Александр Решетников

Мулен Руж по-русски

Пенталогия

МУЛЕН РУЖ ПО-РУССКИ

Первая книга серии

В моём в далеке далёком

Амуры сидят без дела —

Нет луков и стрел… Да только

И осень бывает в белом.

Наряд, примеряя зимний,

Грустит о былом и ярком:

«Подумаешь — небо в синем!

Амуры ушли из парков…»

ГЛАВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

1. Агеев Марсель Ринатович 26 лет, надзиратель в ИТК (исправительно-трудовая колония).

2. Лапин Иван Андреевич 48 лет, заключённый, кличка Лапа, на свободе занимался полу криминальным бизнесом.

3. Кощеев Игнат Фомич 49 лет, кличка Валет, заключённый, вор-рецидивист.

4. Муравьёв Даниил Петрович 26 лет, заключённый, кличка Печник, на свободе занимался индивидуальным предпринимательством.

5. Маллер Артур Рудольфович 25 лет, кличка Маляр, заключённый, на свободе занимался аэрографией.

6. Кузьменко Егор Сергеевич 27 лет, инженер-механик, приглашён в ИТК (исправительно-трудовая колония) в качестве консультанта по монтажу новых станков.

ЧАСТЬ I

ЗНАКОМСТВО

АГЕЕВ

Старший лейтенант Агеев Марсель Ринатович стоял в своём рабочем кабинете возле зарешеченного окна и смотрел на одинокое облако, которое неуверенно двигалось по небу, как человек, впервые попавший в другой город. Офицер невольно усмехнулся этому сравнению. «Да… вот уже три года как он работает в исправительно-трудовой колонии общего режима инспектором отдела безопасности, или проще говоря — надзирателем. Он! — выпускник Санкт-Петербургского института ФСБ, один из лучших курсантов на потоке, мечтающий работать заграницей…»

А всё началось с того, что на второй день, после получения диплома и официального присвоения офицерского звания, его вызвал к себе в кабинет начальник института.

— Товарищ генерал-майор, младший лейтенант Агеев по Вашему приказанию прибыл.

Хозяин кабинета, коренастый, слегка полноватый мужчина в генеральском мундире, сидел в кожаном кресле за тёмно-коричневым Т-образным столом. На стене, за его спиной, висела большая эмблема органов ФСБ. По краям эмблемы, словно поддерживая её своими плечами, расположились портреты президента и премьер-министра России. Тут же, по обе стороны от генерала, стояли флаги, олицетворяющие собой страну и грозную службу.

— Проходи, младший лейтенант, проходи, — ответил генерал, не вставая с кресла.

Агеев сделал пару шагов в его сторону и только сейчас заметил, что в кабинете находится ещё один человек.

— Вот, знакомься, — продолжил генерал, указывая рукой на незнакомца, — это Дудник Николай Семёнович. Желает с тобой поговорить.

* * *

«Три года прошло с того разговора. Три года, как он работает. Да что там — работает, считай — живёт среди зэков в этой колонии под Челябинском. Правда, он уже не тот „сопливый летёха“ с одной звёздочкой на погоне. Неделю тому назад ему присвоено очередное звание — старший лейтенант, да и опыт за три года он приобрёл не малый».

Тут в дверь постучали, и в кабинет вошёл его помощник сержант Кибуля, высокий, широкоплечий двадцатидвухлетний парень.

— Марсель Ринатович, там новенький. Заводить? — баритон сержанта буквально накрыл звуковой волной всё пространство кабинета.

— Чего «заводить»? — невольно вздрогнул Агеев.

— Я говорю: там новенький, из вчерашней партии этапников, знакомиться будете?

— А-а! Да-да, конечно, буду. Заводи.

МАЛЛЕР

— Осуждённый Маллер Артур Рудольфович 1992 года рождения, осуждён по статье…

Агеев внимательно смотрел на новоприбывшего, который, глядя куда-то поверх старшего лейтенанта, заученно бубнил свой доклад. Это был молодой человек лет двадцати пяти с правильными чертами лица, худощав, рост чуть выше среднего, глаза ярко-голубые, брови светлые, на голове чуть заметный ёжик русых волос. Новая чёрная роба, которую выдали ему, скорее всего, только сегодня, выглядела на нём неуклюже. В правой руке он держал кепку, которую сразу же снял, как только вошёл в кабинет. Говорил чисто, без какого-либо акцента или дефекта.

«Надо же, культурный, — подумал Агеев. — Кепку снял, словно в гости пришёл, а не как некоторые, или испугано-подобострастно, или вовсе не снимают. Как же тебя такого воспитанного в наши края занесло?»

— Хорошо, — сказал он, когда вошедший закончил доклад. — Подойдите к столу, садитесь.

Маллер сел на деревянный с прямой спинкой стул, стоящий возле стола, а офицер раскрыл папку с его делом и начал просматривать материалы. Через некоторое время, оторвавшись от чтения, Агеев спросил:

— Как так получилось, Артур Рудольфович, что шли вы по одной статье, а осуждены совершенно по другой?

— Видать судьба такая, — невесело усмехнулся тот. — Планида…

Артур Маллер для криминальной среды был человек совершенно чужой. Рос спокойным и послушным ребёнком. В двухкомнатной квартире, где он жил вместе с мамой и бабушкой, всегда царили уют и чистота. Мальчик любил рисовать или лепить фигурки из пластилина. Чтобы увлечения внука не прошли напрасно, бабушка отдала мальчика учиться в художественную школу, куда он с удовольствием и ходил. Папу мальчик практически не помнил. Тот умер, когда Артуру было всего три годика. Да и смерть та, по рассказам матери, была обидной и нелепой. Отец любил спорт, был тренером по фехтованию и поэтому алкоголем баловался очень редко. А тут решил отметить встречу со школьным другом, которого давно не видел. В ближайшем ларьке купили коньяк… Мать друга, которая вечером зашла проведать сына, обнаружила два остывших тела. Коньяк оказался «палённым». Было громкое уголовное дело, потому как погибли не уличные бомжи, а два уважаемых человека. Но мальчик всего этого не помнил, да и в семье не любили про это говорить. Учился Артур хорошо, так как был усидчивым и внимательным. Помня о спортивном прошлом его отца, бабушка, кроме художественной школы, записала мальчика ещё и в бассейн. Остальные виды спорта, куда входило и фехтование, она считала грубыми и опасными. Так и прошло его детство под постоянной опекой двух женщин. Ко-гда до окончания школы оставалось всего полгода, сильно заболела бабушка, а летом её и вовсе парализовало. Так, как основной доход их семьи приносила мамина работа, то всё лето, после окончания школы, Артур вынужден был ухаживать за бабушкой. А осенью её не стало. Вместе с бабушкой было потеряно и время для поступления в высшее учебное заведение. В конце ноября юноша на целый год ушёл в армию.

В армии самыми трудными были первые два месяца, которые он провёл в «учебке», проходя курс молодого бойца. И все эти два месяца его навязчиво преследовали только два желание: поесть и поспать. А ещё, кроме сержанта, который заставлял их делать одно и то же десятки раз, он стал ненавидеть снег. Казалось, что тот шёл постоянно. И его приходилось убирать с раннего утра и до позднего вечера. Снег был мокрым, тяжёлым, а лопаты громоздкими и неуклюжими, словно брёвна. За два месяца он похудел на девять килограмм. А потом были присяга и распределение в войска. Начальник воинской части, куда Маллер попал после распределения, узнав о его художественных талантах, определил ему место при штабе. Так до конца службы Артур и рисовал, то различные графики для офицеров, которые были рады спихнуть эту работу на молодого бойца, то оформлял для части ленинскую комнату, то готовил стенгазету или боевой листок. Начальнику части его трудолюбие пришлось по душе, солдат исполнял всё красиво, грамотно и в срок. За это через полгода рядовой Маллер стал младшим сержантом, а к концу службы уже по три поперечных лычки заняли место на его погонах. Так и демобилизовался — сержантом.

Дома тоже всё сложилось удачно. В первую же неделю, после возвращения из армии, Артур встретил своего школьного друга Женьку Бежина. Отец Женьки имел свой автосервис. Так, без лишних мытарств, Маллер был принят в их семейный бизнес. В автосервисе Артур занимался аэрографией. Клиентов, которые хотели оригинальный рисунок на своё авто, хватало. Были заказы и на оформление рекламы на автомобилях, также приходилось заниматься подборкой цвета для покраски, восстановленных после аварии, машин. В общем, без дела не сидели, так как люди продолжали покупать машины, оригинальничать, заявлять о себе, попадать в аварии. Работа позволила Артуру поступить в институт на платное заочное отделение по специальности инженер-технолог.

В трудах и заботах прошло пять лет. За спиной осталась учёба. Наличие диплома об окончании ВУЗа поднимало его внутреннюю самооценку. Все экзамены и зачёты, которые свалились на него за прошедшие пять лет, он сдал сам, без всяких взяток и услуг. Маллер твёрдо знал, что диплом купить можно, а знания — нет. Его мама не могла нарадоваться сыном. Мальчик вырос умным и работящим. Только одно её печалило, у Артура не было постоянной девушки. Периодически девушки у него появлялись, но надолго не задерживались. Он вольно или невольно сравнивал их то с мамой, то с покойной бабушкой, благодаря которым с детства привык, что в квартире всегда царит особая атмосфера гармонии и тепла. В их семье никогда не было скандалов, сплетен, обсуждений кого-то за глаза. Поэтому вся его влюблённость быстро исчезала после пары глупых девичьих капризов, или потока сплетен, которые он был вынужден выслушивать целый вечер. Сам он никому не завидовал. А если и завидовал, то молча и только белой завистью.

Так и жили они с мамой в своей двухкомнатной квартире, пока одним декабрьским вечером не случилась беда. Упавший с крыши ледяной кусок, размером со сплюснутый баскетбольный мяч, угодил прямо в голову матери, которая возвращалась с работы. Умерла она по дороге в больницу. После похорон Маллер ушёл в запой… Женькин отец, понимая состояние парня, отпустил его в отпуск. Убитый горем Артур домой никого не приглашал, пил в одиночестве. Выходил только в магазин за очередной порцией алкоголя.

Так прошло около трёх недель, пока однажды, идя в магазин за водкой, он не услышал за своей спиной жалобное мяуканье. Артур оглянулся и увидел маленького, трясущегося от холода, непонятного цвета котёнка, который смотрел на него с какой-то обречённостью и надеждой. Взяв дрожащий комочек в руки, Артур произнёс:

— По сравнению с тобой, мой замёрзший друг, картины Пикассо выглядят блекло и наивно.

С этого дня Артур больше не пил. А в его квартире появился ещё один житель, который откликался на имя Пикассо.

А ровно через год гражданин Маллер Артур Рудольфович был задержан сотрудниками РУВД из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, взят под стражу и заключён в ИВС. В момент задержания при нём было обнаружено полкилограмма сухой травы имеющей наркотические свойства.

* * *

— Артур Рудольфович, где вы столько противозаконной травы нашли? — спросил Агеев.

— В магазине.

— ???

— Зашёл корм для кота купить. А тут девушка, красивая такая вся, подходит ко мне и просит, мол, мужчина, помогите, пожалуйста, передайте пакет моей по-друге, а то я опаздываю сильно, а она ещё домой не пришла, но через десять минут должна уже быть обязательно. И адрес назвала, как раз рядом с магазином. Я не особо торопился, поэтому согласился помочь. Пришёл по указанному адресу… А меня уже встречают, только не те, кого я ожидал увидеть, — невесело усмехнулся Маллер.

— Но сейчас у вас другая статья…

— От первой статьи друг отмазал. Нашёл хорошего адвоката. По камерам видеонаблюдения в магазине опознали девушку, которая дала мне пакет с травой. Короче, дело шло к освобождению, а тут как-то утром в камере драка началась. Одного шибздика кто-то заточкой ткнул, хорошо, что не насмерть. Набежал конвой, стали всех обыскивать… Заточку обнаружили в моём кармане. А на следствии один из сокамерников показал, что это я заточкой орудовал. Вот так вот и приклеилась ко мне другая статья.

— Понятно, — сказал Агеев и задумался.

«Сколько за три года прошло через него вот таких! Считай, каждый второй бьёт себя кулаком в грудь и заявляет, что он невинная жертва правосудия. Только Агеев не судья. Его задача состоит в том, чтобы на вверенной ему территории был порядок, чтобы заключённые не поубивали друг друга, чтобы какой-нибудь придурок не наложил на себя руки или не кинулся в бега. Прецедентов хватало».

— Слушайте, Маллер, а в СИЗО вас как-нибудь окрестили?

— Окрестили… Как узнали, что я аэрографией занимался, так сразу Маляром и прозвали, да и к фамилии близко.

— Маляр, значит… Ну, что ж, работой по специальности мы вас обеспечим. Будете себя хорошо вести, не будете лезть, куда не надо, то через два года с чистой совестью вернётесь домой. В активисты не приглашаю, натура у вас не та. Сожрут быстро. Да и я не зверь, но приглядывать за вами буду. Идите. Дежурный!

— Я, Марсель Ринатович, — голос сержанта мгновенно заполнил кабинет.

— Уведите.

КОЩЕЕВ и ЛАПИН

В одном из помещений барака, с размерами два на три метра, в котором не было окна, зато горела сороковаттная лампа, сидели возле старенького письменного стола на табуретах два зека. Один, Кощеев Игнат Фомич, по кличке Валет, как заядлый фокусник, крутил в ладонях колоду самодельных карт. Второй, Лапин Иван Андреевич, по кличке Лапа, кипятил в алюминиевой кружке воду. Концы самодельного кипятильника были всунуты в розетку, а титановые пластинки на другом конце провода скрывались под водой.

— Лапа, слышал новость?

— Какую?

— Знаешь старый заброшенный корпус, который за столовой находится?

— Ну, знаю, и что?

— Говорят, из него всё барахло выкинут, наведут внутри марафет и будут новые станки устанавливать.

— Что за станки?

— Пока не знаю. Но по слухам, что-то связанное с металлообработкой.

— Так у нас же есть один цех металлообработки!

— Там станки ещё при Сталине поставлены, — засмеялся Валет, — но, думаю, ещё столько же простоят. А сейчас новые кругом внедряют. Станки с ЧПУ.

— О-о, с ЧПУ, — произнёс Лапа, почесав ладонью свой массивный подбородок.

Что-то было в Лапе такое от Шварценеггера. Имел он мускулистое телосложение, рост выше среднего, высокий лоб, массивный подбородок, над которым расположились широкие толстые губы. Только маленькие глаза портили общую картину, говоря об их обладателе, как о человеке обладающим агрессивным характером, любящим доминировать. Отсюда и его увлечения…

Родился Иван в 1969 году крепким и здоровым мальчиком. Так, как мать с отцом постоянно пропадали на работе, то с раннего детства он был довольно самостоятельным. С восьми лет стал заниматься вольной борьбой. Правда, больших результатов не достиг, имел лишь в конечном итоге третий взрослый разряд. Но ему и этого хватало. В школе его побаивались и уважали. В восемнадцать лет пошёл служить в армию. Попал в ограниченный контингент советских войск в Афганистане. Благодаря спортивному прошлому и агрессивному характеру Лапин среди сослуживцев довольно скоро занял достойное место. Легко освоился с наукой убивать и выживать. Принимал участие во многих боевых операциях, но повезло — ни разу не был ранен или контужен. Зато был награждён двумя медалями: «За Боевые Заслуги» и «За Отвагу». 15 февраля 1989 года в составе последних частей советских войск покидал Афганистан. Приехав домой после демобилизации, он оказался в поле зрения предприимчивых людей, которые охотно объяснили ему о новых веяниях в стране Советов, и о том, что вкалывать на заводе за гроши для молодого, физического крепкого парня, просто глупость. Так Лапин оказался в крепких объятьях криминального бизнеса, вырваться из которых он не больно-то и рвался. «Лёгкие» деньги, дорогие рестораны и доступные красотки, что ещё нужно молодому парню для «счастья»? Довольно быстро «дослужился» до бригадира в одной из ОПГ. Его хозяева были Иваном довольны, что впрочем, не помешало им подставить Лапина под статью. В результате суд и пятилетний срок. В тюрьме более опытные «коллеги» по криминальному бизнесу многое объяснили и подсказали наивному парню. На свободу Иван вернулся уже другим человеком. Нет, от криминала он не отказался, но стал действовать более хитро и осторожно. Со временем завёл легальный бизнес, женился на дочери бывшего работника партийных органов, а теперь являющимся успешным бизнесменом, обзавёлся связями. По нескольку раз в год ездил отдыхать на море заграницу. Старался поддерживать себя в хорошей физической форме, поэтому три раза в неделю обязательно посещал спортзал или бассейн. И жил себе довольно спокойно до тех пор, пока не умер тесть. И тут на бизнес Лапина Ивана Андреевича положили глаз серьёзные дяди. Ему бы согласится с ними, всё равно на безбедную жизнь денег уже накопил, да и предложение было приемлемым. Но взбрыкнул бывший зэк и снова очутился в местах не столь отдалённых. Бизнес пришлось продать, но те, кто определил его на тюремные нары, решили, что сразу его отпускать не стоит, а в качестве наказания за своеволие пусть пару годков посидит.

— А прикинь, Валет, что со временем вертухаи тоже станут с ЧПУ, — усмехнулся Лапа, отвлёкшись от своих дум.

— Это что же, роботы вместо живых людей?

— Да, какие они люди, Валет? Зверьё, шакалы! Один Агеев более-менее нормальный, не лезет своим рылом в наши дела.

— Это до поры, до времени. Пока всё тихо и спокойно. Случись какое ЧП, замор-дует. Помню, как-то ребятишки из седьмой бригады что-то не поделили, драка началась. Пятеро их было, так он драчунов быстро «успокоил», правда — никого не покалечил. Но после всех предупредил, что если в его дежурство случится какое-либо происшествие, то ШИЗО с удовольствием примет в свои «уютные апартаменты» всех виновных, а может и ещё кого для кучи, а хлеб с водой станут единственным блюдом в их меню. И что он лично будет это отслеживать.

— Да, уж, — усмехнулся Лапа, — слышь, Валет, а какая у Агеева погремуха, я что-то не в курсе?

— Душманом кличут.

— Почему — Душманом?

— Так ты посмотри на него. Кожа смуглая, волосы чёрные, глаза карие, да ещё в разговорах любит арабские словечки вставлять.

— Арабские? А ты откуда знаешь, что арабские?

— С нами один татарин сидел, верующий сильно, всё Аллаху молился, так он и просветил.

— Ничего себе! А может он и впрямь — араб, стажировку тут у нас проходит? — весело оскалился Лапа.

— А бес его знает. О! Гляди, вода закипает, пора чай доставать.

— Ага, пора. А я смотрю, Валет, что чифирь для тебя, как призыв муэдзина на молитву для мусульманина, — продолжал шутить Лапа.

— Привык уже. День без него и уже ломка начинается.

— А сколько лет ты уже им травишься?

— Хм, сколько?.. — задумался Валет.

Родителей своих Кощеев Игнат Фомич не помнил. До шести лет жил с дедом. А как дед помер, то пришли какие-то люди и забрали его с собой. Так будущий Валет стал жить в интернате, с первых дней окунувшись в совершенно другой мир, мир зависти, жестокости и насмешек. Игнату приходилось ежедневно доказывать своё право за место под солнцем. Больше всего доставалось от старших ребят, которые были и сильнее, и хитрее, и жёстче. В той среде, в которой жил Кощеев, дети чётко понимал суровую прозу жизни. Либо ты — овца, и каждый волен с тобой поступать, как захочет. Либо ты — волк, готовый грызть и кусать всех, кто решил, что ты овца. Со временем придирки и нападки не то, чтобы прекратились, просто их стало меньше, да и накал поостыл. А ещё у него появилось увлечение — фокусы. А началось всё после того, как в один из праздничных осенних дней их повезли в цирк. Там выступал Игорь Кио. Его выступление сразило наповал десятилетнего мальчишку. Теперь всё свободное время Игнат тратил на то, чтобы повторить фокусы, которые он видел в цирке. Но у него ничего не получалось. Как-то со своей проблемой он обратился к учителю истории. Савелий Семёнович был самым добрым учителем во всём интернате, и самым старым. Этот добродушный старичок прошёл всю Великую Отечественную Войну. Он то и помог Кощееву в его горе. Для начала учитель объяснил Игнату, что такое ловкость рук и как эту ловкость нужно тренировать. А через некоторое время принёс книгу Александра Алексеевича Вадимова «Искусство фокуса» и подарил её мальчику. С этого дня эксперименты с фокусами сделали новый качественный скачок. А в остальном жизнь в интернате была однообразна и предсказуема. И никто бы не сказал, что этот увлечённый фокусами мальчик станет вором-рецидивистом по кличке Валет.

Впервые Кощеев попал под статью закона, когда был пойман с поличным на краже из магазина. Украл для своей подружки платье, которым та бурно восхищалась, увидев его на витрине. Попутно, вместе с платьем, влюблённый «Ромео» прихватил несколько дамских сумочек, да набил карманы дешёвыми женскими украшениями в виде различных бус и брошек. Покинув место преступления, и вдохнув свежего воздуха ночной улицы, неудачливый грабитель был освещён ярким светом фар патрульной машины. В результате задержание, арест и камера в КПЗ. Там он познакомился с вором-карманником по кличке Тихий, а по паспорту Тихонов Николай Сергеевич. Старому урке чем-то пацан приглянулся, и он дал Игнату свой адрес, тем более, что долго задерживаться в КПЗ Тихий не собирался, так как у следствия против него ничего не было. Да, и Кощееву, он был уверен, максимум, что светит, это условный срок. Так оно и вышло. Учитывая возраст и ходатайство из интернета, юный правонарушитель, которому на момент суда едва-едва исполнилось восемнадцать лет, отделался условным сроком в два года. Так, как Кощеев достиг совершеннолетия, интернат, в котором он прожил почти двенадцать лет, с чистой душой послал юношу в свободное плавание, помахав на прощание рукой. Игнат поселился в однокомнатной квартире, доставшейся ему от покойного деда, и заскучал. Подруге предстояло ещё два года жить в интернате до совершеннолетия, а других близких знакомых у него в городе не было. Вспомнил о сокамернике и решил его навестить. Дядя Коля, так Тихий попросил называть себя, встретил его радушно. Частный дом, в котором он проживал один, имел небольшой приусадебный участок и баню, которую решили истопить ради встречи и хорошо попариться. Потягивая после баньки холодненькое «Жигулёвское» пиво, обсудили будущее житьё-бытьё. Квартиру Игната решили сдавать внаём. Сам же он будет жить вместе с дядей Колей, благо дом был просторным и имел, кроме кухни и веранды, ещё три комнаты. Так Игнат поселился в доме Тихого. Чтобы в милиции, куда Кощеев ходил отмечаться, не возникало лишних вопросов, дядя Коля через знакомых оформил парню справку, по которой Игнат числился грузчиком на какой-то базе на окраине города. Сам Тихий нигде не работал, но тоже числился на этой же базе сторожем. Раз в месяц они ходили в контору, расписывались в каких-то ведомостях и получали небольшой процент от зарплаты. Куда уходили остальные деньги их не касалось. Дяде Коле Игнат доверял, а после того, как тот показал пару фокусов с картами, да незаметно снял с его руки часы, то авторитет старого вора возрос семикратно. Так у Тихого появился ученик. И первое, чему он его научил, это правильно заваривать чифирь.

— Лет тридцать точно прошло, — прикинул в уме Валет, — дядя Коля, земля ему пухом, он многому меня научил, и этому тоже.

— А меня ты научил, — сказал Лапа, вспоминая свой первый срок. — Точно, это было как раз в 1991 году, тогда ещё СССР приказал долго жить.

Спустя некоторое время, решив, что чифирь готов, они приступили к его дегустации. Едва каждый успел сделать по паре глотков, как раздался стук в дверь.

— Кто там? — крикнул недовольно Лапа.

В дверь просунулась лысая голова.

— Лапа, там новеньких надо разместить. Ты у нас завхоз тебе и определять, — сиплым плачущим голосом проговорила лысая голова.

— Сейчас приду, закрой дверь, — приказал он.

— Ну, что, Валет, пойдём, поглядим, кого нам бог послал? — обратился он к товарищу.

— Пойдём, поглядим.

МУРАВЬЁВ

Июньское полуденное солнце, купаясь в безоблачной синеве неба, весело слепило своими лучами людей, что собрались перед двухэтажным зданием общежития, которое заключённые называли просто — барак. Солнце будто дразнило осуждённых, демонстрируя свою безнаказанность и свободу.

— А ты откуда, паря, будешь? — стараясь стоять спиной к солнцу, спросил завхоз у высокого крепкого парня, одетого в новую чёрную робу.

— Из Рязани я.

— О! «А у нас в Рязани — пироги с глазами, их едят, а они глядят», — пошутил Лапа, — не оттуда ли?

— Оттуда, — улыбнулся новенький нехитрой шутке.

— Понятно. А чем там занимался? По какой статье к нам попал?

— По 163-ей осуждён…

— Ого! Рэкетир что ли?

— Нет. Печник я.

— Печник??? — громко захохотал Лапа. — Пироги что ли вымогал?

Находящиеся рядом зэки весело заулыбались. Все поняли, у новенького появилось имя. Имя, под которым ему предстоит жить на зоне, и под которым его теперь все будут знать.

— Ну, значит так, Печник, — сказал завхоз, отсмеявшись, — тебя и Маляра определили в четвёртый отряд, то есть к нам. Как я понял, люди вы работящие. В ше-стой бригаде как раз таких не хватает. Пошли в барак, покажу, где будете жить.

Ночью Муравьёв, а с недавних пор — Печник, лежал на нижней шконке железной двухъярусной кровати, и в который раз размышлял о превратностях судьбы. Он, родившийся и живущий в городе, всегда стремился попасть на выходные или каникулы к своему деду в деревню. С дедом ему было интересно. Дед учил его ловить рыбу, разбираться в грибах и ягодах. Вместе они пилили и кололи дрова, вместе заготавливали на зиму лечебные травы, а ещё берёзовые и дубовые веники для бани. А квас, который дед делал сам, был самым замечательным напитком для мальчика, особенно после парной.

Но больше всего Даниилу нравилось ходить с дедом и искать специальную глину, которая шла на постройку печей и каминов. Афанасий Савельевич, так звали дедушку, был печником, лучшим печником в округе. И он стремился передать свои знания и умения внуку. Родители мальчика не разделяли его увлечения деревенской жизнью. Мать, работающая главным бухгалтером на заводе, хотела, чтобы сын стал юристом. А отец, который работал на этом же заводе мастером в механосборочном цехе, желал для своего наследника карьеру не ниже начальника цеха. Сам же Даниил учился средне, стараясь не слишком сердить родителей плохими оценками. В школе ему было не интересно. Он искренне не понимал, для чего нужно изучать большинство предметов, которые, на его взгляд, совершенно в жизни не пригодятся?

Так как с детства Даниил был довольно высоким и физически развитым, то школьный учитель по физкультуре уговорил Муравьёва заняться биатлоном. Уговорил по просьбе тренера спортивной школы, который заприметил мальчика, зайдя в спортзал по каким-то своим делам. Биатлон Даниилу понравился. Он сравнивал его со свободой, которую чувствовал только в деревне у дедушки, вдали от городских шумов, тяжёлых запахов, уличной толчеи. Свобода и чёткая цель, которую нужно достичь. Не смотря на давление родителей, после девятого класса Муравьёв из школы ушёл и поступил учиться в ПТУ на каменщика. Самое интересное, что учиться Даниил стал намного лучше, хотя в программе ПТУ были практически все школьные предметы.

Почему юноша пошёл учиться на каменщика? Наверное, потому, что хотел стать печником, как и его дед, а может быть и лучше. Блуждая по просторам интернета, он находил очень много оригинальных дизайнов печей и каминов, отличающихся выдумкой и красотой, и это рождало в его душе восторг и азарт. После окончания ПТУ Муравьёв Даниил Петрович был призван в армию. Отслужив шесть месяцев, уже младший сержант Муравьёв перевёлся на контрактную службу сроком на три года. Бывший биатлонист стал снайпером. Таким способом он хотел поднакопить денег, а после завершения контракта открыть свою фирму по строительству бань, печей и каминов. Так оно и случилось.

После увольнения из армии Даниил купил грузовую «ГАЗель», и вместе с дедом, который был ещё достаточно бодрым в свои шестьдесят шесть лет, занялся печным бизнесом. Дела пошли хорошо. Сначала помог авторитет деда, которого многие знали, а со временем люди отметили красивую и качественную работу самого Даниила. Плюс помог интернет. Муравьёв не пожалел денег на хорошую видеокамеру, на которую снимал свои лучшие работы и выкладывал на ютуб. Это привлекло новых клиентов. Очередной клиент из интернета, молодая двадцати трёх летняя девушка, очарованная не только работой, но и самим мастером, стала его женой. И вот, через пару лет после свадьбы, когда Даниил отдыхал с женой в Турции, его дед взялся делать очередной заказ. Вместе с ещё одним работником, которого Муравьёв принял к себе на работу, Афанасий Савельевич довольно быстро справился с заказом.

А вот дальше начались проблемы. Сам Даниил, когда с кем-либо договаривался о работе, составлял договор. Дед же, привыкший верить людям на слово, никакого договора не составил, чем и воспользовался недобросовестный заказчик. Не желая платить, он сначала раскритиковал всю работу старика. А после и вовсе послал того куда подальше. В результате пожилой человек слёг с сердечным приступом в больницу. Вернувшийся из Турции Муравьёв был ошарашен свалившимися на него новостями. В больнице он узнал от деда все подробности и решил наказать нахального клиента. Ничего не сказав своим близким, он в лучших традициях братков из девяностых, «наехал» на неплательщика, угрожая тому физической расправой.

Испуганный халявщик заявил, что готов заплатить, попросив сутки времени для того, чтобы собрать деньги. Когда через сутки Муравьёв пришёл за деньгами, то во время их получения был задержан сотрудниками полиции и обвинён в вымогательстве. В принципе тюрьмы можно было избежать. «Жертва» вымогательства намекала на небольшую мзду, за которую поможет закрыть это дело. Но глубоко возмущённый Даниил столько всего наговорил наглецу, что тот сильно обидевшись, решил, что Муравьёву самое место в тюрьме.

Два других события, последовавшие через некоторое время после ареста, нанесли глубокую душевную рану Даниилу. Сначала скончался дед. И без того больное сердце не выдержало очередного удара — весть об аресте внука. А Муравьёв даже не смог с ним попрощаться. А потом на развод подала жена, сказав, что не намерена ждать, а потом и жить с уголовником. После смерти деда только месть занимала все мысли Даниила.

А после предательства жены в его душе что-то перегорело, и холодная ярость сменилась равнодушием. И вот он здесь, в этом душном и неказистом бараке, рядом с десятком таких же, как и он горемык. Самое интересное, что шутка завхоза про «пироги с глазами, которые глядят, когда их едят», каким-то непонятным образом растопила равнодушие, которое в его душе царствовало всё последнее время. У Даниила проснулся интерес к жизни. Ко всем этим людям, которые по воле судьбы оказались здесь.

Кто они: его сосед по кровати Маляр, властный завхоз Лапа, неприметный и ловкий Валет, трусливые шныри, что крутятся рядом с Лапой и Валетом, заглядывая им преданно в глаза, громогласный сержант Кулиба, умный и расчётливый старший лейтенант Агеев? С этими мыслями Печник уснул. А во сне Афанасий Савельевич угощал внука своим квасом и аппетитным яблочным пирогом, который смотрел на Даниила ярко-голубыми глазами Маляра и моргал большими, как у девушки ресницами.

— Ты кушай внучок, кушай, набирайся сил — говорил дед, — а мне пора идти.

— Куда, дедушка? Возьми меня с собой?

— Нет, Данилка, не могу.

— Почему?

— А кто печки мастерить будет? Кроме тебя некому.

— Хорошо, деда, я буду стараться.

— Старайся, внучек, а мне пора.

КУЗЬМЕНКО

— Значит, Егор Сергеевич, вас командировали к нам? — спросил Агеев невысокого брюнета, который был одет в светло-бежевый костюм, голубую рубашку, на которой выделялся полосатый галстук фиолетово-розовых композиций. На ногах сверкали гладко начищенные туфли из коричневой кожи.

— Не совсем так. Я, можно сказать, сам напросился сюда.

— И чем же вас привлекли наши места? Обычно летом люди предпочитают находиться совершенно в других краях.

— Как вы правы, как вы правы, Марсель Ринатович — в других краях! Только человек я женатый, и один уехать на море не могу, просто не дадут. Ладно бы ещё жена, но тёща! Жена во всём её слушает и без мамы никуда! Лучше уж на работе от них спрятаться.

— Да, уж, — улыбнулся Агеев, и продолжил, — зачем же вы тогда женились?

— Ах, дорогой вы мой человек, купился, как мальчишка, купился на невинную мордашку будущей жены, когда она объявила мне, что беременна, и обещание её матери подарить нам на свадьбу автомобиль моей мечты, Volkswagen Touareg.

— А в результате?

— В результате тесты на беременность оказались ложными, а вместо автомобиля дешёвый китайский драндулет «Джили МК Кросс».

— И сколько вы уже женаты?

— Три года, Марсель Ринатович, три года!

— А развестись?

— И куда мне идти? Прописан-то у жены, своей квартиры нет. Я же в 2014 году из Украины в Россию жить перебрался. В Киеве из родни уже никого не оставалось. Отца с матерью к тому времени похоронил. Умерли друг за дружкой. Сначала мать, а через девять дней отец — не перенёс её смерти, любил сильно. Пятьдесят лет вместе прожили! Есть две старшие сёстры, обитают где-то в Европах. Я-то родился поздно, сёстры к тому времени уже своих детей нянчили, да и жили отдельно.

— А чего на Украине не остались? Специальность у вас хорошая, нужная.

— Это здесь, в России, она нужная. А там бы дали в руки автомат и отправили воевать на Донбасс. Молодой парень 24 года, родни нет. А тут ещё квартира двухкомнатная в Киеве. Грохнуть меня могли бы за милую душу. В общем, квартиру я продал, и переехал жить в Нижний Новгород. Есть там один знакомый и с работой помог и с проживанием, а после я уже и гражданство получил.

— А жилплощадью, почему не обзавелись? Деньги то были, могли однокомнатную квартиру спокойно купить.

— Понимаете, Марсель Ринатович, ситуация нехорошая там вышла. Как говорится, кинули меня на деньги лопуха молодого. Риэлторы кинули, тем более на тот момент я ещё гражданство не получил. В общем, две третьи суммы от всех денег потерял…

— Да, прискорбно. А в армии вы служили?

— Нет, не служил. Не успел. Я после девятого класса пошёл в строительный колледж на специальность «строительство и эксплуатация зданий и сооружений». После колледжа сразу поступил в университет на факультет прикладной механики.

— Почему дальше по специальности не стали учиться, а избрали другой факультет?

— Да, знаете, друг сманил, то самый, который помог в Нижнем Новгороде устроиться. Я и не жалею, и в строительстве многое понимаю, и в механизмах.

— Тоже верно, лишних знаний не бывает.

— Согласен. В общем, службу в украинской армии я удачно избежал. А для российской уже по возрасту не подхожу.

— Так было же время?

— Да какое там время? Пока гражданство получал, пока женился, пока у жены прописался. Пришлось, конечно, пару раз в больнице полежать. Зачем год тратить на неизвестно что? Уж если идти служить, то по контракту. И деньги получишь и научишься чему-то.

— Возможно, вы и правы Егор Сергеевич, — сказал Агеев глядя на часы.

В этот момент в дверь кабинета постучали, и зашёл сержант Кибуля.

— Товарищ старший лейтенант, вот ключи от бокса, можно идти осматривать.

— Благодарю, сержант, — сказал Агеев, и уже обращаясь к Кузьменко, продолжил, — пойдёмте, осмотрим поле вашей предстоящей работы.

ШАРОВАЯ МОЛНИЯ

Старший лейтенант Агеев и инженер-механик Кузьменко шли по территории ИТК в сторону старого заброшенного кирпичного корпуса, куда в ближайшее время должны были доставить новые станки. До конца лета требовалось сдать цех в эксплуатацию. Агеев недовольно поглядывал на небо. С самого утра было душно и пасмурно.

— Скорее всего, скоро будет гроза, — сказал старший лейтенант.

— Плохо, — расстроился Кузьменко, — я зонтик не взял, а костюм не хочется мочить под дождём.

— Может ещё всё обойдётся, Егор Сергеевич, — сказал Агеев, подходя к дверям бокса и доставая из кармана ключ.

Открыв старый, покрытый ржавчиной навесной замок, старший лейтенант дёрнул створку двери на себя. Она нехотя поддалась. Люди зашли в помещение корпуса. Тусклый свет проникал через высокорасположенные окна, сплошь покрытые пылью и паутиной. На некоторых рамах стёкла были разбиты или вовсе отсутствовали. В цеху лежали груды битых кирпичей, металлический лом, доски, старая мебель, бумага.

— Да-а, — почесал затылок Кузьменко, — это всё нужно будет куда-то вывозить.

— А вы, Егор Сергеевич, список составьте, что нужно сделать в первую очередь. Потом сюда свободные бригады направим, они быстро со всем справятся. А у нашего начальства попросите какую-нибудь технику. Как я понимаю, многое из этого хлама можно сдать за деньги? Тот же металлолом, например. Дерево на дрова в баню может пойти, а кирпич для строительства приспособить.

— Совершенно верно, Марсель Ринатович. Из вас бы хороший хозяйственник вышел.

— Может быть и вышел, — усмехнулся Агеев, удобно устраиваясь возле какого-то железного ящика.

В это время на улице поднялся сильный ветер, который через пустующие рамы прорывался в цех, поднимая пыль. Агеев выругался, поминая шайтана.

— Что вы сказали, Марсель Ринатович? — оглянулся на него Кузьменко.

— Говорю: «Ветры дуют не так, как хотят корабли», шайтан их побери.

— А это, на каком языке?

— На арабском, Егор Сергеевич.

— Вы знаете арабский?

— Ага, знаю.

Тут на улице хлынул ливень, и упругие струи дождя обрушили всю свою мощь на пыльные окна заброшенного здания.

— Егор Сергеевич, вы список составляете? Так как нам спешить некуда, пишите всё подробно.

— Конечно, конечно, составляю, — Кузьменко достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и стал что-то в него записывать чёрной с серебристым колпачком шариковой ручкой.

Вдруг возле входной двери послышался мат и ругань и в цех заскочили несколько человек в мокрых чёрных робах. Это были Лапин, Кощеев, Маллер и Муравьёв.

— Каким вас ветром сюда занесло? — внимательно глядя на них спросил Агеев.

— Так ливень же, гражданин начальник, — ответил за всех Лапа. — Мы из столовой в клуб шли, а тут как потекло! Смотрим, двери открыты. Ну, и заскочили переждать.

— А в клубе чего забыли? Вроде кино и танцы на сегодня не запланированы, — пошутил Агеев.

— Праздник же через два дня, День России! А Маляр у нас художник от бога. Клуб к празднику украшают, вот решили узнать, может наша помощь будет не лишней?

— Понятно. Кстати, Лапин, видите, сколько здесь мусора?

— Да, многовато.

— Вашему отряду придётся из этой первобытной пещеры, сделать Эрмитаж.

— Эрмитаж не обещаю, но «Кузнецу кадров» для российской промышленности запросто! Хотя, мне больше по душе Мулен Руж.

— Мулен Руж? — засмеялся Агеев, — так это же бордель.

— Эх, молодёжь, ничего-то вы не знаете, — вздохнул притворно грустно Лапа, — Мулен Руж — это кабаре, в котором…

В этот момент на улице ярко сверкнула молния, и в цех залетел светящийся жёлтый шар. Все находящиеся в цеху уставились на него. Тут же здание потряс сильный удар грома, а шар метнулся к железному ящику, у которого расположились шестеро мужчин и, врезавшись в него, накрыл всех ярким светом. Ослеплённые светом люди почувствовали, что они погружаются в какую-то тягучую кисельную массу, которая пережёвывая и обсасывая их, стирает все мысли, чувства, желания. И как только погасла самая последняя искорка сознания, кисельная масса выплюнула наружу жвачку, потерявшую свой вкус.

ЧАСТЬ II

СЕДЬМОЙ

МУЛЕН РУЖ ПО-РУССКИ

Агеев открыл глаза. Он лежал абсолютно голый в снегу возле тоненькой молодой берёзки.

— Это что же такое, Марсель Ринатович?! — по барабанным перепонкам хлестанул истеричный вопль Кузьменко, голос которого сорвался на фальцет.

— Это «Мулен Руж», Егор Сергеевич, с концертной программой: «Здравствуй, жопа, новый год!» — ответил Агеев, пытаясь подняться из сугроба.

— Лапа! Лапа! гляди, твою мать, мои наколки…

— Ты чего кричишь, Валет? Что там с твоими наколками?

— Их нет, Лапа! Они исчезли! — продолжал возмущаться Валет.

Агеев наконец-то встал на ноги и обвёл взглядом небольшую заснеженную поляну, на которой они находились. Все, кто в момент грозы был в старом цеху, оказались на зимней лесной полянке, и все были совершенно голыми.

— К лесу надо двигаться, а то замёрзнем здесь, — это сориентировался Печник, — нужно веток с хвойных деревьев побольше под ноги накидать, да костёр разжечь.

— Как вы собираетесь разжигать костёр, чем? — снова голос Кузьменко дал петуха. — У нас ничего нет, мы голые!

Но Муравьёв уже никого не слушал, он устремился к лесу. Все дружно последовали за ним, уже начиная замерзать. В лесу первым делом придавили к земле пару небольших ёлочек, что росли рядом и встали на них, прижимаясь, друг к другу телами. Холод уже чувствовался довольно сильно. Печник стоял на коленках и пытался первобытным способом добыть огонь. Он тёр между ладоней сухую веточку, которая упиралась нижним концом в такую же сухую ветку, только большего размера. Рядом лежала береста. Минут через пять огонь был добыт. Костёр понемногу начал разгораться. И тут чуть не началась драка, все хотели подойти поближе к огню.

— А, ну, успокоились, — крикнул грозно Лапа. — Валет, Печник, сторожите костёр. Остальные быстро метнулись собирать дрова.

И первым подал пример, устремившись в лес. Никто не посмел спорить. Растерявшиеся люди, находясь в экстремальной ситуации, привыкли выполнять приказы тех, кто ведёт себя спокойно и уверенно. Через полчаса уже большой костёр весело потрескивал рядом с опушкой леса, согревая всех своим теплом. Когда люди более-менее пришли в себя и страх перед холодом отступил, Лапин задал всех мучающий вопрос:

— Думаю, все понимают, что долго тут мы высидеть не сможем? Бегать голышом по лесу и собирать дрова — это, конечно, весело, но лично я зверею, когда анекдот постоянно повторяют. Может, у кого-то есть умные мысли, как нам быть дальше? — и он обвёл всех взглядом.

— Слышь, Лапа, может лес, на хрен, спалим? — сказал Валет, рассматривая свои ладони, покарябанные о сосновые иголки.

— Нее, не канает. Это нам ничего не даст, сами сгорим вместе с лесом.

— А, может быть, огонь увидят и прилетят пожар тушить, заодно и нас спасут? — подал голос Кузьменко.

— Может, и прилетят, а может, и нет. Неизвестно, где мы оказались. Вон, неведомым способом из тёплого июня сразу в зимнюю сказку попали. Где в июне на земле снег лежит?

— В тундре снег, но деревья здесь не характерны для той местности. Да и снег не весенний. Скорее начало зимы, — высказал свои наблюдения Муравьёв.

— А ты чего молчишь, гражданин начальник? — обратился Лапа к Агееву.

— Я думаю, что на дерево высокое нужно залезть, да посмотреть вокруг, может чего и увидим.

— Тоже верно, — согласился тот, — кто полезет?

— Я и полезу. Ещё немного погреюсь и полезу.

— Согласен, — сказал Лапа, оглядев остальных, — ловких и сильных у нас, к сожалению, некомплект.

Действительно, сам Лапин был немного грузноват, инженер выглядел слишком хилым, Маляр — тоже, Печник слишком тяжёлым, а Валет… Лапа старался беречь своего кореша от излишних физических нагрузок. «Золотые» руки вора-карманника ему были нужны в рабочем состоянии.

Когда Агеев решил, что согрелся достаточно, то наметил дерево для своей задумки. Хвойные он сразу отмёл, так, как лишние царапины его обнажённой фигуре были совершенно не нужны. А вот берёзу он посчитал как раз тем объектом, который ему подходит. Прикинув расстояние, он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, и быстро направился к намеченной цели. Достаточно легко поднявшись поближе к верхушке дерева, Агеев стал внимательно смотреть по сторонам. Небо было ясным. Солнце удивлённо разглядывало голую спину человека. А справа от человека и перед ним лежал сплошной лес, постепенно поднимающийся куда-то выше. А вот слева он разглядел чёткую и довольно широкую белую линию, которая разделяла лес и уходила за спину. «Река», — подумал старший лейтенант, — «а где река, там и люди». И он стал пристально вглядываться в ту сторону. Верхушка дерева слегка покачивалась от ветра. Руки уже замёрзли и тело начала бить мелкая дрожь, когда Агеев увидел недалеко от берега полянку, на которой было явно человеческое жильё. Запомнив направление, он быстро слез с дерева и побежал к костру. На вопросы разведчик смог ответить только через несколько минут, когда жар костра прогнал озноб из его тела.

— Там, — указал рукой Агеев, — какая-то река, а недалеко от берега чётко было видно деревянное строение и изгородь вокруг. Людей, правда, не заметил. Да, и ещё, небо чистое, ни одного самолёта и следа от них.

— Далеко до жилища-то? — спросил Валет.

— Думаю, не больше километра.

— Нужно из бересты или сосновых веток соорудить что-то наподобие обувки для ног, а потом двигаться в ту сторону, взяв в каждую руку по горящей ветке, — сказал Печник, — ночи ждать не стоит.

— Так и сделаем, — подвёл итог разговору Лапин, — приспосабливайте к ногам кто что сможет.

Уже довольно скоро шесть человек, с горящими ветками в руках, двигались гуськом в сторону увиденного Агеевым жилища. Так, потихоньку, с руганью и матом они через час достигли полянки, которая была огорожена невысоким тыном, сделанным из жердей и тонких веток. За тыном стояли крытый навес и изба с примкнутым к ней сараем.

ВСТРЕЧА

— А, ну, стоять, бисово отродье, — раздался грозный окрик, когда замёрзшие бе-долаги перелезли через ограду, — кидай костры в снег!

Слева от них стоял бородатый мужик в длинном чёрном овчинном тулупе и папахе. На поясе, с левой стороны, висели длинные ножны, из которых выглядывала рукоятка сабли, сам же он целился в них из ружья. Люди испуганно остановились.

— Мужик, да ты чё? Опусти свою пушку! Видишь, в беду мы попали, — взял на себя роль переговорщика Лапин.

— Я тебе сейчас покажу мужика, бес окаянный! Не видишь что ли, казак я! — злобно ответил вооружённый бородач.

— Ну, прости, казаче, не признал сразу, — быстро перестроился на другую тему Лапа. — Видишь, замёрзли совсем. В лесу голыми оказались, хорошо твоё жилище увидели. Не дай умереть лютой смертью, неужто ты не православный?

— Я-то православный, — ответил казак, — а вот на вас что-то крестов не вижу.

— Да где же я тебе посреди леса кресты возьму?

— А огонь где взяли? Или думаете, что человеческий облик приняли, то казака обмануть легко удастся?

— Да, вот же, смотри, — и Лапин, бросив факелы в снег, стал истово креститься.

Остальные дружно последовали его примеру. И тут вперёд выскочил Кузьменко и упал на колени:

— Дяденька, не погуби, сил уже нет — холод терпеть!

— Хе-хе, «дяденька», — усмехнулся казак, — а, ну, шагайте в дом, там разберёмся.

Замёрзшие люди двинулись к дому. За ними, не опуская ружья, шагал грозный воин.

ПОПАДАЛОВО

Пройдя через небольшие сени движение шестёрки голодранцев застопорилось.

— Чего встали, как ротозеи на ярмарке? Проходи живее! — прикрикнул казак.

Посредине комнаты на земляном полу стоял грубо сколоченный гроб, в котором лежала покойница. Повидавший достаточно на своём веку Лапин, спокойно обошёл его и скорее прислонился к сложенной из камня печи. Изба отапливалась по-чёрному. Остальные тоже постарались быстрее прильнуть к спасительному теплу.

— Это кто? — спросил Лапин у вошедшего за ними казака, показывая на гроб.

— То жинка моя, — сказал тот и перекрестился, — от горячки померла. Застудилась. Пошла за водой к реке, а на обратной дороге оступилась. Ледяную воду на себя опрокинула. Пока обратно к реке бегала, пока набрала воды, пока до дома дошла, хворь-то в тело и проникла. А меня не было, охотничал я в то время. Возвратился с добычей, а она лежит, подняться не может, жар сильный, говорит еле-еле. Через день и померла.

— А доктора поблизости разве нет? — спросил Кузьменко.

— Какого дохтура, сынку? Тут почитай на сто вёрст окрест кроме волков и медведей никто не живёт.

— А что это за река? — продолжал допытываться Лапин.

— Пышма, — ответил казак, снимая с себя овчинный тулуп.

— Пышма? — переспросил Валет, — а Тюмень далеко?

— Тюмень-то… Далёко, как раз сто вёрст до неё и будет. А что тебя нужно в Тюмени?

Голые гости стали переглядываться меж собой. И тут, до сих пор молчавший Маллер, спросил:

— Прости, отец, а не подскажешь, какой сейчас год?

Казак прищурил глаза, склонил голову на правую сторону и, глядя пристально на Маллера ответил:

— Одиннадцатый день января 1775 года от Рождества Христова.

— Пи…ец!!! — хором выдохнули шестеро голосов.

Даже неожиданное перемещение летом из колонии в заснеженный лес без кусочка одежды, не потрясла всех так сильно, как осознание того, что они провалились почти на 250 лет назад. Все были растеряны и не представляли, как жить дальше.

Казак сам был удивлён их реакцией. Он не знал, кто они такие, откуда, но увидел, что его слова потрясли их до глубины души. Поэтому смотрел на них с сочувствием, было видно — люди испытывают душевную боль.

— Негоже перед покойницей срамным быть, — сказал неожиданно он, возвращая всех к насущным проблемам.

— Пойдём-ка, сынку, со мной, — поманил казак Егора.

— Куда? — вздрогнул растерянный парень.

— Одежду подбирать будем, — и направился к стоящему в дальнем углу комнаты большому сундуку.

ЗНАКОМСТВО

Примерно через час шестеро мужчин, одетые в непривычные для себя одежды, сидели вокруг стола, который занимал почти всю заднюю часть комнаты, и пили горячий отвар из каких-то трав. Хозяин дома сидел рядом.

— Саблин я, Фёдор Тимофеевич, — ответил он на вопрос Агеева.

— А вас, значит, бабах — молнией и прямо сюда, — продолжил казак, — скажи кому, не поверит. Да и я сперва решил, что это бесы явились по мою душу. А тут ещё и Прасковья неотпетая лежит.

— Не надо, Фёдор Тимофеевич про нас вообще никому рассказывать, а то либо церковники на костёр упекут, либо императрица со своими фаворитами в кандалы закуёт. Насколько я знаю, сейчас Екатерина II на троне сидит?

— Она, змея подколодная.

— Прости, Фёдор Тимофеевич, если мой вопрос покажется тебе неприятным, а ты с Емельяном Пугачёвым случайно не был знаком?

— Смотрю, много ты знаешь, Марсель Ринатович, — нехороший огонёк блеснул в глазах казака.

— Фёдор Тимофеевич, поверь, ни я, ни мои товарищи, тебе не враги. Мы нужны друг другу. И предательство одного, станет концом для всех.

— Хорошо, коли так, как ты говоришь.

— Спаситель ты наш, куда же без тебя мы денемся? — проникновенно вещал Агеев. — И ещё, простите меня за чёрную новость.

— Какую?

— Через десять дней Емельяна Пугачёва казнят в Москве. Четвертуют.

— Значит через десять дней…

— Да. Но он достойно примет смерть, как и подобает настоящему казаку.

— Спаси и сохрани, Пресвятая Богородица, — перекрестился Фёдор Тимофеевич, и все последовали его примеру.

Это, наверное, заложено в генах, что достались нам от наших предков, как только мы видим человека, который крестится, то рука непроизвольно тянется повторить это действие. И никакая атеистическая советская власть или торгашная демократия не в силах вытравить из людских душ славную веру наших предков.

— А Прасковью твою мы завтра и отпоём, и похороним, — сказал Муравьёв, — только нужно будет воды побольше накипятить.

— Зачем воды накипятить? — спросил Кузьменко.

— Чтобы мёрзлую землю было легче выкапывать, — спокойно ответил Печник.

ПЛАНЫ и РАЗГОВОРЫ

На другой день, сидя после похорон за тем же столом, тем же составом, семеро человек обсуждали планы дальнейшей жизни.

— Оружием-то вы владеть обучены? — спрашивал Фёдор Тимофеевич.

— Обучены, да не тому, — отвечал Иван Андреевич Лапин, — другое там оружие в будущем. Я штыком привык, а вот нынешней саблей или ружьём, увы.

— Придётся, робятки, учиться, — сказал казак, — без этого здесь никак. И от зверя нужно уметь защититься, и от человека, и еду добыть. Из дерева сабельки потешные сделать надо, и буду вас по утрам учить.

— Фёдор Тимофеевич, а ты давно здесь живёшь? — поинтересовался Агеев.

— С сентября. В конце июня мы Рождественский завод боем брали, там я рану получил тяжёлую. Мой товарищ, Иван Збруйко, сопровождал меня до дома, да и решил остаться, чтобы вместе потом к Пугачёву вернуться. Через пару месяцев я почти поправился, а тут новость пришла, что разбили Емельяна, и вынужден он хорониться от екатеринкиных солдат. Да и слух прошёл, что разыскивают всех, кто к смуте причастен. Тогда решили мы не ждать своей участи, как бараны, а уйти подальше в леса, переждать до следующего лета, а там потихоньку снова к людям выйти. Взяли с собой всё необходимое и поехали…

— А где товарищ?

— Медведь задрал. Ружьё у Ивана дало осечку, и я замешкался, буквально несколько мгновений, а косолапый ему по горлу когтями. Мишку то я застрелил, а товарища уже спасти не мог.

— Светлая память, — сказал Лапин и перекрестился.

— Светлая память, — повторил казак.

— А как с оружием обстоят дела? — спросил Агеев.

— Ружьё от Ивана осталось, ещё четыре пистоля есть. Три сабельки, вместе с моей если считать.

— Нам ещё один дом нужно ставить, тесно всемером. И баню, а то завшивеем тут, — высказал Муравьёв свои мысли.

— Это ты, верно, заметил, — отозвался Саблин.

— А ещё нужно людей так распределить, чтобы одни на охоту ходили, другие строительством занимались, а третьи хозяйство вели, — сказал Агеев.

Решили так, Фёдор Тимофеевич с Лапиным будут ходить на охоту, Муравьёв, Агеев и Маллер занимаются строительством, Кузьменко ловит рыбу и носит воду, а Кощеев готовит еду.

— А чем вы занимались у себя в грядущем, — спросил казак.

— Разным, — взял разговор в свои руки Лапин, зыркнув на своих спутников, — я торговыми делами занимался, Игнат Фомич помогал мне. Марсель Ринатович — служивый человек, Артур Рудольфович — маляр, Даниил Петрович — каменный мастер, а Егор Сергеевич механизмы собирал.

— И как такие разные люди вместе оказались? — удивился Фёдор Тимофеевич.

— Решил я завод построить. Пригласил самых знающих в этом деле людей, чтобы сообща решить, как по уму всё сделать. Вот тут и случилась, на нашу беду, гроза. Молния шаровая в окно открытое влетела и прямо в стол ударила, за которым мы дела свои обсуждали. Ослепило нас, а когда прозрели, то оказалось, что далеко мы от своего времени и места… Вот.

Агеев прятал улыбку, слушая Лапина. Офицер ФСБ прекрасно понимал, что не нужно всего рассказывать человеку, пусть даже и приютившего их. Меньше знает, крепче спит. Кощеева и Муравьёва посещали схожие мысли. Только Кузьменко и Маллер не совсем понимали, почему Лапин врёт, но глядя на своих более опытных спутников, хранили молчание. Раз так говорит, значит так надо.

— А какой завод-то ставить хотел, — допытывался казак.

— Ты, Фёдор Тимофеевич, Егора Сергеевича сыном кличешь, а знаешь какой он умный? Он механизмы придумал, которые железо и дерево могут обрабатывать и превращать в нужные для человека изделия. Хорошую и качественную мебель, инструмент железный, утварь хозяйственную, материал для строительства. Вот смотри, сколько кузнец за день сделает подков?

— Думаю, десятка полтора сделает, а что?

— А вот механизм, что придумал Егор, тысячу подков за день может сделать!

— Тыщу!!! Эдак все кузнецы по миру пойдут.

— Нее, не пойдут, Фёдор Тимофеевич. Кузнец у нас считается профессией очень почётной. Они диковинки разные делают из железа, и такие сабли и кинжалы, которые ни один механизм не сделает. А вот под силу ли кузнецу железо тонкое и ровное сделать, да такое, чтобы им всю крышу покрыть?

— Крышу-то? Это же, сколько железа нужно?

— Много железа нужно, ты прав. Выгодна ли кузнецу такая работа? Нет, не вы-годна, не будет он с ней справляться в срок. А у нас все крыши железом крыты!

— Прям таки все? — изумился ещё больше казак.

— Да! Вот для этого станки и нужны, чтобы каждый мог железом крышу по-крыть.

— Неужто у вас в будущем все такие богатые?

— Эх, Фёдор Тимофеевич, все богатыми быть не могут. Взять, например, казаков. У одного такая сабля, за которую целую деревню с крестьянами можно купить. А у другого еле-еле на рубль тянет. Но убивать то можно и той и другой.

— Тут ты прав, Иван Андреевич. А сам-то ты богатым был?

— Да не особо, были люди и богаче.

— А всё же? Вон завод собирался ставить…

— Ну, — почесал Лапа рукой небритый подбородок, — если собрать все мои капиталы, то, думаю, хватило бы на то, чтобы построить городок с церквами и торговыми рядами на пять тысяч человек.

— Богато, — уважительно посмотрел на него казак, — значит ты купеческого сословия?

— Нет. Сначала в солдатах был. Воевал. Вернулся после войны геройским хлопцем. Холостой, красивый да при деньгах. Вот купеческая дочь и запала на меня, да и сама была пригожа и приданое имела солидное. От этого не бегут. Женился. А тесть уже стал учить торговой науке.

— А родители твои кем были?

— Рабочими. Отец мастером на заводе работал. Мать, на том же заводе, для рабочих обеды варила.

— А воевал где?

— В Афганистане воевал.

— Это где такая страна?

— Это держава Великих Моголов стала так называться, — подсказал Агеев.

— Вон оно как! А чего воевали, что не поделили?

— Так это… Дань перестали нам платить, Бога нашего стали ругать. Императором у нас тогда Леонид был. Не выдержал он такого оскорбления и послал туда войска.

— Это правильно, — согласился казак, — негоже прощать обиды.

— А как там, в грядущем, казаки живут? — продолжил немного погодя Фёдор Тимофеевич.

— Нормально живут, — это уже ответил Агеев, — лучшими воинами считаются. Конечно, былой вольности нет. Атаманов им государь назначает.

— Без вольности это плохо. Эдак любой тобой помыкать будет.

— Не будет, Фёдор Тимофеевич. По-другому всё в будущем. Скажем, решил офицер свою власть показать, ударил солдата и всё, сядет в тюрьму за это.

— Неужто офицера в тюрьму посадят за то, что солдата наказал?

— Наказать можешь, бить не имеешь права.

— А как тогда наказывать?

— Трудом. Например, когда другие солдаты будут отдыхать, провинившийся солдат будет отхожие места чистить.

— А если солдат откажется?

— В холодную посадят. Зачем нужен такой солдат, который дисциплину не блюдёт? Если солдаты перестанут исполнять приказы, то это не армия будет, а разбойничья шайка. Но любой солдат, если не согласен с решением офицера, может жалобу на него написать. В будущем все грамотные. Дети с семи лет в школе учатся. Это закон для всех.

— Вон значит как. И что, часто пишут жалобы? — спросил казак и посмотрел на Лапина.

— Лично я, Фёдор Тимофеевич, не писал. Офицер никогда просто так наказывать не будет. Только за дело. А жалобы пишут лентяи и трусы, которым место у мамкиной юбки, а не в армии. В армии офицер учит солдата уничтожать врага, не давая при этом убить себя.

— А сабелькой-то владеть не умеешь, — засмеялся казак.

— В будущем вместо сабельки штык, а на ружье другой механизм для стрельбы.

— А что у нас со съестными припасами? — перевёл Агеев разговор на другую те-му.

— Мясо и рыбу добудем, — принялся считать казак, — а вот хлеба только на месяц — полтора хватит. Есть гречка, репа, ячмень, овёс. Пара кувшинов с репейным маслом должны быть. Лук, горох, свёкла, морковь тоже имеются. Ягоды сушёные где-то были. До весны должно хватить.

— Надо бы ревизию продуктам сделать.

— Что сделать?

— Ревизию… Подсчитать все продукты и разделить таким образом, чтобы хватило на дольше.

— А-а, понятно.

Следующий час подсчитывали и сортировали все съестные припасы. Так же Муравьёв попросил собрать рабочие инструменты и проверить их состояние. Две лошади, которые стояли в хлеву, тоже требовали к себе внимания. Остатки дня прошли в хлопотах. Маллер, оказавшись на улице по какому-то делу вместе с Лапиным, задал ему вопрос.

— Иван Андреевич, может это не моё дело, но зачем вы говорили Фёдору Тимофеевичу неправду?

— Какую неправду, Артур?

— Ну, про царя Леонида, про войну в Афганистане, про то, что мы хотели завод построить?

— Эх, Маляр, дитё ты ещё. В армии-то служил?

— Служил, даже сержантом был.

— А чем занимался в армии? Из автомата часто стрелял?

— Только в учебке один раз. А в войсках я при штабе был. Рисовал, вырезал, писал.

— Рисовал, писал… Объясню тебе популярно. Вот гляди, война с Афганистаном была?

— Была.

— А из-за чего мы ввели туда свои войска?

— Я, если честно, даже и не знаю. Вроде помочь хотели.

— Ага, мы им помощь, а они нам пулю в спину. Так, дальше, Брежнев кем был?

— Генеральным секретарём коммунистической партии Советского Союза.

— А по сути тот же самый царь, правильно? Вот этот царь и послал нас воевать. А причины войны всегда одинаковы — деньги и религия. Зачем я должен объяснять человеку идеи коммунизма и всего другого, что произошло в будущем? Зачем забивать ему голову тем, чего он всё равно не поймёт? Я использовал в разговоре те понятия, которые доступны для его понимания. А про то, что мы в тюрьме сидели, вообще не нужно говорить! Одно слово, и всё. Мы и так никто в этом мире, а если ещё узнают, что мы каторжане, то, считай, относиться к нам будут соответственно.

— Так он тоже скрывается…

— Это он скрывается, понимаешь, а не мы! Сейчас в тюрьме следователи вопросы задают в пыточной камере, а не в просторном кабинете со светлыми окнами. Тем более мы обладаем такими знаниями, за которые или удавят потихоньку, или выжмут из нас все, что можно и тоже — удавят. Запомни: никому и никогда ты не должен говорить кто ты и откуда. Даже своей жене, если такая у тебя будет. Больше всего остерегайся женщин и священников. Я очень жалею, что дурачок Кузьменко разболтал вчера, откуда мы. Ты заметь, Агеев по сути — это наш тюремщик. Но он чётко знает, скажи хоть слово, кто мы такие, и конец придёт и нам и ему. Так, что, повторю ещё раз — нигде, никогда и никому.

— А что будет с Фёдором Тимофеевичем?

— Он нам пока нужен.

— Пока?

— Нам придётся за ним приглядывать, и если его действия не будут угрожать нашей безопасности, то жить он будет долго и счастливо. Ещё вопросы есть?

— Нет, Иван Андреевич, я всё понял.

Артуру было неприятно это осознавать, но он понимал — Лапа прав. Из-за необдуманного поступка одного из них, могут погибнуть все. А этого нельзя было допустить. Похожий разговор случился и у Агеева с Кузьменко. Старший лейтенант доходчиво ему объяснил, к чему может привести несдержанность языка. И напомнил о его бегстве из Украины, где Кузьменко действовал намного разумнее. Когда до Егора дошёл весь смысл сказанного Агеевым, он дал себе зарок, прежде сто раз подумать, чем что-то говорить людям не из его времени.

Состоялся и ещё один интересный разговор между Лапой и Валетом.

— Слышь, Лапа, тут такое дело…

— Игнат, прости, что перебиваю, но давай с этого дня друг к другу по имени обращаться.

— Как скажешь, Иван.

— Не в обиду, Игнат. Сам понимаешь, ради нашей безопасности многое нужно менять, а людям не из нашего времени лишнего про нас знать не нужно. Запомни, я купец, ты мой помощник.

— Помощник барыги?

— Какого барыги, Игнат? Здесь наши понятия не канают, да и тюрем таких нет, где бы ты себя королём чувствовал. Или под пытками сдохнешь, или на плаху отправят, или в шахты загонят руду добывать. А там долго не живут. И никакого тебя чифиря.

— Вот, я про это и хотел поговорить. Больше суток прошло, а тяги не чувствую. Нет, я конечно бы не отказался, но и не ломает меня. А ещё, ты заметил — наколки все пропали?

— Да, мои тоже пропали.

— А зубы! У меня, Иван, четырёх зубов не было, а сейчас все на месте! А сколько мы на морозе были? Часа три точно, и никто ещё не заболел!

— Да, Игнат, я тоже заметил это. И такое ощущение, что мне не сорок восемь лет, а все двадцать пять.

— Вот! И у меня так же. Прямо сказочное превращение какое-то.

— Про это, кстати, тоже молчи, другим пока знать не нужно. А если сами за собой чего заметят, тогда можно будет тему обсудить. А пока, Игнат Фомич, ты про свои фокусы не забывай. Я тебя от слишком хлопотных дел к кухне определил, чтобы от пилы и топора у тебя руки не огрубели. Нам твоё умение ещё, ой, как может пригодиться! Надо узнать, может у казачка карты есть, будешь тренироваться, чтобы навыки не терять. А ещё сдаётся мне, скрывает что-то наш хозяин. Я конечно с историей мало знаком, по этому поводу нужно с Агеевым проконсультироваться, но сдаётся мне, что награбили пугачёвские казачки не мало. «Ходить за зипунами» — это у них в крови.

— А сабелькой махать, мне обязательно учиться со всеми?

— Надо, кореш, надо. И стрелять из местной страшилки тоже придётся научиться. Я знаю, что ты пером неплохо орудуешь, но против сабли перо не прокатит. Кстати, ты бы Артурчика с Егоркой подучил малёхо пёрышком владеть. Глядишь, где и пригодится. Этих пацанчиков беречь нужно. Они хоть и глупенькие, но в голове у них знания большие. Если получится удачно легализоваться в местной среде, то при помощи их знаний, мы как сыр в масле тут будем кататься. Реально свой заводик сможем построить, а Агеев нам безопасность наладит.

— А Печник, он что?

— Муравьёв-то? С ним поаккуратней будь, не так прост этот здоровяк, как кажется. Но без него мы точно бы замёрзли. Ты заметил, как он быстро сориентировался? Будто всю жизнь голый по лесам бегал. Думаю, и мастер из него хороший, руки растут оттуда, откуда надо. Это нам тоже пригодится.

— Я понял тебя, Иван, — ответил Игнат и задумался.

— Двадцать лет мы с тобой не виделись, — продолжил Валет чуть погодя, — двадцать лет прошло после первой нашей отсидки. И снова судьба нас вместе свела. И кажется мне, что теперь до самой смерти будем прикрывать друг друга, как тогда на зоне, когда братва хотела посадить меня на пику, а ты встал на мою защиту.

— Было дело… Кстати, представь рожу лагерного кума, когда узнает новость, что сбежало четыре зэка, прихватив с собой вертухая и инженера.

И друзья, довольные этой картиной, весело засмеялись.

ТРУДОВЫЕ БУДНИ

На другой день, позавтракав овсяной кашей и варёной лосятиной, все собрались на улице под навесом. Фёдор Тимофеевич приступил к обучению. Сначала он объяснил, как заряжать ружье и пистоли. После того, как каждый смог зарядить оружие сам, перешли к упражнению с саблями. Использовали пока те три сабли, которые были у казака. Маллер и Муравьёв обещали сегодня же заняться производством вооружения для тренировок. Через пару часов, когда все порядком устали и решили, что на сегодня хватит, пошли в дом.

— Фёдор Тимофеевич, — отхлёбывая из глиняного стаканчика горячий отвар, спросил Муравьёв, — а где на берегу реки есть песок и глина?

— От того места, куда мы ходим воду набирать, нужно вправо десятков пять шагов пройти. Как раз, где берег резко вверх поднимается, там глина. А за песком и ходить не нужно, тут он на берегу перед прорубью.

— А камень?

— А за камнем ниже по течению нужно идти. Где излучина начинается, там камень есть.

— Хорошо, завтра займусь поисками, а пока мы с Артуром сабельки начнём вырезать.

— Добро, вырезайте.

Тут вопрос задал Игнат:

— Фёдор Тимофеевич, у тебя нет случайно картишек игральных?

— Есть, как же не быть, от товарища покойного остались. А тебе на что?

— А можно посмотреть? Любопытно очень.

Подойдя к одному из сундуков, казак открыл его и начал перебирать находящиеся там вещи. Через некоторое время он достал оттуда небольшую деревянную шкатулку, украшенную резным узором, и поставил её на стол. В шкатулке были карты.

Валет перебирал колоду в руках и с большим интересом разглядывал. Карты были непривычные. Во-первых: они были большего размера, чем те, к которым он привык. А во-вторых: у карт был и верх, и низ. Рисунок был цельным, фигуры нарисованы в полный рост. В третьих: бумага, из которой сделаны карты, была совершенно другого качества. Она напоминала больше грубый картон. Хотя Валет, который имел пять тюремных сроков, привык к разным картам. Не одна самодельная колода прошла через его руки.

— Ну, что, нравится? — спросил Фёдор Тимофеевич, глядя с каким интересом Кощеев перебирает карты в своих руках.

— Очень нравится!

— Раз нравится, бери их себе, дарю, — сказал казак, — покойный Иван тоже был большой охотник до них.

— Благодарю, Фёдор Тимофеевич! Как только смогу, сразу отблагодарю. За мной не заржавеет.

— Да, ладно, чего уж там, — слегка смутился казак от благодарных слов Игната.

Затем Лапин завёл разговор об охоте. Но казак отвечал, что мяса пока хватает. Последний раз добыча была богатая. Взрослый лось, которого он подстрелил, ещё долго сможет обеспечивать их рацион мясом. Стояла другая проблема, с обувью. Её не было у Муравьёва и Лапина. Муравьёв был самым высоким из всех. При росте 196 сантиметров, он имел 45 размер обуви, а Лапин 44-ый. Они вынуждены были обматывать ноги материей и шкурками, небольшой запас которых был у Саблина. Сам хозяин имел рост где-то 170 сантиметров. Ходил он, то в сапогах, то в валенках. Имелись ещё две пары валенок. Одни остались от покойной жены казака, и идеально подошли Кузьменко. Другую пару по очереди носили Агеев и Маллер. У них оказался одинаковый размер обуви. Кощеев ходил в сапогах. Самое интересное, что разбирая сундуки с одеждой, которых в доме оказалось семь, для Муравьёва нашлись не только шуба по его росту, но и нижнее бельё, а также красный кафтан, зелёные камзол и штаны. Так или иначе, одеты были все. На замечание Лапина по поводу количества различных вещей:

— А я смотрю, Фёдор Тимофеевич, запасливый ты…

— Так жизнь такая, — ничуть не смущаясь, ответил тот.

Обувь решено было шить из лосиной шкуры. Остаток дня все провели в под-гонке одежды, изготовлении обуви и деревянных сабелек. Муравьёв высказал мнение по поводу безопасности.

— Думаю, что поверх тына, по всему периметру двора, нужно снега накидать побольше, чтобы зверю лесному трудно было к жилищу подступиться.

— Крепость снежную, что ли сделать предлагаешь? — спросил у него Саблин.

— Ну, типа того, — ответил Даниил.

— А я ещё предлагаю смотровую вышку соорудить, — вставил Агеев свои пять копеек, — на том месте, откуда река хорошо просматривается. Зимой для саней по реке самый путь. Двор наш с реки хорошо заметен, тоже не помешало бы замаскировать.

— Вот завтра этими задумками и займёмся, — подвёл итог разговору Фёдор Тимофеевич.

На другой день после завтрака все мужчины снова занялись изучением ратного мастерства. Потом, после небольшого отдыха, оставив дома Кощеева и Кузьменко, направились в лес. На выбранных для строительства бани и дома деревьях сделали зарубки и прикинули, как лучше их доставлять на двор. После этого пошли домой обедать. Отдав дань кулинарным способностям Кощеева, Саблин и Муравьёв отправились искать глину, остальные, кроме шеф-повара, занялись расчисткой двора от снега и постройкой снежной стены вокруг тына. Следующий день начался, как и обычно, с утренних занятий, а после небольшого отдыха, оставив на хозяйстве Кощеева, все отправились валить лес.

Так в заботах о благоустройстве прошёл месяц. Саблин к занятиям с оружием ввёл ещё уроки верховой езды. Учил ухаживать за лошадью и пользоваться конной сбруей. Территория двора, на котором уже стояли баня и новенький дом, была укрыта от постороннего взгляда трёхметровой снежной стеной. Имелись два выхода, один в сторону реки, а другой в лес. Выходы старались держать прикрытыми. За прошедший месяц больше всего времени Муравьёв потратил на изготовление печей. Добывать замёрзшие камни, песок и глину было очень непросто. Лапин и Саблин стали пропадать на охоте. Игнат Фомич кашеварил и обучал Кузьменко, который помогал ему по хозяйству, пользоваться ножом в качестве холодного оружия. Как-то Егор спросил:

— Дядя Игнат, я в фильмах видел, как десантники умеют здорово ножи метать.

— Нож, это тебе не лук и не арбалет. Кинул его, считай с голым задом остался. А попасть ещё нужно суметь. А куда попасть? Или в глаз, или в шею! А противник стоять — ждать не будет, пока ты в него попадёшь. Одежду нож не пробьёт, если только человек не будет в лёгком летнем наряде или в домашней сорочке. Так, что выбрось эту дурь из головы. Научись лучше бить ножом точно, быстро и незаметно. Времена сейчас мутные. Те, кто себя защитить не могут, или погибают, или становятся рабами. Это тебе не XXI век, хотя и там беспредела хватало. Ты спортом каким-нибудь занимался?

— Да, танцами.

— Чем? Танцами? — Кощеев не мог сдержать свой смех, — а на улице к тебе подойдёт пара пацанчиков и попросит денежку отдать, тоже перед ними танцевать будешь?

Егор смутился, он не знал, что ответить. Если честно, то он бы отдал. А Кощеев между тем продолжал:

— Запомни, один только раз стоит отдать деньги, и ты будешь должен по жизни! Всю жизнь к тебе будут подходить, и ты будешь отдавать. Дойной коровой станешь.

— Так ведь бить будут, а если они с ножом, то и убить могут.

— А можно дома есть котлетку, подавится ей и умереть. И что теперь, не кушать котлетки? Так подавиться не только котлетами можно. А чтобы не боятся чужого ножа, носи свой для защиты.

— Если я порежу человека, то меня в тюрьму могут посадить…

— Не бойся, не порежешь. Дураков, прыгать на пику, нет. А если и порежешь, то правильно сделаешь. А тюрьмы не стоит бояться. Бойся быть овцой вне тюрьмы. Если ты на свободе овца, то и на зоне тебя каждый будет иметь. Вот так вот. Тебя кто вообще воспитывал, родители были?

— Да, были. Мама в школе музыку преподавала, а папа математику.

— Понятно. Ну, ничего, сделаем из танцора — мушкетёра, — сказал Кощеев, и до-вольно захохотал.

НОВОСЕЛЬЕ

Если смотреть с высоты птичьего полёта на жилище спрятавшихся в лесу людей, то все постройки, расположенные во дворе, образовывали букву «Г» с равными сторонами. Баня стояла на одинаковом расстоянии от каждой избы. Вечером 15 февраля 1775 года вся компания, хорошо попарившись, собралась в новом жилище. Изба представляла собой прямоугольное строение. Внутреннее пространство было разделено на сени и жилую комнату. Изба топилась по-чёрному, как собственно и баня. С нужным для труб материалом были проблемы. Вход в жилое помещение был смещён влево. Печь стояла от входа справа и занимая весь угол. Над печкой в стене находилось небольшое отверстие, для выхода дыма. Там же, справа, сразу после печи, стояла широкая двухъярусная кровать, куда спокойно могли поместиться четыре человека. Два сундука занимали оставшееся до противоположной стены пространство. Над сундуками висели различные полочки. Слева, при входе в жилое помещение, была вешалка для верхней одежды и место для обуви. По центру комнаты стоял деревянный стол прямоугольной формы со скамейками вокруг него. Левая и дальняя стены имели по два окна. Каждое окно разделено на четыре квадратных отверстия размерами десять на десять сантиметров. Отверстия были затянутые мочевым пузырём, вырезанным у подстреленных на охоте животных. Света они давали мало. От потолка к центру стола свисало деревянное устройство, на котором располагались глиняные лампадки, в которых находились свечи или жир с фитилём. Так сказать своеобразная люстра. Фёдор Тимофеевич принёс небольшую икону и установил её на полочке в правом углу комнаты и зажёг перед ней свечку в медной лампаде.

— Это икона Пресвятой Божьей Матери. Покойная Прасковья часто ей молилась, спаси Бог её душу, — сказал Саблин и перекрестился.

Остальные последовали его примеру. Потом дружно уселись за стол, который сегодня был накрыт празднично и обильно. Пирог с гречкой и зайчатиной распространял аппетитные запахи. Свежеиспечённые блины просились в рот. Мёд, который случайно нашли в лесу, золотился в деревянной чеплашке и вызывал слюну. Впервые на столе появилось спиртное — бражка, сделанная из мёда. Был шашлык из кабанчика. Была печёная и сушёная рыба. После недолгой молитвы, брага была разлита по стаканам и, слово взял Фёдор Тимофеевич.

— Други мои, я рад, что не остался один, как отшельник в этом лесу. Сначала погиб мой друг Ивана Збруйко. Потом не стало моей жены. Но Господь смилостивился надо мной и подарил мне вас, голых и испуганных, словно новорождённых младенцев. Но довольно скоро эти младенцы показали, что в их жилах течёт кровь воинов, что они готовы биться за свою жизнь, что у них твёрдая рука и верный глаз, что на них можно положиться в трудную минуту. Поэтому, я пью за вас и за стены этого дома, который мы построили сообща, помогая друг другу.

Тронутые тёплыми словами Саблина все встали и дружно выпили первый хмельной напиток в их новой жизни. Потом собравшиеся принялись за праздничный ужин, заботливо приготовленный Кощеевым, Муравьёвым и Кузьменко. Последовали ещё тосты и разговоры о планах на будущее. Всех мучил вопрос о легализации в местной среде. И в какую сторону лучше податься. Они находились где-то посередине между Екатеринбургом, Тюменью, Курганом и Челябинском. В принципе любой из этих городов их устраивал, с их уровнем образования они смогут легко устроиться на прибыльные места, но где взять документы? Даже Саблину нужны другие бумаги, те, что у него были, уже не годились. Фёдор Тимофеевич сначала сильно обиделся на Агеева, когда тот сказал ему, что казаку в целях конспирации придётся сбрить бороду. Но остальные тоже поддержали Агеева, и Саблину пришлось согласиться с большинством. В общем думали, гадали, прикидывали… Прошло около часа как, несмотря на обильную пищу, многие захмелели. И тут неожиданно для всех Кузьменко запел:

Ой, ты, степь широкая,

Степь раздольная,

Широко ты, матушка,

Протянулся.

Ой, да не степной орёл

Подымается,

То донской казак

Разгуляется.

Ой, да не летай, орёл,

Низко ко земле.

Ой, да не гуляй, казак,

Близко к берегу.

Ой, ты, степь широкая,

Степь раздольная,

Широко ты, матушка,

Протянулся…

Его тенор очень гармонично вписывался в мелодию этой песни. Все сидящие за столом заслушались. А старый казак невольно пустил слезу. После спетой песни некоторое время в комнате стояла тишина, а потом все принялись хвалить Егора. Саблин же подошёл к нему и, расцеловав троекратно, сказал:

— Егор, ты настоящий казак! Быть тебе атаманом.

После этого он снова сел за стол, положил голову на руки и уснул. Бражка уже закончилась. На столе оставалась только пустая посуда и объеденные кости. Все начали расходиться. Ещё на днях было решено, что в новом доме будут жить Лапин, Муравьёв, Кузьменко и Маллер. Кощеев с Агеевым увели с собой Фёдора Тимофеевича.

НОВЫЕ СОБЫТИЯ

С новоселья прошло два месяца. По ночам мороз ещё показывал свою силу, но днём чаще и чаще была слышна капель свисающих с крыш сосулек. Съестные припасы стали подходить к концу. Начались первые ссоры. Сказывалось отсутствие женщин. Как-то незаметно сблизились Агеев и Муравьёв. Часто говорили меж собой по душам. Именно они старались удерживать в коллективе дисциплину и не допустить ссор. За три месяца все окрепли физически. Каждодневные тренировки не прошли даром. Саблей более-менее уверенно уже могли управлять все. Для стрелковых навыков каждый неоднократно успел побывать на охоте под надзором Саблина. Но пороха было мало, и потому тратить его на тренировки не было возможности. Не смотря на то, что Фёдор Тимофеевич стал практически родным, многое при нём старались не обсуждать. Вели в основном разговоры, когда он был на охоте. Лапин, Агеев и Маллер часто совместно рассуждали о тюменской нефти, и как в будущем это может пригодиться, тем более Артур хорошо знал химию и имел диплом инженера технолога. Думали над организацией служб безопасности и разведки, как только смогут легализоваться в местной среде. Без разведки и службы безопасности их могут быстро «сожрать» если заметят, что они представляют опасность чьим-то интересам. Не раз Лапиным поднимался вопрос о спрятанных сокровищах Пугачёва, которые тот награбил не мало. Он был уверен, что казак много знает, но скрывает это от них. Консультировались с Кузьменко о том, какие станки он сможет сделать, используя технологии нынешнего времени. Егор сказал, что в первую очередь нужно будет собрать паровой двигатель. С его изготовлением он сложности не видит, так как чётко представляет его устройство. Главное — наличие нужных материалов и людей, которые смогут по чертежам изготовить требуемые детали. Все понимали, что сидя в этой глуши они ничего сделать не смогут. Дежурили на вышке, которую сделали по задумке Агеева. Наблюдали за окружающей обстановкой. В один из апрельских дней в дом, где сидели Лапин, Муравьёв, Агеев и Кощеев прибежал Маллер. Саблин с Егором были на охоте.

— Там это, скачут в нашу сторону какие-то люди!

— Где скачут, кто скачет? — спросил Агеев, соскакивая со своего места.

— По реке скачут. Сани едут, а за санями люди верхом на конях скачут.

— Много людей?

— Двое в санях и четверо верхом. А ещё я выстрелы слышал.

Все стали быстро собираться. Взяли оружие, которое у них было, и поспешили поближе к берегу реки.

По льду реки мчалась конная тройка, запряжённая в сани. Один человек сидел на облучке и нахлёстывал вороных. Второй расположился у заднего края транспортного средства и стрелял из пистолета в людей, которые их преследовали. Вот один из преследователей выстрелил из карабина, и пуля угодила в животное, которое было в середине упряжки. Бедное животное тут же упало на колени. Сани резко дёрнулись и чуть не перевернулись. Возница слетел с облучка и упал лицом в снег. Кони встали. Догоняющие радостно закричали и стали окружать остановившуюся тройку. Человек, который отстреливался, успел перезарядить свой пистоль, и, когда один из преследователей махая саблей, подъехал вплотную к саням, то получил выстрел прямо в лицо. Оставшаяся троица кинулась на убийцу их товарища, но тот выхватил саблю и стал довольно мастерски отражать атаку. Поднявшийся из снега возница оказался вооружён кинжалом и, зайдя сбоку, ударил по ноге одного из нападавших, тот громко взвыл и махнул саблей в сторону обидчика. Клинок разрубил шею возницы. Несчастный упал, орошая речной лёд кровавой краской. Тем временем, стоящий в санях человек умудрился ранить одного из нападавших и рубился один на один с последним боеспособным противником.

— Что будем делать? — спросил Лапин у сидящих в секрете товарищей, — думаю надо помочь.

— Кому помочь? — спросил Маллер.

— Конечно тому, кто в санях! Сразу видно, что он офицер, а остальные явно бандиты. Поможем ему, а он нам поможет легализоваться. Давай, вперёд!

И четвёрка прятавшихся попаданцев, имея два пистолета и две сабли, быстро направилась в сторону сражающихся. Бандит, раненый кинжалом в ногу, сидел на лошади чуть в стороне от дерущихся и заряжал карабин. Медлить было нельзя. Муравьёв на ходу выстрелил в него и попал в левый бок, чуть ниже подмышки. Бандит сполз с коня. Офицер обернулся на шум выстрела. Этим воспользовался последний бандит. Клинок сабли воткнулся офицеру в грудь, тот пошатнулся и упал навзничь на дно саней. Не теряя времени, выстрелил из своего пистолета Лапин. Пуля попала бандиту в левый глаз, повалив того с коня. Муравьёв первым подбежал к раненному офицеру и попытался привести его в чувство:

— Сударь, сударь, вы слышите меня?

Но тот никак не реагировал на его слова, болевой шок лишил его сознания.

— Агеев, да помоги же! Посмотри, куда он ранен.

Агеев принялся расстёгивать одежду пострадавшего. Рана обнаружилась слева чуть выше нижнего ребра. Офицера стали перебинтовывать, отрезав ножом материю от его рубашки.

Пока Даниил и Марсель возились с раненым, Лапин быстро обошёл поле боя. Один из бандитов был ещё живой. Лошадь увезла его чуть в сторону, где он и сполз с седла. Умное животное стояло рядом с раненым и косилось на Ивана.

— Свои, свои, — спокойно произнёс Лапин и склонился над раненым.

— Говори, кто таков?

— Помоги, умираю…

— Отвечай на вопросы, а я решу, стоит тебе помогать или нет. Как зовут?

— Никифор Яковлев я сын — Гагарин.

— Откуда ты?

— Из Каменска. Перевяжи меня…

— Обождёшь. Почему так далеко оказался от Каменска?

— От солдат подлой Екатеринки спасался. С атаманом Чирей вместе за царя-батюшку Петра III воевали. Разбили нас…

— А здесь как очутились?

— Узнали, что в Тюмень полковая казна едет, решили перехватить.

— Откуда узнали?

— На постоялом дворе наш товарищ Неглядко их заприметил, нам сообщил. Мы договорились, что он вызовется проводником и поведёт их другой дорогой, а мы засаду устроим.

— Сколько вас было?

— Вместе с Неглядко семеро.

— Где остальные?

— Выше по реке остались, там, где излучина. Засаду мы сделали. Их всего четверо было. Два конных драгуна, возница и офицер. Только офицер что-то учуял. Мы из засады выскочили, а он сразу Неглядко и застрелил. Ещё двоих наших драгуны успели положить из пистолей, только и сами там остались. А сани сюда помчались. Остальное ты знаешь. Перевяжи меня…

Лапин незаметно вытащил нож и вонзил его прямо в сердце раненному. Позади него стоял Кощеев и внимательно смотрел по сторонам. Поймав взгляд поднявшегося с корточек Лапы, он одобрительно кивнул головой.

— Игнат, собери оружие и обыщи всех, — сказал ему Лапин.

— Одежонка тоже может пригодиться.

— Делай, как знаешь, только быстрее. Нужно будет ещё выше по течению сходить, там тоже жмуры есть, — сказал Лапин и пошёл к саням.

— Офицера нужно в дом отнести, — сказал Агеев, когда Лапин внимательно осмотрел раненного.

— Везите сани во двор. Кстати, в санях полковая казна находится, так что аккуратней. Лошадей тоже нужно поймать и во двор увезти. Пусть этим Маллер займётся, а то стоит, как мешком пришибленный. А мы с Игнатом выше по реке поднимемся, там всё осмотреть нужно.

— Хорошо, — ответил Агеев.

Кощеев собрал всё оружие и отнёс его в сани, потом занялся одеждой убитых. Муравьёв в это время выпрягал из упряжки смертельно раненого коня.

— Кровь ему выпусти, — сказал Лапин, — мясо нам пригодится, да и шкура тоже.

Кощеев тем временем стал стаскивать раздетые трупы в одно место. Маллер, который остолбенел от вида крови и трупов, был награждён пинком под зад и отправлен ловить лошадей. Через некоторое время сани с раненым уехали во двор. Маллер вслед за санями увёл двух лошадок. На двух других сели Лапин с Кощеевым и поехали к месту неудачной засады. Минут через тридцать они нашли ещё пять трупов. Все умерли от пулевых ранений. Собрав оружие и раздев покойников, они при помощи лошадей перетащили трупы в лес на противоположный берег. Лошади погибших были все найдены и пойманы.

Уже начало смеркаться, когда они возвратились во двор. Трупы, которые оставались здесь, Муравьёв уже перевёз на другой берег подальше в лес, а сейчас занимался разделкой мяса от убитого коня. Маллер стирал в холодной воде окровавленные вещи, чтобы на них не осталось пятен. Лапин подкинул ему ещё одежды, которую они привезли с собой. Всё оружие сложили в доме Саблина, который вместе с Кузьменко был ещё на охоте. Три сундука с деньгами и документами лежали в новом доме, там же Агеев сторожил покой раненого.

