось пережить, она была готова на всё.

В ТОЙ истории Иван III не стал полностью брать Казань под свою руку, ограничиваясь лишь утверждением ханов на её престол. В результате его внуку — Ивану IV (Грозному), пришлось решать вопрос кардинально, тратя на это дело множество сил, средств и человеческих ресурсов. Сейчас же путём небольших денежных вливаний, а так же умело организованных слухов и провокаций, город сам упал к нему в руки. Народ, можно сказать, встретил русские рати, как освободителей. Ни Крымский, ни Ногайский ханы не могли этому воспрепятствовать. Тем более Иван Иванович Молодой женился на дочери ногайского бия Ямгурчи. Так что ногайцам воевать против Ивана III выходило как-то не с руки.

Год 1483 от Рождества Христова ознаменовался для Руси в ЭТОЙ истории рядом крупных побед. Первое: Сибирское ханство признало свою зависимость от Москвы и начало регулярно выплачивать ей дань. Второе: Казань на семьдесят лет раньше присоединилась к русским землям. Третье: Тверь полностью перешла под руку московских князей. В результате образовалось новое государство — Россия, о чём и заявил Иван III представителям боярской думы, возвратившись с тверского похода. Говорил он так не случайно. Даже в грамотах римского папы русские земли именовались не иначе, как Russia. Теперь Иван Московский мог с полным основанием именоваться Государь, Царь и Великий князь всея Руси.

Следующим новшеством стало введение на всей территории России единых единиц измерения, основанных на десятичной системе. Подавалось это под тем соусом, что ещё со времён Александра Великого существовала подобная практика, но потом из-за происков латинян всё пошло наперекосяк. Боярская дума и с этим согласилась. Тем более Иван III пообещал из личной казны профинансировать изготовление новых эталонов мер и весов, а так же выпуск учебников, по которым станут обучать детей. Такому решению не смог противиться даже митрополит Геронтий. Не смог по причине безвременной кончины. Пётр, распуская слухи, немного переборщил с этим делом и в результате… Какую же мулю он задвигал? Всё просто, митрополита обвиняли в сношениях с Михаилом Борисовичем Тверским и науськиванием его на Москву. Как известно московские дворы в Твери подверглись разорению. Были жертвы. Один из купцов потерял всю семью: молодую жену и дочку с сыном. Горе требовало выхода, а тут слухи… Убитый горем вдовец не придумал ничего лучшего, как взять нож и отправится к митрополиту на подворье. Два десятка колото-резанных ран не оставили Геронтию какой-либо надежды на продолжение жизни. Купца, естественно, казнили. Как так, взял на себя функцию Великого князя — судить?! Однако слухи никто опровергать не стал. А дон Игнат посоветовал Ивану III повременить с выборами нового главы русской церкви. Типа есть неплохой кандидат… Желательно сначала дождаться его… Иван Васильевич подумал, подумал и решил, что действительно, зачем чересчур торопиться? Пусть пока церковники разведут по этому поводу бурную деятельность, а там посмотрим.