— Слышь, Даниил, что с лошадьми будем делать? Четырнадцать голов, это тебе не хрен собачий, — сказал Лапин.

— Фёдор Тимофеевич придёт, решим.

— Кстати, что ему расскажем?

— А что не так?

— Как Саблин отреагирует на то, что мы постреляли тех, с кем он возможно дружбу водил.

— Так он и не видел никого.

— Захочет, по следам найдёт.

— Мы теперь его семья, зачем ему старое ворошить? И заметь, он прятался только с женой и другом. Про других соратников что-то не вспоминал. А сейчас вдобавок знает от нас, что всех бунтовщиков переловят. Кого казнят, кого на каторгу сошлют. И зачем, скажи на милость, ему старые друзья?

— Может ты и прав. Ладно, расскажем как есть. Только ты знай, Даниил, опасаюсь я его.

— Понимаю тебя, Иван. Но не бойся, если увижу, что с его стороны нам грозит опасность, то рука моя не дрогнет. Я ещё пожить собираюсь. Может, в этом времени своё счастье найду.

— Спасибо, Даниил, я рад слышать это от тебя.

— Пустое. Кстати, ты заметил, что раненый на Кузьменко очень похож?

— Нет, не обратил внимания. А что, мысли интересные есть?

— Вот думаю, выживет офицер или нет, неизвестно. А если приедет человек со всеми документами, с казной, да расскажет о геройской защите от бандитов… Через это есть шанс легализоваться.

— Блин, ну и голова у тебя. Я такие мысли больше от Агеева ожидал.

— Он и обратил моё внимание на схожесть раненного с Егором.

— Понятно. Ладно, пойду, воды натаскаю. Помогу другу Игнату ужин готовить. А то что-то я сегодня проголодался.

РАНЕНЫЙ ОФИЦЕР

После того, как раненого офицера перенесли в дом, Агеев, при помощи Муравьёва, раздел его и перебинтовал снова. Для перевязки он использовал прокипячённую полоску материи, которую пропитал настойкой из подорожника и крапивы. Этой настойки у них было чуть меньше литра. Мёд, найденный в лесу в одном из деревьев, дал Муравьёву возможность сделать самогон. Очищали самогон через древесный уголь, завёрнутый в льняную тряпицу. Запас этой настойки берегли, как зеницу ока. Других лекарственных средств, кроме небольшого запаса лечебных трав, у них не было. Офицер пришёл в сознание ночью. Кроме него в доме находился только Агеева. Остальные решили ночевать в старом доме, чтобы не беспокоить раненого.

— Где я? — услышал Агеев и тут же приблизился к очнувшемуся офицеру.

— У друзей, сударь. Старайтесь не шевелиться, вы тяжело ранены.

— Пить… Дайте воды.

Агеев смочил ему губы и сказал:

— У вас опасная рана, пить вам пока нельзя.

Раненый жадно облизал влагу на своих губах и на некоторое время притих. Потом, словно очнувшись, произнёс:

— Я вёз казну и документы…

— Не беспокойтесь, они в целости и сохранности.

— Но кто вы, назовите своё имя?

— Я Марсель ибн Карим, бастард персидского правителя Карим-хана.

— Вы хорошо говорите по-русски.

— Моя мать была русской.

— А как вы оказались здесь?

— Я направлялся из Империи Цин в Санкт-Петербург. Но это не важно. Главное, что вам нужно беречь силы, а разговоры отнимают их.

— Марсель ибн Карим, я чувствую, что жить мне осталось не долго, поэтому прошу вас, доставьте казну с документами в Тюмень.

— Не беспокойтесь, если Господь призовёт вас к себе, то я выполню вашу просьбу. Назовите мне своё имя, кто вы, откуда?

— Я капитан-поручик Казанцев Алексей Петрович, инженер-фортификатор, ехал на службу в Тюмень. Моя семья осталась в Вологодской губернии. Там наше родовое поместье, в селе Кувшиново, — с трудом отвечал раненый, тяжело переводя дыхание.

— А в Тюмени есть люди, которые вас знают?

— Нет, — сказал Казанцев и на некоторое время замолчал, пытаясь что-то вспомнить, — я учился во Франции, а когда вернулся в Россию, то меня сразу направили в Тюмень, из-за отсутствия там грамотных инженеров… Я узнавал, кого могу встретить на новом месте службы, но знакомых фамилий не услышал.

— Алексей Петрович, у вас большая семья?

— Семья… Мать и жена, да сын Иван пяти лет. С собой их брать побоялся, неспокойно здесь. Позже хотел…

— А кроме матери и жены других родственников нет?

— Братья в детстве умерли, отец в Семилетнюю войну погиб.

— А родственники жены, может им что передать?

— Жена из Ярославля. Мать с отцом там у неё живут и два младших брата. Про других ничего не могу сказать, не знаю.

— А как звать вашу жену?

— Варвара Михайловна. В девичестве Белокопытова. Сбережения у меня небольшие остались, там они, в сундучке с документами. Передайте ей…

— Обязательно передам.

Разговор и воспоминания отняли у раненого последние силы. Его дыхание стало частым и поверхностным. Вдруг тело офицера исказила резкая судорога, потом сильно напряглось… И он испустил дух. Агеев тяжело вздохнул и перекрестился. Требовалось уснуть, утро обещало быть хлопотным.

ПЛАН

— Запомни, Егор, ты теперь Ваше благородие Казанцев Алексей Петрович. С этого дня обращаться к нему только так, — и Агеев внимательно посмотрел на собравшихся в доме товарищей, — а Фёдор Тимофеевич станет при тебе денщиком. Он с местными реалиями знаком хорошо, если что, всегда подскажет.

— Марсель… э-э, ибн Карим, а вдруг облажаюсь я?

— Не облажаешься! Во-первых: ты несколько лет учился во Франции фортификации, благо языком французским владеешь. Кстати, где научился?

— От мамы. Она французский обожала. Весь репертуар их популярных песен знала, и любила исполнять. Заодно и меня научила.

— Вот, видишь, какая хорошая у тебя была мама, наперёд думала, — улыбнулся Агеев и продолжил, — ещё языки знаешь?

— В школе, колледже и университете немецкий изучал.

— Прекрасно! Короче, ты был во Франции и многих российских новостей можешь просто не знать. А во-вторых: привезём мы тебя в Тюмень как бы раненного, мол, сотрясение головы сильное получил от бандитов. Тут — помню, тут — не помню, хорошей отмазкой от ненужных вопросов будет. А так — герой! Казну спас, рискуя жизнью! Кто после этого плохо про тебя думать будет?

— А фортификация?

— Ты же учился в строительном колледже! Или забыл всё?

— Нет, конечно, не забыл, я хорошо учился. Только, вы же понимаете, те знания более современны…

— Вот и применишь с умом более современные знания, только за языком следи. Лучше всегда говори степенно, не спеша, как знающий себе цену человек.

— А вдруг меня кто опознает?

— Кто может тебя опознать, находятся далеко. И вообще, твоя безопасность — это наша головная боль. А ты помни о своей роли. Тебе нужно развивать строительство Тюмени, для этого ты сюда и прислан. Понятно?

— Понятно.

— А ты Фёдор Тимофеевич, что скажешь, — обратился к нему Агеев.

— Поспешать нужно, вот что скажу. Лёд на реке уже слабоват. Лошадкам, опять же, скоро есть нечего будет, да и наши запасы подошли к концу. Считай только на мясе и рыбе живём.

— День, два на сборы и репетицию будущего спектакля точно придётся потратить, а потом можно и трогаться, — внёс Агеев своё предложение, — а нужные вещи, которые с собой не получится взять, спрятать надо. Всякое в жизни может случиться, вдруг опять скрываться придётся.

— Так и сделаем, — подвёл итог Лапин.

ЧАСТЬ III

ЛЕГАЛИЗАЦИЯ

ТЮМЕНСКИЕ ГАСТРОЛИ

В ясный весенний день, когда солнце нахально разлеглось на небе, полностью обнажив свои прелести, по грязному и рыхлому снегу к воротам Тюмени подъехали сани запряжённые тройкой лошадей. Сзади и спереди их сопровождали конные люди.

— Кто такие? — раздался грозный окрик солдата дежурившего у ворот.

Фёдор Тимофеевич, а с недавних пор просто Федька, оставив за спиной Маллера, выехал вперёд. В новом своём обличии он был совершенно не похож на себя. На гладко выбритом лице остались только усы, которые аккуратной подковкой опускались вниз до самого воротника. Был он в тёмно-зелёном кафтане, в красном камзоле и такого же цвета штанах. На ногах красовались высокие сапоги. На голове молодцевато возвышалась чёрная треуголка. Слева на ремне висела сабля, спрятанная в покрытые медным узором ножны.

— Его благородие капитан-поручик Казанцев Алексей Петрович из Санкт-Петербурга, — сказал горделиво Фёдор, — по личному приказу Её Императорского Величества Императрицы-матушки Екатерины II.

Услышав это, из караульного помещения выскочили ещё двое местных солдат помятого вида и стали быстро убирать бревно, которое лежало на рогатинах и перекрывало дорогу.

— Как проехать до воеводской канцелярии? — спросил у солдата Фёдор.

— А вон господин прапорщик едет, он проводит вас.

На лошади рыжей масти из ворот показался пожилой мужчина в форме прапорщика пехотного полка и направился к ним.

— Ваше благородие, — обратился к нему солдат, — тут Его благородие капитан-поручик Казанцев из самого Петербурга приехали.

Прапорщик подъехал к саням. Возница, роль которого исполнял Кощеев, указывая на укрытого шубой человека сказал:

— Ранены они, плохо себя чувствуют. На дороге разбойники напали, еле отбились.

— А это кто? — спросил старый вояка, указывая на Агеева, Лапина и Муравьёва, которые остановили своих коней за санями и существенно отличались внеш-ним видом от Маллера, Кощеева и Саблина.

— Это господа путешественники из Персии, только благодаря им мы смогли от разбойников поганых отбиться.

— Понятно. Следуйте за мной.

Кавалькада въехала в городок и последовала по неширокой улице в сторону здания канцелярии. Возле канцелярии пришлось немного подождать прапорщика, который отправился с докладом. Через некоторое время вышел он и ещё два пожилых мужчины, одетые в военные мундиры. Это были воевода Михаил Иванович Тихомиров и комендант Устьянцев Андрей Петрович.

— Серьёзно ранен? — спросил Тихомиров, обращаясь к Саблину.

— Голову ему зашибло, Ваше высокоблагородие, — ответил тот, — два дня был в беспамятстве. Сегодня пришёл в сознание, но слаб ещё.

— Эх, беда какая! Так, поехали в мой дом. Там всё расскажете, заодно господину капитану-поручику уход обеспечим.

* * *

Из комнаты, где лежал «раненый» капитан-поручик, вышел доктор. Все, находящиеся в гостиной люди вопросительно смотрели на него.

— Рана (пришлось для правдоподобности поставить шишку) не представляет серьёзной опасности, но из-за сотрясения головного вещества возможно более тяжёлое протекание болезни. Больному необходим полный покой. Я дал ему успокоительную микстуру.

— Будем надеяться, что с Божьей помощью господин капитан-поручик поправится, — сказал хозяин дома и перекрестился. Следом за ним перекрестились остальные. В это же время Агеев, Лапин и Муравьёв находились в другой ком-нате, где им предложили обождать аудиенции.

После того, как врач ушёл, хозяин дома стал подробно расспрашивать о происшествии. Друзья охотно поведали выдуманную ими легенду.

— А на следующий день, после баталии с разбойниками, — увлечённо вещал Кощеев, — когда время уже к полудню подходило, едем, значит, мы по Пышме ровненько друг за дружкой. И вдруг, слышу, треск! Упряжка с санями, что второй шла, под лёд провалилась! Кони ржут, бьют копытами, а полынья всё больше становится! Головной упряжке вперёд бы надо, а они встали, помочь наверно хотели, и тоже под лёд! Гляжу, и третья начинает заваливаться! Я свои сани развернул и к берегу скорее. Так и спаслись.

— Много народу-то погибло?

— Шесть душ, Ваше высокоблагородие. Баба господина путешественника со служанкой, два воина и двое возничих, да дюжина лошадей.

— Прими Господь их души грешные, — сказал Михаил Иванович, осеняя себя крестом.

— Особенно бабу жалко, — перекрестившись, продолжал Игнат, — красивая была… А вечером, когда лагерем отдыхали, так пела хорошо, хоть и не по нашему, а за душу брало.

— Ты, Игнат, смотри, на чужих баб заглядываться будешь, быстро головы лишишься. Главное казну сохранили и в целости доставили, — поучительно сказал Фёдор.

— За казну отдельное спасибо. А сейчас идите с господином прапорщиком, он вас в казарме солдатской всех троих пока определит, а нам с господином Марсель ибн Каримом пообщаться нужно.

* * *

— Марсель ибн Карим, расскажите мне о Персии и откуда вы так хорошо знаете русский язык? — воевода задавал ход беседы, а комендант сидел молча в сто-роне и наблюдал.

— Моя мать была русской. Одна из многих наложниц в гареме моего отца. Но она не являлась его женой. Детей, рождённых от наложниц, в ханском дворе проживало не менее семи десятков. Официальных детей у хана было тринадцать человек, жили они от нас отдельно. Поэтому никаких прав, чтобы занять достойное место при дворе, у меня не было…

Агеев старался говорить не спеша и с достоинством. Иногда, будто заговариваясь, он начинал говорить на арабском, но потом, спохватившись, переходил на русский. Он рассказывал про историю Персии, про войны, которые она вела, про быт населяющих её людей… О том, как решил попытать счастье в чужой стране, об успешной торговле в Цинской империей и желании при помощи этих капиталов достойно устроить свою жизнь в России, а преследуя честолюбивые планы поступить на военную службу.

— И, как я понимаю, все ваши богатства сейчас находятся на дне реки? И всё, что вы имеете, это оружие и то, что надето на вас?

— К сожалению, да.

— А вам ещё нужно кормить ваших людей.

Михаил Иванович был управленцем, и старался использовать все выгоды и возможности на своём посту для лучшего выполнения тех задач, ради которых он сюда поставлен. Поэтому, он был ужасно рад, что благодаря этому юному искателю приключений была спасена армейская казна. Но его совесть, как и у любого нормального человека, требовала как-то отблагодарить этого юношу за помощь. А управленец в его душе хотел сделать так, чтобы благодарность обернулась выгодой для него.

— Вы правы, — ответил Агеев, — доехать до Петербурга у меня просто не хватит средств.

— А что умеют ваши слуги?

— Это не слуги, это вольные люди, и они служат мне по желанию своего сердца.

— Хорошо, вольные люди. А что они умеют?

— Даниил каменный мастер и воин. Иван счетовод и воин.

— Как получилось, что люди таких профессий стали воинами?

— Один знатный военачальник и мастер боевых поединков, когда увидел этих двух могучих юношей, сделал мне предложение, что добьётся для меня разрешения на беспошлинную торговлю, если мои спутники согласятся поступить на пять лет в его охрану. Они согласились. Жили мы в одном доме, только я торговал, а они учились военному мастерству.

— Изучая ратное дело, не было ли утрачено за пять лет прежнее умение?

— Могу заверить тебя, господин, что своего мастерства они не утратили. Свободное время эти достойные юноши использовали для совершенствования своих знаний и умений. В стране Цин многому можно научиться.

— Весьма похвально! А если, скажем, я дам тебе нужную сумму денег на дорогу и рекомендательное письмо к самой императрице, а твои спутники, хотя бы один из них, тот, который Даниил, останется здесь в качестве мастера по камню..?

— Что скажете, друзья? — повернулся Агеев к Муравьёву и Лапину.

— Если так надо, то я согласен, — ответил Даниил.

— А я не могу позволить себе, чтобы ты путешествовал один, — гордо произнёс Иван.

— Думаю, что мы договорились, — сказал довольный Тихомиров, — Даниил остаётся в Тюмени, а вам я даю сопроводительную бумагу до самого Петербурга и необходимую сумму денег.

— Как долго мой друг будет у тебя работать, и сколько ты будешь ему платить? — сказал Агеев, чтобы показать, что он беспокоится о своём человеке.

— Не стоит беспокоиться. Мы заключим с ним соглашение на три года. Всё это время он будет обеспечен едой, одеждой и проживанием. Когда время договора закончится, он сам решит, как ему быть дальше.

Михаил Иванович рассчитывал, что за три года Даниил не только много нужного сможет построить, но и передаст своё умение людям, которые будут с ним вместе трудиться, а уж Тихомиров постарается, чтобы рядом оказались умные и смекалистые, жадные до новых знаний.

— Кстати, — продолжил Михаил Иванович, обращаясь к Муравьёву и Лапину, — а как вы оказались в Персии?

— Мы там родились, — решил за обоих ответить Лапин, — когда-то наши отцы попали в полон и были проданы в Багдаде в рабство. Со временем они своим трудом заслужили уважение, и им было разрешено жениться и стать вольными людьми. В Багдаде есть целые кварталы, где проживают люди из других стран. Думаю, что в Москве или Санкт-Петербурге тоже существуют подобные кварталы.

Тихомиров и Устьянцев понимающе переглянулись, предположение было довольно точным.

— Ну, что ж, — сказал воевода, — раз мы всё обсудили, пойдёмте обустраиваться.

* * *

Ближе к вечеру в канцелярии, в кабинете воеводы, Тихомиров и Устьянцев обсуждали сегодняшнее событие.

— Что скажешь, Андрей Петрович?

— А что говорить, порадоваться только можно. Нужный офицер, хоть и раненый, прибыл, жалование тоже в целости. А этого Марсель ибн Карима и его спутников я бы хотел иметь среди своих солдат. Сразу видно, что воины справные, с нашими солдатами не сравнить. Да и оружие при них тоже хорошее. У нас даже у офицеров такого нет. А солдаты наши больше ремеслом заняты, а не службой. Припаса порохового мало. Ружей и двух десятков на всех не наберётся. Пистолей десятка полтора. А с саблей так вообще мало кто умеет обращаться, с копьями да рогатинами ходят, как мужики деревенские.

— Да-а, а разбойнички-то ещё шалят на дорогах. Ухо нужно востро держать! Письма по губернии надо разослать, и в Петербург в Коллегию. Напишу всё подробно и для Государыни. А если примет их на службу, то пусть сюда направит. С османами вроде замирились, воевать ни с кем не собираемся, а тут для торговли хорошие виды имеются, а этой ханский сын пользу большую принести может. Цинскую империю знает, Персию знает. Да и солдатам науку при-падать сможет.

— Хоть и бастард, а сразу видно, что наукам обучен. И держится почтительно, но с достоинством, как воин.

— Смотрю, приглянулся он тебе, а Андрей Петрович?

— Поживём, увидим. А пока давать думать, что в письме напишем, чтобы выгоду на этом деле не упустить.

РЕАЛИЗАЦИЯ ПЛАНОВ

— Михаил Иванович, — доказывал выздоровевший Казанцев, три дня «поболевший», а потом активно приступивший к своим обязанностям, — да поймите же вы, что улицы такого размера слишком малы. И план, что прислали из Тобольска, нуждается в пересмотре.

— Не нам судить об этом, Алексей Петрович.

— Нам! Именно нам, Михаил Иванович. Меня для того и прислали из Петербурга, дабы я своими знаниями способствовал развитию этого края. Могу лично написать Его превосходительству генерал-губернатору, что план, который он утвердил, никуда не годится! Нет, я не буду писать, я лично отправлюсь к нему и докажу, что так строить нельзя!

— Какой вы, однако, вспыльчивый, Алексей Петрович. Ну, право, нельзя же так.

— Михаил Иванович, вот глядите, практически все постройки в Тюмени деревянные, а пожары — это же бич для нашего города! Выгорают целые кварталы! И в основном из-за того, что ширина улиц слишком мала! А строительства домов из камня и кирпича в ближайшее время ждать не приходится, производство по их выпуску не налажено. А то, что выпускают кустари — это капля в море! Но не это главное.

— А что же?

— А то, что даже имей мы все дома из камня, то по причине малой ширины улиц в городе просто станет тесно. Количество конных экипажей, телег, да и просто всадников, растёт постоянно. Из-за этого возникают заторы. Пешим людям тоже где-то нужно ходить. Причём, эти прогулки не должны нарушать их спокойствия из-за того, что очередная повозка может опрокинуть их в канаву. А запахи! В Париже, Михаил Иванович, уже сейчас остро стоит проблема узких улиц. В воздухе постоянно ощущается куча запахов, распространяющихся из открытых окон. И поверьте, что в своём большинстве эти ароматы радости не доставляют. Дома там каменные, и как деревянные их не разберёшь и не отодвинешь на нужную ширину. А постоянное наличие разнообразных запахов приводит к болезням, которые мешают дыханию!

— Вы довольно убедительны, Алексей Петрович, и я даже согласен с вами. Но, во-первых: у нас есть приказ Его превосходительства генерал-губернатора Чичерина, а во-вторых: довольно скудная казна не позволит нам делать по-другому.

— Дорогой, Михаил Иванович, а мы эту проблему будем решать комплексно.

— Это как?

— Это значит, что по нашим проблемам мы ударим сразу с нескольких сторон. Как на войне, сначала армию врага нужно расчленить, а потом окружить и добить.

— Ну-ка, ну-ка, поведайте мне о своих планах.

— Первое, думаю, что местные купцы заинтересованы и в широких дорогах и в хорошем строительном камне. Для этого, я хочу создать товарищество, объединить их небольшие производства для постройки большого завода, который за сутки сможет выпускать до десяти тысяч кирпичей. А со временем и ещё больше.

— Думаете, они согласятся на это?

— У меня есть небольшие сбережения, и я первый вложусь в это дело. Второе, я не зря несколько лет обучался в Европе, поэтому мне по силам сделать механизмы, которые заменят десятки людей, что существенно снизит затраты на производство, а также увеличит количество выпускаемой продукции. Те из купцов, кто сейчас вложится в это дело, через пару лет смогут не только продавать намного больше кирпича, но и делать это с большей выгодой, устанавливая более приглядные, для покупателя, цены. Опять же, сами начнут активно строиться, подавая пример другим.

— Если вы так верите в успех, Алексей Петрович, то я тоже готов вступить с вами в товарищество. Производство кирпича сулит нам не плохие выгоды.

— Будут этому только рад, Михаил Иванович! Но и это ещё не всё.

— Да-да, слушаю.

— Одного кирпичного завода мало, я хочу ещё построить завод по производству строительного камня.

— Интересно, интересно.

— У меня есть проекты механизмов, которые смогут в больших объёмах производит строительный камень нужных форм и размеров. А это, как вы сами понимаете, и нужные нам дороги, здания, пристани, мосты. Тем более, как я слышал, вы, Михаил Иванович, выторговали себе каменного мастера, который сопровождал Марсель ибн Карима. Думаю, он во многом сможет помочь нашему общему делу. Я тоже из Европы привёз хорошего специалиста, вы его видели, такой белокурый юноша, Артур Маллер.

— Как же, как же, обратил внимание. Когда после ранения, Алексей Петрович, вы изволили восстанавливать силы в моём доме, то он приходил навестить вас. Однажды ожидая вашего пробуждения, этот юноша сидел в гостиной с моей младшей дочерью, которая любезно согласилась составить ему компанию. Речь зашла о художественном искусстве. Так вот, он попросил у дочери бумажный лист. И используя только угольки, довольно скоро нарисовал Дашеньку, как живую. Я позволил себе вставить сей портрет в рамочку и повесил в своей комнате. Чем же вы его соблазнили? Неужели в Европе не нашлось места для такого талантливого юноши?

— Увы, несчастная любовь. А я сказал, что в России не только самые красивые, но и верные девушки.

— Вон оно как! А я смотрю, вы хитрец, Алексей Петрович, — засмеялся Тихомиров, — теперь придётся искать ему невесту.

— Найдём! Никуда он не денется. Кстати, его умения художественными талантами не ограничиваются.

— Да-а! А что ещё?

— Хочу я, уважаемый, Михаил Иванович, ещё один заводик к тем двум пристроить с помощью Маллера.

— И какой же?

— Завод по производству красок. Он знает секреты красок для дерева, для тканей, для железа.

— Алексей Петрович, знаете, я очень рад, что именно вас Её императорское величество направила к нам на службу. А в Тобольск я поеду сам и постараюсь убедить Его превосходительство генерал-губернатора составить другой проект.

— Михаил Иванович, зачем зря тянуть время, ничего составлять не нужно. Мы с Артуром Рудольфовичем уже составили новый план, вот глядите, — и Казанцев (теперь Казанцев), достал из кожаной папки несколько листков и протянул его Тихомирову.

Это был план-чертёж строительства Тюмени, сделанный очень аккуратно и в красках, со всеми пометками и комментариями. Михаил Иванович некоторое время изучал документ, не скрывая своего восхищения.

— Думаю, имея этот план, мне легче будет убедить Его превосходительство продолжить строительство города по новому проекту.

* * *

Из-за весенней распутицы Агеев и Лапин вынуждены были примерно на месяц задержаться. Это время они активно использовали для знакомства с городом и его жителями, собирая все местные новости и слухи. Кощеев и Саблин занимались примерно тем же самым. Если Марсель и Иван вели разговоры преимущественно с купцами и больше о торговле, товарах и ценах, то Кощеев и Саблин охотно общались с солдатами, ремесленниками да дворовой прислугой тех же самых купцов или дворян. Маллер и Муравьёв пропадали за городом, изучая местные грунты и почву, определяя границы будущих заводов. Иногда им составлял компанию Казанцев. Вечером все семеро собирались вместе и анализировали полученную информацию. Жили они во второй половине двухэтажного дома, который принадлежал вдове купца Черепанова, погибшего во время пугачёвского бунта. Дом был довольно большой и просторный. Вдова и две её дочери с утра до вечера занимались домашним хозяйством и уходом за скотиной. Утро наших попаданцев привычно начиналось с гимнастики, а после неё шло изучение сабельного боя и рукопашных приёмов. Хозяйка гоняла дочерей, которые засматривались на поединки молодых мужчин, а потом украдкой наблюдала за ними сама и тяжело вздыхала. После завтрака Казанцев ехал на службу в воеводскую канцелярию. Агеев и Лапин, встречаясь с купцами по различным поводам, незаметно начинали формировать общественное мнение по постройке кирпичного и каменного заводов. Своих денег у нашей компании было не много и они понимали, что единолично заводы им не потянуть. А имея поддержку местных купцов и воеводы, со временем можно серьёзно развернуться. А лет через десять и вовсе помять под себя всю местную торговлю. В Москву или Петербург они пока не рвались, считая, что неплохую жизнь при грамотном подходе они могут наладить себе и здесь. Казанцев довольно быстро сблизился с местным батюшкой. Дело в том, что Благовещенский собор находился довольно близко к берегу реки, который постоянно осыпался. Это грозило в скором времени тем, что собор вместе с приходом могли уйти под воду. Казанцев заверил батюшку, что он всенепременно поможет ему в этой беде, попутно направляя мысли святого отца к тому, что неплохо было бы, если купцы согласятся создать товарищество и сообща построить завод по производству кирпича. Батюшка обещал помощь в этом деле.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ

Незадолго до отъезда Агеева и Лапина в Петербург, в Тюмени прошло собрание купцов, которое организовал Казанцев при полной поддержке и одобрения воеводы. В принципе, место для завода Муравьёв давно нашёл. План самого завода и необходимых работ был подготовлен. Список инструментов и количество нужного материала было составлен. Осталось только начать строительство. И вот, в одном из помещений канцелярии собралось около трёх десятков купцов. Это были степенные, знающие себе цену люди, умеющие считать деньги и видеть прибыль там, где другой прошёл бы мимо. Но все собравшиеся в этом зале в своём большинстве были друг другу конкуренты. И вот, основная задача Казанцева состояла в том, чтобы убедить этих конкурентов объединиться. Он встал перед сидящими людьми возле низкого столика, на котором стоял закрытый сундук, и начал:

— Уважаемые купцы, вы все прекрасно знаете, что я недавно приехал сюда на службу из Петербурга. А до этого учился в далёкой стране франков в городе Париже. Я учился там строить каменные дома и крепости.

В зале послышался гул голосов, подтверждающий слова выступавшего. Помолчав некоторое время, Казанцев продолжил:

— После своего возвращения из Франции, я был приглашён на приём к Её Императорскому Величеству Государыне-матушке…

В зале снова послышались голоса, обсуждающие эту новость. Капитан-поручик продолжал:

— Её Императорское Величество интересовалась, действительно ли в Париже такие красивые города, как о них говорят? И я показал ей картины тех домов, в которых живут не только знатные люди, но купцы и ремесленники… Вот эти дома, — и он указал рукой на картины, которые постарался нарисовать Маллер.

Они висели на стене, до поры до времени скрываемые шторками, которые тут же раздвинул стоящий возле стены Кощеев. Купцы стали вставать с мест и двигаться в сторону картин, чтобы рассмотреть их поближе. Разговоры и обсуждения заняли довольно много времени. Когда накал страстей снизился, Казанцев попросил всех садиться, а ещё через некоторое время заговорил снова:

— Так вот, Её Императорское Величество Государыня-матушка велела мне, чтобы я, способствуя всяческой славе России, строил в её городах красивые каменные здания, которым не страшны ни пожары, ни холода!

В зале раздался одобрительный гул. А Казанцев продолжал:

— И я поклялся ей, что сделаю ради этого всё, что будет в моих силах. Но, — и Казанцев сделал театральную паузу…

Народ в зале напряжённо застыл, ожидая продолжения речи, и, когда уже казалась, что терпение слушателей лопнет, наш герой продолжил:

— Но я один! Один, как глас вопиющего в пустыне! Как плач ребёнка, лежащего в люльке! Как крик о помощи, попавшего в водоворот речной стремнины! И только вы, уважаемые купцы можете в этом мне помочь!

И, не дав эмоциям сидящих в зале людей пресечь его речь, с напором продолжил:

— Нет! Мне не нужны ваши деньги и капиталы, мне нужна ВАША помощь!

— Какая же вам требуется помощь, Ваше благородие? — выкрикнул один из купцов, — говорите, мы слушаем.

— Я хочу создать товарищество, объединить наши капиталы, чтобы построить завод. Завод, который за год сможет выпускать пять миллионов кирпичей, а то и больше!

В зале повисла тишина, все пытались осознать эту цифру, а Казанцев продолжал:

— И заметьте, это сделаем мы — жители Тюмени! Мы первые построим самые красивые дома из камня! Только наш кирпич будут покупать по всей Сибири! Да что там Сибири, о нас вся Россия будет знать! И ради такого дела я готов пожертвовать на завод все свои сбережения, тысячу рублей! — и Казанцев от-крыл сундук, который всё время стоял возле него на небольшом столе. Весь сундук был забит серебром.

* * *

Не все купцы согласились вступить в товарищество. Кто-то не поверил в нарисованную Казанцевым картину, кто-то не захотел объединять свои капиталы с конкурентом, кто-то просто решил обождать, посмотреть, как пойдёт дело. А самые ушлые, у которых было небольшое производство кирпича, понимали, что для постройки завода он будет нужен, а поэтому и цены на него можно будет поднимать любые. Купцы, что с них взять? Ничего личного, только бизнес. Но восемь самых азартных и рисковых решили: «Эх, была, не была!», и поставили на кон свои сбережения. Так было создано товарищество «Тюменский кирпич», составлена бумага, кто и сколько внёс денег, и размер будущих паёв каждого. И строительство завода началось. А в Тюмени на целый месяц главными новостями для обсуждения были постройка кирпичного завода и картины «домов в Париже».

Вечером после собрания в одном из кабинетов канцелярии воевода и комендант Тюмени обсуждали нынешнее собрание купцов.

— А юноша далеко пойдёт, — говорил Михаил Иванович, — так убедительно вещал, так расписывал, что, ей Богу, хотелось снять с себя последние портки, но дать денег на строительство завода.

— Убедительно-то оно убедительно, только многие купцы всё равно пожелали остаться в стороне, таких ничем не прошибёшь. Погрязли в своей гордыне, как упыри в болоте и сидят сычами, мол, моя хата с краю, ничего не знаю. Казанцеву даже удалось убедить батюшку выступить с проповедью о том, что завод для города самое богоугодное дело. А эти сидят на своих капиталах, как собака на сене, ни себе, ни людям.

— Ничего, Андрей Петрович, вот подожди, завод построим, как товар пойдёт, сами прибегут, только поздно будет. Кстати Казанцев подсказал интересное наблюдение, виденное им в Европе.

— Какое же?

— Он так сказал: «Завистников, Михаил Иванович, хватает везде. Так вот, чтобы не пострадать от людской дурости, нужно безопасностью завода озаботиться сейчас».

— Согласен с ним. Видел я, как смотрели некоторые купцы на тех, кто вступил в товарищество. Так только волки смотрят на овечек. От таких всего можно ожидать.

— Вот и Алексей Петрович сказал то же самое, а чтобы не случилось какой беды, предложил следующее: вокруг будущего завода сделать ограду высотой не менее трёх аршин, по углам ограды поставить наблюдательные вышки, пусть солдатики за денежку малую ночью сторожат, а внутри ограды псов натренированных пускать. Купить у крестьян, живущих за городом собачек, тех которые размером покрупнее и пускай служат. У немцев он такое видел. Там, говорил он, чужой человек близко к заводу не подойдёт.

— Раз считает нужным, пусть делает. Сразу видно, не зря в Европах учился. А я, если честно, после его слов сам хотел продать своего воронова Орлика и дать денег на завод.

— Так ты же дал пятьсот рублей!

— Ещё захотелось дать, — и два пожилых человека весело рассмеялись.

— Кстати, — отсмеявшись продолжил Тихомиров, — на днях Марсель ибн Карим с Иваном Лапиным уезжают в Петербург, письма нужные и бумаги сопроводительные я уже составил. Как уедут они, я поеду в Тобольск к Его высокоблагородию генерал-губернатору. Буду убеждать его пересмотреть план постройки города. Раньше бы поехал, но боялся, всё ждал, уговорит ли Казанцев купцов на постройку завода или нет. Думаю, для губернатора это будет весомый аргумент.

— Полностью с тобой, Михаил Иванович, согласен. Кстати, ты слышал, что Казанцев каждое утро потешные бои устраивает?

— Мне Прошка, мой конюх, рассказывал. Говорит, соберутся все семеро, сын ханский со своими головорезами и наша четвёрка и всё утро бьются друг с другом.

— Наших солдатиков и офицеров поучить бы? Может попросить, чтобы утром собирались за казармами, там места много, и пусть учатся? Всё-таки Казанцев тоже офицер, и подготовка солдат в какой-то степени и его касается.

— Хорошо, Андрей Петрович, я поговорю с ним.

РАССТАВАНИЕ

В этот майский день Казанцев, взяв с собой Саблина, уехали на место строящегося завода. Всё было сказано и решено ещё вчера. А четыре бывших зека и их надзиратель прощались друг с дружкой. Впервые за четыре месяца им предстояло разделиться и действовать вдали друг от друга.

— Давай, Валет, — сказал Лапа, — держись тут. Не знаю, когда ещё увидимся. За Саблиным присматривайте. Мутный он, да в последнее время выпивать стал, и с бабами местными амуры крутит, как бы не ляпнул чего. За инженером тоже присматривайте. На язык не сдержан, порой забывает — куда попал…

— Не волнуйся, Лапа, я пригляжу. Пригляжу… А вы с гражданином начальником поаккуратнее в дороге, особенно когда «родственников» Казанцева навещать будете. Напрасно не рискуйте.

— Печник, — обратился Агеев к Даниилу, — ту информацию, которую мы собрали на всех тюменских воротил, пополняйте, только Саблину с Кузьменко не по-казывайте. Не нужно им голову лишним забивать. На тебе, Маляр, лакокрасочный заводик. Подбирай людей, лучше пацанов молодых, у них голова ещё светлая, не забита запретами, оставшимися от их дедов. Собачек тренируй. Хорошо бы свой собачий питомник завести. Пусть Валет помогает тебе. Я заметил, его животные любят. Птичек прямо с руки кормит.

— Ага, любят! Помнишь, как в лес на охоту его взяли? Так он от кабана, не снимая лыж, на дерево залез.

Все громко засмеялись, вспомнив этот эпизод их лесной жизни.

— А ты, гражданин начальник, царицу увидишь, так пару палок за меня кинь. Тебе всё равно, а мне приятно будет.

А может и тебе приятно будет, смотришь и повышение по службе получишь.

Мужчины громко рассмеялись сальной шутке Кощеева.

— Даниил, ты приглядывай за воеводой, — сказал Агеев, — да слушай, что про губернатора говорят. Помнится, этот Чичерин Денис Иванович тип ещё тот был. Нашего Казанцева может под себя подмять, а нам его беречь нужно. Исключи-тельно на нём всё наше предприятие держится.

— Ладно, братва, бывайте, — подвёл итог расставанию Иван, — надеюсь, ближе к новому году возвратимся.

И Лапин с Агеевым направили коней ту сторону, где вечер жжёт свои закатные костры, бросая в огонь людские эмоции и страсти.

ТОБОЛЬСКИЙ ГУБЕРНАТОР

— Ну, здравствуй, здравствуй, Михаил Иванович! Давненько мы с тобой не виделись, — покровительственно сказал генерал-губернатор Чичерин Денис Иванович, обнимая старого знакомца.

— Давненько, Денис Иванович. Из-за Емельки (Пугачёва) поганого, сколько хлопот было, вся голова от переживаний седой уже стала.

— Ничего, Михаил Иванович, ничего. Обошлось всё, слава Богу, — и двое пожилых мужчин синхронно перекрестились, — а ты давай проходи, садись за стол, чаёвничать будем.

За обедом о делах не говорили. Тихомиров хвалил чичеренского повара, пробуя блюда, которые ему подавали. Вели разговоры о видах на будущий урожай, о погоде, о ценах и купцах. Уже в конце обеда Чичерин поинтересовался.

— Как там, в Тюмени, Михаил Иванович, твои купцы живут? На кого их оставил, неужели на Устьянцева?

— Там капитан-поручик Казанцев вместо меня остался, у него с купцами хорошо получается ладить.

— Кто таков, почему не знаю? — спросил Чичерин, лукавя.

Новость о новом офицере ему доложили давно, как и о строящемся заводе. Но зачем лишний раз показывать свою осведомлённость? Заодно можно проверить воеводу. Так ли он искренен в своих ответах, или что-то скрывает?

— Месяц назад прибыл. В дороге от разбойников пугачёвских пострадал, когда привезли в Тюмень, считай, без сознания был. Но оправился быстро. Уже через неделю взялся за службу.

— Где напали? Может, кто погиб или был пойман?

Тихомиров повторил полностью то, что услышал от участников тех событий.

— Да, повезло Казанцеву. Два раза повезло, — сказал Чичерин, — ну и как он тебе?

— Молод. Горяч. Образован. Представляешь, Денис Иванович, склонил наших купцов, не всех конечно, но всё же, завод кирпичный построить. И не абы какой, а самый современный, какие в Европе ставят. И я, признаться, тоже на его уговоры подался, внёс свои капиталы в счёт будущей доли.

— А что же ты меня, Михаил Иванович, не пригласил ради такого нужного дела, я бы тоже капитальцем помог?

— Боялся, Денис Иванович, а вдруг бы не получилось. Купцы они народ такой, сами себе на уме.

— Это точно.

— А приехал я к тебе, Денис Иванович, вот по какому делу, — и Тихомиров достал новый план застройки Тюмени, который составили Казанцев с Маллером, — вот смотри.

— Это что? Погоди-ка, погоди… Уж не план ли застройки Тюмени?

— Совершенно верно. Казанцев составил. Доказывал и убеждал меня, что по науке нужно строить только так и никак иначе. Ради этого он и купцов на завод подбил. А мне сказал, что ещё два завода ставить хочет, один для производства камня любой формы, а другой будет краски изготавливать для полотна, дерева и железа.

— Какой прыткий молодой человек! Ты ему веришь?

— Говорю же, шибко образован! Не зря, видать, во Франции несколько лет учился. Может и ты, Денис Иванович, в долю войдёшь? Чую заводики прибыльными будут.

— Что ж, может и войду. А какие новости из столицы он привёз?

— С Портой замирились.

— Про это я знаю.

— Других новостей нет. Слишком недолго он в столице был. Из Франции в Петербург только приехал, а оттуда на приём к Государыне Императрице был вызван. Она велела, не задерживаясь отправляться к нам, мол, уже давно мы хорошего инженера просим. Вот и оказала честь. А ему чин пожаловала. Был поручиком, а тут сразу стал капитаном-поручиком. Про это и бумаги при нём были. Видно Её Императорское Величество высоко оценила его способности. А ещё велела дома в городах из камня строить, а то от пожаров слишком много убытков. Дорого сие казне обходится.

— Ну, что же, новости хорошие. Новый план Тюмени я поддержу. Её Императорское Величество дураков нам посылать не будет. Постройку заводов одобряю и в долю войду. Надеюсь, их проекты готовы?

— И проекты готовы и места под них подобраны. Казанцев сам всю округу объездил. Рассказывали, что землю, как собака обнюхивал, только что — на язык не пробовал, — попытался пошутить Тихомиров.

— Это хорошо. Значит, знает, что делает. Побольше бы нам сюда таких. А то кругом, что за люди? Тёмные, ленивые, нового не приемлют. Приходится силой заставлять, чтобы хоть что-то делали, — тяжело вздохнул Чичерин.

Несмотря на то, что сам он был малограмотным, образованность и стремление к новому в людях ценил и старался таким помогать.

— Надеюсь, будут у нас ещё такие люди.

— Откуда же ты их возьмёшь, Михаил Иванович?

— Араб, который спас Казанцева, тоже не простой человек. Бастард персидского хана, который сейчас на троне сидит. Пообщался я с ним. Во многих науках юноша силён и военному делу обучен. Поехал в Петербург, к Её Императорскому Величеству на службу просится. Я письмо ему для Императрицы-матушки с собой дал, а в письме том просил, что раз войны пока нет, то неплохо бы испытать юношу, а для этого пусть у нас здесь послужит.

— Что ж ты раньше-то мне ничего не сообщил, Михаил Иванович, чего же скрывал-то?

— Не скрывал я, Денис Иванович, проверял. А ну, как не правда-то? — растерялся Тихомиров.

— Твоё дело меня известить, — в голосе Чичерина зазвучал металл, — а я уж сам решу, что — правда, а что — нет. Что ещё про него знаешь?

— Кроме арабского, наш язык хорошо знает. Говорил, что мать у него русская, наложницей у хана в гареме была, она и научила. Цинский язык знает. Жил там пять лет, торговал хорошо. Богатства большие вёз, только все они под Пышмой теперь лежат. В полынью всё провалилось. Конюх Казанцева сказывал, что вместе с богатствами то ли жену, то ли наложницу в той полынье потерял, ещё служанку, двух воинов и двух рабов. Только одежда и оружие при нём остались, да пара вороных жеребцов. Одежда и оружие дорогой выделки были.

— Видишь сколько новостей, а ты говоришь ничего интересного. На какие деньги он в Петербург поехал?

— Я ему дал, а взамен на три года у него каменных дел мастера выторговал.

— Хороший мастер?

— Хороший. Я видел, как Казанцев с ним советовался и внимательно его слушал.

— Что ж, молодец. Хорошего мастера по камню найти трудно. А уж уговорить на себя работать — ещё труднее.

— Денис Иванович, я у тебя порохового зелья хотел попросить, да ружей хотя бы с десяток, а то не солдаты у меня, а крестьяне с копьями.

— Порох, дам. Два ружья дам, больше нет. У самого солдаты такие, что без слёз смотреть нельзя. Ладно, пошли что ли?

ЧАСТЬ VI

ЛИКВИДАЦИЯ

ДОРОГА

Погода первого летнего месяца была словно капризная девица, испытывающая прочность чувств своего избранника. То с утра встречала путешественников солнышком и слепила глаза, то поливала дождём, вынуждая их или терпеливо мокнуть, или метаться в поисках убежища. В один из таких моментов Лапин и Агеев прятались в старой заброшенной избушке, что стояла недалеко от дороги.

— Эх, мама, роди меня обратно, — вздыхал Лапин, — ну что за погода? Семь пятниц на неделе!

— У природы нет плохой погоды, Иван, — нравоучительно произнёс Марсель.

— А что у неё есть?

— У неё? — задумался Агеев, — у неё есть шаровая молния, благодаря которой ты освободился по УДО на полтора года раньше положенного срока, а твой друг Валет на пять.

— Хочешь сказать, что нам повезло?

— А что, разве — нет? К тебе и Кощееву молодость вернулась, и возможность начать жизнь заново уже имея такой опыт, который не купишь ни за какие деньги. Или ты думаешь, я не заметил, как вы помолодели.

— А ты? У тебя какие-нибудь изменения произошли?

— Я наблюдал за всеми нами и анализировал. В результате пришёл к такому выводу, что нам всем по двадцать пять лет стало, когда мы провалились сюда.

— Почему по двадцать пять?

— В двадцать пять лет организм человека перестаёт расти. То есть это тот возраст, когда личность полностью сформировалась.

— В твоих словах что-то есть… Скажи Агеев, а ты не жалеешь, что очутился здесь?

— Не знаю, если честно. Всё относительно.

— Понятно. А я вот всё хотел у тебя спросить, откуда ты так хорошо знаешь арабский и историю?

— Я в институте ФСБ учился.

— А на зону как попал?

— А на зоне есть специальная зона, где сидят такие люди, про которых знать никому не нужно. Я, ещё учась в институте, готовился служить за бугром на Ближнем Востоке или в Азии. Отсюда и знание языков. А после окончания института мне сделали предложение, по которому я три года работаю в ИТК, и приобретаю опыт поведения с людьми имеющих криминальный склад ума. Заодно с человеком из особой зоны совершенствую свой арабский язык и нюансы жизни на востоке. А потом нас вместе должны были переправить заграницу. Короче, про нелегалов слышал? Вот, мне светила такая судьба. Если бы не молния в старом цеху, то через месяц я бы зону покинул.

— Ты и покинул, только на месяц раньше. В данный момент ты и есть самый настоящий нелегал, — заржал Лапа, — и какая тебе разница, на востоке или в России?

— Знаешь, сначала люди, проповедующие радикальный ислам, убили моих родителей. А когда я уже учился в ФСБ, погибла моя девушка. Какой-то фанатик взорвал себя в вагоне метро, она оказалась рядом.

— Сочувствую, — сказал Лапин, и, помолчав, продолжил, — а сейчас? Что ты хочешь сейчас?

— А сейчас у меня есть вы, люди из моего прошлого, и я сделаю всё, чтобы это прошлое защитить.

— У тебя — получается, — улыбнулся Лапин, — на постоялом дворе во Владимире ты семь человек вырубил, да так шустро, что я даже не понял, как ты это сделал. А мне ведь и повоевать довелось, и я убивал, и меня пытались неоднократно.

— Тебя, как меня не учили. Я айкидо занимался с десяти лет. В институте пять лет ко всему прочему изучал науку рукопашного боя, а потом на зоне я три года каждый вечер совершенствовал свои навыки. Правда, убивать мне ещё не доводилось, необходимости такой не было, но успокаивать хулиганов приходилось частенько.

На какое-то время мужчины замолчали, каждый задумался о чём-то своём.

— Кстати, Иван, всё спросить хотел, какой у тебя бизнес был, чем ты занимался?

— В основном цветмет. Ещё несколько магазинчиков было. Хаты внаём сдавал. Считай, у меня двадцать квартир было. Как говорится: «вкладывайте деньги в недвижимость».

— А сел за что? В деле статья какая-то смешная.

— Большим полицейским чинам мой бизнес приглянулся, а я в позу встал, мол, такой весь крутой. Вот меня и упаковали. Сначала в СИЗО, чтобы за бугор не свалил. А потом правильные следователи сшили правильное дело и передали в суд. А мне предложили два варианта. Первое: сижу восемь лет. Второе: продаю свой бизнес, и через два года иду с чистой совестью на свободу. Мне восемь лет как-то сидеть было не комильфо. Пришлось бизнес продать.

— Если так судить, то из всех вас реально виновен только Валет, остальные сидят по большому счёту ни за что.

— Маллер точно ни за что. Подставили его, как лоха, причём два раза. Муравьёв сам виноват, отомстить решил и денежки вернуть… Ну, и мстил бы и возвращал, только на хрена было в благородного рыцаря играть?

— А ты бы как сделал? Убил?

— Нее, так не интересно. Я бы маску надел, чтоб фейс не светить, да прижал бы ублюдка где-нибудь в тихом месте. Там молча руки и ноги переломал бы, да и ушёл.

— А деньги?

— В таких ситуациях деньгами не мараются, чисто дело принципа. Подобные упыри должны бояться обворовывать честных людей.

— А ты разве не обворовывал честных людей?

— Работяг-то? Да, никогда! Кинуть работягу — вот это настоящий беспредел. Так могут только реальные уроды делать. На работягах мир держится.

— А ты, значит, работал по схеме грабь награбленное?

— Ну, типа того.

— Понятно… О! Дождь закончился. Ну что, поехали? Сколько нам ещё до Ярославля ехать?

— С недельку, может меньше.

ЯРОСЛАВЛЬ

Вот уже четыре дня Иван и Марсель находились в Ярославле. Жили они под чужими именами, да и внешность свою всячески скрывали. За время путешествия отпустили бороды, одежду носили попроще, убрав в дорожные баулы всё дорогое и ценное. Ещё живя в лесу, придумывали вместе с Маллером, как и чем гримировать лицо, осваивая искусство перевоплощения. И вообще, эти двое считали, что с Артуром им просто повезло, парень был надёжным, без червоточинки, злобы или зависти. Многое в коллективе держалось исключительно на нём, обеспечивая их легальность. Благодаря Артуру у них имелись документы на все случаи жизни. Сейчас Агеев и Лапин решали вопрос, стоит ли трогать семью Белокопытовых. Глава семьи был довольно пожилым мужчиной лет шестидесяти пяти, видать поздно женился. Два сына девяти и двенадцати лет были не опасны, вряд ли они помнили Казанцева хорошо. А вот их мать, женщина лет сорока, была довольно бодрая, активная и любопытная. По рассказам слуг семьи Белокопытовых было известно, что всем в доме заправляет она. А то, что жену Казанцева вместе с матерью нужно будет нейтрализовать, не вызывало сомнений, они сына и мужа распознают быстро. А вот как хорошо знали Казанцева родители его жены, было неизвестно. Как и неизвестна была их реакция на смерть своей дочери. В результате пришли к выводу, что эта любопытная женщина в будущем может стать проблемой. Составили план устранения. Раз приблизиться к женщине можно только во время её посещения церкви, то и акцию будут проводить возле церкви. В местной аптеке купили в разное время составы, которые сами по себе не вызывали подозрений, но при их смешивании образовывался довольно сильный яд. Пропитали ядом кончик тонкой иглы, на конце которой была небольшая деревянная ручка. При необходимости этот инструмент, похожий на маленькое шило, скрывал своё отравленное жало в деревянном колпачке. Не знающий человек, глядя на эту палочку, принял бы её за сучок ветки. И вот, в толчее, на выходе из церкви, Лапин уколол женщину чуть выше локтя, Агеев прикрывал его таким образом, чтобы никто не увидел опасных движений Ивана. Тёща Казанцева недовольно обернулась, но увидела только равнодушное лицо какого-то грязноватого бородача, равнодушно смотревшего куда-то в сторону. Презрительно фыркнув, она пошла к своему экипажу. В экипаже по дороге домой ей стало плохо, а спустя два часа она умерла. Местный врач сказал, что покойная, скорее всего, отравилась грибами. Пожив ещё несколько дней в Ярославле они узнали, что Белокопытов сильно запил, а сыновей взяла к себе какая-то его дальняя родственница, которая проживала в одном из посёлков недалеко от Ярославля.

ВОЛОГОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ СЕЛО КУВШИНОВО

Ясным июньским вечером два молодых человека в форме офицеров пехоты въезжали верхом на пегих лошадях в небольшое село под названием Кувшиново. Оба были в белых аккуратно завитых париках, на которых возвышались чёрные треуголки с белым околышем. Медные пуговицы на зелёных кафтанах блестели весело и ярко. Офицеры были хорошо вооружены. Кроме сабли, которая у каждого находилась в ножнах на левом боку, служивые люди имели ещё по паре пистолетов. У одного из них всю правую щёку сверху вниз пересекал безобразный шрам, полученный им, наверное, во время сражения. У другого отсутствовала левая рука. Вместо неё висел пустой рукав.

— Эй, любезный, а где тут можно переночевать? — спросил один из них крестьянина, стоявшего с краю дороги с обнажённой головой и кланяющегося им.

— Так, энто, барин, вот там дальше с полверсты отседова, имение помещика Казанцева стоит. Вам туда надоть. Только беда у них, барин. На днях гонец из Ярославля прискакал. Мать хозяйки поместья померла.

— И что, значит, не пустят на постой?

— Как же не пустят? Пустят! Они служивых завсегда привечают.

— Спасибо любезный, — сказал Лапин и кинул медный грошик крестьянину.

Оставив за спиной кланяющегося мужика, офицеры резво поскакали в указанную сторону. Довольно скоро показалась усадьба. Это было высокое двухэтажное строение, огороженное резным забором. Ставенки на окнах и конёк крыши тоже не избежали фантазий мастера по резьбе.

— Эй, хозяева, пустите служивых людей на постой! — громко крикнул Лапин, он изображал офицера со шрамом.

Над забором показалась голова мальчугана лет пяти и тут же скрылась, а из-за забора послышался детский голос:

— Дядька Никодим, дядька Никодим, там офицеры конные приехали!

Двор за забором быстро наполнился людьми, и через некоторое время ворота открыл бородатый кряжистый мужик в долгополой белой рубахе, которую опоясывал грязно-красный кушак. Из-под рубахи выглядывали такого же цвета штаны, заправленные в старенькие невысокие сапоги. Голову венчала высокая шапка тёмно-коричневого цвета. Въехав во двор, офицеры увидели несколько девушек и ещё двух мужчин. Впереди всех стояли две женщины. Одна пожилая, а вторая выглядела ещё довольно молодо. Обе были одеты в тёмные рубашки и длинные до земли сарафаны. Головы были повязаны чёрными платками. Это, скорее всего, были хозяйки усадьбы, а за ними стояла их дворня.

— Мир вашему дому хозяева, — сказал Лапин, спрыгнув с коня.

— Мир вашему дому, — повторил Агеев, не смотря на «отсутствие» руки оказавшийся на земле чуть быстрее, и спросил, — пустите на постой служивых людей, которым ещё предстоит неблизкий путь?

— И вам мир, — отвечала пожилая женщина, — доброму путнику в нашем доме всегда найдётся место.

Мужик, который открывал ворота, принял у офицеров лошадей и увёл куда-то под навес.

— Проходите, господа. Сейчас накроем стол, подкрепитесь с дороги, — это уже сказала молодая хозяйка.

Через некоторое время гости вместе с хозяйками сидели за большим деревянным столом, накрытым белой скатертью, и ужинали. Две молодые девицы прислуживали им, вовремя меняя блюда и жадно слушая всё, что рассказывали господа офицеры, чтобы потом поделиться услышанным со своими товарками.

— Значит, с османами воевали? — спросила пожилая женщина.

— С ними, Наталья Петровна, — ответил Агеев.

— Страшно было? — поинтересовалась молодая хозяйка, рядом с которой сидел пятилетний мальчик.

— Конечно, страшно, Варвара Михайловна! Злые они, как черти и ликом черны, что сажа в печи, — отвечал Лапин.

— Ой, ты, Господи! — перекрестились обе женщины.

— Мне вон лицо испортили, теперь девушки любить не будут, а у товарища вообще руку забрали.

Женщины сочувственно смотрели на двух молодых мужчин, которых не по-щадила судьба и жалость сковала их сердца.

— Может, наливочки отведаете? — предложила Наталья Петровна, — своя домашняя.

— Если только по чуть-чуть, — ответил Агеев.

— Конечно по чуть-чуть, и мы вместе с вами немножко выпьем.

Довольно скоро пожилая женщина захмелела и отправилась спать. Маленького мальчика забрала няня, несмотря на то, что ему было очень интересно и хотелось послушать этих двух бравых офицеров. Пока господам готовили комнаты, они продолжали рассказывать Варваре Михайловне всякие случаи из военной жизни. Особенно в этом преуспел Лапин. Потом Агеев, сославшись на усталость, ушёл спать. Иван ещё некоторое время полюбезничал с молодой женщиной, и они тоже разошлись по комнатам. Дом уснул. Ночью Лапин услышал скрип половиц в своей комнате.

— Кто здесь? — негромко спросил он.

— Это я, — сказала Варвара Михайловна, и быстро юркнула к нему под одеяло.

— Вы не боитесь, что нас могут увидеть, — слегка растерявшись, спросил Иван.

— Я другого боюсь, Денис Давыдович (маскировка).

— Чего же?

— Мне по ночам снится мой муж, который уехал в Тюмень по службе. И во сне он зовёт меня к себе, зовёт. А лицо у самого какое-то не живое, и так страшно становится, — и она прижалась к Лапину.

— Не бойся, Наташенька, — нежно зашептал он и начал гладить и успокаивать её словно маленького ребёнка.

Вскоре она, поддавшись ласкам, полностью отдалась ему. Ушла молодая женщина от него только под утро. А утром после завтрака два бравых офицера оседлали своих лошадей. Вся дворня вышла их провожать. Дольше всего им в след глядела молодая хозяйка. Когда населённый пункт совсем исчез из виду, лжеофицеры завернули своих лошадок в лес. Там они нашли небольшой овражек и затаились в нём до вечера.

— Вот же ж, бабы, какой народ, — говорил Лапин, — всё чувствуют.

— Ты о чём?

Лапин пересказал ночной разговор с молодой хозяйкой.

— Понятно, — сказал Агеев, — а я, пока ты с ней кувыркался, сначала обыскал её комнату, потом комнату её матери, которая храпела как танк. Пля! Иван, знаешь как жутко, когда храпят женщины?

Лапин глядя на товарища невольно стал улыбаться, а Марсель продолжил:

— Все документы, которые нашёл, я забрал. Деньги и ценности тоже, кроме тех, что на самом виду были, чтобы раньше времени не спохватились. Кстати, тут Казанцева-то все хорошо знают. Кроме жены и матери, есть ещё Никодим, есть няня, которая с детства с ним была. Есть кормилица…

— Придётся дом полностью спалить.

— Придётся. Только мальчишку жалко, — грустно сказал Агеев.

— Мальчишку не тронем. Я его аккуратно вытащу.

— И куда денешь? С собой, что ли возьмёшь?

— Зачем? Там оставим. В деревне его знают. Погибнуть барчонку не дадут.

Вечером, переодевшись в тёмные одежды и надев на головы шапочки а-ля балаклава, поджигатели с мешком необходимых принадлежностей приблизились к усадьбе. Выждав час, после того, как погас последний огонь в доме, они перелезли через ограду. Единственная собака во дворе, занемогла ещё утром, после того, как Агеев кинул ей несколько политых ядом костей. Она лежала в своей будке не в силах даже зарычать. Лапин, держа в руке небольшую спиртовую лампу, через задний двор проник в дом. Тихонько поднялся на второй этаж в комнату, где спал ребёнок. Недалеко от ребёнка лежала няня. Чтобы она случайно не подняла тревогу, ему пришлось свернуть ей шею. Это лучше, чем гореть заживо. Прежде чем брать на руки мальчика, он достал из внутреннего кармана плоскую медную фляжку с водкой и облил ей кровати, двери, полы. Потом завернул мальчика в одеяло и тихонько вынес его на улицу. Агеев к этому времени плотно подпёр двери, где жила прислуга и полил её водкой из своей фляжки. Лапин положил спящего мальчика возле собачьей будки и снова вернулся в дом, взяв с собой оставшуюся бутылку с водкой. В доме он проник в комнату молодой хозяйки и, перекрестив женщину, сломал ей шейные позвонки. Потом, сделав несколько глотков из бутылки, вылил остатки содержимого на пол и поджёг. Как только комната вспыхнула, Иван спустился вниз, поджигая по пути всё, что может быстро загореться. Выйдя на улицу и подперев дверь небольшим бревном, он побежал к ограде, возле которой его ждал Агеев, успевший к тому времени поджечь дом с трёх сторон. На всё у них ушло минут десять. Через минут сорок они достигли того места, где спрятали лошадей и все свои вещи. Лапин остался сторожить, а Агеев лёг спать, укутавшись в шерстяное одеяло. На заре Иван разбудил Марселя, который зябко ёжась, принялся делать зарядку, чтобы согреться. Несмотря на лето, ночь, проведённая в лесу, тепла не добавляла. Когда окончательно рассвело, Агеев достал из дорожной гримёрки накладную бороду, взял на всякий случай нужный документ, оделся в крестьянскую одежду и, сгорбившись, пошёл в сторону подожжённой усадьбы. Лапин остался, чтобы не светиться вдвоём. Возле пожарища стоял всего один крестьянин. Староста деревни оставил его сторожить, пока не приедет какой-нибудь губернский чиновник для следствия. Агеев подошёл к человеку, который мучился от скуки.

— Никак пожар был? — спросил он у мужичка.

— Ага, был. Ночью ещё вспыхнуло. Когда люди прибежали, почти всё уже сгорело.

— Ай-я-яй-я-яй, — сочувственно покачал головой Агеев и перекрестился, — чей дом-то был?

— Это усадьба здешнего боярина была, Казанцева, — ответил мужик глядя на Марселя, — а я смотрю ты не местный?

— Нее, не местный. В Череповец иду в монастырь тамошний. А тут вон, какое горе.

— Ага, горе. Все погорели, только барчонок живой остался, собака его из дома вытащила, а сама занемогла.

— Вон оно как. Как же так пожар получился-то?

— Возле конюшни нашли недопитую бутыль с хлебным вином. Конюх хозяйский любил выпивать, вот спьяну то, наверное, и учудил поджог.

Агеев подошёл ближе к пожарищу и, стараясь не подавать виду, всё внимательно осмотрел. Всё сгорела основательно, и ничего не указывало, что поджог был спланирован. После осмотра он попрощался с мужичком и пошёл дальше. Скрывшись из вида, свернул с дороги и, сделав крюк, вернулся к Лапину. Потом им пришлось пару дней пробираться лесом, чтобы выйти к дороге на Петербург. После того, как дорога была найдена, они снова приняли обличие арабских путешественников, и поспешили к императрице в гости.

* * *

Вологодский полицейский чиновник расспрашивал Ваню Казанцева, что тот помнил о той ночи, когда случился пожар.

— Как же тебя от огня спастись удалось, Иван?

— Меня наш Полкан спас.

— А как он тебя спас?

— Тянул меня за одеяло от горящего дома.

— А как ты на улице оказался?

— Не знаю, я спал. Меня няня вечером уложила в кровать, а мне не спалось. Тогда она сказку начала рассказывать. А проснулся от того, что жарко сильно стало и Полкан меня тянет за одеяло.

— Ванюша, вспомни, может ты видел кого возле дома, когда пожар был?

— Крестьяне наши из деревни прибежали.

— А до того, как они прибежали, ты никого не видел?

— Нет, я прижался к Полкану. А дом горел так жарко, что страшно было, вдруг я тоже сгорю.

— Понятно.

— А мамы с бабулей больше нет, да? — спросил мальчик с надеждой в глазах.

— Сгорели они, Ваня, — вздохнул тяжело мужчина, у которого были двое своих маленьких детей, — теперь их души на небесах. Смотрят на тебя сверху и думают, каким будет боярин Казанцев Иван Алексеевич, сильным и умным или никудышным человечишкой.

— Я буду сильным и умным. Я к тятьке в Тюмень поеду и буду ему там помогать.

— Значит тятька твой в Тюмени?

— Да. Сама Государыня велела ему город там строить.

— Вон оно как.

И чиновник задумался. «Что же на самом деле произошло ночью в доме и как мальчик смог спастись? Крестьяне говорят о пьянице конюхе. При осмотре обнаружены останки двенадцати человек, то есть всех, кто на тот момент про-живал в усадьбе. Посторонних не было. Правда, накануне вечером офицеры на постой вставали, но с утра они уехали. А сгорел дом странно, как будто пожар начался не в одном месте, а сразу вспыхнул в нескольких местах. Может и правда, пьяный конюх поджёг, да и сам в огонь угодил? В Тюмень писать нужно, хозяин усадьбы там. Видать не простой человек, у самой Государыни служит. А за мальчиком староста местный пусть пока приглядит. Вроде в Ярославле у него ещё родственники имеются. Туда тоже писать надо» Тяжело вздохнув, чиновник сказал:

— Я, Ваня, отцу твоему в Тюмень письмо напишу, и в Ярославль напишу, родня у тебя там должна быть. А за тобой пока староста присмотрит. Ты уж веди себя хорошо, ладно?

— Ладно. А к тятьке я, когда поеду?

— Мы ему письмо напишем, он сам за тобой приедет. А пока, прощай, пора мне.

Чиновник подошёл к старосте и наказал мальчишку беречь и лелеять, пока кто-нибудь из родственников его не заберёт. А после этого уехал в Вологду.

Через неделю в Ярославль в дом к Белокопытовым прибыл нарочный с письмом. Пьющий в последнее время Белокопытов, узнав о смерти дочери, отреагировал равнодушно. Только с этого дня стал пить ещё больше. Оповестили его родственницу, что жила под Ярославлем. Эта волевая и решительная женщина съездила в Вологду, оформила нужные документы, а потом уже из Ковшова забрала Ивана и увезла в своё имение.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Лапин и Агеев гуляли по летнему Санкт-Петербургу и делились впечатлениями. Прошла уже неделя, как они проживали здесь. Агеев поселился на постоялом дворе, что был ближе к центру города, а Лапин купил ветхую избушку за городом рядом с берегом реки.

— Как тебе столица? — спросил Лапин.

— Непривычно. Всё кажется маленьким, но в тоже время каким-то уютным. Высоток нет, реклама не напрягает. На небо не нужно смотреть через паутину проводов, выхлопными газами не пахнет.

— Это да, воздух здесь, по сравнению с той жизнью, замечательный. Только города, которые мы проехали, все на большие деревни похожи. Строения кругом деревянные, улицы узкие. А здесь всё же чувствуется размах, да и каменных зданий достаточно много. Кстати, а ты сам, из какого города?

— В Таганроге родился.

— Что-то имя у тебя не таганрогское?

— Мама так назвала, она француженка, из Марселя. Вот в честь города меня и назвала. Хотя отец говорил, что имя наше, мусульманское, означает «славящий Аллаха».

— А он кто был?

— Отец полу-татарин, полу-башкир. Штурманом работал. На торговых судах ходил. В одно такое путешествие с мамой и познакомился.

— А смуглый ты в отца или во француженку мать? А то арабов французского происхождения в наше время, как блох на помойной собаке, — усмехнулся Лапин.

— У меня отец смуглый был, я весь в него. А у мамы, я помню, кожа была молочного цвета, гладкая и нежная, что так и хотелось её поцеловать. А волосы светло-рыжие, на солнце в ясный день, как золото блестели. Глаза голубые и такие добрые, добрые. А когда улыбалась, то ямочки на щёчках появлялись, — предался воспоминаниям Агеев.

— Тебе сколько лет было, когда их потерял?

— Пятнадцать.

— Понятно… Кстати, нужно что-то с финансами придумывать, а то запасы к концу подходят.

— Есть какие-то мысли?

— Неплохо бы «фазанов» заморских пощипать. Эх, сюда бы Валета. На картишках можно было бы неплохо подняться. Он ещё тот фокусник.

— Я заметил, как ты его волшебные ручки оберегал от трудовых мозолей, — засмеялся Агеев.

— Талант нужно беречь, холить и лелеять. Тем более друг.

— Ясно. А что на счёт планов?

— Купчишку я одного заприметил. Бегал тут по каким-то делам. Прибыл недавно, значит, деньги есть. Они у нас закупают всё подешёвке, а потом перепродают втридорога у себя в Европах или в своих колониях.

— Где живёт?

— Почему-то на своём корабле. Я тихонько проследил, а то, думаю, к императрице ещё неизвестно когда попадём. Пока в канцелярии ознакомятся с нашими бумагами, пока доложат о случившемся, пока будут решать, когда нас можно принять для разговора. А кушать хочется каждый день. Дорогой город оказался.

— Да, уж. Считай в костюмы, для визита к императрице, все сбережения вбухали. А сколько объясняли этому портному, что и как нужно сделать? Если бы Артур наглядные эскизы не нарисовал, я бы точно прибил этого кутюрье.

— Дебил, что с него взять? «Так не делают, эдак не делают». В наше время деньги заплатил и тебе сваяют что угодно: жене грудь пятого размера, шубу из плюшевых зайчиков, член из кожи крокодила…

— Девочку из мужика, — ставил свои пять копеек Агеев и товарищи весело рас-смеялись.

Отсмеявшись, единомышленники пошли в сторону пристани, чтобы взглянуть на купеческий корабль, который приглянулся Лапину, обсуждая по дороге — приживётся ли крокодилья кожа на мужском достоинстве.

* * *

Из-за пасмурной погоды ночь, которую Агеев и Лапин выбрали для своих дел, выдалась довольно тёмной, чему они были рады. Две шлюпки спускались вниз по течению Невы и потихоньку поворачивали в сторону пристани, где покачивались на воде пришвартованные купеческие суда. Этим вечером переодетый Агеев, знавший английский язык намного лучше, чем Лапин, познакомился с двумя моряками с английского флейта «Святой Георг». Узнав, что они из Дувра, и на обратном пути из России обязательно туда заедут, он так обрадовался, что угостил моряков ужином в местном трактире. Рассказав им, что в Дувре живёт его брат Джон Смит, с которым давно не виделся, он спросил, не могут ли уважаемые джентльмены передать для него пару бочонков хорошего вина. Марсель даже нарисовал им план, по которому можно найти дом его родственника, с которым, к сожалению, он в ближайшие годы не сможет встретиться. Матросы с радостью согласились исполнить просьбу щедрого господина. Поймав извозчика, они приехали к какому-то дому. Навстречу им вышел переодетый до неузнаваемости Лапин и вынес два бочонка объёмом около 20 литров каждый. Потом Агеев вместе с моряками уехал на пристань, где горячо распрощался с новыми друзьями. И вот теперь, направляя свои шлюпки к нужному кораблю, Марсель и Иван хотели только одного, чтобы желание выпить на халяву взяло у корабельной команды верх над христианским смирением. Определив нужное судно, друзья тихонько причалили к обращённому в сторону реки борту. На корабле было тихо. Скрепив меж собой шлюпки, они по верёвке, которую при помощи абордажной кошки зацепили за край борта, полезли наверх. Очутившись на палубе, напарники довольно скоро поняли, что халява победила. Корабельная команда лежала где попало, усыплённая снадобьем, влитым в вино. Две тени, облачённые, как ниндзя из кинофильмов, подсвечивая себе путь небольшой спиртовой лампой, пробрались в каюту капитана. Капитан спал, а в помещении стоял стойкий запах перегара. Свернув алкоголику шею, чтобы не было лишних проблем, ночные грабители пошли искать спальню купца, оставив обыск капитанской каюты на потом. Поплутав по спящему судну, они натолкнулись на дверь закрытую изнутри. Агеев довольно бесцеремонно постучал.

— Кто там, тысячи чертей? — раздалась из-за двери ругань на английском языке.

— Сэр, — подражая голосу одного из моряков, которым доверил бочонки с вином, Агеев гнусаво известил, — там к кораблю причалила шлюпка с каким-то офицером этих проклятых московитов, и он срочно требует вас.

— Что ему надо?

— Вас, сэр.

— Чёрт бы их побрал, этих русских варваров! Сейчас выйду.

Спустя некоторое время дверь открылась, и оглушённый купец потерял сознание. Его быстро затащили в каюту, связали взятой для этого дела верёвкой, и засунули в рот кляп из наволочки. Лапин вышел за дверь, чтобы подстраховать друга от любых случайностей. Агеев приступил к осмотру каюты. Сняв с шеи заморского купца ключ, он проверил его на всех сундуках, которые были в каюте. Ключ подошёл к небольшому неказистому сундучку. В нём находилась связка из 11 ключей. Агеев пересчитал найденные сундуки. Если считать по количеству ключей, то двух сундуков не хватало. Он стал планомерно обстукивать обшивку каюты. Ничего не найдя, он позвал Лапина, и они вдвоём передвинули довольно тяжёлую кровать, на которой без сознания лежала жертва ограбления. Простучав полы, Агеев обнаружил тайник, в котором находились два сундучка. Открывал он их со всеми предосторожностями, и не зря! Секретные ловушки оказались в каждом. Знание истории и занятия по данной теме, позволили бывшему офицеру ФСБ (хотя бывших не бывает) избежать пулевого ранения в голову. Нейтрализовав опасность и открыв все сундуки, он понял, что сегодня они рисковали не напрасно. Не считая различных документов, которые можно будет использовать с большой пользой, были ещё обнаружены и другие ценности. Во-первых: один сундук из тайника был набит драгоценными камнями и ювелирными изделиями, а другой золотыми монетами достоинством в пять гиней. Во-вторых: в одном из сундуков были собраны бумажные купюры на довольно крупную сумму. В-третьих: два сундука были заполнены серебряными монетами, а три — медными. В оставшихся трёх было различное оружие. Три пары пистолетов, сделанных очень искусно, отличались рисунком и выделкой. Каждая пара лежала в отдельной коробке. Десять охотничьих ножей из хорошей стали и с дорогими рукоятями. Четыре шпаги оригинальной работы каждая. Два штуцера в достаточно богатом исполнении с пулелейками. Предстояло самое тяжёлое — перетащить добычу в шлюпки. С горем пополам справились и с этой проблемой. Потом в каюте капитана нашли сундук с корабельной кассой, всевозможные карты и документы. Немного драгоценных камней. Всё остальное большой ценности не представляло, да и шлюпки уже были полными. Купца вначале сберегли для того, чтобы допросить в случае чего. Сейчас решили, что ничего нового он им поведать не сможет. Всё, что надо, они уже нашли. Да и время поджимало, летом светает рано. Оглушив, пришедшего в себя купца, вынесли его на палубу, там беднягу закололи взятой из каюты капитана шпагой. После чего окровавленную шпагу сунули в руку одному из матросов. Капитан тоже был вынесен на палубу. В его бездыханное тело воткнули нож. Потом, перерезав шею одному из спящих матросов, обильно полили палубу его кровью. После чего перевязали бездыханное тело верёвкой, к которой привязали груз и опустили в холодную воду реки. Пора было уходить. Оставив после себя картину «Разборка на корабле», «художники» отчалили от флейта и направили шлюпки вниз по течению. К нужному месту прибыли, когда рассвет уже оголил облачное небо. Сундуки перенесли и спрятали на чердаке избушки, которую купил Лапин. После чего переоделись. Агеев оседлал стоящего в хлеву коня и направился в город. Лапин закрыл дверь и лёг спать. Эта ночь отняла много сил и нервов. Марсель прискакал в город, когда уже улицы начали наполняться людьми, идущими по своим делам. На вопрос хозяина постоялого двора, где всю ночь пропадал достойный юноша, Агеев достал белоснежный платок, поднёс его к губам и сладострастно закатил глаза. После чего ответил:

— Про такие вещи, уважаемый хозяин, приличные люди не рассказывают, — и ушёл в свою комнату, из которой вышел, когда было уже далеко за полдень.

С Лапиным он встретился недалеко от пристани ближе к ужину. Тут они узнали, что ночью на борту английской флейта произошла драка, в результате которой погибли хозяин корабля и капитан. А ещё пропал боцман вместе с корабельной казной. Теперь его ищут.

— Думаю сегодня нам нужно хорошенько расслабиться, — сказал Лапин, — снять, так сказать, стресс предыдущей ночи.

— Я согласен, но только с условием.

— С каким?

— Прежде чем мы напьёмся и преступим к разврату, пусть наши куртизанки помоются, и их осмотрит врач.

— Согласен! Пусть от любви будут только душевные болезни.

— Ты хочешь, чтобы шизофрения передавалась половым путём? — притворно ахнул Марсель.

— Нам это уже не грозит, — назидательно поднял палец Лапин.

— Это почему же?

— Потому, что мы уже полгода, как шизофреники, начиная с тех самых танцев голышом на зимней полянке.

— Абсолютно с тобой согласен, венерические заболевания шизофреникам ни к чему. Поэтому, пошли сначала за доктором.

— Почему сначала за доктором?

— Потому что во все времена найти доктора всегда было труднее, чем проституток.

— О! Ты мудр не по годам, Марсель ибн Карим. Пошли искать доктора, и лучше всего, чтобы этот доктор был симпатичной молодой женщиной!

* * *

Через день Агеев узнал, что государыня расположилась в своей резиденции под Москвой, и в Петербург в ближайшее время не собирается.

— Совсем же из головы вылетело, — сам себя корил Агеев.

— Ты о чём?

— О том, что императрица в этом году в Петербург не собирается. Османов победили, и в Москве что-то типа праздника победы.

— Нашёл о чём жалеть. Мы неплохо здесь провели время.

— Я не об этом. Мог бы элементарно пробить эту тему. Любой бы сказал, что императрица со своим двором в Москве. Даже когда документы в Коллегию приносили, в первую очередь этим стоило поинтересоваться. Две недели, две недели, как русский турист в Турции, куча приключений, но ничего не знаю, ничего не помню. Непрофессионально!

— Да, ладно, не убивайся ты так. Давай думать, что делать дальше.

— Что делать? Ты полезных людей за эти дни присмотрел? Пора обзаводиться собственным штатом работников и специалистов. В Москву уже со своим обозом нужно ехать. Я с одним парикмахером познакомился, и пяток ребятишек наметил, из которых бойцов охраны можно лепить.

— Ты только не смейся. Я тут четырёх девочек присмотрел.

— Для чего?

— Во-первых: готовить нам в дороге будут, во-вторых: стирать, а в-третьих: шить и ткать. Мы же в Тюмени будем свой цех по производству тканей запускать?

— Согласен, девушки нужны. А кроме них?

— Двоих столяров, двоих башмачников, и одного псаря.

— Псаря? Это как?

— С животными малец ладит, особенно с собачками. Я и щенков пяток прикупил, двух кобельков и трёх сучек.

— Всё? Больше никого?

— Больше никого. Все, кого присмотрел, подмастерья молодые. Знания имеют и от нового не шарахаются, да и семьями не обременены, так что к путешествию готовы.

— Ты этого, которого псарём обозвал, привлеки для покупки лошадей, а столяры пригодятся для покупки и изготовления телег. Нет, не телег, а кибиток, как у цыган.

— Понял. А ты чем будешь заниматься?

— Продовольствием для нашего путешествия.

С этого дня Агеев и Лапин посвятили себя организации обоза. Кроме всех обговорённых людей, им удалось нанять молодого ювелира и кожевников, отца с сыном. Лапин выкупил их за долги. Было заказано десять каркасных телег, наподобие цыганских кибиток, чтобы в непогоду было куда прятаться. Причём три кибитки имели особую форму, они были с двойным дном. Там хранились все ценности. Утром 1 августа 1775 года караван из десяти повозок оставил Петербург и направился в Москву. Агеев и Лапин ехали верхом при полном вооружении. Пятеро юношей, из которых Агеев решил начать организовывать охранную структуру, были снабжены простенькими саблями и лёгкими карабинами. Теперь каждое утро начиналось с усиленных тренировок.

ВСТРЕЧА С ГОСУДАРЫНЕЙ ИМПЕРАТРИЦЕЙ

Благополучно добравшись до пригорода Москвы 9 августа, путники облюбовали один из постоялых дворов недалеко от Каширы. На следующий день, с утра пораньше, озадачив всех работников делами, Агеев и Лапин отправились на поиски императрицы. С собой взяли двух бойцов охраны и одну повозку, в которой лежали аккуратно уложенные костюмы, пошитые ещё в Петербурге. По дороге им встретились два верховых офицера, от которых они узнали, что государыня находится в поместье Царицыно, которое до недавнего времени называлось Чёрные Грязи. Узнав точную дорогу, друзья поспешили в ту сторону.

— Марсель ибн Карим, гляди, вон небольшое озеро, а рядом гуляют тёлки расфуфыренные. Ой, пардон, дамы нарядные, — показал Лапин на группу людей.

— Ты при них так не ляпни, — улыбнулся Агеев.

— Так, давай быстрее переодеваться. Макар, Захар, остаётесь здесь, сторожите коней и телегу и ждёте нас.

Переодевшись и причесавшись, красавчики направились в сторону гуляющей группы хорошо одетых мужчин и женщин. Когда до группы оставалось шагов двадцать, Агеева и Лапина остановили два гвардейца охраны.

— Кто такие?

— Из Тюмени к Её Императорскому Величеству с известиями, — с достоинством произнёс Агеев.

Необычный, но в тоже время красивый наряд двух мужчин привлёк внимание кого-то из свиты императрицы и Екатерине указали на них. Государыня посмотрела в их сторону и кивнула головой, тут же придворный кавалер подошёл к ним и обратился к офицеру:

— Кто такие?

— Говорят из Тюмени прибыли с известиями для Императрицы.

Придворный хлыщ ещё раз внимательно оглядел их и бросил:

— Следуйте за мной.

Подойдя к правительнице России, их сопровождающий что-то негромко ей сказал. Императрица, с любопытством глядя на них произнесла:

— Сейчас в Тюмени все в таких нарядах ходят?

Придворные стоящие рядом начали улыбаться. Друзья синхронно отвесили поклон, после чего Агеев ответил:

— Если нужно, Ваше Императорское Величество, не только Тюмень, но и вся Россия будет ходить в таких нарядах.

Он был одет в белоснежный костюм тройку фасона XXI века. По краям лацкана пиджака шёл красивый вьющийся узор тёмно-сиреневого цвета, такого же цвета рубашку украшал светло-сиреневый галстук, скрывающийся под бело-снежной жилеткой. Отглаженные со стрелочками брюки ниспадали на туфли из белой кожи матового оттенка. Пиджак имел две золотые пуговицы, причём одна из них была расстёгнута. Из кармана пиджака на левой груди выглядывал тёмно-сиреневый платок, напоминающий лепесток розы. На галстуке блестела золотая заколка с топазом. Костюм Лапина отличался цветом, он был чёрный с белым узором на лацкане. Туфли цветом почти сливались с костюмом, а рубашка и галстук были, как у Агеева. Пуговицы на пиджаке и заколка на галстуке блестели серебром. Заколку тоже украшал топаз. Из левого кармана пиджака выглядывал белоснежный платок похожий на лилию.

После этих слов он подал императрице письмо.

— Однако, — государыня удивлённо вскинула бровь и приняла письмо, — ну, давайте, почитаем, что нам пишут из Тюмени.

Екатерина II распечатала письмо и погрузилась в чтение. Свита императрицы терпеливо застыла в ожидании. Время от времени государыня отрывалась от чтения и бросала заинтересованные взгляды в сторону Агеева и Лапина. За-кончив чтение, она произнесла.

— Дюже хвалит вас тюменский воевода.

Агеев и Лапин сделали синхронный поклон.

— И не просто хвалит, а просит меня, чтобы я разрешила вам проживать и трудиться в Тюмени. А что желаете вы?

— Ваше Императорское Величество, — заговорил Агеев, — просим принять нас в подданство Российское. А мы своими умениями и трудами во славу земли русской докажем, что достойны быть Вашими подданными!

— Похвальное желание. Но вы так и не ответили на мой вопрос, где ходят в таких нарядах?

— Эти наряды, Ваше Императорское Величество, дань памяти моей погибшей жене. Она нарисовала их сама, и сказала, что была бы счастлива видеть эти костюмы на мне, — с этими словами он подал Екатерине II рисунки, и добавил — сегодня, я надел их впервые.

Государыня внимательно рассмотрела необычные рисунки, сделанные Маллером и сказала:

— Значит в том караване, который провалился под лёд Пышмы, была твоя жена?

— К сожалению, да, Ваше Императорское Величество, — ответил Агеев, стараясь совместить в своём облике достоинство и трагедию.

— Что ж, весьма печально. Я бы хотела иметь у себя такую мастерицу. Но хватит о грустном. Григорий, — позвала Екатерина II.

— Да, Государыня? — тут же приблизился придворный хлыщ, который подвёл их к императрице.

— Оформи бумаги. С этого дня этот достойный юноша и двое его спутников становятся под мою руку и имеют право селиться в землях Тюмени и наниматься на службу по их желанию и способностям.

ЧАСТЬ V

ВОЗВРАЩЕНИЕ

МОСКВА

— А ну, идите отсюда, нехристи, — услышали Агеев с Лапиным ругань около двери таверны, к которой они направлялись, чтобы пообедать.

Невысокий полноватый мужчина, размахивая кочергой, кричал на двоих казаков. То, что это казаки они научились определять давно.

— Что за шум, а драки нет? — весело поинтересовался Лапин.

Полноватый мужчина бросил быстрый взгляд на него и, оценив богатство одежды, произнёс:

— Так это, барин, второй день сюда ходят. Платить не желают, потому что денег нет, а требуют вкусно поесть и попить.

— Неужели можно забесплатно? — с серьёзным видом ёрничал Иван.

— Никак нельзя, барин, забесплатно. Если я начну всех даром кормить, то скоро сам по миру пойду.

— Что же вы, казаки удалые, — обратился к ним Лапин, — за труды хозяйские заплатить не хотите, разве это по-божески?

Казаки стушевались. Дорогая одежда и уверенный голос обратившегося к ним внушали уважение.

— Поиздержались мы, — произнёс один.

— Сильно поиздержались?

— Сильно.

— А заработать не пытались?

— Мы воины, а не мужики, чтобы работать. Не грабить же идти.

— Нее, грабить не годится, — усмехнулся Лапин, — но и заработать можно не только горбатя спину.

Казаки уже с интересом смотрели на этого непростого человека, было видно, что он им хочет что-то предложить.

— И как же заработать? — спросил один из них.

— Хозяин, — обратился Лапин к держателю таверны, — пусти их, я заплачу. Пойдёмте, казаки, решим, как можно помочь вашей беде.

Во время обеда Лапин и Агеев договорились с казаками об условиях, на которых те будут служить у них. До Тюмени дорога предстояла далёкая, обоз большой, а охрана ещё слишком слабая, поэтому нужны люди, которые уже понюхали в жизни пороху. Эти казаки были как раз из таких. В завершившейся войне с османами они принимали деятельное участие. Теперь обучение охраны ложилось на их плечи. Звали их Ефим и Григорий.

В Москве, теперь уже по официальным документам Агеев Марсель Каримович и оставшийся при своих Лапин Иван Андреевич, были больше недели. Здесь им требовалось набрать недостающих для их задумок людей. Нужны были стекольщики, часовщики, музыканты, повара и доктор. Лапин хотел открыть в Тюмени ресторан и отель, где будут питаться, и проживать богатые купцы и знатные путешественники. Но поваров и музыкантов, желающих ехать в Тюмень, пока не находилось. Агеев закупал необходимые предметы и оборудование, которое нужно для их строящихся заводов. Подробными списками Маллер и Казанцев их обеспечили. С музыкантами для ресторана Лапина повезло Агееву. Сначала он подобрал двух мальчишек из местного балагана, старый хозяин которых сильно заболел и они были вынуждены давать музыкальные представления на улице. Один играл на дудочке, а другой на балалайке, исполняя при этом песни. Ребятам было по тринадцать лет. Услышав условия, которые им предложил Агеев, они с радостью согласились ехать с ним. А ещё к молодым музыкантам присоединилась целая семья, итальянец Джузеппе Толли, который изготавливал музыкальные инструменты, а с ним жена и две дочери двенадцати и четырнадцати лет. Семья разорилась и еле-еле сводила концы с концами. Марсель пообещал, что в Тюмени его ожидает достойная жизнь. К концу августа все люди, которые им требовались, были завербованы. И караван уже из двадцати кибиток, забитый всевозможными припасами, материалами и людьми тронулся в путь. Нужно было спешить, начиналась осень.

ДОРОГА В ТЮМЕНЬ

Каждый день наших путешественников проходил примерно следующим образом: если ночь заставала их вне населённого пункта, то с утра женщины вставали и начинали разводить костры, а мужчины отправлялись за водой. Пока готовился завтрак, бойцы охраны и Агеев с Лапиным в сторонке от каравана тренировались. Теперь охрана состояла из восьми человек. Два казака исполняли роль сержантов, на каждого приходилось по три новобранца. Потом был завтрак. После завтрака караван трогался в путь. Один казак с двумя бойцами уезжали вперёд колонны. Они выполняли функцию разведки. А второй казак и ещё два охранника находились в арьергарде, прикрывая караван. Двое оставшиеся воинов находились возле Ивана и Марселя, на всякий случай. На другой день все менялись. Иногда Лапин устраивал бойцам марш броски. На каждого одевались два мешка, один на спине, а другой на груди, набитые песком и скреплённые меж собой идущими через плечи широкими ремнями. И вот с этими мешками, которые весили вместе килограмм тридцать, они бежали вдоль обоза. А вошедший в раж Иван, чтобы бойцам было веселее бежать, приказывал музыкантам что-нибудь играть, весёлое или грустное, в зависимости от настроения. Иногда он начинал петь, заставляя музыкантов подбирать правильную мелодию под его песни. Агеев в игры Лапина не лез, предпочитая наблюдать за всем этим со стороны. В полдень останавливались на обед. Место для обеда находила вперёд ускакавшая разведка. Всех своих людей, а теперь это были их люди, Лапин с Агеевым старались кормить хорошо. Дорога и так изнуряет, а если люди ещё начнут роптать от плохой пищи, то это ни к чему хорошему не приведёт. Иногда, чаще это бывало перед ужином, Агеев и Лапин проводили со своими бойцами занятия по стрельбе. Ружья были у всех, пороха хватало. Однажды утром один из охранников сказал, что ружьё есть, сабля есть, зачем ещё нужны эти ненужные тренировки? Тогда Агеев показал, как он может без оружия быстро и легко нейтрализовать шестерых вооружённых человек. После этой демонстрации силы его авторитет вырос в разы, а молодые парни стали тренироваться намного усерднее. На ночлег старались останавливаться в населённых пунктах, особенно если погода оставляла желать лучшего. Агеев много времени проводил с доктором Раулем Дюраном. Доктор произвёл на Марселя хорошее впечатление своей образованностью и жаждой к новым знаниям. Они многое обсудили, нередко спорили, доказывая что-то друг другу. Было видно, что и Агеев пришёлся французу по душе. Дюран приехал в Россию по приглашению одного дворянина. Но когда приехал, оказалось, что дворянин умер, и Рауль никому не нужен. Денег практически не осталось. В этот момент его и встретил Марсель, уже отчаявшийся найти доктора, который бы согласился поехать с ним в Тюмень. Сразу, как только доктор дал согласие на поездку, ему выдали небольшой гонорар, купили нужные для работы инструменты и ингредиенты, а также снабдили одеждой для долгой дороги.

А два малолетних музыканта, имевшие одно имя на двоих, обоих звали Васятка, крутились постоянно возле Лапина, с которым им было очень интересно. Но чаще они занимались музыкой с Джузеппе. Не редко над обозом были слышны сначала звуки какой-нибудь мелодии, а потом ругань на итальянском языке, когда мальчишки что-то играли неправильно. Пятнадцатилетний Кузьма, которого Лапин прозвал псарём, следил за состоянием лошадей и тренировал пятёрку собак купленных ещё в Петербурге. Это дело Лапин не смог оставить без своего внимания. Поэтому единолично придумал всем собачкам клички. Девочек звали Барби, Гейша и Путана, а кобелей Жиган и Зорро. И, бывало, весело улыбался, когда Кузьма говорил: «Жиган, служить» или «Путана, иди ко мне моя хорошая». Какие мысли были в голове у этого грубоватого, но весёлого мужчины, никто не знал. А кто знал, тот молчал и не показывал вида. Ехал караван не сказать, чтобы шибко весело, но и без особых происшествий. В тот день, когда выпал первый снег, обоз въезжал в Тюмень. Было 10 октября 1775 года. Тридцать три человека, которые доверились Лапину и Агееву увидели город своего будущего.

Конец первой книги.

Январь — февраль 2018 года.

КОРПОРАЦИЯ «ПРИЮТ»

Вторая книга серии

Перенеситесь души

К летним полям и солнцу,

Через листву, что в лужах,

Через печаль эмоций,

Через дожди и ветер

С вечным его ринитом.

Души, возьмите вечер,

Вот он — тоской убитый,

И унесите к лету,

Там воскрешенье — верю…

Там, где со дна монеты

Смотрят сейчас на берег…

ЧАСТЬ I

С КОРАБЛЯ НА БАЛ

ТЮМЕНСКИЕ СТРАСТИ

— Это замечательно, Марсель, э-э Каримович, — говорил тюменский воевода, — что ты сам попросил у Её Императорского Величества разрешения жить в наших землях. Значит, завод стекольный тут будешь строить?

— Нет, Ваше высокоблагородие, — отвечал Агеев, — это Лапин Иван Андреевич будет строить. Это его проекты. А я, по совету Императрицы, хочу поступить на службу в полицию.

— Марсель Каримович, давай без титулов, обращайся ко мне по имени.

— Хорошо, Михаил Иванович.

— Вот и славно. А теперь ответь, почему в полицию? А как же дела торговые? У тебя на этом поприще были несомненные успехи.

— Я выбрал службу. Помнится, перед поездкой в Петербург у нас был разговор про это. Тем более недавний бунт в здешних краях очень опечалил Государыню Императрицу, поэтому она возлагает на полицейскую службу большие надежды.

— Да, да, да, — озабоченно покачал головой воевода, — бумаги я уже читал и с данным положением ознакомлен. Но ты, Марсель Каримович, должен понять, что единолично принять такое решение я не могу, нужно разрешение Его превосходительства генерал-губернатора Чичерина.

— Я понимаю. Готов не ждать, а сам отправиться в Тобольск. Кстати, Михаил Иванович, у меня для вас имеется подарок.

С этими словами Агеев взял из рук Лапина, который сидел в сторонке, продолговатый тубус. Открыв его, вынул оттуда великолепную шпагу (да-да, с английского корабля) и вручил её Тихомирову.

— Ах, какая замечательная работа, Марсель Каримович! Откуда это чудо у тебя? — восхищённо воскликнул воевода, разглядывая шпагу.

— Приходит «время разбрасывать и время собирать камни», — процитировал Агеев Библию, — в своё время я помог одному человеку. И вот, когда мы находились в Москве, я снова его повстречал. И он не забыл о моей помощи. Подарок в виде двух замечательных клинков — это его благодарность. В свою очередь, помня ту благосклонность, с которой вы, Михаил Иванович, отнеслись ко мне, считаю, что один из клинков по праву ваш.

— Благодарю, Марсель Каримович, благодарю! О таком подарке можно только мечтать. Я дам тебе с собою письмо к губернатору, где попрошу, чтобы он не отказал тебе в твоих стремлениях. Ах, жаль, что сам не могу поехать с тобой. Город не на кого оставить. Устьянцев заболел, а Казанцев ушёл в запой.

— В запой? — Лапин и Агеев насторожились.

— Да. Запил. Уже третий день пьёт.

— Как случилось, что такой достойный юноша, впал в грех пьянства?

— Случилось. Сначала пришло известие, что в пожаре сгорели его мать и жена. Хорошо — сын живой остался. А через пару дней убили его денщика Федьку, к которому, похоже, он был сильно привязан. И так человек ходил сам не свой, а тут и вовсе запил.

— Ого! — воскликнул Лапин, переглянувшись с Агеевым, — да у вас тут шекспировские страсти.

— Какие страсти, Иван Андреевич? — недоумённо посмотрел на Лапина воевода.

— Э-э, шекспировские. Был в Англии такой писатель Уильям Шекспир, — начал выкручиваться из неловкой ситуации Иван, потому что не помнил когда этот писака жил, — так он в своих книгах писал только про убийства и роковую любовь.

— Нет, не слышал о таком. Я, знаете ли, равнодушен к книгам. Мне чтения на службе хватает. За день столько приходится читать, что к вечеру глаза начинают болеть от всех этих реляций, прошений и челобитных.

— Не бережёте вы себя, Михаил Иванович, — включился в разговор Агеев, — я с собой доктора хорошего привёз. Если хотите, он и вас посмотрит и Устьянцева.

— Благодарю, Марсель Каримович. Пока, слава Богу, здоровье ещё есть. А к Андрею Петровичу зайди и к Казанцеву тоже зайди. Всё-таки вы знакомы друг с другом. Может, поможешь ему восстановить душевное здоровье. Батюшка приходил к нему, да только какой разговор с пьяным? Несёт один вздор.

— Неужели, один вздор, может, чего дельного говорит? Кто Федьку-то убил?

— Федьку-то? Да знамо кто, старший сын купца Антонова. Они к одной и той же девке ходили, к дочери купца Саватеева — Наташке. Только Федька, видать, ей больше по нраву пришёлся. Вот антоновского сынка бесы и попутали, увидел их вместе, да и зарезал обоих.

— Ничего себе! — чуть ли не хором воскликнули вернувшиеся путешественники, — И что теперь?

— А что теперь? Как поймаем, казним злодея.

— Неужели убежал?

— Как понял, что сотворил, то выкрал из дома деньги и убежал. Говорят, сам Антонов его прилюдно проклял.

— Да-а, ну и дела у вас тут творятся, — призадумался Агеев.

— Кстати, Марсель Каримович, а ты где остановился? — спросил Тихомиров.

— Да ещё нигде. Людишек, что с нами приехали, пока на постоялом дворе определил, а сам сюда.

— Тогда иди, устраивайся. А о делах завтра поговорим.

* * *

— Ни струя себе фонтан! — сказал Лапин, когда они отошли от канцелярии, — это что за Санта-Барбара тут творится? Надо срочно к нашим идти, да обстановку выяснять.

— Точно. Как бы Казанцев батюшке чего не ляпнул, или по пьяни не начал откровенничать с местным населением.

От воеводской канцелярии они направились к дому купеческой вдовы, где проживали до своего отъезда. Возле дома их встретила её дочь и проводила к матери. Вдова ещё раз пересказала всё, что они слышали от воеводы. Выслушав сплетни, друзья поинтересовались у хозяйки, может ли она снова принять их на постой? Та с удовольствием согласилась, а так же указала дом, где теперь жил Казанцев. Местные плотники за месяц поставили господину капитану-поручику симпатичный двухэтажный домик на другой стороне реки, поближе к строящемуся заводу. С августа месяца он проживает там. Вместе с ним туда переехали и все остальные жильцы. Поблагодарив хозяйку, Лапин и Агеев пошли искать дом Казанцева. Найдя нужный дом, они наткнулись на счастливого Игната, который чуть ли не бросился обниматься.

— Ты погоди радоваться, — осадил его Лапин, — что за байда у вас тут творится?

Кощеев посмотрел по сторонам и сказал:

— Пошли в дом, там поговорим, а то здесь посторонние глаза и уши могут рядом оказаться.

В доме в одной из комнат спал пьяный Казанцев. Не обращая на него внимания, Игнат провёл долгожданных гостей в зал, быстренько сообразил на стол закуску к чаю, после чего стал рассказывать.

— Придётся нам опять наведаться в наш дом, который остался в лесу.

— Пля! Что, так всё хреново? — выругался Лапин.

— Наоборот, хорошо! — улыбнулся Кощеев.

— Тогда, что мы там забыли?

— Там спрятаны пугачёвские сокровища, — почему то шёпотом заговорил Валет.

— Да, иди ты! — воскликнул Лапин, привстав со стула, — откуда знаешь?

— Короче, слушай. Заметил я, что наш казак стал за Наташкой Саватеевой, дочкой местного купца, ухлёстывать. Я сначала даже и не переживал, думал, пошлёт его молодуха куда подальше. К ней сын купца Антонова клеился, молодой, красивый парень и семья богатая. Папашка-то его большой вес среди местных торговцев имеет. А наш Федька кто? Самому уже почти полвека, да и богатствами от него не пахнет. Бегает при Казанцеве денщиком, а тот кроме завода ничего не видит. Оба ходят в поношенных мундирах, деньгами не сорят. Потом вижу, не унимается старый, девке проходу не даёт, а ещё Казанцеву начал дерзить. Ну, и стал я за ним поплотнее приглядывать. И вот четыре дня назад, напившись вечером в таверне, возвращается наш Ромео домой. И тут встречает эту молодуху. Затащил её в сарай и стал нежности нашёптывать. А она ему, типа, ты и возрастом уже не молод, и деньгами не богат, и постоянно при своём господине. А этот дурень давай ей всё выкладывать. Что с самим Пугачёвым города воевать ходил, что богатства у него в лесу спрятаны такие — хватит десять заводов построить! И что Казанцев — это вовсе не Казанцев, а самозванец переодетый, и всех нас молнией в лес занесло. Короче, раскололся, как куриное яйцо об туалетный кафель, сдал нас с потрохами. А девица не будь дурой, да и спрашивает, мол, откуда я могу знать, что ты не врёшь про богатства. А он ей и говорит про карту, которая у него имеется и там все места указаны. Ну и что мне оставалось делать?

— Так это ты их значит..? — присвистнул Лапин.

— Пришлось, сам понимаешь.

— А сын купеческий, каким тут боком?

— Короче, замочил я их и думаю, что с трупами делать? А тут этот самый сынок нарисовался, тоже видать встречи с Наташкой искал. В общем, рядом с ними его положил. А что с такой горой трупов делать — не знаю. Прикрыл их соломой и к Муравьёву за помощью. Он-то план и придумал. Саблина и Наташку рядом положили. Нож, что у купеческого сынка всегда с собой был, в рану девке сунули. А его самого ночью в Туру сбросили с тяжёлым камушком в обнимку. На всякий случай одежду сняли и лицо обезобразили, чтобы не признали, если вдруг где всплывёт.

— Значит, хату антоновскую тоже вы вскрыли?

— Ага, мы.

— А как пробрались?

— Я один полез, Даниил на стрёме был. Собачка хозяйская меня знала. Я вообще стараюсь со всеми собачками дружить, мясцо иногда подкидываю, вот и пригодилось. В доме до этого тоже приходилось бывать, Казанцев с купцом какие-то дела вёл. Короче, у него есть отдельный кабинет на втором этаже, вот я по лестнице туда и проник через окно. Правда, нашёл не много, рублей сто, но для отвода глаз хватило. На купеческого сынка все стрелки легли.

— Понятно. А что с картой, про которую Саблин девке говорил? — спросил Агеев.

— У меня она. Нашёл я её в сундуке, в котором его вещи были. С двойным дном сундучок оказался.

— Вот же дурак, а! — возмутился Лапин и стал ходить нервно по комнате, — нам ничего не сказал, а тёлке разболтал всё, как последний фраер. Вместе же жили, последним куском хлеба делились! Неужели бы в помощи отказали? Да за те богатства мы бы ему королевскую жизнь обеспечили! Любую бабу бы сосватали! А тут, сам подох, да ещё двух невинных за собой утащил. Не напрасно я его подозревал, ох, не напрасно! Меня чуйка редко подводила.

— Жаден до денег оказался, — согласился Валет, — помнишь, как он не хотел казну возвращать? Еле убедили тогда, что возвращая её, обеспечиваем себе полное доверие со стороны местных властей.

— Ладно, с этим разобрались, — пресёк Агеев неприятные воспоминания, — А что с Казанцевым?

— Операция «Ы», — хитро сказал Валет.

— Какая к шайтану операция, Игнат? Говори яснее.

— Начну по порядку. Про то, что Саблин — это наших рук дело, он не в курсе. Поэтому и пьёт.

— Как так? — одновременно спросили удивлённые Лапин и Агеев.

— А так! Он тоже оказывал Наташке знаки внимания. И после того, как представил, что на месте Саблина мог оказаться сам, то немного струхнул. Страх решил бухаловым залить, а я помог ему в этом деле.

— Зачем? — Агеев пока не понимал логику поступков Кощеева.

— Когда пришла весть о смерти его жены и матери, он не слишком-то огорчённым ходил. Мы советовали ему в запой уйти, чтобы подозрения не возникали у людей, а то роль убитого горем не шибко у него получалась. Он больше о заводе думал, радовался, что по его проектам всё строится, сам за всем следил. А тут новость о смерти Саблина и саватеевской дочери! И что убийца где-то на свободе бегает. Вот тогда Казанцев и сорвался. Но я всё контролирую. От него ни на шаг.

— А поп чего приходил, и что по пьяни ему наш вдовец разболтал? — продолжал допытываться Агеев.

— Всё нормально. Казанцев объяснял батюшке, как храм убережёт от сползания в воду.

— А что, храм в воду сползает? — это уже удивился Лапин.

— Храм близко к берегу стоит, а берег осыпается, вот наш Казанцев авторитетно заверил батюшку, что храм он спасёт.

— Понятно. А Маллер где? Чем занимается, как у него дела?

— Нормально всё у него, на заводе вместе с Муравьёвым пропадает целыми днями. Цеха уже построены, внутренние работы только остались. Думаю, к лету всё полностью закончат. А у вас как всё прошло? Пожар, я понимаю, ваших рук дело?

— Наших, — неохотно ответил Агеев, — по другому было никак. Слишком хорошо там знали Казанцева. Кучу вариантов передумали. И людей жалко. Иван пацанёнка-то сберёг. А он тоже может о папке много знать. Хотя живёт пока у какой-то тётки под Ярославлем. Подрастёт, многое забудет.

— Ясно. А царицу видели? — перевёл Игнат разговор на другую тему.

— Видели. Прямо как тебя, рукой можно было дотронуться.

— Ну, и как она?

— А что она? — усмехнулся Лапин, — у неё всё замечательно. Одета в дорогие наряды, вокруг охрана и куча придворных лизоблюдов, которые считают каждый её вздох.

— Я не про это, красивая хоть?

— Бабе 46 лет, за фигурой, как в наше время, не следит. Ей всё принесут, отнесут. Оденут, разденут. Если нужно, то и удовлетворят. Какая может быть красота? Пожилая дама, Игнат.

— Понятно, — вздохнул Валет, — а я бы и такой засадил, всё такие королева, а не шухры-мухры!

— Не королева, а Её Императорское Величество. Не ляпни где-нибудь так случайно, головой можешь поплатиться, — серьёзно заметил Агеев.

ТОБОЛЬСКИЙ ВОЯЖ

Через неделю, после возвращения в Тюмень, Агеев уезжал в Тобольск. С ним поехали только шесть бойцов охраны и два казака. Лапин оставался, чтобы решать проблемы с размещением людей, которые приехали с ними в Тюмень. Казанцев из запоя вышел на другой день, как узнал, что вернулись его друзья. Теперь вечерами они что-то чертили, рисовали и писали. Кощеев тренировался с новыми колодами карт, привезёнными ему из Петербурга и Москвы.

— Ну, с Богом, Марсель Каримович, — говорил воевода, провожая Агеева, — а за людей, которых ты привёз, не беспокойся. Будут трудности, помогу. Знаю, что не дармоедов привёз, а нужных нашему городу ремесленников.

— Благодарю, Михаил Иванович, за добрые слова. Пора нам, — и Агеев, дав шпоры коню, тронулся в путь.

Путь оказался не из лёгких. Погода капризничала и никак не хотела успокаиваться. То летел мокрый снег и дул пронзительный ветер, заставляя людей и животных мокнуть и мёрзнуть. То ярко светило солнце, вынуждая снимать или расстёгивать верхнюю одежду, чтобы от обильного пота полностью не вымокнуть. Дорога была вся разбита, и лошади шли по колено в грязи. Как приехали в Тобольск, то первое, что сделал Агеев, это заказал на постоялом дворе для себя и своей дружины баню. Хорошенько попарившись и отдохнув с дороги, Марсель на другой день отправился к губернатору. В канцелярии губернатора ему пришлось ждать целый час, пока местный хозяин соизволил его принять.

— Слышал я о тебе, — сказал губернатор, когда Марсель представился, зайдя в просторный, богато обставленный кабинет. Сам Чичерин одет был с не меньшей пышностью. Дорогой генеральский мундир пересекала через левое плечо широкая красная лента, а на груди висела орденская звезда Святого Благоверного князя Александра Невского. Аккуратно завитый белый парик венчал его голову.

— Надеюсь, это были хорошие слухи, Ваше превосходительство? — спросил Агеев, сделав поклон.

— По крайней мере, не плохие, — глядя вальяжно на Марселя ответил губернатор, и добавил, — с чем пожаловал?

— Был я, Ваше превосходительство, в Царицыно. Это усадьба недалеко от Москвы, которую Её Императорское Величество изволила выбрать местом своего пребывания. Государыня Императрица оказала мне милость, и согласилась принять под свою руку. Так как тюменский воевода в своём письме, которое он передал со мной, просил Её Императорское Величество разрешить мне проживать в Вашей губернии, то Государыня Императрица милостиво на это согласилась, посоветовав поступить здесь на службу.

— И на какую же службу, господин Агеев, ты хочешь поступить?

— Разрешите, Ваше превосходительство? — и с этими словами он достал письмо от тюменского воеводы и передал его Чичерину.

Чичерин долго читал послание от тюменского воеводы, после чего отложил письмо в сторону и спросил.

— А по Сеньке ли шапка, господин Агеев? Дело это не простое и ответственное. Сам знаешь, какие у нас тут дела творились. Недоглядели, и Емелька (Пугачёв) поганый столько бед учинил, что до сих пор народец в волнении ходит.

— Приложу все силы, Ваше превосходительство, но подобной вольницы не допущу в этих землях. Кровью своей бунтовщики умоются, посмевшие руку поднять на устои государства российского.

— Хех, — крякнул губернатор, — хорошо коли так. Значит, в кровушке замараться не боишься?

— «Dura lex, sed lex», — процитировал Агеев.

— Я не силён в латыни.

— «Закон суров, но это закон», так говорили ещё древние римляне.

— Правильно говорили! Не для того поставила нас Императрица-матушка блюсти эти земли, чтобы разные разбойники могли безнаказанно баламутить народ, — эмоционально произнёс губернатор и на некоторое время задумался.

Агеев стоял и внимательно наблюдал за этим пятидесяти пятилетним мужчиной, который держал в ежовых рукавицах всю тобольскую губернию. На лице губернатора явно читалась работа мыслей. Хозяин кабинета взвешивал все за и против, чтобы принять окончательное решение. Марсель решил поторопить события.

— Ваше превосходительство, разрешите спросить?

— Спрашивай, — оторвался Чичерин от своих дум.

— Правда, говорят, что вы большой ценитель оружия?

— Какой же офицер не ценит оружия?

— Тогда позвольте? — с этими словами Марсель приоткрыл дверь из кабинета губернатора в сторону приёмной и крикнул, — Макар, заноси.

Молодой юноша внёс в кабинет красивую коробку из красного дерева украшенную замысловатым узором и передал её Марселю, после чего поклонился и сразу вышел. Агеев открыл коробку и показал содержимое губернатору.

— Оцените, Ваше превосходительство.

Чичерин заворожено смотрел на пистолетную пару. Два пистолета с ударно-кремниевым замком каждый, имели элегантные рукояти из слоновой кости, сделанные в форме головы орла оттенённой серебряной резьбой. Металл стволов переливался фиолетовыми оттенками и был очерчен золотым тиснением.

— Ваше превосходительство, при дворе Государыни Императрицы у офицеров Её Величества такие пистолетные пары нынче в почёте. Негоже нам отставать от столичных веяний, а то зазнаются совсем, будут считать нас тёмной деревней. Поэтому, прошу Вас, примите эти пистолеты в знак моего почтения и уважения к Вам.

— Ох, уважил, так уважил, Марсель Каримович, — произнёс польщённый Чичерин, — а что у всех офицеров Её Императорского Величества есть такие наборы?

— Таких нет, эти лучшие! — добавил побольше гордости в интонации Марсель.

— Раз так, то пусть будет по-твоему. Быть тебе городничим в Тюмени. А уж я пригляжу за тобой, чтобы ошибок по неопытности не натворил.

— Благодарю, Ваше превосходительство, постараюсь оправдать доверие! — пафосно произнёс Агеев и поклонился.

— Ну, ладно, ступай. Секретарь все бумаги оформит, — и Чичерин позвонил в колокольчик, вызывая секретаря.

После оформления всех документов, возвратиться Агееву в Тюмень сразу не получилось. Его попросили не торопиться с отъездом. На другой день Марселю пришлось в составе свиты губернатора, состоящей из разных вельмож, чиновников и офицеров участвовать в показательных стрельбах, которые генерал устроил, дабы всем продемонстрировать новый подарок, а также испытать боевые качества пистолетов. Зная, что его компетентность в обращении с этими пистолетами может понадобиться, Агеев досконально изучил и систему механизмов, и характеристики применения оружия. Сначала новый тюменский городничий подробно описал губернатору и его приближённым теорию подготовки данных пистолетов к боевому применению, потом произвёл выстрел. После чего Чичерин не выдержал и стал сам заряжать и стрелять из пистолетов, сравнивая их меж собой. Потом право произвести выстрел удостоились самые близкие к губернатору вельможи. После стрельб было пышное застолье, которое продолжалось до самой ночи. А ночью состоялся грандиозный фейерверк. Агеев старался меньше пить спиртного и не злоупотреблять жирными блюдами. Насиловать свой организм излишествами он считал дуростью. Ощутив, что если выпьет ещё немного, то потеряет над собой контроль, Марсель притворился сильно пьяным и сделал вид, что уснул, а сам слушал, о чём говорят подвыпившие вельможи. Когда его увели под руки с застолья и передали под опеку охране, то он попросил одного бойца принести ему воды. Этой водой он запил активированный уголь, который носил с собой, чтобы нейтрализовать интоксикацию организма. Это простое и действенное средство в борьбе с отравлениями всех научил делать Муравьёв. Даниил поведал историю о том, как чем-то отравился и ему в лесу, когда он с дедом заготавливал веники для бани, стало плохо. Вот дедушка прямо в лесу и приготовил этот самый активированный уголь. На другой день Агеев проснулся достаточно бодрым. Едва успев закончить со своей охраной утренние тренировки, которые он старался никогда не пропускать, как прибыл посыльный и передал ему приказ губернатора, явиться на торжество. Чертыхнувшись, Марсель был вынужден по-быстрому привести себя в порядок и поехать к дому Чичерина. Не смотря на пасмурную погоду и небольшой снег, возле роскошного дворца губернатора собралась вся местная знать. Через некоторое время вышел сам губернатор, и всё это сборище, ждущее Хозяина, отправилось в храм Сретения Господня. Возле красивого деревянного здания главной церкви города собралось почти всё городское население. Отстояв службу в честь какого-то праздника (какого Агеев так и не понял, а задавать глупые вопросы не хотел), вся разношёрстная масса людей во главе с местным митрополитом двинулась крёстным ходом к губернаторскому дворцу. Возле дворца это торжественное шествие встретил салют из пушек. После чего был дан праздничный обед и бал. Про народ с улицы тоже не забывали, повсеместно губернаторская челядь разносила угощения. Марсель старался находиться на виду у Его превосходительства и делать счастливое и восхищённое лицо. Когда Чичерин подозвал его к себе и спросил:

— Ну, как тебе, Марсель Каримович, праздник?

— Я такого, Ваше превосходительство, не видел даже во дворце персидского хана! — абсолютно правдиво отвечал Агеев.

А про себя подумал: «Такое если и смотреть, то сидя с кружкой чая у телевизора, но и то недолго. Ещё день, два аналогичного времяпровождения и я точно свихнусь. А народу-то реально нравиться и не устают ведь. Хотя для них это шоу и масса новых впечатлений. Поэтому-то пугачёвские ватажки здесь и не имели успеха, менять праздники на смертоубийство никому не хочется. А отмутузить соседа или самому получить тумаков, а после сидеть в обнимку и пить за здоровье губернатора, это добавляет ощущения собственной значимости и причастности к празднику».

— Забудь! — нахмурился губернатор, — тебя российская императрица под свою руку взяла, и жить теперь подобает по российским законам. И что-то ты вина мало пьёшь, как я заметил?

— Простите, Ваше превосходительство, не приучен. Занимаясь торговлей, должен был иметь ясную голову, чтобы не обманули меня хитрые дельцы. Военная наука тоже не жалует вина, дабы не дрогнула в бою рука, и не сбился глазомер.

— Хе-хе, — засмеялся губернатор, — османы тоже вина не приемлют, а войну с нами проиграли. Что на это скажешь?

— А проиграли они потому, что нет в них непоколебимости русского духа и сплочённости общей. Каждый мечтает победить в одиночку. А так не бывает. Армия, это единый мощный кулак, который полководец обрушивает на своих врагов. А если вместо кулака будут растопыренные персты, то сломаются они об первое же препятствие.

— Любы мне твои речи! Сам сказал, сила в единстве. Поэтому служи верно, и честно. Из верных людей и формируется кулак государства российского, который Государыня Императрица обрушивает на своих врагов. Сегодня ещё гуляй, а завтра отправляйся в Тюмень, пора службу служить. Будешь извещать меня обо всех событиях, которые там творятся.

— Слушаюсь, Ваше превосходительство! — выкрикнул довольный Агеев.

— Всё, иди, дай с другими пообщаться.

ТЮМЕНЬ

— Ваше высокоблагородие, разрешите? — Агеев зашёл в кабинет тюменского воеводы.

— Заходи, Марсель Каримович, заходи, — Тихомиров сидел за столом в своём кабинете, и разбирал бумаги, — как съездил, чем порадуешь?

— Его превосходительство одобрил моё желание занять пост тюменского городничего.

— Ну, что же, примите мои поздравления, я весьма рад, что мы будем вместе работать.

— Благодарю, Ваше высокоблагородие!

— Марсель Каримович, давай меж собой без титулов.

— Хорошо, Михаил Иванович, — согласился Агеев, которому так было намного проще.

— Итак, Марсель Каримович, с чего начнёте? Уверен, что у вас есть план по организации работы полиции в нашем городе. А то, если честно, у нас тут наблюдается некоторый бардак.

— Совершенно верно, план я подготовил. Во-первых: я хочу полностью отделить полицию от военных. А то сейчас иногда непонятно, то ли человек служит в полиции, то ли в армии. Да, когда разбойничьи ватажки доходили до города, нужно было объединить эти силы, но сейчас каждый должен заниматься своим делом. Солдат, для войны, а полицейский для мирной жизни.

— Что же, согласен с вами. А во-вторых?

— А во-вторых: функции полицейских я бы поделил.

— Это как?

— Вот глядите, Михаил Иванович. Полицейский призван наблюдать за порядком, правильно?

— Правильно.

— И в случае нарушения порядка, тут же пресекать безобразия. Для этого нужны патрульные, которые будут следить за этим. Но если совершено тайное преступление, тогда патрульные не годятся, тут нужны люди, которые умеют находить след разбойников. Назовём их — сыщики. Согласитесь, у одного хорошо получается следить за порядком, а у другого искать тайного преступника.

— И тут я с вами согласен.

— Одни охраняют, другие разыскивают, но нужны ещё и третья группа.

— Это какая же?

— Силовая.

— Это как, Марсель Каримович?

— Вот нашёл, допустим, сыщик разбойников, но в одиночку их захватить у него не хватает сил. Звать патрульных, тогда кто за порядком останется следить? Звать солдат, так пока согласуешь это дело с военными, все разбойники разбегутся. А если подчинить себе военных, то опять это неправильно, да и офицеры не больно на это согласятся. Это то же самое, как булочника заставлять туши мясные рубить.

— Да уж…

— Вот для этого и нужна третья, силовая группа, которая без лишнего шума, быстро и чётко будет задерживать преступников, с которыми не в силах справится сыщик. Да, и патрульным они могут помочь, если безобразия слишком большие будут.

— Тоже верно, — согласился воевода.

— Глядите, Михаил Иванович, почему ещё я не хочу солдат для этого дела привлекать. Солдат, сражается с врагом в основном в поле, его главная задача, убивать врага. А полицейская силовая группа действует в основном в городе, им убивать никого не нужно, если только в самом крайнем случае. Им нужно задержать разбойников, стараясь не нарушать спокойствия жителей города. Бегать с длинным неудобным ружьём по городу, им ни к чему. Им придётся действовать в узких пространствах, где ружьё будет больше мешать, чем помогать.

— Как же ружьё им помешает?

— Сейчас объясню, а для этого расскажу вам два случая, один из мировой истории, а другому я лично был свидетель.

— Интересно, интересно.

— Первый случай, когда непобедимая македонская фаланга проиграла бой римскому легиону. Битва при Киноскефалах. Узкое и неудобное пространство на поле боя, в котором оказались фалангисты, не позволило им применить свои длинные копья, тогда как короткие мечи римлян оказались очень эффективны в ближнем бою.

— Но ружьё и копье, разные виды оружия.

— А вот для этого я расскажу вам историю, очевидцем которой был.

— Ну-ка, ну-ка, — в нетерпении заёрзал на стуле воевода.

— Один человек вооружённый кинжалом смог вывести из строя десяток солдат, которые ворвались с ружьями в дом.

— И как это у него получилось?

— Вот глядите, — с этими словами Агеев подошёл к двери и встал у её края так, чтобы вошедший его не видел, — если солдат забегает с ружьём в комнату, он сможет сразу в меня выстрелить?

— Нет, конечно, солдату нужно отойти в сторону, да и ударить штыком человека, который будет стоять, как вы, очень неудобно.

— Зато очень удобно наносить молниеносные удары кинжалом. Пока солдат держит ружьё двумя руками, человек с кинжалом может свободной рукой увести ствол оружия в сторону, а вооружённой рукой нанести удар. И прятаться за углами можно вечно, пули никакого урона не нанесут.

— И где же вы такое видели, Марсель Каримович?

— В Персии и видел. Солдаты понадеялись на свои ружья, но их никто не обучал вести бои в узких пространствах. Были бы у них пистолеты или небольшие сабли, то дело могло бы повернуться по-другому. Даже саблей неудобно работать в такой обстановке. Поэтому я и говорю, что нужна именно силовая полицейская группа, которую нужно обучать совсем по-другому в отличие от солдат. Я даже готов лично продемонстрировать вам, как находясь в помещении, легко смогу справится с несколькими солдатами, которые будут вооружены ружьями.

— Верю вам, Марсель Каримович, верю. А что ещё вы хотите сделать, для улучшения порядка в городе?

— Хочу обязать жителей нашего города, чтобы они на улицах, на которых проживают, установили через каждые пятьдесят шагов фонари единого стандарта. Чтобы по ночам тати боялись выходить на свет.

— С этим я, пожалуй, соглашусь. А патрульным отслеживать, чтобы фонари были и в тёмное время суток горели.

— Точно! Кстати, эту идею мне подал Его благородие Казанцев Алексей Петрович, а изготовить хорошие фонари взялся господин Маллер. Считаю, что этим делом должен заняться один человек. А то если поручить это нескольким мастерам, то и сделает каждый по своему разумению.

— Думаю, вы правы, — призадумался Тихомиров.

— А ещё, Михаил Иванович, я хочу запретить курить.

— Как запретить? Многие будут недовольны! — недоумённо посмотрел на Агеева воевода.

— Вы не так меня поняли. Запретить курить где попало. От курения часто бывают пожары. А у нас в городе сами знаете, и деревянных строений много, и сухая солома разбросана рядом с этими строениями. Какой-нибудь пьянчужка бросит сигаретку не потушенную, от сигаретки солома вспыхнет, а от соломы сарай и дом, а там глядишь, и полгорода уже горит…

— Ох ты, боже правый, — перекрестился воевода, представив эту картину.

— Нужно определить специальные места, где курильщики смогут спокойно сесть и покурить, не отравляя табачным дымом других. Вы знаете, Михаил Иванович, что курение очень вредно?

— Чем же оно вредно?

— Оказывается, курение очень вредит нашим лёгким, затрудняя дыхание, а так же ухудшает работу сердца. Вы знаете, что в Европе производят вскрытие тела умершего человека?

— Да разве же так можно? — недоверчиво посмотрел на Агеева воевода.

— Если причина смерти неясна, то с согласия родных, чтобы установить эту причину и производят вскрытие. Так же препарируют найденные трупы бродяг. Так вот, доктора заметили, что лёгкие у тех, кто не курил, нормального розового цвета. А у тех, кто курил, как будто деревяшки обугленные, и сердце похоже на испорченное мясо. Поэтому причины некоторых заболеваний европейские доктора связывают именно с привычкой курить. И ещё, те, кто сам не курит, но находится рядом с курящим, подвергаются аналогичной угрозе. Например, курит отец возле ребёнка, и ребёнок вырастает слабым и болезненным.

— Ох, какие вы мне страсти, Марсель Каримович, рассказываете, никогда бы не подумал. Неужели это правда?

— Уверен, что лёгкие чёрного цвета — это точно плохо. Вот поэтому, чтобы избежать пожаров и сохранить здоровье людей, нужны отдельные места для курения. Там будут скамейки, чтобы сидеть удобно и урны из несгораемого материала, куда любители покурить будут выбрасывать окурки. И за этим тоже будут следить полицейские, а за нарушение, штраф. Городской казне лишние деньги не помешают.

— А как же быть в домах? В доме каждый сам себе хозяин.

— Во-первых: провести разъяснительную беседу о вреде курения. Если человек сам не захочет бросить курить, то о детях должен подумать, неужели станет травить их табачным дымом? Кто захочет, чтобы ребёнок больным вырос?

— Согласен, никто не захочет.

— А во вторых: дома тоже можно устроить комнату для курения, где можно и сигареткой побаловаться и заодно о серьёзных делах поговорить вдали от ненужных ушей.

— А в этом что-то есть, Марсель Каримович, — побарабанил Тихомиров по столу пальцами. — Итак, нужно решить вопросы с освещением улиц в ночное время и определить места для курения. Какой вам штат полицейских понадобится?

— Так, у нас три основных городских района, это сам город, потом Заречье и Затюменка. Думаю, вполне хватит пятнадцати человек.

— Поясните.

— Вот, Михаил Иванович, глядите: в каждый район по два патрульных и по одному следователю. Это девять человек. И ещё шесть полицейских силовой группы. Днём работают в каждом районе по одному патрульному и одному следователю, плюс силовая группа из трёх человек находится в запасе на случай чрезвычайных происшествий. А ночью в каждом районе дежурит один патрульный, а вместе с ним полицейский из группы силовой поддержки. Через неделю все меняются, кто работал ночью, переходят в дневную смену и наоборот, кто работал днём, дежурят ночью.

— Думаю, это вполне приемлемо, — воевода что-то написал на листке бумаге лежащей перед ним.

— Два раза в день, перед утренним дежурством и перед ночным, я первое время сам буду обучать полицейских. А со временем они смогут тренироваться самостоятельно. Кроме тренировок необходимы знания законов, чтобы объяснять эти законы жителям города.

— Конечно, это обязательно нужно! — согласился Тихомиров.

— Я, Михаил Иванович, вообще считаю, что полицейский должен быть примером для других. Благонравный характер, вот отличительная черта полицейского.

— Может, вы и правы, Марсель Каримович, — пожал плечами городской глава.

— Кстати, я планирую со временем построить отдельное каменное здание полицейского управления. Я общался с некоторыми купцами, они обещали мне в этом помочь.

— Даже так! Вижу, вы серьёзно взялись за дело. Думаю, это будет городу только на пользу.

ЧАСТЬ II

ПРОГРЕСС

ПЕРВЫЕ УСПЕХИ

Пока Маллер, Казанцев и Муравьёв были заняты постройкой завода, а так же набором и обучением будущих работников, то Лапин и Кощеев занимались прибывшими вместе с ними в Тюмень переселенцами. В Затюменке зазвенели пилы и застучали топоры. Лапин согласовал с Казанцевым и воеводой план постройки домов для новых жителей города. Решили, что это будет аккуратная ровная улица с типовыми домами и одинаковыми довольно просторными участками. К новому году были построены семь двухэтажных деревянных домов. В первом жили шесть бойцов охраны. Второй дом занимали четыре ткачихи и повар. В третьем поселилась семья Джузеппе и два малолетних музыканта. Доктор, ювелир, часовщик и парикмахер обустроились в четвёртом доме. Два кожевника и два башмачника заселились в пятый дом. В шестой дом въехали два столяра и три стекольщика. А в седьмом доме жили два казака и псарь с собачками. Пока строительство домов не завершилось, Лапин не давал местным плотникам ни покоя, ни отдыха. Так же задействовал всех переселенцев, кто мог в силу своих навыков помогать при строительстве. На помощь при возведении первого дома пригласили Муравьёва. Он подобрал двух толковых мужичков, вместе с ними сделал хорошую, добротную печь. После чего мужички уже работали без него. В общем, работа кипела, и местные были довольны, Лапин оплачивал работу без обмана и в срок. Не пожалел он денег и на покрытие крыш жестянкой и окна все были достаточно большими и застеклёнными. За это благоустройство все работники были обязаны отработать у него семь лет. Через семь лет, каждый мог уйти на вольные хлеба, но только в том случае, если не будет долгов. Если работник по каким-либо причинам останется Лапину должен, то будет продолжать на него работать до погашения долга. На каждого своего работника Лапин завёл дело, куда всё аккуратно записывал.

Агеев окунулся в создание новой полицейской структуры, как он себе её представлял. Первый месяц был самым тяжёлым. Подбор нужных кадров, разъяснение новым сотрудникам принципы их работы и нормы поведения, ломка устоявшихся стереотипов, всё это отнимало много сил и нервов. И только после того, как коллектив был собран и разбит на группы, начались тренировки, изучение законов, знакомство с территорией и людьми, которые на ней проживали. Агеев выпросил у воеводы место под будущее здание полицейского управления и застолбил его, а пока они ютились в одном из помещений армейской казармы, которую им выделил Устьянцев Андрей Петрович. За это он попросил обучать гарнизон Тюмени ратному искусству. Марсель Каримович решил сам этим не заморачиваться. За него это делали казаки. Каждый день за пару часов до обеда, они приходили в казармы, где их ждали солдаты и некоторые офицеры, и проводили тренировки. Так как пороха было очень мало, да и ружья были далеко не у всех, то тренировались солдаты только умению владеть саблей, пикой, искусству штыкового боя, некоторым приёмам рукопашной схватки. Один казак обучал кавалеристов, другой пехоту. Лапин же тренировался с охраной и казаками с утра во дворе нового дома, где проживали казаки. Там была организована хорошая спортивная площадка и вольер для собак, которых ежедневно тренировал Кузьма. Кстати, при строящемся заводе тоже было четыре здоровых пса. Там они и жили. Два татарина из Зареченской слободы ухаживали за ними и воспитывали. Они же дежурили на проходной завода, не пуская на его территорию посторонних.

Кощеев успевал побывать везде. Все его знали и здоровались. То его видели рядом с Казанцевым, то он сидел в каком-нибудь трактире, то общался с переселенцами, то ходил по ремесленной слободе и искал нужного мастера, то слушал проповеди батюшки. Бывало, с приезжими купцами играл в карты, но не наглел. Делал всё, чтобы проигравший не сильно расстраивался. Когда Лапин и Агеев возвратились из путешествия, то Игнату показали десять ножей и предложили выбрать два для себя. Теперь он их всегда носил с собой. Причём один скрытно. Остальные взяли себе по ножу, а Казанцев по совету друзей подарил ещё один коменданту города Устьянцеву, чему тот был очень рад.

Наступил новый 1776 год. Из никого, наши попаданцы превратились в людей, которых узнают, с которыми здороваются, с которыми советуются. Старый год проводили в доме Казанцева, проводили шумно и весело, с баней, шашлыком, с фейерверками. Праздничный ужин им приготовил привезённый из Москвы повар. А Васятки, наученные Лапиным, устроили концерт с песнями. Потом Агеев и Казанцев уехали в гости к воеводе, а остальные отправились по девушкам. Каждый давно обзавёлся любовницей. И вообще, им тут нравилось. Друзья имели чёткие цели, были молоды и полны сил, а финансовое благосостояние позволяло им уверенно следовать по намеченному пути. Переживать за тех, кто остался в прошлой жизни, было глупо. Может память иногда и вставляла свою печальную нотку, но все мы время от времени о чём-то или о ком-то сожалеем, что в этой жизни, что в той.

ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ

Тобольский губернатор слушал купца третьей гильдии Фёдора Андреевича Колокольникова, который приехал в Тобольск из Тюмени.

— Уезжали-то они из Тюмени к Государыне Императрице чуть ли не нищими. А вернулись с обозом и людьми мастеровыми, которых просто так нигде не купишь. Не успели приехать, сразу обустраиваться начали. Семь двухэтажных домов поставили, да везде двор просторный, везде баня. Крыши железом крыты и окна большие да со стеклом. А это всё денег не малых стоит.

— А что они сами про это говорят, — спросил Чичерин.

— Ничего не говорят они, Ваше превосходительство. В тавернах не сидят, вина хлебного не пьют. А попробуй у такого — спроси! Ведут себя так, будто всю жизнь только приказывали. Да ещё охрана с ними постоянно. Все хорошо одеты, при оружии, как глянут, жутко становится.

— Чем они вообще занимаются, какие речи ведут, не молчат же? — нахмурился губернатор.

— Этот, который ликом тёмный, Агеев, с полицейскими целыми днями крутится. Говорят, обучает их. А ещё по слободам ездит, всех спрашивает, и бумага у него с собой, в которую что-то пишет.

— Что спрашивает-то?

— По мне так глупости. Сколько человек в доме живёт, чем занимаются, есть ли дети, какого возраста, есть ли больные, каким способом на хлеб зарабатывают. И так ко всем с одними и теми же вопросами. А недавно фальшивомонетчика поймал. Приехал к нам ссыльный шляхтич, пожил полгода спокойно, а потом начал в кабаках гулять. Откуда деньги появились? А подговорил он одного кузнеца вместе с ним монеты на станочке изготавливать. Агеев как-то узнал про то. Шляхтича на кол посадили, а кузнеца выпороли и отпустили.

— Почему отпустили?

— Слышали, якобы городничий так сказал: «Этот шляхтич полезного ничего не делал, только урон короне нёс, да людей с дороги праведной сбивал. А кузнец мастер своего дела, и если мы начнём хороших мастеров на плаху отправлять, то на Руси умельцев не останется. Зато батоги на всю жизнь запомнит, и в следующий раз своей глупой головой думать будет, стоит ли тятьбой заниматься».

— Значит, кузнеца пожалел, говоришь?

— Точно так, Ваше превосходительство, пожалел.

— А воевода согласился?

— Согласился.

— Что ещё?

— Ещё курить на улице запрещает. Приказал сооружать места, где можно собираться и курить. А кто идёт по улице и курит, с тех штраф берут.

— Вон оно как! И большой штраф?

— Три рубля. А ещё батюшку надоумил проповедь прочитать перед людьми, что курение это от сатаны и несёт только погибель.

— Хе-хе, — улыбнулся губернатор, — однако шустрый малый. При царе Алексее Михайловиче нос за курение отрезали, батогами секли, да сюда ссылали. А тут штраф… Что ещё?

— Приказал фонари по всему городу поставить через каждые полста шагов. Дворы, возле которых нет фонарей, штрафуют на пять рублей.

— Зачем ему столько фонарей?

— Говорят, что якобы для того, чтобы путнику ночью не страшно было идти, а разбойникам негде было спрятаться.

— Это всё?

— Ещё после одиннадцати вечера запретил вином торговать. Кого поймают, штраф пять рублей.

— А это для чего придумал?

— Сказывал, что людям, которые весь день трудились, отдыхать нужно, а пьянчужки разные покой ночной нарушают. Кого пьяным после одиннадцати ночи поймают, тех до утра в холодную сажают, а утром дают лопаты и приказывают дорожки и улицы от снега очищать.

— Понятно. А здоровяк чем занимается?

— Лапин который, он по весне завод собирается стекольный ставить. Место уже застолбил, теперь материал разный заготавливает. Ещё сараи поставил, куда доски готовые складывают, чтобы до весны просохли. Завод ещё будет или нет, не известно, а забор уже стоит. По углам ограды посты наблюдательные. На постах ночью солдаты стоят, охраняют, значит, сараи с досками. А ещё собачки там бегают злые.

— А кто же ему разрешил солдат трогать государевых?

— Комендант и разрешил. Говорят, Лапин солдатам за охрану денежку платит. А ещё двое самых страшных из его охраны каждый день с солдатами ратной наукой занимаются.

— Интересно, интересно. А воевода как поживает?

— Говорят, воевода хочет дочь старшую за Казанцева замуж отдать.

— Он разве не женат?

— Был женат, да известие пришло, что дом сгорел, а вместе с домой мать и жена, только сын живым остался. А тут у него ещё и денщика убили. В общем, пить стал сильно. Батюшка даже к нему приходил. Говорят, словом божьим душу успокоил. А теперь вот в гости к воеводе постоянно ходит.

— Вот значит как. Ну, ладно, ступай, мне подумать нужно.

После того, как соглядатай ушёл, губернатор всё пытался ухватить мысль, которая казалось ему важной, но которая постоянно ускользала. Плюнув на безуспешные попытки, он стал думать об Агееве и Лапине. «Откуда у них деньги? Воевода говорил, что деньги им в дорогу ссужал, а вернулись с таким богатством, что сами готовы всем одалживать. Неужели из окружения императрицы кто-то ссудил им такие богатства? Неужели выгоду почуяли хорошую? Чем же господа Лапин и Агеев их так заинтересовали? Императрица вон безродного под свою руку взяла. Не так прост этот ханский бастард, как хочет казаться. Что там купец говорил: „ведут себя так, будто всю жизнь приказывали“. Нужно письмо писать Потёмкину, да узнать всё». С этими мыслями Чичерин позвал секретаря и велел принести ему бумагу, перо и чернила.

ТЮМЕНЬ ОБНОВЛЯЕТСЯ

Земля, изнывая под жарким весенним солнцем, срывала с себя последнюю зимнюю одежду. Птицы, словно пьяные, громко голосили на всю округу, радуясь весне. Улыбки на лицах прохожий стали вспыхивать гораздо чаще. Чаще стали биться сердца у мужчин, когда мимо них проходила какая-нибудь девица. И не важно, какой на ней был наряд, монашки или купчихи, мещанки или дворянки, крестьянки или чужестранки, потому что у каждой плескался озорной блеск в глазах. Блеск, который манит, как переливающаяся волна, что играет с солнечными бликами, скрывая за этой игрой все свои тайны.

Лёд на Туре и Тюменке давно вспучился, треснул и рассыпался на миллиарды разных кусочков, которые уплывали вниз по течению, унося с собою последние мысли о зиме.

— Мост нужно строить, Михаил Иванович, — сказал Казанцев стоящему рядом с ним на берегу реки воеводе.

— Это сколько же придётся средств затратить? — усомнился Тихомиров.

— А что средства? Главное начат, и потихоньку делать своё дело. Кирпичный завод уже готов, завтра будет его открытие. Потом поставим лакокрасочный завод и по изготовлению камня. Думаю, со следующей весны можно и к строительству моста приступать. Представьте, нас с вами не будет, а мост будет стоять и соединять людей с разных берегов. И через сто лет будут влюблённые встречаться на этом мосту и, вспоминая наши имена, смотреть в небо и говорить: «Спасибо воеводе Тихомирову и капитану-поручику Казанцеву, что сделали это доброе дело» А мост назовут, «Мостом Влюблённых».

— Право же, Алексей Петрович, вы философ, — улыбнулся воевода.

— Все мы немножко философы.

— Особенно городничий наш, — усмехнулся Тихомиров, — его все местные пьянчужки боятся, как огня. Никогда не кричит, никого не бьёт. Даст человеку, который мёрз всю ночь в холодной камере, лопату, метлу или тачку и спрашивает:

— Замёрз, сердешный?

— Замёрз, Ваше благородие, — отвечает бедняга.

— Тогда иди и грейся до обеда, патрульный покажет, где нужно улицу облагородить.

И воевода с Казанцевым весело рассмеялись.

— Да, наш городничий оригинал, — отсмеявшись, сказал Казанцев, — мне рассказывали, как один раз поп и ещё пятеро мастеровых упились в кабаке и начали ночью горланить песни. Так Марсель Каримович один всех успокоил, хотя были попытки сопротивляться, и в холодную их. А утром вывел подметать грязную улицу. Так поп и говорит, мол, по сану не положено этим делом заниматься. Тогда наш городничий приказал ему заниматься делом, которое соответствует его сану. Ночные бузотёры улицу метут, а поп рядышком стоит и проповедь им о грехе возлияния читает и так до самого обеда.

И Тихомиров с Казанцевым опять весело рассмеялись.

— Я, если честно, рад, что такой человек у нас городничим служит, — сказал воевода, — порядка больше стало. Чище стало, светлее. Фонари везде стоят, людям ночью идти спокойно можно, не опасаясь наступить в грязь или вымокнуть в луже. Поначалу все Агеева ругали, а теперь сами же хвалят, мол, светло, ночью ходить удобно и не страшно. А эти курилки! И придумал же — розового цвета! Мужики эти беседочки, для посиделок используют. А он им ещё и игру подсказал, «домино». И покурили, и поиграли, и довольные по домам разошлись. Теперь в Тюмени это самая модная игра. И детишек без внимания не оставил. Пустырь стараниями ночных пьянчужек превратили в площадку, где и побегать и поиграть можно. Английской игрой их увлёк, «футбол» называется. Теперь между районами соревнуются, кто сильнее. И главное все на виду, по подворотням не безобразничают. Умно придумал.

— Умно, — согласился Казанцев, и показал вперёд, — глядите, Михаил Иванович, плывут.

— Ага, вижу. И не сидится батюшке на месте, всё по другим приходам гостит.

Через некоторое время к берегу причалила лодка, которой управлял мускулистый парень, а рядом с ним были молодой дьячок и настоятель Петропавловской церкви.

— Доброго здравия тебе, владыка, — поздоровался воевода.

— И вам здоровья, дети мои, — ответил святой отец, осеняя их крёстным знамением, — вижу, меня дожидаетесь.

— Тебя, батюшка, тебя. Завтра открытие кирпичного завода. И освятит надо и праздник по этому поводу провести полагается.

— Ну, что же, это дело хорошее. Пойдёмте ко мне, обсудим предстоящее торжество.

* * *

На другой день 1 мая 1776 года возле проходной нового завода собралась большая толпа, людям было интересно увидеть новый завод. Но на заводскую территорию пустили не всех, а только работников, которым предстоит тут работать, а также святого отца с клириками и церковным хором. Под торжественное пение христианских гимнов вся процессия обошла цеха. Батюшка, махая кадилом, громко читал молитвы и освящал цеховые стены и механизмы. После чего вся процессия вышла с завода и направилась на широкое поле, на котором были установлены столы и угощения, по случаю сегодняшнего торжества. Тут, при большом скоплении народа, батюшка снова произнёс проповедь о благих намерениях руководства города и пользе от завода. После чего всех благословил. А народ, довольный свалившейся на него халявой, загулял. На деревянном помосте, специально поставленном для праздника, лапинские музыканты организовали концерт, а Агеев подсказал идеи с разнообразными конкурсами и недорогими подарками. По сладкому петушку на палочке в этот день, наверное, получили все дети Тюмени, а особо шустрые ухитрились угоститься по несколько раз. Для дворян устроили тир, где победитель получал приз. Призом служили красивые кожаные сапоги, расписные женские платки или большие тряпочные игрушки в форме медведя, набитые внутри конским волосом. Выстрелы, в отличие от призов, стоили денег, но бравые офицеры, стараясь продемонстрировать своё умение или покрасоваться перед дамами, охотно платили за каждый выстрел. Здесь же на поле образовалась самопроизвольная ярмарка, на которой предприимчивые купцы старались не упустить свою выгоду. И половина всего полицейского состава была тут, строго следя за порядком, не допуская воровства и драк, так как на праздник пришли поглазеть калмыки и татары, живущие за городом отдельными посёлками.

ПРОБЛЕМЫ

Вечером, после торжеств по случаю открытия завода, Лапин и Агеев сидели дома и обсуждали текущие дела.

— Как тебе, Марсель, праздник? — спросил Иван.

— Праздник? Нормально. Твои музыканты молодцы, хорошие пареньки растут, и Джузеппе с дочками тоже постарался. Народ доволен. Да и больших безобразий не случилось. Меня другое беспокоит.

— Что же беспокоит начальника уголовного розыска? Банда «Чёрная кошка»? — улыбнулся Лапин.

— Если бы. Меня Колокольниковы беспокоят.

— А что с этой семейкой не так?

— Брат купца третьей гильдии Фёдора Колокольникова Пётр Колокольников наших казачков сманивает. Сам он служит в чине казачьего сотника. А ещё много хитрых вопросов им задаёт. Мне Игнат рассказал. К нему-то относятся все спокойно, свою дружбу с нами он не афиширует. Поэтому и заметил, как казачий сотник вдруг проникся любовью к двум казачкам-переселенцам. А сам брат сотника, который купец, вначале марта ездил в Тобольск, и вот снова собирается. Из различных разговоров я узнал, что его купеческие дела с поездками в Тобольск не очень-то и сочетаются. Вроде и сам сотник должен скоро туда же поехать. Игнат говорил, что он в кабаке как-то хвалился, что должность не малая его там ожидает.

— А чем этот купец занимается?

— Чарошным мастерством занимается.

— Каким?

— Кожу для обуви выделывает, — пояснил Агеев.

— А-а! А чем ещё?

— В основном всё оптом закупает, а потом в розницу с хорошей надбавкой перепродаёт. Но это так, мелочный товар. Ещё кузница небольшая есть, там разный ширпотреб ваяют. Три дома в городе имеет и лавки в торговых рядах. По моим подсчётам он мог спокойно быть купцом первой гильдии, но что-то не рвётся туда. Да и многие местные купцы стараются выше третьей гильдии не прыгать, вроде как шифруются. Не верю я, что тщеславия у них нет.

— А как ты думаешь, для чего он в Тобольск ездил?

— Думаю, губернатору «стучит». А судя по вопросам его братца нашим казачкам, подозреваю, что богатства наши его сильно беспокоят.

— Что-то мне такой кордебалет вокруг нас не нравится, — нахмурился Лапин, сжав кулаки, — может грохнуть их обоих?

— Нее, нельзя, подозрений много может появиться.

— Кстати, какая официальная версия наших богатств?

— Персидские и цинские (китайские) купцы. В Москве с ними встретились, они помогли по старой дружбе, в счёт будущих дивидендов.

— Понятно. А что там наши казачки? Как себя ведут?

— Пока ни о чём не догадываются. Сами ко мне с правильными вопросами не спешат, да и к тебе, как я понял, тоже. А поэтому использую их в тёмную, сливаю через них нужную информацию этому сотнику. Кстати, ты заметил, что поселил я их отдельно от нашей шестёрки охранников, а за ними Кузьму наблюдать приставил. Это он на вид дурак дураком, а в уме ему не откажешь. Тем более понимает, что мы с тобой для него — это его сытое будущее. Бойцам нашим туже мысль вкладываю, что без нас они никто. Вроде понимают. Если я бы умел оружием этого времени пользоваться так же хорошо, как казаки, то не нанял бы их. Мало к ним веры. А уж после того, что покойный Саблин учудил, то вообще…

— Кстати, по поводу Саблина и зарытых сокровищ, когда вынимать будем?

— Даже не знаю. Опасное это дело. Рассказывать никому нельзя. Но ехать надо с охраной. Тем более кроме тебя и Кощеева уехать из города никто не может. Считаю, речной кораблик нужен для этой цели. На него спрятанные сокровища целиком поместятся, а потом в нужном месте, и в нужное время, можно будет всё перегрузить, как обыкновенный груз. А вот на телегах нельзя, внимание привлечёт. Мне вот интересно, как Саблин это всё перевёз и спрятал? Больно по-умному он слинял из зоны боевых действий, как будто заранее знал, что скоро всем крышка придёт. И как умудрился тяжело раненым, такую кучу добра заныкать от подельников и увезти? Сколько там мест на карте отмечено, пять вроде?

— Да, пять. Правда, не далеко друг от друга. Я там каждый кустик и дерево помню, найду легко. А Саблин, может тоже всё на кораблике перевёз, а потом потихоньку втроём они и перетаскали богатства в укромные места?

— Наверно. А нам так и не доверился, глупец! А девке молодой открылся. На что рассчитывал? Неужели от водки, да от влюблённости чувство самосохранения потерял?

— Марсель, забудь. Не похожи эти мысли на тебя. Неужели жалеешь его?

— Нет, просто не хочу в один прекрасный момент стать таким же дебилом.

— Кстати, на счёт дибелизма, а ты слышал, что воевода свою старшую дочь за Казанцева желает отдать?

— Слышал.

— И что думаешь по этому поводу?

— Что думаю? Про Саблина он не знает, про сокровища тоже. Кстати, и Маллер не в курсе про эти два момента. И не стоит их этим напрягать. У товарищей мозги строительством забиты. Завод кирпичный для этого времени очень современный построили. Почти за год четыре паровых двигателя сделали. Схему отладят, на поток можно будет ставить, и применять на всех заводах. Запатентовать только нужно обязательно. Ой, прости, отвлёкся. А на счёт женитьбы… Да пусть женится! Кощеев при нём. Будет периодически ему страшилки рассказывать. Казанцев впечатлительный, поэтому язык за зубами держать будет. А легенду его жизни мы с ним неоднократно проговаривали. Да и нечего воспоминаниям предаваться, пусть о настоящем больше говорит.

— Что ж, пусть женится. Что подарим им на свадьбу? Драгоценности с английского флейта? Кстати, ты о наших похождениях кому-нибудь рассказывал?

— Только Муравьёву, а ты?

— Решил, что Игнат должен знать, — ответил Лапин.

— Вот вчетвером знаем и хватит. А Артура с Казанцевым не обидим, если у них будут проблемы, деньгами всегда поможем.

— Конечно, поможем! Кстати, я начал строить сразу заводик, ресторан с гостиницей и собственный дом. С нашими инженерами с марта месяца занимался чертежами и расчётами. Если кирпичный завод объём выпускаемой продукции наладит в намеченных количествах, то нехватки в материалах не будет. Хотя все хорошие строители сейчас направлены на возведение двух новых завод. Мало здесь каменщиков, в основном плотники. А переманивать их за большую зарплату не хочу. И денег жалко и конфликты нам пока не нужны. Буду работать с теми, кто есть.

— И мне тоже под полицейское управление нужно хорошее каменное здание. Но пока и денег нет и всего остального. Наши капиталы я в него вкладывать не собираюсь. И так, на пустыре за казармами большие деревянные хоромы поставил. Более-менее на нормальную полицейскую управу похоже стало. И никто ведь не помог, никто денег не выделил. Пожертвовал личными. В ратуше плачутся, что денег нет, воевода плачется, что денег нет. Зато на новых штрафах за полгода не меньше тридцати тысяч заработали.

— Я осматривал твоё новое хозяйство, мне понравилось. Кабинеты есть, актовый зал и спортивный имеются, даже баня, и та в наличии. Зачем тебе ещё каменное здание? Кто оценит? Знаешь, когда ты должность городничего получил, то многие посмеивались, мол, засунул голову в петлю. Желающих на это место что-то не было. После пугачёвского восстания забились по норам, как мыши. Привыкли простой народ обирать, а службу, которая хорошо бы функционировала, ума не хватало организовать. Ты всё сделал. А теперь слышу, как некоторые умники говорят, что будь они на твоём месте, то сделали бы не хуже.

— Я тоже слышал, — усмехнулся Марсель, — да только пусти этих козлов в огород с капустой, как через месяц-другой всю службу развалят. Они привыкли только приказы отдавать. А я лично учил и тренировал каждого своего сотрудника. Порой одно и то же объяснял десятки раз и без ругани и крика, а так, чтобы человек понял и прочувствовал. Личным примером убеждал и доказывал, как эффективно можно работать. С каждым был на дежурстве, поучаствовал и в задержаниях и в пресечении драк. Все мои сотрудники знают, что не только физическая сила, но и работа с документами очень важна. Знают, что важно систематизировать дела, собирать архив и беречь его. Я для них свой, они мне верят, они знают, что я не отдам глупый приказ. Знают, что помогу в сложную минуту.

— В принципе они и без тебя смогут работать, — высказал мысль Лапин.

— Да, смогут. Но только в том случае, если их будут правильно использовать. Только разве эти полуграмотные дворянчики, да дети богатеньких купцов на это способны? Кроме болтовни и бахвальства ничего не умеют, но рвутся проявить себя. Меня могут заменить только мои люди, потому что знают и понимают специфику работы каждого.

— Так для чего тебе каменное здание? — хитро улыбнулся Иван.

— Так не мне, а для города. Для сотрудников. Для престижа. Ты же прекрасно понимаешь, что без армии и полиции в стране всегда бардак. Погляди на солдат Устьянцева, коменданта нашего. У большинства ружей нет, а у кого есть, старьё. Такие разве способны защищать?

— А прикинь, ты здание построишь, а его возьмут и не полиции, а ещё кому-то отдадут.

— Что ты всё меня стращаешь? Если, если… Если всего бояться, то зачем вообще тогда жить?

— Согласен, не зачем. Только обидно, когда ты что-то сделал, а у тебя это отбирают.

— Не о своём ли прошлом ты заговорил, Иван?

— Да, что-то вспомнилось. Что тогда, что сейчас, всё одинаково.

— Так здесь у тебя ещё ничего не отобрали, — улыбнулся Марсель.

— Сам же говоришь, что эти Колокольниковы слишком активно нами интересуются.

— Думаю, ни сколько Колокольниковы, сколько Чичерин, губернатор наш. Любит везде свой нос сунуть. Ладно, пока будем ситуацию отслеживать. А ещё думать на счёт похода за сокровищами. Кстати, ты в Китай не хочешь съездить?

— Каких грибов я там забыл? — удивился Лапин.

— Во-первых: путешествуя в империю Цин, ты попутно прихватить сокровища. Во-вторых: в Китае можешь набрать хороших массажисток для своего будущего гостиничного комплекса. В-третьих: реально наладишь с Китаем торговые отношения, что отведёт от нас случайные подозрения. И в четвёртых: ты можешь там завербовать и других специалистов. Мастера из шаолиньского монастыря, бойцов для охраны, каменщиков… Да мало ли? А я за твоими прожектами пригляжу, да и ребята тоже приглядят. Возьмёшь с собой всю охрану, Кузьму с собачками и казачков, а то что-то они без дела застоялись, на сторону глядят.

— Слушай, а в твоих словах что-то есть. Это нужно обдумать.

— Обдумывай, а я спать пошёл, завтра вставать рано.

КТО КУДА

Начало июня ознаменовалось массовыми переездами. Это случилось из-за того, что женился Казанцев, и молодая супруга переехала жить к нему. Друзьям пришлось освободить жилплощадь для молодожёнов, и переехать в один из двух пустующих домов. Пустующих по причине отъезда Лапина, который уезжая забрал с собой всю охрану, всех казаков и Кузьму с двумя собаками. Оставшиеся три собачки теперь жили с Муравьёвым, Маллером и Агеевым. За собачками ухаживал Марсель. Он даже брал их с собой на службу, а своим сотрудникам внушал мысль о пользе служебно-розыскных собак. Кроме Казанцева мужьями стали доктор Дюран, два стекольщика и столяр, все женились на ткачихах, которых Лапин завербовал в Петербурге. В связи с этими событиями пришлось перетасовать всех рабочих, и расклад получился следующий, второй пустующий дом заняли доктор и столяр со своими вторыми половинками, а повар переехал жить к трём друзьям. Один дом освободили для женатых стекольщиков и их жён. Оставшиеся холостые работники были расселены в трёх домах по три человека в каждом. И только семью Джузеппе Толли и двух юных музыкантов все эти события никак не потревожили. Они продолжали спокойно жить в своём доме.

А Маллер теперь заменял Лапина. Заменял в том плане, что ему выпала «честь» следить за строительством лапинских задумок. В этом деле ему помогали стекольщики. Они набрали молодых парней, как будущих работников строящегося предприятия, и работали с ними целых день на заводской стройке.

Уже прошёл месяц, как открылся кирпичный завод, и выпускаемый предприятием кирпич появился в продаже, но скупался практически сразу. Строительный бум захлестнул Тюмень. Строились новые дома и заводы. Теперь с Муравьёвым рядом постоянно находились не менее пяти учеников в возрасте от пятнадцати, до тридцати лет. Восемь купцов, вложившие деньги в постройку кирпичного завода, удовлетворённо потирали руки, прибыль давала каждодневный результат. А Казанцев, Тихомиров и Устьянцев сами у себя покупали кирпич и вкладывали его в постройку двух других заводов. Тут их соучредителем был только губернатор.

А сам сибирский губернатор в первых числах июня получил сразу несколько известий относительно Агеева и Лапина. Одно было от Светлейшего князя Григория Потёмкина, в котором тот намекал Чичерину, что за тюменским городничим присматривать, конечно, следует, но обижать его напрасно не стоит. Другое известие было от казачьего сотника Колокольникова о том, что финансовое благополучие Агеева и Лапина держится на торговых связях с Персией и Цинской империей. А лично приехавший купец Колокольников доложил, что Лапин уехал в Цинскую империю по торговым делам, оставив на управляющего догляд за строительством своего завода. В принципе губернатор был доволен действиями Агеева. От своих людей он знал, что работа полиции в Тюмени была организована хорошо. А те штрафы, которые ввёл новый городничий, приносили неплохой доход. Знал он и обо всех интригах, которые начались крутиться вокруг Агеева. Знал и людей, желающих попасть на его место. Чичерин, конечно, был самодур, но не дурак и прекрасно понимал, убери он Марселя Каримовича с поста тюменского городничего, как сразу рухнет только-только налаженная система. Даже тот факт, что здание полиции было построено на собственные деньги Агеева, говорили о многом. Пусть тюменский городничий был немного своеобразным, но губернатор не сомневался, что на этого человека можно положиться. Чего нельзя было сказать о людях, которые хотели заменить собой главу тюменской полиции. Да и сам Агеев постоянно присылал губернатору отчёты, в которых не было ненужной словесности, а только конкретные факты. Данное обстоятельство тоже радовало, потому, как лести хватало с избытком и без этого. Результатом всех этих новостей, стало письмо Чичерина к Её Императорскому Величеству, в котором он отзывался о делах Тюмени и конкретно об Агееве хорошо.

Никто из работников, которых привезли из Петербурга и Москвы, не сидел без дела. Были построены мастерские, а Казанцев сконструировал рабочее оборудование. Для столяров сделали четыре станка. И теперь по эскизам Маллера они изготавливали с их помощью мебель и многое другое. Ткачихи с удовольствием трудились на усовершенствованных моделях ткацких станков. Много времени было потрачено на организацию работы кожевников и башмачников. Лапин чётко определил параметры кожи и обуви, которую он хочет видеть. Пришлось разрабатывать способы выделки кожи, а также приспособления для башмачников, чтобы получались удобные сапоги для охраны, элегантные и мягкие туфли для каждодневного пользования, спортивные ботинки, сапоги для путешествий и плохой погоды, зимняя обувь. И никто из друзей с Лапиным не спорил, этот некогда успешный бизнесмен разбирался в том, о чём говорил и знал, что требовал.

Повар, теперь живущий в одном доме с Агеевым и его друзьями, старался ежедневно удивлять их вкусным и оригинальным меню, а заодно писал книгу, куда собирал рецепты будущих блюд, что будут в меню ресторана, который строит Лапин.

Для доктора построили аптеку и поликлинику в одном лице. Изнутри здание выглядело следующим образом. Войдя в дверь, посетитель попадал в комнату ожиданий, разделённую на две части. В одной её части стояли скамейки для тех, кто ожидал приёма к врачу, а другую часть занимала аптека, где два шустрых парня, взятых Раулем Дюраном на обучение, торговали лечебными снадобьями. В следующем помещении доктор принимал больных. В этом кабинете был стол, за которым сидел Дюран. Стоял шкаф для карточек, которые он по совету Агеева обязан был заводить на всех обратившихся к нему больных. Возле стены стояла кушетка, на которой доктор производил осмотр. Кабинет был совмещён ещё с двумя комнатами. В одной доктор проводил операции, а другую использовал, как лабораторию. Аптека имела огороженную территорию заднего двора. На ней разместили: туалет, сарай для дров, колодец и небольшой садик со скамейкой.

По желанию Лапина для парикмахера открыли целый салон. Ему в помощь и для обучения дали двух юношей и двух девушек. Здесь могли подстричь, побрить, сделать маникюр. А для особо желающих даже педикюр.

Ещё одно здание делили между собой ювелир и часовщик. Стояло оно по соседству с аптекой и парикмахерской. При постройке всех трёх зданий старались соблюсти единый внешний облик, который отличался только оригинальной вывеской, информирующей прохожих о предоставляемых услугах.

Джузеппе у себя на дому давал уроки музыки для детей, чьи родители желали, чтобы их чадо, овладев музыкальным искусством, могло похвастать своей культурностью перед другими. В основном это были дети дворян и богатых купцов. В свободное время Джузеппе занимался изготовлением скрипок и гитар.

Кощеев жил в доме Казанцева, так как числился у него и слугой и конюхом. Он с удовольствием сопровождал везде его молодую жену, пока тот занимался работой. Благодаря этому Игнат был в курсе многих городских событий, потому что вместе с Еленой Михайловной Казанцевой мог попасть во многие дома. Самое интересное, что своей ролью Кощеев нисколько не тяготился. Его не оскорбляла мысль о том, что он чей-то слуга. Наоборот, тихонько посмеивался и был доволен своей жизнью. Ещё Игнат знал, что только захоти и у него будет всё: и большой дом, и красивая жена, и лучшие кони, и самая модная одежда. Но ему этого не требовалось. Не такой был у него характер, как у Лапина. Да и Елена Михайловна его не обижала, а глядя на то, как уважительно с ним разговаривает муж, тоже прониклась к слуге доверием. И Игнат старался не разочаровывать молодую хозяйку, чем-то напоминавшую ему его первую любовь.

На свадьбе Казанцева присутствовал только Агеев, другие по своему социальному статусу попасть на неё не могли. Но через него был сделан общий подарок невесте, великолепный ювелирный комплект, который состоял из колье, серёжек, перстня и браслета, выполненных в одном стиле. А для Казанцева была изготовлена мебель по эскизам Маллера. Месяц времени понадобилось столярам на выполнение этой работы. Когда молодая жена переехала к Казанцеву, новая мебель стояла на своих местах и радовала глаза. Красивый стол со стульями на шесть персон в столовую комнату. Кухонный буфет для посуды. Два кресла и журнальный столик в гостиную. Шикарная широкая кровать в спальню и шифоньер для одежды.

Следуя своим задумкам, друзья за городом приобрели большой земельный надел и разбили его на девять участков. На одном участке находилась пасека. За ней ухаживала крестьянская семья, для которой поставили рядом с пасекой дом. Ещё два участка были засеяны подсолнухом и картофелем. Крестьян, которых наняли ухаживать за этими полями, подробно инструктировал Муравьёв, пообещав в случае хорошего урожая солидное денежное вознаграждение. Но, не бросая это дело на самотёк, периодически приезжал с проверкой. Остальные участки использовали для разведения животных. Решили, что это будут лошади, собаки, пушной зверёк, коровы, овцы и домашняя птица. Среди сельских татар наняли смышлёных пареньков и девиц, которые согласились заниматься этой работой. Все участки тщательно отгородили. Везде были поставлены небольшие дома для проживания работников, а для животных построены коровники, овчарни, курятники, клетки, вольеры, конюшни и площадки, на которых лошади и собаки будут тренироваться. Лошадей предполагалось вывести двух пород, это скаковые и тяжеловозы. А собак разбили на три группы. Первая группа, это волкодавы, предназначенные для охраны территории дома или какого-нибудь предприятия. Вторая группа, это ищейки, которые должны по запаху находить человека или предмет. И третья группа, это телохранители, которые оберегают человека во время его прогулок или путешествий. Разведение же пушного зверька через пару лет обещало хорошую прибыль. Из овец планировали получать шерсть для производства тканей и мясо. Коровы — это весь спектр молочных и кисломолочных продуктов, а также мясо и шкуры. Птица — это мясо, яйца и перья. В общем, получилось солидное фермерское хозяйство, на котором работало тридцать человек. Почти каждое утро и вечер Муравьёв наведывался на эту ферму, чтобы узнать, как обстоят дела, какие существуют проблемы. Вёл журнал, куда всё записывал. Но самое главное, на территории, где разводили собачек, без лишнего шума и привлечения внимания организовывался тренировочный лагерь для будущей службы безопасности. Сотрудников в эту структуру решили набирать в основном из татар и калмыков, сёла которых стояли вокруг города. Чтобы выявить среди сельской молодёжи кандидатов с нужными качествами для работы в будущей службе, Агеев периодически проводил в сёлах различные соревнования, в которых победители получали неплохие призы, стоявшие нашей компании копейки. Марсель отслеживал и запоминал подходящих ему подростков. Вёл беседы, в которых подталкивал нужных ему людей к мысли, что неплохо бы им служить этому уважаемому человеку. С Агеевым всегда был Муравьёв. Местное население его обожало, особенно дети. Этот гигант всегда угощал их чем-нибудь вкусным. Он же вручал после соревнований призы победителям и спрашивал у счастливого подростка: «Хочешь служить у меня?» Многие подростки хотели. Даниил обещал, что их желание в скором времени исполнится.

* * *

Так или иначе, но у каждого из шестерых друзей был свой участок работы, за который он отвечал. Все вместе они собирались раз в неделю, чтобы обсудить и скорректировать общие планы. Хотя и без этого многим приходилось не раз в течение дня пересекаться друг с другом. Лапин до своего отъезда вёл всю бухгалтерию. После его отъезда этим занялся Агеев. Если разделить поровну все имеющиеся у них денежные активы, то на каждого приходилось около пятидесяти тысяч рублей. Это были большие деньги. Судите сами. На организацию фермы у них ушло пять тысяч рублей, на обустройство переселенцев жильём и работой десять тысяч. В тысячу Агееву обошлось полицейское управление, а Лапину в ту же сумму охрана со всем снаряжением и вооружением. Понятно, что самым дорогим было оружие. Друзья планировали со временем сами наладить его производство. А пока обобщали получаемую информацию. Приглядывались к людям, которые разбираются в химии и металлах, приглядывались к технологиям производства стали. Станки, которые делал Казанцев, сначала решили обкатать на других производствах, накапливая опыт. Строительством оружейного завода решили заняться года через два, три. К этому времени будут и нужные люди, и хорошие станки, и опыт работы.

ЗА СОКРОВИЩАМИ

Странно проходило путешествие Лапина и его охраны. Торговый коч, на котором они спускались вниз по Туре, завернул в Пышму, и пошёл в обратном направлении от цели их экспедиции. Но охрана не задавала своему хозяину никаких вопросов, по большому счёту даже не представляя, где они и в какую сторону едут. Кормщик, он же и хозяин коча, тоже лишних вопросов не задавал, как и его экипаж. Им был дан задаток и обещана хорошая плата в конце путешествия, если они выполнят все пожелания заказчика.

Когда Иван приметил, что они почти дошли до места, в котором он проживал в лесу со своими друзьями, то приказал направить кораблик к противоположному берегу и пристать к нему. Объяснив всем, что им придётся тут недолго пожить, так как у него назначена встреча, Лапин приказал оборудовать лагерь для проживания. Пока охрана организовывала лагерь, он решил поохотиться. Для этого дела взял одну из собачек и поехал на лодке на другой берег. С собой у него был штуцер, два пистолета, два ножа и рюкзак, в котором лежала складная штыковая лопата. На ногах у Ивана были прочные кожаные сапоги для путешествий. Сам он был одет в штаны тёмного цвета, белую рубашку и зелёный камзол. Голову венчала серая папаха. Между камзолом и рубашкой на всякий случай он носил бронежилет. Бронежилет выглядел, как коричневая кожаная безрукавка с высоким горлом, внутри которой были железные пластины. Толщина безрукавки составляла почти два сантиметра. Штаны снаружи были из сукна, но изнутри почти до низа бедра состояли из двух слоёв кожи, между которыми находилось кольчужное плетение. В принципе вся его охрана имела подобную защиту. Отправляясь в дальнее путешествие, они были готовы ко всему, а он особенно. Сейчас Ивану предстояло найти места, в которых спрятаны сокровища. И узнать, что они собой представляют. После этого он решит, как быть дальше.

Подкравшись к ветхой ограде, за которой находились постройки их бывшего места проживания, Иван внимательно прислушался. Гейша (собачка) находилась рядом и вела себя спокойно, только с интересом поглядывала на хозяина. Не обнаружив опасности, Лапин приблизился к строениям. Нет, ничего ему не говорило о том, что здесь кто-то мог поселиться. Двор весь зарос травой, а двери были закрыты так же, как и в момент их ухода отсюда. С реки двор не просматривался, так как высокая трава и опутавший тонкие жерди плющ полностью его закрывали. Карту зарытых богатств Иван помнил наизусть, поэтому определив ориентиры, пошёл со двора к самому ближнему схрону. Место нашёл довольно скоро. Это был небольшой овражек, отделяющий друг от друга берёзовую рощу и сосновый бор. Достав лопату и приказав собачке охранять, Лапин принялся копать землю. На глубине около семидесяти сантиметров лопата ударилась во что деревянное. Продолжив капать дальше, он обнаружил, что это бочка. Диаметр бочки был не меньше семидесяти сантиметров. Вскрыв крышку при помощи лопаты и ножа, наш кладоискатель был разочарован. Внутри оказались шубы. Они буквально были утрамбованы в бочку. Мех большинства из них был, как на вшивой собаке. То ли шубы были старые, то ли влага вместе с ними попала в бочку. Так или иначе, ценности они не представляли. «Если только подарить крепостным крестьянам», — вздохнул Иван и стал откапывать следующую бочку, которая стояла почти впритык к первой. Ситуация повторилась. Лапин сильно расстроился, ему не хотелось думать о том, что все богатства — это ободранные старые шубы. В следующей бочке оказалась серебряная посуда. Это уже радовало. В общей сложности в этом схроне оказалось десять бочек. Из них шесть были с различной, некогда богатой одеждой. Остальные были забиты серебряной посудой. Иван решил, что все бочки нужно взять с собой в Китай. Одежду можно будет попытаться продать или подарить за какие-нибудь услуги. А серебряная посуда должна стоить дорого. Закрыв бочки, он присыпал их землёй и пошёл обратно на берег, день уже близился к вечеру.

На другое утро после тренировок и завтрака он снова пошёл на «охоту» взяв с собой только Гейшу. Чтобы охрана не расслаблялась, Агеев всем дал задание. Во-первых: он учил бойцов чтению, письму и счёту, объясняя всем, что дураков легко могут обмануть. Поэтому, дав казакам книгу, он велел, чтобы каждый прочитал по десять страниц текста вслух. Пообещав, что когда придёт, проверит всех. А во-вторых: кроме умственных заданий он велел охранять их лагерь, а ещё наловить рыбу и сварить хорошую уху. А команду коча, которая состояла из 15 человек, считая кормчего, попросил построить баню, пообещал оплатить работу.

Сегодня Лапин пошёл к самому дальнему месту спрятанных сокровищ. В нём оказалось семь бочек. Одна была с порохом. Порох был вполне качественный. Две бочки были с дорогими шубами, которые очень хорошо сохранились. В двух Иван обнаружил холодное оружие. Там были сабли, шпаги, кинжалы, палаши. Всё оружие имело не малую ценность. И в последних двух бочках оказались ружья и пистолеты. Не сильно пряча свои находки, считая, что больно тут никто не ходит, Лапин решил проверить ещё одно захоронение награбленных ценностей. Он пошёл к дальнему от этого места тайнику. Тайник скрывал девять бочек. Как всегда, без шуб не обошлось, но качество не разочаровало. Были бочки, в которых оказались просто одни шкурки, вполне годные для продажи. Нашлись наконец-то и деньги. Одна бочка была забита серебром и три медью. Иван всё думал: «Почему бочки, а не сундуки?» Решив, что так Саблину было проще прятать награбленное, он выкинул эту мысль из головы. Завтра предстояло отыскать ещё два тайника, а потом он и его охрана займутся переноской всех богатств на коч. Легенду для своих бойцов он уже придумал.

Как будто по закону подлости, самые ценные находки оказались в последнем схроне. В предпоследнем было двенадцать бочек, которые хранили в своих деревянных утробах холодное и огнестрельное оружие, серебряную посуду и снова шубы, а ещё сапоги и шапки. Последний тайник состоял из десяти бочек. В двух из них находились небольшие сундучки, которые вмещались в диаметр бочек. Они стояли друг на друге. Все были забиты всевозможными ювелирными украшениями из золота и драгоценных камней. Ещё в двух бочках были дорогие шапки. В трёх находилось серебряные деньги, в одной медные. В последних двух оказалось золото.

Лапин довольный пришёл с последней «охоты».

— Ну, что, хлопцы, — сказал он, играя бровями, — завтра нам предстоит трудный день.

— А что случилось, Иван Андреевич? — спросил один из казаков.

— Встретился я сегодня в лесу с теми, кого ждал. Товар они для меня доставили. Его нужно будет завтра перетащить на коч.

— Много товара? — спросил уже другой охранник.

— Сорок восемь бочек, — подняв указательный палец вверх, авторитетно объявил Лапин.

— А что в них? — не унимался самый любопытный боец.

— А в них, дорогой мой Макарка, — сверкнул глазами Иван, — хоромы для каждого из вас, жена красавица, резная упряжка с тройкой вороных и уважение окружающих. Только всё это будет после того, как мы вернёмся из Цинской империи. А пока, чтобы всё, о чём я рассказал, сбылось, слушайтесь меня и остерегайтесь посторонних. Всё, что вы умеете и имеете, дал вам я! Я о вас забочусь! Я вас ругаю и наказываю, как отец своё дитя неразумное, потому что хочу, чтобы это дитя выросло умным, сильным и удачливым. А вместе мы одна семья. И если кого из вас обидят, я первый порву пасть тому, кто посмел это сделать. Того же жду и от вас. Но помните, что есть чужие, которые говоря вам ласковые речи, хотят поживиться за ваш счёт, использовать вас, как барин девку и выгнать потом взашей. Нельзя никому открывать наших общих тайн, никому! Помните об Иуде, который предал Господа нашего Иисуса Христа! Господь принял его в свою семью, сделал одним из апостолов. И чем Иуда отплатил Его доброту? Храните верность в сердце своём, верность для братьев своих, с которыми вы плечом к плечу каждый день встречаете рассвет и провожаете закат. И гоните из сердца страх и зависть. Потому что страх и зависть ведут к предательству. А предателям нет покоя на земле, их души никогда не найдут успокоения. Слушайтесь меня, и у вас будет всё, что я обещал.

Бойцы застыли поражённые этими словами и эмоциями, которые Лапин вложил в слова. Расходились все в глубокой задумчивости. Не просто так их хозяин произнёс эту речь. Значит, что-то знал, что-то чувствовал и пытался уберечь каждого от глупых мыслей и поступков. А ещё он многое обещал, но, видать, труден будет их путь и не так легко получится потрогать это заветное.

На следующий день тренировок не было. Легко перекусив все сели на коч и переправились на другой берег, но выше по течению. Лапин не стал никому открывать место, где он жил с друзьями. Оставив экипаж корабля на берегу, дружина взял двое носилок, которые специально приготовили ещё вчера, и отправилась в лес.

— Так, — сказал Иван, приведя своих ребят к первому схрону, — достаём бочки и грузим на носилки.

Достали первые две бочки и понесли их на коч. Кузьма всё время был рядом с командой кораблика, присматривал тихонько за ними, да и за охранниками и казаками присматривал, когда Иван отсутствовал. Когда груз принесли на кораблик в третий раз, то Лапин, как будто нечаянно запнулся и уронил свой край носилок. Крышка у бочки открылась и оттуда выпали шкурки. Иван выругался, поднял шкурки, отряхнул и положил их обратно, плотно закрыв крышку. Это была единственная бочка, которая могла так легко открыться. Лапин специально продемонстрировал и своим бойцам и экипажу кораблика, чем они торгуют. После этого раза вместе с Кузьмой на берегу оставался ещё один охранник, а Ивану пришлось поработать грузчиком. Он боялся, что команда коча вдруг решит удрать с этими бочками, всё-таки шкурки тоже ценный товар. Но всё обошлось. К ужину все сокровища были на борту. Самым трудным было переносить деньги. Они были очень тяжёлыми в отличие от других ценностей. Поэтому Лапин не спешил и давал ребятам на отдых больше времени. Не зачем было рвать жилы. Здоровье и силы ещё пригодятся. Ночь прошла спокойно. Члены экипаж коча никаких агрессивных намерений не высказывал. Может потому, что по натуре были миролюбивого характера, а не разбойничьего. Или потому, что знали кто такой Иван и откуда. Всё-таки жили все в Тюмени. Да и плату он обещал хорошую. На следующий день коч уже плыл в сторону империи Цин.

ИМПЕРИЯ ЦИН

— Как тебе массаж, Макарка? — спрашивал Лапин у своего любимчика, когда они после приятной процедуры вернулись во двор православной миссии, в которой проживали.

— Иван Андреевич, чудо, как хорошо! Никогда бы не подумал, что такое возможно. Я подобное только зимой ощущал, когда из бани в снег прыгал.

Остальные охранники весело заулыбались. Лапин уже всех сводил на массаж, чтобы каждый почувствовал, так сказать, на собственной шкуре, что это такое.

— Нее, Макарка, после бани в снег — это другое, но тоже хорошо!

Лапин и его команда были в Пекине. Им повезло в составе торгового каравана, который только раз в три года совершает этот маршрут, добраться до столицы империи Цин. Проделав не малый путь, пройдя практически по всем рекам Сибири, захватив ещё озеро Байкал, путешественники дошли до пограничного города Княхта. Здесь осуществлялась торговля между Россией и Цинской империей, здесь же они застали собирающийся к отправке караван. По соглашению между двумя странами в караване могло присутствовать не более двухсот человек. Им места не хватало. Тупо расторговаться в Княхте и возвращаться обратно Иван не хотел, у него были другие планы. Не ради этого он потерял двух своих людей, казака Ефима и бойца Вольку, когда ночью на берегу Енисея на них напало племя остяков. Только чудом им удалось отбиться от злобных дикарей, успев увести коч дальше от берега. Кроме его бойцов погибли пять человек экипажа. Тогда они отступили. Отступили, но не ушли. Лапин обещал, что за своих людей он порвёт пасть любому, он сдержал своё слово. Вдвоём с Кузьмой они выследили место, где находилось становище остяков. А ночью Иван привёл туда всех своих бойцов и экипаж коча, который он вооружил до зубов. Становище было полностью сожжено, а мужчины и те, кто сопротивлялся, убиты. И в Княхте ему не хотелось уходить. Вспомнив свои гастроли в Петербург вместе с Агеевым, Лапин пришёл к выводу, что некоторые люди в караване лишние, потому что больны, а больным нужно лечиться, им дальний путь вреден. Как удалось Кузьме незаметно подсыпать отраву в несколько чанов, кроме Лапина никто не узнает, но перед отправкой заболело десять человек. Освободившееся место занял Иван со своей командой, заплатив кой-кому не малую взятку. Коч остался дожидаться их в Иркутске. Несколько человек из его команды согласились поехать с Иваном. Это был уже второй коч. Первый довёз их до Тобола, где команда, получив расчёт, отправилась обратно в Тюмень. С собой у кормчего было письмо Агееву, в котором Иван в зашифрованном виде рассказал Марселю все новости и просил скоро его не ждать, но и не терять. В Тоболе, найдя довольно бойкую ватажку из двадцати двух человек при опытном кормчем, Лапин легко договорился с ними об экспедиции и об оплате. Загрузив бочки на борт кораблика, они отправились в путь.

— Вот, Макарка, изучай язык и договаривайся с такими искусными девушками, чтобы они поехали с нами в Тюмень.

— Да как эту тарабарскую речь вообще выучить можно? Язык сломаешь, пока хоть слово научишься говорить, — возмутился охранник.