Следующий шаг Великого князя касался вернувшихся после обучения отроков. Некоторые из них были удостоены личной аудиенции. В результате Иван Васильевич убедился, что они ничуть не хуже итальянских мастеров. Конечно, им недоставало практического опыта. Но опыт, как известно, дело наживное, зато парни реально имеют и знания, и желание воплотить свои знания в жизнь. Поэтому итальянцев полностью отстранили от изготовления пушек. Теперь они занимались исключительно строительством Московского Кремля, а пушечной избой ведала семёрка молодых русских парней. И первое, что они сделали, это убедили Ивана III перенести производство пушек в другое место. А конкретно, на берег реки Неглинной (район современной Лубянской площади и Пушечной улицы). Там и стал возводиться новый литейный двор, в котором предусматривались цеха, как по изготовлению пушек, так и ружей. Причём ружья должны быть единого калибра — 16 миллиметров. Строительством литейного двора заведовал Сергей Одинцов. Что же касается поставок необходимого сырья, то все отроки, изучавшие рудознатное дело, получили от Великого князя бумагу, разрешающую им проводить изыскания полезных ископаемых и организацию их добычи. Кроме этого был создан приказ рудокопных дел, в чьи обязанности, ко всему прочему, входило составление карт, чтобы Государь знал, где и что в его землях находится. Ещё шестерых юношей Иван Васильевич определил в рынды. Да, парни были грамотные, но к наукам стремления не имели, зато любили помахать оружием. Зачем же лишать их этого удовольствия? Ещё троих приставили учителями к детям Ивана III. Одного из них звали Фрол Змеев. Он настолько хорошо умел рассказывать разные истории, что его любили слушать не только дети, но и взрослые. Так же Великий князь возложил на него бумагоделательное производство. Всё лучше иметь своё, чем закупать у немецких негоциантов. Василий Китаев был назначен главой слободы, где поселились отроки. Давать кому-то из них отдельные вотчины Иван Васильевич не спешил. Правда, у большинства из ребят землями владели родители. В случае чего будет, что получать по наследству. Остальные тоже без дела не сидели. Тут и слободу нужно обустраивать и по просьбе (считай приказ) Великого князя рядом со слободой организовать учебный городок на манер того, в котором они проходили обучение в столице Южной империи. Только к церковникам он не будет иметь никакого отношения, скорее к военным… Ивану Васильевичу понравилось предложение дона Игната о создании пехотного, артиллерийского и инженерного училищ. Как не крути, а войску без таких умельцев никак. Так же он решил претворить в жизнь ещё одну подсказку посла — построить в Москве торговое училище и обучать в нём купцов или их детей. Обучать за деньги. Таким Макаром и новым единицам измерения быстрее выучатся, и казна получит прибыль. А тем, кто в училище не учился, запретить торговать. Вот и потянутся люди в Москву… Правда, сразу запрещать не стоит. Дать сроку в пять лет, а дальше — не взыщите, всех предупреждали… Подобной участи избегут лишь мелкие лавочники, которые ведут торговлю исключительно в своём городе. Всю державу в училище не загонишь…

Не обошёл Великий князь своим вниманием так называемых агрономов. Сопровождавшие отроков мужи получили поистине бесценный опыт по ведению сельского хозяйства. Во-первых: они познакомились с новыми растениеводческими культурами. Во-вторых: освоили строительство амбаров, в которых урожай сохраняется намного дольше. В-третьих: изучили новые методы ведения сельского хозяйства. В-четвёртых: узнали о более совершенных орудиях труда, которые не только облегчали труд землепашца, но и повышали его эффективность. Нет, им никто не афишировал трактора на паровых двигателях. Основной тягловой силой оставались животные. Но бороны, плуги, косилки, сеялки, веялки и другие виды сельскохозяйственных орудий они изучили досконально. Великий князь кучно расселил агрономов на своих землях, назначив их государевыми старостами в земледельческие общины. Кучно для того, чтобы не распылять приобретённые знания. Создать, так сказать, ядро, которое послужит распространению новых знаний. Но опять же, сделал он это по совету дона Игната. В противном случае все вернулись бы в прежние вотчины, откуда их забрали вместе с отроками и как там у них всё сложилось бы, хрен его знает. А тут всё-таки официальный статус.

После посещения Великой княгиней Анной Васильевной подворья русичей у неё состоялся серьёзный разговор с братом. Если честно, то женщина была немного напугана. Напугана невестой. Если верить рассказам посла, то донья Екатерина по уму стоила целой боярской думы, да ещё саблей владела, как лихой рубака. Разве такие девицы бывают? Иван Васильевич над этим только посмеялся. Понятно же, что цену девке набивают. Но с сестрой кое-чем поделился… Оказывается, как только Анастасия Михайловна вышла замуж за императора, её тоже стали обучать подобному… Та сама об этом написала отцу. А дядя Ивана III показал письмо племяннику и попросил разобраться. Мол, куда это годится, девицу учат воевать?! Хотя, если верить другим письмам, то Анастасия Михайловна была вполне довольна жизнью. Даже прислала свои портреты (фото) и портреты своего сына. На них мальчик в такой чудной одежде… Но в Южной империи жарко и так одеваются все. Сама императрица в не менее экзотичных нарядах… Чтобы представить, как Анастасия Михайловна выглядела на фото, нужно поглядеть картины художника Фредерика Джона Ллойда Стревенса (1902–1990), на которых изображены дамы в шляпах. Для средневековой Руси это было шоком. Хотя, Великому князю троюродная сестра в этих нарядах очень даже понравилась. Понравилась, как женщина. А Софья Фоминична вообще была от увиденного в восторге, правда, недолго. Реальность тут же шепнула ей на ухо: «Ты не в Италии, а на Руси». Ещё Анна Васильевна не знала, как относится к тому, что принцесса желает построить терем на свой вкус, о чём и сказала брату. Иван Васильевич удивился, мол, чем тебе не понравилось подворье русичей? Плохо, что ли, если и в Рязани такое появится? В принципе, княгине всё понравилось, но выглядело это чересчур необычно. Не строят так на Руси, да и дорого слишком. Короче, сговорились на том, что сначала надо дождаться портрета невесты, а потом решать… Не хочется, чтобы сын женился на уродине.