— А ты не ленись! — нахмурился Иван, — ибо сказано в Писании: «В поте лица своего будешь добывать хлеб свой». И запомни, здоровье можно потерять, а знания, что в голове — нет. Если ты немощен, что для тебя предпочтительней, унижаясь на паперти выпрашивать копеечку, или обучать человека, получая за науку и денежку и благодарность?

— Скажете тоже, Иван Андреевич! Побираться не хочется, но и немощных тоже жалко. Я всегда стараюсь милостыню подать.

— А ты лучше дай ему возможность заработать, тогда увидишь, действительно ли он тот, за кого себя выдаёт.

— Как так? — удивился Макар.

— Каком кверху! Ленивый специально может немощным прикинуться, лишь бы не работать. А немощный, но честный человек ухватится за любую возможность заработать деньги своим трудом, а не попрошайничеством. Так что учи язык! Кстати, это касается всех. Я поговорю с нашим батюшкой Алексеем, чтобы каждое утро после тренировок вам давали уроки цинского языка.

Сам Лапин нашёл себе учителя из местных. Это был бывший монах одного из шаолиньских монастырей. Познакомились они в «чайном доме», куда Иван пришёл развлечься с местными куртизанками. Лю Гуан, так звали знакомца Ивана, в одном из помещений этого дома занимался целительством. Первый раз именно он делал Лапину массаж после того, как Иван ощутил «дыхание весны». «Дыхание весны», так называли местных куртизанок, массаж не делали. Они усаживали гостя за невысокий столик, обкладывали его мягкими подушками, потом следовала долгая чайная церемония. Пока одна девушка наливала ему чай, две другие танцевали, а ещё две играли на музыкальных инструментах и пели. Чашечки для чая были не большие. После того, как гость выпивал одну чашку, девушки менялись, и уже другая наливала ему чай. После того, как гость выбирал понравившуюся ему любезницу, он уединялся с ней в другом помещение. Именно в тот момент, когда Иван следовал за девушкой в комнату наслаждений, он и заметил в одной из комнат Лю Гуана, который делал массаж. Туда Лапин и зашёл после любовных утех.

* * *

Григорий (второй казак) стоял перед Лапиным, опустив голову. Остальная команда находилась тут же, на подворье русской православной миссии в Пекине.

— Ты чем думал, когда полез защищать эту девку? — грозно вопрошал Иван.

— Так он же замучил бы её, — негромко отвечал провинившийся.

— А тебе какая печаль? Он её хозяин, что хочет, то и делает.

— Так живая душа же…

— Да пойми ты, и вы все, — Лапин, хмуря брови, обвёл взглядом собравшихся, — мы в другой стране, тут другие законы! Ты знаешь, сколько мне пришлось заплатить местному чиновнику, которому пожаловался хозяин этой девки? В Тюмени за такие деньги можно дом из камня построить и скотину завести! Если я за каждый ваш поступок так буду расплачиваться, то домой мы поедем нищими! Здесь чужая страна, и не нам решать, как им тут жить. Мы друг о друге должны заботиться, а не о местных красотках. Пойми, Григорий, своим поступком ты подверг опасности всех, кто сейчас здесь находится. Ты привлёк ненужное внимание к нам со стороны местных властей. Здесь к иностранцам и так относятся подозрительно, а теперь могут начать специально подталкивать нас, чтобы мы нарушали их законы.

— Зачем им нас специально подталкивать к нарушению законов? — удивился казак.

— А ты своей головой не понимаешь? Запомни, деньги! Всё из-за денег! Они перед тобой любую бабу резать начнут, лишь бы ты за неё заступился. А этим ты нарушаешь закон, потому что чужак и не имеешь права лезть в их частную жизнь. А нарушил закон, плати. Или рабом сделают. И будет у меня выбор: либо нищим стать, либо тебя в рабстве оставить. Как ты понимаешь, я не хочу ни того, ни другого. А ещё хуже — могут из страны выгнать, тоже перед этим хорошенько обобрав. Но мало того, что выгонят нас, другим русским запретят здесь торговлей заниматься.

— А девушки? Неужели им их не жаль?

— Нет, не жаль. Здесь, когда в семье рождается мальчик — это праздник, а когда девочка — горе. Так что запомните все простую истину: «Со своим уставом в чужой монастырь не ходят». Два дня всем никуда не выходить со двора, это приказ! Кто ослушается, откажусь от того, как от чужого.

* * *

Шёл октябрь 1777 года. Целый год Лапин со своей командой добирались до Цинской столицы. Уже четыре месяца, как проживали в ней. За это время Иван довольно хорошо научился понимать местный язык, но разговаривал на нём хуже. Весь свой товар он рассортировал и уложил в удобные квадратные ящики ещё в начале путешествия на втором коче. С торговлей, правда, сильно не спешил. Узнавал цены и спрос, да и сам приглядывался к тому, что из здешних товаров можно было бы продать в Тюмени за хорошие деньги. Уговорил Лю Гуана, отправится с ним в Тюмень, пообещав ему достойную и интересную жизнь. Вместе с целителем поедут ещё две девушки, которых тот обучал массажу. Практикуя с бывшим монахом цинский язык, Иван обучал его русскому. Часто вёл с ним философские беседы. Лапин, конечно, не Агеев и таких знаний, как он не имел, но дураком тоже не был. Поэтому, поймав доктора на крючок любопытства и познания нового, старался не дать ему с крючка сорваться. Даже по рецепту Кощеева угостил Лю Гуана чифирём. Чифирь доктора «цепанул» и прибавил Ивану уважения. А ещё через него Лапин познакомился с парой мастеров по боевым искусствам, которым показал своё умение. Способности Ивана оценили по достоинству, но ехать с ним в другую страну не захотели. Хотя за хорошее вознаграждение обещали помочь найти такого человека. Обычно это был молодой монах лет двадцати, который с пяти-шести лет обучался в монастыре. Когда же мальчик достигал совершеннолетия, которое наступало в девятнадцать лет, он решал или оставаться жить в монастыре, отринув от себя мирское, или идти путешествовать, проповедуя людям учение, полученное им в монастырских стенах. Не смотря на молодость — это были профессионалы высокого класса. Ивану довелось стать очевидцем, когда два таких молодца разогнали бунтующую толпу человек в тридцать. А он считал, что такое возможно только в кино. Хуже обстояло дело с хорошими ремесленниками. Все они были чьей-то собственностью или не имели права никуда уезжать. Лапин искал подходы к вельможам, чтобы договориться о покупке у них хороших специалистов. Были старики, которые обладали нужными знаниями, но они не желали никуда ехать, да и сам Иван понимал, что долгий путь в Тюмень такие не выдержат. А вот с девушками было проще. Хоть официально продажа запрещалась, но на деле с этим проблем не было. Можно было купить, хоть целую армию. Только Ивану столько было не нужно. Для его ткацкой фабрики требовалось пока не больше десяти.

* * *

— Как тебе, Иван Андреевич, в Пекине? — спросил Лапина глава русской духовной миссии архимандрит Николай, когда они после обедни прогуливались по церковному двору, расположенному на территории миссии.

— Не плохо, святой отец, не плохо. Хоть цинцы и погрязли в своей гордыне, считая весь остальной мир — варварами, но найти с ними общий язык можно.

— Они в гордыне, а ты в распутстве, Иван Андреевич. Больно часто ходишь в «чайные домики».

— Так я не к девкам, отче. Доктор там местный живёт, я с ним язык изучаю.

— А у нас при храме, что же, плохой учитель? Вся твоя дружина уроки посещает, а ты в сомнительные дома ходишь. Разговоры среди твоих ребят уже нехорошие ходят.

— Что за разговоры, святой отец? — насторожился Иван.

— Что все деньги от торговли на непотребных девок и развлечения тратишь, а их самих никуда со двора не выпускаешь.

— Нельзя им пока в город.

— Почему же? — удивился архимандрит.

— Дела не хорошие в городе творятся. На днях казнили Ван Сихоу.

— Это кто же такой будет? — заинтересовано посмотрел на Ивана отец Николай.

— Цинский знаменитый учитель по литературе и истории. Его родные и близкие тоже в опалу попали. Аресты и облавы по всему городу происходят, книги массово сжигают. А в моей дружине ребятки молодые, глупые, часто лезут, куда не надо. Один раз уже пришлось деньги не малые заплатить, чтобы Григория под суд не отдали.

— А сам, значит, в город выходить не боишься?

— Ничего не боятся только дураки, святой отец. А я сторожко, да с оглядкой стараюсь всё делать.

— Ну, хорошо, коли так. А сам что думаешь про эти события?

— Думаю, что плохо сие. Богдыхан отгородился от всего мира, с иноземцами торговать запрещает. Только озеро без проточной речушки в болото превращается. Сейчас император Айсиньгёро Хунли имеет неограниченную власть и сильную армию, но надолго ли? Науки хиреют, знания не приветствуются, учёных мужей на плаху отправляют, историю не чтят. А жизнь, святой отец, на месте не стоит. Ведь не зря же Пётр Великий окно в Европу прорубил. Хотел он, чтобы народ российский новые науки и знания постигал. И Государыня Императрица наша, тоже учёный люд жалует. А без новых знаний ослабнет Цинская Империя, тогда-то Европа и подомнёт её под себя. Флот, что у англичан, что у французов мощный. А со временем станет ещё мощнее. Голландцы и португальцы тоже от них не отстают. И все они живут торговлей, нужны им эти земли.

— А России, значит, не нужны? — с усмешкой посмотрел на Ивана архимандрит.

— Нужны, святой отец, ещё как нужны. Только не можем мы пока с Европой тягаться. Флот у нас не такой сильный и далёк он больно от этих земель. Нам порт хороший нужен на Тихом океане. А пока Европа бодается с Цинской Империей, вести себя стоит тихо и в их дела не лезть. Наблюдать за всеми тихонько со стороны. Покажем нрав, выгонят нас отсюда, а этого нам не нужно. Англичане привыкли брать нахрапом, вот и получают от Богдыхана от ворот поворот. Но это только пока.

— Думаешь, будет война?

— Не сразу, святой отец, далеко не сразу. Пока будет процветать контрабандная торговля в основном. А лет через пятьдесят, думаю, полыхнёт не слабо.

— Слишком далеко загадываешь, Иван Андреевич.

— Но бомба под империю уже заложена.

— Какая бомба?

— Что вы слышали, святой отец, о маковом молочке?

— Мак, это цветок такой? — подумав, спросил священник.

— Да. Так вот из него добывают млечный сок, сушат его, а потом продают под видом лекарства. Опиум называется. Обычно опиум смешивают с табаком и курят. После такого курения человеку хорошо становится, в сто раз лучше, чем пьянчужке от вина.

— Надо же! — удивился архимандрит.

— Только вот в чём дело, святой отец, после того, как человек покурит несколько раз этот опиум, зависимость наступает.

— Какая зависимость?

— Жить без опиума уже не может, дуреет, словно бесы в него вселились. Готов последние деньги отдать, на преступление пойти, лишь бы купить его и покурить.

— Ох, ты, спаси Господи, — перекрестился священник, — а ты откуда про это знаешь?

— Во многих странах побывал, многое повидал, поэтому знаю. Так вот, Англия уже несколько лет как начала торговать этим так называемым лекарством. Насколько я знаю, опиум завозят в Гуанчжоу и там продают.

— Тут и пушек не надо, — невесело усмехнулся архимандрит, — бедняк за это на любое преступление пойдёт, а богатый все ценности отдаст. Да, страшное оружие.

— Согласен, страшное.

— Ну, ладно, иди сын мой, а мне нужно поразмыслить над теми словами, которые от тебя услышал, — сказал архимандрит, перекрестив Ивана.

* * *

В конце февраля 1778 года русский купеческий караван возвращался на родину. Продажа меха, оружия и серебряной посуды принесла солидную прибыль. Обратно Иван вёз хлопок, чай, рис, арахис, шёлк и фарфор. Назад с ним возвращались почти все, кого он хотел увезти с собой в Тюмень. Не считая охраны и матросов с коча, с Иваном были целитель Лю Гуан с двумя помощницами, девять девушек, семь для работы на ткацкой фабрике и две танцовщицы, два мастера боевых искусств, один гончар, три каменщика и два кузнеца. А ещё Кузьма с двумя собачками и двумя попугаями. Чтобы увезти всех этих людей Лапину пришлось сильно потратиться на взятки. Пока караван дошёл до Княхты, он два раза подвергся нападению разбойников. Первый раз они напали ночью, но собачки и охрана вовремя подняли тревогу, и грабителям пришлось спешно ретироваться. Второй раз днём, когда не более пятидесяти всадников постреляли издалека стрелами, но близко подходить побоялись. Всё равно из-за этого пришлось останавливать караван и готовится к обороне. Не дождавшись нападения, караван продолжил путь. Обоз Ивана насчитывал тридцать семь повозок запряжённых двумя лошадьми каждая и одиннадцать верблюдов. До Княхты добирались четыре месяца.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

— Эй, сухопутные крысы, принимай концы, — весело кричал Лапин с коча, — когда их судно приблизилось к новенькой каменной пристани.

Шёл август 1779 года. Три года Иван не был в Тюмени. Из-за ранней зимы и холодов ему со всей командой пришлось перезимовать в Томске. Как только на реках сошёл лёд, они тронулись в путь. И вот он дома.

— Никак царь водяной пожаловал? — отвечали ему со смехом с причала, принимая брошенный канат и наматывая его на кнехт.

— Ага, водяной, и русалки со мной! — продолжал куражиться Иван, обнимая за плечи двух танцовщиц, которых вёз с собой из Цинской Империи.

— Вот мы твоих русалок на уху-то и пустим, — приняв его шутливый тон, отвечали портовые рабочие.

— Тогда я вас сам в русалок превращу, — припугнул расшалившихся работников Лапин, спрыгивая на берег.

С коча спустили трап и вслед за Иваном на пристань потянулись другие пассажиры. Все с любопытством осматривали город, куда они приехали жить.

— Эй, уважаемый, — обратился Лапин к одному из портовых рабочих, — а не подскажешь, где можно найти Марселя Каримовича, городничего местного?

— А чего же не подсказать, подскажу. Они со своею женой на именинах у воеводы.

— Ох, ты! — удивился Иван, — ну держи тогда рубль, выпей за их здоровье.

Приказав пока никому никуда не расходиться, Иван с Макаркой отправился к дому воеводы.

* * *

— Ваш благородие, — подошёл к Агееву один из слуг воеводы, — там господин какой-то вас требует. Если, говорит, Марсель Каримович не выйдет, он какой-то Мулен Руж устроит. Прям так и сказал.

Агеев порывисто встал со своего стула.

— Ваше высокоблагородие, разрешите выйти на двор, дела очень срочные.

— Что за дела такие, Марсель Каримович, что светишься, как новый пятак? — спросил удивлённо воевода.

— Лапин из Цинской Империи вернулся.

— Лапин? Так зови его сюда, пусть нам поведает, как путешествие прошло, — слегка хмельным голосом сказал Тихомиров.

Иван стоял во дворе нового трёхэтажного кирпичного дома воеводы и ждал Агеева. Марсель не спеша вышел во двор, окинул его недовольным взглядом снизу верх и спросил высокомерно:

— Ты что ли Лапин?

Иван опешил от такого приёма, а хулиган Агеев, насладившись реакцией Лапина, раскинул руки в стороны:

— Ну, привет, чертяка! Все глаза уже просмотрели тебя ожидаючи! — и заключил друга в объятья.

* * *

Пару часов пришлось Лапину провести у воеводы дома, осушая бокалы за его здоровье и рассказывая о своих приключениях. Потом, попрощавшись с хозяином, который заметно охмелел и уже клевал носом, Иван отправился на пристань. Вместе с ним туда пошёл Маллер, которого разыскал Макарка. На пристани терпеливо дожидались его люди. Собрав всех, он повёл их в свой новый дом, который закончили строить в этом году. Так же этим летом, как сказал ему Артур, полностью завершилось строительство ресторана и гостиницы, которые уже месяц как работают.

— Ну, как вам мой дворец? — обратился он к своим спутникам, когда все вошли в просторный двор, на котором стояло трёхэтажное здание, выполненное в стиле ампир. Стены этого прекрасного сооружения были небесного цвета, крыши и колонны завораживали своей белизной, а лепные украшения на фасаде и колоннах горели золотом. Все стояли и восхищённо смотрели на это красивое здание.

— Артур, я надеюсь, ты меня не разорил? — весело спросил Иван.

— Надейся, — скромно улыбнулся Маллер.

Остаток дня провели, размещая в доме Ивана прибывших с ним людей и перевозя с коча весь груз, который они привезли с собой. Для этого наняли грузчиков и подводы.

— Ты и правда очень богат, мой господин, — шептала ночью одна из танцовщиц, лёжа с Иваном на широкой кровати.

Вся мебель в доме была выполнена в одном стиле, цветом и рисунком гармонично вписываясь в роскошный интерьер. Умничка — Маллер и тут не подкачал.

— Да, девочка моя, я богат. Если будешь меня слушаться, то тоже станешь богатой, и у тебя будет большой дом и семья.

— Правда?

— Правда, — засыпая, отвечал Иван.

ЧАСТЬ III

СНОВА В ПОЛНОМ СОСТАВЕ

НОВОСТИ ДЛЯ ИВАНА

За время отсутствия Лапина, в Тюмени было построено ещё несколько заводов. Кроме кирпичного, что дал первую продукцию ещё при нём, сейчас работали заводы по переработке камня, лакокрасочный и стекольный. В начале лета заложили ещё парочку предприятий, необходимость в которых уже ощущалась, это металлургический и оружейный заводы. Кроме заводов, в одну фабрику объединили мастерские, где делали мебель, ткали полотно, выделывали кожу и изготовляли из неё обувь и другие необходимые вещи. Теперь эта фабрика насчитывала четыре цеха. Вокруг фабричной территории стоял забор в два с половиной метра высотой. На углах ограды грозно возвышались сторожевые вышки, а между вышками стояли собачьи будки с надёжными и чуткими стражами. Такие меры безопасности были не случайны. До объединения в фабрику столярные мастерские кто-то поджёг, в результате чего почти на месяц была парализована вся их работа.

Стараниями Агеева и при помощи Казанцева, все улицы города имели или каменное покрытие или асфальтное. Асфальт начали варить в одном из цехов завода по переработке камня. Марсель Каримович вместо штрафов наказывал некоторых нарушителей исправительными работами по благоустройству города. Благодаря этому улицы и тротуары имели опрятный и ухоженный вид.

Казанцев выполнил своё обещание, которое дал местному батюшке — укрепил сваями берег, который осыпался. Между сваями сделал деревянную опалубку в форме прямоугольника и залил её раствором из щебня, песка и извести. Получилась четырёхстенная конструкция, одна сторона которой упиралась в обваливающийся берег, другая стояла на кромке воды и две другие соединяли их. Пространство внутри конструкции засыпали песком и щебнем, а сверху уложили чернозём и посадили липы.

Построили длинный и широкий причал, поделённый на две части. От края каждой части к городу шла асфальтная дорога. Теперь на одной стороне причала разгружались корабли, которые пришли с грузом, а на другой стороне собирался груз, который нужно было загрузить на пустые суда. Получилось удобно и практично. Только за это удобство Казанцева чуть не убили. Сначала произошло неудачное покушение, которое вовремя пресекли полицейские. Вслед за покушением его вызвали на дуэль. Но воевода своим решением запретил её проводить, пригрозив зачинщику арестом. А случилось это из-за того, что ради новой пристани на берегу пришлось снести деревянные склады, в которых местные купцы хранили привозимый груз. Сами купцы Алексею Петровичу ничего сделать не смогли, поэтому науськивали на него дворян, которые зависели от них. Зато теперь все были довольны. Воевода за то, что больше не будут гореть деревянные склады, а это случалось не редко, потому что конкуренты частенько гадили друг другу. А купцы за удобство и спокойствие. Под склады отвели специальную зону выше берега. Строились они теперь по единой схеме и только из кирпича. Площадь этой зоны тоже обнесли оградой и поставили охрану с собаками.

Для нужд города и заводов построили три водокачки. А городская администрация обзавелась новым красивым трёхэтажным кирпичным зданием. Деревянную постройку мэрии снесли. На её месте сейчас строился «Тюменский банк».

Воевода, по проекту Казанцева, построил себе солидный трёхэтажный особняк из кирпича и камня. Сам же Казанцев только-только приступил к строительству подобного дома для себя. Ситуация требовала. Жена родила ему девочку, а ещё приехал из-под Ярославля «его» сын, которого привезла какая-то бойкая старушка, являющаяся дальней родственницей покойной жены. Теперь все жили у него дома. Мальчик подмены не обнаружил, а старушка тем более. Казанцев тоже сошёлся с мальчиком довольно легко и везде возил его с собой. Алексей Петрович оказался довольно хорошим рассказчиком и учителем. Мальчику с ним было очень интересно.

Агеев получил личное дворянство и женился на довольно молодой вдове, муж которой погиб год назад, упав с коня во время конной прогулки. Жил Марсель у неё, в двухэтажном деревянном доме. После гибели мужа женщина осталась буквально без средств к существованию. Оказалось, что её покойный супруг был заядлым игроком и оставил любимой жене в наследство кучу долговых расписок. В счёт долга пришлось продать оба имения, которыми она и покойный муж владели. Но этого оказалось мало. Скорее всего, вдове пришлось бы и с этим домом распрощаться, а самой идти устраиваться на работу гувернанткой, если бы не Агеев. Он симпатизировал молодой женщине, да и Марсель не вызывал у неё неприятных эмоций. Поэтому она без лишнего жеманства согласилась стать его женой. Расплатившись с её кредиторами, Агеев переехал жить к ней.

Муравьёв, после того, как срок договора с воеводой закончился, посвятил себя работе на ферме. Не менее трёх раз в неделю туда наведывались Агеев с Кощеевым. Тридцать подростков в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет постоянно проживали в построенном здесь общежитии, которое называлось «Приют для бедных», на тот случай, если кто-то начнёт сильно этим интересоваться. Из детей готовили будущих сотрудников безопасности их корпорации, которую они так и решили назвать — «Приют». Для этого и потребовался «Тюменский банк», строительство которого на следующий год должно завершиться. Многие дети действительно жили в очень бедных семьях, и родители были только рады пристроить их куда-нибудь. За небольшую плату заключался договор на десять лет, в течение которого их ребёнок должен был работать на корпорацию. Были среди детей и сироты. Кроме мальчиков обучались ещё семь девочек, которые выказали и желание и стремление работать на «Приют». Учили и тренировали их наравне со всеми. Не один месяц потратили наши друзья на составление плана занятий, по которому будет проходить учебный процесс у будущих сотрудников безопасности. Занятия начались год назад. Пока учили только чтению, письму и математике. Всё остальное время занимала личностная и физическая подготовка. Старались тренировать у детей логику, память, внимание, выносливость и координацию движения. Ребята не только учились, но и помогали на ферме, которая обеспечивала их всем необходимым. Кормили подростков пять раз в день, так что голодным никто не ходил. Одежда у всех была единообразной, синего цвета у мальчиков и коричневого у девочек. Обувь носили только в холода. Всё остальное время они были босиком. Утро начиналось с плавания. Зимой вместо плаванья было обливание и бег на лыжах. Кощеев развивал у подростков ловкость рук, учил игре в карты, тренируя их наблюдательность, внимание и память. Кроме этого Игнат обучал ребят владеть ножом и не бояться вида крови. Поэтому скотину для приготовления пищи подростки резали сами. Для этого было организовано дежурство по графику, по три человека каждый день. В течения дня дежурные под надзором Муравьёва готовили на всех еду. Агеев преподавал всем рукопашный бой и умение вести незаметно слежку. Муравьёв учил всему остальному и стрельбе. Ждали Лапина, который должен привезти учителей по боевому искусству и медицине. Понятия личной гигиены детям вбивались накрепко. Да и в бане пару раз в неделю парились все. Ещё при ферме были поставлены небольшие цеха, где изготавливали сыр, сметану, масло, кисломолочные продукты. Для их хранения были вырыты специальные погреба, стенки которых обкладывались льдом. Картофель и подсолнечник порадовали хорошими урожаями. Теперь подсолнечное масло и картофель заняли прочное место на тюменском рынке. И не только они. Были открыты несколько лавок, в которых торговали продукцией, как с фермы, так и с других предприятий, которыми владел «Приют».

Часовщик с ювелиром на пару сделали большие часы, которые теперь украшали новое здание ратуши, напоминая людям о том, что время управляет их жизнью. Ночью над часами зажигались два керосиновых фонаря. Фонари вообще были гордостью местного населения. В тёмное время суток, начиная своё движение от пристани и разбегаясь по всем улицам, эти весёлые огоньки указывали прохожим верный путь.

Шикарный двухэтажный ресторан и трёхэтажная гостиница, примыкающая к нему, стали излюбленным местом для городских богатеев. За то время, пока возводились эти здания, поваром был набран и обучен персонал. Кроме Никодима Михайловича, так звали лапинского шеф-повара, к обучению приложили руку Агеев с Маллером. Артур оказался знатоком этикета, да и к чистоте с уютом он относился с крайним пиететом. Марсель же учил тому, как нужно, не привлекая к себе внимания, всё видеть и контролировать. Персонал ресторана и гостиницы имел красивую единообразную форму. На входе в ресторан дежурили два крепких молодых парня, которые пускали, или не пускали посетителей. В самом зале четверть пространства занимала сцена, на которой для посетителей играли музыканты. Оставшиеся три четверти делились поровну на сектора. Один сектор занимали столики для некурящих, другой для курящих, и последний сектор был отведён под отдельные кабинки. Второй этаж ресторана был поделён на две части. Отделённые друг от друга прямым коридором. Правую часть занимали бильярдные и карточные столики. Чтобы попасть туда, нужно было отдельно заплатить за вход и подписать бумагу, которая огораживает владельца ресторана от всех претензий со стороны закона и посетителей. Здесь подавали только напитки, от простой воды и сока, до коньяка и водки. В левой части находились помещения, которые Лапин хотел использовать для массажного салона. Гостиница, в которую можно было попасть как с улицы, так и из ресторана была трёхэтажной и имела пятьдесят номеров. Десять номеров были трёхместными, остальные сорок делились поровну на одноместные и двухместные.

Все эти новости Лапин узнал на другой после приезда от своих друзей, когда они вечером собрались всей шестёркой в отдельном кабинете ресторана и отпраздновали его возвращение.

— Так что с завтрашнего дня, — говорил Агеев, сидя в мягком кресле и смакуя дорогое вино, — будешь, Иван, распределять своих китайцев по рабочим местам. Как у них с русским языком?

— Нормально. За то время, пока мы добрались до Тюмени, они сдали мне не один экзамен, — пьяно ухмылялся Лапин.

— Да, уж, это тебе не на самолёте за пару часов, — хохотнул Казанцев.

— Это точно! — поддержали его все остальные.

— В ближайшие год-два, надеюсь, мне больше путешествовать не придётся, — снова заговорил Иван, — устал я от этой дороги. Устал от постоянного напряжения. Места кругом дикие, народ такой же. Всё норовит гадость тебе какую-нибудь учинить.

— Главное, что ты возвратился, — поддержал его Кощеев, — давай, выпьем, Иван, за тебя!

— Давай, кореш, наливай! Кстати, если хочешь хорошо провести ночь, то у меня для тебя есть хорошенькая танцовщица.

— Договорились! Сегодня ночую в твоём замке! — и друзья опустошили свои бокалы.

ДЕЛОВЫЕ БУДНИ

Первым делом Лапин оформил всех привезённых китайцев (так удобнее, чем говорить «цинцы»). Чтобы не слишком долго затягивать бюрократическую волокиту, он подарил воеводе китайский фарфоровый сервиз, чему тот был очень рад. Хотя в воеводской канцелярии и так бы всё сделали, но внимание и уважение к главе города лишней не бывает. Потом он познакомил Лю Гуана с доктором Дюраном и, оставив их вместе для обмена опытом, ушёл в ресторан со своими танцовщицами. В ресторане он познакомил весь персонал с новыми работницами, которых велел любить и жаловать. Теперь по вечерам оба Василия, которые стали уже красивыми семнадцатилетними юношами, вместе с Таней и Аней, как прозвал своих танцовщиц Иван, будут развлекать посетителей вместе. Танцовщицы должны привлечь новых клиентов. Единственное, что требовалось пока соблюдать, это степень открытости нарядов. Они не должны быть откровенными. Местная публика была ещё слишком религиозной. Да и священники могли взбаламутить народ и местные власти, и тогда придётся всё закрывать. Ивану этого очень не хотелось, поэтому он решил не спешить. Вначале всё будет чинно и благопристойно. Китайские шёлковые наряды скроют всё, кроме лица и кистей рук. А дальше он посмотрит. Жить, решил Иван, девушки будут в его новом доме, здесь же и репетировать вместе с Василиями. Ещё двух смышлёных китаек Лапин оставил в виде прислуги. Для всех остальных работников и работниц строились дома.

Два мастера боевых единоборств уехали вместе с Муравьёвым на ферму. Там им предстоит жить и обучать подростков всему, что они умеют. А умели они многое. За время совместного путешествия Иван смог в этом убедится. Врачевать они могли не хуже Лю Гуана, а уж владеть собственным телом и холодным оружием умели просто превосходно. Многому Лапин научился у этих двух скромных монахов. Но и заплатил он за них не мало. Пошли они с Иваном по велению их учителя, которому за это пришлось подарить две самые лучшие сабли, два дорогих пистолета, набор серебряной посуды и мешочек золотых монет весом в килограмм. Что ж, искусство требует жертв, а воинское искусство больших жертв.

Вся охрана получила недельный отпуск. Денег с собой Иван им давал немного, чтобы на радостях всё не пропили. Их основной задачей являлось обеспечить себя жильём. То есть каждый должен был выбрать место для будущего дома и согласовать с Казанцевым проект, по которому его будут строить.

— Все деньги я вам выдам, — говорил Лапин охране, — когда ваши дома будут готовы. Суммы большие и не стоит с ними шататься по улицам. А пропить вы их всегда успеете, на это много ума не нужна.

— А много ли каждому причитается, Иван Андреевич? — спросил Григорий.

— По две тысячи каждому.

Толпа взволновано зашумела. Это были большие деньги. На них каждый мог себе три больших дома поставить и ещё бы осталось.

— Поэтому, — продолжал Иван, — главная ваша задача, это постройка дома.

— А деньги на строительство? — не унимался Григорий.

— Ты сначала договорись с Его благородием капитаном-поручиком Казанцевым, где и какой дом будешь ставить, потом найди строителей и обговори с ними цену, а потом и ко мне приходи. За какую цену договоришься строить дом, ту и выдам тебе.

— А если я не хочу строить дом? Я за такие деньги и так хорошо поживу, — не унимался казак.

— Григорий, вспомни, как мы с тобой познакомились!

Ивану этот разговор начинал не нравиться. Этот вояка своими речами смущал других бойцов. Нет, денег ему было не жалко, он их мог отдать прямо сейчас. Только ничего хорошего из этого не выйдет. Ударятся ребята во все тяжкие и останутся ни с чем. А так хоть дом у каждого будет. Да и дисциплина от разгулов сильно пострадает.

— Ну, помню, и что?

— А то, что когда мы встретились, у тебя денег даже на миску каши не было. А возвращались-то вы с войны с богатой добычей.

— Когда это было, Иван Андреевич! Я за эти годы-то уже всякого навидался, знаю, как жить, — самодовольно усмехнулся Григорий.

— Так если «навидался», чего успокоиться не можешь? У каждого мужчины дом свой должен быть! Дом, куда он приведёт свою жену и где вырастит детей, которые в старости будут радовать его внуками. Запомни, ещё древние говорили (а может не древние), что каждый мужчина должен построить дом, вырастит сына и посадить дерево. А без дома мужчина — не мужчина, а голь перекатная без роду и племени.

— Значит, не дашь денег? — грустно спросил Григорий.

— По двадцать рублей всем выдам сегодня, на неделю отдыха этого хватит с избытком. За это время вы должны и отдохнуть и решить все дела со строительством. Через неделю с утра жду всех здесь. Макарка!

— Что, Иван Андреевич?

— Держи задаток и расписывайся.

Все стали подходить к Лапину, который стоял возле стола, на котором лежал журнал и мешок с деньгами. Расписавшись в получении оговорённой суммы, бойцы отходили в сторону, ожидая своих друзей, с которыми они сейчас собрались идти в ближайшее питейное заведение. Когда все ушли к Ивану Андреевичу, подошёл Кузьма.

— Ну, что скажешь, Кузьма? Тоже будешь, как Григорий просить, чтобы я тебе все деньги отдал? — хитро поглядывая на парня, спросил Иван.

— Нее, я по питейным домам не хожу. Собачки, запаха кабацкого не любят. Я тебя о другом хотел попросить.

— О чём же?

— Дом у тебя большой, охрана нужна.

— Нужна, согласен.

— Разреши, Иван Андреевич жить у тебя и охрану нести.

— Неужели своего собственного дома не хочешь? Не хочешь быть господином самому себе?

— Подле тебя моё место, Иван Андреевич. Ты тогда на Енисее меня телом своим закрывал от людей диких. И за товарищей побитых вернул долг сполна. Дал я себе зарок с того времени — служить тебе верой и правдой.

— Рад слышать, Кузьма, от тебя эти речи. Так тому и быть, назначаешься с этого дня начальником охраны в моём доме. Если ещё люди нужны, подыщи и приведи ко мне, если понравятся, будет в твоём подчинении работать.

— Хорошо, Иван Андреевич. Я, пожалуй, к калмыкам в слободу съезжу, там присмотрю ребяток.

— Съезди, Кузьма, присмотри. Что ещё? Вижу, вопрос тебя какой-то мучает.

— Я хотел узнать, кто этот человек, что в странном домике за усадьбой живёт?

— Этот истопник, — улыбнулся Лапин, — а домик называется бойлерная.

— А что это такое, бой-лер-ная? — по слогам выговорил Кузьма новое слово.

— Это, Кузьма, домик с механизмами, при помощи которых в холодное время года весь мой «замок» можно отапливать, как печкой. Поэтому этот человек, которого зовут Анисим, для нас очень ценен. Подбери к нему на всякий случай какого-нибудь мальчонку, чтобы при нём был и учился управлять бойлерной.

— Понял, Андрей Иванович.

— Тогда вот тебе пятьдесят рублей, приоденься получше, всё таки теперь начальник моей охраны. Останутся деньги, используй на своё усмотрение. Всё, ступай.

Чуть позже возвратился Лю Гуан. С ним Иван сходил в ресторан, где показал помещения, в которых целителю и его ученицам предстоит работать. Помещения Лю Гуану очень понравились. После этого Лапин показал ему несколько эскизов, на которых были чертежи и рисунки домов.

— Выбирай Лю Гуан, какой дом хочешь себе построить. Я обещал тебе достойную жизнь, пора начинать выполнять свои обещания.

— Благодарю тебя, Иван Андреевич, — поклонился целитель, — мне все дома нравятся. Поэтому разреши выбор дома оставить за тобой.

— Эх, хитрец ты, Лю Гуан! Ну, что же, пусть будет по-твоему. Мне нравится вот этот дом, — указал Лапин на один из эскизов, — места под новые дома уже определены. С завтрашнего дня приступим к строительству. Каменщики, что приехали с нами этим и займутся. Первое время поработают с местными работниками, которые мой особняк строили. Всё-таки у тебя на родине дома ставят немного по-другому.

— Благодарю, Иван Андреевич. А где до этого времени я со своими девушками буду жить?

— Тебе комнаты, которые я для вас отвёл, нравятся? — спросил Иван и, дождавшись кивка, продолжил, — вот в них и будете жить. А сейчас иди, мне своими делами нужно заняться.

Лю Гуан снова поклонился и вышел. Оставшись один, Иван стал составлять план первостепенных дел. В первую очередь ему требовался повар или повариха. Не в ресторан же постоянно бегать. Территория вокруг дома тоже не маленькая, поэтому садовник был необходим. За чистотой помещений присмотрят китайские служанки, а вот в прачечную для стирки и глажки белья стоило присмотреть парочку девушек. Да, дом был большой. Первый этаж занимала просторная зала, в которой стояли кресла и столики. Там можно было принимать гостей. Человек сто свободно могли поместиться. Справа от залы находилась столовая и кухня, а слева спортзал и сауна с небольшим бассейном, попасть в которые можно было только со второго этажа или через небольшую дверь с улицы, и то, если только у тебя был ключ. У Лапина он был. На втором этаже был просторный холл с выходом на балконы. Один балкон располагался над центральным входом, а второй выходил на задний двор усадьбы. От холла справа размещались помещения для проживания прислуги. Слева была небольшая столовая, совмещённая с парой комнат, в которых можно было принимать гостей. Далее шли три спальни, одна из которых являлась спальней Лапина. Она была совмещена с рабочим кабинетом, в котором Иван хранил бумаги и ценности. Лестница в спортзал вела из спальни. Третий этаж был почти похож на второй. Правую половину этажа занимали спальные помещения, а левую комната для игры в бильярд, комната для танцев и музицирования, библиотека. Библиотека находилась над спальней и кабинетом Лапина. В неё можно было попасть только по лестнице из кабинета. Все спальные помещения в доме имели туалет и ванну. Бойлерная, отопление и канализация стоили столько же, сколько стоил весь дом Ивана. Это всё вместе обошлось ему в пятнадцать тысяч рублей. Ресторан и гостиница вместе стоили двадцать тысяч. Зато привёз он из путешествия в Китай сумму в тридцать раз больше затраченной на общее строительство. Плюс имелся товар, который тоже стоил не мало.

На другой день Лапин вместе с Маллером и Казанцевым отправился на стекольный завод. Учредителями завода были только друзья, поэтому посторонние сюда допуска не имели в отличие от первых трёх заводов. Да и туда старались никого не пускать из соучредителей. А все работники подписывали бумагу, по которой в случае разглашения технологий производства или описания механизмов, на них накладывался такой штраф, за который они не расплатятся всю жизнь. Поэтому сотрудники лишнего не говорили. А если им вне завода задавали чересчур прямые вопросы, то включали дурочку, а сами докладывали об очень любопытном человеке Агееву. Эти действия поощрялись премией. За время отсутствия Лапина скоропостижно скончалось пятеро таких любопытных. Причём один из них был иностранцем, а остальные из Тамбова и один местный. Насильственной смертью умер только один, на него ночью напали «бродячие» собаки и закусали до смерти. Остальные же, кто случайно упал в реку и утонул, кто отравился грибами, у кого просто остановилось сердце, а один и вовсе повесился, оставив предсмертную записку, в которой говорил о неразделённой любви. Конечно, умирали не сразу, да и не все годились в смертники. Прежде, чем что-то предпринять, Агеев тщательно изучал, что это за любопытный человек такой попался? Любознательность — это черта характера или приказ чей-то исполняет? Те, кто реально что-то разузнали уже на том свете, остальных кормили дезой. Один из дворянчиков, который работал на лакокрасочном заводе в небольшом чине и составлял отчётные документы, вынес и передал кой-какие бумаги иностранцу. Зарубежный гость увёз липовые документы, а продавец тайн повесился. Причём Кощеев запустил среди рабочих слушок, что повесился тот не от неразделённой любви, а от того, что лишнего говорил.

Так вот, пришёл Лапин сегодня на свой завод (официально считался хозяином) по той причине, что друзья спешили ввести его в курс всех дел, которые тут происходят. Кроме основных цехов, два были экспериментальных. Один был химической лабораторией, а другой приспособили под конструкторское бюро. Тут и новые марки стали разрабатывали, и механизмы усовершенствовали, и другие новинки воплощали в жизнь.

— Вот тут, Иван, мы с Артуром по методу Сергея Васильевича Лебедева по новой создали синтетический каучук, — говорил Казанцев, показывая на какие-то печи, баки и трубки из различного материала.

— А кто такой этот Лебедев?

— А, так ты же не технарь, поэтому не знаешь. Учёный это советский был. Вот мы благодаря ему теперь резину можем выпускать, правда, пока в малых количествах. Исключительно для нужд завода. Например, шланги для аппарата газовой сварки изготовили. Теперь у нас есть два умельца, которых можно по праву считать сварщиками, хотя они сами кузнецы.

— Я тоже с собой из Китая кузнецов привёз. Сюда их надо, пусть работают и учатся. А что ещё интересного?

— Пробуем нержавейку делать. Небольшие успехи есть, но с хромом проблемы, мало его, да и других компонентов не всегда хватает. В этом мире он ещё практически неизвестен и называется по-другому. Красная свинцовая руда. Недалеко от Екатеринбурга есть залежи. Я купцам показывал образец, обещали привезти.

— Нержавейка, это хорошо. А что ещё интересного?

— Динамит, — озорно улыбнулся Казанцев, — это тебе интересно?

— Конечно, интересно! Ты сделал?

— Нет, это Артур. Он в химии поумнее меня будет.

— Ну, и как, применяли?

— Применяли и применяем. Горную породу взрываем. Только всем говорим, что бочки с порохом взрываем. Купцы пальцами у виска крутят, мол, слишком дорого нам завод по переработке камня обходится. Да и воевода тоже спрашивал, откуда столько пороха?

— А ты?

— С купцами грустно соглашаюсь, а воеводе говорю, что на свои деньги закупаю, а то иначе слишком дорого камень для завода раздобыть. Агеев научил, как через жену ему дезу скидывать, она всё равно в этом не разбирается, а поболтать любит. Кстати, у неё же сестра есть младшая. Так та от Маллера без ума. Был бы он дворянского звания, то сразу бы замуж за него вышла.

— Да, было бы не плохо, — сказал Иван и подмигнул Маллеру, — ладно, что-нибудь придумаем. А как твоя жена с сыном, ладит?

— Ладит. Она у меня добрая. Он тоже к ней хорошо относится и сестрёнку любит. Они вместе с дочкой возятся, хотя нянька и кормилица стараются сами за Любушкой присматривать.

— Любушка-голубушка, значит. Дети, это хорошо. У меня вот никогда не было детей. Жена бесплодной оказалось. Может на стороне где и были, но я про них ничего не знаю.

— Ничего, вон у тебя какая танцовщица есть. Женись, родит тебе детей.

— Кто же, Алексей, на своих работницах женится? — усмехнулся Лапин.

— Тебе виднее, Иван Андреевич, — ответил Казанцев.

— Ладно, проехали. А по поводу хрома, может завод возле Екатеринбурга поставить, раз руда там хорошая есть? Недалеко от нас-то. В хорошую погоду за два дня можно доехать на почтовых.

— Было бы не плохо.

— Может, поговоришь с воеводой, да и съездишь туда, пробьёшь, что да как? Недельки тебе хватит. Моя охрана вся с тобой поедет на всякий случай.

— Хорошо. Только сначала нужно кое-какие дела здесь решить.

— А ты не спеши, моя охрана пока в отпуске. Дела делай, а через неделю можно будет и поехать. Может, там специалистов подыщешь каких-нибудь. Сам понимаешь, технически грамотных людей у нас мало.

— Решаем эту проблему. Училище механико-техническое строим. Первое время сами будем преподавать, а потом глядишь и преподаватели более менее опытные появятся. Если честно, Иван Андреевич, разрываемся. Артур вон практически живёт на работе.

— Понимаю, парни, понимаю. Но ничего, приехал я, как вы знаете не пустой. С материальными проблемами обращайтесь, всегда помогу.

— Тогда поговори с купцами, что с нами в доле на кирпичном заводе. Они всё равно кругом мотаются. Пусть за вознаграждение привезут из Москвы или Петербурга нормальных специалистов. И им прибыль и нам польза?

— Хорошо, поговорю. Ещё вопрос, что здесь с основным производством?

— Всё нормально. Стекло оконное делаем, а ещё стандартные бутылки и банки. Купцы раскупают всё, продукция пользуется спросом. Так что с этим проблем нет, — ответил Казанцев.

— Хорошо, парни. Я сюда завтра приду, осмотрю всё более подробно и постараюсь вникнуть в специфику работы завода. А сейчас мне нужно батюшку местного навестить, подарочки ему сделать, смотришь, чем и поможет. Да хоть молитвой, тоже лишним не будет.

Распрощавшись с друзьями, Иван направился в церковь при Свято-Троицком монастыре.

— День добрый, святой отец, — перекрестившись и поклонившись, сказал Лапин, войдя в келью.

— И тебе доброго дня, сын мой, — ответил священник внимательно глядя на Ивана, — с чем пожаловал? Три дня, как в городе, а в дом Господний не спешишь зайти. Совсем о душе не думаешь.

— Каюсь, святой отец, но сам понимаешь, не праздным бездельем маялся. Людей с собой привёз много, всех требовалось разместить, дать кров и пищу.

— Нехристей одних привёз, Иван.

— Так нехристи тоже люди. Вот ты их, батюшка и окрестишь и научишь слову Божьему.

— Хорошо, коли так. А охрана твоя, что же не приходит? Или веру родную потеряли? Второй день по кабакам, как пьянчужки последние шляются. Как только господин городничий это терпит? — недовольно спросил священник.

— Не серчай на них шибко, святой отец, радость у них, три года дома не были. Сколько раз под смертью ходили! Двоих товарищей потеряли, прими Господь их души, — перекрестился Иван, — накажу я им, чтобы пришли к тебе, в грехах покаялись.

— А тебе есть в чём каяться?

— Есть, батюшка. Кровь на мне людская. Гневу и мести поддался. Как ребят в ночной стычке потерял, мстить начал.

— Кому же ты мстить начал, люду православному?

— Нет, племя дикое то было. Деревню их сжёг, а всех мужчин под нож пустил.

— Свят, свят, свят, — перекрестился священник и чуть позже добавил, — нет на тебе большой вины, Иван. Скверну людскую нужно калёным железом выжигать. Погрязли язычники в разбое и неверии. Может благодаря тебе ходят сейчас по тем дорогам православные люди безбоязненно и кладут молитву Господу нашему. Отпускаю я тебе этот грех. Какие ещё на себе грехи знаешь?

— Тяжело мне молодому со страстями плоти бороться. Грех прелюбодейства на мне лежит.

— С мужней женой прелюбодействовал или с девицей.

— С девицей, святой отец.

— Плохо, что без венчания лёг с девицей в постель, но и этот грех отпускаю тебе.

— Разреши, батюшка, дар преподнести во Славу Божию? — с этими словами Иван достал из сумки завёрнутую в тряпицу икону Святой Богородицы в очень дорогой оправе и передал её священнику.

— Где ты взял это чудо, Иван, — спросил изумлённый служитель Господа.

— В Цинской Империи. Аглицкие флибустьеры корабль греческий разграбили, а там священник находился. Разбойники, не смотря на сан, ограбили божьего человека и жизни лишили. Икону потом голландскому купцу продали, у него я её и увидел и решил выкупить святую реликвию.

— Благодарю тебя, сын мой. Ты совершил достойное дело. Я буду молиться за твою душу, — крестя Ивана, сказал священник.

— Батюшка, прими ещё сто золотых червонцев на укрепление церкви нашей, — и Лапин передал ему кожаный мешок с монетами.

— Это достойное подношение, — не в силах больше удивляться, ответил священник.

После этого он попросил Ивана обождать в келье, а сам с иконой и деньгами куда-то вышел. Минут через двадцать батюшка возвратился уже с пустыми руками.

— Может быть, Иван, у тебя какие-нибудь просьбы есть ко мне? Говори, чем смогу, помогу обязательно.

— Святой отец, ты, наверное, знаешь, что в городе строится механико-техническое училище?

— Слышал такую новость.

— Сам понимаешь, для работы на заводах нужны грамотные люди, которые бы разбирались в механизмах, могли бы на них работать и чинить в случае поломки.

— Понимаю.

— Так вот, я хочу попросить тебя, святой отец, пока строится училище, не мог бы ты организовать при монастыре обучение отроков возрастом от тринадцати до шестнадцати лет? Чтобы когда училище будет готово, они бы могли читать, писать и считать. Большего не прошу. Да и всех подряд тоже не нужно учить. Если отрок тянется к знанию, то хорошо, из такого в будущем хороший мастер выйдет. А если нет у него желания постигать науки, это конечно плохо, но знания тоже даются не всем. Может у тебя на примете есть смышлёные подростки, на которых не придётся напрасно тратить время, потому что обучать детей в училище будут бесплатно?

— Обучить отрока ремеслу, чтобы он трудом праведным зарабатывал свой кусок хлеба — это угодное дело для Бога. Я помогу тебе. Много ли нужно народа для твоих задумок?

— Много не прошу, святой отец. Хотя бы десятка три.

— Думаю, мне по силам найти столько смышлёных отроков. Как я понял тебе неважно, из какой семьи они будут? Вы и дворян и простолюдинов туда будете принимать?

— В училище всех будут учить.

— Хорошо, сын мой. Это всё?

— Ещё одна маленькая просьба, святой отец.

— Слушаю.

— Ты недавно сам сказал, что охрана моя пьянствует шибко. Хочу, чтобы ты их пристыдил немного. Делом им пора заняться. Деньги я каждому из них выделил на постройку дома. Негоже мужчине быть без кола, без двора. Но боюсь, что не успокоятся они и все деньги по кабакам спустят.

— А тебя значит, они не слушают?

— Да говорил я с ними. Головы опустят, говорят, мол, каемся, а потом по новой начинают. А у меня без них сейчас забот хватает.

— Хорошо, я поговорю с ними.

— Благодарю тебя, святой отец, — поклонился Иван и поцеловал священнику руку.

— Ну, ступай с Богом, — ответил тот и перекрестил Лапина.

Вечером Иван встретился с Агеевым и рассказал все новости, которые накопились у него за день.

— Ну, и как, — спросил Марсель, — тяжело со священником разговаривать?

— Тяжело. Взгляд такой, будто насквозь тебя видит. Пришлось рассказать пару историй, которые нам повредить не смогут. Подаркам моим сильно обрадовался. Только я не понял чему больше, то ли иконе, то ли деньгам.

— А где ты на самом деле взял икону?

— На пепелище её нашёл, когда деревеньку сожгли. Как цела осталась, сам не знаю.

— А чего же правду не сказал?

— Нее, вдруг ещё бы подумал, что деревенька была православная. С пиратами как-то спокойней.

— Ну, раз тебе спокойнее с пиратами, пусть так и будет. Кстати, а ты знаешь, что батюшка ко мне сегодня приходил и просил твоих охранников угомонить?

— Пля! Я и сам мог бы тебя попросить.

— А что не так? — удивился Агеев.

— Я попросил батюшку пристыдить пьяниц, а он решил на тебя мою просьбу перекинуть. Ну, и хитрец!

— А что, много ты им денег дал?

— По двадцать рублей. Остальные, сказал, отдам, когда дома себе построят. Хотя уверен, что у них и свои деньги тоже имеются. Но совсем не давать тоже было нельзя, взбунтовались бы ещё. Григорий всё там воду мутит. Не живётся человеку спокойно. Я сам дурак, но знаю, когда нужно свой зуд в заднем месте перетерпеть.

— Хех, — усмехнулся Марсель, — сравнил их и себя. Они себя чувствуют как десантники в день ВДВ. Думаю, ты за время путешествия не плохих бойцов из них сделал. Теперь они ничего не боятся, почувствовали свою силушку. Таких на коротком поводке держать нужно, а то сами на тебя бросятся. Тем более Григорий у них заводила, а они к нему прислушиваются.

— Ты прав, пора Григорию дать расчёт и пусть идёт куда хочет. Нам дисциплина нужна, а не казачья вольница.

УБИЙСТВО

Утром следующего дня Лапина разбудил Кузьма.

— Иван Андреевич, вставай, беда случилась.

— Кузьма, какая беда? — нехотя поднимаясь на кровати и убирая с себя руку Тани, спросил Лапин.

— Григория убили!

— Как убили? Кто убил? — моментально проснулся Иван.

— Не знаю. Его зарезанным нашли в комнате на постоялом дворе.

— Да, уж, нет худа без добра, — невесело усмехнулся Лапин.

— Ты о чём, Иван Андреевич?

— О дурости людской, Кузьма, о дурости. Говорил же ему: «построй себе дом, а потом гуляй, сколько влезет». Полиция там?

— Там. Меня городничий за тобой послал.

— Понятно. Ладно, сейчас оденусь и приду, подожди меня в холле, — сказал Лапин и принялся одеваться.

Примерно минут через сорок Лапин сидел в столовом зале постоялого двора и давал показания полицейскому сыщику.

— Когда, Иван Андреевич вы видели своего охранника в последний раз?

— Позавчера утром.

— При каких обстоятельствах вы его видели?

— Он пришёл ко мне за зарплатой.

— Вы ему её дали?

— Да, я ему дал двадцать рублей.

— А вот свидетели утверждают, что он вчера хвалился, что у него есть две тысячи, и он легко может купить всё это заведение вместе с хозяевами.

— Уже не может. Дохвалился, дурак, теперь холодным лежит.

— Что вы имеете в виду?

— Видно же, что в комнате, в которой он проживал, всё перерыто, значит искали. А что можно искать? Только деньги, которыми он хвалился.

— А вы случайно не знаете, почему он говорил именно о двух тысячах?

— Знаю. Я обещал ему выделить эти деньги на постройку дома.

— Но это очень большие деньги, — удивился сыщик.

— Он их заработал за три года нашего путешествия в Цинскую Империю.

— Ценный работник?

— Он был начальником моей охраны. Как видите, я вернулся живой из враждебной нам страны.

— Понятно, — сказал сыщик и, помолчав, добавил, — Иван Андреевич, не поймите меня неправильно, но где вы были сегодня ночью?

— Дома был всю ночь.

— Кто это может подтвердить?

— Опросите моих слуг. Они подтвердят мои слова.

— Хорошо, Иван Андреевич, можете быть свободны.

Во дворе дома Лапина стояли пять его охранников. Лица у всех выражали недоумение и тревогу.

— Ну, что, пля, непобедимые воины, — грозно вопрошал их Лапин, — допились? Вашего товарища, как свинью прирезали и никто ни сном, ни духом!

— Иван Андреевич, да мы этого гада, который Григория жизни решил, на куски порвём! — выкрикнул один из бойцов.

— Кого ты на куски порвёшь, валенок деревенский? Где этот гад, а? Я тебя спрашиваю?

— Искать надо, — пасмурнел говоривший.

— Чтобы искать, мозги нужны, а у вас их нет! — эмоции Лапина скакнули ещё выше, — вам ума хватило лишь на то, чтобы вино вёдрами пить! А ведь я всех предупреждал, займитесь делом, займитесь! Вам речи Григория больше по душе были, мол, мы сильные и денег у нас куры не клюют, сам чёрт нам не страшен. Хвалится везде начали, дурачьё! Умный никогда богатствами не хвалится, потому что всегда найдётся завистник, желающий деньги отнять, всегда! Человека по делам видно. Пока дурак удачу свою пропивает, умный деньги расходует с пользой. А у вас, что получилось — сила есть, ума не надо? Какая у пьяницы сила? Каждому, как курёнку можно голову свернуть и вся недолга. Где ваша голова? Глядите, а не видите, слушаете, а не слышите. Я! Я вам всё дал. Благодаря мне вы ни в чём не нуждаетесь. Я, а не Григорий! Но вы пошли за ним, не пожелали прислушаться к моим словам. И где он теперь? Зачем мне такая охрана? Сегодня же дам всем расчёт и катитесь куда хотите. Деньги-то они быстро закончатся. А новые нужно заработать. Вот я и посмотрю, захотят ли вас брать на работу или нет! Будут ли вам платить как я, или только на щи кислые с ржаным хлебом хватит!

— Не губи, Иван Андреевич, — крикнул Макарка и упал на колени, — Христом Богом клянусь, что слушать тебя буду, как отца родного! Не будет мне лучшей жизни, чем подле тебя!

Остальные тоже повалились на колени и стали просить Лапина не гнать их. Иван только этого и добивался. Новую охрану ещё найти и выучить нужно, а эти ребята проверенные, только на путь истинный наставлять стоит их почаще.

— Что же, прощаю вас в последний раз! В последний! А сейчас, — Лапин обернулся к стоящему в сторонке Кузьме и взял у него из рук Евангелие, — пусть каждый поклянётся на Священном Писании, что будет слушать меня, как собственного родителя. А за непослушание наказание одно — не будет вам больше места подле меня!

После того, как все принесли клятву на Библии, Лапин продолжил.

— Деньги все пропили или ещё остались?

— Остались, Иван Андреевич, мы же старались с умом…

— С умом? — рассмеялся Лапин, — не смешите мои сапоги! Итак, сейчас все идёте в Свято-Троицкий монастырь, все исповедуетесь батюшке, а деньги, что у вас остались, жертвуете во славу Господа нашего, что живые вернулись и под нож, как Григорий не попали. Чтобы ни копейки не утаили. Иначе не будет вам счастья. После придёте ко мне, будем думать, как дальше жить.

* * *

На другой день, после похорон Григория, Лапин встретился в своём ресторане с Агеевым. Расположившись в отдельном кабинете, куда им принесли обед, они делились насущными проблемами.

— Марсель, — спрашивал Иван, — ты знаешь, кто убийца?

— Знаю, это один из сторожей купца Колокольникова. Только осудить его не получится. Все в один голос утверждают, что ночью он был дома.

— А как ты тогда узнал, что это он?

— Элементарно. Сравнил отпечатки пальцев.

— Блин, точно!

— Вот, вот. Я в комнате, где убили Григория, снял отпечатки с сундуков, которые убийца обыскивал в поисках денег. А когда появились подозрения на счёт этого сторожа, то с кружки, из которой он пил, тоже снял отпечатки. Совпадение сто процентов. Правда, здесь это доказательством не считается, и долго ещё считаться не будет. К воеводе обращаться без толку. Что-то он в последнее время болезненно относится к разным новостям, которые нарушают его покой. А уж с Колокольниковыми точно связываться не захочет. Брат этого купца в Тоболе должность при губернаторе солидную занял. Влияет потихоньку на него, да и подарками не обделяет. У Колокольниковых-то торговля процветает. Мне даже самому несколько раз понадобилось в Тобольск ездить, когда почувствовал, что кресло подо мной качаться начало. Пришлось губернатора задобрить подарками. То его жене ювелирные украшения цены не малой, то ему шпагу испанскую украшенную дорогими каменьями, то тупо деньгами в резной шкатулочке. А как иначе? Вся шваль возле губернатора крутится, всем что-то нужно от него. Отсюда и интерес к нашим заводам. Кстати, одного иностранца прямо там пришлось срочно ликвидировать чуть ли не посредине бала.

— Как так? — удивился Лапин.

— Губернатор приказал, чтобы я обеспечил охрану иностранному гостю и показал ему наши заводы. Дебил старый, похвалиться решил. Сам представь, не уберегу заморского гуся, могу должности лишиться. Нужно было срочно что-то делать, пока я за его безопасность ещё не отвечал.

— И? — Иван подался вперёд от нетерпения.

— Прямо на балу у губернатора, когда этот иностранный гость отошёл поссать, и рядом с ним никого не оказалось, я врезал ему концентрированным ударом по сердцу. Моментальный разрыв сосудов и никаких повреждений на теле.

— Страшный ты человек, Марсель, — улыбнулся Лапин, — если бы я врезал, то сердце бы тоже остановилось, но от того, что в него упёрлись сломанные рёбра. Значит, тебя не заметили и не заподозрили?

— Нет. На то, чтобы подойти, ударить и уйти, мне хватило пяти секунд. Он же в одиночестве провёл не менее шести минут. Когда обнаружили труп, я был рядом с губернатором и просил дать для охраны иностранной персоны драгун человек пять. Драгуны оказались не нужны.

— Хе-хе, ясен пень — не нужны! — засмеялся Лапин. — А Колокольникова так нельзя? Чую, этот сторож не по собственной инициативе решился на мокруху.

— Я вот что думаю, Иван, может слушок пустить? — потёр Агеев рукой лоб. — Будто бы были у Григория богатства немалые. Что повезло убийце, хороший куш отхватил.

— Зачем это?

— Колокольникова и сторожа поссорить. Обидится купец, что его слуга не поделился с ним. А своим охранникам, скажи, чтобы помалкивали. Мол, надо так.

— Хорошо, скажу, — ответил Лапин, почесав кончик носа.

Некоторое время друзья были заняты едой и своими мыслями. Потом Иван задумчиво посмотрел на Агеева и спросил:

— Ну, поссорим мы Колокольникова со сторожем, что нам это даст?

— А мы ещё один слушок пустим, направленный.

— Это как?

— Представь, сторож узнаёт, что хозяин хочет с ним расправиться, избавится от свидетеля, так сказать.

— Напугать хочешь? Чтобы покаяться прибежал?

— На счёт — покаяться, не знаю. Но если эти слухи лягут как надо, то сторож и купец могут начать друг друга убивать.

— Хорошо, будем надеяться, что из этого выйдет что-нибудь путное. Кстати, меня ещё один вопрос мучает, что с заводами делать?

— В смысле?

— Мы же первыми тремя заводами полностью не владеем. Там вообще Казанцев только при делах. Нужно бумаги составить, что если с ним, не дай Бог, конечно, что случится, то всё переходит «Приюту».

— Есть такая бумага, не волнуйся. Он сам её и составил, я даже не ожидал от него таких умных мыслей. А вот с остальными учредителями, ты прав, что-то надо решать. Может с банкротством что-нибудь замутить, чтобы продали они свою долю?

— А выкрасть бумаги никак?

— А что нам это даст? У нотариуса есть копии, в договорах Казанцева они тоже упомянуты. Если только у нотариуса появится договор, где Тихомиров, Устьянцев и Чичерин не упоминаются. И у Казанцева появится договор без их имён, тогда можно и выкрасть документы. В случае смерти этой троицы мы становимся полноправными хозяевами. Кроме кирпичного завода, там слишком много народа.

— А банкротство? — с надеждой спросил Лапин.

— Думаю, долгая получится история. Стоит, наверное, сразу в двух направлениях работать.

— А может тупо выкупить?

— Кто же от постоянной прибыли отказывается? Если только поставить всех в такие условия, чтобы им деньги живые срочно понадобились. Нее, всё-таки нужно с нотариуса начинать. Бабки предлагать, думаю, не стоит. Не захочет связываться с губернатором. А если захочет, то слишком много попросит. Нужно просто подсунуть новый договор.

— А память его куда денешь? Скажет, что это другая бумага. Хотя… Ведь человек может смертельно заболеть?

— Может, — ответил Агеев.

— Тогда нужно Маллера напрягать. Только он у нас умеет идеально документы подделывать.

— Это точно, незаменимый человек. Пусть он у тебя курс массажа пройдёт. А то работает человек днём и ночью. Беречь нам его нужно.

— Хорошо. Сегодня же приведу его сюда, — согласился с другом Иван.

— Кстати, я слышал, что ты Казанцева в Екатеринбург отправить хочешь?

— Да. Он говорит, что там место есть, где хрома много. А из хрома почти вся нержавейка делается. Вот и подумал, что нужен нам там свой завод.

— Согласен. В тех землях, как я помню из уроков географии, вообще много чего есть. Завод свой там точно лишним не будет.

— Поэтому сегодня жду здесь купцов, говорить с ними буду.

— В смысле?

— Люди нам грамотные нужны, а купцы везде бывают. Вот пообещаю им хорошее вознаграждение, если толковых людей мне привезут. Дам им список профессий, специалисты которых нам требуются. Думаю, они не откажут. Тем более угощу их хорошо.

— Понятно. Ну, ладно, — вытирая губы салфеткой, сказал Марсель, — пора мне. Ещё сегодня на ферму нашу нужно съездить. Детишек я там тренирую.

— Давай, пока. А я своими делами займусь.

УКАЗЫ ИМПЕРАТРИЦЫ

— Ну, что скажешь, Григорий Михайлович? — спрашивала Екатерина II у обер-кригскомиссара Осипова, — как идут дела в Царстве Сибирском?

— Стар стал Чичерин, Ваше Императорское Величество. Стар и чрезмерно тщеславен. Свиту для себя понабирал большей частью из ссыльных колодников, остальная часть такие прохиндеи — клейма ставить негде. А губернатор слушает их советы. Они же, потакая его тщеславию, окружили старика пышностью и великолепием. Сами тем временем за его спиной часто творят непотребства.

Осипов ещё несколько минут описывал дела, творящиеся в Сибирском Царстве. С каждым новым фактом лицо Императрицы мрачнело. Потом она как будто что-то вспомнила.

— Григорий Михайлович, а что происходит в Тюмени? Если я не ошибаюсь, именно там сейчас находится бастард персидского хана.

— Знаете, Ваше Императорское Величество, в свите губернатора не очень жалуют Тюмень.

— Отчего же так?

— Агеев, как вы выразились «бастард персидского хана», сейчас занимает должность городничего. Имея эту должность, он получил личное дворянство и женился на вдове покойного князя Борщова.

— Это относится к делу?

— Простите, Ваше Императорское Величество. Так вот, Агеев наладил в Тюмени очень эффективную полицейскую службу. Пресекаются всякие злоупотребления, что, как вы сами понимаете, многим нечистым на руку господам не по нутру. По словам же местных жителей за те четыре года, пока он занимает эту должность, в городе стало чище и спокойнее. А главное воровства и другого непотребства стало значительно меньше. Я заезжал туда. Могу отметить, что Тюмень отличается в лучшую сторону от других городков Сибирского Царства. На выезде и въезде в город прекрасная дорога, как и внутри города. Грязи практически нет. Как я понял, господин Агеев дружит с титулярным советником Казанцевым Алексеем Петровичем. Казанцев прекрасный фортификационный инженер. У меня сложилось впечатление, что трудами именно этих двух господ достигнуто улучшение жизни города. Построено несколько заводов. Кстати, постройку заводов организовал Алексей Петрович Казанцев. Благодаря этим заводам по всему городу идёт строительство красивых каменных домов. В тот день, когда я уезжал, было торжественное открытие городской ратуши. Великолепное трёхэтажное здание с большими часами. И что меня ещё удивило — по всему городу стоят красивые фонари единой конструкции, так что ночью можно спокойно гулять. А для поддержания чистоты в городе, господин Агеев выводит каждое утро на уборку улиц тех, кто был задержан за какие-либо нарушения. На них надевают яркие оранжевые шапочки и жилетки.

— Для чего сие делают? — удивилась Императрица.

— Чтобы все видели, что это нарушители, и чтобы конные экипажи издалека их замечали и случайно не зашибли.

— Весьма разумно, — покивала головой Екатерина II.

— Да, и ещё. Именно на деньги господина Агеева в Тюмени построили здание полицейского управления. Никто, кроме Казанцева ему в этом деле не помог.

— А что же местный воевода?

— Стар стал. Всё новое ему в тягость. После того, как Алексей Петрович Казанцев женился на его дочери, то практически все дела воевода переложил на него.

— А как живёт господин Агеев?

— Скромно живёт. Своего дома нет. После женитьбы переехал в небольшой домик к жене. До того времени квартировал у Казанцева.

— Что ж, не ошиблась я в нём. Умён, скромен, трудолюбив, надёжен, — сказала Государыня и позвонила в колокольчик.

На звон колокольчика появился личный секретарь Императрицы.

— Чего изволите, Ваше Императорское Величество? — поклонившись, спросил вошедший.

— Неси чернила, перо и бумагу, — приказала Екатерина II.

По указу Её Императорского Величества Государыни Екатерины II губернатор Сибирского царства Чичерин Денис Иванович был отпущен по старости лет в отставку. На его место назначался Осипов Григорий Михайлович. Так же, по этому указу в отставку отправлялся воевода Тюмени Тихомиров Михаил Иванович. Вместо него на должность назначался коллежский советник (что равнялось пехотному полковнику) Казанцев Алексей Петрович, получивший новое звание по личному указу Императрицы. Агееву Марселю Каримовичу было пожаловано потомственное дворянство и титул — барон. К титулу были пожалованы земли недалеко от Тюмени.

ДЕЛА ПИРАТСКИЕ

Ранним июньским утром 1780 года Агеев и Лапин прискакали на ферму.

— Что случилось? — спросил встретивший их Муравьёв.

— Пошли в дом, там всё расскажем, — ответил Лапин.

Добротная деревянная изба, в которой жил Муравьёв имела три комнаты: кухню, зал и спальню. Друзья расположились в зале. Муравьёв всем налил свежезаваренного чая и приготовился слушать.

— Короче, — начал Лапин, — Чичерин, бывший сибирский губернатор, возвращается в своё имение.

— А нам что с того? — удивлённо спросил Даниил.

— Сейчас поясню, — ответил Иван, сделав глоток чая из кружки, — он будет возвращаться по Туре на коче. При нём находятся нужные нам документы. А ещё коч везёт довольно много ценных вещей. Но главное — это документы.

— Вы предлагаете напасть на коч?

— Да. Если сейчас не получится, то потом возможности может не быть.

— Много народу на коче?

— Двадцать членов экипажа и тридцать человек охраны и прочей челяди.

— Многовато, — сказал Даниил и задумался.

— На ночь наверняка коч пристанет к берегу, — сказал Агеев, — самое удобное место. Как твои девочки, готовы к подвигам?

— Для чего тебе девочки? — снова удивился Муравьёв.

— Девочки подозрений меньше вызывают. Они на берегу могут подойти к нашим путешественникам, сказать, что заблудились, попросить пригреть их на ночь. А там незаметно что-нибудь в еду подкинут. Когда все уснут, можно действовать. Мы с Лапиным вдвоём английский флейт так взяли.

— Пропажу обнаружат, девочек потом искать будут. Вы же не собираетесь всех гасить?

— Нет, конечно. А девочек загримировать можно — хрен потом найдут. А ещё бяку им устроим.

— Какую? — Даниил заинтересовано поглядел на Ивана.

— Взрыв на коче. Порох-то у них на корабле есть. Пусть потом гадают, от чего бочки взорвались. И это, нам Чичерин в живых не нужен.

— Понятно, — поскрёб Муравьёв подбородок.

— Ну как, справятся твои девочки, не подведут? — в глазах Лапина блеснуло сомнение.

— И девочки и мальчики справятся. Это надёжные ребята. Я в них уверен.

— Хорошо. Тогда давай обсудим варианты операции.

* * *

Вечером другого дня, с идущего по Туре судна, приметили на берегу место удобное для стоянки. Там горел костёр, и расположились какие-то люди. Подплыв поближе, увидели крестьянских девушек, которые что-то готовили на костре.

— Эй, красавицы, принимай концы, крикнули с коча и бросили канат.

Одна из девушек проворно подхватила канат и привязала его к дереву стоящему ближе всех к воде. С причалившего судна опустили сходни и на берег стали перебираться люди. Кто-то тащил с собой медные котлы, кто-то мешки со съестными припасами, кто-то мебель и рулоны материи. На берегу быстро образовался небольшой лагерь. Были поставлены палатки, разведены костры, установлены стол и стулья. Девушки охотно всем помогали. Скоро на берег в сопровождение двух слуг спустился Чичерин и сел на приготовленный для него стул с высокой спинкой.

— Что за девицы, — спросил бывший губернатор одного из слуг.

— Местные, Ваше превосходительство, — рыбалили тут, да ушицу готовили.

— Здесь поблизости есть село или деревенька? — задал очередной вопрос Чичерин.

— Сказали, что деревенька небольшая.

— Ясно. Ну, скоро там ужин будет готов?

— Скоро, Ваше превосходительство. А пока не изволите ли чарочку вина, да фруктов сладких?

— Давай, своё вино. Фрукты не надо, жевать их тяжело.

Минут через сорок люди, собравшиеся на берегу, кушали сваренную в медных котлах кашу с салом, заедая её ржаным хлебом и запивая простой водой. Девушки охотно поделились своей ушицей с экипажем коча и прислугой барина. Когда все покушали и стали готовится к предстоящей ночи, девушки попрощались с новыми знакомыми и ушли.

Солнце давно скрылось за лесом. Ночные звёзды умилённо смотрели с небес на то, как волны нежно трутся о песчаный берег и ласково качают речной кораблик, на котором спали двое вахтенных. На берегу тоже спали. Спали двое сторожей, которых поставили охранять лагерь, спали возле костров слуги и экипаж коча. Спал в своей палатке на мягкой кровати бывший губернатор Сибирского Царства Чичерин Денис Иванович. Не спали только четыре человека, которые были одеты во всё чёрное. Даже их лица скрывали черные шерстяные мешочки, имеющие прорези для глаз. Эти люди приближались на двух лодках к речному кораблику. Довольно скоро они оказались на его борту. Нейтрализовав голыми руками двух спящих охранников, они разделились, двое остались на палубе, а двое других спустились в трюм, освещая себе путь керосиновой лампой.

— Тихо, — прошептал Агеев и остановился, — слышишь, кто-то храпит?

Иван кивнул и тихонько пошёл на шум. Возле внушительной двери, лёжа на полу, спал здоровенный детина. Лапин склонился над спящим, обхватил его голову и резким движением рук свернул ему шею, после чего произнёс:

— Видать сторожить оставили.

— Видать, — согласился Агеев и попробовал открыть дверь.

Однако дверь не поддалась. Осветив её внимательно, друзья увидели замок, который находился в небольшом углублении.

— Пля, чего делать будем? — расстроился Лапин.

— Шуметь не хочется. Думаю, на берег нужно идти, в палатку к Чичерину.

— Ты тогда иди, а я в трюме погляжу. Может, чего хорошего найду.

— Давай, — согласился Марсель и пошёл на палубу.

На палубе тихонько объяснив суть проблемы Муравьёву и Кощееву, он отправился на берег. При свете затухающих костров Марсель легко нашёл палатку своего бывшего начальника. Постояв возле неё, слушая ночные звуки, он понял, что явной опасности нет. Приняв решение, Марсель тенью скользнул в палатку. Тусклый свет огарка, стоящего на небольшом столике, позволил разглядеть два силуэта, которые лежали рядом с кроватью Чичерина. Стараясь не задеть охраняющих покой хозяина слуг, незваный гость приблизился к мирно сопящему старичку. Замер. Восстановил сбившееся дыхание. После чего, внимательно глядя на спящего, нанёс ему резкий удар открытой ладонью в грудь. Тело дёрнулось и застыло навечно. Марсель обыскал мёртвого Чичерина и обнаружил цепочку с тремя ключами на его шее. «Наверное, — подумал Агеев, — кто-то из слуг знает об этих ключах. Придётся возвратить их на место». Забрав ключи, он покинул палатку и направился к судну, стараясь держаться в тени.

— Ну, как, нашёл что-нибудь стоящее? — возвратившись в трюм, спросил Марсель у напарника.

— Нашёл. Только всё громоздкое. Мебель, бочки, тюки материи, мешки с провизией. Более-менее лёгкое и дорогое — меховые шкурки.

— Ладно, пошли сначала комнату секретную осмотрим, а потом решим, чего стоит брать, а чего нет.

Первый же ключ подошёл к замку. Войдя в помещение, грабители зажгли ещё одну керосиновую лампу и принялись внимательно всё осматривать. Найдя сундук с бумагами, они поспешили найти нужный им договор. Договор оказался здесь. Агеев спрятал его у себя в небольшом рюкзачке. Остальные документы решили после обыска тоже перенести на лодку. Сундуки, которые находились в этой комнате, были в основном с шубами, с серебряной и фарфоровой посудой, с оружием. Нашлись и с дорогими шкурками. Ещё два ключа открыли сундуки, в которых хранились ювелирные украшения и монеты, серебряные и золотые, отделённые друг о друга перегородкой. Сундук, набитый бумажными деньгами, почему-то замка не имел. Перетащив всё ценное на лодки, стали готовить спектакль для спящих на берегу людей. Мёртвым охранникам измарали вином грудь, а также влили его им в горло. Потом одного положили на край берега, куда упирались сходни. Рядом с ним бросили пару бутылок из-под вина, пустую и полупустую, а ему в ладони насыпали порох. Второго охранника пристроили рядом со сходнями на коче. Пока Лапин закладывал динамитные шашки, Агеев сходил на берег и вернул ненужные ключи бывшему губернатору. Лагерь крепко спал. Марсель даже усмехнулся: «вот что может сотворить троица диверсантов, считай целую роту можно брать голыми руками». Когда он вернулся, то Игнат и Даниил сели в одну из лодок и направили её вниз по течению. Подождав, когда напарники уплывут достаточно далеко, Лапин поджёг фитиль и поспешил спуститься в лодку, в которой его ждал Агеев. Вместе они принялись энергично работать вёслами, спеша уплыть подальше от опасного места.

Когда ночные пираты были достаточно далеко, раздался сильный взрыв, поднявший к звёздному небу высокий столб воды и кучу разных обломков и предметов, которые не в силах справиться с земным притяжением ещё некоторое время падали на поверхность встревоженной реки.

РАССЛЕДОВАНИЕ

— Марсель Каримович, — сидя в своём кабинете, говорил новый воевода Тюмени, — недалеко от нашего города произошло странное происшествие.

— Что за происшествие, Алексей Петрович? — стоя перед новым городским главой, спрашивал Агеев.

— По непонятным причинам взорвался коч, на котором плыл бывший тобольский губернатор.

— Ох ты, беда какая! — изумлялся городничий, — где же это произошло?

— Верста в тридцати от Тюмени. Вам следует вместе с прокурором и протоколистом наведаться на место этой трагедии и составить подробный отчёт.

— Слушаюсь, Алексей Петрович. Разрешите идти?

— Ступайте, Марсель Каримович.

Официальный тон в служебной обстановке друзья поддерживали всегда. Только в отличие от Агеева, Казанцев в данной ситуации не играл, потому что не знал о причастности друзей к этому событию. Многого ему не говорили. Не говорили и Маллеру. Эти двое и так слишком много несли на своих плечах и лишние переживания, по решению остальной четвёрки, им был ни к чему. Даже когда Лапин брал у Артура динамит, то сказал, что нужен он для взрыва горной породы. Весь взрывчатый запас был строго на учёте. Кроме друзей о динамите никто не знал.

Прибыв на место происшествия, Агеев увидел убитых горем людей. На берегу лежали собранные в кучу какие-то тюки, бочки сундуки. Наверное, всё то, что удалось вытащить из воды. Приступили к опросу свидетелей. По их словам ситуация вырисовывалась следующая… Ночью, когда пассажиры, члены экипажа и Его превосходительство Чичерин Денис Иванович спали на берегу, на судне произошёл взрыв. Этим взрывом на берег выкинуло двух оставшихся на борту вахтенных, которые несли охрану коча. Получалось так, что они каким-то образом вытащили из трюма вино, напились, а потом нашли порох, который, наверное, от какой-то искры вспыхнул и взорвался.

— Почему вы решили, что это они взяли порох? — спрашивал Агеев у кормчего погибшего коча.

— У одного порох в ладони зажат был, — горестно вздыхал пожилой мужичок, — никогда бы не подумал, что они могут позариться на чужое.

— А на что они позарились?

— Вино они барское взяли, которое в трюме лежало. От обоих вином пахло, и одежда была им заляпана, да на берегу две пустые бутылки нашли. Наверное, напились, а светильник ночной возле бочек с порохом оставили, от этого и взрыв случился.

— Кроме этих двоих на судне ещё кто-нибудь был?

— Был. Сторожа барин там всегда оставлял. Вот я и удивляюсь, как он их пропустил.

— А где он этот сторож?

— Тоже погиб. Остатки его тела в воде нашли. По ним и определили.

— Понятно. А что с Его превосходительством Денисом Ивановичем, он как умер?

— Ночью, когда взрыв прогремел, все на берегу были, их имущество спасали. А потом слуги опомнились, мол, почему барина не слышно? Зашли в палатку, а он уже представился. Удар, наверное, от громкого взрыва с ним случился. Не молодой уже был.

— Понятно, — кивал каким-то своим мыслям Агеев.

Через некоторое время он и двое его сопровождающих обсуждали это происшествие.

— Что скажете, господа? — обращался к ним Марсель Каримович?

— А что говорить? Все в один голос утверждают, что охранники с коча напились да к пороху с огнём полезли, — отвечал прокурор, — виновники мертвы, наказывать некого. Приказчик Чичерина жив, пусть составляет список оставшихся вещей и везёт их в имение к родне покойного. Самого Дениса Ивановича придётся хоронить здесь.

— Согласен с вами, Наум Максимович, — кивал головой Агеев.

Именно такой отчёт и лёг на стол тюменскому воеводе. А экипаж взорвавшегося коча вместе с кормщиком прибрал к своим рукам Лапин, в противном случае всех их ждало полное разорение.

ЧЬИ ЗАВОДЫ?

— Друзья, — Лапин собрал всех пятерых товарищей у себя в ресторане в отдельном кабинете за шикарно накрытым столом, — с сегодняшнего дня нам принадлежат все заводы, в которых вложена хоть толика денег нашей корпорации «Приют».

— Простите, Иван Андреевич, — тюменский воевода удивлённо поглядел на него, — а другие соучредители как же?

— Какие соучредители, Алексей Петрович? Чичерина похоронили в прошлом году, в том же году скончался Устьянцев. Месяц назад представился ваш тесть. Какие ещё соучредители?

— А родные и близкие тех господ? Я долю своего тестя не считаю, она перешла мне, но другие?

— Вот, Алексей Петрович, держите, — и Лапин подал ему стопку листов.

Это были договора, по которым все заводы принадлежали шестёрке друзей. Других имён там не было.

— Но как вам это удалось, Иван Андреевич? — посмотрел на него изумлённый Казанцев.

— Не скрою, дорогой наш воевода, пришлось попотеть и потратиться, — но теперь по закону заводы наши. И документов утверждающих обратное — нет.

— У меня есть старый договор… — хотел было возразить Казанцев.

— Мы сегодня вместе с вами пойдём к вам домой, и сожжём его.

Воевода некоторое время задумчиво глядел на Лапина, а потом его лицо озарила улыбка.

— Вы правы, Иван Андреевич, лишние улики нам ни к чему. Понимаю, что не всё сделанное вами — законно, но я вас не осуждаю. Просто не имею права! Потому что я один из вас. А вместе мы делаем общее дело.

— Слышу слова не мальчика, но мужа! — встал со своего места Кощеев, — со своей стороны, уважаемый Алексей Петрович, клянусь сделать всё для того, чтобы защитить тебя и твою жену с детьми от всех бед, которые вам будут угрожать. Давайте выпьем за дружбу!

Все встали со своих мест и, чокнувшись бокалами, выпили обжигающий напиток, который Муравьёв производил на ферме.

* * *

За окном цвёл и пах июль 1781 года. В собственности друзей уже находились девять заводов, одна фабрика, громадная ферма и много другого имущества. Долю кирпичного завода у купцов Лапин перекупил, предложив им хорошие деньги. Нужный договор нотариусу аккуратно подсунули, а ненужный изъяли. Сам же он без посторонней помощи слёг с воспалением лёгких и умер. Новый нотариус, принявший дела, опирался в своей работе на те документы, которые ему достались по наследству. Пришлось выкрадывать договор у Устьянцева, который находился в тяжёлом состоянии и день на день могли объявиться вездесущие родственники. Делами Тихомирова ведал Казанцев, так что тут опасности не ожидалось. О Чичерине и так всё известно.

С тех пор, как Алексей Петрович Казанцев стал воеводой, с постройкой заводов стало намного легче. Легче стало отсеивать тех, кто желал залезть в долю. Кроме существующих четырёх заводов, построили один металлургический недалеко от Екатеринбурга, в Тюмени появились нефтеперерабатывающий, металлообрабатывающий, деревообрабатывающий и оружейный заводы. Было открыто и уже год как функционировало механико-техническое училище, при нём имелось общежитие на сто мест. Кроме Кощеева и Лапина все остальные друзья строго по графику проводили в училище занятия. При стекольном заводе открыли типографию, и для студентов училища были напечатаны учебники по математике, алгебре и геометрии, по физике, механике и химии, по черчению и материаловедению. Маллер и Казанцев даже написали письмо Кулибину, который в это время заведовал в Академии наук механическими мастерскими. Чертежи, которые они прислали ему, очень заинтересовали гениального изобретателя. Поэтому Иван Петрович с удовольствием ответил на их письмо, и с тех пор завязалась переписка. Друзья в письмах делились не только научными успехами, но и просили изобретателя пособить им с грамотными специалистами, которые помогут развивать технические науки в этом далёком крае. Кулибин обещал помочь.

Лапин выкупил несколько речных судов, набрал на них команды и взял под свою руку купцов, у которых дела шли не очень, причём у некоторых благодаря его тайным стараниям. Теперь лапинские кораблики развозили товары корпорации «Приют» по городам России, где купцы, работающие на Лапина, старались их прибыльно продать. Были организованы торговые караваны в Цинскую Империю, в Персию, в Стамбул.

Вся Тюмень, так или иначе, работала на корпорацию созданную друзьями. Всех ремесленников постарались объединить в цеха, где они делали стандартную продукцию, получали за это хорошие деньги и другие поощрения.

Был построен «Тюменский банк». Среди ссыльных, которых отправляли жить в эти земли, часто попадались люди с хорошим образованием. Пятьдесят процентов каторжан дворянского звания были, по сути, нормальными людьми, которые себя ничем не запятнали. Но дворцовые интриги, чья-то зависть, наветы и прочие обстоятельства привели их на скамью подсудимых, а с неё прямиком сюда. Агеев тщательно выбирал среди них грамотных людей и предлагал хорошо оплачиваемую работу. Так как большинство из ссыльных богатствами похвастаться не могли, то легко соглашались. Например, некоторые женщины и девушки, которые в своём большинстве сопровождали мужей и родителей в этот сибирский край, работали в «Тюменском банке» счетоводами, бухгалтерами и кассирами. Все сотрудники банка имели строгую единообразную форму. За персоналом банка следили три сотрудницы безопасности, которые слились с остальной массой служащих, чтобы не привлекать к себе внимание. Раз в неделю они подавали Агееву отчёт о работе банка. В случае экстренной ситуации могли обратиться к нему в любое время.

Кроме банка ссыльные девушки работали в больнице, которая открылась в этом году. В её строительстве деятельное участие принял Лапин. В своё время он посетил не одну престижную клинику Европы и имел представление о том, как должно выглядеть лечебное заведение. Территория трёхэтажной больницы была обнесена красивым забором из чугунного литья. В глубине территории имелся парк с зелёными насаждениями, в котором установили резные скамейки и проложили каменные дорожки, ведущие к небольшому пруду. Само здание больницы имело вид чего-то лёгкого и воздушного, смотрящего на мир через прозрачные стёкла больших оконных проёмов. В подвале больницы с одной стороны расположились бойлерная и прачечная, а с другой комната механика, морг и архив. Здание имело механический лифт, который мог поднять и опустить вес до пятисот килограмм. Первый этаж делился на зал для посетителей, приёмный покой и классы для занятий по медицине. В этих классах Рауль Дюран и Лю Гуан обучали юношей и девушек. Девушки в основном работали, нянечками, медсёстрами, массажистками. Все сотрудники больницы по настоянию Казанцева одевались в форменную одежду из белого ситцевого материала. На правом рукаве спецодежды и на надбровной частью головных уборов был изображён небольшой красный крест. В больнице поддерживалась стерильная чистота. Агеев опытным путём доказал Дюрану и Лю Гуану наличие микробов, их негативное влияние на здоровье человека и способы борьбы с ними. Особое внимание уделяли прививкам. Вакцинация от оспы уже существовала в России, но ещё была слабо распространена, поэтому в Тюмени вели строгий учёт людей, которым прививки уже были сделаны. Второй этаж больницы занимало родильное отделение и травматология. На третьем этаже лечили всевозможные простуды и инфекции. Там же была лаборатория и хирургическое отделение. Дюран часто спорил по некоторым вопросам с Агеевым, но когда Марсель однажды на его глазах буквально оживил человека, сделав ему искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, то спорить стал гораздо реже. На вопросы об источниках познаний в медицине, Агеев отвечал, что у его отца во дворце была громадная библиотека с древними рукописями, откуда он эти знания и почерпнул.

— Жаль, Марсель Каримович, что вы не выбрали стезю врачевателя, — говорил Дюран, — из вас получился бы гениальный врач.

— Каждому своё, господин Дюран, — отвечал Агеев, — я могу приносить людям пользу и на другом поприще.

Ещё девушки работали на ткацкой фабрике. Одни перебирали поступившие на предприятие шерсть, лён, хлопок, крапиву, коноплю и разделяли их на несколько сортов в зависимости от качества. Другие из приготовленного материала ткали полотно. Третьи окрашивали готовые ткани в нужные цвета. При фабрике было своё швейное ателье. Казанцев изготовил восемь швейных машинок с ножным приводом. Теперь здесь для нужд корпорации шили любую одежду. Это производство планировалось расширить, но делать швейные машинки для продажи не хотели. Казанцев обзавёлся тремя молодыми, подающими надежды юристами, которые должны были запатентовать все разработки корпорации и только после этого хотел что-то открывать миру. На имя Её Императорского Величества было отправлено подробное, грамотно составленное письмо, в котором за многими подписями сибирских дворян было подано прошение об организации в России патентного бюро, дабы защитить людей, которые своим умом создали полезные вещи от воровства и подделок. Чтобы получить эти подписи всем создателям корпорации «Приют» пришлось серьёзно поработать. Кого-то убедили словами, кому-то сделали подарок, кому-то в чём-то помогли, а кому-то просто — заплатили деньги. В числе подписавшихся был и новый губернатор Осипов. Казанцев сумел довольно легко убедить его в пользе такого проекта и что это выгодно не только конкретным людям, но и государству в целом. Забегая вперёд скажу, что через год в России появилось такое бюро. Императрица внимательно отнеслась к просьбе сибирских дворян, поняв, какие выгоды может принести это дело. В этой истории российское патентное бюро появилось на тридцать лет раньше и в более совершенном виде.

Что касается каторжан, которые действительно являлись преступниками, то их Казанцев и Агеев задействовали на строительстве новых дорог. Охраной уголовного элемента занимались солдаты. После смерти Устьянцева в Тюмень прибыл новый комендант — Беклемишев Родион Петрович, ещё не старый пехотный полковник, который в своё время понюхал немало пороха, воюя с османами. Он легко сошёлся с Агеевым, который продемонстрировал ему выучку своих полицейских, удивив боевого офицера превосходной военной подготовкой. Марсель раз в день обязательно проводил тренировки со своими сотрудниками, это для них уже стало привычкой. Потом городничий уговорил Родиона Петровича уволить всех пожилых солдат, которые в своём большинстве не годились для военной службы, а на их место набрать молодых, для которых будет организован хороший полигон для учений. Новобранцев также обеспечат оружием и обмундированием. Беклемишев от такого предложения не мог отказаться. А уволенных солдат Агеев планировал пристроить на заводы в качестве сторожей и вахтёров. Так вот, обновив возрастной состав тюменского гарнизона, его принялись активно тренировать. Тренировать не только слаженным действиям в строю, но и умению работать в одиночку. Для этого дела использовали разросшуюся до двадцати бойцов охрану Лапина, которую Иван держал в хорошей физической форме, занимаясь ежедневно вместе с ними. Когда новые и бывалые солдаты сработались меж собой и окрепли, их повзводно на недельный срок стали отправлять сторожить каторжан. Дорога шириной в шесть метров прокладывалась в две стороны, в сторону Екатеринбурга и в сторону Новосибирска. В сторону Екатеринбурга дорога возводилась параллельно существующей. На Новосибирск же прокладывали новый путь, который значительно сокращал маршрут. Строилась дорога следующим образом. Сначала намечали маршрут дороги. Потом по её краям вбивали сваи. Где были слишком резкие перепады высот, туда приезжали парни из службы безопасности корпорации и взрывали сложный участок динамитом. Так корпорация готовила своих подрывников. Дальше между сваями вдоль дороги ставили двойную деревянную опалубку. Внешнее пространство в тридцать сантиметров шириной заливали раствором бетона (цемент уже производился на заводе по переработке камня). Внутреннее пространство засыпали песком и гравием и тщательно всё утрамбовывали, оставляя двадцать сантиметров высоты для асфальта. Асфальт варили тут же, смешивая битум с готовой каменной крошкой, которую привозили в мешках или бочках. Полученным асфальтом заполняли оставшиеся двадцать сантиметров высоты и тщательно его укатывали ручным катком. Каток представлял собой железный цилиндр весом около трёхсот килограмм, расположенный на крепкой металлической ручке. В дождливое время над строящейся дорогой натягивали брезент и продолжали работу. На двести — двести пятьдесят человек заключённых приходилось тридцать солдат с четырьмя собаками, один офицер, три сержанта и два — три мастера по строительству, которых обучал сам Казанцев. Получалось, что одну неделю в месяц плутонг (взвод) проводил в поле, охраняя каторжан. Всего в Тюмени было расквартировано две пехотные роты и один эскадрон драгун. Занятия у солдат проходили каждый день. Беклемишев относился к этому серьёзно. Чтобы рутина не заедала солдат, устраивали соревнования, где победители получали денежные вознаграждения. Обе строящиеся дороги были крайне важны, поэтому её строительство находилось на контроле у корпорации. Финансирование этого строительства шло полностью из местного бюджета, тем более что именно Казанцеву новый губернатор поручил это дело, зная его как хорошего специалиста по строительству. За два года было проложено в каждую сторону по двести километров дороги отличного качества.

Созданная служба безопасности корпорации (СБК) была распределена по заводам, где её сотрудники работали на какой-нибудь должности и отслеживали всё, что на предприятиях творится. На место ушедших, в «Приют для бедных» пришли новые курсанты. Но это не значит, что для работающих сотрудников обучение закончилось. Утро они также начинали с тренировок, после которых завтракали и шли на работу, а вечерами изучали те предметы, к которым у них лежала душа. Нашлись два парня и одна девушка, которые имели склонность к рисованию. Маллер их взял для обучения, и теперь они во многом помогали ему. Кроме этого все сотрудники безопасности учили иностранные языки. Каждый был обязан кроме русского знать ещё три языка, можно и больше, поэтому по вечерам в технико-механическом училище шли занятия по овладению новыми языками. В СБК была отработана чёткая система поощрений и наказаний, чтобы у сотрудников имелся стимул к учёбе.

Из-за строительного бума в Тюмени самой уважаемой стала профессия каменщик. Конечно, возведение деревянных домов не прекратилось, но оно осталось только в слободах. Центр города потихоньку очищался от таких строений. Многие купцы, чтобы показать свой достаток строили кирпичные дома. Это приносило корпорации не плохую прибыль, потому что все строительные материалы производились на её заводах, здания тоже возводились по её эскизам. И не только это. Фабрика корпорации выделывала любую пользующуюся спросом ткань хорошего качества и любой засветки и продавала её намного дешевле, чем привозную. Лапин практически подмял под себя всех местных купцов, им стало выгодно торговать местной продукцией. Что же касается особо упёртых, то с ними разобрались тихо и аккуратно. Купца Колокольникова, который убил своего сторожа, заподозрив его в утаивании «украденных» денег, отправили на каторгу, потому что в нужный момент на месте преступления оказались свидетели. Во время судебного разбирательства всплыли многочисленные торговые махинации, которые Колокольников проводил. Так что его имущество было конфисковано. Не помог и брат, который в Тобольске занимал солидную должность при канцелярии губернатора. Не помог, потому что скоропостижно скончался, выпрыгнув в пьяной горячке из окна. Почему хорошее вино так на него подействовало — никто не знает, но свидетелей того, что он выпрыгнул сам, было не менее двадцати человек. Следов отравления тоже не обнаружили. А дело было не в вине. Говорят же, что курить вредно. А когда в табак подмешивают сильный галлюциноген, то случиться может всякое. Оно и случилось. А вот один вредный тип не курил, но угорел бедняга в бане, уснув там после выпитого кваса. Агеев строго следил, чтобы насильственных смертей в городе не было, хотя случалось, когда выпьют двое, разругаются, схватятся за ножи и зарежут друг друга. Не запрещать же после этого людям ходить с ножами.

Город, как и заводы, теперь принадлежал «Приюту». Работу корпорация людям дала, но ведь нужен и отдых. А для отдыха был построен замечательный парк с аттракционами. У мальчишек самой заветной мечтой было пострелять в тире. И не только у мальчишек. Многие юноши и мужчины хотели подержать в своих руках настоящее ружьё и выиграть приз. Старый солдат, которого поставили заведовать тиром, показывал, как нужно заряжать, целиться и стрелять. А ещё были карусели и домик страха, лабиринт и комната смеха, для силачей аттракцион «Молотобоец», да и вообще много чего было. Кроме парка функционировал стадион, на котором летом мальчишки гоняли в футбол, а зимой заливали каток. А какие замечательные и удобные коньки тут продавались или предлагались на прокат! Не то, что мужчины, девушки с удовольствием хотели в них покататься. Воевода, который в своё время занимался танцами, умел, оказывается, прекрасно кататься на коньках. Стал даже учить жену. Глядя на главу города и остальной народ с удовольствием включился в эту забаву. Но катались в основном по праздникам или вечером, когда зажигали зеркальные фонари, дающие яркий свет наподобие прожектора. А днём мальчишки играли в хоккей. Этому поспособствовал Лапин, которому данный вид спорта нравился больше, чем футбол. По его желанию изготовили клюшки, шайбы и кое-какую защиту, чтобы мальчишки не сильно травмировали друг друга. Возле стадиона находился домик с пристройкой. В пристройке хранился спортивный инвентарь. Отставной солдат, который жил в домике выдавал мальчишкам всё, что им требовалось для игры, он же следил за порядком. В общем, многое изменилось в городе за те шесть лет, как перед воротами Тюмени остановились сани с «раненым» Казанцевым.

КАЗАНЦЕВ МЛАДШИЙ

— Кем ты хочешь стать, Иван? — спрашивал Казанцев своего сына.

— Я мечтаю стать капитаном корабля, отец. Мне нравится, когда ветер наполняет паруса и судно, повинуясь движению руля, рассекает водную гладь и уносит тебя вперёд.

— Не иначе тёзка твой, Иван Андреевич Лапин снова катал тебя на своём новом коче? — глядя на подростка, улыбался воевода.

— Да, — соглашался мальчик, опуская взгляд.

Он не знал, как папа отнесётся к его затее и к тому, что он часто проводит время с дядей Иваном. Мачеха говорила, что он дворянин и не пристало ему общаться со всякими купцами. Но Иван знал, что отец хорошо относится к этому человеку.

— Я подумаю, сын, над твоими словами и завтра утром дам ответ.

— Хорошо, отец. Разреши я пойду в свою комнату?

— Конечно, ступай.

Этим же вечером Казанцев собрал своих друзей и решил обсудить будущее своего сына. Собрались как всегда в ресторане Лапина, который назывался «Космос» и имел красивую вывеску над входом. На картине было изображено звёздное небо, на которое с палубы корабля смотрят взявшиеся за руки мужчина и женщина. В свете ночных фонарей вывеска вообще выглядела завораживающе. Маллер постарался для своего друга от души.

— Рассказывай, Алексей, что случилось? — глядя на мнущегося Казанцева, спросил Лапин.

— Это… Сын хочет стать капитаном корабля, — неуверенно ответил тот.

— Хорошее желание! — улыбнулся Лапин, — а нас для чего собрал?

— Хотел посоветоваться с вами по этому поводу.

— Сколько ему сейчас лет? — спросил Агеев.

— Одиннадцать.

— Ага, значит, через два года нужно будет везти его в Петербург. Морской кадетский корпус у нас там находится.

— Думаю, — привлёк к себе внимание Муравьёв, — что пришла пора всерьёз заняться его обучением.

— А разве сейчас он не серьёзно занимается?

— Науки — это хорошо, их он знать должен. Я говорю о физическом и психологическом развитии. Нужно его на ферму везти.

— Жена не отпустит. Она по-другому видит процесс воспитания мальчика. Учителя сами ходят к нам домой.

— Какая на хрен жена, Алексей? — возмутился Лапин. — Разве баба может из пацана воспитать мужчину? Знаю я, кто к вам ходит. Учителя музыки, словесности, этикета, поп с богословскими книжками, да парочка учителей иностранного языка. Кроме иностранного языка других полезных вещей не вижу. Хорошо, хоть ты сам преподаёшь ему математику и физику. Спортом он у тебя практически не занимается. Его в кадетском корпусе все пи…ить будут! Ты этого хочешь?

— Нет, конечно! — возмутился воевода.

— Тогда посылай супругу, а лучше сажай на свои три буквы, а пацана отправляй жить на ферму. Не хрен слюнтяя растить. Кто «за»? — Иван посмотрел на всех.

Этим вечером Елена Михайловна Казанцева увидела своего всегда доброго и покладистого мужа совершенно с другой стороны.

— Дорогая, Иван сказал мне сегодня, что хочет стать морским офицером.

— И что ты решил? — улыбнулась супруга воеводы.

— Раз хочет, пусть будет. Через два года ему предстоит ехать в Петербург.

— Это хорошо. Я подберу учителей, которые научат мальчика, как вести себя в высшем свете. К нам и сейчас приходят…

— Никого подбирать не нужно, — перебил её Казанцев, — он отправляется жить в деревню, там его будут всему учить.

— В деревне, милый? Уж не заболел ли ты? — с недоумением посмотрела Елена Михайловна на своего мужа.

— Именно в деревне. Я подобрал для него хороших учителей, которые обучат мальчика всему, что должен уметь будущий офицер.

— Но почему в деревне? И что это за учителя, я их знаю? Разве нельзя чтобы они приходили к нам домой? — высыпала удивлённая женщина сразу кучу вопросов.

— Можно, — Казанцев предпочёл ответить на последний, — только у нас дома они не смогут научить его тому, чему он должен научиться.

— А что не так с нашим домом, Алексей? — Елена Михайловна никак не могла понять своего мужа.

— Слава Богу, с нашим домом всё в порядке.

— Тогда в чём же дело?

— Дорогая, почему ты не принимаешь пищу в уборной комнате? — Казанцев решил донести до жены свою мысль, используя образные сравнения.

— Что ты такое говоришь, Алексей? Зачем мне принимать пищу в уборной? — ещё больше изумилась супруга.

— А затем, что уборная не предназначена для приёма пищи, но, однако, никто не говорит, что с этой комнатой что-то не так.

Елена Михайловна окончательно запуталась в том, что говорит ей муж. Она смотрела на него растеряно и испугано. А Казанцев продолжал:

— Как уборная не предназначена для приёма пищи, так и наш дом не предназначен для той системы обучения, которая потребуется мальчику.

— Но почему? — женщина решительно не хотела понимать мужа.

Казанцев сочувственно посмотрел на жену. Он понял, что объяснить ей ничего не удастся. А говорить правду не имел права.

— Потому что так надо, — решил завершить он этот неприятный для него диалог, — и это моё решение. Надеюсь, больше к данному разговору мы возвращаться не будем.

После этих слов Казанцев развернулся и ушёл, оставив растерянную жену в одиночестве. Подумав некоторое время, женщина решила обратиться за советом к Игнату, как к человеку лучше всех знающего её мужа.

— Чего госпожа изволит? — спросил Кощеев, когда Елена Михайловна вызвала его к себе.

— Игнат, ты знаешь, что Алексей Петрович хочет увезти Ивана в деревню?

— Знаю, госпожа.

— Но почему он так делает? Разве нельзя учить мальчика дома?

— Думаю потому, что после такого обучения дом превратится в руины.

— Игнат, что за ужасы ты мне здесь рассказываешь? Почему наш дом должен превратиться в руины.

— Так Алексей Петрович из Ивана офицера будет готовить. А офицер должен стрелять, рубить, скакать. Думаю, что если всё это будет происходить дома, то люди подумают, что у нас идёт война. Да и для малышки Анастасии Алексеевны такой шум не желателен, зачем дитя пугать? Такими делами лучше заниматься в деревне.

— Ты, думаешь, Игнат, что Алексей Петрович так поступает из-за Насти?

— Конечно же — нет, Елена Михайловна. Но ваш дом это не военный полигон и не казарма. Просто Алексей Петрович сам военный и знает, какая жизнь ожидает Ивана в морской академии, поэтому хочет подготовить его заранее, чтобы ему было не так трудно среди других подростков.

— Хорошо, я поняла тебя, Игнат, ступай.

— Всего хорошего, госпожа, — поклонился Игнат и вышел.

«Бедный мальчик, — подумала Елена Михайловна, — с такого раннего возраста тебе придётся познать тяжесть солдатской жизни. Надеюсь, Алексей приставит к Ивану хороших учителей, и они будут оберегать его».

Утром следующего дня Казанцев зашёл в комнату сына. Мальчик сидел за столом и что-то рисовал.

— Доброе утро, Иван.

— Доброе утро, отец, — сказал Иван и выжидательно посмотрел на него.

— Я подумал над твоими словами и решил, что быть капитаном корабля это хорошо. Я хочу, чтобы мой сын стал капитаном корабля.

— Ура, папа! Спасибо! — и Иван повис на его шее.

— Ну, успокойся, успокойся. Это ещё не всё.

— А что ещё, — обрадованный мальчик с любопытством посмотрел на Казанцева.

— Если ты хочешь стать офицером, то тебе нужно быть сильным. А для этого ты отправишься в деревню, где тебя будут учить и тренировать. Что ты на это скажешь?

— Отец, если так надо, то я готов, — Иван не видел причины расстраиваться.

— Хорошо, собирайся. После обеда поедем.

После обеда во дворе дома Казанцевых Игнат грузил в повозку вещи, которые собрал Иван плюс те, которые приготовила ему заботливая мачеха.

— Ванюша, мальчик мой, — говорила Елена Михайловна, гладя ребёнка по голове, — помни, кто ты и веди себя достойно. Слушайся учителей, которых подобрал тебе отец и береги себя.

— Пора! — сказал стоящий рядом Алексей Петрович и пошёл к возку.

Его супруга наклонилась, поцеловала ребёнка в щёку, после чего выпрямилась и перекрестила ребёнка.

— С Богом, Иван.

Стоящая рядом дворня тоже начала крестится, некоторые женщины пустили слезу. Иван залез в возок и сел рядом с отцом. Игнат, убедившись, что мальчик хорошо устроился на сиденье, щёлкнул поводьями.

— Но, Ласточка, поехали, — и направил лошадь со двора.

Через два часа они были на месте. Возле дома их встретил Муравьёв.

— Здравствуй, Алексей Петрович, заждался я вас уже. Как доехали?

— Нормально доехали, и Игнат скучать не давал, историями разными развлекал, — сказал Казанцев, спрыгнув с возка. После чего обратился к Ивану, — вот сынок, это дядя Даниил. С этого дня ты будешь во всём его слушаться.

— Хорошо, отец, — сказал мальчик, глядя на большого мужчину, который, казалось, заполнял собой всё пространство рядом с ними.

— Я тоже буду часто приезжать, и Игнат будет приезжать. Тебе предстоит многому научиться здесь. Научится тому, чему больше нигде не учат.

С этого дня у Ивана Алексеевича Казанцева началась действительно новая жизнь. Каждая минута его существования была чем-то занята. День подростка наступал с шести утра с обязательной пробежки, вслед за которой шли физические упражнения на развитие всех групп мышц. Потом приходил черёд уроков по плаванию. Затем мальчик шёл на завтрак. Покончив с завтраком, Иван окунался в мир академических дисциплин, где его молодым зубкам приходилось упорно грызть гранит науки. Потом объявлялся долгожданный обед и часовой отдых. Отдохнув, мальчик учился рукопашному, сабельному и стрелковому бою. Устав от боёв, он шёл на полдник. После полдника была медитация, которая плавно перетекала в тренировки органов чувств. Потом наступал ужин, после которого мальчику нужно было подготовиться к следующему дню — привести в порядок себя и свои вещи. Где сам, а где и с посторонней помощью он справлялся и с этим. Перед сном Иван выпивал чай с мёдом или какой-нибудь отвар из трав и в десять часов ложился спать. Мальчику всё было интересно, и если он даже уставал, то старался не подавать вида. Муравьёв это оценил, ему нравилось целеустремлённость Ивана. Конечно, первое время ребёнку было очень тяжело. Но усталость это одно, ему ещё приходилось преодолевать внутренние страхи и неуверенность. Он боялся огня, он не мог спокойно убить курицу, чтобы накормить себя, его пугала высота. День за днём, не спеша, потихоньку наставники вытравляли из мальчика детские страхи, тренируя его ум, тело и чувства. Каждый из шести друзей, так или иначе, его чему-то обучал. Например, Лапин нашёл бывалого моряка, который научил подростка морской терминологии, научил завязывать десяток всевозможных узлов и определять направление ветра. Маллер преподавал химию, эстетику и рисование, которое понадобится в составление всевозможных карт. Агеев учил истории, арабскому языку, слежке и чтению по губам. Кощеев показывал всевозможные фокусы с игральными картами, это тоже могло в жизни пригодиться. Муравьёв преподавал баллистику и стрельбу. Казанцев вёл уроки физики, математики, геометрии и механики. Всё остальное преподавали привозимые из города в деревенский домик учителя и один из китайских монахов, который почти всегда находился при мальчике.

На Рождество Ивана на неделю привозили домой. Казанцев предупреждал его, что женщинам, как и посторонним, лишнего знать о мужской военной науке не стоит. Поэтому отвечая на вопросы, мальчик много говорил о предметах, которые женщинам были не интересны, например, о геометрии или физики. Или рассказывал о том, как он здорово умеет стрелять из пистолета и ружья. Блистал знанием иностранных языков. Всё, что слышала от мальчика Елена Михайловна, её вполне удовлетворяло. Она видела, что ребёнок выглядит хорошо, прилежен в науках и держит себя, как и подобает настоящему дворянину.

В трудах и учениях прошли почти два года, нужно было везти мальчика в Петербург. Иван за это время подрос и окреп. Движения его стали плавными и уверенными. Он понимал шесть языков: арабский, китайский, немецкий, итальянский, французский и английский. Хорошо разбирался в точных науках. Не боялся вида крови и мог постоять за себя, но и понимал, что самое ценное — это человеческая жизнь.

Итак, он уезжал. Вместе с ним уезжал Лапин, несколько купцов, двадцать человек охраны и большой обоз. Ивану Андреевичу в Петербурге нужен был свой дом и магазин. Торговля требовала расширения. Так же на него возлагались функции по охране мальчика и его устройстве в Кадетский корпус. Он вёз с собой письмо от Казанцева на имя директора морской Академии Иллариона Матвеевича Кутузова-Голенищева. Майским тёплым утром 1783 года обоз тронулся в сторону Санкт-Петербурга, оставляя за спиной Тюмень. Будущее влекло вперёд своими мечтами и надеждами.

Конец второй книги.

Февраль — март 2018 года.

ВОЙНА

Третья книга серии

Вы безнадёжно правы.

ЧАСТЬ I

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ТЮМЕНСКИЕ БЕСЫ

Тюменский воевода смотрел, как февральский вечер кидает в окно его кабинета хлопья мокрого снега. Смотрел и грустил. Грустил потому, что не любил конфликты, а они явно назревали. Сегодня к нему приходил местный батюшка и сетовал на то, что в ресторане «Космос» творятся непотребства.

— В чём же непотребства, отче? — спрашивал Казанцев.

— Девицы танцуют на помосте, а господа на них пялятся, как одержимые, — отвечал батюшка. — Мысли бесовские разжигают эти танцы. И девицы все не крещённые.

— Так окрести их. В чём трудность-то?

— Как же я их окрещу? Им поститься несколько дней нужно, молитвы читать, готовится к обряду крещения. А они вместо этого пляски бесовские каждый вечер устраивают.

— Батюшка, да что в танцах бесовского? Или балы, которые я устраиваю в своём доме, тоже к непотребствам причислишь? — воевода начинал злиться, хотя очень не любил этого делать.

Батюшка на некоторое время растерялся от такой постановки вопроса, но быстро взял себя в руки.

— Ты, Алексей Петрович, не сравнивай балаганные пляски и господские развлечения. На балы все с супружницами приходят и танцуют чинно, соблюдая приличия.

— А в ресторане что — голыми танцуют? — воеводе разговор начинал надоедать.

— Свят! Свят! Свят! — стал креститься священник. — Что же ты такое говоришь, Алексей Петрович? Не хватало нам ещё этого непотребства.

— Чего же ты тогда тут воду баламутишь? Люди после трудового дня идут туда, кушают, отдыхают, слушают музыку и любуются танцами. В чём непотребства?

— Эх! — горестно воскликнул священник, — не видишь ты, воевода, что «Космос» этот — рассадник бесовщины и ереси. Призываю тебя, поговори с Лапиным, направь его на путь истинный. Пусть прекратит свою вакханалию, а то быть беде! Попомни мои слова, Алексей Петрович!

После этой эмоциональной тирады батюшка встал и покинул кабинет, оставив тюменского воеводу с невесёлыми мыслями.

Прежний настоятель, с которым Лапин находил общий язык и даже вёл кое-какие дела, скончался. А новый оказался яростным фанатиком, помешанным на религиозных догмах, не желающий видеть окружающую действительность. «Придётся ехать к Агееву, — подумал Казанцев, отходя от окна, — нужно как-то решать эту проблему».

Тюменский городничий встречал воеводу в просторной прихожей своего нового каменного трёхэтажного дома, в который он переехал жить четыре месяца назад, в октябре 1784 года.

— Что привело тебя, Алексей Петрович, в моё скромное жилище? — улыбнулся Агеев, протягивая Казанцеву руку для пожатия.

— Поговорить надо, — невесело ответил гость, пожимая потянутую руку.

— Митрофан, — обратился городничий к слуге, — прими у господина воеводы шубу. — А мы пойдём ко мне в кабинет. Принесёшь нам туда чай.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство, — поклонился Митрофан и, забрав шубу и шапку у воеводы, удалился.

Поднявшись по широкой лестнице на третий этаж и войдя в кабинет Агеева, друзья расположились в удобных креслах, между которыми стоял небольшой журнальный столик.

— Ну, рассказывай, что стряслось? — внимательно глядя на Казанцева спросил городничий.

— Проблема у нас, — грустно усмехнулся воевода.

— У этой проблемы есть имя, или это обобщённое понятие?

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил Агеев.

В комнату с подносом вошёл Митрофан. На подносе расположились две чашки с блюдцами, большой чайник, заварник, а так же пара маленьких ложечек и сахар. Поставив всё это на стол, он аккуратно разлил чай в красивые фарфоровые чашки и по кивку Агеева бесшумно удалился. Дождавшись, когда за слугой закроется дверь, Казанцев сказал:

— Эта проблема — отец Феофан, новый настоятель храма.

И Агеев услышал рассказ о претензиях местного батюшки к ресторану «Космос» в целом, и к купцу первой гильдии Лапину в частности.

— И что, Иван не смог договориться с этим религиозным ревнителем? — спросил Агеев, отхлёбывая горячий чай из своей чашки.

— Пытался… Только священник все подношения принимает как само собой разумеющееся. Он даже мысли не допускает, что за это что-то кому-то должен.

— То есть — дурак? — усмехнулся Агеев.

— Мало того, что дурак, так ещё и фанатик.

— Да, уж. Такой может настроить местную паству против Лапина. А какой-нибудь доброхот послушает его речи, да и подожжёт ресторан или гостиницу.

— Вот и я этого боюсь.

— Хорошо, — подумав некоторое время, сказал Марсель Каримович, — ты езжай домой и не о чём не беспокойся. А я навещу нашего купца и переговорю с ним.

Проводив Казанцева, Агеев поднялся в комнату своей жены. Супруга нянчилась с годовалыми двойняшками Софьей и Александром. Дети сидели на мягком ковре, который покрывал пол её комнаты, и собирали разноцветные деревянные пирамидки.

— Ну, как успехи у наших ангелочков? — спросил Марсель, с любовью глядя на жену и детей. — Кто быстрее собирает пирамидку, они или ты?

— Кончено я! — улыбнулась жена нехитрой шутке мужа.

— Раз, Мария Владимировна, вы у меня такая умница, то приглашаю вас этим вечером посетить ресторан «Космос». В городе все хвалят блюда, приготовленные их поваром и музыку, которая, как говорят, очень приятна для слуха.

— Ах, Марсель! — обрадовалась молодая женщина, — я так давно мечтала туда сходить. А, правда, что там не только музицируют, но ещё поют и танцуют?

— А вот мы сами туда сходим и всё увидим, — ответил, улыбаясь, Агеев. — Думаю, тебе часа хватит, чтобы собраться?

— Я постараюсь, дорогой.

Передав детей нянечкам, Марина Владимировна переключила всё своё внимание на гардероб. Через два часа она вместе с мужем садилась в карету и выглядела слегка расстроенной. Наверное, из-за того, что ей не хватило времени, чтобы полностью привести себя в надлежащий вид.

Увидев в окно карету барона, Лапин подозвал своего управляющего и приказал:

— Симон, давай мухой к входным дверям и встреть господина городничего. Устроишь его за лучший столик для некурящих.

— Слушаюсь, Иван Андреевич, — ответил управляющий и быстро удалился.

Проведённые два часа в ресторане доставили Марии Владимировне массу положительных эмоций. Ей понравилась и замечательная кухня, и музыка с песнями, и красивые танцы цинских девушек.

— Марсель, — спросила супруга, — почему ты раньше не приводил меня сюда? Здесь так уютно и весело, а блюда такие вкусные, не то, что на балу у коменданта. Его повар совершенно не умеет готовить.

— У господина Беклемишева повар из солдат, а здешний повар, говорят, когда-то в Москве для императорских особ готовил.

— И как же господину Лапину удалось заполучить такого умельца?

— Господин Лапин выиграл его в карты.

— В карты? — удивилась Мария Владимировна, — а ты откуда знаешь?

— Я тоже в тот вечер играл в карты на стороне Ивана Андреевича, — и Агеев загадочно улыбнулся, вызвав у жены глубокое изумление.

— Так значит, сударь, вы игрок? — и женщина, сузив глаза, пристально поглядела на супруга.

— Ради такого повара стоило сесть за игральный стол, — добродушно ответил Агеев.

— А ещё ради чего вы готовы взять в руки карты? — не унималась супруга.

Первый муж этой женщины был заядлым игроком и оставил после своей смерти одни долги. То время для Марии Владимировны было жутким кошмаром, и слова Марселя вызвали у неё нехорошие подозрения.

— Так я и не сажусь, потому что не умею играть.

— А как же тогда… — хотела было продолжить женщина.

— А тогда нужно было только проиграть, я и проиграл, — и улыбка расплылась по лицу Марселя.

— Так вы смошенничали? — женщина не знала сердиться ей, изумляться или возмущаться.

— Дорогая, я разве похож на мошенника? — спросил Марсель, сделав жалостное лицо.

— Сейчас, сударь, вы похожи на хитрого лиса, который украл из курятника самую лучшую несушку.

— Тогда вы, сударыня, очень похожи на лису, которая съела эту бедную курочку, — в тон ей ответил Агеев и неожиданно рассмеялся.

Мария Владимировна, глядя на мужа тоже не удержалась от смеха. Через некоторое время Марсель сказал жене, что ему нужно отлучиться в уборную и, попросив её не скучать, вышел.

— Я уж думал, что ты ко мне не зайдёшь? — сказал Лапин, протягивая Агееву ладонь для рукопожатия.

— Не мог же я сразу оставить жену. Тем более она здесь в первый раз.

— Так нужно было давно её сюда привести.

— Согласен, нужно было. Но речь не об этом, проблемы у нас.

И Марсель, не теряя времени, всё рассказал.

— И что будем делать с этим попом? Он так нам всю малину дерьмом измажет. Может загасить его?

— Ни в коем случае! — возмутился Агеев, — только лишних смертей нам ещё не хватало. Мы всё по-другому сделаем.

И Марсель рассказал Лапину свой план по нейтрализации неугомонного священника. После этого он вернулся к супруге, а вскоре они покинули ресторан.

Через пару дней Мария Владимировна рассказывала Агееву городские сплетни.

— Знаешь, дорогой, что наш местный батюшка очень плохо отзывается о ресторане «Космос». Говорит — это гнездо разврата и ереси.

— А ты как считаешь? — спросил Марсель внимательно глядя на жену.

— Я не знаю, мне там очень понравилось. Но у батюшки, думаю, есть серьёзные причины так говорить. Как ты думаешь?

— А знаешь, что, Маша, — Агеев подошёл к жене и положил ей руки на плечи, — ты сходи завтра утречком в келью к отцу Феофану и поговори с ним об этом. Пусть он успокоит все твои сомнения, хорошо? Только возьми с собой кого-нибудь, не пристало супруге городничего ходить одной.

— Так меня Клавдия всегда сопровождает, — удивилась Мария Владимировна.

— Пусть ещё Митрофан рядом будет. Мне так спокойнее. Всё-таки утром ещё достаточно темно.

— Как скажешь, дорогой.

На другое утро Мария Владимировна в сопровождении Клавдии и Митрофана подошла к дверям кельи, где проживал отец Феофан. Дверь была слегка приоткрыта.

— Доброе утро, батюшка! Можно войти? — сказала молодая женщина, потянув ручку двери на себя и делая шаг вперёд.

Войдя в келью, Мария Владимировна застыла, не в силах отвести взгляд от представшей перед ней картины. В комнате на столе ярко горела керосиновая лампа, а возле неё стояли пустые бутылки из-под вина и кружки. Запах перегара чувствовался довольно сильно, но не это было главным. На кровати, стоящей рядом со столом, спал полураздетый отец Феофан в обнимку с двумя совершенно обнажёнными девицами. Женщина вскрикнула от изумления и зажала ладошкой рот. Слуги, видя странное поведение хозяйки, поспешили войти в келью…

Новость о «развратнике» быстро облетела город, плюс ещё вездесущий Кощеев подкинул слухов о том, что отец Феофан положил глаз на танцовщиц из «Космоса», но те ему отказали, поэтому-то старый сластолюбец и вёл обвинительные речи супротив приличного заведения. Самое интересное, что сам священник был ни сном, ни духом про все случившиеся события. Как только посетители удалились из кельи, то девочки из службы безопасности корпорации быстро оделись, убрали всё со стола и тихонечко ушли, оставив спящего батюшку досматривать сны, навеянные ему снотворным. Больше проповедей отца Феофана никто не слушал, а пару раз его даже побили, когда он пытался «донести народу правду». Но больше всего над ним потешались и зубоскалили, как только он заводил речь о грехах. В результате этого неугомонный старик стал думать, что его окружают одни демоны и повредился рассудком. Беднягу поймали и определили в больницу, когда он с горящими факелами и голый бежал по улице и кричал: «Бесы! Бесы!»

ТОРГОВЛЯ

В кабинете тюменского городничего сидел новый настоятель местной церкви молодой двадцатипятилетний отец Николай и вёл с ним беседу.

— Скажите, Марсель Каримович, а отчего прежний настоятель повредился умом? Такой благонравный и хороший человек был.

— Да как вам сказать, святой отец… — потеребил Агеев кончик носа, — можно вывезти девушку из деревни, а вот деревню из девушки, к сожалению — нет.

— Это как так? — удивился священник.

— Знаете, отец Феофан всё время искал в людях бесовское, хотя должен был по своему сану искать божье. Коли в каждом искать зверя, то этот зверь обязательно отыщется и нападёт на тебя. А если видеть в людях — людей, со всеми их проблемами и недостатками, то прихожане с удовольствием будут посещать храм, чтобы открыть перед служителем Господа свою душу.

— Неужели он не знал этого?

— Мало того, что не знал, но и не хотел прислушиваться к советам, — Агеев многозначительно поднял вверх указательный палец.

— Марсель Каримович, а какой совет вы мне можете дать?

— Отец Николай, когда десять лет назад в Тюмень приехали нынешний воевода Казанцев Алексей Петрович, купец первой гильдии Лапин Иван Андреевич и ваш покорный слуга, то это был жалкий грязный городок, чудом избежавший нападения пугачёвских ватажек. За десять лет, благодаря нашим стараниям, он превратился в чистый и уютный город, где покой жителей охраняют служители порядка. Где есть заводы и другие предприятия, которые позволяют каждому своим трудом заработать на хлеб насущный. Где есть места для отдыха и развлечений, в которых местное население, да и не только оно, может провести время в своё удовольствие, отдыхая от трудов праведных. Вот.

— Вы ничего не сказали о храмах… — перебил Агеева батюшка.

— Святой отец, — продолжил Марсель Каримович, улыбнувшись, — глава города и мы, его помощники, готовы всячески помогать нашей церкви. Только и от служителей церкви хотелось бы понимания и поддержки.

— И что же вы хотите? — не смотря на молодой возраст, священник понимал, что с хозяевами города нужно дружить. А кто здесь является истинным хозяином, отец Николай за прошедшую неделю успел понять.

— Мы, как и вы, уважаемый батюшка, печёмся о местной пастве. Например, господин Лапин построил на свои деньги прекрасную гостиницу и ресторан, где люди могут сытно поесть, послушать музыку, выспаться ночью. Отец Феофан видел в этих заведениях только зло. Да, мы все грешны, но тем богаче жатва для нашей церкви, куда придут каяться согрешившие. Ваш предшественник, к сожалению, этого не понимал, даже хотел сжечь это заведение. Сами видите, что с ним случилось.

— Я понял вас, Марсель Каримович, — священник погладил в задумчивости свою бородку. — А как вы относитесь к церковным колоколам?

— Прекрасно отношусь, святой отец. Мне с детства нравилось слушать их перезвоны.

— Беда у нас в храме произошла. Верёвки на колокольне сгнили и два колокола из пяти упали и повредились.

— Мы поможем вам забыть об этой беде. Новые верёвки и колокола украсят в ближайшее время вашу звонницу. Я же, со своей стороны, будут направлять правонарушителей на покраску внешних стен храма, а то нынешняя краска порядком износилась.

— Что же, — сказал священник, поднимаясь с кресла, — мне было очень приятно с вами пообщаться, Марсель Каримович.

— И мне с вами, святой отец, — ответил Агеев, тоже поднимаясь со своего места.

ИТОГИ И ПЛАНЫ

Двадцатого июня 1785 года в Тюмени случилось сразу два события, чем то похожих друг на друга.

— Ваше высокоблагородие, Алексей Петрович! — забежал в кабинет к воеводе его доверенный, который следил за строительством дороги в сторону Новосибирска, — пять дней назад мы достигли города!

И довольный молодой человек вручил Казанцеву пакет. Воевода порывисто поднялся из своего кресла и взял в руки письмо. Радость осветила его лицо, и он даже не пытался её скрыть. Прочитав послание, Алексей Петрович обратился к юноше.

— Значит, путь от Тюмени до Новосибирска завершён?

— Сухопутная дорога полностью завершена. Осталось только достроить мосты через Иртыш и Ишим.

— Прекрасную новость ты мне доставил, Захар! Пока иди, отдыхай, а завтра с утра придёшь ко мне. Будет тебе награда! Только, — остановил воевода собирающего покинуть кабинет юношу, — об этой новости никому, понял? Не чего людям знать про это раньше времени.

— Понял, Алексей Петрович, буду молчать, как рыба.

— Хорошо, ступай.

Примерно в это же время в кабинет к Агееву зашёл неприметный мужчина.

— Разрешите, Ваше Сиятельство?

— Входи, Рустам, — ответил тюменский городничий, сидящий в кожаном кресле за широким столом, — присаживайся.

Когда гость занял кресло возле стола справа от Агеева, то Марсель Каримович сделал кивок головой, показав посетителю, что он его внимательно слушает.

— Мы вынуждены были взорвать недалеко от Кронштадта английский флейт «Виктория», — спокойно докладывал Рустам.

— Причина? — так же спокойно спрашивал Агеев.

— Один из пассажиров судна, к которому не было никакой возможности подобраться, вёз подробный отчёт о сибирских землях, о прокладываемых дорогах и заводах Тюмени.

— Как вы узнали об этом отчёте?

— Писарь, которому диктовали отчётное письмо, за небольшое угощение сам всё поведал. Он не считал эту информацию секретной, просто рассказ о чужой стране. Но там были очень точные подробности некоторых моментов, которые нежелательны для чужих глаз.

— Как я понял, посланник взорвался вместе с кораблём?

— Совершенно верно, Ваше Сиятельство.

— А писарь и тот, кто диктовал послание?

— Писарь перепил вина и захлебнулся собственной рвотой во сне. А господин, который много знал, сошёл с ума. Мы неделю держали его в подвале и пичкали наркотиками, а после просто отпустили. Тело с ломкой справилось, а вот мозг — нет.

— Как удалось взорвать корабль?

— На борт, под видом товара, удалось пронести ящик с динамитом, снаряжённый часовым механизмом. Через двенадцать часов механизм разбил ампулу, содержимое которой возгорается от воздуха… Хочу заметить, ампулы и динамит у нас ещё есть, а вот таких же часов — увы.

— Решим вопрос, — Агеев что-то записал в своём блокноте и продолжил, — вам удалось узнать, что это были за люди и откуда они получили информацию?

— Который лишился рассудка — доктор. Думаю, обслуживая высокопоставленных клиентов, он смог подобраться к нашим секретам. Писарь не при делах. Посланник направлялся в Англию. Но он и доктор — французы.

— А что в городе говорили по поводу произошедших событий?

— О том, что данные происшествия между собой как-то связаны — никто не догадался. Флейт взорвался далеко от города и сам. Алкаш-писарь своей смертью вообще никого не удивил. Про доктора говорят, что он объелся своих лекарств и от этого помутился рассудком.

— Сколько прошло времени с тех пор, как ты покинул Петербург?

— Двадцать дней. Если бы все дороги были такие же, как от Екатеринбурга в Тюмень…

— Когда-нибудь будут. А сейчас сходи к господину Лапину, он должен быть в ресторане «Космос». Расскажешь ему обо всех новостях. Потом отдыхай, а завтра с утра придёшь ко мне.

— Хорошо, Ваше Сиятельство.

После этих слов мужчина встал и покинул кабинет, оставив Агеева размышлять над полученными новостями. Через некоторое время городничий позвонил в колокольчик. На звук колокольчика в кабинет вошёл молодой человек.

— Чего изволите, Ваше Сиятельство?

— Вот, — Агеев протянул вошедшему небольшой конверт, — сейчас пойдёшь и передашь Его высокоблагородию Казанцеву Алексею Петровичу это письмо.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство, — и молодой человек, забрав письмо, удалился.

Через полчаса воевода прочитал короткое послание: «Сегодня в 20–00». Это означало, что сегодня вечером они всем составом должны собраться у Лапина в ресторане.

В отдельном шикарном кабинете на мягких креслах, обтянутых белой кожей, перед богато сервированным столом сидели шестеро друзей. Разговор начал Агеев.

— Сегодня приехал Рустам из Петербурга с новостями…

— Друзья, — перебил его Казанцев, — сегодня ещё и Захар приехал. Дорога на Новосибирск завершена!

— Пля! — радостно воскликнул Лапин, — целуйте девушки Ивана, всем подарю сундук с приданым! А мосты тоже готовы?

— Иван, да ты что? — изумился Казанцев, — мосты ещё год точно будут строить. Но Захар без лишней спешки за пять дней добрался до Тюмени!

— Друзья, это радует, давайте выпьем, — предложил Маллер, — сегодня, как мне кажется, новостей будет очень много. Одна из них… Я женюсь.

Собравшиеся было подняли бокалы мужчины, от слов Артура замерли.

— Да-да, друзья, вчера Дарья Михайловна Тихомирова согласилась стать моей женой.

— Артурчик!!! — воскликнули собравшиеся, — поздравляем!

— Десять лет ты её ждал, — по-доброму усмехнулся Муравьёв.

— Всё — ништяк, пацаны! — сказал весёлый Лапин, — нет таких крепостей, которых бы мы не брали. Наш художник не так давно получил личное дворянство. Всё-таки ректор тюменского университета — это не шухры-мухры.

— Мать твою, краплёная колода! — не удержался Кощеев, — так теперь к нему на хромой кобыле не подъедешь? Зазнается, руку откажется подавать… Куда нам, босякам, до господ-то?

И, сделав горестное лицо, Игнат замахнул рюмку тюменской водки, которую изготовляли на их ферме. После чего на его лице появилась самодовольная улыбка, и он добавил:

— Молодец, Артур! Если у меня когда-нибудь родится сын, то я назову его твоим именем.

Зардевшийся Маллер не знал — куда себя деть. Похвалы друзей этому скромному мужчине были очень приятны. Когда все немного успокоились, то разговор в свои руки взял Агеев.

— Иван, расскажи, какие новости привёз Рустам?

— Пля, точно! — воскликнул Лапин. — Итак, первое: твой сын, Алексей Петрович, учится нормально, преподаватели им довольны. Наши люди в Питере за ним присматривают и снабжают всем необходимым. Второе: кроме особняка у нас там уже имеется три больших магазина. Основным спросом пользуются краски. За них спасибо в первую очередь Артуру и, конечно, нашему воеводе. В Европу краски завозят в основном из Индии. А тут намного ближе и лучшего качества. Наши ткани, фарфор, стекло, шампуни и мыло — тоже в цене. Для многих европейских компаний мы становимся серьёзными конкурентами. Пока это ещё не так заметно, но первые звоночки уже есть.

— Какие звоночки? — заинтересовался Муравьёв.

— Кто-то пытался собрать о нас информацию, — на этот вопрос стал отвечать Агеев, — в Петербурге была нейтрализована попытка передать сведения о нас в Англию. Хотя, действовали там почему-то французы. А так — явных угроз нет, кроме собственных чиновников.

— А что не так с ними? — спросил Лапин.

— Нам не дают строить дороги. Тут, в Сибири, мы более-менее смогли со всеми договориться, потому что местные понимают их значение. И то! Сколько мы потратили средств и нервов на это? До Екатеринбурга ещё смогли хорошую трассу проложить, а дальше — стена. Слишком многие хотят с этого поиметь, ничего не давая взамен. Ладно — дороги. Появились субъекты, которые желают сунуть нос в наши предприятия. И лезут-то под видом: «А не замышляют ли чего на заводах против Императрицы?» Очень многое приходится скрывать.

— Всё так плохо? — спросил погрустневший Казанцев.

— Нет, конечно, Алексей. И всё благодаря тебе.

— Как так? — изумился воевода.

— Ты разве забыл? От твоего имени Государыне была отправлена карета, сделанная по самым современным технологиям и в придачу тройка вороных скакунов. Ещё лучшие шкурки из пушного хозяйства и чайный фарфоровый сервиз на двадцать четыре персоны. Наши люди, которые всё это передали Екатерине II, были обласканы Императрицей, а тебе в этом деле высказана особая похвала.

— Знаешь, Марсель, а я так и не прочитал бумаги полученные от неё. Замотался совсем…

— Ну, ты даёшь! — изумился Кощеев, — сама Государыня пишет, а воевода болт на неё забил. Зажрались вы совсем, Алексей Петрович! И я что-то не доглядел. Ладно, сегодня это дело исправим.

— Сегодня обязательно отвечу Её Императорскому Величеству, — сконфузился Казанцев.

— Если только здесь не напьёшься, — пошутил Лапин.

— Я примерно могу сказать, что в бумагах было написано, — улыбнулся Агеев. — Благодарность за подарки, поздравления по поводу открытия университета и присвоение Маллеру личного дворянства. Думаю, пока — личного, может со временем и потомственное с титулом будут.

— Документ о присвоение Артуру дворянства до меня довели, — сказал Казанцев.

— Ну, и прекрасно. А теперь о других наших делах. Даниил, что у тебя на ферме?

— Набран четвёртый состав для обучения будущих сотрудников безопасности. Это двадцать юношей и четырнадцать девушек. Собирали по всей России. Все сироты. Как вы знаете, молодёжь у нас тренируется в наземных залах и на природе. Для бывалых сотрудников построен подземный зал и тир с хорошей звукоизоляцией. Так вот, недавно было завершено строительство второго такого зала. В нём мы планируем тренировать особо проверенных людей и самым новейшим оружием.

— Совершенно верно, — перебил его Казанцев, — основное производство нашего оружейного завода — это дульно зарядные пистоли, мушкеты и фузеи, которые приняты сейчас во многих армиях мира. Этим оружием мы снабжаем гарнизоны сибирских городов. А для нужд корпорации разработаны два вида пистолетов — это пистолет типа ПМ (пистолет Макарова) и барабанный револьвер, а также оружие дальнего боя — гладкоствольный карабин и магазинная винтовка на десять патронов. Главный спец по этому оружию у нас Даниил, ну и Иван с Марселем в некоторой степени.

— Все хороши, — подхватил слова воеводы Муравьёв, — но пока мы наши разработки нигде не используем. Отрабатываем технологию производства, так сказать, да делаем патронные запасы. На реке Тобол, недалеко от новой дороги на Новосибирск, наш целлюлозно-бумажный заводик кроме бумаги производит бездымный порох, но патроны мы делаем здесь. И ещё, Алексей Петрович забыл сказать про пушечки. Те, которые сейчас существуют, мы понемногу усовершенствуем и делаем не из меди, как тут принято, а из стали. Технологию производства стали необходимого качества потихоньку совершенствуем, но не хватает специалистов в этой области.

— Товарищ воевода, — перебил Даниила Кощеев, — а, правда, что ты всех своих крестьян из-под Вологды перевёз сюда и расселил вдоль новой дороги?

— Не всех, Игнат. Вдоль дороги в основном живут семейные отставники.

— А на заводы? Сами же вечно говорите, что народа не хватает.

— Ты, что, кореш? — удивился Лапин, — мы ведь вдоль дороги постоялые дворы с тавернами поставили. И там почти везде наши люди. Во-первых: они торгуют нашей продукцией, а во-вторых: собирают всю информацию на расстоянии в более тысячу километров.

— А-а, тогда понятно.

— А крестьяне, Игнат, они тут пашут и сеют. Кстати, если кто не знает, мы выращиваем кедр. Под его посадку ушли земли, которые были пожалованы нашему барону.

— Что, прямо все земли под кедр? — удивился Кощеев.

— Нет, кроме кедра выращиваем дуб, липу и орех, — ответил, улыбаясь, Агеев.

— Это и ценная древесина, и масло с орехами, и мёд, — договорил за Марселя Казанцев. — А ещё мои крестьяне выращивают лён, картофель, подсолнух, гречку, пшеницу и ещё кучу всего полезного и необходимого.

— Что-то мы опять отвлеклись, — сказал Агеев. — Даниил, на ферме ещё какие-нибудь новости произошли?

— В принципе особых новостей больше нет. Могу только похвастать достижениями. У нас есть двадцать отличных кинологов и сто две собачки, табун лошадей в тысячу голов, где-то столько же мериносовых овец. Птицы разных пород более пяти тысяч штук, да коров с бычками около тысячи. Короче, хозяйство громадное. Нам не хватает зоологов и ветеринаров. Вот, кто действительно нам нужен.

Агеев что-то записал в своём блокноте, после чего сказал:

— Друзья, через четыре года во Франции случится революция. Думаю, наше вмешательство в здешнюю историю не сильно расстроило её планы. Так вот, будет революция — будет много беженцев. Считаю, что было бы не плохо, если бы они перебрались к нам. Уверен, что среди них найдутся полезные специалисты. Поэтому предлагаю заранее отправить туда наших вербовщиков. Даже если кто-то не поедет сейчас, то с удовольствием захочет потом.

— Хорошая мысль, — поддержал его Муравьёв.

— А это, — взял слово Лапин, — Наполеон уже существует?

— Существует. И даже через три года попросится на русскую службу, но предложенные условия ему не понравятся и в результате он останется в своей стране, где благодаря революции станет тем, кем стал в нашей истории.

— А может его грохнуть? Меньше проблем будет, — предложил Иван.

— У кого проблем меньше будет? У Англии? Нет уж, пусть долбят друг друга до посинения. Да и к власти Наполеон придёт где-то годиков через пятнадцать, а на Россию нападёт только лет через тридцать. Я вообще считаю, что наша основная цель — это Дальний Восток.

— Согласен, — кивнул головой Иван, — порт нужен на Тихом океане.

— Порт там уже есть. А город Охотск называется, неужели ты не знаешь?

— Пля! Точно! Совсем из головы вылетело, — смущённо улыбнулся Лапин.

— Там нужно землю покупать и начинать строительство завода и доков для будущих судов. Торговля в том районе должна быть очень прибыльной. Что скажете? — Агеев обвёл всех взглядом.

— Я — «за», — поднял руку Лапин.

Вслед за ним руки подняли и все остальные.

— Значит, решено, собираем солидный караван с запасом всего необходимого и отправляем в те края.

— Мирный… — сказал Игнат задумчиво, потирая пальцами лоб.

— Что — мирный? — переспросил Агеев.

— Река есть — Вилюй называется, недалеко от неё город Мирный, там алмазы добывают… Добывали в наше время. Это в Якутии, вроде по пути нашему каравану будет.

— А ведь точно! Слышь, Игнат, а ты на карте примерно можешь это место показать?

— Если река Вилюй на карте есть, то покажу, практически точно. Просто в своё время разглядывал как-то карту России — интересно было, куда это меня занесло? Вот и запомнилось.

— Итак, — стал подводить итог Агеев, — что мы решили. Первое: это усилить работу нашей службы безопасности в Москве и в Петербурге. Второе: давно пора организовать ветеринарную и зоологическую службы. Третье: направить наших вербовщиков в Европу. Четвёртое: организовать экспедицию в Охотск, чтобы в её составе обязательно были геологи и…

— И сделать карты! — встрял Кощеев.

— Какие карты, Игнат? — недоумённо спросил Марсель.

— Игральные! Давно пора выпускать свои карты. Ведь всё для этого есть. Бумагу свою делаем, краску выпускаем, даже художники свои есть, а карт — нет. Прибыльное же дело, разве не так?

— А что, — подключился Лапин, — кореш прав. Давно пора наладить выпуск своих карт.

— Хорошо, — согласился Агеев, — наладить выпуск своих карт и…

Марсель с улыбкой оглядел своих друзей растягивая паузу.

— Ну?! — не выдержали Лапин.

— И организовать свадьбу друга!

— Точно! — поддержали его остальные, кроме растерявшегося Артура.

Когда подвели итоги и наметили дальнейшие планы все стали расходиться. В кабинете остались только Агеев и Лапин.

— Иван, есть какие-нибудь новости из Америки?

— Есть, и хорошие! Благодаря документам с того английского корабля, который мы окучили с тобой в Петербурге, в нашем распоряжении имеется плантация в Джорджии. Там выращивают хлопок. Наши два корабля «Касатка» и «Пиранья» весной возвратились в Питер. Сам понимаешь, плантация оформлена на подставное лицо, как и корабли. В Джорджии живёт наш человек из первого потока СБК (служба безопасности корпорации). Такой же человек всегда присутствует на одном из двух кораблей. Суда всегда ходят парой.

— Я это знаю, Иван. Мы же вместе с тобой и вооружение для них закупали, и команду подбирали, и решили, что действуют эти корабли только совместно.

— Пля! Что-то я зарапортовался сегодня, — улыбнулся Лапин, хлопнув себя ладошкой по лбу. — Короче, хлопка доставили много. Вот думаю, может в северной столице открыть ткацкую фабрику?

— Хорошая тема. Тем более у нас технология такого производства отработана. Но, Иван, половина хлопкового груза должна идти сюда. Сам понимаешь, хлопок нужен для производства пороха, да и для медицинских целей тоже надобен.

— Прекрасно понимаю.

— А по поводу этой плантации… Нужно туда отправлять по пять человек из нашей СБК на пол годика, а потом менять. Пусть ребятки мир познают и практикуют в иностранных языках.

— Марсель, надо или под Москвой или недалеко от Питера землю покупать и организовывать ещё один учебный центр. А то сам понимаешь — расстояния. И тренировать там не с нуля, как мы это делаем здесь, а вербовать людей с авантюрным складом характера. Годичный курс подготовки для них будет в самый раз.

— Верно. Тогда, покупай землю под Питером. Там организуешь ткацкую фабрику и под её прикрытием откроешь ещё один учебный центр. Учёт и архивы будущей школы на тебе.

— Вот! Как раз вместе с Рустамом туда и отправлюсь. И ещё, хочу кореша с собой взять. Как думаешь, Казанцев мне его отдаст?

— Отдаст, — улыбнулся Марсель, — я скажу ему. Кстати, ты вроде собирался в Тюмени строить сауна банный комплекс?

— Уже строю. А что?

— Там должны обязательно работать доктора, чтобы больных не пускать, ну и девушки в качестве обслуживающего персонала. Так что на тебе ещё врачи и девушки. Своих, сам понимаешь — пока не хватает, все уже при деле.

— Про девушек я в курсе, а вот про врачей… Если честно, то даже в голову не приходило. А ведь действительно, какой-нибудь больной заявится, потом зараза по всему городу пойдёт. В нашем времени в бассейн только со справкой пускали.

— Вот и я про это. И ещё, если будет время и возможность, присмотри для строящейся тюрьмы людей… Таких — малоразговорчивых и исполнительных.

— А это правда, что сама Екатерина II утвердила ваш с Казанцевым проект постройки тюряги, — как-то саркастически усмехнулся Иван.

— Правда. Сам понимаешь, в любом городе нужна тюрьма. А то к нам какую только шваль не присылают. А тут они и под крышей, и под охраной, и ротацию удобно для распределения по работам проводить.

— В принципе ты прав — тюрьмы нужны всегда.

— К сожалению, да, — невесело усмехнулся Агеев. — Ну, ладно, Иван, пора мне. Засиделись мы сегодня у тебя, а завтра дел по самую макушку.

И Агеев ушёл, оставив Лапина одного. Через некоторое время в комнату вошла китайка Таня. Она уже сама давно не танцевала, а только учила этому искусству новых девушек, которых Иван отбирал для своего ресторана. В основном это были симпатичные казашки. А Таня уже пять лет как носила фамилию Лапина и имела двух детей, девочку и мальчика.

— Мой господин грустит? — она подошла сзади и положила руки ему на плечи.

— Нет, Танюша, не грущу, — Лапин погладил руку жены, — просто выпил немного лишнего, а завтра дел предстоит много.

— Тогда поехали домой? Кузьма уже давно тебя ждёт.

— Поехали.

СЛЁЗЫ СУЛТАНА

В жаркий июльский день в уютном тюменском парке, над входом в который в форме радуги висела большая красивая надпись «Уголок радости», собралось большое количество народа. Сегодня в парк пришли многие уважаемые жители города и сам воевода со своей супругой. Для них была установлена площадка с трибуной. Когда часы на городской ратуше пробили полдень, Алексей Петрович Казанцев выйдя к трибуне, обратился к собравшимся в парке горожанам, которые притихли, ожидая, что им поведает городской глава.

— Уважаемые жители нашего города, десять лет назад наше государство подписало мир, одержав верх в тяжёлой войне над Портой!

Гул радостных голосов был откликом на слова воеводы, а он продолжил:

— Благодаря Императрице-матушке, которая поставила лучших полководцев во главе нашей армии, Россия сбросила османские войска в Чёрное море с русских земель, вернув наши исконные территории!

Народ на площади перед трибуной взвыл от восторга. Кто-то стал хлопать, а кто-то кидать вверх шапки. Женщины вели себя более скромно, но их радостные улыбки украшали этот праздник не меньше, чем громкий мужской гомон.

— Около девятисот лет назад, — снова заговорил воевода, когда народ немного успокоился, — русский князь Олег по прозвищу Вещий, прибил свой щит на врата Царьграда, который теперь именуют Константинополем. В то время Чёрное море звалось Русским! И десять лет назад наши доблестные войска на славу искупали османов в Русском море! Пусть помнит Блистательная Порта, что значит русская банька!!!

Громкий смех и восторженные крики снова прокатились по парку. Воевода поднял ладонь верх, успокаивая собравшихся людей.

— В память об этой славной победе сегодня в нашем городе открывается фонтан, — и Казанцев обратился к Беклемишеву, — Родион Петрович, прикажите своим солдатам убрать материю, закрывающую фонтан.

Комендант Тюмени сделал взмах рукой, и небольшой военный оркестр заиграл тушь. Справа от трибуны солдаты в парадных мундирах начали убирать материю, которая скрывала конструкцию почти пятиметровой высоты. Жителям города открылась мраморная композиция…

… — Ваше Императорское Величество, — говорил один из порученцев Государыни, недавно приехавший из Сибири, — а ещё в Тюмени установили фонтан. Жители города промеж себя называют его «Слёзы султана».

— Чем сие вызвано? — удивлённо спрашивала императрица, сидя в мягком удобном кресле.

— Сейчас всё расскажу. Фонтан имеет округлую форму диаметром в тридцать футов. В его центре возвышается мраморная женская фигура высотой в пятнадцать футов, изображающая Вас в парадном костюме. На коленях у Ваших ног стоит османский султан, горестно склонивший голову, а из его глаз льются слёзы. Фонтан, куда льются слёзы, подразумевает под собой Чёрное море. Но жители Тюмени называют море Русским.

Императрица звонко рассмеялась.

— Радует меня Тюмень, радует! Кто придумал сию композицию фонтана?

— Господин Маллер, ректор тюменского университета, а воевода Алексей Петрович Казанцев его полностью поддержал.

— Вот, значит, как… — и Государыня на некоторое время задумалась. — А про сам тюменский университет, что можешь сказать?

— Сначала это было механико-техническое училище, которое организовали для нужд тюменских заводов. Но через некоторое время господин Лапин, который владеет в Тюмени несколькими заводами, подал Алексею Петровичу Казанцеву прошение о реорганизации училища в университет и, как говорят, вложил тридцать тысяч рублей на его постройку.

— Вот как! Весьма похвально. Это тот Лапин, который вместе с бароном Агеевым поселился в Тюмени, а сейчас в Петербурге торгует сукном и лучшим фарфором?

— Совершенно верно, Ваше Императорское Величество.

— Рассказывай дальше, — велела Екатерина II, приподняв подбородок.

— Так вот, побывал я в университете. Просторное и удобное трёхэтажное здание со светлыми классами. На первом этаже организована столовая, где бесплатно для студентов университета подают обеды, могу сказать недурные обеды. Побывал я и на уроках. Знаете, Ваше Императорское Величество, там преподают не совсем так, как принято у нас.

— А как? — строго поинтересовалась Императрица. — Что не так с обучением?

— Наоборот, Ваше Императорское Высочество, там, как бы вам сказать…

— Я слушаю, говори.

— Там всё очень практично. Например, если человек хочет стать инженером-строителем, то его готовят именно к этой службе, чтобы из университета выходил готовый специалист, который не только знает всё о строительстве, но и на практике может продемонстрировать свои способности. Он изучает только те предметы, которые нужны для строительства, обходя богословие, литературу, танцы, словесность…

— А что по этому поводу говорит господин Маллер?

— Может его речи покажутся Вам дерзкими, Ваше Императорское Величество…

— Говори, я слушаю, — приказала Государыня нахмурившись.

— Он сказал буквально следующее: «Как Государыня Императрица не лезет командовать войсками, а назначает для этого людей, которые намного лучше Её понимают в этом деле, так и мы готовим людей, которые бы являлись грамотными специалистами в своём деле. Строитель должен строить хорошие дома и не лезть, например, в богословие или в хореографию. Если же богословие и хореография его занимают больше, чем строительство, то пусть учится на священника или учителя танцев».

Екатерина II громко рассмеялась и, вытирая платочком уголки глаз, произнесла:

— Да уж: каждый сверчок, знай свой шесток. Уел, так уел, господин Маллер. И что, всё у него так строго?

— Нет, Государыня Императрица. Он не против других знаний, но сказал, что нужно сначала стать специалистом в одной области, а если гнаться сразу за всеми зайцами, то ни одного не поймаешь.

— А ведь он прав! Слишком много у нас развелось тех, кто лезет сразу во все дела, не разобравшись с одним, — нахмурилась Государыня, вспомнив о ком-то, — а потом льют слёзы, как османский султан. Где мой секретарь?

— Я здесь, Ваше Императорское Величество, — сказал мужчина, который, как по мановению волшебной палочки появился возле Екатерины II.

— Пиши. Господина Маллера Артура Рудольфовича жалую титулом — барон и землями в тобольском наместничестве.

ПЕТЕРБУРГ. ВСТРЕЧА С ТЁЗКОЙ

— Ну, Игнат, как тебе Питер? — спросил Лапин у своего друга.

— Жить можно. Я, Иван, за неделю заработал тысячу рублей. И это только играя в карты. А если бы ещё кошельки щупал, то пять тысяч точно бы имел.

— Нет, кореш, нельзя. Спалишься случайно и всё. Не думай, что ты самый умный. Поверь, местная полиция тоже кое-чего стоит. Нам твои таланты нужны на самый крайний случай.

— Да, понимаю я. На рожон не лезу, клептоманией не страдаю, просто — размышляю вслух. Ты же сам знаешь, для меня деньги — грязь. Больше, чем нужно для жизни — никогда не беру.

— За это и ценю тебя, Игнат, потому, что на жадности люди и прогорают, а нам это ни к чему. Из-за одного все ко дну можем пойти.

В этот момент, выглянувшее из-за облаков солнце, ослепило Лапину глаза, словно заигрывая с ним. Иван зажмурился, помотал головой и сказал:

— Ладно, поплыли в Кронштадт. Ивана нужно навестить, давненько с тёзкой не общались.

— Давненько, — ответил Кощеев, и друзья отправились на остров Котлин.

Через два часа они стояли на проходной Итальянского дворца, куда вышел Иван Казанцев, которого вызвали по просьбе Лапина.

— Привет, тёзка! — протянул руку Иван Андреевич.

— Здравствуй, дядя Иван! — обрадовался юноша, пожимая ему руку. И, увидев Кощеева, воскликнул, — о, Игнат тоже здесь!

— Да, вот иду себе мимо, никого не трогаю. Гляжу — дядька какой-то к мальчонке пристаёт. Дай, думаю, узнаю, может дядьке помощь нужна, а то мальчонка-то больно здоровый..?

— Здравствуй, Игнат, здравствуй! Я тоже тебя рад видеть! Если бы ты знал, как я соскучился по твоим шуткам!

— А нам то что? Язык, как помело, кому — пряник, кому — зло. Рассказывай, как ты тут?

Иван немного погрустнел и, быстро оглянувшись на охранника, стоявшего на проходной, негромко ответил:

— Если честно, Игнат, скучно тут. Я некоторые предметы знаю лучше, чем наши учителя. Богословие вообще непонятно для чего нужно будущему моряку.

— Но-но, Иван! — перебил его Кощеев, — ты к Богу с уважением относись. Не хватало, чтобы ты ещё разговоры еретические вёл.

— Так я, Игнат, не против Бога. Молитвы знаю, веру нашу православную чту. Только то, что здесь местные батюшки нам вещают часто далеко от жизни, особенно от той жизни, которой вы меня в деревне учили.

— Я тебя, тёзка, понимаю, — начал успокаивать подростка Лапин, — только жизнь такая штука, что не всегда, получается, делать то, что хочется. Так Господь испытывает нас. Проверяет, а умеем ли мы совладать со своими страстями? Годны ли для бóльших дел, или же первое препятствие окажется нам не по зубам.

— Я это помню, дядя Иван.

— Вот и молодец. А если что-то знаешь лучше, чем учителя, то никогда этого не показывай. Помни, что человек слаб и грешен. Зависть может отравить людскую душу. Поэтому не нужно давать людям поводов для этого. Твой отец как-то сказал тебе: «Здесь тебя научат тому, чему больше нигде не учат». Вот и береги эти знания и осваивай новые, а чтобы не было скучно, ищи среди сверстников будущих друзей. Пусть это будут не самые умные или сильные. Главное, чтобы надёжные! Друг — это тот, кто в трудную минуту тебе поможет, не смотря ни на что. Анализируй поступки ребят, с которыми учишься. Если человек с червоточинкой в душе, старайся быть от такого в стороне. К светлому же человеку стань ближе, помоги в трудную минуту. Врагов помни, но не стремись отомстить.

— Дядя Иван, но почему в деревне вы меня учили лучше, чем учат здесь? — воскликнул подросток.

— Тихо, Иван, тихо, не кричи, — Лапин ладошкой слегка прижал ему губы. — А теперь запомни раз и навсегда… Мы одна большая семья, один род, хотя и разных сословий. Но не сословие объединяет людей, а общее дело и дружба. И, чтобы защитить наш род, нашу дружбу от посягательств, мы вынуждены хранить свои тайны и передавать их только самым близким и верным людям. Есть такие знания, которые стоят миллионы рублей. Но нельзя их отдавать всем. Это то же самое, что перед свиньями раскидать жемчуг. Растопчут и не обратят внимание.

— Но почему? — удивился подросток.

— Потому, что большинство людей ленивы и, как правило, глупы. Монах, который обучал тебя медицине и боевым искусствам, пятнадцать лет учился этому в монастыре. Пятнадцать лет! Скажи, много найдётся тех, которые бы на пятнадцать лет закрылись в монастыре ради освоения знаний?

— Глядя на людей, которые меня здесь окружают, думаю, что нет.

— Вот видишь, Иван. Но существует другая опасность.

— Какая?

— Есть люди, которые сами обучаться не желают, но желают использовать обученных людей в своих корыстных целях. Возьмём Игната. Он знает фокусы. А представь, что найдётся жадный и властный человек, который заставит его использовать фокусы ради своего обогащения.

— Как же его можно заставить? — мальчик с улыбкой посмотрел на Кощеева.

— Поверь, Иван, способов много. Самый простой — большинство людей боятся боли, особенно женщины. Пригрозив человеку физической расправой можно заставить его сделать то, что тебе нужно.

— Есть такое. Наши учителя стращают некоторых учеников, чтобы от них чего-нибудь добиться.

— Чего добиться? — изумился Кощеев.

— Например, чтобы они ябедничали на других.

— Вот, видишь? — продолжил Лапин, — и таких способов много. Игнат боли не боится. Но если схватят его любимую женщину и скажут, что будут её пытать, то, как ты думаешь, смогут его заставить делать то, чего он не хочет?

Мальчик с грустью опустил лицо и пожал плечами.

— А ты лицо-то не прячь! А помни, что на каждую силу, найдётся другая сила! Вот потому-то мы и бережём свои секреты, чтобы наказать каждого, кто смеет нам угрожать. Но никогда своей силой не хвалимся. Ибо хвалятся только дураки, а умные люди спокойно делает своё дело, понял? — и Лапин с улыбкой хлопнул подростка по плечу.

— Я всё понял, дядя Иван, — улыбнулся в ответ подросток.

— А раз всё понял, то держи подарок от отца, — и Иван Андреевич достал небольшую продолговатую коробочку.

— Что это? — спросил мальчик.

— А ты вовнутрь загляни, может там леденец сладкий? — пошутил Кощеев.

— Да, ну, тебя, Игнат, — улыбнулся мальчик и раскрыл коробочку.

В коробочке лежала перьевая ручка. Почти год назад Алексей Петрович Казанцев при помощи своих юристов запатентовал это изобретение где только возможно. Технология же производства скрывалась от всех. С этого года перьевые ручки поступили в продажу и стоили весьма дорого.

— Что это? — не сразу понял Иван.

— Перьевая ручка, — ответил Лапин. — Теперь тебе не нужно будет постоянно мучиться, затачивая гусиные перья.

Стержень ручки был выполнен из дуба, и имел узорчатые насечки, чтобы не скользили пальцы. Само перо изготовили из нержавеющей стали и отполировали до зеркального блеска. На него можно было надеть колпачок, который имел вид медведя обнимающего дерево.

— Какая красота, дядя Иван! — воскликнул подросток, вертя ручку в руке.

— Отцу скажи спасибо! А вот письмо от него, где подтверждается, что это его подарок, а то не дай Бог, кто-то захочет обвинить тебя в чём-то нехорошем, — с этими словами Лапин передал письмо мальчику.

— Игнат, передай отцу мою благодарность, и скажи, что я его сильно люблю и всех остальных тоже! — добавил довольный мальчик.

— Береги, тёзка, подарок и помни, о чём мы с тобой говорили. А нам пора.

Иван по очереди обнял Лапина и Кощеева, после чего они развернулись и пошли по своим делам. А мальчик ещё некоторое время стоял у проходной и смотрел им вслед.

ПЕТЕРБУРГ. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ИГНАТА

День клонился к вечеру. Небо над Петербургом было заляпано облаками, которые мешали солнцу рассматривать людей, спешащих после трудового дня по своим делам. Ветер, дующий со стороны Финского залива, хулиганил и придирался к прохожим, то сбивая с них головные уборы, то бросая в лицо мелкую пыль. Лапин стоял на набережной и ждал Игната, который должен был прийти ещё полчаса назад. Иван нервничал. Его кореш всегда был пунктуальным, и опоздать мог только по очень важной причине. Так и не дождавшись товарища, он пошёл в ближайшую таверну один. Блюда, которые Иван заказал себе на ужин, показались ему невкусными. То ли в этом был виноват повар, то ли настроение, которое испортилось окончательно. Лапин уже собирался уходить, когда в таверне появился Рустам и отыскав его взглядом, направился к нему.

— У нас проблемы, — без лишних церемоний негромко сказал он.

— Что случилось? — напрягся Иван.

— Игната похитили.

— Кто? Где? — начал закипать Лапин.

— Спокойно, — по-прежнему негромко ответил Рустам, — он на английском флейте «Устрица».

— Как он там оказался?

— Добровольно.

— Что!? — чуть не взревел Иван.

— Иван Андреевич, спокойней, — приложил палец к своим губам сотрудник безопасности.

— Хорошо. Рассказывай всё по порядку, — сказал Лапин и опустился на скамейку.

Рустам сел напротив него и негромко заговорил.

— Игнат в Петербург приехал как свободный человек?

— Да, а что?

— Если бы он являлся чьей-то собственностью, то мы могли бы взять полицейского офицера и солдат и пойти с ними к кораблю, чтобы потребовать его выдачи.

— А что мешает нам забрать его так?

— Хозяин трактира, где Игната подпоили, сказал, что он подписал какую-то бумагу. Скорее всего это контракт, по которому наш друг нанялся на эту посудину.

— А ты как узнал?

— Я оставляю трактирщику неплохие авансы, взамен получаю все свежие новости. Когда он описал человека, которого увели английские моряки, то у меня даже не возникло сомнений кто это мог быть. Заодно и выяснил с какого они корабля. Можно, конечно, Игната выкупить, но, думаю, это очень дорого обойдётся. Как я выяснил, у них сильная нехватка людей. То ли от болезней померли, то ли ещё что-то.

— Когда корабль уплывает?

— Дня через три-четыре. Но не раньше.

— Хорошо. Тогда сегодня не дёргаемся — пусть успокоятся, а завтра понаблюдаем за ними и уже к вечеру решим, что делать.

— Понял.

Уснул Иван ближе к утру, мысли о друге мешали ему успокоиться и погрузиться в царство Морфея. Сквозь сон он вдруг отчётливо почувствовал, что в комнате есть кто-то ещё. Незаметно приоткрыв глаза, Лапин увидел в матовом рассветном сумраке, как его друг стоит в мокрой одежде возле стола, и пьёт из горла водку.

— Игнат, твою мать! — соскочил Иван с кровати, — ты как… Как…

— Мимо шёл, вижу — водка на столе стоит. Дай, думаю, зайду, горло прополощу, а то замёрз сильно…

…Очнулся Кощеев в каком-то тёмном и вонючем помещении и стал вспоминать, как же его сюда занесло? Прошедший день вспоминался с трудом, этому мешала головная боль, которая то усиливалась, то затихала. Ощупав себя, он понял, что всё ценное пропало. В наличии остались только нож и серебряная зажигалка. Они находились у него в кожаном чехле, который крепился на правую голень и прятался под штанину. Свет от зажигалки и доносящийся шум из-за стены помогли ему осознать, что находится он в трюме корабля. Данное обстоятельство подтвердила и небольшая качка. После этого Игнат всё вспомнил и матерные слова возглавили ход его мыслей, правда ненадолго. Успокоившись, он тихонько подошёл к двери и несильно её подёргал. Как и ожидалось — она была заперта. Пленник сел рядом с закрытой дверью и прислонился к ней ухом. Слышались писки крыс, плеск волн, скрипы корабельной обшивки. В остальном всё было тихо. Тогда при помощи ножа он расковырял доску, на которую крепилась щеколда и открыл дверной засов. Просто так убегать не хотелось. Игнат помнил, что где-то есть бумага с его автографом. Вместе с автографом кто-то взял всю его наличку и нож — подарок Ивана и Марселя. Про деньги и подарок он ничего сказать не мог, а вот бумаги точно должны были находиться в каюте капитана. Пробираясь по тёмному трюму беглец услышал мощный храп. Заглянув в комнату, откуда доносились эти ужасающие звуки, Игнат в слабом свете ночника разглядел одного из тех, кто его напоил. «Боцман!» — вспомнил он. Аккуратно обшарив храпящую тушу, Кощеев обнаружил свой второй нож и ключ. Ключ, скорее всего, был от сундука, что стоял здесь же в углу. Захотелось узнать — так ли это? Догадка оказалась верной. В сундуке обнаружилась бумага, на которой стояла его подпись и небольшая наличность. Остальные вещи Игнату были без надобности. Покинув небольшой закуток боцмана, он направился на палубу. Храпы и посапывания доносились ещё неоднократно, но наш герой на них уже не реагировал. На палубе, завернувшись в шерстяные одеяла, спали два человека. Скорее всего это были вахтенные, которые должны были сторожить судно. Между судном и берегом было не менее двадцати метров. Данное обстоятельство опечалило Игната. Решив, что забесплатно мокнуть в воде не стоит, он пробрался в каюту капитана через окно, так как дверь была заперта снаружи. Каюта оказалась пустой. Наверное, бравый мореман проводил ночь с какой-нибудь красоткой на берегу, да и кто станет закрывать своего капитана? Найдя корабельную кассу и разные ювелирные украшения, старый ворюга сделал из одеяла мешок и все ценности пересыпал в него. Потом поджёг оставшиеся на кровати одеяла и вылез через окно, прихватив мешок с собой. Хотя до берега было и недалеко, но груз тянул вниз. Еле-еле добравшись до суши, Игнат, избегая освещённых участков, направился к дому. Через полчаса мокрый и уставший он был возле него, но дверь на ночь закрывалась, а шуметь и будить кого-то стуком Кощеев не хотел. Тогда через задний двор он по лестнице залез на второй этаж и очутился в комнате Лапина.

— А с кораблём что — пожар? — поинтересовался Иван, глядя на Игната, который, сняв с себя всю одежду, укутался в два одеяла.

— А хрен его знает. Может — загорелся, а может и нет. Я матрац и одеялки поджёг немного и в окно, а оттуда сразу в воду. Еле доплыл. Мешок уже бросить хотел, но тут нога дно почувствовала, — со злостью говорил Кощеев, вспоминая прошедшую ночь. — Иван, а если бы я плавать не умел? Да и ночью плыть — знаешь, как страшно? Так и думаешь, что сейчас какая-нибудь тварь за ногу цапнет. Нее, море — это не моё.

— Здесь не море, а река.

— Хрен редьки не слаще. Всё равно — вода. Вы лучше в своей службе безопасности водолазов готовьте, вот пускай они плавают.

— Сам виноват. Как они тебя смогли подпоить? — нахмурил Иван брови.

— Как, как? Я сперва проиграл им в карты, чтобы раззадорить их азарт. А они, мол, на радостях предлагают выпить понемногу, чтобы и мне не так обидно было. Я и пригубил-то чуть-чуть, и так хорошо стало… А морячки ещё подлили. Потом про море стали рассказывать, бумагу сунули, попросили подписать. А мне хорошо и на всё наплевать! Я и подписал. После этого они меня повели на корабль. Когда отрубился — не помню.

— Значит сыпанули тебе какой-то дряни.

— Значит.

Через час прибежал обеспокоенный Рустам, но увидев спящего Игната в комнате Ивана тут же успокоился.

— Значит пожар — его рук дело?

— Его, — усмехнулся довольный Иван. — Сильный был пожар?

— Не очень. Каюта капитана сгорела и немного кормá. Плавать можно.

— Моряки говорят — «ходить».

— По воде, Иван Андреевич, только Иисус Христос мог ходить. А все остальные — плавают, — сказал Рустам. И непонятно было, шутил он или говорил серьёзно.

— И когда теперь эта каракатица уберётся из Петербурга? Всяко станут Игната разыскивать.

— Думаю, не раньше, чем через неделю.

— Кстати, Игнат обиделся на них и забрал всю корабельную кассу, — поделился информацией Лапин.

— Я ещё удивляюсь, как он не взорвал эту «Устрицу»? Серьёзный у вас друг Иван Андреевич. Помню, как в Тюмени он учил меня всем этим хитростям с фокусами и ножичком владеть.

— Ножичек-то и спас его. Обыскали сонного, а ножа с зажигалкой не нашли. Надёжно он их прячет.

— Профессионал. Уважаю.

— Только видишь, Рустам, бодяга какая, и его подловили. В питьё что-то добавили и лишили человека силы воли. Этот случай всем должен стать уроком. Работать желательно в паре, чтобы прикрывать друг друга, или не пить с посторонними людьми никогда. Хотя, есть такие препараты, которые достаточно слегка понюхать, а результат будет не хуже. Во Франции так одного герцога, кажется, отравили. Подарили ему цветы, он их понюхал и всё — не стало герцога.

— И за что его так? — вскинул удивлённо брови Рустам.

— Баба ему так за своего возлюбленного отомстила, которого герцог убил.

— Коварные они, эти женщины.

— Согласен. Поэтому даже самой любимой из всех нельзя открывать свои секреты. Люби её, дари подарки, развлекай, но про секреты забудь! Понял?

— Я понимаю.

— Вот и хорошо. Ты иди, а мне выспаться нужно, а то ночью так и не получилось. И будь в курсе, что там на этой «Устрице» творится. Больно шустрые они.

— Хорошо.

Прошло несколько дней. Кощеев безвылазно сидел в особняке и играл сам с собой в карты. Лапин с утра и до вечера мотался по купеческим делам. Август подходил к концу. В один из августовских вечеров Рустам пришёл к Лапину в комнату.

— В Неве нашли утопленника и опознали в нём Игната.

Кощеев, который сидел здесь же, удивлённо округлил глаза.

— И как так получилось?

— На утопленнике была ваша одежда. В руке он крепко сжимал мешок, правда порванный и пустой, сделанный из одеяла, которое было в каюте капитана. А ещё пришлось пожертвовать вашим ножом. Его тоже обнаружили у утопленника.

— Жалко ножичек. Нужно было взорвать на хрен эту «Устрицу»!

— Нужно. А сейчас лишний шум нам ни к чему. Послезавтра она покидает город и можно будет спокойно выходить на улицу. Только одежду надевайте местную. Тюменская сразу в глаза бросается. Не ходят здесь так люди.

— Придётся — куда деваться-то? — вздохнул Игнат. — Кстати, что за человек в утопленниках оказался?

— Разбойник один местный. Полиция давно его искала. Мы помогли. Теперь все думают, что Ванька Злыдень английский флейт грабанул, — и Рустам широко улыбнулся.

Игнат подошёл к нему, достал свой второй нож и, протягивая его, сказал:

— Держи. Пусть он бережёт тебя, как берёг меня.

— Благодарю, — слегка растерялся мужчина.

ПЕТЕРБУРГ. ТРЕВОЖНЫЕ НОВОСТИ

Лапин нервно ходил по комнате и бубнил что-то себе под нос. Кощеев сидел за столом с колодой карт и оттачивал свои навыки, изредка поглядывая на Ивана.

— Игнат, — остановился Лапин посредине комнаты, — скажи, вот почему, когда мы гуляем, бухаем, развратничаем, то нас никто не пытается остановить? Маму, жену — я не считаю. А вот когда ты начинаешь заниматься делом, то мало того, что находится куча советчиков и пессимистов, не верящих в успех твоих начинаний, но и появляется масса противников, да и просто — дураков, которые тебе мешают!

— Проблемы с открытием ткацкой фабрики?

— Да. Иногда реально, хочется взять калаш (автомат Калашникова), и покрошить всю эту падаль на картошку фри.

— А где ты его возьмёшь? — усмехнулся Кощеев.

— Да — мечтала наша героиня, как наркоман о героине, — почесал затылок Иван, — думаю до калаша нам ещё далеко. Пока ребятки совершенствуют то, что есть. Дорогое это удовольствие — хорошее оружие. Здешние бабахалки я, если честно, за серьёзное оружие не считаю. Мы в детстве такие же пугачи из трубок делали. Помню, один раз я забил в трубку пороха побольше, черканул спичечным коробком о спичку, которая крепилась к запальному отверстию и вытянул руку для выстрела. А металл не выдержал такого количества пороховых газов и выстрелил не вперёд, а в обратку. Как только без глаз не остался — сам удивляюсь! Зато всё лицо и даже уши были в чёрных точках, словно я прыщавый подросток.

— Ты и был подростком, а уж прыщавым или малость шизанутым — это другой вопрос, — нравоучительно произнёс Игнат, подняв указательный палец вверх. — Что делать собираешься?

— Нужно узнать, кто нам вставляет палки в колёса. Я на взятки потратил больше половины казны, которую ты притащил с корабля. А воз и ныне там. К Императрице лезть со своими проблемами не хочется, да и пока до неё доберусь — тоже время много пройдёт и ещё не известно, какое решение она примет. Тем более, сам понимаешь, к царям с пустыми руками не ходят. Знаешь во сколько рублей оценили подарок Казанцева Екатерине II здесь в Питере?

— Во сколько?

— В двести тысяч!

— Да, иди ты? — изумился Игнат. — Карета, шкурки, сервиз — двести тысяч рублей?

— Ты ещё про тройку вороных забываешь. Удачную породу животноводы вывели. Кстати, казахи из самой Персии пригнали два самых красивых десятка. От них и пошли наши красавцы!

— Двести тысяч… — всё не мог успокоиться Кощеев. — Это же можно построить семь ресторанов и гостинец, как у тебя.

— Здесь другие цены, Игнат. Столица, мать её! Хотя мы на этом хорошо навариваемся. Иначе, как бы мы содержали такой штат безопасников и всевозможных охранников? Да и в Тюмени — всё же в основном построено на наши деньги, а не на те жалкие налоги, которыми распоряжается дворянское собрание города. Это наша им подачка, чтобы не чувствовали себя ущербными и не тявкали много. У нас же теперь есть городская Дума!

— И тут Дума? Сколько же трутней кормит крестьянин!

— Ага! Из года в год мужик пахал и сеял, и молол, потом чиновников послал, но сонм других пришёл, — весело рассмеялся Лапин.

— Что-то ты сегодня стихами заговорил?

— Это я так эмоции матерщины перерабатываю в изящную словесность.

Тут в комнату зашёл Рустам, без слов направился к столу, налил из графина в стакан воды, выпил и сказал:

— Нашли мы корень наших проблем.

— И??? — потерял терпение Лапин.

— Возле Императрицы в правительственных сферах за влияние борются несколько групп, они и определяют основную направленность российской торговли. Так вот, наиболее сильные позиции имеют сторонники увеличения вывоза из России сырья и полуфабрикатов. Тем более, что английские купцы их активно снабжают деньгами. В Петербурге успели оценить качество наших товаров. Англичане очень опасаются, что предприятие, которое мы хотим здесь открыть, может серьёзно ударить по их торговле. Вам, Иван Андреевич, нужно ходить с охраной. Какие-то нездоровые шевеления начинаются. Да и магазинчики наши тоже нужно охранять.

— Грохнуть бы их всех!

— Эх, Иван Андреевич, нельзя. Даже если на нас не подумают, то реально может война начаться.

— Я понимаю, что нельзя. Но пора начинать выводить их из игры! В своей стране из-за продажных чиновников чувствуем себя изгоями. А тратить в год на взятки миллион рублей, когда по закону мне всё должны предоставить бесплатно, у меня нет ни возможности, ни желания.

— Мыслишка крутится у меня одна, — почесав подбородок, сказал Рустам.

— Что за мыслишка? — спросил Лапин.

— Слушок пустить, что в английском квартале занимаются чернокнижничеством.

— И что нам это даст? — скептически поглядел на Рустама Иван.

— А мы в какой-нибудь их домик под видом уголька динамит подбросим… Слухи плюс взрыв — хороший результат могут дать.

— А если в несколько домов..? — спросил Кощеев.

— Как бы перебора не было, Игнат. Один взрыв и на случайность можно списать, да и народу будет подтверждение, что иноземцы темными делишками занимаются. А несколько взрывов — это уже война! Тем более люди в городе бунт могут поднять, а этого допускать нельзя.

— Согласен, — кивнул Иван. — Только дом нужно выбрать такой, в котором самый «жирный» заморский гусь проживает.

— Само собой.

ПЕТЕРБУРГ. ВЗРЫВ

Аллейн Фицгерберт — посол Британии в Россию, сидел в кресле перед камином в доме одного из купцов Российской Британской торговой компании Гарри Брауна. Рядом расположились ещё трое английских торговых представителей.

— Сэр, — обратился Гарри Браун к послу, — нам очень мешает деятельность этого московита Лапина. Он нам составляет серьёзную конкуренцию.

— Джентльмены, — оглядев собравшихся, заговорил Аллейн Фицгерберт, — всё от меня зависящее я уже сделал. Строительство ткацкой фабрики под Петербургом, которое затеял этот Лапин, не получило поддержки. Что вы ещё хотите от меня?

— Но он откуда-то привозит свои товары, и они стоят гораздо дешевле наших.

— Что вам мешает торговать по тем же ценам? — усмехнулся британский посол.

— Нам это крайне невыгодно. Тем более не стоит забывать, что и ваше материальное благополучие зависит от этих цен. Мы всегда помогали вам финансово.

— Никто с этим и не спорит, — недовольно поморщился Аллейн Фицгерберт. — Но я условия нашего договора соблюдаю. Или вы думаете, что вся ваша помощь оседает в моих карманах? Так знайте же — нет! Русским вельможам и чиновникам тоже очень нравятся наши фунты стерлинги.

— А нельзя ли сделать так, чтобы этот московит закрыл свою торговлю? — мягко спросил один из купцов, стараясь снизить эмоциональность разговора.

— Что вы имеете в виду? — спросил Гарри Браун.

— Человек может заболеть, у него могут быть проблемы с законом или он сам может стать жертвой разбойного нападения. В Петербурге всякого отребья хватает. До сих пор памятен случай, когда местный разбойник обокрал наш корабль и утонул вместе с награбленным.

— К сожалению, — ответил Гарри, — этого Лапина всегда сопровождает надёжная охрана, которая довольно жёстко пресекает любую угрозу, направленную на её хозяина. Не принесла результатов и попытка поджога его магазинов. Портовые грузчики, которые за небольшую мзду на это согласились, были пойманы, избиты и сданы в полицию. Нашему человеку, который нанял этих безмозглых скотов, приходится скрываться.

— Сэр, — обратился к послу один из участников беседы, — а нельзя ли посадить его в тюрьму?

— К сожалению, русская Императрица благоволит к нему. Каким-то образом он смог завоевать её доверие. Но, думаю, если найдутся весомые доказательства его вины, то это доверие может серьёзно поколебаться, — сказал с улыбкой Аллейн Фицгерберт, — а теперь, джентльмены, вынужден покинуть вас — дела.

Хозяин дома проводил гостя до входной двери, за которой шумел дождливый сентябрьский вечер, после чего вновь направился в комнату к своим коллегам. Возвращаясь, Гарри Браун почувствовал, что немного замёрз.

— Патрик! — позвал он своего слугу, — подбрось-ка в камин угля, а то что-то холодно сегодня.

Не успел британский посол дойти до ожидающей его кареты и сесть в неё, как услышал мощный взрыв позади себя. Буквально через мгновение сверху посыпались осколки стекла и прочий мусор. Обернувшись, побледневший мужчина начал креститься и нашёптывать какие-то молитвы.

ПЕТЕРБУРГ. ВО ДВОРЦЕ ИМПЕРАТРИЦЫ

— Что вы мне можете сказать, господин посол, по поводу происшествия в английском квартале? — недовольно спросила Екатерина II.

— О каком именно происшествии желает услышать Ваше Императорское Величество? — Аллейн Фицгерберт усиленно прокручивал в голове варианты ответов.

— У вас там что — так много происшествий? — в голосе правительницы зазвенел металл. — Я имею в виду взрыв в одном из домов, который прогремел сразу же после вашего ухода оттуда.

— Это трагическая случайность, Ваше Императорское Величество! Я возношу молитвы благодарности Господу нашему, за то, что он увёл меня оттуда буквально за минуту до этого рокового случая.

— А не подскажете ли, господин посол, что послужило причиной взрыва? — в голосе Императрицы послышались ядовитые нотки.