Что касается Литовского княжества, то Московские послы прибыли туда в недобрый час. К похоронам прибыли. Нет, умер не Михаил Олелькович. Прямо на свадьбе был отравлен его сын Александр и Елена Волошанка. Великому князю удалось избежать подобной участи только чудом. Исполнителей поймали быстро. А вот те, кто их направлял, смогли уйти от наказания. Но было ясно, все ниточки ведут в Польшу, а ещё в Рим. Без вмешательства католической церкви дело не обошлось. Хотя, вполне возможно, сам римский папа об этих делах даже не подозревал. Ему других забот хватало. Во-первых: собственное здоровье. Как знали черныши, жить ему оставалось до августа 1484 года. Доктор из Южной империи, который прибыл в Рим вместе с послом, старался всячески облегчить его страдания. Назначил строгую диету, давал обезболивающие препараты. Пока помогало, чем очень повысило авторитет доктора. Это способствовало более успешной разведывательной деятельности. Например, удалось, не привлекая внимания, устранить Родриго Борджиа, который в ТОЙ истории стал римским папой Александром VI и прославился непомерной жадностью, убийствами и распутством. Черныши на его место готовили другого человека — Джулиано делла Ровере, который больше соответствовал их представлениям о человеке столь высокого ранга. Тем более он был родственником нынешнего римского папы. Конечно, не факт, что сразу получится одеть на него папскую тиару. В ТОЙ истории это случилось лишь в 1503 году. То есть, после смерти Сикста IV ещё три человека успели примерить на себя высший церковный сан. Сейчас одного из них уже не было. А дальше, как получится. Во-вторых: римского папу беспокоила гражданская война в Испании. В-третьих: это Андрей Палеолог. Мало того, что он перешёл в православие, так ещё объявил, что теперь Вселенский Патриархат будет заседать в Мегалополисе — новой столице Эллады. А все решения церковных иерархов, которые сидят в Константинополе, считать недействительными, ибо они служат османам. Надо сказать, что расхрабрился так Андрей Фомич не случайно. Два мощных поражения, нанесённые туркам, вообще поставили под вопрос существование их державы. Первое поражение было нанесено на море, когда новейшие галеасы, руководимые португальскими рыцарями, атаковали османский флот, стоящий на рейде в Салониках и полностью его сожгли. Тут очень помогли огнемёты, имеющиеся на вооружении армии Андрея Палеолога, а так же пушки. Вторую победу одержал наместник Эллады дон Андрей Кудрявцев. Возле городка Фивы он разгромил объединённую османскую армию, насчитывающую 45 тысяч человек. В этом сражении выше всяческих похвал проявили себя рейтары, которым наконец-то выпал шанс показать своё умение. Фланговым манёвром они прорвались к ставке османского войска, смяли кирасир принца Джема и, можно сказать, обезглавили турецкую армию. Погибли все сыновья Баязида II, а так же его брат Джем, решившие выступить единым войском против Андрея Палеолога. Попутно с этим манёвром у османов внезапно вышла из строя артиллерия, и взорвались бочки с пороховым запасом. Увидев это, пушкари и мушкетёры бежали с поля боя. Вскоре и остальная армия стала представлять из себя неорганизованную толпу, которую нещадно истребляла греческая артиллерия. Разгром довершили уланы генерала Кудрявцева. Произошла битва 13 декабря, как раз в день памяти апостола Андрея Первозванного, что было весьма знаменательно. После этого поражения османская империя «посыпалась». Ранее покорённые балканские народы всё чаще и чаще стали поднимать восстания. В отсутствие единого правителя в бейликах (феодальные владения Османской империи) закопошились местные князьки, желающие править без указки сверху. Диван Высокой Порты (правительство) тоже погряз в склоках. Тем более не обошлось без диверсий со стороны агентов Южной империи. В общем, страну лихорадило. Тем временем Андрей Палеолог расширял свою власть, перейдя с Пелопоннеса к городам Аттики (Афины, Фивы, Дельфы). В-четвёртых: римский папа не знал, что делать с Венецией. Та в последнее время пакостничала всем подряд. Что же касается Литвы… Михаил Олелькович заверил Московских послов, что вообще не имеет никакого отношения к действиям Михаила Тверского. Заодно выдал посланников, которых тот присылал. Так же он полностью подтвердил все прежние договорённости, достигнутые в Москве. Но предупредил, что будет очень недоволен, если Москва предпримет враждебные действия против Молдавского княжества, с которым у него союз. В общем, разошлись полюбовно.