— К сожалению нет. Все, кто в тот момент находились в доме — мертвы.

— А что вы можете сказать о слухах, которые, как мне доложили, уже месяц ходят по Петербургу об этом доме? Народ шепчется о магии и чернокнижии… На пустом месте слухи не рождаются!

— Мне нечего ответить Вашему Величеству, — и Аллейн Фицгерберт печально опустил голову.

— Жаль, господин посол, очень жаль, — Государыня надменно посмотрела на опечаленного мужчину. — Можете быть свободны. Я подумаю, что мне делать с вами дальше.

Аллейн Фицгерберт поклонился и поспешил выйти из покоев Императрицы.

— Александр Петрович, — позвала Екатерина II своего фаворита.

— Что, Ваше Императорское Величество?

— Александр, — поморщилась женщина, — оставьте этот официоз…

— Хорошо, Катенька, — молодой мужчина прикоснулся губами к руке Государыни.

— Вот и молодец, — она нежно погладила склонившуюся для поцелуя голову. — А что ты можешь сказать об этом происшествии?

— Ты говоришь о взрыве, Катя? — спросил Ермолов, присаживаясь рядом с ней на широкое кресло.

— Да.

— Не знаю, насколько это соответствует действительности…

— Говори, я слушаю.

— Ты знаешь магазины под названием «Приют», которые принадлежат купцу Лапину?

— Весьма наслышана. Хвалят его товары. Говорят, они качеством не уступают иноземным, а цены на них даже дешевле. Кстати, а почему его магазины называются «Приют»?

— Объясняют так… Приют — это место, куда может зайти любой нуждающийся. Вот, например, нуждается корабль в новых парусах — в «Приюте» спокойно можно приобрести ткани для парусов. Нуждается девица в зеркальце — заходи туда же…

— Однако, оригинал этот Лапин, — рассмеялась весело Императрица. Отсмеявшись, продолжила, — так что с этими магазинами?

— Некоторое время назад поймали портовых грузчиков, которые эти магазины хотели поджечь…

— Из-за чего? — нахмурилась Государыня, — товар не понравился?

— Нет, не покупали они ничего в магазинах. Подговорили их это сделать и деньги заплатили.

— И кто подговорил?

— Вроде бы как — английские негоцианты. Насколько я знаю, этот Лапин серьёзную конкуренцию их товарам составляет. Вот и думаю, может взорвать его магазины хотели, да только сами того…

— Вот оно что! — брови женщины грозно нахмурились. — Не хотят, значит, иноземцы честно торговать. Если ещё только раз услышу, что кто-то купца Лапина обидеть хочет, пусть считает, что нанёс эту обиду лично мне!

ЧАСТЬ II

ГАРДЕМАРИН

ПРИСЯГА

Ветреным облачным днём 1 мая 1787 года на плац внутреннего двора Морского кадетского корпуса чётким строем вышли выпускники. Посредине плаца стояли четыре одинаковых стола покрытых белыми скатертями. На некотором расстоянии от них застыли офицер-знамёнщик, держащий Андреевский флаг и его ассистент. После нескольких команд общий строй разбился на четыре квадрата различной величины и замер напротив столов. К каждому столу подошёл священнослужитель. Примечательно, что кроме православного батюшки, перед которым образовался самый большой квадрат из выпускников, к другим столам подошли священнослужители других конфессий: католический ксёндз, лютеранский пастор и мусульманский мулла. Стоящий в центре самого большого квадрата Иван Казанцев плохо видел все эти подробности, он старался слушать команды. Вот православный батюшка, держа в одной руке крест, а в другой Евангелие, прочитал молитву и осенил крёстным знамением стоящих перед ним отроков. После чего попросил собравшихся выпускников повторять за ним:

— Я (имярек).

— Я Казанцев Иван Алексеевич, — громко произносит юноша, а рядом звучат десятки других имён и фамилий.

— Обещаюсь Всемогущим Богом верно служить, — слегка распевно продолжает батюшка.

— Обещаюсь Всемогущим Богом верно служить…

— … В чём да поможет мне Господь Бог Всемогущий. — Вслед за священником повторяют выпускники последние строчки присяги.

После чего над плацем звучит голос адмирала Ивана Логиновича Голенищева-Кутузова:

— Поздравляю всех с производством в чин гардемарина!

Через две секунды воздух на плацу разрывается от троекратного: «УРА!» и, разлетаясь эхом, ударяется об стены училища, заставляя дребезжать оконные рамы, перед которыми собрались мальчишки из младших групп, смотрящие с восторгом и завистью на выпускников.

ГДЕ МОИ СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ?

В столовой комнате трёхэтажного особняка, что стоял недалеко от Фонтанки, Иван Казанцев и ещё трое его друзей отмечали окончание кадетского корпуса. Вместе с ними в столовой находились Лапин и Кощеев, специально приехавшие ради такого случая из Тюмени. Больше, к сожалению, никто приехать не смог.

— Ну, как вас там, гардемарины, — встал Игнат с полной рюмкой водки, в отличие от юношей, у которых в бокалах было вино, — будущие морские волки! Желаю вам драть всех овец, которые встретятся на вашем пути! Никогда не склоняйте свою голову перед опасностью, но и на рожон не лезьте. Глупо умереть может каждый, для этого большого ума не надо. Только волк — это не овца, которая покорно подставляет свои бока под нож. Волк — это хищник, который чует опасность и правильно на неё реагирует. И ещё… Берегите свою дружбу! Помогайте друг другу в трудную минуту. Настоящий друг никогда не оставит своего товарища в беде! Помните, предавший друга — хуже Иуды! Короче, за вас, гардемарины!

Все собравшиеся с удовольствием поддержали Игната, и дружно опустошили свои бокалы. После этого немного закусили, и тут встал Лапин.

— Господа, если честно, то я искренне вам завидую. У вас сейчас такое время, когда можно загадать любую мечту и стремится к ней, потому что для этого есть всё! Есть молодость, есть силы и желания!

— Денег нет, — выкрикнул один из гардемаринов.

— А для чего тебе деньги? — слегка прищурившись, посмотрел на него Лапин?

Молодой человек слегка растерялся от такого вопроса. Он был из польских дворян, которые ещё при Петре I поступили на русскую службу, но большими успехами похвастаться не могли. Семья была небогатая. Юноша с раннего детства часто слышал, как мать упрекала отца в отсутствии денег.

— Как это для чего? Есть, пить, одеваться, — усмехнулся гардемарин.

— А ты разве сейчас голодаешь, или одет, как нищий? — в тон ему спросил Лапин.

— Нет, конечно, — не нашёлся с ответом молодой человек.

— Запомни одну простую истину… Умный человек деньги потратит на дело, а дурак их растратит на то, без чего спокойно можно обойтись. Дорогие наряды и конные экипажи, куча ювелирных украшений, роскошные балы и развлечения — это всё мишура. За всем этим зачастую прячутся глупые и недалёкие люди.

— Не хотите ли вы сказать, что наша Государыня Императрица…

— Ты орлицу с индюшкой не сравнивай! — жёстко перебил его Лапин. — Не хватало ещё, чтобы кто-то правительницу земли русской нищей считал! Ей по статусу положено быть самой богатой и нарядной!

— Мы дворяне, верные слуги Её Императорского Величества! Нам тоже положено… — не унимался молодой шляхтич, которому похоже вино ударило в голову.

— Ничего не могу сказать про ваших родителей, молодой человек, но за какие заслуги именно вам что-то положено?

— По праву рождения! И не тебе, купец, об этом рассуждать!

Собравшиеся за столом люди примолкли, а Иван Казанцев уже пожалел, что пригласил в гости этого гардемарина. И вдруг в напряжённой тишине:

— Жалко, такой хороший женщина, а отец барыга, спекулянт!!! — процитировал Игнат, после чего громко заржал.

Лапин, который уже хотел проучить этого юнца, глядя на Игната тоже рассмеялся. Остальные ничего не поняли, а молодой шляхтич не знал — обижаться ему или нет. Вроде обидного ему ничего не сказали, но и причину смеха он понять не мог.

— Ладно, — продолжил, отсмеявшись Лапин, — сегодня у нас праздник и споры нам ни к чему. Давайте лучше выпьем за здоровье, которое не купишь ни за какие деньги!

— За здоровье Её Императорского Величества Государыни Императрицы! — вставил своё слово шляхтич.

Все снова дружно подняли бокалы и осушили их до дна.

— А где вы будете служить, господа гардемарины? — обратился ко всем Кощеев.

— Нас приписали к 100-пушечному линкору «Ростислав», — похвалился один из гостей.

— Неужели 100-пушек? — наигранно удивился Игнат.

— Да! На этом корабле мы сможем победить любого врага, разнеся его суда на мелкие щепки!

Игнат подмигнул Лапину. Мужчины уже поняли, что парней немного развезло и пора приступать к следующему номеру сегодняшней программы. По знаку Ивана Андреевича в комнату вошли три музыканта и четыре молодых девушки, которых не так давно проверил доктор и сказал, что они совершенно здоровы. Вино в этот вечер лилось рекой, музыка и песни не умолкали, а ночью комнаты наполнились женскими стонами…

— Вовремя ты, Игнат, меня фразой срубил, — говорил Лапин, сидя при свете керосиновой лампы с Кощеевым в одной комнате.

Друзья нехотя перекидывались в картишки. Молодёжь давно разошлась парочками по комнатам, но кто-то же должен был контролировать эту гулянку. Были, конечно, и слуги, но мало ли что…

— Я, как увидел, что у тебя глаза кровью начали наливаться, решил, что кранты пришли к котёнку! А зачем праздник портить?

— Ты прав. И не доказал бы ничего, да ещё кучу проблем мог бы заиметь. Если уж в наше время дураков хватало, а тут видишь как: «По праву рождения». И ведь не поспоришь.

— Поэтому и нечего бисер перед свиньями метать. Другие два пацанёнка вроде ничего, а этот с гонором попался. Жизнь, видать, ещё не била.

— Бывает такой гонор, что: «горбатого только могила исправит». И что Иван в нём нашёл?

— Да он, похоже, сам пожалел, что пригласил этого шляхтича в гости. Конечно, гонор — это хорошо, но только, как приложение к уму.

В этот момент в одной из комнат раздались громкие женские стоны.

— Эх! — воскликнул Лапин, — где мои семнадцать лет? Ни забот, ни хлопот и по барабану все проблемы.

— А ты чего для себя красотку не подобрал? Сейчас бы тоже развлекался…

— Вот не поверишь, Игнат, мне моей Танюшки вполне хватает. Конечно, когда слишком долго без неё, то накопившиеся пары скидываю с какой-нибудь девицей, но только лишь. А с ней реально, хорошо так и уютно. Я удивляюсь Казанцеву и Агееву. Были бы у меня такие взбалмошные жёны, то давно бы прибил нафиг. А этим нравится.

— Любовь.

— Ага, любовь… Только ты один у нас в холостяках ходишь.

— Молодой ещё, рано мне, — и друзья весело рассмеялись.

* * *

Утром все девицы ушли, а молодые люди очухались только ближе к обеду и снова собрались в столовой комнате. Вид у них был не очень. Алкогольные токсины давали о себе знать. В столовую зашёл Игнат.

— Что, сидите, грустите? — строгим голосом заговорил Кощеев. — И правильно делаете. Девицы-то ваши вчерашние все в церковь к батюшке пошли, венчаться хотят. А после того, что вы ночью с ними сделали, остаётся вам только одно — идти под венец.

— Да, ты что такое говоришь, Игнат? — изумился Иван.

— А ты как хотел? Девку обесчестил и в кусты? Ишь, какой шустрый! Садись, пиши отцу письмо, проси благословения.

Сидевшие рядом юноши удивлённо смотрели то на Игната, то на Ивана. Кощеев достал несколько листочков бумаги, разложил перед всеми, поставил чернильницу и раздал перьевые ручки.

— Это всех касается. Берите ручки. Я буду диктовать, а вы пишите.

— Игнат, а может не надо? — как-то жалобно попросил Иван.

— Надо, надо. Пишем…

Все непроизвольно взяли ручки и приготовились писать.

— Я, такой-то, такой-то, имел дерзость в ночь с 1-ое на 2-ое мая 1787 года… Все пишите? — грозно оглядел юношей Игнат.

Гардемарины синхронно кивнули.

— Так… 1787 года от Рождества Христова поиметь девицу… Каждый пишет имя своей девицы.

— А я не помню, — подал кто-то голос.

— Твою звали Раком-Да, — тут же сказал Кощеев. — Имя пишется через чёрточку после второго слога. Так, поиметь девицу Раком-Ду… Пишúте, как вы имели своих девиц…

Юноши напряжённо пытались что-то вспомнить и перенести это на бумагу.

— Что за бодяга здесь происходит? — спросил Лапин, войдя в столовую.

— Вот, ребята пишут сочинение.

— Какое на хрен сочинение, Игнат?

— Тема сочинения: «Как я провёл свою ночь».

Лапин подошёл к одному из гардемаринов, взял листочек, лежащий возле него, и прочитал…

… Так весело Иван Андреевич Лапин давно не смеялся. Вытирая ладонью слёзы, которые от смеха выступили у него на глазах, он повторял:

— Имел дерзость поиметь девицу Раком-Ду, как кобель дерёт сучку.

Игнат же куда-то пропал из помещения. А слуги начали заносить обед.

— Дядя Иван, а что, Игнат снова, как ты выражаешься, развёл нас, словно лохов? — спросил Ваня Казанцев.

— Нее, не как лохов. Как слепых котят. А вы все купились. Четыре здоровых лба и так подставиться!

— Если бы он бы дворянином, то я вызвал бы его на дуэль! — произнёс шляхтич, сверкая глазами. Он уже понял, что над ним жестоко посмеялись.

— И убил бы его, да? — насмешливо произнёс Лапин.

— Да! — гордо заявил тот.

— А чего же ты своих учителей, которые учили тебя в кадетской школе, не убьёшь? Они тоже смеялись над вами и среди них как раз есть дворяне.

— Но это же мои учителя! — удивился шляхтич.

— Они тебе не враги?

— Нет.

— А Игнат, значит, враг?

— Да, враг!

— За то, что преподал вам урок, он стал врагом? — голос Ивана стал наливаться свинцовой тяжестью.

— Какой он нам преподал урок? — непонимающе посмотрел на Лапина обиженный гардемарин.

— А ты подумай, а то видать плохо вас учителя учили, — с этими словами Лапин вышел из столовой.

— Тадеуш, — обратился к шляхтичу Иван, когда за Лапиным закрылась дверь, — эти люди когда-то спасли моего отца, на которого напал отряд казаков служивших Пугачёву. Они воспитывали и учили меня всему с самого детства. Каждый из них может, не моргнув глазом десяток таких, как мы с тобой раскидать, хоть оружных, хоть безоружных. Поэтому, прошу тебя, не нужно оскорблять их.

— Они посмеялись надо мной! — ответил надменно гардемарин.

— А почему ты говоришь только о себе? Нас здесь четверо и все оказались в одинаковом положении.

— Если бы это были мои слуги, я бы их высек!

— Это не слуги, это свободные люди и служат мне по велению своего сердца. У тебя, Тадеуш, никогда не будет таких верных людей, — выпалил Иван, которого огорчили слова шляхтича.

— Они служат из-за денег! Потому, что твой отец богат!

— Этот дом построил Иван Андреевич Лапин на свои деньги и подарил его мне. А Игнат, сколько я себя помню, вообще никогда не просил денег у моих родителей, но всегда им верно служил.

— И за что это тебе такие почести? И дом дарят и служат бесплатно?

— Тадеуш, так ты просто завидуешь? — вдруг понял Иван.

Ребята уже давно не ели, а слушали перепалку двух своих друзей.

— Ещё чего! Тадеуши никогда никому не завидовали, — с этими словами юноша встал и сделал всем поклон, — честь имею, господа.

Гардемарины остались в столовой втроём, кушать уже никто не хотел.

— Иван, — сказал один из них, — если честно, то так весело меня ещё никто не разыгрывал. А на Тадеуша не обращай внимания. Сколько его помню, он всегда жаловался на нехватку денег.

— Гриша, но ведь и ты не можешь похвалиться богатствами, однако деньги не выжигают завистью твой разум.

— А мы с Артёмом, — Григорий обнял сидящего рядом товарища, — дружбу на деньги не пересчитываем. Мой отец был военным и всегда учил, что верность и честь — это самое ценное, что есть у мужчины.

— Неужели девицу, с которой я провёл ночь, звали Раком-Да? — отозвался Артём и столовую снова заполнил громкий смех.

БУДНИ

Лапин и Кощеев находились в особняке, который принадлежал корпорации, и вели разговор с Рустамом.

— Ты в курсе, что мы вчера для Ивана Казанцева устроили небольшую вечеринку? — спросил Иван.

— Да, мне доложили.

— Значит в доме, который я подарил своему тёзке, прислуга надёжная?

— Лично всех отбирал. Может немного любопытные, как и все люди, но излишней разговорчивостью не страдают.

— Хорошо, Рустам. И ещё, я привёз одного паренька и трёх собачек. Поселил их у Ивана. Юноша из нашей СБК и хорошо ладит с животными. Сам понимаешь, Иван нуждается в нашей опеке. Молод ещё и доверчив. Вчера, например, привёл друзей. Двое ничего так — смышлёные, а один жадный, завистливый и гордыни в нём, как дерьма в отхожем месте. Плохо это.

— Смотря как посмотреть на это дело.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Лапин.

— Конечно, к нашим делам этого Тадеуша, — тут Рустам улыбнулся, многозначительно глядя на Ивана, — подпускать ни в коем случае нельзя. А вот использовать против наших недругов, играя на его слабостях, можно вполне.

— Они вроде как поссорились, — подсказал Иван.

— Да и пусть. А мы приблизим к гордому юноше своего человека, который будет ему слегка помогать материально и возносить хвалы, направляя его действия в нужную для нас сторону. Заодно будем знать о неприятностях, которые могут ожидать вашего тёзку.

— А есть такой человек?

— Иван Андреевич, наша школа, которая действует под прикрытием ткацкой фабрики, уже подготовила десяток не плохих людей, среди которых есть дворяне. В противовес масонам, мы ещё в Тюмени разработали свою организацию.

— Вы говорите о гончарах?

— Совершенно верно. Нам тоже нужнó своё тайное общество, в которое бы входили люди, которые обладают влиянием, финансами и любят авантюры.

— Знаешь, Рустам, я всегда восхищался прозорливостью господина Агеева, и рад, что у него есть такие умные помощники.

— Мне приятно это слышать, Иван Андреевич. Я помню, как он спас от бедности мою семью и возвысил меня, неуклюжего грязного пацанёнка, до которого не было никому дела.

— Он многим, Рустам, помог.

— Я знаю.

— Помни об этом. А теперь давай к нашим делам. Что у нас с торговлей?

— Всё нормально. Подминаем потихоньку под себя купчишек. Самых смышлёных понемногу обучаем, указываем выгодные направления. Два наших сотрудника из СБК закрепились в Англии, как английские купцы. С документами у них всё в порядке. Ещё двое во Франции и один в Австрии. Шесть человек находятся в Америке и один постоянно с нашими кораблями «Касатка» и «Пиранья». В Петербурге нас пятеро. Итого, если брать западное направление, то на нём работают семнадцать человек. Плюс ещё трое, которые действуют или на подмене или посыльными по срочным делам.

— Как кораблики проявили себя?

— Замечательно! Несколько раз их пытались пощипать, но получили по рукам. Новые пушки, которые установили на них в прошлом году, превосходят по своим качествам все ныне существующие.

— А иначе, Рустам, никак — загрызут. Если не вкладывать деньги в свою защиту, то их у тебя отберут в гораздо большем количестве.

— А война-то, похоже, назревает, Иван Андреевич. Шведы воду мутят. Англичане, которые у нас в стране теряют свои позиции, активно им помогают. Не деньгами, так эмоционально накручивают. А шведский король медитациям не обучен. Всё бьёт копытом, как застоявшийся жеребец.

— Война — это дело Государыни Императрицы. Нам главное, чтобы в случае её возникновения у нас не было проблем. Конечно, если есть возможность помочь Её Императорскому Величеству, то упускать такой шанс нельзя.

— Далеко она сейчас. С начала нового года путешествует по югу России, но по моим сведениям — уже возвращается.

— Вот, как возвратится, нужно аккуратно подбросить ей информацию о нехорошем, как его там..?

— Густав III.

— Вот, и нужно будет проинформировать близких к Государыне людей об этом нехорошем человеке. А то, видать, мало их Пётр Великий в позу ставил, снова гавкать начинают.

— Сделаем. А пока мы пытаемся найти подход к людям, которые могут нам помочь в преференциях по снабжению нашей армии обмундированием и вооружением. Сами понимаете, что деньги на это выделят не малые. И если всё это закупят у нас…

— Да, было бы не плохо. Но с конкурентами работайте аккуратно. Мне Марсель Каримович подсказал, что сейчас нездоровое внимание к «Приюту» нам очень невыгодно, впрочем, как и всегда, — и Лапин на какое-то время задумался. — Кстати, я привёз оборудование, которое позволяет быстро скручивать сигареты и набивать их табаком. Помнишь разговор про это?

— Помню.

— Это оборудование запатентовано, так что смело открывай фирмы по изготовлению сигарет в Европе и Америке. Подробные инструкции к оборудованию имеются.

— А в России?

— В России открывать такие предприятия пока не стоит. Сам знаешь — курить вредно. Пусть наши люди покупают у нас что-нибудь полезное. Лопаты, например. В Тюмени на одном из заводов пресс изготовили. Так вот, с его помощью тысячу лопат в день можно делать, хоть штыковых, хоть совковых. А ещё металлическое полотно лопаты специальной краской покрывают, и оно на долгий срок защищено от коррозии. Я тысячу лопат с собой привёз. По пятьсот каждого вида. Пусть купцы начинают проводить рекламу новой продукции. А в следующий раз привезу тысяч десять и много чего другого. В Америку всё увезём, там сельхозинвентарь в цене, а нам их продукция нужна.

* * *

Гардемарин Иван Казанцев целыми днями пропадал на 100-пушечном линейном корабле «Ростислав». Он изучал устройство судна и его вооружение. С отделением пушкарей, командовать которыми был поставлен, отрабатывал приёмы быстрого приведения орудий в боевое положение, слаженность и точность стрельбы. Объяснял канонирам азы баллистики, занимался с матросами чтением и математикой, стараясь убедительно и доходчиво объяснить нужность простейшей грамотности. Он стремился завоевать уважение среди простых членов корабля. Этому очень помог случай, когда один из канониров неудачно упал и вывихнул себе плечо. Обученный китайским монахом элементарным приёмам костоправства, Иван без лишних проблем помог бедолаге. Если их корабль стоял на рейде, то юный гардемарин ночевал в своём доме, который расположился недалеко от Фонтанки, и утро начинал с тренировок и упражнений, усвоенных им ещё на ферме, благо в доме имелась неплохая спортивная комната. Если корабль выходил в море, и ночь приходилось проводить на его борту, то утро Ивана также начиналось с тренировок, на которых он с несколькими товарищами отрабатывал искусство сабельного боя, которое в будущем обязательно может пригодиться, если придётся брать на абордаж неприятельское судно. Юноша помнил наставления своих учителей и старался посвящать свой день не праздной лености, а чему-то полезному. Он совершенствовал не только своё тело, но и мозг. Иван довольно хорошо умел читать по губам. Этому навыку обучил его Агеев, и юноша не упускал возможности улучшить своё умение, стараясь кроме русского понимать хорошо и другие языки. В отличие от Казанцева Тадеуш старался быть поближе к начальству.

— Что ты, Иван, — говорил шляхтич, — возишься с этими глупыми матросами? Ты должен приказывать, а они обязаны исполнять!

— Чтобы они верно исполняли приказы, их сначала нужно обучить, — добродушно отвечал Казанцев. — А если невежде отдавать приказы, то он и исполнит всё по-дурацки.

— Чтобы безмозглая скотина всё лучше понимала, ей следует хорошенько всыпать! — высокомерно заявлял шляхтич и отправлялся к своей группе моряков, которые находились под его командованием. После чего оттуда доносились крики приказов и ругань.

ЧАСТЬ III

РУКА ТЮМЕНИ

МУЖСКИЕ ИГРЫ

Агеев находился на ферме в новом доме Муравьёва. Три года назад Даниил женился на одной из своих учениц, семнадцатилетней Ольге, которую вербовщики привезли из Москвы. У девушки умерла вся семья, и она осталось одна. Люди корпорации легко убедили сироту отправиться с ними в Тюмень. Смышлёную девицу приметил Агеев. И вместо того, чтобы предоставить ей работу на ткацкой фабрике, он направил её к Муравьёву. Даниилу понадобился целый год, чтобы сознаться самому себе в том, что он любит одну из своих учениц. После этого Муравьёв посоветовался с Агеевым. Марсель только поддержал решение друга завести семью. Девушка с радостью вышла замуж за этого большого и доброго мужчину, которого все уважают. Выйдя замуж, Ольга обучения не бросила. Тяга к новым знаниям и желание быть полезным своему мужу сделали её ценной помощницей.

— Даниил, — спросил Агеев, сидя в удобном кресле с чашкой чая в руке, — как тебе водолазное снаряжение?

— Намного лучше, чем в прошлом году. Можно сказать, что мы научились его делать. Наша десятка теперь тренируется днём и ночью. Не успеваем заправлять баллоны.

— На какое время хватает воздуха?

— На двадцать минут хватает. Хотя, ты сам понимаешь, что специалистов в данной области у нас нет. Считай, заново создаём эту науку. Ведём строгий журнал успехов и неудач. Наш воевода в этом деле здорово нам помог. Он в физике шарит, наверное, лучше всех в мире на данный момент. Законы о преломлении света были очень кстати и многое другое тоже. Сейчас создаём подводный рукопашный бой и ружьё, которое стреляет на глубине. Но это так, на перспективу. Я понимаю, что основная задача наших водолазов это поиск ценностей на дне и диверсии.

— Про диверсии я как раз и хотел с тобой поговорить.

— Что-то серьёзное? — на лице Даниила появилась озабоченность.

— Война с Турцией. Сейчас середина мая, а она начнётся где-то в августе. У нас уже разработаны бомбы с часовым механизмом. Было бы неплохо пустить на дно несколько турецких корабликов. Придётся в Крым отправить купеческий обоз, который будет состоять из наших СБК и хитрого оборудования. Тебе нужно поехать вместе с ними. До конца мая тренируйтесь, отрабатывайте, собирайте всё необходимое. А там и в путь.

— Всех водолазов с собой брать?

— Нет, всех не нужно. Пятерых, думаю, будет достаточно. Остальная пятёрка останется здесь. С собой возьми лучших. За фермой и ребятками мы присмотрим. Основные детали будущей операции обсудим перед самой поездкой, когда получу оттуда информацию.

— Марсель, а для чего это нам? Разве мы проигрывали Турции войны?

— Нет, не проигрывали. Но испытать людей нужно в реальных боевых условиях. Ты сам был военным и понимаешь, если мы этого не сделаем, то не сможем оценить до конца то, чем владеем. Заодно немного и стране поможем, чтобы враги боялись.

— Ты прав, Марсель. Засиделся я тут. Ни одного по-настоящему серьёзного дела. Можно сказать — только спортом и занимаюсь.

— Вот и славно. А мне пора, — и Агеев, поставив пустую чашку на стол, направился к выходу.

* * *

Дома тюменского городничего встретила жена.

— Марсель, а ты знаешь, что наша команда по гребле сегодня победила? — и довольная молодая женщина бросилась мужу на шею.

— Прекрасно! — обнимая супругу, ответил Агеев.

В прошлом году Маллер предложил изготовить байдарки и приобщить к спорту местных дворян. Лодкам дать звучные имена, натянуть на Тюменке канаты с яркими флажками и пусть молодые дворяне соревнуются. Всё больше пользы, чем сидеть в прокуренных салонах, сплетничать, да в карты играть. Идею Артура друзья одобрили. На одном из заводов сконструировали модель байдарки на трёх человек и специальные вёсла, после чего изготовили три лодки. В первых соревнованиях, с целью рекламы, в спортивном мероприятии приняли участие Казанцев, Агеев и Маллер. У каждого была команда из его ведомства. Для придания авторитета этому событию, дали победить воеводе. Тюменская аристократия охотно клюнула на новые веяния. На берегу Тюменки была построена лодочная станция, и молодые дворяне, сбиваясь в группы от разных ведомств, совершенствовали свои навыки в новом виде спорта. Даже стали поступать индивидуальные заказы на изготовление байдарок. Были и одноместные и двухместные.

— Я сегодня днём гуляла с детьми по набережной и стала очевидицей этого увлекательного зрелища. Господа из полицейского управления оказались самыми лучшими. Вторыми были офицеры полковника Беклемишева, а университетские учёные и служащие воеводской канцелярии пришли последними и практически вместе. Потом долго спорили, кто же из них был раньше, — и женщина звонко рассмеялась. Потом вдруг её лицо стало серьёзным. — Марсель, а ведь тебя в гостиной ожидает Алексей Петрович Казанцев.

— Так веди же меня к нему, о, самая прекрасная и забывчивая из женщин! — пафосно и с улыбкой ответил городничий, — и распорядись, пожалуйста, чтобы нам подали чая.

В гостиной Агеев увидел воеводу, лицо которого было довольным не меньше, чем лицо жены, когда она встретила его в прихожей.

— Здравствуйте, Алексей Петрович, — раскланялся перед ним хозяин дома, — какие ветры добра и радости занесли вас в мою обитель спокойствия и уюта?

Мария Владимировна, прикрыв ладошкой рот, весело фыркнула от фразы мужа и поспешила удалиться, чтобы озаботить слуг приготовлением угощения для гостя.

— Из Охотска возвратились наши люди… А в Якутии нашли алмазы!

— Зае…ись!!! — только и смог сказать радостный Агеев.

Примерно через час, когда эмоции немного успокоились, Агеев и Казанцев сидели в кабинете у Марселя и продолжали свою беседу.

— Нам в городе требуется построить солидное здание по типу адвокатской конторы, — говорил Алексей, — у меня уже скопилась куча наработок и чертежей, которые пока ещё никем не изобретены. Это всевозможные двигатели и механизмы. Всё это нужно оформлять юридически. Так вот, необходима контора, а от неё филиалы по всей стране. Как минимум в Москве и в Петербурге они уже нужны. Нам просто необходима мощная юридическая структура, Марсель. Сам знаешь, не всё решается одной физической силой.

— Я согласен с тобой. Пора наших юристов определять под одну крышу, а то шарахаются кто где. Проект здания у тебя уже есть?

— А ты как думаешь..? Конечно, есть! Строительство мостов через Иртыш и Ишим уже закончили, поэтому всех освободившихся строителей нужно возвращать в Тюмень. У нас, кстати, через Туру своего моста до сих пор нет. Парóм в Заречье по всякому поводу вынуждены гонять.

— Алексей, ты сам знаешь, что для наших дел были необходимы дороги на Екатеринбург и Новосибирск. По воде можно перевозить большие объёмы груза, но это занимает слишком много времени! А в результате всё равно приходится суда тащить через волок. Лапин в своих рассказах о путешествии в Китай столько говорил про волоки, что я их стал ненавидеть уже только с его слов.

— Да я разве спорю, Марсель? Но пора собственным городом заняться. Мне, как воеводе, нужно людям показывать что-то новое, чем-то удивлять. С недавних пор должности у нас стали выборными. Императрица дворянству пожаловала вольности. На местах теперь решает вся эта братия, которая сама ничего делать не умеет, но желает руководить и командовать. Конечно, конкурентов у меня нет, но всё же, всё же.

— Небольшую группу строителей в Новосибирске нужно оставить, они в городе для нашей корпорации кое-какие объекты возводят.

— Это я знаю. А остальных прикажу возвращать! Тюмени угрожают паводки и разливы. Нужны дамбы, нужен мост, нужна адвокатская контора. Некоторым заводам необходима реконструкция.

— Как скажешь, господин воевода, — улыбнулся Агеев, — разве я могу с начальством спорить?

— Да брось ты, — стал успокаиваться Казанцев, — какое к лешему начальство…

— Подводя итог нашему разговору, могу сказать следующее, что этот год будет годом ударного строительства в Тюмени, правильно?

— Совершенно верно.

— А в следующем году нужно посылать строителей в Мирный, где наши ребятки нашли алмазы и построили острожек, и в Охотск. Оставшиеся там люди, пока обживаются и подготавливают площадки для будущих заводов и судовых доков. И ещё, Алексей, пора бы подумать о наших женщинах.

— В смысле?

— В том смысле, что и их чем-то нужно занять. Предлагаю построить «Дом моды». Там они смогут собираться и придумывать новые одежды и фасоны. Это лучше, чем заниматься всякими сплетнями. У занятого делом человека нет времени на глупости. Пусть не Европа, а Сибирь будет устроительницей мод!

— Так на это знаешь, какие деньги понадобятся…

— Не слишком-то и большие. Здание построим, а дальше пусть сами крутятся и теребят своих мужей.

— Нас же первых и начнут теребить! Деньги на ткани, на меха, на украшения, на ещё там что-то…

— А мы потихоньку будем приучать их зарабатывать деньги. Например, придумали они для спальни красивые комплекты одеял, наволочек и простыней… Пусть запускают эту разработку в производство и продают. «Дом мод» — это не только платья, это мода вообще. Поле деятельности громадное. Главное всё это правильно преподнести нашим девочкам.

— Слушай, а в этом что-то есть. Не всё же нам всякой ерундой заниматься.

— Ерунда, дорогой мой воевода, неплохие доходы приносит. На одной только одежде для детей можно хорошо подняться. А женщины лучше знают, что детям нужно. Ну, и мы где-то что-то можем подсказать. Памперсы там, прокладки…

— Кроме «Дома мод», придётся ещё одну фабрику строить, по изготовлению как раз таких вещей.

— Алексей, у нас теперь есть свои алмазы, так что денег хватит! — после этого Агеев позвонил в колокольчик и в комнату вошёл Митрофан.

— Чего изволите, Ваше Сиятельство?

— Пригласи-ка, мой дорогой, Марию Владимировну сюда, очень она нам нужна.

— Одну минутку, Ваше Сиятельство, — ответил слуга и удалился.

— Ты что, хочешь прямо сейчас ей всё рассказать? — Казанцев выглядел взволновано.

— А чего тянуть? — удивился Марсель. — Да не волнуйся ты так. Беру всё в свои руки. Будем твой рейтинг поднимать.

Минут через десять в кабинет вошла Мария Владимировна.

— Марсель, ты хотел меня видеть? — спросила женщина, глаза которой светились любопытством.

— Дорогая, присядь, пожалуйста. У нас к тебе имеется серьёзный разговор.

— Что-то случилось? — присаживаясь в кресло, спросила Мария Владимировна обеспокоенно.

— Его высокоблагородию господину воеводе нужен твой совет.

— Мой совет? — удивилась женщина. — Чем же я ему могу помочь?

— Есть у Алексея Петровича задумка одна, на мой взгляд, очень интересная. Прежде чем поделиться задуманным со своей женой, он обратился ко мне, как к своему другу. Но, понимаешь, тут дело сугубо женское… Вот и захотелось нам услышать именно твоё мнение.

— Я внимательно вас слушаю, — ответила молодая женщина, польщённая вниманием мужчин.

— Алексей Петрович хочет построить в Тюмени «Дом моды»…

— «Дом моды»? — переспросила Мария Владимировна.

— Совершенно верно, дорогая.

— И для чего? — женщина пока ещё не понимала сути новой задумки, но ей было интересно, тем более французское выражение «à la mode» она хорошо знала.

— Алексей Петрович хочет этот дом подарить женщинам нашего города, которые будут там создавать новые фасоны различной одежды, как для себя, так и для детей. Он уверен, что Тюмень может стать законодательницей мод во всей Сибири! А со временем, может, и во всей России.

— Это правда? — Мария Владимировна удивлённо посмотрела на Казанцева.

— Да. Я подумал, что мы, мужчины, столько всего делаем для себя, но совершенно забываем о наших милых дамах.

— Так что ты, скажешь, дорогая, по этому поводу? Нужен ли такой дом в Тюмени или это всё глупости? — спросил Агеев, добавив своему голосу равнодушия.

— Конечно, нужен! — воскликнула женщина тоном, не терпящим возражений. — Я рада, Алексей Петрович, что вы, не смотря на свою занятость, находите время думать о нас! Уверена, что данная новость только обрадует вашу супругу.

Начиная со следующего дня рейтинг воеводы, особенно со стороны женской части населения Тюмени, заметно подрос. А пока «Дом моды» существовал только в проекте, то мужчины предложили женщинам разработать устав для своего предприятия и определить направления, по которым им предстоит работать, подкинув кое-какие нужные мысли.

* * *

Луна пыталась через щёлочку между шторами заглянуть в спальню, в которой на широкой кровати под мягким одеялом лежали Агеев и прижавшаяся к нему супруга.

— Дорогой, согласись, что наш воевода большая умница? Это надо же — придумал для дам такой дом, где мы можем собираться и делиться своими секретами, — сказала мечтательно Мария Владимировна.

— Я тоже — умница, — улыбнулся Марсель.

— И в чём же это проявляется, сударь? — женщина повернулась к мужу и внимательно посмотрела ему в глаза, в которых отражалось пламя ночника, стоящего на столике недалеко от кровати.

— А ты вспомни, кто подсказал воеводе обратиться к тебе за советом?

— Тогда это не ты, а я — умница! — самодовольно ответила супруга.

— А знаешь почему? — с хитрецой спросил Агеев.

— И почему же? — почувствовать в вопросе мужа подвох, женщина приготовилась к словесной баталии.

— Потому что у всех жёны, как жёны. А у меня — богиня!

— Ах, ты льстец! — расплылась Мария Владимировна в довольной улыбке после некоторого замешательства.

— Да, я такой! — стараясь придать своему голосу грозные нотки, ответил Агеев и начал пылко целовать свою жену.

Через некоторое время, когда страсти улеглись, Мария Владимировна, положив голову на грудь мужа, спросила:

— Марсель, я давно хотела у тебя спросить…

— Спрашивай, любимая, — отозвался Агеев, в голове у которого не было никаких мыслей. Он расслабленно лежал и непроизвольно гладил рукой голову жены.

— Скажи, а почему ты так часто ездишь в деревню?

— Потому, что от этого зависит наше с тобой благосостояние.

— Но неужели ты не можешь нанять управляющего, который бы следил за твоими делами? Ведь у тебя и в городе хватает забот.

— Могу.

— Но почему же тогда…

— Потому что сильно люблю свою жену и детей.

— Прости, дорогой, но как это между собой связано? — удивлённо спросила женщина.

— Маша, помнишь, в каком положении ты была незадолго до нашей свадьбы?

— Марсель, зачем ты об этом напоминаешь? Это было самое ужасное время в моей жизни.

— Значит, ты не хочешь, чтобы оно повторилось?

— О, Господи! Конечно же — нет! — испугано вскрикнула женщина.

— А теперь запомни, — голос у Агеева приобрёл суровые нотки, — у каждой семьи есть свои секреты, которые никогда и никому не рассказываются. Даже батюшке на исповеди. Тем более, как ты сама могла убедиться, святые отцы — тоже люди со своими страстями и пороками.

— Дорогой, ты делаешь что-то противозаконное? — шёпотом произнесла жена.

— Маша, я не делаю ничего противозаконного. Но есть много людей, которые относятся к нам с завистью или враждебно. Многие с удовольствием бы заняли или моё место или место Алексея Петровича.

— Кто эти люди? — напряглась Мария Владимировна.

— Я тебе не скажу. И не перебивай, пожалуйста, — тут же отреагировал Агеев, видя, что жена что-то хочет ему сказать. — Не скажу потому, что ты своим поведением невольно обратишь на себя внимание недоброжелателей. А нашему городу открытая вражда не нужна. Поэтому мы с Алексеем Петровичем вынуждены вести себя со всеми ровно. А если желаешь что-то узнать, то присмотрись внимательнее к тем, с кем общаешься.

— Хорошо, дорогой, — задумчиво ответила женщина, — но причём же тут деревня?

— В деревне мы производим вещи, которые могут вызвать зависть и ненужный интерес к нашим делам и персонам. Вот тебе самый простой пример, мы с господином Лапиным совместно организовали столярную мастерскую, которая производит, как ты видишь сама, прекрасную мебель и не только её. Так вот, завистники подожгли эту мастерскую, и мы понесли серьёзные убытки.

— Я тогда была ещё слишком юной, но помню тот пожар.

— Вот! И в деревне мы тоже много чего производим, подальше от людских глаз, но это всё требует нашего внимания и контроля. И выбрось из головы все думы о несуществующих любовницах.

— У меня и в мыслях не было, Марсель… — виновато опустила взгляд Мария Владимировна.

— Вот пусть и не будет. Не для того я взял тебя в жёны, чтобы искать утехи на стороне. И помни, у каждой семьи есть секреты, которые можно обсуждать только в кругу семьи. Даже с друзьями нельзя.

— А с Алексеем Петровичем? — спросила удивлённо жена.

— С ним — можно, а с его женой — нет.

— А что не так с его женой?

— С его женой всё так. Просто некоторые вещи она не знает и не понимает.

— А если ей всё объяснить?

— Даже не вздумай! — привстал на локте Агеев и пристально поглядел на жену. — У неё характер такой, что она во многом сомневается, а сомневаясь, начинает испрашивать советы у совершенно посторонних людей. А посторонние люди зачастую могут оказаться тайными врагами. И её характер не переделать! Вот поделишься, допустим, ты с ней нашим разговором, а она в первую очередь не к мужу за разъяснениями пойдёт, а к кумушкам, к батюшке, к соседям. Вроде бы всё по секрету… Только на другой день об этом весь город будет шептаться. Или я не прав?

— Прав, дорогой, — после некоторого молчания ответила женщина. — Но ведь это ужасно так жить, зная, что тебя окружают враги.

— Ты не права, — Марсель откинулся на подушку и закинул руки за голову, — не только враги, но и друзья. Это раз. А во-вторых: зная, что люди грешны по своей природе, не нужно давать им лишнего повода для совершения грехов. Вот не нравится мне, например, по какой-нибудь причине некий господин. Я что же, должен кричать об этом на каждом углу и разжигать ответную ненависть ко мне? Так может поступить только, прости за выражение, полный болван. А вот тебе ещё один пример… Был у господина Лапина хороший охранник, который вместе с ним путешествовал в Империю Цин. Вернулись они оттуда с изрядными богатствами, торговля оказалась удачной. И стал этот охранник устраивать пьянки-гулянки и всем хвалится своими богатствами. Нашёлся завистник, убил ночью пьяного охранника, а богатства похитил. Поэтому всегда, прежде чем что-то сделать, подумай о своей безопасности и безопасности своих близких.

— Марсель, а правду говорят, что твоя первая жена утонула на твоих глазах и ты не смог её спасти? — осторожно спросила Мария Владимировна.

Агеев вздохнул, и начал с грустью вспоминать то, чего никогда не было, а после ответил:

— Если бы не Иван Лапин, то и я бы утонул, пытаясь вытащить провалившийся под лёд обоз, — и надолго замолчал, а жена боялась новыми вопросами потревожить его мысли.

— Я надеюсь, — продолжил Марсель после своих раздумий, — ты хорошо запомнила наш разговор?

— Да, дорогой, — кивнула женщина, прижавшись к мужу.

— Помни, Маша, что у нас есть дети и это самое ценное, что у нас есть. А завтра готовься, поедешь вместе со мной в деревню.

— Зачем? — немного испугалась жена.

— Пришло время и тебе узнать о некоторых делах. Я не хочу, если со мной что-то случится, чтобы ты оказалась в той же роли, как после смерти своего первого мужа.

— Марсель! Тебе что-то угрожает? — женщина резко повернулась на живот и опёрлась руками о грудь мужа.

— Нет, любимая. Но ведь и твоему первому мужу ничего не угрожало, — ответил Агеев и прижал жену к себе.

ДЕРЕВНЯ

С утра Агеев сделал все необходимые дела в городе и, предупредив кого надо, поехал домой, откуда, незадолго до обеда, вместе с женой и детьми отправился на ферму. Дорога была хорошей, бричка удобной, а погода хоть и облачная, но не пасмурная. Поэтому до дома Муравьёва, который стоял несколько в стороне от фермы, добрались часа за два, прямо к самому обеду. Даниил, предупреждённый о визите ещё с утра, вышел вместе с женой встречать гостей.

— Приветствую тебя, Марсель Каримович! — протянул Муравьёв другу свою широкую руку.

— И тебе привет! В гости пустишь? — сказал громко Агеев, пожав товарищу ладонь, и повернулся к своей семье, которая ещё сидела в бричке и с интересом разглядывала всё вокруг.

— Гостям мы всегда рады, особенно если это хорошие и послушные дети, — улыбаясь, ответил Даниил.

— Мы хорошие и послушные! — довольно чётко ответил трёхлетний Александр. Его сестрёнка молчала, прижимаясь испугано к матери.

— Сударыни, давайте ваши ручки, я помогу вам сойти, — подошёл к бричке Агеев.

— А я сам! — бойкий мальчуган неуклюже слез на землю и, сделав несколько шагов вперёд, остановился, не зная, куда идти дальше.

— Пошли со мной, я покажу тебе наше хозяйство, — сказала Ольга, беря мальчика за руку, — ты любишь собачек?

— Не знаю, — ответил мальчик. — А они кусаются?

— Нет, они маленькие и добрые.

И девушка увела ребёнка к вольеру, где весело играли четыре двухмесячных щенка. Подойдя к ним, Ольга достала из кармана несколько кусочков сыра и позвала щенков, которые дружно бросились к ней.

— А ну, не ссорьтесь, сыр всем достанется, — строго сказала Ольга, когда щенята, мешая друг дружке, пытались получить угощение. Потом она дала пару кусочков Александру, — угости собачек, пусть они с тобой подружатся.

Мальчик не смело взял сыр в ладошку и протянул её вперёд. Один из щенков, который самым первым съел своё угощение, живо подбежал к ребёнку и утащил с ладошки оба кусочка.

— А он всё забрал! — удивлённо посмотрел Александр на пустую ладонь и на Ольгу.

— А ты не зевай! — подмигнула девушка мальчугану, — они сыр знаешь, как любят..? Поэтому давай всегда по одному кусочку и не бойся, они не укусят. Возьми ещё.

Мальчик уже смелее взял сыр. Щенки весело подбежали к нему, но он сжал кулачок и поднял его вверх, потом другой рукой вытащил из кулачка один кусочек и протянул вперёд…

… Довольный Александр вместе с Ольгой зашёл в столовую, в которой уже расположились гости. Даниил ухаживал за ними, разливая по тарелкам наваристый борщ.

— А я щенков кормил и теперь они мои друзья! — похвастался мальчуган от самой двери.

— Молодец, Саша, — ответил Агеев, — я рад, что у тебя появились друзья.

— А можно мы их возьмём домой? — с надеждой спросил мальчик.

— Всех нельзя, а вот одного, который больше всех тебе понравился — можно.

— Тогда я возьму самого шустрого! Он мне больше всех понравился, — заявил мальчик.

— Я тоже щеночка хочу, — глядя на брата заявила Софья, — которая вместе с Агеевым наблюдала за ними из окошка.

Мария Владимировна немного обеспокоено посмотрела на мужа.

— Хорошо, — улыбнулся Марсель, — можешь выбрать ещё одного, но только не того, которого выбрал Александр.

После обеда детей разморило, и их уложили спать. С ними осталась Ольга, а Марсель с женой и Даниилом отправились на экскурсию по фермерскому хозяйству. Марии Владимировне показали не всё. Но и то, что она увидела, сильно её впечатлило, особенно тренировки будущих СБК.

— Марсель, эти юноши и девушки ударом руки разбивают доски, — удивлялась его жена глядя на занятия по рукопашному бою.

— Я тоже могу разбить доску, даже сразу две, — улыбаясь, ответил Агеев.

— Но зачем это нужно, дорогой?

— Маша, ты видела, сколько всего мы производим?

— Видела. Очень много.

— Знай же, мы спокойно можем прокормить пять таких городов, как Тюмень. Но эти товары стоят больших денег и их нужно охранять. Иначе всё просто могут украсть или отнять. Например, Англия за последние пятьдесят лет украла и отняла только у одной Испании товаров и ценностей на сотни миллионов рублей. В Индии англичане уничтожили и уморили голодом за последние десять лет около десяти миллионов человек, вывозя оттуда всё ценное.

— Но это ужасно, дорогой! — лицо женщины побледнело от слов мужа.

— Конечно — ужасно! Но не только англичане так поступают. Пиратов и бандитов из других стран, которые хотят нажиться за чужой счёт, тоже хватает. Но не думай, что этим занимаются только пираты и бандиты. Между купцами идёт вечная конкуренция. Каждый хочет, чтобы покупали только его товар. Знаешь, что у нас есть магазины в Петербурге?

— Да, ты мне говорил, — кивнула Мария Владимировна не в силах забыть те кошмарные подробности, которые открыл ей муж.

— Так вот, их хотели поджечь.

— Ох! — воскликнула женщина, прикрыв ладошкой рот.

— Но благодаря вот этой охране, которую мы тренируем подальше от людских глаз, поджигателей удалось изловить и не допустить поджога.

— Но почему всё тайно? Если бы они знали об охране, то не стали бы поджигать.

— Маша, какая же ты наивная… Зная, что есть охрана, злоумышленники использовали бы другой способ, чтобы нам досадить. Запомни, силу напоказ не выставляют. Например, зная, что у тебя для защиты есть шпага, нападающий наденет броню, и ты ничего ему не сделаешь. Кстати, сколько было случаев, когда охране подмешивали в еду или питьё снотворное? Спящая охрана кому может помешать?

— Да, Марсель, ты прав. Я про это как-то не подумала. Но почему люди такие жестокие? — и у женщины выступили слёзы на глазах.

— Не все дорогая, не все. Бог создал людей разными. Почему, например, у полковника Беклемишева повар плохо готовит, а у господина Лапина хорошо? Однако наш комендант стряпню своего повара ест с удовольствием, — и Агеев, улыбнувшись, обнял жену.

— Ты вечно всё серьёзное стараешься перевести в шутку! — немного обиделась жена, отстранившись от него.

— Но не могу же я спорить с Богом о том, почему он создал людей разными, правильно?

— Ты сейчас богохульствуешь! — вздрогнула Мария Владимировна.

— И в чём же это проявляется? Я разве сказал что-то плохое о Боге? Нет! Я сказал, что все мы разные, и что для одного хорошо, то плохо для другого. Мир такой, какой он есть, но это не значит, что я должен покорно сидеть и ждать своей участи. Мы сами создаём мир вокруг себя. Благодаря нашим заводам и ферме работу, пищу и крышу над головой получили тысячи человек. Но может прийти кто-то жадный и глупый и всё разрушить. Разве я имею право это допустить?

— Нет, любимый, не имеешь, — после некоторого раздумья сказала женщина. — Спасибо, что всё мне показал и рассказал. Теперь я понимаю ту ответственность, которая лежит на твоих плечах.

— Маша, я не один, — улыбнулся Марсель, — у меня есть ты и друзья. А все мы делаем одно общее дело.

Женщина благодарно улыбнулась и прижалась к мужу. После этого они пошли в дом, тренировки юношей и девушек — это было последнее, что показали Марии Владимировне.

Дети давно проснулись, и теперь каждый играл со своим щенком, которого себе выбрал. Ольга подошла к Марии Владимировне.

— Ваше Сиятельство…

— Ольга, давайте без титулов, — улыбнулась женщина, называйте меня просто по имени.

— Хорошо, Мария Владимировна, — легко согласилась Ольга, и подозвала молодого парня. — Это Леонид, он хорошо умеет дрессировать собак. Дети ещё малы и многого не знают. Пусть он помогает им с животными.

— Что скажешь, Марсель? — обернулась она к стоящему за спиной мужу.

— Думаю, нам в доме такой человек нужен. Двор у нас просторный, устроим место, где Леонид вместе с детьми будет всему обучать собак. Кстати, Александр, Софья, вы дали своим собачкам имена?

— Моего зовут Шустрый, — тут же ответил мальчик.

— А у меня девочка, так Оля сказала.

— А имя у девочки есть? — улыбнулся Агеев.

— Я назвала её Лаской, потому что она мне пальчики облизывает, — смущённо улыбнулась Софья.

КИНБУРНСКАЯ КРЕПОСТЬ

В путешествие Муравьёв со своей командой отправился только в конце июня. Отправились они на двух кочах под видом купцов. На целый месяц отложили поездку по многим причинам. Требовалось хорошо вооружить кораблики и подобрать на них надёжные команды. Оснастить самого Даниила и его ребят всем самым лучшим и необходимым. Подобрать товар, который бы пользовался спросом в том регионе, куда они отправлялись. Путь начался от Тюмени и вверх по Туре, от которой где волоком, а где по речным водам дошли они до Азовского моря. Из Азовского моря вышли в Чёрное и, обогнув Крымский полуостров, достигли в конце августа цели своего путешествия. Попотеть за время пути пришлось не мало. Но если дорога по территории Российской империи прошла без особых приключений, то в Чёрном море они были вынуждены несколько раз спасаться бегством. Война была объявлена 12 августа 1787 года и многие османские пираты стали промышлять грабежом. Хотя и без войны пиратство в здешних водах было занятием довольно распространённым. В последний раз, когда их преследовал фрегат под османским флагом, им удалось отбиться благодаря своим пушкам, которые стреляли и чаще и дальше. В результате, сбив неприятелю выстрелами фок-мачту и разбив форштевень, они улизнули от потерявшего скорость корабля.

И вот уже полтора месяца, как Муравьёв с командой здесь. Товар давно распродали, округу тщательно изучили, и даже выбрали место для предстоящей операции, исходя из действий османов, которые в течение сентября бомбили со своих кораблей укрепления русской крепости.

— Ребятки, — сказал Даниил собравшимся перед ним водолазам, — у нас десять мин, по две на каждого. За эту ночь их все нужно прикрепить к османским судам. Помните, сначала минируем линейные корабли и фрегаты, где скопился десант из янычар, и только затем используем оставшиеся мины. Чтобы на один и тот же корабль не подвесить несколько мин, запоминайте корабли, куда уже…

— Даниил Петрович, да не волнуйтесь вы так, мы всё помним, — сказал один из его учеников.

— Ну, тогда давайте, парни, с Богом, — и Муравьёв всех перекрестил.

Диверсанты погрузились в шлюпку и отчалили от берега, слившись практически сразу с темнотой. Октябрьская ночь была пасмурной, без единой звёздочки на небе. Плыть пришлось около часа. Гребцы ориентировались по свету на берегу, идущему от двух небольших фонарей, стоящих друг за другом на расстоянии пятидесяти метров. Фонари были установлены таким образом, чтобы по ним легко определялось направление идущей шлюпки. Подплыть близко к вражеским судам не получилось. Свет палубных ночников позволил через бинокли рассмотреть корабельную охрану, которая внимательно следила за водной поверхностью. Пришлось бросить шлюпочный якорь на расстоянии около семидесяти метров от ближайшего корабля. Внимательно разглядев в бинокли стоящую перед ними эскадру, каждый из пятерых диверсантов наметил свою жертву. Одев водолазное снаряжение и прихватив по мине, они погрузились в воду. На шлюпке остались только двое гребцов. Стараясь глубоко не погружаться в воду, чтобы время от времени выныривать и определять маршрут движения, водолазы в течение пяти минут добрались до своих целей. Ещё столько же было потрачено на установку мин, которые прикручивали винтами к днищу корабля. Часовые механизмы устанавливали таким образом, чтобы все они сработали примерно в одно и то же время. Через двадцать минут после погружения все пятеро были снова около шлюпки. Немного передохнув и определив новые цели, диверсанты поменяли снаряжение и снова погрузились в воду. Второй раз было легче. Водолазы уже более-менее ориентировались на этом участке, узнавая силуэты кораблей и редкие огни на берегу. Да и минировали первый раз те суда, что были расположены дальше.

Генерал-аншеф Александр Васильевич Суворов по случаю праздника Покрова Святой Богородицы стоял в церкви и слушал торжественную литургию, когда туда забежал один из его пехотинцев.

— Ваше высокопревосходительство, Ваше высокопревосходительство, — обратился к Суворову запыхавшийся солдат, глаза которого горели радостью.

— Что случилось, братец? — спокойно и с улыбкой спросил Александр Васильевич.

— Чудо, Ваше высокопревосходительство! Чудо!

— Какое? — генерал удивлённо посмотрел на солдата.

— Османские корабли, которые направлялись к нашему берегу, сами взрываться начали!

— Как сами? — ещё больше удивился Суворов.

— Не могу знать, Ваше высокопревосходительство! Но флагманский корабль и все суда, на которых находились янычары, взлетели на воздух!

— Да разве ж может такое быть? Уж не заболел ли ты? — подозрительно посмотрел на солдата Суворов.

— Никак нет, Ваше высокопревосходительство! — бодро ответил солдат.

Тут в церковь зашёл секунд-майор Булгаков, лицо которого выражало некую растерянность и радость.

— Ваше высокопревосходительство, — обратился он к Суворову, — вражеские суда большей частью взорвались, остальные поспешно отступают.

— Хорошо, — быстро взял себя в руки генерал-аншеф, — продолжайте наблюдение. После завершения торжественной литургии я присоединюсь к вам.

* * *

В небольшом домике за столом, который стоял возле затопленной печки, сидели два человека и не спеша вели беседу, угощаясь довольно неплохим вином. Это были генерал-майор фон Рек и генерал-аншеф Суворов.

— Что вы думаете, Иван Григорьевич, по поводу взрывов на османских кораблях? Может, есть какие-нибудь новости? — спросил Суворов.

— Слухи, только, Александр Васильевич, слухи.

— И какие же?

— Их три. Первый, что это наши солдаты смогли незаметно подвести брандеры к османским кораблям и взорвать их.

— Но такого приказа не было! — усмехнулся Суворов, — как и тех смельчаков, кто бы это сделал.

— Говорят, смельчаки ценою собственной жизни уничтожили корабли ненавистных османов.

— Ну, допустим. Хотя эти брандеры никто не видел. А что ещё?

— Говорят, что это устроили французские инженеры, которые находятся в крепости Очаков на османской службе.

— И зачем им сие? Что-то мне в это совершенно не верится. Французы верные союзники султана.

— Слух ходит, что они получили от Светлейшего князя Потёмкина очень большую сумму и предали своих союзников.

— Неужели Григорий Александрович так не верил в нас, что решился через подкуп устранить опасность, которая угрожала Кинбурнской крепости? И какую сумму называют?

— От ста тысяч рублей до миллиона! — ответил фон Рек, и на лицах обоих генералов появилась улыбка.

— Ну, а третий слух какой? — после некоторого молчания спросил Суворов.

— Говорят о каких-то персидских фанатиках — шахидах, которые мстят Порте. Мол, эти люди готовы легко принять смерть, если вместе с ними погибнут их враги.

— Если это были фанатики, то врагов с собой они унесли не мало, — горестно усмехнулся Суворов. — Почти весь османский десант и пять лучших кораблей на дне. Да и другие пять тоже представляли серьёзную силу. Думаю, после такого конфуза, Порта в этом году боевых действий больше не предпримет. Только что писать Светлейшему князю..?

— А вы, Александр Васильевич, про все три слуха и напишите, а там он сам пусть выбирает, какой ему больше по сердцу.

— Ты прав, так и напишу. А нам жалеть не о чем, солдатики наши живы и здоровы. Теперь можно будет более спокойно заняться укреплением Кинбурна.

Слухи распространяются очень быстро, особенно если они направлены умелой рукой. В Очакове французские инструкторы и инженеры разделили участь своих коллег, которые погибли при взрывах кораблей. Только здесь они погибли не от подводных мин, а от рук разъярённых янычар, которые остались живы. Сам же Потёмкин докладывал Императрице, что пользуясь алчностью французов, подкупил их офицеров, которые подложили бомбы в пороховые погреба. И даже были названы суммы и имена, так как проверить этого всё равно никто не мог. Государыня поздравила его с викторией, посетовав на то, что жаль — у неё нет столько денег, чтобы подкупить всех недоброжелателей и поссорить их между собой. Хотя без дорогого подарка Светлейший князь не остался. Вот так вот выходцы из будущего украли у Александра Васильевича Суворова победу, но сохранили жизни многим офицерам, которые должны были погибнуть в этой битве. В Константинополе царило всеобщее уныние, перемешанное со злобой на французов. А в Петербурге радовались победе и называли французов друзьями, которые за рубли уничтожат всех врагов России. Престижу Франции была нанесена звонкая пощёчина.

ВДАЛИ ОТ ДОМА

Осень, зиму и весну Муравьёв со своей командой провёл в Херсоне, где организовал постройку литейно пушечного завода. Удачно попав на приём к Светлейшему князю Григорию Александровичу Потёмкину, он смог убедить его не только в том, что завод — это нужное дело, но и в том, чтобы это дело досталось ему, продемонстрировав работу пушек, которые стояли на кочах. Демонстрация Григорию Александровичу очень понравилась. А ещё он был доволен тем, что нашёлся достаточно умный человек, готовый построить такой нужный завод. Светлейший понимал, что война с Портой будет длиться достаточно долго, и оружейное производство на южных границах Российской империи необходимо. Муравьёв ещё уговорил Потёмкина, чтобы на завод привозили непригодные орудия, из старых крепостей, которые подлежат упразднению и из тех, которые сдадутся на милость победителю.

— Ваша Светлость, — говорил Даниил, — я верю в силу русского оружия, поэтому хотел бы вас попросить о том, чтобы непригодные орудия из вражеских крепостей, которые вы захватите, тоже бы свозили на завод. Переплавив старый хлам, мы сделаем лучшие орудия для русской армии.

— Что же, Даниил Петрович, и против этой просьбы я ничего не имею, — отвечал Потёмкин, изумляясь такой уверенности купца в будущих победах.

Агеев и Муравьёв изначально обговаривали организацию или морского, или оружейного производства. Для этого рассматривались города Таганрог и Херсон. Определиться нужно было на месте. Даниил решил, что пусть это будет Херсон. Он и ближе и с Потёмкиным удачно получилось договориться. Тем более, что сорок процентов от веса переплавленного казённого металла будет уходить ему, как плата за работу. И это в основном медь, потребность в которой «Приют» испытывал немалую. Кроме завода Муравьёв строил в Херсоне кирпичный двухэтажный дом, первый этаж которого уйдёт под магазин, где будут торговать продукцией «Приюта», а второй — для проживания его представителей. Недалеко от завода возводилось одноэтажное деревянное общежитие для будущих работников. Цеха, как и в Тюмени, обносились забором. Имеешь пропуск — проходи, нет — гуляй своей дорогой, здесь не картинная галерея, да и в галерею без билета не пустят. Но праздношатающийся народ это одно, а вот строители, это совершенно другое и их, как назло — не хватало. Поэтому команда Муравьёва занялась пиратством, тем более, что люди были подготовленные, боевые и вида крови совершенно не боялись. Днём они через бинокли изучали селения, что находились вблизи османской крепости Очаков, а ночью скрытно подплывали на кочах, высаживались на берег и похищали из селений… Всё селение похищали. Таким образом, похитили три деревеньки, после чего решили, что хватит. Тем более османские суда стали слишком активно патрулировать близлежащие воды. Людям, попавшим в плен, популярно объясняли, чего от них хотят, и что им будет взамен. А так же и то, что их ждёт в случае неповиновения. А что вы хотите — война. Мужчины в основном копали, пилили, таскали. Старики и старухи следили за детьми, а женщины стирали и готовили. За это их снабжали довольно неплохими продуктами питания. Первоначально все сто пятьдесят семь человек жили на кочах, потом их разместили в построенном общежитие. Для местных властей имелись бумаги с печатями, заверенные тюменским воеводой, куда можно было вписывать всё, что угодно. По бумагам это были крепостные, посланные на работы. Муравьёв и его команда внимательно следили за пленными. Нет, они не боялись побегов. Они выявляли среди них способных. Уже через неделю всю похищенную братию разбили по отрядам и назначили из их же среды командиров. Кто был посмышлёнее, тех обучали и давали более ответственную работу. Дуракам и неумехам доставался самый тяжёлый и грязный труд. К маю все работы были завершены. И Муравьёв на кочах отправился обратно в Тюмень. В Херсоне остались два сотрудника безопасности корпорации, один из которых был назначен управляющим завода, а другой магазином. С ними вместе остались ещё тридцать шесть человек из числа похищенных. Это были мужчины с семьями, которым предстояло работать на заводе и в магазине. Семьи Муравьёв не разлучал.

ДОМА

В Тюмень кочи пришли 17 июля 1788 года.

— Это что за каракатицы тащатся по Туре? — грозно крикнул в жестяной рупор с пристани Лапин, — сейчас как прикажу из пушек стрелять!

Люди, находившиеся на корабликах, стали обеспокоено глядеть в сторону Муравьёва, мол, куда ты, медведище, нас привёз??? Итак — страху натерпелись… Похищение, тяжёлые работы, трудная дорога, а сейчас и вовсе…

— Это кто там гавкает на берегу? — крикнул довольный Даниил.

— С тобой, кучерявый пудель, не гавкает, а разговаривает купец первой гильдии Лапин Иван Андреевич. И он злой, потому что возвращается с охоты без дичи…

— Дичи нет — убей собаку! — весело ответил ему Даниил.

— Ты не прав, кучерявый пудель, собака — это друг Ивана Андреевича Лапина. И этот друг где-то шлялся целый год, а у него, между прочим, жена сына родила…

— Сына!? — воскликнул счастливый Муравьёв.

— Ага, его… Вот всё думаем, какое имя мальчонке дать… Шарик, Бобик или Тузик, — глумился довольный Иван.

— Сам ты — Барбос блохастый! Вот погоди, пристанем к берегу… — Даниилу хотелось побежать прямо по воде, чтобы увидеть своего первенца.

Лапин и правда с четвёркой своих охранников был на охоте. Возвращаясь домой вдоль берега, он приметил долгожданные кочи и решил их встретить лично.

— Ещё неизвестно кто из нас блохастый… Пойду-ка я, пожалуй, отсюда от греха подальше, а то потом ещё чесаться начну, — и Иван демонстративно пошёл с пристани прочь.

— Ваня, — не поддался на провокацию Даниил, — вернись! Я всё прощу!

Слушая громкую перепалку двух здоровых мужчин, народ на кочах и пристани только удивлялся, не понимая, то ли шутят два этих бугая, то ли ругаются, то ли ещё что. Все ждали продолжения… Лапин остановился, подозвал стоящих в стороне охранников и что-то им сказал. Потом они впятером подошли поближе к краю пристани и дружно дали залп их ружей в воздух. Люди вокруг испуганно дёрнулись.

— Ура — Муравьеву Даниилу Петровичу! — громко крикнул Лапин.

— Ураааа!!! — подхватили четверо охранников.

После того, как оба коча пристали к причалу, и Даниил оказался в крепких объятиях Лапина, он спросил:

— Иван, как сына-то назвали?

— Афанасием, в честь твоего деда…

А приехавшие с Медведевым люди смотрели вокруг и удивлялись. Удивлялись широкой каменной пристани, большим красивым кирпичным домам, просторным и чистым улицам, аккуратно одетым взрослым и детям. Удивлялись скамейкам, газонам и разметкам на дороге.

* * *

— Ой, вы кочи, тюменские кочи, только море и небо вокруг… — пел пьяненький Даниил на пару с Иваном.

Друзья сидели рядышком и, обняв друг друга за плечи, раскачивались в такт песне. Гуляли, как всегда в ресторане у Лапина. Муравьёв, навестив обрадовавшуюся жену и пятимесячного Афанасия, вынужден был вскоре покинуть дом, чтобы встретиться с друзьями и поведать о своей экспедиции на юг страны. Приехавших с ним полоняников из-под Очакова разместили в старых деревянных солдатских казармах, которые держали специально для таких случаев. А тюменский гарнизон уже несколько лет, как имел обнесённое забором кирпичное трёхэтажное здание, построенное по типу казарм XXI века. Во внутреннем дворе казармы были и плац, и столовая, и спортивный городок, и мастерские. В самом здании при случае могло разместиться до пятисот человек. Многие офицеры, чтобы не тратить деньги на проживание в городе, жили здесь же, тем более, что отдельные комнаты имелись. Полковник Беклемишев, глядя на заботу городского главы о военных, стал его ярым поклонником и другом. Добиться такого дружелюбия было достаточно легко, потому что все деньги, выделяемые государством на тюменский гарнизон, так или иначе оседали в «Приюте», который снабжал защитников Родины всем самым лучшим и необходимым. Так что солдаты теперь были не чета тем, что встретили тринадцать лет назад шестёрку самозванцев у ворот Тюмени. Да и самих ворот уже давно не было, как и стен — снесли за ненадобностью. Кстати, Лапин тоже внёс свою лепту в жизнь военных. Подмяв под себя почти всю городскую ресторацию, он открыл четыре спорт бара. Солдаты, которые находились в увольнении, могли здесь не только покушать и попить пиво, но и поиграть в боулинг и пострелять в тире из духового ружья. Благо производство таких ружей было налажено, правда — в весьма скромном количестве. А ещё в каждом из четырёх спорт баров имелся ринг, где по субботам и праздникам проходили кулачные бои. На это зрелище приходили посмотреть не только солдаты, но и офицеры. Да и местные жители охотно шли сюда. Здесь можно было делать ставки, а при желании и самому принять участие. Бои проходили по правилам бокса, а участники должны были обязательно одевать боксёрские перчатки, шлемы и вставлять для защиты зубов капу. Откуда же взялись боксёры? А взялись они из «Дворца спорта», который построили рядом со стадионом. Пока в нём действовали только три секции: бокс, гимнастика и фехтование. Зимой сюда охотно шли те, кто летом занимался греблей на байдарках. Корпорация «Приют» активно продвигала спорт в народные массы. Даже для женщин в недавно построенном «Доме мод» оборудовали зал для танцев, тем более глава города сам отлично танцевал. А ещё с некоторых пор организаторы «Приюта» отошли от подготовки будущих СБК. Эту функцию кроме китайских монахов, выполняли хорошо подготовленные инструктора, многие из которых достойно проявили себя в реальных делах. Организаторы «Приюта» только вели контроль, были наблюдателями на экзаменах и собирали картотеку на каждого своего подчинённого, стараясь держаться в тени. Многие СБК даже и не догадывались, чьи приказы они выполняют на самом деле. К себе друзья приблизили только самых проверенных людей, которые, кстати, не всегда являлись сотрудниками безопасности корпорации. У Ивана это была жена, которая в нём души не чаяла, а ещё Кузьма и Макар. Если на этих двоих смотреть с государственной точки зрения, то первый в государстве Лапина возглавлял разведку, а второй — армию. Не смотря на то, что оба хорошо знали Агеева и относились к нему с уважением, хозяином для них был только Иван. У Агеева таким человеком был Рустам. Жену Марсель с некоторых пор тоже стал приближать к себе, открыв ей самую малую часть секретов. Но даже эту малую часть она смогла переварить с большим трудом. Поэтому Агеев не торопился. Муравьёв, кроме своей жены, доверял пятёрке водолазов, которые были с ним в Кинбурне, и двум СБК, оставленных им управлять заводом и магазином в Херсоне. Все эти люди прошли проверки, которые устраивал Агеев, испытывая на верность людей служащих им. Как это ни печально, но за то время, как открылась школа по подготовке СБК, троих пришлось ликвидировать, потому что люди стали вести свою собственную игру, посчитав себя всесильными. А вот доверенные Маллера прошли проверку. Все являлись СБК, и у всех обнаружился талант к рисованию. И были они для Артура и охраной, и разведкой, и учениками. Несмотря на то, что жену Маллер очень любил, но от тайн держал подальше, как и Казанцев, который своей жене вообще не доверял из-за её излишней болтливости и недалёкого ума. Да и не было у воеводы близких людей, кроме тех, с кем он попал в другое время. Они его и защищали, и берегли. Зато приятелей у Казанцева было больше всех. Вся Тюмень на него молилась Богу. А как же было не молиться? Он построил красивую ратушу, благоустроенную казарму, увлекательный «Дворец спорта», великолепный «Дом моды», замечательный парк с аттракционами, просторную и удобную пристань, отличные и широкие дороги, хорошую больницу, престижный университет и шикарный Гостиный Двор, куда отовсюду стекались купцы… Полицейское управление и тюрьму приписывали Агееву. В принципе так оно и было. Но если здание полицейского управления стояло недалеко от ратуши и имело весьма симпатичный вид, то тюрьма, обнесённая высоким забором и колючей проволокой, находилась за городом. Туда вела отдельная дорога, чтобы ссыльные каторжане своим видом не смущали городское население, направляясь в места не столь отдалённые. Штат сотрудников у Агеева заметно вырос. В его подчинении теперь имелся начальник тюрьмы, взвод охраны и десяток надзирателей. И, наконец, Кощеев… Хотя Кощеев был сам по себе, но с недавних пор обзавёлся женой.

КАК ИГНАТ ЖЕНИЛСЯ

— Эй, цыган, ты, что ли кузнецом будешь? — спросил Кощеев, зайдя в кузню, чтобы заказать себе два новых ножа.

— Я не цыган, я — рома, — ответил здоровый смуглый мужик, одетый как кузнец.

— Ну, Рома, так Рома, — легко согласился Игнат.

Тут в кузню вошла кареглазая девушка лет семнадцати и бросила любопытный взгляд на Кощеева. Посмотрела всего мгновение и отвернулась. Она отвернулась, а Игнат потёк, как восковая свеча, стоящая возле жаркого костра. Девушка между тем обратилась к кузнецу, который оказался её отцом, с какой-то просьбой и, получив согласие, удалилась.

— Не боишься отпускать её одну? — спросил Кощеев, — украсть могут.

— Ты что ли её украсть собрался? — усмехнулся рома.

— А хоть бы и я! — начал хорохориться Игнат.

— Ну-ну, — продолжал усмехаться кузнец.

— Украду и женюсь! — неожиданно для самого себя выпалил Кощеев.

— Договорились! — ответил вдруг рома, — украдёшь — она твоя. А теперь говори, зачем пришёл?

В особняк Кощеев пришёл в расстроенных чувствах.

— Ты чего это сам не свой? — заметил странное поведение своего кореша Лапин.

— Ножи ходил заказывать.

— И что, заказал?

— Заказал.

— И в чём проблема?

— Думаю, как их забрать даром.

— Каким — даром, Игнат? Совсем что ли крыша поехала?

— Ага, поехала…

— А ну, давай рассказывай, что случилось? — строго потребовал Лапин.

И поведал Игнат своему другу о девице и о том, что если он её украдёт, то сможет жениться на ней. А в качестве приданного за неё получит два самых лучших ножа.

— Во дела! — почесал Иван затылок, услышав рассказ друга, — и как ты собрался её похищать?

— Да, хрен его знает, — сплюнул в сердцах Игнат, — во дворе кобель злой сидит, на улице в окружении подружек ходит. Цыгане они. Поют там, танцуют. А отец — кузнец. Первый раз слышу о цыганах кузнецах.

— Да ты что!? Они же с лошадьми возились всегда, значит и кузнецами должны хорошими быть. Подковы сами с небес не падают, — нравоучительно произнёс Иван. А после небольшого раздумья, спросил, — значит, говоришь, поют, танцую?

— Ага.

— Пля! Мне их в Тюмень нужно! В ресторан! Публику чем-то новым надо удивлять.

— Может весь их табор украсть? — спросил Игнат с какой-то надеждой в голосе.

— Ага, — усмехнулся Иван, — любить, так королеву, воровать, так цыганский табор! Только потом с ними хлопот не оберёшься. Договариваться нужно.

— А на счёт девушки?

— Думаю, тут хрен договоришься. Уговор-то, у вас, какой был? Такие типы словами не бросаются. Короче, нужно Рустама звать, у него голова на разные выдумки хорошо настроена…

…Первые солнечные лучи уже стучались в окна особняка, в котором в одной из комнат стоял злой Игнат и два молодых бугая, на лицах которых интеллект постеснялся ставить свои отметины.

— Вы кого, мать вашу, притащили, пеньки дубовые? Это же мужик! — шипел на них Игнат, не решаясь громко говорить, указывая при этом на кузнеца, который лежал на кровати обмотанный одеялом и спал.

— Как нам сказали, так мы и сделали, — пробасил один из бугаёв, — Нам сказали Рому молодую принести, мы его и принесли.

— Молодую!!! Её!!! — чуть не сошёл с ума Кощеев.

— Рома в том доме был только один, остальные три — бабы.

— Идиоты! — Игнат обессилено сел на стул.

Тащить кузнеца обратно было уже поздно. Утренние улицы Петербурга наполнялись людьми.

Кузнецу показалось, что будто бы он слышал громкий смех. Удивившись этому, мужчина открыл глаза и увидел, что лежит в совершенно незнакомом помещении. Недалеко от того места, где он лежал, стоял стол, за которым сидели два человека. Одного из них он узнал, это был его недавний заказчик, а второго, лицо которого светилось непонятной радостью, он видел впервые.

— Где я? И как здесь очутился? — вырвались первые пришедшие на ум слова.

— Ты уж нас прости, — ответил весёлый Лапин, стараясь придать своему лицу серьёзное выражение, — но по нашим законам трогать невесту до свадьбы жених не имеет права, — поэтому он украл тебя.

— Какой жених? Какую невесту? — всё никак не мог понять купец, пытаясь принять сидячее положение.

— Вот жених, — и Иван показал на Игната, — а невеста — твоя дочь. Ты же сам договаривался с ним, что если он её украдёт, то…

— Поэтому он украл меня? — спросил кузнец, после чего комната наполнилась его безудержным смехом.

Иван в это время сделал какой-то жест рукой и двое юношей внесли на подносах пару бутылок с вином и довольно аппетитную закуску.

— Не побрезгуй, — продолжил Лапин, — отведай наши угощения, да за доставленные неудобства зла не держи.

— А ты кто ж такой будешь? — спросил, отсмеявшись рома, уже стоя разглядывая комнату, в которой находился.

— Я то? Купец. Лапин. Может, слышал о таком?

— Как же не слышать-то? Про твои магазины весь Петербург говорит, — кузнец уважительно посмотрел на Ивана и в лёгком смущении присел к столу.

— А это — Игнат, — продолжил между тем Лапин, — и магазинами мы владеем с ним на пару.

Теперь кузнец уже совершенно по-другому посмотрел на Кощеева…

Вернулся рома домой только к обеду и сильно навеселе.

— Лала! — крикнул он изумлённой дочери, которая с утра не застала его в постели и не знала где искать отца, — готовься к свадьбе! Я тебе жениха нашёл!

Сумел Лапин уговорить рому, и в Тюмень поехали не только новобрачные, но и кузнец со своей и ещё с одной семьёй, которые прекрасно пели и танцевали. Кроме них Ивану удалось завербовать дюжину мужчин, которые были похожи друг на друга невозмутимым молчаливым характером, а так же два десятка девушек и двух врачей. Прошёл год, как Иван Андреевич покинул столицу…

ПЕРВЫЙ БОЙ

В тот июльский день, когда пьяненькие Муравьев и Лапин, обнявшись, пели песни про кочи, гардемарин Казанцев за тысячи километров от них, командуя своим отделением пушкарей, вёл огонь по шведскому флагману «Густав III».

— А ну, соколики, — кричал Иван Алексеевич, — заряжай книппелями! Собьём шведу мачты!

В этот момент ответный залп шведского флагмана сотряс палубу «Ростислава» и Казанцев, не удержавшись на ногах, плюхнулся на пятую точку. Это и спасло ему жизнь. Ядро, пролетевшее над ним, убило двух человек из орудийной обслуги. Иван быстро поднялся и стал помогать заряжать пушку, которая потеряла часть своего расчёта.

— Почему орудия Тадеуш не отвечают? — в некуда задал он вопрос, после второго ответного залпа со шведского корабля.

— Его благородие без чувств лежит, — крикнул ему один из канониров, — командовать некому. Да и не видно нечего, всё пороховым дымом занесло!

— Так, слушай мою команду! Заряжай книппелями! Стрельба по готовности!

— Куда стрелять-то? Всё, как в тумане!

— Не меняем целик, продолжаем так же вести огонь! Всем ясно?

— Так точно, Ваше благородие!

— А я к орудиям нашего соседа…

Отделение Тадеуша было в полной растерянности. Люди столпились у орудий и не знали, что делать. Гардемарин лежал без сознания. Лицо его покрылось бледностью, однако следы крови отсутствовали. Мельком взглянув на него, Казанцев прикрикнул на орудийную прислугу:

— Чего стоим? Отнесите господина Тадеуша в сторонку, а сами к пушкам!!! Заряжай брандскугелями (зажигательная бомба)! Живее! Противник ждать не будет!

— Куда стрелять, Ваше благородие, не видно ничего? — спросил кто-то из канониров.

— Заряжай, я сам наведу! — приказал Казанцев.

Теперь Иван бегал от пушки к пушке и, по одному ему понятным ориентирам, наводил оружейные стволы, не забывая навещать и своё отделение.

— Кто это у нас так хорошо стреляет? — находясь на капитанском мостике, спросил адмирал Грейг капитана корабля контр-адмирала Евстафия Степановича Одинцова, разглядывая шведский флагман в подзорную трубу. — Я отсюда-то шведа еле-еле из-за дыма вижу, а он, вон, как ровненько попадает. У «Густава» уже корма горит!

— Это ведёт огонь отделение гардемарина Тадеуша, — ответил один из адъютантов капитана.

— Николай Степанович, спустись к нему, передай, чтобы взял немного правее. Пусть угостит шведских канониров картечью, — приказал Одинцов адъютанту.

— Слушаюсь, Ваше превосходительство! — ответил адъютант и удалился.

— Ох, ты! — восхитился Грейг, продолжая наблюдение в подзорную трубу, — и бизань мачту сшибли!

Через некоторое время вернулся адъютант.

— Ваше превосходительство, приказ я передал. Но только батареей Тадеуша командует гардемарин Казанцев.

— А с Тадеушом что?

— Лежит без сознания.

— Казанцев что же, командует сразу двумя отделениями? — это спросил уже адмирал.

— Так точно!

— Эх! Молодец гардемарин, быть ему мичманом!

Бой между тем продолжался. Из-за слабого ветра корабли маневрировали очень слабо, а дым от выстрелов заполнил всё пространство на месте морской баталии. Пушкари обоих флотилий стреляли практически вслепую. Казанцев по звукам выстрелов определял примерное нахождение вражеского флагмана и старался не снижать темпа орудийной стрельбы.

— Соколики! Слышите, швед что-то слабенько стал отвечать? — подбадривал Иван канониров. — А ну, поднажмём, чтобы они совсем замолчали! Заряжай картечью!

Через некоторое время на капитанском мостике один из адъютантов Осипова крикнул:

— Ваше превосходительство, глядите, шведский флагман спустил свой вымпел!!! Он покидает строй кораблей!!!

— Знатно мы их поджарили! Спуститесь-ка, лейтенант, вниз и прикажите перевести огонь всего левого борта на полрумба правее. Флагман нам уже не страшен.

Теперь огонь «Ростислава» обрушился на вице-адмиральский корабль «Принц Густав», который, не выдержав артиллерийскую дуэль с русским флагманом, сдался. Но не всё так было гладко. Из-за плохой видимости, линейный корабль «Владислав», совершил неудачный манёвр и оказался между шведскими судами, которые тут же открыли по нему частый огонь. Окруженец сопротивлялся яростно, но большие потери среди личного состава и отсутствие поддержки с других кораблей, вынудили капитана отдать приказ о спуске флага. Капитаны ещё трёх судов, видя бедственное положение «Владислава», испугались шведского огня и не рискнули вступить в сражение. Сменив галс, они друг за другом покинули боевую линию. А битва между тем продолжалась, и обе эскадры, двигаясь параллельным курсом, выплёвывали друг в друга центнеры смертоносного железа. Артиллерийская канонада сотрясала воздух Финского залива до самой ночи, но победитель так и не был выявлен. Сильно потрёпанные флотилии обоих сторон вынуждены были разойтись. Но в отличие от шведов, русская эскадра выполнила свою задачу, не дав вражескому флоту установить своё господство на море, которое позволило бы ему беспрепятственно приближаться к Кронштадту, а возможно и к самой столице и обстреливать их. Большинство шведских кораблей нуждались в хорошем ремонте, и они укрылись в крепости Свеаборг.

* * *

— Тадеуш, что с тобой случилось? — спросил его командир, лейтенант Пискарёв.

— Не помню, господин лейтенант. Был взрыв, а потом ничего не помню, — растеряно ответил Тадеуш.

— Доктор сказал, что на тебе нет ни одной раны, ни на теле, ни на голове. Ты пролежал всю баталию, а гардемарину Казанцеву пришлось командовать и своим и твоим отделением, — сказал Пискарёв и посмотрел с сочувствием на юношу. — Это был твой первый бой, и я пока ничего не скажу нашему капитану. Но если подобное повторится и впредь, то мне придётся просить Его превосходительство списать тебя с корабля. Вчера из-за подобной трусости мы потеряли линейный корабль «Владислав». За неоказание ему помощи капитаны Вальронт, Коковцев и Баранов были отданы под суд! Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да, господин лейтенант.

— Тогда иди и подумай хорошенько о том, что я тебе сказал.

— Слушаюсь, — ответил юноша пошёл в свой кубрик.

Он шёл и злился, но злился не на себя и свою трусость, Ян Тадеуш злился на Казанцева, которому всё легко достаётся и который везде лезет. «Зачем он стал командовать моим отделением? — думал молодой шляхтич, — своего, что ли мало? Или решил выделиться перед начальством, воспользовавшись моей беспомощностью?» Эх, не знал неудачливый гардемарин, как плакал всю ночь маленький Иван, когда сам в первый раз зарезал курицу. Не знал, как тошнило его после этого несколько дней, и он не мог кушать мясо. Не знал о часах, проведённых в молитвах и медитациях, которые позволили Ивану обрести душевное равновесие и принять жизнь такою, какая она есть — вместе со смертью. Тадеуша не заставляли, часами убирать вонючий навоз, чтобы выработать иммунитет к брезгливости. Ему не приказывали отрабатывать удары ножом и саблей на свежих свиных тушах. Его не учили относиться с уважением и пониманием к каждому, ибо всех создал Господь, и один без другого — никто. Из Тадеуша не готовили офицера, из него готовили придворного вельможу. Служба на флоте, тем более на самом престижном корабле, давала возможность оказаться на виду у высокого начальства и возвыситься. Да и хорошее денежное довольствие тоже было не на последнем месте при выборе карьеры.

— Иван, ты зачем полез командовать моим отделением? Тебе что — своего мало? — злость распирала шляхтича.

— Ян, да ты что??? — изумлённо посмотрел на него Казанцев, — ты же раненый лежал, а твои канониры не знали что делать. А шведы лупили по нам со всех сторон. Сам знаешь, в таком деле помощь даже одной пушки очень существенна. Я узнал, наш корабль получил сто двадцать одну пробоину! В моём отделении двое были убиты и трое ранены. Мне самому приходилось заряжать пушки, так как прислуги не хватало.

— Вот и заряжал бы свои пушки, нечего лезть к моим, — выпалил Тадеуш и ушёл к своему отделению, откуда вскоре раздались гневные приказы.

— Пустой человек, — сказал один из канониров Казанцева, глядя в сторону Тадеуша, — кричит постоянно почём зря. А как дело до баталии дошло, так и обмяк.

— Но-но, Андрон, — нахмурил брови Иван, — не хватало ещё, чтобы твои слова кто-нибудь услышал. Будут думать, что гардемарины — трусы. Оглушило господина Тадеуша взрывом, вот и был в беспамятстве.

— Как скажете, Ваше благородие, — вздохнул канонир.

Корабли российский эскадры продолжали крейсировать в Финском заливе, не позволяя шведскому флоту покинуть Свеаборг. Экипажи тренировались и отрабатывали слаженность действий. Большая часть команд на кораблях состояла из новичков, поэтому занятия шли каждый день. Казанцев тоже получил новичков, вместо погибших и раненых в бою.

— Упор лёжа принять, — гонял Иван свою команду, делай раз… Делай два…

— Ваше благородие, — спросил жалобно один из новичков, который после десятого повторения упал на палубу и не мог продолжить отжимание, — зачем нам это нужно? Мы же пушкари, нам бы рядом с пушечкой…

— Какую тебе пушечку? Ты своё тело даже удержать не можешь, — добродушно ухмылялся Казанцев. — Вот так вот залезешь на бабу и повиснешь на ней, как квашня, убежавшая из кадушки.

После этих слов остальные подчинённые Ивана повалились на палубу, не в силах от смеха отжиматься.

— А пушечка-то, Федот, тоже ласку любит, — продолжал Казанцев, — ведь её и так нужно повернуть, и эдак… А ещё ядрышки тяжёлые потаскать. И не раз или два, а целый день, пока бой длится. А если ты не будешь стрелять, то противник с удовольствием постреляет в тебя… А ну, чего разлеглись? Принять всем упор лёжа! Делай раз… Делай два…

Офицеры, стоящие на квартердеке, вели беседу, глядя на эти занятия.

— Способный юноша растёт, не находите, Николай Степанович?

— Совершенно с вами согласен. Во время последнего сражения вёл себя так, будто не гардемарин безусый, а воин бывалый.

— Ага, — улыбнулся Николай Степанович, — досталось шведскому флагману от него. Эх, все бы так действовали. Я-то всё больше на Тадеуша возлагал надежды. Серьёзный такой, строг со своей командой. Но как-то не проявил он себя.

— Ничего, ещё проявит. Это было только первое сражение. Опыта нашему флоту не хватает. В мирное время всё больше на берегу проводим, вот и вынуждены нагонять упущенное под вражескими ядрами.

— Кстати, а вы знаете, что Казанцев в Петербурге особняк трёхэтажный имеет недалеко от Фонтанки? Очень даже, я вам скажу, недурной особняк.

— Богат?

— Говорят, его отец Императрице тройку вороных подарил стоимостью в сто тысяч рублей, да в такую же сумму обошлись великолепная карета, шкурки пушного зверька и сервиз фарфоровый на двадцать четыре персоны.

— Однако! — изумился лейтенант. — Что же он тогда сына в гвардию не определил? Думаю, Её Императорское Величество такому человеку бы не отказала.

— Я тоже про это думал, а потом просто спросил про это у нашего гардемарина.

— И что же?

— Так вот, оказывается, он ещё ребёнком мечтал о кораблях. Отец желанием сына не стал препятствовать. И даже дал ему неплохое образование.

— Простите, а кто его отец?

— Алексей Петрович Казанцев, служит воеводой в Тюмени и с недавнего времени имеет чин статского советника.

— Слышал я про эту Тюмень. Больно много про неё небылиц рассказывают.

— Не знаю, что вы считаете небылицами, но некоторые товары, что оттуда привозят, в Европе даже не умеют делать.

После этих слов офицер достал зажигалку, сделанную из нержавеющей стали. На поверхности отполированного металла была гравировка в виде огнедышащего дракона, а внизу небольшой штамп с надписью «Приют». Николай Степанович открыл крышку зажигалки и загорелся огонь.

— Видел я подобное у англичан, — усмехнулся лейтенант.

— Я тоже видел. Только делают они подобное из меди или железа, которое быстро ржавеет. А этот металл блестит, не ржавеет и штамп, глядите, «Приют». Значит — настоящая, не подделка. А вот перо, — и Степан Иванович продемонстрировал перо, чем-то напоминающее подарок Казанцева старшего — младшему, — очень удобная вещь и пишет замечательно.

— И откуда это у вас? — восхитился его собеседник.

— Знаете в Петербурге магазины купца Лапина?

— Что-то слышал. Я же, сами знаете, здесь не так давно. На Чёрном море службу нёс.

— Будете в Петербурге, не поленитесь, зайдите в эти магазины. Там и цены не слишком великие и товар хороший. Это всё я там приобрёл.

В конце сентября 1788 года «Ростислав» оставил эскадру и направился в Ревель. Случилось это из-за болезни адмирала Самуила Карловича Грейга, который командовал русским флотом на Балтике. Не прошло и месяца, как адмирал почил в бозе. Из-за наступающей зимы корабль так и остался в Ревельской гавани.

ВЕСТИ ИЗ ДАЛЕКА

Ранние осенние сумерки опустились на Тюмень. Вдоль улиц стали загораться фонари. Вслед за фонарями, а кое-где и раньше, осветились окна домов. В особняке Агеева тоже горел свет, который, если глядеть с улицы, еле угадывался, прячась за плотной материей штор. Но любопытных, желающих поглядеть в окна дома главы городской полиции, не было. Начавшийся дождь разогнал всех тех немногих, кто решился прохладным осенним вечером прогуляться по городским улицам. Однако нашёлся человек, который не только обратил своё внимание на окна особняка, но и постучал в его двери небольшим медным молотком, прикреплённым цепочкой к дверной ручке.

— Кто там? — раздался через некоторое время недовольный голос из-за двери.

— Митрофан, это я — Рустам, с новостями к Его Сиятельству.

— Сейчас, сейчас, — засуетился за дверью слуга и, открыв входную дверь, впустил гостя вовнутрь.

Сняв верхнюю одежду и сапоги, Рустам одел мягкие и удобные тапочки, которыми снабжали всех гостей.

Агеев сидел в своём кабинете и изучал какие-то бумаги, когда в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил он.

— Ваше Сиятельство, — обратился к нему зашедший Митрофан, — Рустам с новостями прибыл.

— Так чего ты ждёшь? Веди его сюда, — недовольно произнёс Марсель Каримович.

— Я здесь, Ваше Сиятельство, — и из-за спины Митрофана показался Рустам.

— Митрофан, — улыбнулся Агеев, — принеси нам горячего чая и чего-нибудь перекусить.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство, — ответил тот и вышел.

— Ну, проходи, садись, — указал Агеев гостю на кресло, стоящее возле журнального столика. — Давно тебя жду. Когда приехал?

— Ещё днём, Ваше Сиятельство. Но сразу прийти не мог, людей много с собой привёз, нужно было их как-то разместить.

— Понятно.

Тут в дверь постучали. Это Митрофан и ещё одна служанка принесли ужин. После того, как слуги покинули кабинет, Агеев и Рустам продолжили разговор.

— Много людей привёз?

— Двести десять человек. В основном девушки, мужчин всего шестьдесят два.

— И все из Франции?

— Да. Положение там, у простых людей, очень плачевное. Кругом нищета и безработица. Девушек можно было привезти и ещё больше, но старались отбирать здоровых и молодых, которые хотят работать. Больные и проститутки нам не нужны.

— Совершенно верно, нам нужны будущие жёны, а не разносчицы заразы.

Рустам тем временем достал несколько листов бумаги и передал их Агееву.

— Тут имена и фамилии всех прибывших и профессии, которыми они владеют.

— Хорошо, завтра пойду с ними знакомиться. Что ещё?

— Ещё десять смышлёных девушек оставил в школе под Петербургом. Среди них три дворянки. Вот их список, — и Рустам подал ещё один листок Агееву.

— У тебя экземпляр для себя есть?

— Конечно, Ваше Сиятельство. Я всё делаю минимум в трёх экземплярах.

— Молодец. Ещё что интересного расскажешь?

— У нас появились ещё два корабля, и они принесли хорошую добычу.

— Ну-ка, ну-ка…

— На верфи в Плимуте наши «английские» купцы построили два фрегата: «Ягуар» и «Пантера». В Архангельске, подальше от любопытных глаз, на корабли установили новейшее вооружение с нашего оружейного завода. Так вот, направляясь в сторону Индии, фрегаты наткнулись на купеческий караван из трёх судов.

— Как я понимаю, караван стал добычей наших фрегатов?

— Совершенно верно. Как вы понимаете, Ваше Сиятельство, свидетелей в таких делах не оставляют.

— Понятно. А что с купеческими кораблями?

— Туда же… Зачем нужна лишняя возня? А товар весь продали в Европе. Заработали мы на этом миллион рублей, не считая всех выплат команде и снабжения фрегатов.

— Неплохо, — удивился Агеев, стараясь не подавать вида. — А где команды набирали?

— Мы на нашей американской плантации построили деревянные казармы на триста человек и тренировочную школу для моряков. Набрали людей и, пока строились фрегаты, активно их тренировали. А потом «Касатка» и «Пиранья» перевезла всех в нужное время к нужному месту.

— Молодцы! Значит, плантация развивается?

— Развивается… Парочку новых приобрели, разорив или упокоив прежних хозяев. Кроме хлопка теперь ещё табак и сахарный тростник выращиваем. Поэтому заказали нашим купцам постройку ещё двух фрегатов. Кстати, они в Плимуте открыли фабрику по производству сигарет.

— И под каким названием они выпускаются?

— «Desire»

— «Желание»?

— Совершенно верно.

— Где-нибудь ещё наладили производство сигарет?

— В Америке, рядом с плантацией табака. Больше пока нигде не стали, слишком не спокойно в Европе.

— Ясно. А как там наш гардемарин поживает?

— Иван сейчас в Ревеле, и будет там, скорее всего, до следующего лета. Адмирал слишком плох, поэтому флагман стоит в Ревельской гавани. Да и зима на носу. А так всё нормально, со всеми ладит, проблем никаких нет. В первом сражении неплохо себя проявил. Я завёл знакомство с одним офицером с «Ростислава», через него все новости узнаю.

— А что с его особняком в Петербурге?

— Мы там держим прислугу, которая следит за порядком. Ну, и размещаем нужных нам людей, временно нуждающихся в крыше над головой.

— Понятно, — сказал Агеев и задумался.

— Ваше Сиятельство, — оторвал его Рустам от размышлений, — думаю, в Петербурге банк нужно строить. Там в подвале дома уже скопились достаточно большие суммы. Даже одну из камер используем под хранилище.

— Сколько человек про камеры под домом знает и про хранилище?

— Шестеро. Я, вы, Лапин, Кощеев и Жизель с Константином. Костя там свои опыты с неугодными проводит, а Жизель ему всячески помогает. Очень увлечённые своим делом люди и совершенно равнодушные к деньгам. Согласитесь, это хорошее качество для наших сотрудников.

— Согласен. Жадность и зависть лишают человека разума. Кстати, сколько там примерно денег?

— Семь миллионов шестьсот восемьдесят одна тысяча на момент моего отъезда было. Журнал приходов и расходов строго ведётся. Этим Жизель занимается.

— Хорошо, начинай подбирать людей. В Петербурге будем строить банк и юридическую контору. Алексей Петрович Казанцев очень нуждается в хороших адвокатах, и мы, кстати, тоже. А вот… — Агеев достал исписанный листок бумаги, — список банкиров, проживающих на данный момент в Европе. Там грядут великие потрясения. Вот и нужно их хорошо потрясти. Но сначала тебе предстоит познакомиться с новейшим вооружением, которое мы разработали…

* * *

Утром следующего дня выпал первый снег. Кощеев, теперь уже — купец первой гильдии Кощеев, смотрел из окна своей спальни на снег и улыбался. Улыбался тому, что у него есть этот большой трёхэтажный кирпичный дом, в котором он два месяца назад справил новоселье. А ещё улыбался известию, полученному от своей молодой жены. Она сегодня призналась ему, что беременна.

Конец третьей книги.

Март 2018 года.

ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ

Четвёртая книга серии

Кто-то глушит водкой стресс,

Кто-то смотрит драму,

В мире множество чудес…

Мама моет раму.

ЧАСТЬ I

ГОД 1789, ЗИГЗАГ ИСТОРИИ

Глава 1

Новосибирск

— Ваше Императорское Величество, — обратился личный секретарь к Императрице, — новости из Тюмени.

— Читай, — кивнула головой Екатерина II, — только по делу, избавь меня от формальностей.

— Та-ак… По делу… Сообщает нам Тюменский воевода, что проложил он прямую дорогу длиною в тысячу вёрст по землям Сибири в сторону восхода и достиг великой реки, название которой Обь. На её правом берегу заложил острог с церковью и дал ему название Новосибирск. Сей острог связывает меж собой города Томск и Барнаул, находясь на равном расстоянии от каждого.

— Велико ли это расстояние?

— Та-ак… В двести вёрст в каждую сторону, если ехать по землям, но дорог пока там ещё нет. Водным же путём пятьсот вёрст в каждую сторону.

— Далече… Что же, острог там и вправду необходим. Что ещё пишет?

— Пишет, что народ там, хоть и дикий, но к люду православному расположен доброжелательно. Земли богаты всевозможной рудой, пушниной и ценными породами дерева. Воды изобилуют промысловой рыбой. А ещё просит Тюменский воевода разрешить купцу первой гильдии Лапину построить на этих землях заводы, которые, по его словам, поспособствуют развитию дальнего края и принесут казне немалый доход. Вместе с письмом, Ваше Императорское Величество, шлёт воевода подарок. Изволите посмотреть?

— Показывай, что за подарок…

По кивку секретаря два придворных лакея занесли сундучки с подарками. Внутри первого лежала изящная длинная стеклянная бутылка, выполненная в форме ружья. Внутри бутылки находилась водка, произведённая на тюменской ферме. Во втором сундучке оказалась золотая чернильница инкрустированная изумрудами, изготовленная в виде фигурки барабанщика и перо из нержавеющей стали. Стержень, куда вставлялось перо, был выточен из моржового клыка, резной узор которого изображал цветочный стебель, увенчанный бутоном розы. И чернильница, и перьевая ручка крепились к подставке, сделанной из отполированного красного дерева.

— Что это? — указала Императрица на стеклянное ружьё.

— Бутыль с пшеничным вином, Ваше Императорское Величество, отменного вкуса, могу Вам сказать.

— Кто разрешил пробовать? — нахмурилась женщина.

— Помилуйте, Государыня, а как же иначе? А вдруг…

— Ладно. А бутыль-то на диво, как хороша! Придумают же… — и лицо Императрицы озарила благодушная улыбка. — Так, а это что?

— Чернильница с вечным пером.

— Вечное перо? — удивилась Екатерина II, взяв ручку в руки и разглядывая её.

— Желаете попробовать..?

— Желаю!

Секретарь подал лист бумаги и свою чернильницу. Женщина слегка неуверенно обмакнула в неё перо и стала аккуратно писать своё имя. Отполированный до зеркального блеска металл послушно выводил буквы. Написав задуманное, Императрица кивнула головой каким-то своим мыслям и сказала секретарю:

— Купцу Лапину препятствий не чинить!

* * *

Весна 1789 года в Новосибирский острожек пришла рано. В середине апреля уже полностью сошли снега, а Обь очистилась ото льда. Мягкая синева небес и тёплые солнечные лучи дарили людям каждое утро надежду на что-то светлое и прекрасное. В одно такое утро Кощеев вышел из новой просторной каменной церкви и нос к носу столкнулся с Жаном Байо, который во французской слободе исполнял функции старосты, как самый грамотный и хорошо говорящий по-русски. За те полгода, что французы провели в Тюмени, их успели порядком поднатаскать, обучая самому нужному и необходимому, но не всем легко и свободно даются знания.

— Господин, Кощеев! Господин, Кощеев! — на ломаном русском языке обратился он к Игнату.

— Привет, картавый, чего хотел? — довольно миролюбиво спросил Кощеев.

— Э-э, — растерялся немного француз, — я по поводу строительства. Мне кажется, что улицы слишком широкие. Это занимает много земли, которую можно использовать более рационально.

— У тебя проект есть? — спросил Игнат слегка недоумённо.

— Есть… Но у нас во Франции так не строили.

— Да, срать я хотел на твою Францию! — и Игнат сплюнул на землю. — Для вас же стараются, чтобы просторно было, чтобы душа чувствовала свободу…

— Простите, но я вас не совсем понимаю, — в глазах Жана читалось недоумение.

— Короче, — начал злиться Игнат, и показал на холм, — видишь вон то большое дерево?

— Да, господин, Кощеев, вижу.

— Вот если что-то построишь не по проекту, я лично тебя на этом дереве повешу, понял?

— Но вы не имеете права, — начал было возмущаться староста.

— Ты меня понял? — Игнат грозно сдвинул брови.

— Да, господин Кощеев. Я буду следить, чтобы всё делали по проекту.

— Вот и молодец! А если возникнут какие-нибудь проблемы, то сразу обращайся ко мне.

— Хорошо, господин Кощеев, — и староста ушёл в сторону своей слободы.

Не хотелось Игнату ехать сюда, тем более оставлять беременную жену без своей опеки, да и не привык он управлять людьми. Но ситуация требовала, чтобы в Новосибирске был человек корпорации. Лапин срочно уехал в Петербург, дела требовали его личного присутствия там. А Муравьёву сделали операцию — удалили аппендицит. Рана заживала тяжело и дорога ему была противопоказана. Все остальные находились на службе, и покинуть Тюмень не могли. Вместе с Игнатом сюда приехали два сотрудника безопасности корпорации и десять охранников. Кроме обычного вооружения, с собой в Новосибирск привезли три пушки. Сам острожек существовал уже четыре года и понемногу развивался. Вместо старой деревянной церкви построили новую — каменную. Так же были поставлены кирпичные амбары, двухэтажное здание местного самоуправления, небольшая школа и торговые ряды. Работали два завода. Других сооружений из камня пока не было. Кроме ссыльных и переселенцев, основное население составляли местные чатские татары. Из-за этих-то татар Кощеев здесь и оказался. Аборигены охраняли старую крепость, которая большей частью сгнила и покрылась всевозможной растительностью. Неизвестно, что они охраняли, но два сотрудника безопасности корпорации, находящиеся здесь, умерли из-за своего интереса к этой крепости. По словам местного батюшки, оба молодых человека перед смертью не раз посещали древние развалины. После одного из таких походов в старую крепость юноши пропали. Обнаружили пропавших утром следующего дня возле дома, где они проживали, лежащими ровненько друг за дружкой, ногами на восток, руки раскинуты в стороны. Следов насильственной смерти обнаружено не было. Игнат, срочно приехавший с новой командой, среди вещей и документов покойных сотрудников ничего интересного не нашёл. Нужно было идти к чатским старейшинам и выяснять, что могло случиться…

Глава 2

Охота на короля

На Петербург опустилась ночь. За плотно зашторенными окнами в одной из комнат особняка, что принадлежал «Приюту», сидели Лапин и Рустам.

— Этим летом предстоит много важных дел, Рустам, — говорил Иван. — Я привёз с собой двух проверенных сотрудников. Их нужно перевезти во Францию. Сам знаешь, в этом году там намечаются «весёлые» события.

— Там уже действуют наши сотрудники, — удивился Рустам.

— Это особые люди, они умеют то, что пока не умеют другие. Кстати, сколько там наших агентов?

— Всего восемь человек. Пятеро сотрудников, которые обучались в Тюмени и трое из французских дворян, причём одна из них — женщина. Их мы обучали здесь, под Петербургом.

— Ясно, — сказал Иван и на некоторое время задумался.

На стене тикали ходики, стрелки которых сошлись в районе часа ночи. Возле ног Ивана лежала собака рыжей масти — его личный телохранитель. Уже год, как она сопровождала Лапина во всех его поездках. Это была внучка покойной Гейши, звали её Белка. Иван наклонился, погладил свою любимицу, после чего продолжил:

— Вот держи, — и достал конверт с письмом.

Сломав печать на конверте, Рустам извлёк исписанный мелким почерком лист бумаги и углубился в чтение. Дочитав до конца, он посмотрел на Лапина.

— Вы знаете, что в письме написано?

— Наверное, инструкция для тебя, — улыбнулся Иван.

— Марсель Каримович пишет, что в курс дела вы должны ввести меня лично.

— Раз Марсель Каримович говорит… — Лапин продолжал улыбаться, потом сделал серьёзное лицо, — в принципе всё правильно, бумаге многое доверять нельзя. Короче, слушай…

* * *

19 июня 1789 года, предместье Парижа. Здесь, приблизительно посредине между французской столицей и Версалем, приютился небольшой постоялый двор. На втором этаже этого заведения, в одной из комнат, находился пожилой английский баронет. Он сидел возле окна, которое открывало вид на дорогу, проходящую мимо постоялого двора, и ждал известий. На столе, что стоял рядом с окном, лежало ружьё. Пожилой господин время от времени касался его рукой и проводил ладонью по оружию с таким видом, словно гладил любимую собаку. Через некоторое время в дверь постучали.

— Войдите, — сказал баронет по-английски.

— Сэр, — обратился к нему вошедший, — минут через пятнадцать по дороге проедет карета, в которой будет находиться интересующий вас человек.

— Как проедет? — мужчина даже привстал от негодования.

— Простите, сэр, я не правильно выразился. Она захочет проехать, но будет вынуждена здесь остановиться. Я пока пойду на задний двор готовить лошадей к отъезду.

— Ступай. Как услышишь выстрел, подводи их к дверям.

— Слушаюсь, сэр, — ответил мужчина и вышел.

Месяц назад у баронета пропала четырнадцатилетняя дочь, которая была единственным ребёнком в семье. А потом он получил письмо, где сообщалось, что если господин желает увидеть свою «крошку» в целости и сохранности, то должен заплатить выкуп. Выкуп он в условное место отнёс, а дочь обратно не получил. Мужчина начал активные поиски, но французская полиция не больно-то хотела помогать англичанину, оказавшемуся здесь по каким-то своим делам. Ему откровенно намекали на взятку, но баронет и так был практически без денег. Уже окончательно отчаявшись, он случайно познакомился в таверне с одним месье, которому рассказал о своём горе и показал медальон с портретом дочери. Увидев портрет, мужчина побледнел и сказал, что видел эту девушку, и что её уже нет в живых. Обезумевший отец потребовал всё ему рассказать. После чего услышал рассказ о том, что при дворе французского короля есть некий шевалье, который ворует понравившихся ему девушек, отвозит в свой замок, и делает там с ними, что захочет. А ещё требует с родителей выкуп. Получая выкуп, но боясь огласки и возмездия со стороны родственников, он умерщвляет бедняжек, а тела топит в Сене. Новый знакомый сознался, что видел девушку, которая изображена на медальоне, случайно, когда её выводили из кареты и вели в замок. На вопрос, откуда он всё знает о преступлениях, рассказчик ответил, что работал у шевалье в замке, но ужаснулся его преступлениям и ушёл оттуда. А жаловаться побоялся, потому что этот человек приближённый короля и обладает большими связями. Баронет потребовал у нового знакомого показать ему этого шевалье. Тот показал, но только издалека, боясь последствий. Рассмотрев хорошенько в подзорную трубу убийцу своей дочери, а так же увидев на его пальце перстень, который ей принадлежал, он решил мстить…

…И вот, мимо постоялого двора едут кареты и вдруг, у переднего экипажа одна из лошадей подворачивает ногу и падает. Кортеж из трёх карет и сопровождающая их охрана вынуждены остановиться.

— Ваше Величество, — обращается к Людовику XVI один из его приближённых, — Вам следует пересесть в другой экипаж, у Вашего что-то случилось с лошадью…

И, когда король оставляет свою карету, чтобы пересесть в другую, из окошка постоялого двора раздаётся выстрел. И тотчас же на землю падают два тела…

— Держи разбойника! — закричал начальник охраны и устремился в сторону постоялого двора.

Баронет выбежал на задний двор. Не обнаружив слугу, но видя стоящую рядом с выходом лошадь, запрыгнул на неё, ударил каблуками по бокам животного, и поскакал прочь… Так и ушёл бы баронет от погони потому, что в отличие от охраны короля, его лошадь была и резвее и успела хорошо отдохнуть. Только чья-то пуля всё-таки настигла мстителя. Удивились гвардейцы: «Кто же это смог из них попасть в беглеца, расстояние-то было значительным?» Только какое это уже имело значение? Король Франции был мёртв. Он лежал в дорожной пыли возле своей кареты. Рядом с ним упокоился его верный слуга, который был ни в чём не виноват.

Пока одни гвардейцы гнались за беглецом, другие перевернули весь постоялый двор. Хозяина заведения вместе с женой, слугой и детьми нашли связанными и запертыми в подвале. Нашли мёртвого мужчину, который сжимал в руках ружьё. Из спины убитого торчал кинжал.

— Кто это? — спросил начальник охраны у испуганного владельца постоялого двора, указывая на труп.

— Слуга английского дворянина, — дрожащим голосом ответил тот.

— А где сам дворянин?

— Не знаю, господин офицер. Он, — мужчина показал на труп, — угрожая мне и моей семье убийством, связал нас и запер в подвале.

В этот момент принесли тело баронета и положили рядом с его слугой.

— А это кто? — грозно спросил офицер.

— Это и есть английский дворянин, — ужаснулся ещё одному трупу трясущийся мужчина.

Глава 3

Петербург

— Ваше Императорское Величество, — обратился к Екатерине II её секретарь, — срочные вести из Парижа.

— Что за срочность такая?

— Вот, — мужчина протянул ей пакет, запечатанный сургучом.

— Будь добр, прочитай, а то глаза что-то у меня сегодня побаливают, — попросила шестидесятилетняя женщина.

— Ваше Императорское Величество, — сказал секретарь, прочитав несколько строк, — Иван Матвеевич Симолин сообщает, что англичане убили Людовика XVI…

У Екатерины II выпал из рук веер и она побледнела. Одна из статс-дам тут же взяла стакан с водой и обратилась к ней:

— Выпейте, Ваше Императорское Величество…

— Оставь, — отмахнулась от неё Императрица. — Читай дальше!

— Наш посол сообщает, что когда французский король направлялся из Парижа в Версаль, то его карета подверглась нападению английских лазутчиков. Погибли король и его камердинер. Охрана пыталась поймать злодеев, но те оказали яростное сопротивление и были убиты. При лазутчиках обнаружились бумаги, указывающие на то, что к покушению причастны правительственные круги Англии. Франция объявила Англии войну.

— Вызвать ко мне срочно английского посла! — приказала Императрица.

* * *

В особняке корпорации «Приют» находилась молодая гостья. Она сидела в отведённой для неё комнате и грустила. Грустила от того, что ей было скучно, а выходить никуда нельзя, а ещё от того, что у неё больше нет семьи — не осталось ни родных, ни близких. Мать умерла, когда девочке исполнилось десять лет. И с десяти лет Мэри воспитывал отец, который занимался торговлей. У отца было два брата, но они пропали, как и те корабли, на которых её дяди возвращались в Англию из Индии. А этим летом от рук французских гвардейцев погиб отец. Человек, назвавшийся другом отца, спрятал её в одном из домов, что находился недалеко от Парижа. Он рассказал девушке, что об этом его попросил сам баронет, жизни которого угрожала опасность, а рисковать жизнью своей дочери он не желал. Оказалось, что отец имел большие долги. Чтобы рассчитаться с ними он ввязался в авантюру и ему приказали убить самого короля Франции. Убив августейшего монарха, отец погиб сам. Теперь Мэри нельзя было показываться ни во Франции потому, что она являлась дочерью убийцы короля, ни в Англии. Те, кто заставил отца пойти на преступление, захотят и её привлечь к своим грязным делам. Всё это поведал ей друг отца.

В тот момент, когда на девочку нахлынули самые грустные воспоминания, в дверь комнаты постучали.

— Войдите! — встрепенулась она.

— Мисс, разрешите? — в комнату вошёл человек, которому друг её отца советовал во всём доверять.

— Конечно, мистер Рустам, проходите, — ответила Мэри.

Разговор вёлся на английском языке, так как русского девушка ещё не знала.

— Скучаете? — участливо поинтересовался мужчина.

— Скучаю, — ответила девочка, тяжело вздохнув.

— А я привёл подружку, которая вас развеселит, — улыбнувшись, сказал Рустам.

— Подружку? — Мэри одновременно и удивилась и обрадовалась.

— Да, — ответил мужчина, — подружку. Или она вам не нужна?

— Нужна, нужна! — воскликнула девочка. Ей так давно хотелось пообщаться с какой-нибудь девушкой или женщиной. — Где же она?

— Жизель! — позвал Рустам, — молодая леди желает с тобой пообщаться.

В комнату вошла очаровательная рыжеволосая девушка лет двадцати, двадцати пяти. Выглядела она хоть и красиво, но очень необычно. Мэри таких нарядов ещё нигде не видела. Белое платье из хлопка аккуратно облегало красивую женскую фигуру и, дойдя до щиколоток, заканчивалось нешироким узорчатым орнаментом зелёного цвета. На груди, вместо декольте, платье имело прозрачный рисунок в виде цветов, идущих до ярёмной впадины и опускающихся до середины плеч. На кистях рук были золотые браслеты, украшенные изумрудами. Шею украшали бусы из малахитового камня, сделанные в виде листочков, таким же камнем были инкрустированы небольшие золотые серёжки. Рыжие волосы у девушки были собраны на затылке в хвост и повязаны широкой зелёной тесьмой из шёлка. Озорная чёлка доходила до бровей, а по краям лица опускались непослушные локоны. Карие бархатистые глаза излучали мягкий свет, который буквально обволакивал, обещая покой и уют. Обута она была в лёгкие светлые босоножки на маленьком каблучке. Ступала девушка мягко, но в тоже время грациозно, как кошечка.

— Здравствуй, Мэри, — негромко поздоровалась Жизель.

— Вы такая красивая! — заворожённая девочка не смогла справиться со своими эмоциями.

— Как сказал один мой знакомый: «Хочешь быть красивой, будь ей», — улыбнулась молодая женщина. — А за комплимент — большое спасибо. И ты станешь красивой, и все мужчины будут мечтать только о том, чтобы ты подарила им свой взгляд…

— Кому я нужна? — тут же расстроилась Мэри, вспомнив, что у неё нет никого на этом свете. — Я осталась совсем одна…

— Не говори так. У твоего отца остались друзья, которые будут о тебе заботиться, и оберегать тебя.

— Вы тоже были знакомы с моим отцом? — удивилась девочка.

— К сожалению — нет. Но я могу стать твоим другом… Ты согласна?

— Конечно, согласна! — воскликнула Мэри.

— Тогда, надеюсь, мистер Рустам оставит дам, которые хотят посекретничать..?

— Конечно, конечно, — улыбнулся Рустам и удалился из комнаты.

Глава 4

Лондон

Король Великобритании Георг III вошёл в зал для приёмов в своём парадном мундире. Его ожидали личный секретарь и премьер-министр, которые склонили головы при приближении короля.

— Мистер Питт, — Георг III встал напротив премьер-министра и посмотрел на него с некоторой брезгливостью, — я знаю о ваших симпатиях к тем событиям, которые сейчас происходят во Франции… Это ваше личное дело. Но зачем было убивать их короля? Мы получили ненужную нам войну, и мы несём убытки! Мало этого, от нас отвернулись многие монархи других государств!

— Сир, — отвечал Уильям Питт Младший, стараясь сохранять спокойствие, — я не отдавал такого приказа. Нам это было совершенно невыгодно.

— Кто же тогда это сделал? — маска пренебрежения застыла на лице английского монарха. — Ведь на месте преступления были наши подданные! Да ещё при них обнаружены бумаги, в которых, опять же — наши представители Ост-Индийской компании выражали много нелицеприятного по поводу Франции.

— Но в тех бумагах, сир, по большому счёту не было ничего такого, из чего следовало бы, что нужно убивать Людовика XVI…

— Однако король Франции убит и нам объявлена война! Как мне доложили, по всей Франции громят наши предприятия и торговые компании. Задержаны и арестованы английские корабли, которые в тот момент были во французских портах…

— Сир, — премьер-министру было неуютно под гневным взглядом монарха, — мы пытаемся выяснить, кто совершил эту чудовищную провокацию… Но Вы сами понимаете, в данной ситуации очень трудно что-либо сделать. Каждого англичанина во Франции считают шпионом…

— Не в одной Франции, мистер Питт… — Георг III поморщился. — И только благодаря тому, что вас поддерживает парламент, вы ещё пока сохраняете свою должность. Но знайте, я очень недоволен вами! Делайте всё возможное… и не возможное тоже, чтобы исправить данную ситуацию!

Премьер-министр Великобритании сделал поклон, а король, не говоря больше не слова, вышел из зала.

Покинув королевскую резиденцию, Уильям Питт Младший сел в свою карету и направился на Даунинг-стрит 10, где он проживал с тех пор, как стал премьер-министром Великобритании. В этот солнечный летний день меньше всего хотелось думать о проблемах, которые в последние дни сыпались на него, словно снег в Рождество. Подписанные три года назад выгодные торговые отношения с Францией рухнули в один момент. Да что — торговля… Изменения в политической жизни, назревшие по ту сторону Ла-Манша, которым Уильям открыто симпатизировал, резко изменили вектор своего направления. Недовольство народных масс своим положением вылилось не в новые преобразования, наметившиеся во Франции, а в жгучую ненависть к англичанам. Мало того, чувствовалось, что кто-то целенаправленно подогревает эту ненависть, переводя внимание народа от своих насущных проблем в сторону Великобритании. По докладам, полученных от лазутчиков и лояльных к Англии людей, удалось узнать, что по всем городам Франции распространяются листовки и карикатуры, в которых расписаны многочисленные преступления английских подданных на территориях других стран и призыв вернуть обратно награбленное. То есть народу указали чётко, где можно обогатиться. А ещё удалось узнать очень любопытную деталь… Баронет, стрелявший в Людовика XVI, незадолго до совершения преступления потерял свою единственную дочь и обращался по этому поводу в полицию. Дочь так и не нашли, да и не больно-то этим занимались. Но после убийства французского короля обратили на это пристальное внимание. Удалось выяснить, что в последний раз её видели с прусскими купцами, после чего она пропала, как и сами торговцы. Незначительные факты указывали на то, что эти купцы вели дела с Гессенским ландграфом Вильгельмом IX. Как помнил Уильям Питт Младший, этот самый ландграф ещё в 1785 году продал Англии семнадцать тысяч солдат для войны с американскими колонистами. «И какой из этого следует вывод? — подумал первый министр Великобритании, — а вывод напрашивался такой, что кто-то, используя дочку баронета, заставил его пойти на преступление. Нужно найти этих торговцев и девочку… Только где же их искать? Следы обоих купцов теряются в Марсельском порту, а девочка пропала в самом Париже, и больше её нигде не видели. А может, и не причём эти торговцы? Может во Франции завёлся кто-то слишком умный, решивший таким образом обтяпать какие-то свои дела?»… Так и размышлял всю дорогу до самого дома Уильям Питт Младший, но к каким-либо чётким выводам прийти не сумел.

В тот момент, когда первый министр Великобритании встал с сиденья и собрался покинуть карету, арбалетный болт влетел в её открытое окно и, войдя в спину Уильяма, прошил его тело насквозь, застряв оперением в грудных рёбрах. Смертельно раненный мужчина выпал из салона на руки слуге, открывшему дверь кареты. Слуга, не ожидавший этого, упал под тяжестью чужого тела на тротуар, и от изумления на целую минуту потерял дар речи. Экипаж, из которого был произведён выстрел, спокойно удалился с места преступления, не привлекая к себе внимания. Когда пришедший в себя слуга закричал, подбежал конюх, прибежали другие слуги, явился врач, но Уильям Питт Младший был уже мёртв. Металлический болт, которым он был убит, имел чёткую гравировку с надписью на французском языке: «На память от Людовика XVI».

Кто стрелял и откуда — установить не удалось, свидетелей не оказалось. Через час после убийства полиция Лондона поставила на уши весь город. Хватали всех подряд, обыскивали, искали арбалет и находили… Только арбалет, из которого стреляли в Первого министра, уже давно покоился на дне Темзы. А экипаж был возвращён хозяину даже и не подозревавшему о его временном похищении. Хозяин сладко спал, опьянённый чрезмерным возлиянием. Да и преступники лица свои нигде не светили, используя всевозможный грим и меняя одежду. Тем более умелый человек может спрятаться довольно легко даже на открытом месте. Тут же было всё намного проще.

Только-только весть о трагической гибель Уильяма Питта Младшего всколыхнула Англию, народ которой испытывал симпатию к молодому премьер-министру, как другие события ещё больше усилили страх за будущее страны. Двенадцать линейных кораблей Флота Канала, что находились на стоянке около Портсмута, ночью взорвались и полностью затонули вместе с экипажами. Одновременно с этими, произошли взрывы в самом Портсмуте, от которых пострадало десяток разнообразных кораблей и пороховой склад. Тёплая летняя ночь и свежий ветер увеличили последствия взрывов, пожары охватили большую часть порта и города. Этой же ночью на стоянке кораблей на Темзе рядом с Тауэром взорвались ещё десять кораблей, вызвав многочисленные пожары на других судах. Наутро, после взрывов, в Лондоне и Портсмуте были обнаружены листовки, на которых покойный французский король Людовик XVI кидал с небес молнии на остров Великобритания. Надпись на листовках гласила: «Кайся Англия, ибо час расплаты пришёл!»

Два фрегата под английскими флагами удалялись от берегов Великобритании в сторону Индии. Фрегаты назывались «Ягуар» и «Пантера», и увозили в своих трюмах двадцать миллионов фунтов стерлингов, украденных во время ночных взрывов в Портсмуте и Лондоне. Лето 1789 года полностью изменило историю, направив её по другому руслу… И продолжало менять дальше.

Глава 5

Новосибирск. Расследование

Кощеев и ещё пара охранников, которые приехали с ним из Тюмени, сидели в юрте старейшины местного племени. Напротив них расположились сам старейшина со своим старшим сыном и шаман. Тарлав — сын главы племени, довольно хорошо говорил по-русски и выполнял обязанности переводчика. Прежде, чем мужчины приступили к серьёзному разговору, Игнат, по инструкции, полученной от Агеева, подарил старейшине меховую шапку из чернобурки, сыну саблю, а шаману большой красочный бубен со встроенными медными бубенчиками. Гостей в свою очередь накормили варёной лосятиной с овсяной кашей и пшеничными лепёшками. В качестве напитка подали айран. После того, как все насытились, и Игнат поблагодарил старейшину за угощение, начался серьёзный разговор.

— Что привело тебя ко мне? — перевёл Тарлав слова своего отца.

— Я хотел бы узнать у тебя, уважаемый Кызлан, от чего погибли мои люди? — ответил Игнат.

— Ты говоришь о тех юношах, которые ходили в крепость наших предков?

Лицо старейшины было спокойным и невозмутимым. Шаман тоже сидел и безучастно смотрел на гостей с таким видом, как будто его здесь нет. И только Тарлав немного волновался, переводя слова своего отца.

— Да, — Игнат кивнул головой.

— Отец говорит, — выслушав ответ, перевёл Тарлав, — что их души забрали к себе наши предки, покой которых они нарушили…

— А как их тела оказались возле дома, в котором они жили? — снова задал вопрос Кощеев.

Если бы не инструкции Агеева, он бы взял этого старейшину с шамана заодно и допросил бы обоих хорошенько. Но Марсель категорически запретил ему ссориться с местным населением. Да и не верил Игнат в потусторонние силы, даже не смотря на пережитый им перенос во времени. В природу со всякими её катаклизмами — верил, даже в Бога верил. Именно — в Бога, а не разнообразным попам с их религиозным словоблудием, а вот в потусторонние силы — не верил.

— Тела принесли наши люди, которые охраняют крепость предков, — перевёл Тарлав, — они обнаружили их мёртвыми и принесли к дому, в котором они проживали.

— А почему они их так странно около дома положили? — удивился ответу Игнат.

— Чтобы новое солнце увидело тех, кому предстоит уйти навсегда под землю.

Так и крутился у Игната на языке вопрос: «И за каким хреном это солнцу нужно?», но он усилием воли заставил себя промолчать. «Души — предки забрали, восход — трупы разглядывает… — продолжал размышлять Игнат».

— А если я так же лягу с утра, как лежали они? — задал он вопрос после своих раздумий.

Невозмутимые до этого старейшина и шаман засмеялись сразу же, как только Тарлав перевёл его слова.

— Ты хочешь обмануть солнце? — перевёл Тарлав слова шамана.

«Ага, мечтаю, прям! — подумал про себя Игнат». То, что солнцу всё равно — живой человек или мёртвый, Кощеев тоже не стал озвучивать. Его мучил другой вопрос: «От чего умерли два здоровых и тренированных парня?».

— Я хочу увидеть то место, где твои люди нашли моих воинов мёртвыми.

Старейшина, выслушав сына, кивнул и что-то сказал ему.

— Я провожу вас к тому месту, — ответил Тарлав.

Глава 6

Тюмень. Итоги новосибирского расследования

Июньский вечер не спешил заканчиваться, радуя людей красочным лилово-розовым закатом, который заполнил собою половину неба над Тюменью. Марсель и Игнат расположились на одном из балконов в особняке Агеева и наблюдали эту чудную картину, попивая брусничную наливку, которую делали на их ферме. Повод выпить был. В Новосибирской крепости Кощеев нашёл древние сокровища.

— Не знаю, Марсель, с чем это было связано, — рассказывал о своей поездке Игнат, — но по ночам в некоторых катакомбах старой крепости выделялся газ, а днём всё было нормально. Только парни наши про это не знали. Так вот, непонятно как, но они разнюхали про спрятанные там ценности. Были практически рядом с ними… Да… Короче, оба задохнулись.

— А ты как о газе догадался? — сделав глоток их бокала, спросил Агеев.

— Ну, во-первых: была у меня какая-то внутренняя уверенность, что татары не причастны к их гибели. Не могу объяснить почему.

— И когда такая уверенность появилась?

— После разговора со старейшиной. Вели они себя так, будто сочувствовали нашему горю, хотя явно этого и не демонстрировали. Опять же — ничего не скрывали. Вины я за ними не чувствовал.

— Понятно. Так что там с газом?

— Так вот, думаю, если татары не виноваты, значит это кто-то другой. Решил понаблюдать за этими катакомбами ночью. Пришли мы вечером на место гибели наших парней, взяв с собой пару собачек, и затаились. Часа через два собаки себя беспокойно вести начали, а потом одна ка-ак сорвётся, и — вон из катакомб! Другая следом за ней! Я собачкам верю и сам за ними… И только на улице почувствовал себя хреновенько. Двое парней, что были со мной — тоже. А те, которые оставались на улице, чувствовали себя вполне отлично. Тут и дошло до меня, что надышались мы чем-то, тем более лампы керосиновые жгли, сам понимаешь — углекислый газ. Голова потом полночи болела.

— А почему ты решил, что только по ночам газ откуда-то выходит? — спросил удивлённый Марсель и налил в опустевшие бокалы наливку.

— Потому что днём мы находились там долго и факелы жгли, и было всё нормально.

— Не знаю, Игнат, так ли это, но были похожие случаи, слышал я о таком, — после некоторого раздумья, сказал Агеев.

— И что это за случаи? — Кощеев с большим интересом поглядел на Марселя.

— Луна… Не только приливы и отливы из-за неё, но и земная поверхность тоже слегка сходит с места. Возможно, где-то под катакомбами есть газ, а ночью из-за влияния луны открывается щель, откуда он выходит. Но это чисто моё предположение.

— Понятно… — задумался Кощеев.

— А сокровища как нашли? — Марсель внимательно посмотрел на Игната.

— Да, — встрепенулся рассказчик, — после того, как на тот свет чуть не отправились, спасибо нашим собачкам, стал я думать, а чего тут парни искали? Осмотрел внимательно всё кругом, стены простучал и понял — за тупиком скрывается ещё одно помещение. Сначала взорвать хотел, но побоялся, что всё вообще на хрен обрушится и завалит проход. Решил долбить.

— А татары как на это отреагировали, они же вроде как охраняли эту крепость?

— Их люди с раннего утра приходили. Территорию всю обойдут и уходят, и перед закатом так же. Днём всё было спокойно. Короче, принесли мы инструменты и часа за три дыру пробили. Сантиметров пятьдесят толщина стены была. Потом ещё пару часов ушло на то, чтобы лаз сделать проходимым для человеческого тела. Затем я приказал весь мусор убрать, а дыру замаскировать. Сами рядом до вечера остались сидеть. Татары пришли, спросили, зачем мы тут сидим, я ответил, что с душами погибших общаемся. Они головами покивали и ушли, ну, и мы следом не спеша. Оставили, конечно, парочку ребят недалеко от катакомб, чтобы ночью следили. На другое утро парни доложили, что всё нормально, охрана крепости уже была и ничего не заметила. Мы лаз от маскировки освободили, и я в него пролез, остальным приказал меня ждать. В этой комнате ничего не было, и напоминала она больше предбанник. Слева, метрах в пяти от лаза, была добротная такая дверь, пришлось помучиться, пока её открыл, «прикипела» к дверной раме. Вот за этой дверью все богатства и хранились. Оружие старое, что-то типа арсенала, да сундуки с драгоценностями. Три дня мы потихоньку всё в наш дом перетаскивали, трое суток вели наблюдение, чтобы татары не обнаружили чего…

— Говорили, что с душами общаетесь? — усмехнулся Агеев.

— Ага, говорили. А когда мы всё оттуда вынесли, я подумал, что дыру могут обнаружить, тем более и так на нас уже косо смотрели, и решил — нужен взрыв, но такой, который бы объяснил татарам наше долгое присутствие там.

— И что же ты придумал? — улыбнулся Марсель, зная, что Кощеев ещё тот шутник.

— Короче, решил я, а почему бы мне солнце не развести, как последнего фраера…

— Развести солнце??? — изумился Агеев.

— Ага! — улыбка озарила довольное лицо Игната, и он рассказал Марселю о своих переговорах со старейшиной.

— Значит, огорчился, что тебя посчитали глупее солнца? — улыбка не сходила с лица Агеева.

— Ага, не было моему огорчению предела, ну, и я пошёл по беспределу… И вот, прикинь, собралась с утра возле моего дома чуть ли не вся татарская деревня во главе с шаманом и старейшиной. Вышел я на улицу, лёг ножками на восход, закрыл глазки, ручки в стороны раскинул… А две девушки из француженок начали рядом рыдать и причитать. А народ стоит, ждёт, что же случится… И тут — взрыв! Динамита мы в крепости заложили не хило… Татары в панике кто куда! А я встал, отряхнулся, посмотрел вокруг… Возле дома только шаман раком стоит, упёршись в землю головой, как страус и закрывает её руками, да старейшина весь бледный. Сын его тоже тут, не трус оказался. Я и говорю ему: «Передай отцу, за то, что ваши предки взяли души моих людей, солнце разрушило их дом».

— И что? — Агеев убрал бокал в сторону и подался вперёд.

— Что, что… Местный батюшка мне бутылку должен! Сынок старейшины первым крещение принял, а вслед за ним и другие татары потянулись…

— А шаман со старейшиной?

— Старые они, куда им креститься? А меня теперь там называют «Кояш Алдау».

— Смотри-ка, к Кощееву — очень даже близко! — пошутил Марсель, — а как переводится?

— То ли — хитрее солнца, то ли — обмануть солнце…

— Понятно. Кто про сокровища знает? — Агеев снова стал серьёзным.

— Десять человек охраны и оба безопасника. Но безопасники остались в Новосибирске за заводами следить, тем более — парни надёжные. Охрана вся со мной приехала. Тоже вроде не дурачки, каждый предупреждён персонально, что может быть за длинный язык. Конечно, всем премию выделил солидную.

— Хорошо. А пушечки значит, напрасно брал?

— И — да, и — нет.

— ???

— Не пригодились — да, но оставил их в Новосибирске. Бывает, ватажки разные хулиганят поблизости. Аборигенов там всяких хватает, объединяются некоторые меж собой и разбойничают. Пушечки хороший аргумент против них. Из татар, французов и наших переселенцев отобрал сотню молодых и крепких пацанов, как ты учил. Вот из них полицейских и солдат будут воспитывать, благо там есть кому.

— Ясно.

Уже заметно потемнело. Подул прохладный ветерок и мужчины, покинув балкон, зашли в кабинет к Агееву. Не успели они рассесться по креслам, чтобы продолжить свой разговор, как в дверь кабинета постучали.

— Войдите! — разрешил Агеев.

— Ваше Сиятельство, — в комнату вошёл Митрофан, — там ищут купца первой гильдии Кощеева.

— Кто и зачем? — спросил слегка удивлённый Марсель.

— Говорят, что его жена рожает…

— Как рожает? — растерялся Игнат.

— Известно как, — усмехнулся Митрофан.

— Марсель Каримович, всё, я побёг, — очнулся от растерянности Игнат, и быстро направился в сторону двери

.

— Давай, беги, — улыбнулся в спину Кощееву Агеев.

Глава 7

Париж

19 июня 1789 года в тот самый момент, когда английский баронет готовился произвести свой выстрел, чтобы отомстить за смерть своей дочери, маркиз де Ла Файет получил записку.

— От кого записка, Жером? — спросил он своего слугу.

— Не знаю, Ваша милость. Но мужчина сказал, что это очень срочно! — про то, что неизвестный дал ему два ливра слуга умолчал.

— Хорошо, ступай, — ответил маркиз и развернул записку.

Записка гласила, что в Великобритании многие недовольные теми политическими преобразованиями, что происходят во Франции, которая стремится подражать США. Особо подчёркивалось, что французский король принял решение во всём поддержать постановления, принятые Генеральными штатами от 17 июня 1789 года, поэтому существует опасность для жизни монарха, особенно со стороны приближённых к нему дворян, которые тесно сотрудничают с англичанами и не хотят новый преобразований в стране.

Будущий глава Национальной гвардии Франции не знал, как реагировать на эту записку. Он понимал, что многие против преобразований, потому что никто не хочет терять своих привилегий и доходов, но Ла Файет так же чётко осознавал, что если ничего не менять, то в стране скоро начнутся события, которые могут обернуться широкомасштабной гражданской войной. Как патриот своей страны, он не мог этого допустить. Да, маркиз был ярым сторонником преобразований. Тем более, как активный участник борьбы за независимость американских колоний против Англии, он полностью поддерживал идеи, которые были провозглашены в США, а также Конституцию принятую там в 1787 году.

От размышлений по поводу полученной записки его отвлёк слуга, который торопливо вошёл к нему в кабинет.

— Ваша милость, наш король убит…

* * *

Новость об убийстве короля разнеслась по Парижу и Версалю довольно быстро. Так же быстро узнали, что к убийству причастны англичане. Горожане, эмоционально подогреваемые активистами, заполнили улицы обоих городов и требовали отмщения. Полиция и войска были к этому совершенно не готовы. Начались беспорядки. К простым гражданам с удовольствием присоединились различные криминальные элементы, желающие под общий шум и негодование, провернуть свои тёмные делишки. Дома, лавки, магазины и банки, принадлежавшие англичанам (да только ли англичанам?), подверглись разграблению. Некоторые дома были подожжены, начались пожары. У многих погромщиков обнаружилось оружие, которое они легко пускали в ход. Были вскрыты винные погреба, и опьянённая толпа бесчинствовала до самого утра. И её никто не в силах был остановить. А кто пытался, оказались смяты или убиты.

Королевский двор находился в Версале. Королева Мария-Антуанетта была абсолютно подавлена свалившимся на неё горем и безучастна ко всем событиям. Совсем недавно умер её старший сын, а теперь и муж… Среди придворных началась борьба за то, чтобы стать регентом при четырёхлетнем Людовике XVII.

Не смотря на смерть короля, на другой день в Версале снова собрались Генеральные штаты. Там собравшиеся узнали все подробности убийства их монарха, а также о произошедших этой ночью событиях. Маркиз де Ла Файет выступил с яростной критикой беспорядков и их недопустимости, а так как малолетний Людовик XVII в силу своего возраста не в состоянии управлять страной, то он выдвинул идею провозгласить Генеральные штаты главным государственным органом управления. Идея была поддержана единогласно. В связи с беспорядками в городах, объявили об организации Национальной гвардии, главой которой избрали маркиза де Ла Файета. Кроме организации Национальной гвардии было принято решение о выработке Конституции. Но больше всего говорили о вероломстве англичан… Национальное собрание объявило Великобритании войну.

По сути, в стране была объявлена Конституционная монархия, и сил, способных противиться этому, не оказалось. Благодаря влиянию маркиза де Ла Файета и его сторонников, во Франции приняли американскую версию Конституции с некоторыми добавлениями и исправлениями. История шла уже по-другому.

В результате событий во Франции, из Парижа и Версаля агентам корпорации «Приют» удалось вывезти по Сене в Атлантический океан и переправить в Америку на свои плантации в штат Джорджия двадцать миллионов ливров. Там планировалось построить банк. Кроме банка, нужна была частная охранная школа, которую хотели открыть рядом с морской, где корпорация уже готовила для себя моряков.

Глава 8

Франкфурт

В те дни, когда по Сене в сторону Атлантического океана уплывали одни миллионы ливров, параллельно с ними по Рейну плыли другие пятьдесят миллионов талеров. Эти деньги шли в Россию. Но как, кто и откуда взял столь крупную сумму и смог её вывезти? Люди корпорации «Приют» давно наблюдали за тихим немецким городом Франкфурт, в котором скромно жил и упорно трудился Майер Амшель Ротшильд. Этот трудяга, используя состояние Гессенского ландграфа Вильгельма IX, удачно наживался на всевозможных спекуляциях. Сам же ландграф зарабатывал себе на жизнь тем, что торговал солдатами, которых собирал по всему своему графству, да и не только там. После чего немного их обучал и распродавал за довольно крупные суммы нуждающимся в солдатах монархам. Так как войны на земном шаре практически не прекращались, и солдаты требовались постоянно, то бизнес ландграфа процветал, и жил он довольно припеваючи, радуясь жизни. Но нельзя безнаказанно радоваться жизни, иначе появятся завистники. И таким завистником оказался Агеев. И не важно, что находился он за многие сотни километров от Вильгельма IX, зависть не знает границ.

* * *

— Марсель, зачем тебе это всё? — спрашивал дождливым осенним вечером 1788 года Лапин.

Друзья сидели в ресторане «Космос» в отдельном кабинете, и не спеша обсуждали планы на будущее.

— Помнишь, Иван, ты грохнуть Наполеона хотел? — задумчиво глядя в сторону вместо ответа спросил тюменский городничий.

— Так я шутейно…

— Знаешь, а мне не до шуток.

— Наполеона хочешь грохнуть? — удивился Иван.

— Наоборот — не хочу. Оставим Наполеона в покое.

— А что тогда?

— Помнишь, я тебе рассказывал, что моя мама француженка?

— Ну, и..?

— Знаешь, их короля Людовика XVI всё равно, или казнят, или… Не умереть ему, короче, своей смертью. События слишком серьёзные в Европе назревают, а он в них не вписывается. Но можно сохранить его семью. А из короля предателя, сделать — героя! А так как войны всё равно не избежать, то начать её нужно тогда, когда этого никто не ожидает. Поиметь в результате всех этих событий можно неплохо. Если не мы, так другие это сделают… Знаешь, какие огромные состояния нажили себе всевозможные банкиры во время Наполеоновских войн? А потом при помощи этих денег устраивали по всему миру беспредел…

— Марсель, так ведь и мы с тобой не ангелы. Я ещё в той жизни в людской крови по локоть извозился. И тут преуспел.

— Значит ты против?

— Да ты чё??? Я за любой кипишь, кроме голодовки! А на те деньги, если всё удачно получится, столько всего здесь понастроить можно будет… Мне вон Новосибирск обустраивать нужно. В Мирном и Охотске Императрица разрешила мне… нам, — исправился Лапин, — строить заводы. Казанцев тоже много о чём мечтает, у него куча проектов!

— А я в Тюмени хочу военное училище организовать. А то вечно к нам из Москвы и Петербурга присылают, пора бы своих унтер-офицеров готовить, — добавил вполне серьёзно Агеев.

— Вот — видишь, сколько всего надо! Так что давай, рассказывай, кто в Европе тебе не угодил, кого наказывать будем?

* * *

Тёплый июньский день в немецком городке подходил к концу. К вечеру, со стороны реки, подул прохладный ветерок, который принёс с собой множество облаков. Постепенно облака стали сбиваться в одну большую кучу и к ночи полностью закрыли собой небо над городом, оставив редких любителей посмотреть на ночные звёзды в полном разочаровании.

Еврейское гетто, стоящее особняком от остального города, давно уснуло. Уснула и семья Ротшильдов, кроме их служанки Сары, которая сидела в своей маленькой комнате, расположенной на первом этаже двухэтажного дома недалеко от входной двери. При тусклом свете небольшой свечи девушка сидела на деревянном табурете и ждала того часа, когда придёт её возлюбленный Ганс Шмульке. Уже месяц, как этот симпатичный молодой немец оказывал ей знаки внимания, делая приятные каждой молодой девушке небольшие подарки. Сердечко юной Сары не могло этому противиться… И вот, этой ночью должно состояться их первое тайное свидание.

В назначенное время она услышала негромкий условный стук в дверь. Сердце девушки учащённо забилось. Взяв в руку свечку, Сара, стараясь идти неслышно, подошла к входной двери и аккуратно её открыла. Последнее, что она увидела, это улыбающееся лицо Ганса. Потом девушка потеряла сознание.

Амшель Ротшильд сидел связанным на стуле с кляпом во рту. Напротив него расположился некто, одетый во всё чёрное, а его лицо полностью скрывала вязаная шапочка, имеющая прорези для глаз. Амшель был не просто испуган, он был ошарашен.

— Протри ему лицо влажным платком, пусть придёт в себя, — приказал по-немецки сидящий напротив.

Второй человек, что стоял за спиной Ротшильда и был одет точно так же, как и говоривший, без слов достал платок, опустил его в кувшин с водой и обильно намочил. Затем он обтёр мокрой материей лицо и шею связанному хозяину дома.

— Ну, что, господин Ротшильд, — обратился к пленнику некто, — теперь вы готовы слушать меня?

Ротшильд часто закивал головой.

— Прежде, чем мы вытащим вам кляп изо рта, уясните следующее… В доме ещё несколько моих людей, которые охраняют вашу жену и детей… — с этими слова говоривший вытащил довольно таки устрашающего вида нож и поскрёб им ноготь большого пальца на левой руке. — Так вот, если я увижу хоть только намёк на то, что вы хотите привлечь чьё-либо постороннее внимание, то всю вашу семью ждёт смерть. И вас, кстати, тоже. Это понятно?

Ротшильд снова часто закивал.

— Вытащи ему кляп, — приказал некто.

Напарник так же безмолвно и послушно выполнил приказ. Пленник немного отдышался и заговорил:

— Я отдам вам все свои деньги, только не трогайте семью…

— Нам, господин Ротшильд, нет дела до ваших денег, — небрежно ответил некто.

— Э-э… Тогда что вы хотите? — другой причины пленник не видел.

— Нас интересует состояние ландграфа, на которого вы работаете. И вы нам поможете его забрать.

— Но как? — изумился Ротшильд, — да меня люди ландграфа сразу…

— Молчите и случайте, — перебил его некто и, дождавшись кивка, продолжил, — вы нам нужны, поэтому в обиду вас никто не даст. Это раз. Во-вторых: мы переправим вас вместе с семьёй в Америку. Нам нужен там человек, который поможет организовать банк и наладит его работу. Мы решили, что вы именно тот человек. Достойную жизнь и охрану вам гарантируем. Если же вы откажитесь или захотите властям сообщить о нас, то, как я уже говорил, вас вместе с семьёй ожидает смерть.

— Откуда я могу знать, что вы меня не обманите? — Ротшильд отчаянно искал выход из сложившейся ситуации. Он быстро понял, что это не уличные грабители. Люди действовали чётко, спокойно и слажено. От них веяло такой непоколебимой уверенностью, что Амшель им сразу поверил. Такие доведут задуманное до конца.

— Значит, вы не хотите с нами сотрудничать, — говоривший слегка приподнялся со стула.

— Нет, я этого не говорил, — быстро ответил Ротшильд, — но вы сами понимаете…

— Вы, видать, плохо меня слушали, — ответил некто, — повторяю, вы нам нужны в Америке, где вас ждёт работа, которая вам и по силам и по душе. Грамотными специалистами мы не разбрасываемся.

— Но кто вы? — хоть что-то попытался узнать о незнакомцах Амшель.

— Господин Ротшильд, не разочаровывайте нас ненужными вопросами. Итак..?

— Я согласен, — смирился пленник.

— Развяжи его, — приказал некто, после чего продолжил, — а теперь слушайте меня внимательно…

Пользуясь доверием ландграфа, Ротшильд сумел переправить на речные суда большую часть его денег. Самому Вильгельму IX в вино был подсыпан медленный яд, а в особняке, где он проживал, устроили пожар, чтобы уничтожить всевозможные документы. И вот, миллионы уплывали, ландграф умирал, замок горел… Зависть?

* * *

В конце сентября 1789 года пятьдесят миллионов талеров благополучно добрались до места назначения. Корабль же, на котором Ротшильд со своей семьёй плыл в Америку, подвергся нападению пиратов. Человек, поставленный для охраны Ротшильдов, понимая, что спастись никак не удастся, поджёг пороховой погреб. В результате этого действия погиб не только купеческий флейт, но и корабль пиратов, который взял судно на абордаж. Второй фрегат флибустьеров вытащил из воды только своих оставшихся в живых товарищей. Людей, спасшихся с купеческого корабля, не было. Корпорация лишилась и хорошего банкира и верного сотрудника. Об этом Агеев узнал только через восемь месяцев, и пришлось срочно искать нового человека, который бы справился с организацией их банка в Америке.

Глава 9

Лондон

В доме военного министра Великобритании барона Гренвиля, собрались министр иностранных дел герцог Лидский и Первый лорд Адмиралтейства граф Чатем. Лорды расположились в креслах вокруг небольшого овального стола. Перед каждым стоял бокал с виски, в руках у мужчин были курительные трубки, дым от которых распространился по всей комнате. Настроение у собравшихся оставляло желать лучшего.

— Герцог, что вы думаете по поводу всех этих событий? — спросил военный министр, выпуская изо рта табачный дым.

— Джентльмены, думается мне, что французы изобрели какие-то хитрые бомбы, но очень удачно это скрывают. Помните, ещё два года назад их военных инженеров подкупил русский фельдмаршал Потёмкин за баснословные деньги? В тот раз османский флот в одночасье лишился десяти кораблей! Тогда, к сожалению, данному событию не придали нужного значения, тем более янычары, узнав о предательстве, казнили французских инженеров. Но секрет тех бомб, как видите, не пропал…

— Совершенно верно, герцог, — в разговор вступил граф Чатем, — подлые галлы уничтожили двадцать пять наших линейных кораблей и семь фрегатов! Плюс ещё сгорела куча мелких торговых судов!

Собравшиеся не пытались скрыть своих эмоций, так же они не пытались обвинить в неудачах друг друга, потому что каждый, так или иначе, был и виновным и пострадавшим.

— Джентльмены, меня мучает другой вопрос, как они пронесли бомбы на корабли? Такое ощущение, что наша добрая Англия сгнила и буквально кишит французскими шпионами, как протухшее мясо червями. Это недопустимо! — эмоционально выдохнул барон Гренвиль, — Первого министра пристрелили на пороге собственного дома, словно куропатку…

— Да, — горько усмехнулся Первый лорд Адмиралтейства, которому Первый министр приходился братом, — кроме Уильяма, мы лишились более двенадцати тысяч солдат, матросов и офицеров… И это всего лишь за одну ночь! Верфи в Портсмуте полностью сгорели, так же сгорели все запасы пороха…

— Джентльмены, а мою карету сегодня на улице обкидали камнями, поделился горем барон. Народ недоволен. А ещё эти карикатуры… Нам даже союзников негде искать. После убийства Людовика XVI, будь он неладен, наших послов мало где принимают.

— Что будем делать, джентльмены? — обратился к присутствующим министр иностранный дел.

— Мы будем мстить! — ответил Первый лорд Адмиралтейства. — Первое, что нужно сделать, это везде пустить слух о том, что французы сами убили своего короля.

— Но это же явная ложь, все знают, что в Людовика XVI стрелял англичанин, удивился барон Гренвиль.

— Чем нелепее слух, тем скорее в него поверят простые обыватели, а следом за ними и другие. Второе, в связи с войной нужно объявить чрезвычайное положение и срочно приступить к принудительной вербовке в армию и на флот. Из тюрем набирать всех, кто способен держать в руках оружие. Всех, у кого в последнее время нашли или найдут арбалет — обвинить в покушении на моего брата! А в качестве помилования — отправлять на службу. В связи с чрезвычайным положением морские суда, находящиеся в частных руках, призвать на службу.

— Придётся немало потратиться на всё это, — подсказал министр иностранных дел, — все любят звонкую монету.

— Раз всю эту кашу заварили французы, то пусть они и оплачивают. Потрясти нужно их хорошенько, а у кого и вовсе всё конфисковать! — граф Чатем смотрел куда-то перед собой, и фанатичный огонь пылал в его глазах. — Богатых французов у нас проживает немало.

— Тоже верно, — согласился с ним барон Гренвиль и потянулся к бокалу с виски.

Глава 10

Париж

Остаток июня и начало июля весь Париж бурлил, да что там Париж… Бурлила вся Франция. Была принята Конституция и Декларация прав человека и гражданина. Кроме этого Генеральные штаты избрали новое правительство. Прошли массовые казни среди аристократии, которых обвинили в пособничестве англичанам. Их состояния были конфискованы в пользу Франции и направлены в казну, что поспособствовало министру финансов Жаку Неккеру прикрыть многочисленные бреши в бюджете. Стала оживляться пришедшая в упадок французская промышленность. Суды заработали с удвоенной силой. Ревизии, прошедшие на многих предприятиях выявили массу злоупотреблений и недостатков, а война с Англией требовала более качественного и современного вооружения и обмундирования. Из-за нехватки хлеба был издан закон о запрещении его экспорта в другие страны. В срочном порядке организовывались и обучались новые полки, шёл набор во флот и армию. В это неспокойное время людям корпорации «Приют» удалось встретиться с Марией-Антуанеттой и убедить её уничтожить все документы, которые могут опорочить погибшего короля перед народом и страной. Кроме того, ей настоятельно рекомендовали прекратить всякую переписку с представителями Англии, а всё своё внимание направить на воспитание сына.

— Ваше величество, — говорил маркиз Филипп Бертран, который прошёл специальную подготовку под Петербургом, — пришли новые времена. Когда-то никто не верил, что возможно поколебать устои Римской империи, но пришли варвары и разбили её, словно фарфоровую чашку о гранитный камень.

— Маркиз, вы считаете, что Францию ждёт то же самое?

— Нет, Ваше величество, не считаю. Мы этого не допустим! Но пришли другие времена. Народ устал быть послушной марионеткой в руках аристократии, народ считает, что Франция — принадлежит не только аристократии, но и им.

— Но это ужасно маркиз! Неужели вы хотите сказать, что чернь желает управлять страной?

— Она уже ей управляет, Ваше величество. Или многочисленные казни Ваших подданных принадлежащих к известным аристократическим фамилиям Вас в этом не убедили?

— Но это ужасно… — повторила потрясённая Мария-Антуанетта.

— Будет ужасно, если вы начнёте бояться своего народа, — заговорил эмоционально маркиз. — В это неспокойное время вы должны быть с ним солидарны во всём! Светлая память о покойном Людовике XVI, подло убитым англичанами, живёт в сердцах простых людей и защищает вас от злых козней и посягательств. Так не дайте же им повода изменить это мнение! Ваша задача воспитать сына, который будет истинным патриотом Франции и защитником своего народа. Гордыня и нежелание воспринимать новое ведут к погибели.

— Но эти казни, маркиз…

— Ваше величество, новая жизнь появляется на свет в страданиях и муках. Вы, как мать, должны это понимать. Так же и обновление любого государства — без крови не бывает. И не стоит ужасаться и терзаться душевными муками, просто примите это, как данность.

— Маркиз, умом я понимаю, что вы, скорее всего, правы, но это очень непросто сделать…

— Ваше Величество, хотите совет?

— Какой?

— Сейчас мы воюем с Англией. В каждой войне есть свои убитые и раненые. Но если первым Вы ничем помочь не можете, то вторым…

— Я слушаю, маркиз.

— Уверен, если Вы пожертвуете дворец Тюильри в качестве госпиталя для военных, то Ваша популярность среди французов не будет знать границ. Да что — французы, монархи других государств будут Вам завидовать! Какая ещё королева делала более чем достойный подарок для своей армии? Если Вы не можете управлять своей страной, то никто не может помешать Вам поднять престиж её армии!

— Но маркиз, я не могу это сделать единолично…

— Ваше величество, Вам только нужно во всеуслышание заявить об этом…

К концу 1789 году дворец Тюильри в Париже был полностью переоборудован в госпиталь. Такой жест королевы был поддержан довольно широким кругом общественности. По совету маркиза королева заняла должность генерального инспектора госпиталей во Франции. Самому маркизу Филиппу Бертрану удалось занять место воспитателя при малолетнем Луи-Шарле герцоге Нормандском, будущем короле Людовике XVII. Но не только этот жест принёс любовь и популярность Марии-Антуанетте среди французов. Двадцатого июля 1789 года весь Париж ликовал. Новость о том, что королева послала своих верных офицеров в Англию, где они потопили кучу английских кораблей вместе с их экипажами, вызвал во французской столице бурю восторгов! Плакаты с надписями на фоне горящих английских кораблей: «Вот так должна мстить каждая французская женщина за смерть своего мужа», появились во многих местах. Были, конечно, и недовольные этой популярностью королевы, опасаясь её возвышения. Как известно, борьба за власть не прекращается никогда. Но королева в политику не лезла, предпочитая заниматься улучшением медицины в стране. Кое-кто попытался выяснить у неё имена офицеров, так удачно потопивших английские суда, мотивируя это тем, что героев нужно наградить. На это королева честно отвечала, что никаким офицерам она ничего не приказывала, что люди сами захотели отомстить за смерть своего монарха, но кто это, она, к сожалению, не знает. А так как на английских кораблях французов всегда хватало, то этими героями могли быть многие.

Глава 11

Петербург. Весна

Секунд-ротмистр Зубов Платон Александрович и ещё два его сослуживца возвращались поздним вечером в свои квартиры после весело проведённого времени в кабачке.

— Эх, господа, весна! — подвыпивший корнет раскинул руки в стороны и чуть не упал с седла от этого движения.

— Корнет, опасайтесь! Весна — ветреная девица, она не только разбивает сердца, но может ещё и с лошади скинуть, — отвечал со смехом второй его товарищ.

— Бросьте, вахмистр, я всего лишь немного перепил вина. А вы что молчите, ротмистр?

— Что-то грустно мне, сегодня, господа, — ответил Зубов.

— Неужели вас не радует весна? Поглядите на небо… Видите, сколько звёзд? И все они наши! — корнет приподнялся на стременах и вытянул одну руку вверх, как будто и вправду хотел дотянуться до звёзд.

— Право же, корнет, вы сегодня немного пере…

Раздавшийся выстрел оборвал Платона Зубова на полуслове, и он упал с коня. Не успели сослуживцы ротмистра опомниться, как к ним подскочили несколько бородатых мужиков, стащили их с коней, оглушили и забрали всё самое ценное. С момента выстрела не прошло и двух минут, как грабители растворились в подворотне. На месте преступления остались лежать убитый Платон Зубов и два оглушённых его товарища.

Через час один из нападавших, но уже без бороды и в совершенно другой одежде докладывал Рустаму.

— Я проверил, Зубов был мёртв. А его спутников так… слегка оглушили, ну и имитировали ограбление.

— Всё прошло нормально.

— Абсолютно.

— Хорошо, денёк отдыхайте, а потом вам предстоит ехать в Европу. Городок там есть один, Франкфурт называется.

— Тоже есть интересное дельце?

— Очень интересное, — улыбнулся Рустам. — Ладно, иди. Послезавтра с утра жду тебя здесь.

— Хорошо.

* * *

Поиск полицейскими разбойников, которые напали на офицеров, ничего не дал. Оставшиеся в живых описали только, что это были бородатые мужики. А таких бородачей ходила половина города, и каждый мог быть в чём-то замешан. Полиция для порядка задержала несколько человек, но потом всех отпустила, кроме одного. Тот действительно оказался мелким жуликом. Платона Зубова похоронили. Несостоявшийся любовник Екатерины II уже не убьёт её сына подвернувшейся под руку злосчастной табакеркой.

Глава 12

Петербург. Поэзия и проза

Кто-то из писателей сравнит Петербург с Пальмирой. И пойдёт, и поедет это сравнение по городам и весям, и будут называть российскую столицу Северной Пальмирой. Так вот, на одной из улиц Северной Пальмиры под названием Грязная, в доме? 14 жил Радищев Александр Николаевич. А работал сей господин на таможне. Ну, живёт человек, ну, работает, что в этом плохого? А нет ничего в этом плохого. Но только зуд творчества у этого человека в одном месте завёлся, и начал он писать поздними вечерами книгу под названием «Путешествие из Петербурга в Москву». Ладно бы просто писал, но Радищев почему-то делал это втайне от всех. Да и Бог бы с этой тайной, да только как на грех пересеклись дорожки работника таможни Радищева и купца первой гильдии Лапина. Простое пятиминутное дело растянул Александр Николаевич на целых два дня. У Ивана Андреевича с литературой и так были нелады, кроме матерных стишков, а за сочинение по книге Радищева он в своё время получил двойку, из-за чего одноклассница, к которой он испытывал пылкую симпатию, отказалась с «двоечником» пойти в кино. На память Лапин никогда не жаловался, а такой отказ вообще забыть невозможно. И надо же такому случиться, что и через двести с хвостиком лет назад эта… этот… короче, данный господин, снова путает Ивану все планы.

— Рустам, — обратился Лапин к сотруднику безопасности корпорации, когда тот вошёл в комнату, где Иван сидел за столом и пил водку, — ты знаешь такого Радищева Александра Николаевича?

— Заместитель начальника таможни? — после некоторых размышлений ответил вошедший.

— Ага, — ответил Лапин и замахнул стопку водки, после чего прислушался к себе, кивнул и потянулся за огурцом, лежащим на тарелке.

— И чем вас, Иван Андреевич, заинтересовал этот Радищев?

— Книжки, гад, пишет, — хрустя огурцом, ответил купец.

— Ну, и пусть себе пишет. Нам-то, что с того? — Рустам присел напротив него.

— Очень вредные книжки он пишет… А ещё этот писака задержал на два дня наши товары на таможне.

— Так вы из-за товара… — улыбнулся Рустам.

— Нет, из-за книжек.

— Хм… А что не так в его книгах?

— Пургу разную гонит в своих книжках, а мне потом тёлки отказывают…

— Э-э… Пургу? Тёлки? — Рустам внимательнее пригляделся к Лапину, — Иван Андреевич, да вы пьяны.

— Может и пьян, — не стал спорить Лапин.

А дальше удивлённый сотрудник безопасности услышал следующее:

Пик одиночества — водка в графине,

Осень, октябрь, суббота в придачу,

Память о нежностях юной графини…

Счёт у любви, как всегда — не оплачен.

Взглянешь на улицу в вечер субботний

К хладу окошка лицом припадая,

По площадям, по глухим подворотням

Ветры гуляют, октябрь воспевая.

В небе смешали свинец с простоквашей…

Мало приятного в этой картине.

Лирика осени в листьях опавших

С грустью немой в опустевшем графине.

— Но знай, — после лирической минутки продолжил Лапин, — если ты не грохнешь этого писаку, то я сделаю это сам!

— Давайте завтра об этом поговорим, Иван Андреевич, хорошо? — встревожился Рустам.

— Завтра, так завтра, — ответил Лапин и влил в себя ещё одну стопку водки, после чего встал и пошёл к кровати, на которой через некоторое время благополучно уснул.

Рустам же сел писать письмо в Тюмень, в котором просил у Агеева разъяснений. Через полтора месяца ответ был получен: «Всю бумагу у клиента забрать для растопки печей. В благодарность за бумагу подарить ему груз 200». Сказать, что Рустам удивился, значит — нечего не сказать. За полтора месяца наблюдений и сбора информации он не обнаружил ничего, чем Радищев мог бы помешать «Приюту». Но если с Лапиным он ещё мог бы поспорить, то Агеева слушался всегда.

20 августа 1789 года в петербургском особняке корпорации «Приют» Рустам, сидя в кресле напротив Лапина, докладывал ему.

— В Париже, Англии и во Франкфурте всё прошло, как и было задумано.

— Сколько человек знает об истинной смерти короля?

— Четверо, Иван Андреевич. Вы, я, исполнитель и Марсель Каримович.

— Подробности можно?

— Конечно. Обманом украли дочку у английского баронета. Перстень, что она носила, проиграли в карты одному из придворных слуг короля. Отцу девочки сказали, что этот придворный убил его дочку. Тот, естественно, захотел отомстить. Подсказали ему место и способ. Наш человек заранее подобрал удобную точку, недалеко от этого места. Когда подъехала карета с королём, он ликвидировал слугу баронета, и быстро занял исходную точку. Только карета остановилась, и вышел Людовик XVI…

— А почему остановилась карета? — удивился Лапин.

— На дороге устроили скрытую ловушку. Когда авангард охраны проехал, то наш человек дёрнул за верёвку и ловушка открылась. Туда копытом и угодила одна из лошадок, и продолжать путешествие уже не смогла.

— Дальше, — велел Иван Андреевич.

— Король со своим слугой вышел из кареты. В слугу-то баронет и стрелял, а наш человек почти одновременно с ним — в короля, а потом в убегающего баронета. Два выстрела и один удар кинжалом и всё без шума.

— Всего лишь, Рустам, ружьё с оптическим прицелом и глушителем, — улыбнулся Лапин.

— Да, уж… Страшное оружие, Иван Андреевич.

— Не страшнее остальных.

— Хм, верно. Арбалетный выстрел тоже бесшумный. Из докладов наших людей из Англии следует, что выстрел был самым лёгким заданием. Основную трудность и опасность представляли минирование, разброс карикатур и выемка ценностей.

— Кто про Первого министра всё знает? — спросил Лапин.

— Если не считать нас с вами и Марселя Каримовича, то только два исполнителя. Остальные люди в разных местах выполняли только одно какое-нибудь конкретное задание и про другие им никто, ничего и никогда не говорил, и говорить не собирается.

— И это правильно, — произнёс Иван, — что ещё?

— Радищев отравился грибами, а его записки сгорели в печке.

— Тоже — правильно. Нечего народ баламутить.

— Иван Андреевич, простите, а что не так в его записях? Смотрел я их, но ничего серьёзного вообще не нашёл.

— Знаешь, Рустам, есть такие люди, которые всех хотят сделать счастливыми.

— И что в этом плохого?

— Для начала в том, что я не хочу, чтобы кто-то за меня решал на счёт моего счастья. И потом, сам, наверное, знаешь, что благими намерениями выложена дорога куда? Правильно, в ад! Начитаются вот таких книжек молодые балбесы и захотят всеобщей правды и справедливости, и пойдут народ баламутить, мол, вас обманывают, вас обворовывают, так жить нельзя… Доведут людей до белого каленья, возьмутся те за вилы и косы, и начнут крушить всё налево и направо… И придётся людишек усмирять солдатами, и прольётся ещё больше крови… И получится вместо счастья — всеобщее горе. Разве не так?

— Так, Иван Андреевич, — невесело усмехнулся Рустам.

— Во-от. А бывают такие правдолюбцы, которые думают так: «Чтобы всё стало хорошо, нужно убить всех плохих». Только ещё Бог сказал: «не суди, да не судим будешь». Кто-то для одних плохой, а для других любимый и желанный. И как быть в такой ситуации? И начинают тогда эти борцы за всеобщее счастье гасить всех налево и направо.

— Хм, понятно… — задумался Рустам, и через некоторое время спросил, — а вы Иван Андреевич плохой или хороший?

— Плохой, Рустам, плохой, — улыбнулся Лапин. — Только ты про это никому не говори… Договорились?

— Договорились, — улыбнулся Рустам в ответ, и добавил, — но только как быть со счастьем-то? Несправедливости действительно хватает…

— Несправедливости? — усмехнулся Лапин, — вот тебе простой пример, проиграл один дворянчик в карты все свои деньги, а потом и земли вместе с крестьянами. Обиделся на жизнь и стал показывать пальцем на других дворян, у которых и земли есть, и крестьяне. Показывает на них пальцем и говорит, что издеваются они над своими крестьянами, жизни им не дают, поедом едят… А что, спрашивается, мешало тебе не в карты всё проигрывать, а заниматься своими крестьянами? Школу для них построить, больницу, дать улучшенные орудия труда, чтобы урожай стал обильнее, чтобы с голоду они не пухли… Что мешало-то? Ты хочешь, чтобы такие ублюдки боролись с несправедливостью?

— Нет, Иван Андреевич, не хочу.

— А может, ты хочешь собрать все деньги и раздать всем поровну, а? Только, знай, что уже через год снова одни будут бедными, а другие богатыми. Многие решат, что у них денег много, а значит делать ничего не надо. Только кушать хочется всегда. Умные и трудолюбивые будут хлеб выращивать и полотно ткать, и потом ленивым всё это продавать. Кто-то деньги пропьёт, кто-то на баб истратит…

— Так у проституток уже деньги будут, для чего им любовью торговать?

— А чем им ещё торговать? И запомни, богатая проститутка берёт с клиента намного больше! — засмеялся Лапин, — поверь моему опыту. Хотя и среди проституток будут такие, которые деньги истратят на шмотки и развлечения и останутся ни с чем. Или, ты думаешь, они хлеб пойдут выращивать?

— Убедили, Иван Андреевич, убедили, всё, сдаюсь, — и Рустам поднял свои руки вверх, — я, если честно и сам так считаю.

— А чего тогда мне тут мозги выворачиваешь? — нахмурился Иван.

— Так приятно же умного человека послушать, — улыбнулся Рустам, — я бы так доходчиво и убедительно сказать не сумел.

— Смотри у меня, — уже миролюбиво произнёс Лапин, — кстати, как там мой тёзка поживает?

* * *

Российской Императрице в течение нескольких дней сильно нездоровилось. Нездоровилось настолько, что она отменила все приёмы и пребывала в своих покоях под неусыпным наблюдением медиков. С кровати Государыня не вставала и практически ничего не ела. Придворные находились в тревожном ожидании. Безбедная и сытая жизнь многих зависела именно от Екатерины II, и потому большое количество людей молились Богу о ниспослании Императрице здоровья. Неизвестно, что больше помогло — лекарства или молитвы, но нынешним утром Государыня проснулась с вполне хорошим самочувствием и даже с аппетитом позавтракала. Решив после завтрака немного пройтись, Екатерина II обнаружила на одном из столиков соседнего с её покоями помещения книгу «Искусство танца» в красивом кожаном переплёте. Женщине захотелось с ней ознакомиться, и она так ею увлеклась, что не заметила, как прошли два часа. Почувствовав, что очень хочет пить, Императрица обратилась к одной из своих статс-дам, которые сидели поблизости и не имели права уйти куда-либо без её разрешения.

— Анна Никитична, будь добра, подай мне воды.

Нарышкина отложила шитьё, которым занималась всё это время, пока Государыня, сидя в кресле, отдавалась увлекательному чтению, и принесла ей стакан с водой. Напившись, Екатерина II спросила:

— Откуда сия книга?

— Ваше Величество, вчера о Вашем здоровье приходил справиться Шешковский Иван Степанович. Он и принёс эту книгу. Я позволила себе немного любопытства и ознакомилась с некоторыми её главами…

— И что скажешь?

— Знаете, Ваше Величество, в некоторые вещи, написанные в книге, трудно поверить, но множественные примеры, даже из истории и красочные рисунки, говорят о том, что автор уверен в своих утверждениях. По сути — эта книга настоящий учебник по обучению искусству танца.

— А кто автор… — и Екатерина II посмотрела на титульный лист. — Казанцев и Маллер!?

— Совершенно верно Ваше Величество.

— Так, Анна Никитична, прикажи, чтобы Шешковский явился ко мне, как только сможет.

Статс-дама передала приказ слугам. Через пару часов Иван Степанович Шешковский, являющийся начальником Тайной экспедиции при Сенате, был в покоях Императрицы.

— Рад видеть, Ваше Императорское Величество, что Вам стало намного лучше, сказал главный контрразведчик страны и поцеловал протянутую руку.

— Благодарю, Иван Степанович, за заботу о моём здоровье. Дай Бог, скоро совсем поправлюсь, — и Государыня перекрестилась.

Все, находящиеся в покоях Императрицы сделали то же самое.

— Я чего тебя к себе позвала-то, Иван Степанович… Говорят, что эту книгу ты принёс, — и Екатерина II протянула книгу Шешковскому.

— Совершенно верно, Ваше Величество, я. Возвращаясь из Иркутского наместничества, довелось мне побывать в Тюмени и пообщаться с её главой Казанцевым Алексеем Петровичем. Он и подарил мне сей экземпляр. Оказывается Алексей Петрович большой любитель танцев. Вот и написал про них целую книгу, а ректор тюменского университета помог ему её красочно оформить.

— Наш Алексей Петрович просто кладезь талантов, — улыбнулась Императрица, — и строит, и танцует, и пишет… И всё у него хорошо получается…

В эту минуту в комнату чуть ли не вбежал личный секретарь Екатерины II.

— Ваше Императорское Величество…

— Что случилось, голубчик? — встревожилась Государыня.

— Виктория, Ваше Императорское Величество! Прибыл курьер с пакетом от адмирала Чичагова… Шведский флот разбит и обращён в бегство! — с этими словами секретарь передал письмо Екатерине II.

Собравшиеся в покоях Императрицы замерли, с любопытством ожидая подробностей. Государыня поспешно вскрыла пакет и погрузилась в чтение.

— И тут Казанцев! — через некоторое время воскликнула Екатерина II.

— Что случилось, Ваше Императорское Величество? — позволил задать себе вопрос Шешковский.

— Пишет мне Василий Яковлевич Чичагов о славной баталии и о тех, кто особенно отличился в ней. В числе прочих упоминается некий гардемарин Казанцев Иван Петрович…

— Так это сын Алексея Петровича Казанцева. Он мне сам рассказывал, что мальчик с самого детства мечтал стать капитаном корабля. Вот Алексей Петрович и отдал его учиться в Морской кадетский корпус. Насколько я знаю, в прошлогодней баталии при Гогланде этот юноша тоже немало себя проявил. Покойный адмирал Грейг Самуил Карлович отмечал, что именно от огня канониров, которыми командовал гардемарин Казанцев, больше всего пострадал шведский флагман «Густав III».

— И почему такой герой до сих пор ходит в гардемаринах? — нахмурилась Императрица и посмотрела на своего секретаря.

— Болезнь, а потом и смерть адмирала Грейга повлияли на принятия некоторых решений…

— Всех отмеченных в данном списке представить к наградам, — и Императрица передала пакет своему секретарю, — а гардемарину Казанцеву Ивану Алексеевичу присвоить звание мичман! У хорошего отца и дети достойные растут. А книгу сию, — Екатерина II указала на экземпляр, находящийся в руках Шешковского, — перепечатать и издать, вижу много в ней полезного. И ещё, в честь славной Виктории устроить праздничный фейерверк и выставить для народа вино на площадях! А вы, Иван Степанович, расскажите мне про Тюмень, действительно ли там так много небылиц..?

ЧАСТЬ II

ТОБОЛЬСКИЙ НАМЕСТНИК

Глава 1

Милость Государыни

Казанцев Алексей Петрович был на приёме у Всероссийской Императрицы Екатерины II в Царском Селе в знаменитой Янтарной комнате. Сказать, что он мандражировал — значит, ничего не сказать. Алексей Петрович даже мысли не допускал, что его могут вызвать к Императрице. Жил себе спокойно в Тюмени, руководил понемножку. Был заместителем воеводы. Потом сам стал воеводой. После, из-за различных реформ и преобразований, занимал должность городского головы. Хоть и являлся городским головой, но Агеев, который был городничим, считался уже главнее, тем более Алексея Петровича каждые три года переизбирала местная городская Дума, а вот трогать Агеева никто не имел права. Он был назначен Сенатом по предоставлению генерал-губернатора, и только Сенат решал, служить ему или нет. В общем, жил себе тюменский голова, обустраивал Тюмень на свой вкус и цвет, успешно переизбирался на свою должность, и на тебе — вызов в Петербург. Перед поездкой Агеев неоднократно репетировал с ним, как себя вести, что говорить, а о чём даже не думать. И вот Алексей Петрович перед Императрицей… Она сидит на изящном с высокой спинкой и подлокотниками стуле возле небольшого фигурного столика. Вся мебель сделана из красного дерева. Одета Государыня в платье золотистого цвета, которое кажется тяжёлым и громоздким. Множество дорогих украшений буквально переполняют гардероб Императрицы. В своём наряде она чем-то напоминает украшенную гирляндами новогоднюю ёлку. Справа и чуть в стороне от сверкающей Екатерины II сидят две статс-дамы, одетые столь же пышно, слева стоит личный секретарь. Подле самой императрицы сидит Михаил Андреевич Милорадович — её новый фаворит. Только что эти люди, стоящие и сидящие напротив Казанцева по сравнению с этой комнатой? С этой ЛЕГЕНДОЙ!!!

Императрица некоторое время наблюдала за Казанцевым, который стоял поражённый красотой янтарного великолепия.

— Вижу, Алексей Петрович, неподдельное восхищение в твоих глазах, — покровительственно улыбнулась Екатерина II, — нравятся мои комнаты?

— Ваше Императорское Величество, — немного пришёл в себя Казанцев и сделал изящный поклон, — это просто чудо! Я бы сказал даже больше: «Увидеть Янтарную комнату и умереть — потому что больше мечтать уже не о чем!».

— Право же, Алексей Петрович, не стоит этого делать, — произнесла Императрица, довольная ответом Казанцева, — вы нужны нам живым и здоровым. А комната никуда не денется, приходите сюда и любуйтесь на неё, в этом вам препятствий чинить никто не будет.

— Это большая честь для меня, Ваше Императорское Величество, — и Казанцев снова сделал изящный поклон, после чего стал преданно смотреть Государыне в глаза, ожидая дальнейших событий.

— Ну, что ж, — продолжила Екатерина II более доверительным тоном, — раз с моими комнатами разобрались, то обсудим дело, ради которого я тебя пригласила, Алексей Петрович. Ты как давно служишь в Тюмени?

— Уже четырнадцать лет, Ваше Императорское Величество, с 1775 года.

— За все четырнадцать лет, Алексей Петрович, я не слышала на твой счёт ни одной жалобы. Губернаторы и наместники хвалили тебя. Люди, побывавшие в Тюмени, рассказывают о тебе только хорошее. Подарки, что ты присылал, всегда были мне по сердцу. Далеко не каждый город может похвалиться своими учебными заведениями. А ты построил университет, построил больницу и много ещё чего… Вырастил замечательного сына, который достойно показал себя в войне со шведами. Было бы большой неблагодарностью с моей стороны не замечать всех этих заслуг. А поэтому, Казанцев Алексей Петрович, жалуем тебя орденом Святого равноапостольного князя Владимира второй степени и чином Действительного статского советника.

«Служу Советскому Союзу!» — чуть было не ляпнул Казанцев, так были торжественны слова произнесённые Императрицей, хоть и жил он при этом Союзе всего год, да и тот в Украинской Советской Социалистической Республике, а после Союз распался на кучу недостран. Но как глубоко сидит славное прошлое в нашем подсознании… Справившись с ненужными мыслями, новоиспечённый генерал-майор произнёс:

— Служу Вашему Императорскому Величеству и России!

— Но это ещё не всё, Алексей Петрович. С этого дня ты назначаешься генерал-губернатором Тобольского наместничества, — Екатерина II внимательно смотрела на него, — Справишься с этой должностью?

Вот уж действительно было от чего растеряться. Тобольское наместничество вбирало в себя две области-провинции Тобольскую и Томскую, да ещё и Пермское наместничество. Считай, Казанцева ставили управлять территорией равной как минимум шести Франциям.

— Один? — спросил он и непроизвольно сделал глотательное движение, словно что-то мешало ему в горле.

— Почему же один, Алексей Петрович? — удивилась Государыня, — барону Агееву Марселю Каримовичу присваивается чин Статского советника и он назначается губернатором Томской области. В Тобольской области губернаторствует Алябьев Алексей Васильевич, а в Пермской Котловский Илья Васильевич. Вот тебе три достойных помощника.

— Тогда, точно, справлюсь, Ваше Императорское Величество! — ответил радостный Казанцев, узнав, что и Агеев будет с ним в одной упряжке.