Пётр всё-таки вычислил князя Лукомского. В этом помог Пшемисл Возняк, который случайно оказался в поле его внимания. Тот скрытно ходил к князю за очередным поручением. Странное поведение заинтересовала Петра. Недолго думая, он подловил лекаря, доставил в тайную темницу и с пристрастием допросил. Пшемисл «раскололся», как стеклянная витрина при встрече с кирпичом. И как тут не «расколоться», если ты находишься в мрачном подземелье, руки и ноги прикованы цепями к каменной стене, а с тобой в свете мерцающих факелов разговаривает страшная змеиная морда (балаклава с изображением змеиной пасти)??? Пётр устроил это театрализованное представление по двум причинам. Первая — запугать пленника. Вторая — скрыть лицо. Вдруг придётся отпустить человека? Маскарад удался. После полученных сведений стали думать, как быть дальше? Куда конкретно сбежали княгини, знал только Лукомский, но он разве расскажет? Спросишь, пошлёт куда подальше и всё. Припугнуть? Но чего стоят слова какого-то торговца травами против княжеского слова? А прямых доказательств его вины нет. К Великому князю тоже не пойдёшь. Показывать свой интерес к этому делу — себе чревато. Шпионов нигде не любят. Конечно, было бы хорошо выкрасть Лукомского и доставить в тайную темницу… Только днём он всегда с охраной, а лезть ночью к нему на подворье… Любая ошибка может бросить тень на посла. Да и людьми рисковать не хочется. Тот же Пётр, прежде чем стать агентом по особым поручениям, семь лет обучался тайному ремеслу. Сам он был с Новгорода. Мальцом попал в Звёздный. Проявил любознательность. Был определён в императорскую академию. Там ему на глаза попалась книга под названием «Рыцарь плаща и кинжала». Прочитал… И, как говорится, попал. Книга была написана по просьбе министра безопасности. Таким способом он старался привлечь пацанов и девчонок к не самой романтичной профессии. Взять опять же Петра… По натуре весёлый, любит розыгрыши, легко уживается с людьми, сильно развито чувство справедливости. Короче, нет в нём гнили. Однако выбор профессии сделал осознано и учился со всем прилежанием. Терять такого человека не захочет ни один умный руководитель. В общем, послали сообщение в Звёздный, попросили инструкций. Ведь до того, как княгини сбежали, они были нафиг не нужны, а тут заинтересовались, попросили найти и скрытно доставить в Южную империю. Как быть? В столице, узнав, что Лукомский тайный католик и польский шпион, велели за ним приглядывать, но пока не трогать. А княгини… Плохо, если они снова попадут в руки к Великому князю. В Южной империи есть много земель, которые бы с удовольствием их приютили. Но тут как получится. Подставляться ради них тоже не стоит. Получив это сообщение, посол успокоился. Никто не просил его рисковать. Поэтому можно было со спокойной совестью отпускать Петра к берегам Днепра. А за Лукомским есть, кому приглядеть. Тем более Пшемисл Возняк согласился работать на тайный орден и всё докладывать…

=============== ПРОДОЛЖЕНИЕ, наверное, СЛЕДУЕТ ===============

Content

Александр Решетников
В львиной шкуре 5

Пролог

Глава 1 Великокняжеский пир

Глава 2 Новый посол

Глава 3 После бани

Глава 4 Утро добрым не бывает

Глава 4 За час до смерти

Глава 5 Паутина

Глава 6 Побег

Глава 7 Слепой случай

Глава 8 Подлог

Глава 9 Родственные узы

Глава 10 Насущные проблемы

Глава 11 Прибрежные города

Глава 12 Последствия бури

Глава 13 Любопытство

Глава 14 Новые гости

Глава 15 Макар Нос

Глава 16 Мастер огненного боя

Глава 17 Последствия