Про остальных он слышал мало, но надеялся найти с ними общий язык.

Если Алексей Петрович удивлялся, то Агеев уже знал о своём скором назначении. Не раз Императрице докладывали об этом смышлёном городничем из Тюмени, который по своим профессиональным качествам уже давно годится для более серьёзной работы. И Марсель Каримович об этих докладах ведал и готовился к новой должности. А вот назначить Казанцева генерал-губернатором Тобольского наместничества поспособствовал Шешковский Иван Степанович, который очень лестно отозвался и о нём, и о грандиозной работе, проделанной в Тюмени.

— Что ж, радостно это слышать от тебя, Алексей Петрович.

— Только, Ваше Императорское Величество…

— Только..? — Екатерина II удивлённо подняла бровь.

— Только теперь на меня точно пойдут жалобы, — улыбнулся Казанцев.

— Это почему же?

— Потому, что не люблю лентяев, неучей и тех, кто разные глупости за иностранцами повторяет! Вот с глупостью и ленью я и буду бороться, Ваше Императорское Величество! Уверен, что не всем это будет по душе, потому-то и начнут на меня жаловаться.

Казанцев бил по больному, он знал, что события во Франции не вызывают у Государыни больших симпатий. Хотя на англичан она была зла не в меньшей степени, но на деле отношений с Великобританией не разрывала. Очень сильно экономики России и Англии были переплетены меж собой, а Екатерина II искала в европейском бардаке выгоду для России.

— Экий ты, Алексей Петрович, строгий, — улыбнулась Императрица.

Казанцев тяжело вздохнул и развёл руками, мол, а куда деваться-то? После чего продолжил:

— Разрешите, Ваше Императорское Величество, от всех жителей Тюмени преподнести подарки?

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим, чем ещё ты меня удивишь, Алексей Петрович.

— Первое, сто лучших в мире карабинов и двести пистолей для гвардейцев охраны Вашего Императорского Величества.

В зал внесли несколько образцов оружия и показали Екатерине II. В осмотре принял деятельное участие Милорадович. Было видно, что оружие ему по душе.

— Ваше Величество, а не пригласить ли кого-нибудь из офицеров охраны. Думаю, они смогут по-настоящему оценить оружие, — произнёс он.

— Действительно… Захар, — обратилась Императрица к своему камердинеру, — позови кого-нибудь.

Через некоторое время явились сразу два офицера охраны и принялись всячески осматривать оружие.

— Стрелять нужно, Ваше Императорское Величество, — произнёс один из них, — а иначе что тут скажешь? Хотя по первому впечатлению — экземпляры хороши. Легки и удобно ложатся в руку.

— Завтра устроим стрельбища и всё проверим. А пока, ступайте, — приказала Императрица.

— Второе, — продолжил между тем Казанцев, — золотая диадема, инкрустированная сапфирами и бриллиантами.

В зал внесли шкатулку, сделанную из бивня мамонта, украшенную резным рисунком, изображающим виноградную лозу. Императрица открыла шкатулку и достала оттуда диадему, которая переливалась чудесными бликами драгоценных камней и металла. Было видно, что украшение пришлось Государыне по душе.

— Третье, золотые ручные часы с ремешком из белой кожи.

И снова придворный лакей вносит шкатулку, на этот раз из красного дерева, на крышке которой изображена пасторальная сцена. Казанцев сам достал из шкатулки часы и надел их на запястье Императрицы. Металл часов тоже имел бриллиантовые вкрапления. На руке они выглядели очень изящно и притягивали к себе взгляд. Государыня повертела немного рукой, проверяя удобно ли держаться часы на запястье.

— Один раз в сутки в одно и то же время, Ваше Императорское Величество, часы нужно заводить. Вот так вот, глядите, — и Казанцев показал, как они заводятся.

— Надо же, Алексей Петрович, как просто, удобно и красиво! — восхитилась Екатерина II, которой часы очень понравились.

— Смею Вас уверить, Ваше Императорское Величество, что подобного нет ни у одного монарха в мире! — ответил Казанцев, — и ещё долго не будет. Такое делают только в Тюмени на часовом заводе, принадлежащем Маллеру Артуру Рудольфовичу.

— Я помню об Артуре Рудольфовиче… Это всё? — произнесла Екатерина II, налюбовавшись часами.

— Нет, Ваше Величество, — ответил Казанцев. — Четвёртое, пшеничное вино «Грёзы» в бутылях из хрусталя уникальной формы.

В комнату внесли три бутыли высотой около пятидесяти сантиметров каждая. Одна была выполнена в форме обнажённой девушки, сидящей на своих коленях и руками завивающая свои волосы. Вторая в виде вставшего на дыбы слона с поднятым кверху хоботом. Третья представляла собой музыкальный инструмент похожий на контрабас. На всех бутылках имелись красочные этикетки, на которых была нарисована девушка, закатывающая от сладострастия глаза. Над девушкой выделялась яркая надпись «Грёзы». Императрица с любопытством оглядела каждую бутылку и приказала их унести.

— И последнее, Ваше Императорское Величество, лично от купца первой гильдии Лапина. Его корабли недавно вернулись из дальнего путешествия, и вот…

Четыре лакея внесли в комнату белый продолговатый сундук полукруглой формы и поставили перед Императрицей. Казанцев отрыл его.

— Сто тысяч золотых дублонов, Государыня!

Все находящиеся в комнате заворожённо смотрели на открытый сундук.

— Однако… — только и смогла произнести Екатерина II.

Глава 2

Петербург

Ноябрьский вечер 1789 года в Петербурге выдался пасмурным, моросил мелкий дождь и дул пронизывающий северный ветер. А что ещё ждать от погоды в это время года и в этом географическом месте? Только группа людей, собравшаяся в особняке, что находился недалеко от Фонтанки, о погоде как-то даже и не думала.

— Отец! — Иван Казанцев обнял Алексея Петровича, — сколько же мы не виделись!?

— Шесть лет, — отвечал новый генерал-губернатор Тобольского наместничества, — с тех самых пор, как ты уехал из Тюмени сюда… Эх, Ванька, как ты возмужал! Уже и женится пора.

— Нее, рано ещё, — улыбнулся мичман, на левой стороне груди которого висел Георгиевский крест четвёртой степени.

— Конечно рано! — включился в разговор находящийся здесь же Лапин, — парню девятнадцать лет, а ты ему о женитьбе… Ему ещё в войнушку наиграться нужно, а уж потом…

После обнимания и приветствий, мужчины расположились за небольшим столом, рассчитанным на четырёх человек. Слуги быстро сервировали стол для ужина и оставили господ одних.

— Да, отец, — продолжил Иван Казанцев, — мы не виделись шесть лет, и не знаю, когда ещё теперь увидимся.

— А что так? Ты в Тюмень не хочешь съездить?

— Меня на Чёрное море переводят. Там теперь служить буду. Определили командовать дюбель-шлюпкой.

— А это что такое? — почти одновременно спросили Казанцев и Лапин.

— Судно такое небольшое, — улыбнулся мичман, — экипаж пятьдесят человек, я главный. Вот с этим экипажем османов гонять буду.

— Тоже неплохо, — авторитетно заявил Лапин. — Сколачивай свою команду, с кем тебе потом по жизни идти придётся… Без надёжной команды человек — никто. Кстати, как там твой друг Тадеуш поживает?

— Хех, Иван Андреевич, скажете тоже — друг. Пожалел просто человека, у которого друзей толком-то и не было, а человечек пустой оказался. Я потом это хорошо понял, на одном корабле служили. Он всё ближе к начальству жался, а в первом же бою, как девка в обморок упал. Перед последним боем, за который меня наградили, и вовсе заболел и остался на берегу. Не моряк он.

— Да и не офицер он. Так, погремушка с гонором, — вставил Лапин, — я это ещё в тот самый первый раз понял, когда окончание твоей учёбы отмечали.

— Тёзки, может, хватит об этом…

— Тадеуше, — подсказал Лапин.

— Вот именно, — и посмотрел на Лапина с хитринкой в глазах. — Ты в курсе, что Императрица тебя в дворянский чин возвела и наградила Владимиром четвёртой степени?

— Ох, ты! — почесал затылок Иван Андреевич, — значит, золотишко ко двору пришлось?

— Ещё как — ко двору! Похоже, я опередил императорский посыльных, скоро вызовут тебя, объявят императорскую милость.

— К самой Императрице вызовут?

— Может — да, а может — нет. Но объявлено это было при мне.

— Иван Андреевич, поздравляю! — и Иван пожал Лапину руку.

— Спасибо, тёзка! Давайте за это выпьем!

Мужчины звонко чокнулись бокалами и опустошили их. Казанцев через некоторое время продолжил.

— А меня назначили чуть ли не всей Сибирью управлять…

— Да, иди ты! — воскликнул Лапин, не донеся до рта кусок куриного крылышка.

— Сам не ожидал. Хотя Агеев говорил, что повышение возможно, но чтобы такое… Я теперь чином соответствую генерал-майору.

— Отец, и тебя поздравляю! — воскликнул радостный Иван Казанцев.

— За это тоже нужно выпить! — громко произнёс Лапин.

— Давайте! — согласился Казанцев, и мужчины снова осушили бокалы.

— Агеев теперь будет при мне губернатором Томской области, — продолжил Казанцев, — а Маллер пожалован Владимиром четвёртой степени, как и ты. Видишь, как Императрица ваши заслуги перед Россией высоко оценила?

— Сундук с золотыми монетами, да подарки, вот, что она оценила, — немного цинично ответил Иван Андреевич. — Но я не в обиде. Кстати, что там на счёт оружия?

— На следующий, после приёма день, стрельбы устроили. И пистолеты, и карабины всем понравились. Так что теперь снабжать нашу армию оружием мы тоже будем. Тюменским инженерам поручено произвести реконструкцию сестрорецкого оружейного завода. А я ещё прошение подал в военную коллегию, да и самой Государыне говорил, что сибирским полкам другая форма нужна. Мол, и климат у нас слишком суровый, и всё такое… Рисунки предоставил, описание, смету, экономию… Надеюсь, не откажут. Агеев, как чувствовал, заставил это всё с собой взять. А тебе, Иван, или Игнату, нужно в Петербурге фабрику по пошиву обмундирования строить. Пока она строится, наши люди работников наберут и на машинках обучат работать. Полотна ткацкая фабрика производит вдоволь, но пора не только продавать, но и шить.

— Согласен с тобой. Агеев мне тоже самое говорил.

— Ещё он говорил, что дворян мелкопоместных под свою руку нужно потихоньку набирать, мол, многие из них сами не лучше крестьян живут. Я за время путешествия из Тюмени сюда имел возможность сравнить… У нас не только купцы и мещане, крестьяне с мастеровыми лучше живут.

— Так мы, Алексей, студентиков умненьких давно присматриваем, да и просто умненьких, кому учиться нужно, а денег у родителей нет… Помогаем, таким. А тебе Иван, — Лапин повернулся к тёзке, — задание будет.

— Какое? — с интересом спросил юноша.

— Завод наш оружейный в Херсоне проверить. Тебе служить там рядом придётся, вот и посмотри, как люди живут, как одеваются, как питаются, о чём думают… Настала пора не только о службе думать, но и о делах. Мы состаримся, вам, нашим детям, дела предстоит продолжить.

— Ну, проверю я и что?

— Твоё дело просто проверить, ни во что не вмешиваясь. После проверки составишь отчёт и свои мысли по поводу увиденного. Отчёт отправишь в Тюмень с надёжными людьми.

— И где эти люди?

— Сын, я из Тюмени привёз троих надёжных парней, которые будут всегда рядом с тобой. Чуть позже ты с ними познакомишься. Вот через них будешь всё передавать и никак иначе. Запомни, практически вся почта проверяется. А я теперь на такой должности, что лишнюю информацию обо мне посторонним людям знать не нужно, потому что порой даже самые нейтральные сведения могут быть использованы против меня, а значит и против всех нас.

— Отец, я всё понимаю, уже не маленький. За эти годы мне довелось повидать и услышать всякого. Лицемерия, жадности и зависти хватает…

— Я рад, что ты это понимаешь.

— Слышь, Алексей, — обратился к Казанцеву Лапин, — расскажи, что там интересного в Царском Селе было?

— Кроме Янтарной комнаты, ничего. Чувствуешь себя постоянно, как под прицелом.

— Ты Янтарную комнату видел?! — изумился Лапин.

— Ага, — улыбнулся Казанцев.

— Пля, круто! Столько про неё слышал… Реально, такая красивая?

— Реально!

— Это что, вся комната из янтаря? — спросил Казанцев младший.

— Да… Стены янтарной мозаикой украшены и из него же разные фигурки и другие предметы интерьера сделаны. В общем, трудно объяснить, это нужно видеть!

Глава 3

Высший свет

Вести при Дворе распространяются быстро. Если раньше о Тюмени что-то слышали, то теперь она стала темой для разговоров номер один. Мало кому известный дворянин, вдруг становиться генерал-губернатором огромной области. Сразу вспомнились и подарки, которые из Тюмени присылали для Императрицы, вспомнились небылицы, что о Тюмени рассказывали. Оказалось, что всё это правда. Правдой оказались широкие и ровные дороги, которые не затапливает ни весеннее половодье, ни осенние дожди. Правдой оказались большие каменные дома, отапливаемые водяным паром, проходящим по трубам и согревающим все помещения, что значительно снижает потребление дров на обогрев больших домов. Правдой оказались яркие фонари, стоящие на улицах города и позволяющие безбоязненно ходить ночью. Правдой оказались заводы, выпускающие кучу всяких диковинок, а качество оружия Тюменского оружейного завода смогли оценить все офицеры лейб-гвардии, состоящие при Императрице. Говорили и о наполненном золотыми монетами сундуке. Но, то уже не из Тюмени, говорили о найденном золоте пиратов в далёкой Вест-Индии. Казанцева стали приглашать в гости высокопоставленные чиновники и вельможи. С ним искали дружбу, с ним советовались, ему завидовали, про него распускали слухи. Разными невзначай заданными вопросами его прощупывали, пытаясь узнать, к какой партии при дворе он относится, чем вообще дышит и какие у него планы на будущее… Это сильно утомляло Алексея Петровича, потому что нужно было быть постоянно начеку, ответь что-нибудь не так и это негативно может отразиться на дальнейшей его жизни. Сколько бы они с Агеевым не репетировали, а всего предугадать, к сожалению, невозможно. Пригласили Казанцева и к цесаревичу Павлу. Встреча состоялась в одном из помещений Гатчинского дворца.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, — произнёс Казанцев, войдя в комнату, куда его привёл придворный лакей и сделал изящный поклон.

Павел стоял возле окна и смотрел в сторону плаца, где солдаты отрабатывали строевые манёвры.

— Здравствуй, Алексей Петрович, — повернулся к нему цесаревич. — Как тебе мой дворец?

— Красив, Ваше Высочество! А когда достроят, уверен, будет выглядеть ещё краше!

— Ты в некотором роде, Алексей Петрович, тоже зодчеством занимаешься, правильно? — Павел подошёл к столу и сел на стоящий возле него стул.

— Государство большое, вот и приходится… Народ должен видеть Императорскую длань во всех уголках Российских земель! — ответил генерал-губернатор Тобольского наместничества.

— Я слышал, Алексей Петрович, ты во Франции учился? — продолжал цесаревич задавать вопросы, не предлагая гостю садиться.

— Совершенно верно, Ваше Высочество, там, — согласился Казанцев, сделав очередной поклон.

— И как тебе Франция?

— А что Франция? Страна, как страна. Не хуже и не лучше десятков других стран, — Алексей пожал плечами и развёл руки в стороны.

— Не любишь Францию? — казалось, цесаревич искренне изумлён.

— Я Россию люблю, Ваше Высочество! А Францию — пусть французы любят, — снова поклонился Казанцев.

— А как ты относишься к тому, что англичане французского монарха убили? — Павел встал со стула и вплотную подошёл к Казанцеву, внимательно глядя ему в глаза.

— Я к этому, — не отводя взгляда, перекрестился Алексей, — слава Богу, отношения не имею!

Цесаревич некоторое время недоумённо смотрел на Казанцева. Потом до него дошёл смысл ответа.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Павел, — ну, ты и сказал… Так тебя никто и не обвиняет…

— Ваше Высочество, а хотите анекдот? — неожиданно спросил Казанцев.

— Анекдот? — цесаревич внимательно посмотрел на Алексея, — расскажи.

— Значит так, собрался суд…

— О, суд! И кого судят? — Павел снова сел на стул и приготовился слушать.

— Сейчас всё расскажу, Ваше Высочество… Собрался, значит, суд. Судят доктора. И судья у него спрашивает:

— Вы за что убили эту женщину?

А доктор ему и отвечает:

— Ваша милость, я зарабатываю на жизнь тем, что лечу женщин и женские болезни. С раннего утра то роды принимаю, то ко мне приходят разные дамы и жалуются на свой передок, и я вынужден их осматривать и так до самого обеда. У меня даже нет времени, чтобы выкурить трубку. В обед я только успеваю поесть, как снова или рожает кто-то, или очередная куртизанка просит осмотреть её болячки. И так до самого вечера. И вот, сел я вечером на улице под липой, чтобы покурить спокойно трубку после утомительного дня, а ко мне подходит эта женщина и говорит: «Дай рубль, передок свой покажу»…

— Ха-ха-ха-ха, — зашёлся в смехе цесаревич, — ой, и уморил Алексей Петрович. Надо же такое выдумать…

— А хотите, Ваше Высочество, ещё анекдот?

— Тоже про суд? — спросил Павел.

— Нет, про одного офицера…

— Про офицера? Рассказывай! Только ты присядь, Алексей Петрович, а то всё стоишь. Мне тяжело на тебя снизу вверх смотреть.

— Хорошо, Ваше Высочество, — сказал Казанцев и сел рядом на стул, — Значит, едут в одной карете вместе чиновник с женой и дочкой и поручик. Далеко едут, в другой город. И вот чувствует поручик, что в его туфле что-то есть и это вызывает сильный дискомфорт. Тогда он снимает туфлю, но понимает, что соринка внутри чулка. Тогда он, не обращая никакого внимания на чиновника и его семью, снимает чулок… Чулок ношен давно, от него сильно пахнет. Жена и дочь чиновника морщатся от запаха, но, соблюдая вежливость, молчат. А поручик всё никак не может найти злосчастную соринку. Тогда не выдерживает чиновник и спрашивает:

— Поручик, а вы меняете свои чулки?

— Конечно, меняю, — бодро отвечает поручик, — на пшеничную водку…

На другой день Императрице докладывали, о чём говорили её сын и Алексей Петрович Казанцев.

— Ваше Императорское Величество, спрашивал Ваш сын у Тобольского наместника про Францию.

— И что отвечал Алексей Петрович?

— Сказал, что пусть Францию любят французы, а он, дескать, Россию любит, поэтому в её далёких уголках зодчеством и занимается, чтобы показать длань державную.

— Похвально… А что ещё?

— А потом только анекдоты рассказывал.

— Анекдоты? — удивилась Императрица. — Что за анекдоты?

— Похабные в основном, Ваше Императорское Величество, — и наушник рассказал некоторые, которые запомнил, чем изрядно повеселил Екатерину II.

— Ох, и шутник, этот Алексей Петрович. Как думаешь, для чего он это делал?

— Мне показалось, что скучно ему стало у цесаревича, вот таким способом он внёс оживление в царящую там атмосферу.

— Что ещё было?

— Ничего. К Его Высочеству пришли офицеры по какому-то делу, и Алексей Петрович откланялся, сославшись на срочные дела.

— А как он ведёт себя в других местах, с кем общается, кому выказывает симпатию или наоборот… — Императрица выразительно посмотрела на своего наушника.

— Со всеми ведёт себя ровно, Ваше Величество. У меня создалось стойкое ощущение, что столичная жизнь и великосветские приёмы его утомляют.

— Утомляют? Вот как! А на балах, как он себя ведёт?

— Танцор отменный, Государыня Императрица, а вот разговоров о политике старался избегать.

— Неужели так никому и не высказал предпочтения?

— К Кулибину часто ходил. Было заметно, что общение с нашим механикусом доставляет ему истинное наслаждение. Вообще он больше общался с учёным людом. Много интересовался молодыми людьми, недавно окончившими академию, и даже студентами, кто бы согласился поехать с ним в Тобольское наместничество.

— Значит, его больше интересует наука, чем политика?

— Совершенно верно. Алексей Петрович даже как-то сказал, что Россия должна быть благодарна Богу за то, что Он послал ей такую замечательную правительницу, которая покровительствует учёным.

— Если ему удастся установить такой же порядок по всей Сибири, как в Тюмени, то я тоже буду благодарна Богу, за то, что в России есть Казанцев, — улыбнулась Екатерина II.

— Что-нибудь ещё, Ваше Императорское Величество? — участливо поинтересовался соглядатай.

— Нет, ступай.

Общение Казанцева со знатными вельможами и большими чиновниками кроме скучных великосветских приёмов принесло и немало пользы. Через этих господ было найдено много умных и толковых молодых людей, в которых нуждалась корпорация. Были составлены списки и назначены распределения. Из-за необходимых служебных дел, Алексею Петровичу пришлось практически всю осень пробыть в Петербурге. Так как сюда поступали все самые свежие новости, то он узнал о том, что Швеция попросила мира и эта война закончилась на год раньше, чем в известной нам истории. Случилось это из-за внезапной смерти шведского короля Густава III, только в этой истории он умер не от руки своего подданного, а от элементарного воспаления лёгких. С известием о кончине шведского короля, пришла новость о смерти Григория Потёмкина, командующего русской армией, воюющей против османов. Причиной смерти послужила застарелая болезнь, осложнённая простудой. Вместо Потёмкина русской армией стал командовать князь Репнин Николай Васильевич. История продолжала меняться. А Алексей Петрович Казанцев с большим обозом, состоящим из двухсот саней, отправился в Тюмень. Его желание создать в России полноценную частную банковскую систему не увенчались успехом. На это дело был наложен строгий запрет. Действовали только государственные банки, работа которых была мало эффективна, кроме того банка, что находился в Тюмени. Он хоть и считался государственным, но крышевал его всё-таки «Приют». А вместо желаемых банков, корпорация стала открывать в городах страны «расчётные конторы». В этих конторах купцы, связанные с корпорацией, обналичивали векселя или наоборот, сдавали под расписку свою выручку, а также производили размен денег. Кредитами и обменом валют эти конторы официально не занимались.

Глава 4

Томск

Эх, дороги! Эх, расстояния! Живёт себе Сибирь вдали от цивилизованного мира и в ус не дует. Полгода прошло, как сменился генерал-губернатор, а людишки ни сном, ни духом. Живут себе спокойно, как и раньше, да делами занимаются. Одни — торговлей, другие — ремёслами, третьи — охотой… Только земля сибирская отдыхает, уснула под мягким снежным одеялом и видит сны, где она в благоуханных цветочных нарядах кружит хороводы с молодыми девицами, да отроками. А пока хороводы кружит только вьюга. Второй день кружит, стараясь утянуть в свои танцы идущий к Томску караван с новым губернатором. Тяжело людям сопротивляться, устали. Устали от дороги. Многие от самой столицы держат свой путь, от той самой, что на берегу Финского залива появилась на свет Божий, и, словно прыщ на носу у высокомерной красавицы Европы, портит ей всё настроение. А жизнь — она такая, если ты никому не портишь настроения, то значит, его испортят тебе. А потому живи и кайфуй, опережай других. Невозможно спорить только с природой, её нужно любить. Итак, из Петербурга до Тюмени караван добрался в середине января, где произошла ротация людей. После распределения почти половина из них двинулась вместе с Лапиным и Агеевым в сторону Томска. До Новосибирска караван добрался быстро и без особых приключений. А какие могут быть приключения, если дорога широкая, ровная, через каждые пятьдесят шагов стоят полутораметровые столбы, выкрашенные в красный цвет, чтобы путник не свернул случайно в сторону и не сбился с дороги? Кроме столбов, по всему тракту от Тюмени до Новосибирска расположились просторные и уютные постоялые дворы на расстоянии двадцати вёрст друг от друга. Ночью на оборудованных вышках, стоящих на каждом таком дворе, зажигается прожектор, чтобы люди видели, куда им идти. У каждого хозяина постоялого двора имелся барометр, и если барометр указывает на непогоду, то прожектор зажигается и днём. В общем, до Новосибирска добрались вполне быстро и комфортно. Тут часть переселенцев осталась вместе с Лапиным. Остальные двинулись обозом по замёрзшим водам Оби дальше. Кстати, если кто-то вам скажет, что Обь зимой не замерзает, плюньте тому человеку в лицо. И сейчас замерзает, а в восемнадцатом веке и подавно замерзала. И вот, сначала по Оби, а затем и по Сибирскому тракту караван потихоньку приближался к Томску.

— Ваше Сиятельство, стоянку нужно делать, — прокричал возничий, постучавшись в крытый возок, в котором ехал Агеев, — лошади совсем из сил выбились.

— Объявляй привал! — прокричал Марсель Каримович в ответ.

По всему каравану, который растянулся на целую версту, стали раздаваться команды остановиться. Люди стали выходить из саней, большая часть которых была крытой. А в некоторых, как, например, у Агеева, внутри стояла небольшая чугунная печка, труба от которой тянулась вдоль всей левой стенки и уже там выходила наружу. Дым, проходящий по трубе, нагревал её, а уж труба делилась своим теплом с окружающим пространством, как собственно и печка. Люди выходили, ставили шатры, разжигали внутри них костры, согревались, готовили обед. Вышел наружу и Агеев и ехавший вместе с ним инженер. Нужно было размять затёкшие члены, да и нужду малую справить было не лишним.

— Эх, Ваше Сиятельство, — сквозь завывание вьюги прокричал инженер, справив свои естественные потребности, — это не дорога, а сплошное наказание!

— Вот поэтому, Роман Григорьевич, — отвечал Агеев, после того, как они возвратились в возок, — и нужны нам железные дороги, по которым будут ходить паровозы. Тепло, комфортно, уютно, быстро… Или вы думаете, что наш генерал-губернатор вам небылицы рассказывал?

— Но это действительно кажется неосуществимым…

— А паровые двигатели на тюменских заводах разве вас не убедили? А вагонетки? Вы же видели, как на них удобно перемещать тяжёлые грузы? Только колею нужно делать шире, а вместо вагонеток — вагоны. В каждом вагоне по несколько салонов, где и спать можно, и кушать, и пешком прогуливаться… А паровоз будет эти вагоны тащить.

— Но это же, какие расстояния! Это сколько нужно людей, материала, железа, денег — наконец? Миллионы!

— Роман Григорьевич, деньги — это не ваша забота. Вы инженер, вам нужно в Томске заводы построить, да наладить их бесперебойную работу. А люди, деньги, согласие Государыни Императрицы на разрешение строить такие дороги, это уже наша головная боль. Главное начать. Уверен, что лет через двадцать, мы сможем соединить меж собой такими дорогами запад и восток нашей страны.

— Вы простите меня, Ваше Сиятельство, но слушать такие рассуждения от Вас очень удивительно. Обычно люди из вашей службы говорят о преступлениях, разбойниках, душегубцах, мятежниках…

— Вы инженер, Роман Григорьевич, какие могут быть разбойники? С инженером нужно говорить о строительстве, о механизмах… Конечно, если вам интересно, то я могу рассказать кучу историй и о душегубцах и разбойниках…

— Почему же только о строительстве и механизмах? О музыке, о живописи, об охоте, к которой я испытываю некоторое пристрастие, мне тоже было бы интересно поговорить.

— А я смотрю вы очень разносторонний человек…

Тут в возок к губернатору постучался казак, не дав договорить ему фразу.

— Что там ещё? — отозвался на стук Агеев.

— Ваше Сиятельство, — прокричал казак, — люди, посланные вперёд, возвратились. Томск уже близко.

— И как близко?

— Часа за два — три точно доберёмся.

— Хорошо! Как только лошади отдохнут, сразу тронемся в путь. Предупреди остальных, чтобы настроение у людей поднялось, а то уже устали все.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство! — ответил казак и куда-то ушёл.

После обеда вьюга словно поняла, что не удастся ей вовлечь людей в свои танцы, стала понемногу успокаиваться. А через час и вовсе тучки разбежались, и на небе выглянуло февральское солнышко, намекавшее всем своим видом, что через два дня уже наступит март, а с ним и весна. На лицах людей появились улыбки, послышался смех. Ночь люди провели уже в Томске. Агеев временно поселился в достаточно большом доме томского коменданта Томаса Томасовича де Вильнёва, француза по происхождению, бригадира на русской службе. В этой истории вместо уже покойного Радищева, здесь будет удивлять народ Марсель Каримович Агеев.

* * *

— Томас Томасович, что вы скажете про это? — и Агеев показал ему чертёж.

— Но для чего вам это? — ответил комендант Томска, изучив план, — солдаты прекрасно живут по квартирам…

— Объясняю… Нам нужны дисциплинированные, тренированные и грамотные солдаты.

— Грамотные? — удивился комендант.

— Конечно, Томас Томасович. Техническое развитие не стоит на месте. Вооружение год от года становится более сложным. И солдаты в этом плане должны быть подготовлены. Не только прочесть своё имя и расписаться, они обязаны читать инструкции и наставления по пользованию вооружением и не только…

— А офицеры для чего тогда? — не понимал томский комендант.

— А офицеры — это идеальные солдаты, они должны знать и уметь всё намного лучше, быть примером для солдат…

— Офицер — пример для солдата? Да полноте, Ваше Сиятельство. Чему может научиться эта деревенская чернь?

— Может, господин комендант. Если правильно учить — может.

— Но многие будут недовольны, люди привыкли к э-э… К некоторой свободе.

— Каждый вечер с шести до десяти часов солдаты могут быть свободны. А с вечера субботы и до вечера воскресного могут быть свободны полностью, за исключением тех, кто дежурит. А офицеры пусть решают сами, где им проводить свои ночи, опять же — кроме дежурных.

— Ну, я не знаю даже. Как-то это непривычно.

— Томас Томасович, солдаты будут жить вместе в благоустроенных казармах, питаться в одной столовой, где за качеством еды будут строго следить. Так же следить будут и за их здоровьем, медицинские осмотры станут обязательными, что позволит предотвратить многие болезни. А для успешной учёбы есть площадки для стрельб, для манёвров, для шагистики. Есть учебные классы и мастерские. Через три года это будут грамотные и физические подготовленные люди, готовые передавать опыт молодым рекрутам.

— Ваше Сиятельство, что вы хотите от меня? — не выдержал комендант, — я понимаю, что это распоряжение генерал-губернатора… В чём заключается моя помощь?

— Заготовка леса силами солдат томского гарнизона. До лета нужно подготовить достаточное количество строительного материала. Кстати, как у вас обстоят дела с метеослужбой?

— Вопрос не ко мне, Ваше Сиятельство, но насколько я знаю, ведутся журналы и за погодой следят очень внимательно. А вам это для чего?

— Летом Томск превратится в большую строительную площадку, а знание основных направлений ветра в течение года, поможет правильно расположить все строящиеся объекты. Кстати, а у меня для вас сюрприз.

— Для меня, Ваше Сиятельство? — удивился комендант.

— Смотрите… Корней, заноси! — приказал Агеев одному из своих казаков, которые сопровождали его от самой Тюмени.

Казак занёс странный деревянный ящик и медную трубу, похожую на большой распустившийся цветок.

— Это что такое? — спросил комендант, в глазах которого горело неподдельное любопытство.

— Куда поставить, Ваше Сиятельство? — спросил Корней, кряжистый бородатый мужчина тридцати лет от роду, не отвечая на вопрос.

— Ставь на стол, — сказал комендант, быстро убирая с него документы и чертежи.

После того, как необычное приспособление было поставлено на стол, Агеев достал из коробочки тонкий золотистый круг диаметром около тридцати сантиметров с небольшой дырочкой посередине. Установил его в центр ящика, над которым возвышалась труба, покрутил ручку, что находилась сбоку ящика, и опустил на уже крутящийся золотистый диск иглу, прикреплённую к изогнутой трубке.

Калинка, калинка, калинка моя!

В саду ягода малинка, малинка моя!

Услышал изумлённый комендант Томска и посмотрел на Агеева.

— Что это, Ваше сиятельство?

— Граммофон, Томас Томасович, прибор, способный передавать звуки.

Ах! Под сосною под зеленою

Спать положите вы меня;

Ай, люли, люли, ай, люли, люли,

Спать положите вы меня.

Продолжала петь чудная конструкция.

— Но как она это делает? — продолжал изумляться комендант.

Агеев как мог, объяснил ему устройство и принцип действия данного аппарата.

— Это мой вам подарок, Томас Томасович! Данное изобретение стали производить в Тюмени совсем недавно. Как вам?

— Прекрасное изобретение, Ваше Сиятельство! Я очень благодарен вам за подарок! Скажите, а как дорого стоит этот…

— Граммофон, — подсказал Агеев. — Пять хороших фузей можно смело менять на этот инструмент.

— Дорогое удовольствие, Ваше…

— Томас Томасович, давайте меж собой без официоза, называйте меня по имени.

— Как скажете, Ва… Марсель Каримович.

— Вот и славно. Глядите, — и Агеев достал небольшую брошюрку, — вот инструкция, как правильно ухаживать и использовать граммофон. А вот вам ещё три диска, на них записаны другие песни, надеюсь, они вам понравятся.

— Благодарю Вас, Марсель Каримович, ещё раз!

Внимание нового губернатора было приятно томскому коменданту. Несмотря на некоторую строгость, он увидел в Агееве человека открытого и доброго, с которым вполне комфортно можно сосуществовать. Агееву же расположение военных было очень даже не лишним. Обладая властью в своей области, он всё же не мог напрямую влиять на военных. В отличие от полиции, они ему напрямую не подчинялись. Зато на должности городничих он всеми способами проталкивал в городах Сибири своих людей…

Глава 5

Генерал-губернатор

Направляясь из Петербурга в Тюмень, Казанцев на несколько дней задержался в Перми и имел серьёзный разговор с губернатором Котловским Ильёй Васильевичем.

— Илья Васильевич, — разговор вёлся в доме пермского губернатора, — Государыня Императрица очень высоко оценила ваши заслуги.

— Ну, что вы, право, Алексей Петрович, что мои заслуги по сравнению с вашими? — Казанцев был симпатичен Котловскому, которому удалось один раз побывать в Тюмени и воочию увидеть все преобразования произошедшие там.

— И всё же вы очень много сделали, находясь на должности губернатора. Как ваш новый начальник, я рад, что такой деятельный, умный и образованный человек работает вместе со мной.

— Благодарю, Алексей Петрович, — искренне поблагодарил губернатор.

— Так вот, как начальник, я обязан знать все трудности, которые испытывают мои подчинённые. Ваши трудности — это нехватка финансов.

— Увы, Алексей Петрович, это бич каждого губернатора, — сокрушённо развёл руками Котловский.

— Илья Васильевич, вы же были в Тюмени?

— Совершенно верно.

— Видели нашу больницу?

— Видел… И мне остаётся только вам завидовать, — грустно вздохнул губернатор.

— Не стоит нам завидовать, Илья Васильевич, — улыбнулся Казанцев. — Этим летом в Перми начнётся строительство аналогичного заведения.

— Помилуйте, Алексей Петрович, на какие деньги? — неподдельно изумился Котловский.

— Вы, наверное, знаете, что мне принадлежат некоторые заводы, которые производят строительный материал.

— Наслышан, Алексей Петрович…

— Так вот, часть продукции с моих заводов пойдёт безвозмездно на строительство этой больницы.

— Алексей Петрович, голубчик, да вы просто ангел, спустившийся с небес! Я буду очень признателен вашей помощи!

— Не стоит благодарностей, Илья Васильевич. Мы делаем одно общее дело. Ваша задача до наступления тёплых весенних дней, определить место для будущей больницы и подобрать строителей. Кое-кого вам в помощь и я пришлю. И ещё, и это очень важно.

— Я внимательно слушаю, Алексей Петрович.

— По берегам Камы стоит не мало заводов, которые расходуют очень много древесины. Это пока не заметно, но наши внуки вместо лесов увидят только редколесье. А кое-где и степь. Поэтому вам, как губернатору пермской области, настоятельно рекомендую уже сейчас озаботиться этой проблемой. На месте вырубленных лесов обязательно высаживать саженцы. Запретить заводам бесконтрольное потребление древесины. Взыскивать большие штрафы со всех, кто будет нарушать эти запреты. Беречь лес от пожаров. Пусть нуждающиеся в дровах собирают валежник. И пора заводам уже жечь печи не древесиной, а каменным углём или производными от нефти и газа, как на тюменских заводах.

— Тяжело будет, Алексей Петрович. Кто согласится тратить лишние деньги на транспортировку и покупку горючего? У заводских хозяев прибыли упадут.

— Всё равно со временем им придётся на это пойти. А чтобы решить проблемы с доставкой угля и остального горючего материала, нужны железные дороги.

— Что за дороги такие, Алексей Петрович? — удивился Котловский.

Казанцев подробно рассказал ему о железных дорогах, о паровозах и обо всём остальном.

— Думаю, к строительству таких дорог мы приступим лет через пять, пока только начнём возводить заводы, которые смогут обеспечить такие дороги всем необходимым. За это время нужно составить подробные карты, провести геодезические исследования, наметить маршруты будущих дорог.

— У вас грандиозные планы, Алексей Петрович, — восхитился Котловский.

— Страна у нас большая, дорогой мой Илья Васильевич. Если мы не наладим эффективного дорожного сообщения центра с окраинами, то тяжело будет управлять такой страной, а в случае войны своевременно снабжать войска всем необходимым.

— О какой войне вы говорите, Алексей Петрович?

— О любой войне, Илья Васильевич. Посмотрите сами на карту. Со всех сторон нас окружает куча государств, которым богатства нашей страны не дают покоя. И как говорили ещё древние: «Хочешь мира, готовься к войне». Да и сейчас вон — с османом воюем. Хорошо со шведом замирились.

— Это верно, Алексей Петрович, — согласился пермский губернатор.

— И ещё, вот… — и Казанцев показал план военного городка, примерно такой же, как Агеев показывал томскому коменданту. — Настала пора по-другому обучать наших солдат, а для этого нужно создавать новые условия проживания и тренировок для них. За финансирование не волнуйтесь.

— Я в Тюмени видел ваши обустроенные казармы и полигоны для тренировок. Это впечатляет! Поэтому все ваши начинания, Алексей Петрович будут мной поддержаны, не волнуйтесь.

В скором времени Казанцев покинул Пермь, а люди корпорации «Приют» стали активно интересоваться медеплавильными заводами, расположенными в пермской области. Ближе к весне у Казанцева состоялся подобный разговор в Тобольске с губернатором Алексеем Васильевичем Алябьевым, который так же поддержал Казанцева. В общем, с помощниками Казанцеву повезло. Тем более все финансовые потоки этого громадного края находилось практически в его руках.

Глава 6

Кощеевы

Как Игнат и обещал Маллеру, сына своего он назвал Артуром. И теперь этот маленький человечек покоился на руках своей матери и сосал титьку.

— Но почему, Игнат, тебе снова нужно надолго уезжать? — спрашивала в это время молодая мать. — У тебя столько помощников, посылай их.

— Лала, золотце ты моё, куда и кого я пошлю? Есть такие вещи, которые никому нельзя доверять…

— И что это за вещи такие? — с интересом поглядела на него жена.

— Вырастешь, узнаешь, — ответил Игнат, не желая вдаваться в подробности предстоящего путешествия.

— Игнат, я родила для тебя сына, а ты говоришь, что я маленькая? — нахмурилась юная женщина.

— Говори спокойней, ты ребёнка кормишь. И вообще, сам генерал-губернатор сказал, что тебе учиться надо. Танцуешь и поёшь ты красиво, но этого мало.

— Зачем женщине учиться? Женщине нужно детей рожать.

— Чтобы дети были умными, их мать тоже должна быть умной, — изрёк Игнат и сам удивился своим словам.

— Для этого есть учителя, — не отставала от него жена.

— Так я и доверил своего ребёнка какому-то там учителю…

— А жену, значит, доверить учителю можно, да? — молодая женщина снова нахмурила лоб.

— Тьфу ты, блин! Опять — двадцать пять. Да пойми же ты, мне нужно уехать, а тебе нужно учиться.

— А я не хочу учиться! — нагло заявила Лала и погладила голову сына, — кушай, Артурчик, кушай, мой хороший.

— А я тогда генерал-губернатору пожалуюсь! — не найдя ничего лучше, выпалил Кощеев.

— И что мне сделает твой генерал-губернатор? В кандалы закуёт? — и Лала подленько захихикала.

— Между прочим, Алексей Петрович танцует и поёт лучше, чем ты! Он про танцы даже книгу написал, — Игнат вышел из комнаты и вернулся с книгой, — вот…

— Тогда и брал бы в жёны своего Алексея Петровича!

— Лала! Ты что же такое говоришь? И как у тебя только язык поворачивается такие похабные вещи про своего мужа говорить? — возмутился Кощеев.

— Игнат, ну, не уезжай, пожалуйста, а? Пусть Иван Андреевич поедет, он же твой друг…

— Ему разорваться что ли? Он и так дома мало бывает, и его Татьяна слово плохого никогда не скажет, потому что знает, что муж зарабатывает деньги, чтобы обеспечить достойную жизнь жене и детям.

— У Ивана Андреевича трое детей, вот и пусть обеспечивает, а у тебя пока один.

— Снова ерунду говоришь! Если мы друг друга не будем поддерживать, всё наше дело прахом пойдёт! И не смей больше мне перечить! А с завтрашнего дня к тебе будет приходить учитель, и ты будешь серьёзно заниматься учёбой. Моя жена должна быть не только самая красивая, но и умная! — Игнат встал со стула и вышел вон из комнаты.

Лала хитро улыбнулась. Она чувствовала, что муж её сильно любит, и поэтому позволяла себе иногда его доводить, зная, что ничего плохого он ей не сделает. Почему она так поступает, молодая женщина и сама не смогла бы ответить. Может, проверяла силу чувств мужа. Может, чтобы показать ему, что она уже взрослая и имеет своё мнение. Всё-таки семнадцать лет это ещё детский возраст, не смотря на то, что у тебя есть ребёнок. Может, из-за того, что ревновала. Игната красивым назвать было нельзя, да и разница в возрасте была большая, но Лала именно с ним почувствовала себя женщиной, в его объятьях ей стало хорошо и спокойно… Любила или нет, она не знала, но это был ЕЁ мужчина.

Положив уснувшего Артура в кроватку, Лала взяла книгу, которую принёс муж и начала смотреть картинки. Читать она ещё не умела. Когда Игнат обратно зашёл в комнату она негромко спросила:

— А про что в книге написано?

— Про танцы написано, я же говорил тебе, — вздохнул Кощеев.

— Тогда я буду учиться… А ты возвращайся поскорее из своего путешествия…

Игнат уезжал в Петербург. Лапин ехал в Новосибирск, с собой он вёз людей для работы на существующих и ещё строящихся заводах. На дворе был январь 1790 года.

ЧАСТЬ III

НА МОРЕ И НА СУШЕ

Глава 1

Петербург

— Игнат Фомич, да вы кудесник! — восхитился Рустам, разглядывая документы.

— Учись, пацан, пока папка живой, — самодовольно улыбаясь, ответил Кощеев.

История документов, что держал в руках Рустам, началась с одного посещения. Сначала Игната посетил сам Рустам и сказал с хитрой улыбкой:

— К купцу первой гильдии Кощееву Игнату Фомичу делегация пришла…

— Какая, к нехорошей маме, делегация? — опешил он.

— Купеческая.

— И-и???

— И говорить с тобой желают, — улыбка не сходила с лица Рустама.

— Ты издеваешься, что ли надо мной? Чё лыбу на весь динамик растянул, как дешёвка вокзальная? — нахмурился Кощеев, никакой делегации он не ждал.

— Вот слушаю я тебя Игнат Фомич иногда, вроде говоришь по-русски, а ничего непонятно.

— Мал потому что ещё, — хмыкнул Кощеев. — Так что за делегация такая?

— Говорю же — купеческая, желают с тобой разговаривать.

— А оно мне надо?

— Поговори, узнаешь — надо или не надо.

— Много их?

— Пять человек.

— Хорошо, веди в большой зал.

Когда через некоторое время Игнат вошёл в зал, то сидевшие на стульях купцы встали и поклонились ему.

— Здрав будь, Игнат Фомич, — сказал один из них.

Судя по бороде, на которой виднелось не мало седых волос, этот был старшим среди всех. Остальные посетители тоже оказались бородачами, но выглядели заметно моложе. Одеты же все были практически одинаково в длиннополые кафтаны со сборками на талии и опоясаны кушаками. Под кафтанами виднелись цветные рубахи и штаны, заправленные в сапоги.

— И вам не хворать, — ответил Игнат. — Зачем пожаловали?

— Нужда нас к тебе привела.

— Тогда присаживайтесь, а то в ногах правды нет, — и Кощеев первым подал пример, сев на ближайший стул.

После того, как все расселись, Игнат спросил:

— Так что за нужда, уважаемые купцы вас ко мне привела?

Посетители объяснили ему, что взяли у голландских купцов кредит и снарядили за море пару кораблей. Время прошло, корабли не вернулись, а голландцы требуют вернуть деньги, в противном случае всё имущество русских купцов будет продано с молотка. Шестьдесят три тысячи рублей они были должны по кредиту. У Кощеева должники просили деньги на покрытие кредита, а они уже ему будут выплачивать долг, но только товаром: юфть, икра, пенька, полосовое и сортовое железо. На вопрос Игната, мол, почему так же с голландскими негоциантами не хотят рассчитаться, купцы ответили, что не хотят больше с ними связываться, да и проценты у них больно большие. Игнат сказал, чтобы пришли завтра, а ему нужно подумать. После ухода купцов он подробно расспросил обо всём Рустама и узнал, что корабли, на которых увезли товар, принадлежали голландцам и те, проще говоря, русских купцов «кинули», в Россию эти корабли возвращаться не собирались.

— Чего же ты русским купцам про это не сказал? — удивился Кощеев.

— Зачем, Игнат Фомич? Я что, как говорит Иван Андреевич, добрая фея, чтобы ко всем прилетать в трудную минуту и приносить радость?

— Э-э, увлёкся, перебор, не подумавши ляпнул, — покаялся Кощеев и почесал свой подбородок.

— Бывает, — примирительно хмыкнул Рустам.

— Что делать будем? Купцов выручать, или пусть сами со своими проблемами разбираются?

— Можно и купцов к себе привязать и голландцев наказать.

— Как наказать? — заинтересовался Кощеев.

— Тоже у них кредит попросить.

— Зачем? — удивился Игнат.

— Чтобы не возвращать, — хитро улыбнулся Рустам.

— И как это сделать? — азарт так и заискрился в глазах Кощеева.

— Игнат Фомич, вы ради шутки у меня каждый раз часы из кармана вытаскиваете, а тут что, договор вытащить не сможете? Но решать вам, стоит ли рисковать или нет. Можно и по-другому дело провернуть…

— Давненько я на серьёзные дела не ходил! Давай решать, как и где будем опускать голландцев.

В результате загримировали Игната до полной неузнаваемости, приодели, снабдили кучей фальшивых бумаг, сделали ему небольшую рекламу и отправили за кредитом. Голландцы долго кредит не давали, стараясь выяснить, что это за купец и что с него можно поиметь. Им аккуратно сливали информацию об уральских заводах, где у него имеется своя доля. В результате кредит на семьдесят тысяч рублей был выдан… Договора у кредиторов и нотариуса пропали практически сразу, пропал и сам должник. Предъявлять что-либо или кому-либо — было нечего.

Вырученные в результате этой операции деньги пошли на строительство швейной фабрики.

* * *

В начале лета 1790 года корабли «Ягуар» и «Пантера» пришли в Петербург из Индии и привезли с собой оттуда триста юношей и девушек. Нищенское положение простых людей, доведённых до этого действиями английской Ост-Индийской компанией, позволило «английским» купцам, являющимися сотрудниками «Приюта», довольно легко выкупить такое большое количество народа. Из некоторых планировалось подготовить работников для швейной фабрики, а других поселить на землях Вологодской губернии, которые принадлежали Казанцеву. Сейчас там работал кирпичный завод, лесопилка и велось небольшое сельское хозяйство. В поместье хотели создать ещё один учебный центр по подготовке бойцов охраны, а из лучших и сотрудников безопасности. С прошлого года у корпорации «Приют» в Индии появился небольшой участок земли, на котором стали выращивать хлопок. Теперь там постоянно находились два сотрудника безопасности, которые в прошлом году «пошалили» в Лондоне.

Глава 2

Война и политика

А в Европе все со всеми воевали. Франция воевала с Англией. Австрия, которая являлась союзницей России, воевала с Портой, заодно объявила войну Англии, посмевшей убить французского короля. Хитрая Пруссия ни с кем не воевала, но поддерживала Англию и Порту. Россия, заключив мир со Швецией, продолжала воевать с османами, не желавшими замириться. Те страны, которые между собой по каким-то причинам не воевали, направляли друг к другу кучу дипломатом и шпионов и, прикрываясь масками доброты и умиления, интриговали, подкупали, наушничали… Короче, гадили соседям, как могли. Корпорация «Приют» тоже не оставалась в стороне. Но кроме интриг, она занималась ещё и бизнесом, потому как одно без другого — никуда. В Париже были открыты: банк, ювелирная мастерская, магазин, табачная фабрика и гостиница. Тоже самое открыли в Вене и Портсмуте. Агентов «Приюта» больше всего было во Франции, где они стремились сгладить чересчур революционные настроения, оберегая королеву и несовершеннолетнего короля, направляя эмоции людей против Англии и Пруссии. В Австрии от болезни скончался император Иосиф II, большой друг русской государыни. Чтобы Россия не лишилась союзнической помощи из-за нежелания нового императора Леопольд II воевать, агенты «Приюта» провернули комбинацию аналогичную той, в которой погиб французский король. Здесь использовали мусульманского фанатика, которому внушили, что Леопольд II зло намного большее для Порты, чем прежний император. Выстрел с крыши из улучшенного штуцера, оборвал жизнь Леопольду II, садящемуся в карету. А убийца был пойман. Все его слова и действия не оставляли сомнений, что он послан султаном, ради которого фанатик готов принять смерть, а документы найденные в его вещах говорили, что без Англии и тут не обошлось. Но про Англию убийца то упорно молчал, то смеялся в лицо следователям. Преступника казнили. Австрия продолжила воевать, помогая то России, то Франции, хотя и малоэффективно в обоих случаях. Как и в известной нам истории русские войска действовали достаточно успешно, а преждевременная кончина Светлейшего князя Потёмкина не помешала, а наоборот — активизировала действия русской армии. Ушаков бил османов на море, Репнин и Суворов на суше. Чтобы Порта быстрее запросила мира, нужно было взять Измаил… И он был взят. Доставленные из Херсона пятьдесят новейших пушек с обученными канонирами, взломали стены неприступной крепости с лёгкостью бывалого любовника, ломающего невинность юной девственнице. Не смотря на храбрость османских воинов, эффективность русских орудий и снарядов сильно подорвали их дух. А последовавший за многочасовой артиллерийской канонадой штурм, окончательно решил исход сражения в пользу штурмующих. В этой битве русские артиллеристы впервые применили тактику массированного концентрированного удара, ломая бастионы вражеской крепости, словно молот стеклянную бутылку. Победа была полной. Не повезло османам и на Кавказе, следовавшие одно за другим поражения, вынудило правительство Порты просить мира.

По-другому всё происходило у Великобритании и Франции. Английский флот пару раз пытался высадить десант во французском Гавре, желая нарушить торговлю Франции с США, и отсюда угрожать Парижу. Оба раза десант был удачно отбит. Во время отражения второго десанта хорошо себя проявил молодой лейтенант артиллерии Наполеон Бонапарт, за что получил звание капитана. В проливе Ла-Манш французский и английский флоты периодически вели меж собой незначительные боевые действия, в которых победителя по большому счёту не было. Неожиданно к Франции, как союзник присоединились Нидерланды и предоставили свои верфи для постройки и ремонта судов. Из-за этого Пруссия объявила Нидерландам войну. Австрия же вышла из войны, объявив о своём нейтралитете, тем более уже замирились Порта и Россия. Флот Великобритании предпринял ещё одну атаку на французский порт, на этот раз объектом мстительных англичан стала Булонь. В результате этого нападения французы лишились четырёх бригов. Десантных операций англичане больше не проводили, предпочитая мелко пакостить, неожиданно атакуя порты Франции и расстреливая скопившиеся в гавани суда. Не брезговали также заниматься пиратством.

Во Франции была официально подтверждена Конституционная монархия, с правами и обязанностями королевских особ. Агенты «Приюта» не дали проявить себя ни одиозно настроенным революционным лидерам, ратующих за чересчур радикальные перемены, ни знатным дворянам, желающим всё вернуть в прежнее русло. На главные роли выдвигались спокойные, рассудительные и трудолюбивые люди, желающие добиться новых преобразований в стране без всякого террора и насилия, не стремясь при этом к абсолютной власти. У Агеева была мечта сделать из Франции вариант Швейцарии, как в известной нам истории.

Екатерина II после замирения с Портой не стремилась лезть в новую войну в Европе и вставать на чью-либо сторону, нужно было обустраивать новые земли, полученные в результате прошедшей войны. Да и выгоды для своих амбиций Государыня пока не видела. Тяжело она перенесла смерть Григория Потёмкина, но оказавшийся рядом душевный Милорадович смягчил ей горечь утраты, показывая своими поступками и делами, что русская земля со смертью Светлейшего князя не оскудела умом и талантами. Это тот самый Милорадович, который в известной нам истории будет подло убит на Сенатской площади 14 декабря 1825 года одним из декабристов… Как-то Лапин спросил у Агеева по поводу декабристов, что он про них думает.

— Козлы, они, Иван, как и Радищев, которого ты лично хотел грохнуть.

— А почему козлы? — улыбнулся Лапин.

— Прости, не правильно выразился… Не только козля, но и бараны. Самое смешное, что и при советской власти их коммунисты всячески восхваляли, и либералы при демократии, из которой нас сюда занесло.

— Так основная масса так называемых демократов-либералов, это бывшие коммунисты, комсомольцы и пионеры. Мне коммунистом, правда, побыть не удалось, а вот пионером и комсомольцем даже очень, — усмехнулся Лапин.

— А демократом — не довелось? — подколол его Агеев.

— Не-а, я в политику не лез, меня и без этого хорошо кормили, — самодовольно улыбнулся Иван, и продолжил, — а почему не только козлы, но ещё и бараны?

— Потому что сами не знали, чего хотели, и другим голову пудрили. А ведь реально могли для страны что-то полезное сделать… Как минимум улучшить труд и быт своих крестьян.

— А они хотели счастья сразу для всех…

— Я и говорю — бараны!

Глава 3

Лейтенант

Конец мая 1793 года дышал свежестью и спокойствием. Иван Казанцев приехал в Тюмень, в которой не был десять лет. Уезжал мальчиком, а вернулся лейтенантом с двумя наградами — Георгиевскими крестами четвёртой и третьей степени. А новое звание Иван получил за участие в штурме Измаила. Там он был впервые ранен. Правда рана оказалась не тяжёлой, пуля попала в левое плечо, не задев кости, и пока не закончилось сражение, он продолжал бой, лишь дав одному из своих солдат наскоро себя перевязать. А сейчас лейтенант лежал в гамаке, установленном во внутреннем дворике их особняка, и читал книгу.

— Ваня, мама велела, чтобы ты кушать шёл, — услышал он голосок пятилетнего братика Мишки, которого за руку держала Люба — старшая дочь Алексея Петровича Казанцева.

— Скажи, что сейчас приду, — ответил, улыбаясь, Иван.

Ему было смешно видеть, как мальчуган с серьёзным видом передаёт ему просьбу матери. Тут на крыльцо выскочила двенадцатилетняя сестрёнка Анастасия, которая, в отличие от серьёзного братика и скромной четырнадцатилетней Любы, была довольно смешливой и непоседливой.

— Тоже папину книгу читаешь? — с хитрой улыбкой спросила Настя.

— Ага, читаю, — согласился Иван.

— Её все читают! Говорят, даже сама Государыня Императрица читала, — с гордостью заявила девочка.

— А чего вдруг отец решил написать книгу о танцах? — поинтересовался старший брат, который до сегодняшнего дня не подозревал о данной книге.

— А его Татьяна Львовна Лапина об этом попросила, после того, как папа показал её ученицам несколько танцевальных движений, — похвалилась своей осведомлённостью Настя.

— А меня отец танцам не учил, — покачал головой Иван.

— Зато меня учил, — сказала девочка и, показав Ивану язык, убежала в дом вслед за сестрой и братишкой.

А правда, чем была так интересна эта книга? Ведь не только понятными и красивыми картинками, поясняющими описание. Совершенно верно. В своей книге Алексей Петрович сравнил человеческое тело с механизмом, которым можно эффективно пользоваться, используя законы механики. Описано всё было простым и понятным языком с множеством примеров. Даже самый последний скептик, реши он проверить утверждения, написанные в книге, быстро бы удостоверился, что система работает. Именно этим она и привлекла Ивана. Менее образованных людей данная книга, конечно же, привлекла бы картинками и простотой описываемых движений.

А как Иван оказался здесь, в Тюмени, в этом гамаке и с этой книгой? А пришлось ему временно оставить службу из-за второго ранения. В этот раз пуля угодила ему в бедро, когда они гнались за контрабандистами. Рана оказалась серьёзной, и ему предоставили отпуск для излечения. Это время он решил провести в Тюмени, по которой давно соскучился.

— Проходи, Ванюша, садись — сказала Елена Михайловна, — только тебя и ждём.

В столовой за большим столом, кроме Елены Михайловны и её троих детей, ещё сидела Дарья Михайловна Маллер со своим сынишкой Тимофеем. Иван здесь оказался единственным мужчиной. Остальные были в разъездах. Алексей Петрович был в Тобольске, Агеев в Томске, Лапин в Охотске, Кощеев в Новосибирске, Муравьёв в Херсоне, Артур Рудольфович в Петербурге. У всех мужчин были дела. Когда основные блюда были съедены, начались разговоры.

— Ах, Иван, — сказала Дарья Михайловна, — как хорошо, что ты приехал. Наши мужчины в этом году словно с цепи сорвались, постоянно куда-то убегают. Не сидится им спокойно на одном месте.

— Если бы не ранение, Дарья Михайловна, то и меня вы тоже бы не увидели. А у нас медицина в Тюмени всё-таки будет получше, чем даже в столице. Вот я и решил и родню навестить и подлечиться… Такой чудесный массаж делают только здесь!

— Ванюша, ты так часто хвалишь Тюмень, что можно подумать в Москве и Петербурге хуже, — сказала недоверчиво Елена Михайловна, — сам же десять лет здесь не был.

— Матушка, я в городе уже три дня и мне хватило времени сравнить… Вы были на «Колесе обозрений»? Такая красота сверху открывается! Это же чудо! Только отец мог такое придумать…

— Ваня, что же ты при детях такое говоришь? Так, дети, все покушали? А теперь идите заниматься своими делами, — выпроводила она всех несовершеннолетних из-за стола и продолжила. — Это колесо — страсть одна! Чтобы я на нём… Да никогда! Люди рассказывают, что наверху жутко до ужаса!

— Однако туда идут, да ещё и деньги за это платят, значит, народу нравится, — улыбнулся Иван.

— Народу нравится, вот пусть и ходит, а меня туда и силком не затащишь…

— Ваше право, матушка. А в Тюмени действительно хорошо. И мост через Туру построили… Сколько отец говорил про него, сколько мечтал…

— Вот мост — это хорошо, это давно пора было сделать. А он всё своими заводами занимался…

— Лена, зато ты супруга генерал-губернатора, — улыбнулась её сестра.

— И что с того? Он как стал генерал-губернатором, видеть я его стала в два раза реже, — недовольно ответила Елена Михайловна.

— Зато у тебя самые красивые украшения и наряды, — снова пыталась приободрить её сестра, — на балах в «Доме мод» ты всегда самая красивая.

— У Татьяны Львовны Лапиной и Марии Владимировны Агеевой не хуже, — не согласилась Тихомирова старшая. — Тем более Лапину мужчины всегда чаще приглашают на танцы… Подумаешь — бывшая танцовщица, — недовольно фыркнула женщина.

— Матушка, вы не правы. Она не просто бывшая танцовщица. Иван Андреевич привёз её из Цинской империи, а там она была дочерью знатного вельможи.

— Разорившегося вельможи, — ядовито уточнила Елена Михайловна, — который продал свою дочь, словно какую-то девку.

— Нравы у них там такие… — пожал плечами Иван.

— А потом она в ресторане Ивана Андреевича танцевала и жила с ним в грехе, пока их грех не стал заметен, вот и пришлось ему жениться на ней.

— Однако, Леночка, он её любит и старается ей угодить, — улыбнулась сестра, — а ты чего сегодня такая недовольная? Алексей Петрович уже скоро вернётся, чего не скажешь об Артуре…

— Кстати, Дарья Михайловна, а для чего Артур Рудольфович поехал в Петербург? — спросил Иван.

— Повёз Императрице свои прожекты и подарки…

— А что за прожекты?

— Хочет в Тюмени ещё один университет открыть, медицинский. А ректором поставить Рауля Петровича Дюранова (так теперь доктор значился в документах). А ещё повёз кучу новых учебников, которые здесь составил. Говорит, что будет учёную петербургскую братию переучивать, — и женщина звонко засмеялась.

— Давно пора! — воодушевился Иван, — Столичная наука и вправду плетётся в хвосте. Хотя покойный Ломоносов многое пытался внедрить в нашу жизнь, да и Кулибин сейчас старается… Но погрязли наши учёные в своём консерватизме. Надеюсь, Артур Рудольфович вместе с Кулибиным сможет сдвинуть дело с мёртвой точки…

— Ванюша, — испугалась, Елена Михайловна, — в столице чай виднее, что лучше, а что хуже…

— В столице, матушка, больше думают о чинах, наградах, да прибыльных должностях. Даже шведы смеются над нами. Как-то перехватили их тайного гонца с письмами. Так в одном письме было про нашу гвардию сказано, что это не офицеры, а павлины разодетые, которые не военной службой занимаются, а, словно барышни, своими нарядами…

— Мало их Государыня к порядку приводила, поэтому такое и позволяют себе писать, — констатировала Елена Михайловна. — А тебе жениться надо.

— Матушка, за что?! — притворно испугался Иван и сложил руки лодочкой на груди.

— Чтобы меньше о глупостях думал, — авторитетно заявила женщина.

— Я отцу сказал, что пока звание капитана не получу — не женюсь.

— Если бы твой отец захотел, ты бы давно стал капитаном! И не где-то в море, а в гвардии рядом с Императрицей.

— Нет, матушка, придворная жизнь не по мне, — ответил Иван, и решил прервать неприятную для него беседу, — спасибо, всё было очень вкусно! Пойду на свежий воздух, погода сегодня замечательная…

После чего лейтенант встал и покинул столовую, оставив женщин дальше заниматься своими сплетнями. Выйдя на крыльцо и постояв немного на нём, Иван решил съездить на ферму, где когда-то обучался воинским премудростям.

— Здравствуйте, Ольга… — через забор поздоровался Иван с молодой женщиной, которая во дворе играла с маленьким мальчиком.

— Вы меня знаете? — удивилась она, вставая с корточек и пристально вглядываясь в молодого симпатичного юношу.

— Надеюсь, вы меня знаете… Я Иван Казанцев…

— Сын Алексея Петровича? — обрадовалась женщина.

— Совершенно верно, его сын. Третий день, как в городе, а отец оказывается в Тобольск по делам уехал… И вообще, все куда-то разъехались, даже Даниил Петрович…

— Ой, Иван Алексеевич, а что же мы через ограду разговариваем? Проходите на двор. Лошадь свою вон там можете привязать, — и женщина указала место возле аккуратной конюшни, что находилась в глубине двора, а сама позвала няньку, которой передала своего сына.

Уже минут через двадцать они сидели за столом в небольшой открытой беседке, что находилась на заднем дворе и пили чай с пирогами.

— Вкусные пироги, Ольга…

— Просто, Ольга, — улыбнулась молодая женщина.

— Хорошо. А меня, тогда, просто — Иван. Вкусные пироги у вас, Ольга.

— Это моя повариха стряпает… Из самой Индии мне её привезли, — улыбнулась хозяйка.

— Ого! А ближе не было поварих? — удивился гость.

— Были, наверное, — весело засмеялась Ольга, — только так получилось, что мне досталась эта.

— Я слышал, что в вологодском имении моего отца очень многие из Индии…

— Наши люди везде путешествуют, и если есть возможность, то набирают в дальних странах желающих жить и работать у нас. Хозяйство у нас большое, рабочие руки всегда нужны…

После выпитого чая Ольга предложила Ивану экскурсию по объектам, находящимся на территории фермы. Через четыре часа они снова сидели в беседке. Иван был немного ошеломлён увиденным, поэтому пребывал в некоторых раздумьях.

— Что, Иван, такой смурной? — участливо спросила молодая хозяйка.

— Да вот, Оля, я только сейчас по-настоящему стал понимать, о каких наших секретах меня предупреждали и Иван Андреевич, и Игнат, и отец… Такое действительно нельзя показывать посторонним. Я в Петербурге имел возможность увидеть всю изнанку жизни. Зависть, подлость, интриги…

— Эх, Иван, Иван, — улыбнулась молодая женщина и потрепала его по голове, — не только в столицах, и здесь этого хватает. У меня вон, по молодости, было желание поделиться некоторыми знаниями со всеми… Только спасибо Даниилу, показал мне, что бывает, когда ты хочешь осчастливить мир. Мало кто ценит добро. А уж те, кто находятся рядом с властью и подавно. В любой момент могут предать или обмануть. Поэтому мы и допускаем к нашим тайнам только самых проверенных людей. Муж как-то сказал мне, что мы богаче многих королей и султанов.

— Не только богаче, но и сильнее! — высказался эмоционально Иван. — Сто тренированных воинов, имея нашу экипировку и вооружение, могут легко захватить любой город! Конечно, не лоб в лоб сталкиваясь с вражеской армией, а действуя скрытно… А даже если бы и столкнулись, то урон нанесли бы не маленький… А эти переговорные устройства — рации! Не нужно никаких посыльных и лишней траты времени — согласовывай свои действия моментально! Благодаря приборам ночного видения можно спокойно действовать ночью… Стрелять практически без шума и дыма… А дальность, а точность!!! А гранаты, Оля! Будь у наших солдат такое вооружение при взятии Измаила, мы бы просто перестреляли османов, как куропаток, без ущерба для себя… И как такое отец с друзьями смогли придумать и создать?

— Многое, Иван, при мне создавалось… Наши мужчины вместе собирались, что-то обсуждали, рисовали, спорили… Потом на заводах с верными мастерами экспериментировали, конструировали… Тут ты далеко не всё увидел. Тайн ещё много.

— Но как они до всего этого додумались?

— Мне муж рассказывал, что Марсель Каримович рукописи древние нашёл, и смог их прочесть… Они же из Персии сюда пришли…

— Да, мне отец тоже рассказывал, как они повстречались, и как дали клятву быть всегда и во всём вместе. Но это же, какие тайны древние люди знали! А вдруг они ещё к кому попадут?

— Не попадут. Марсель Каримович те рукописи надёжно спрятал. А секреты мы надёжно охраняем, сам сегодня смог в этом убедиться. Знаниями же с людьми тоже потихоньку делимся через учебные заведения… В основном это медицина, охрана природы, физика, химия…

— Да, я сегодня от Дарьи Михайловны слышал, что Артур Рудольфович поехал в столицу как раз по поводу образовательной программы и чего-то там ещё…

— А ты знаешь, что ни твой отец, ни Артур Рудольфович своим жёнам ничего не рассказывают? — немного обеспокоенно спросила Ольга.

— Да, знаю. И даже понимаю почему…

— Марсель Каримович тоже супруге далеко не всё рассказывает…

— И это я знаю, — успокоил её Иван и попытался спросить, — Оля, а почему тебе…

— Не сразу, далеко не сразу… — легко поняла она невысказанное. — Тем более меня готовили в агенты службы безопасности, да только видишь, как получилось — меня полюбили и я полюбила… Девчонка, которая осталась полной сиротой, вдруг обретает любящего и надёжного мужчину, и вдобавок его друзей, которые ради тебя мир перевернут… Это, Иван, дорогого стоит. Ради будущего моих детей, детей моих друзей, я обязана хранить эти тайны. Меня так научили и я сама так понимаю.

— Надеюсь, и у меня когда-нибудь будет такая жена, которой смогу доверять все свои тайны, зная, что она их сохранит, не смотря ни на что.

— Желаю тебе найти такую девушку, — сказала молодая женщина.

— Спасибо, Оля, — ответил Иван, — а мне пора, ещё до дома добираться нужно…

— Что же ты без сопровождающих? И веселее и охрана… — спросила хозяйка, вставая из-за стола вместе с гостем.

— Не думал, что так надолго задержусь. Я изначально хотел завтра сюда приехать, с самого утра. Как раз и с охраной, и на целый день, чтобы более подробно со всем ознакомиться. Но вот сегодня что-то меня сюда понесло…

— Бывает, — улыбнулась Ольга, провожая Ивана.

Глава 4

Встреча

На Покров Пресвятой Богородицы, когда заканчиваются все полевые работы и выпас скота; когда урожай собран и убран по амбарам, погребам и хранилищам; когда молодёжь прекращает по вечерам водить за околицей хороводы, а собирается в тёплых помещениях на посиделки; когда наступает пора свадебных торжеств, в этот день, после всех праздничных церемоний в церквях и храмах, собрались семь человек в ресторане «Космос» в отдельном кабинете за щедро накрытым столом. Муравьёв Даниил прочёл молитву, после чего собравшиеся начали наполнять свои бокалы спиртным и накладывать салаты по тарелкам.

— За встречу, бродяги! — встал со своего места Игнат и поднял бокал. — Давненько мы так все вместе не собирались!

— Тем более нашего полку прибыло! Иван Алексеевич ещё ни разу с нами здесь не сидел, — добавил Лапин. — За встречу!

Октябрь 1793 собрал в Тюмени всех друзей. Пришло время подводить общие итоги и оформлять планы на будущее. После первых обязательных тостов слово взял Агеев.

— Друзья, наши активные действия в Европе не остались незамеченными. Конкретно про нас никто не знает, но шпионы разных мастей упорно ищут ту силу, которая поломала многие планы власть имущим и их спонсорам. Как бы успешно не действовали агенты «Приюта», они тоже не вездесущи, многое для них ещё остаётся секретом. В мире достаточно богатых людей, которые не выпячивают свои капиталы на передний план, но у них есть хорошо организованные шпионские сети. Во-первых: это всевозможные банкиры, которых мы за последние четыре года пощипали на очень приличную сумму. Во-вторых: это церковь. В-третьих: это знатные вельможи. И в четвёртых: это владельцы обширных земельных угодий и крупных промышленных предприятий.

— А чего мы больше всего должны опасаться? — спросил Казанцев младший.

— Втягивания нашей страны, Иван, в войну, — ответил Агеев, — потому что на неё уходит слишком много государственных денег, которые можно было бы использовать на всевозможные преобразования. Улучшить медицину, науку, транспортное снабжение. Города начать нормальные строить. Ты сам мог убедиться, что по сравнению с Тюменью основная масса городов — это деревни. Реально де-ре-вни! А народ дикий и тёмный.

— Согласен с вами, Марсель Каримович. Я когда весной приехал сюда, словно в другой мир попал… А какая война нам грозит?

— Во-первых: в Европе. В этом году удалось нейтрализовать вооружённое вмешательство России в дела Речи Посполитой.

— И каким образом? — Иван ещё многое не знал, и ему было интересно всё.

— Нынешний фаворит Екатерины II продвигает вперёд наши идеи…

— Милорадович знает про «Приют»!? — удивился лейтенант.

— Да ты что такое говоришь, Иван? — возмутился Лапин. — Не только про «Приют», он вообще про наши интересы не догадывается. Отца твоего на приёме у Императрицы видел, мою фамилию слышал, да и только. Никто из нас с ним дел не имел. У него есть друзья, которым он доверяет. На некоторых друзей мы имеем возможность незаметно воздействовать, а они уже на него, сами того не подозревая.

— А разве так возможно? — опешил Иван.

— Ты, тёзка, право, как дитя. Сам вечно говоришь, что при дворе постоянные интриги и сам же удивляешься. С волками жить — по-волчьи выть.

— Простите, Иван Андреевич, что-то я ляпнул не подумавши. Там действительно нужно постоянно притворяться.

— Уметь правдоподобно притворяться, — продолжил Агеев, — это, конечно, хорошо, но очень мало. Запомни, каждый человек — это механизм. Хороший механик может этот механизм, и починить, и сломать, и настроить на выполнение определённой работы. Таких «механиков» особенно много среди представителей всевозможных религиозных культов… Ну, да ладно, отвлеклись что-то мы. На чём я остановился?

— Войну остановили, — подсказал Игнат.

— Нет, мы её не остановили. Мы просто через Милорадовича донесли кое-какие мысли до Государыни, а во-вторых: в Речи Посполитой нейтрализовали некоторых рьяных лидеров, из-за действия которых Императрица точно бы ввела туда свои войска. Один раз в 1772 году Польшу поделили и хватит. Не нужны нам те земли и люди её населяющие.

— Нейтрализовали — убили? — как-то странно посмотрел на Агеева Казанцев младший.

— Нет, пля, на курорт отдыхать отправили! — снова вклинился Лапин. — Иван, нам что важнее, жизни наших солдат и мир, или три ублюдка с непомерными амбициями, направляемые шпионами других государств???

— Тогда получается, что война не прекращается никогда? Она идёт или явная, или тайная…

— Совершенно верно, сын, — сказал Алексей Петрович, похлопав сына по плечу, — война идёт всегда. Тебе «Колесо обозрения» понравилось?

— Да, — недоумённо посмотрел на отца Иван.

— А знаешь, какую мне битву пришлось выдержать, прежде чем я его построил?

Тут Казанцев младший улыбнулся и кивнул головой.

— Ну, вот и славно, — продолжил Агеев. — Я понимаю, Иван, что многое может не совсем приятно для тебя, но такова жизнь.

— Всё нормально, Марсель Каримович. Просто раньше вы меня одному учили, а теперь другому. Новые знания трудно сразу принять. Но я понимаю, каково вам с этим жить…

— Многие знания — многие печали, как говорится, — кивнул головой Агеев, — но мы сильно отвлеклись. Продолжу… Действия наших агентов вызвали нездоровый интерес у многих, но с Россией это никак не связывают, потому что всякий раз действия совершались людьми далёкими от России, и у всех имелись весомые основания для своих поступков. Тут пока всё нормально. Дальше… Наши банки уже есть в Америке, Англии, Франции, Пруссии, Австрии, Индии… Так же во всех этих странах имеются наши предприятия. В первую очередь это фабрики по производству сигарет, плюс гостиницы, рестораны и магазины. В Америке и Индии у нас есть свои плантации, там выращиваются хлопок, табак, сахарный тростник и чай. В Америке мы имеем небольшую верфь, где строим корабли для наших нужд, рядом находится морская школа, и школа по подготовке охранников. Сами знаете, нам есть, что защищать. Это так сказать международные новости. А что у нас в стране?

— Получено разрешение Императрицы на строительство железных дорог, — продолжил Алексей Петрович, — мне удалось заинтересовать этим проектом многих наших великосветских богатеев, которые тупо тратят свои капиталы на бессмысленные развлечения. Организована акционерная компания «Российские железные дороги». В Петербурге этим летом началось строительство паровозного завода.

— Не только в Петербурге, Алексей Петрович, — добавил Агеев, — кое-где уже заканчивают это строительство.

— Конечно, — согласился он, — ещё в Перми и Томске. Уверен, что Томск и Пермь мы соединим быстрее, чем Петербург и Москву. В комиссии строения государственных дорог сидит куча упырей, которые всё новое принимают в штыки.

— Не только там, — сказал Агеев, — добавлю, что противников железной дороги оказалось много. Пришлось попотеть, чтобы выбить разрешение на её постройку. Кроме своих самодуров, иностранцы тоже немало подпакостили, поэтому пришлось даже некоторых наших дебилов тупо застращать, чтобы не лезли не в своё дело, а сидели спокойно. Зная, какие аргументы будут выдвигаться против такой дороги, мы заранее приготовили веские доказательства глупости таких аргументов. Конечно же, предварительно подготовили общественное мнение… А Императрице подарили сделанный нашими мастерами макет территории, где есть леса, горы, реки, поля, озёра… Среди всей этой природы проходит железная дорога, по которой движется паровоз. Получилось очень убедительно и наглядно. Короче, два года интриг, подкупов, давления, обещаний, провокаций…

— В общем, строительство железной дороги уже ведётся во всю, — продолжил Казанцев. — Кроме железной дороги мы занимались армией. В каждом сибирском городе есть огороженные территории, где располагаются так называемые военные городки. Там солдаты живут и обучаются. Ещё мы добились, чтобы сибирские полки носили форму, составленную по нашим проектам. Что ещё по армии..? А-а, в Тюмени и Томске открыты военные училища. Вроде всё…

— По армии ещё то, что оружейный завод в Херсоне отдан в казённое имущество, — продолжил Муравьёв. — Сестрорецкий оружейный завод полностью реконструирован. И там, и там работают наши люди, но заводы нам не принадлежат. В любое время можно потихоньку забрать оттуда мастеров для своих нужд. Заработали мы на этом деле мало, чисто помогли государству переоборудовать старый завод и построить новый.

— Херсонские пушечки нам под Измаилом очень помогли, — сказал Иван Казанцев. — И канониры тоже знали своё дело.

— Это потому, что, считай, каждый канонир чуть ли не сам делал свою пушку, — усмехнулся Муравьёв. — Выпросили у Суворова сто человек рекрутов, обещали ему подготовить первоклассных специалистов. Вредный он всё-таки мужичонка, пока договорились с ним, выпил нашей крови не мало. Подозрительности в нём через край. С Потёмкиным о постройке завода намного легче было договориться.

— Не скажите, Даниил Петрович, в армии солдаты его любят, — ответил Казанцев младший.

— То армия, а я для него — купец. Высокомерие при общении так и пёрло из него. Решил даже надо мной подшутить, спрашивает такой: «Скажи, купец, ты же хорошо считаешь, а сколько на небе звёзд?».

— И что ты ему ответил? — спросил Игнат снедаемый любопытством, ему тоже хотелось пообщаться с великим полководцем, да не судьба пока.

— А ответил я ему так: «Мне, Ваше Сиятельство, по барабану, сколько звёзд на небе, мне по ним из пушек не стрелять. Я вообще считаю, что из пушек по вражеским крепостям стреляют, а звёзды оставляют для дам».

— А он что? — спросил улыбающийся Лапин.

— Ржал, как конь. Видать мой ответ понравился.

— Не страшно было с графом-то так разговаривать? — спросил, улыбаясь, Агеев.

— И что бы он мне сделал? — невозмутимо задал вопрос Даниил.

— Не знаю, — пожал плечами Марсель Каримович.

— Вот и нечего про это думать. Пусть лучше Иван с Игнатом расскажут, что у них интересного.

— У нас много чего интересного, — начал Лапин. — В Мирном построено два завода по переработке камня, который идёт на строительство дорог и домов. Но основная наша заинтересованность — это алмазы. Про них знает очень малый круг лиц, и распространяться об этом не в их интересах. Территория огорожена, ведём потихоньку добычу… Ещё там мы построили лесопилку и организовали охотоведческое хозяйство. Из Мирного в сторону Якутска строим дорогу, которую после продолжим к Охотску, на это лет десять точно уйдёт. А пока зимой на собачьих упряжках, а летом по рекам и волокам. В Охотске построено три завода, верфь и док.

— Что за заводы? — спросил Иван Казанцев.

— Оружейный, станкостроительный и деревоперерабатывающий заводы. Открыли месторождения золота и серебра. Получили разрешение на их разработку. А если брать по мелочи, то построили там пару небольших домиков-коптилен и открыли магазинчик по продаже ширпотреба. У местного населения для коптилен приобретаем рыбу. Ещё у них скупаем пушнину, золото и серебро или просто обмениваем на нашу продукцию — котелки, ножи, топоры, пилы, шерстяные одеяла, рюкзаки, палатки… Ну и ещё много чего. У кого есть желание ознакомиться с ассортиментом наших магазинов, смотрите каталоги.

— А в Новосибирске, Иван Андреевич, что у нас есть? — снова спросил Казанцев младший.

— Заводы металлургический, химический, станкостроительный, стекольный и кирпичный. Имеется ещё швейная фабрика. В прошлом году из Европы ещё шестьсот человек туда привезли, так что работников хватает.

— И как их селите? — спросил Агеев.

— В смысле — как? Проекты домов и улиц есть. Отсебятиной никто там не занимается.

— Я имею в виду, как по национальному признаку…

— Всех вместе селим, чтобы не было землячества. На одной улице проживают и французы, и немцы, и поляки, и белорусы, и куча остальных национальностей. Полиция следит, чтобы вели промеж себя все дружно. Разговоры на заводах ведутся строго на русском языке. Построили ещё один православный храм.

— А другие храмы не просят построить?

— Были попытки… Таким сказали, что отвезём обратно в Европу, пусть там строят, что хотят.

— И-и?

— Что — и? Людям бесплатно построили жильё и дали неплохие земельные наделы… Кто от такого откажется? А Бог — Он один, и не хрен его кроить на все лады! Кстати, примерно так я один раз и сказал, и при этом ещё намекнул, что если кто начнёт бузить, то полиция таких бузотёров быстро вразумит. Живи и работай. Не нравится — в Европе солдаты нужны, там войны не заканчиваются.

— До эксцессов дело не дошло?

— Понятливыми оказались, — усмехнулся Лапин. — А я ещё клуб открыл… Там можно и покушать, и выпить, и потанцевать… Песни и музыка, естественно, только русские. Школу расширили, учителя неплохие… Все родители знают, у кого дети учиться не будут, тех будут штрафовать…

— Ну, это понятно. Что ещё?

— В принципе — всё. Буду Новосибирск под стандарты Тюмени подводить…

— Хорошо, — кивнул головой Агеев. — А у тебя Игнат что?

— У меня всё нормально. В Москве построили гостиницу с рестораном наподобие нашего «Космоса», в Питере швейная фабрика уже вовсю работает. На оба предприятия денег у «Приюта» не брал.

— Да мы знаем о твоих похождениях, — улыбнулся Агеев. — В Петербурге голландцев обул, в Москве англичан.

— Уж как умею, — развёл руками Игнат. — Кроме иностранцев кредиты больше никто не даёт.

— Игнат — на этом всё, — сделал серьёзное лицо Агеев, — даже два раза — это уже перебор… Нам проблемы не нужны, а иностранцы ещё долго не успокоятся.

— Всё, так всё, — пожал плечами Игнат, — я понятливый. Клады, как в Новосибирске, к сожалению больше не попадаются.

— Будут ещё на твоей улице клады, — Лапин хлопнул друга по плечу. — А чего наш учёный молчит?

— А что, уже можно рассказывать? — сделал удивлённое лицо Маллер.

Все дружно начали смеяться. Артур умел удивлять.

— В Тюмени одобрено строительство медицинского университета. С этим практически проблем не возникло. Труднее дело обстоит с другим… Я имел с Екатериной II конфиденциальный разговор…

— Опа! — воскликнул Лапин, — и как это тебе удалось?

— Попросил разрешение написать портрет Её Императорское Величество в домашней обстановке…

— Ну, ты и хитрец… Какая женщина не захочет, чтобы её э-э, написали…

— Вот, вот, я так же подумал. На протяжении двух недель мне пришлось ходить к ней и кроме художественных работ, вести учёные беседы. Доказывал ей выгоду от упрощения русской азбуки, которая переполнена ненужными буквами и правилами. Приводил аргументы в пользу новой азбуки с точки зрения всеобщего, как минимум четырёхгодичного школьного образования. Подарил Государыне новую Азбуку, чтобы она лично смогла её оценить. Кроме необходимого всеобщего образования, мы много говорили про медицину. Рассказал ей о вреде курения, но дал понять, что понимаю какие деньги крутятся вокруг торговли табаком. И что с фанатизмом правдолюбца в эту сферу не лезу. Показал ей наглядные картинки о вреде курения. Императрица прониклась. Тем более я рассказал, что это не выводы одного дня, а многолетние наблюдения. Как минимум свою семью от этой пагубной привычки она удержать сможет. Рассказал ей о наркотиках. Тоже в картинках всё ей представил. Объяснил, какие последствия бывают.

— И как? — спросил Лапин.

— Поверила, — улыбнулся Маллер. — самый простой пример с пьянчугой, который не может остановиться и уходит в запой — пример наглядный, а тут зависимость сильнее во много раз. Даже имел наглость сказать, что раз вкусивший плотской любви уже не может без неё, так же и с наркотиками… Только в отличие от плотских утех, после наркотиков наступает деградация человека, как личности.

— Застращал пожилую женщину, — улыбнулся Иван Андреевич. — Что ещё было?

— По образованию опять же… Ратовал за то, чтобы на территории всей России все единицы измерения были приведены к единому стандарту. Чтобы дети и в Охотске, и в Казани, и в Петербурге считали едиными, понятными всем цифрами. Так же подарил ей учебник-таблицу с этими стандартами, основанными на десятичной системе. Немного просветил её по экономике, и по техническому прогрессу. Подарил музыкальные настенные часы и, конечно же — граммофон. Десять пластинок с самыми душевными песнями и инструкцию, как всем этим пользоваться. Песни ей очень понравились, в Петербурге таких не поют, — широко улыбнулся Маллер.

— А кроме постройки медицинского университета, какие ещё хорошие новости есть? — спросил Лапин.

— Пока никаких… Императрица единолично такие решения принять не может, а остальная учёная и чиновничья братия против. Сколько я с ними выдержал споров и баталий… Как меня только не обзывали… Для них моя химическая таблица была шоком!!! Хотя я её написал далеко не полностью… Для — полностью, они ещё не выросли и уже не вырастут. На следующий год опять поеду в Петербург. Учебники, которые брал с собой, я там оставил на рассмотрение… Благо всё запатентовал, чтобы эти умники ничего не смогли себе присвоить. Нужно молодёжь к этому подключать, они всегда за новое обеими руками, — тут Маллер вздохнул, — а я надеялся, что хотя бы Азбука будет одобрена. Даже сказал, что готов за собственные деньги напечатать сто тысяч экземпляров.

— Ого! — воскликнул Лапин, — не хило ты заявил… Ничего, на следующий год эти зажравшиеся титулованные чинуши всё у нас примут! Я смотрю, слишком привыкли они к спокойствию и ничего неделанию, пора болото расшевеливать!

— Ладно, как помочь российскому образованию, мы ещё подумаем, — сказал Агеев. — Даниил, расскажи про количество людей, которые работают у нас в охране и службе безопасности.

— С недавних пор в Тюмени мы больше никого не обучаем. Сюда приезжают только проверенные агенты, для повышения квалификации, ну и отдыхают немного. Чем лишний раз светится в столицах или заграницей, можно замечательно отдохнуть и у нас. Для этого тут есть всё, абсолютно всё. Это я, Иван Алексеевич, для тебя рассказываю. Остальные дяденьки в курсе, как можно тут у нас расслабиться. Дальше… Учебные центры у нас находятся в Херсоне, под Петербургом, под Екатеринбургом, недалеко от Вологды и в Новосибирске. В основном готовим охранников, а из самых лучших уже готовим агентов службы безопасности. Ещё школа по подготовке охранников у нас есть в Америке и в Индии. На сегодняшний день агентов службы безопасности у нас сто шестьдесят три человека. Сотрудников охраны почти десять тысяч, без двух десятков. Они охраняют наши заводы, предприятия, магазины, дома и лично нас. Это молодые, здоровые, тренированные люди, причём как юноши, так и девушки. Есть ещё бойцы, которые нас не охраняют, они за нас воюют. Эти люди находятся на всех принадлежащих нам кораблях, в основном быстроходных. Например, на фрегатах «Касатка», «Пиранья», «Ягуар», «Пантера», «Коршун» и «Сокол». Остальные наши суда речные или больше предназначенные для перевозки грузов. Там тоже есть бойцы и вооружение, но не так много, как на фрегатах. Все наши «хищники» кроме купеческих рейдов, занимаются и силовыми акциями. Про нас и «Приют» они не знают. Даже сотрудники безопасности, которые находятся на кораблях и тайно приглядывают за всеми, про нас не знают. Их курируют другие люди, являющиеся гражданами других стран. Наши агенты за ними следят и, если надо, передают необходимые приказы, но опять же не из рук в руки. Для этого используют шифры и тайники. На каждого человека, работающего на нас, есть персональное дело, куда заносятся все его данные, а так же характеристики, дела и поступки…

— Это же целая армия! — прошептал Казанцев младший.

— Да, Ваня, целая армия, — кивнул головой Агеев. — Только такие армии не у нас одних. Есть и побольше нашей. А ты когда на службу возвращаешься? Нога как, зажила хорошо?

— После всего услышанного, мне нести службу на флоте будет уже неинтересно… — грустно усмехнулся Иван.

— Так увольняйся оттуда, иди учиться на капитана корабля, как отучишься, построим для тебя самое современное судно, наберёшь команду по своему вкусу и будешь бороздить просторы мирового океана… Сокровища поднимать с морских глубин…

— Как поднимать? — удивился Иван.

— При помощи специального оборудования… Ты думаешь, как мы десять османских кораблей под Кинбурном на дно пустили?

— Так это вы!!! — ошеломлённый Иван аж встал со своего кресла. — А все говорили, что это французские…

— Инженеры, да? — засмеялся Лапин. — Мы нашей армии помогли, заодно проверили работу придуманных нами аппаратов. Только слава нам не нужна! Представь, что у меня есть такая вещь, благодаря которой мне даст любая красотка… Разве я, находясь в здравом уме, буду про это кричать и хвалиться? Нет, потому что у меня эту вещь отнимут, а самого уничтожат или я буду вынужден ходить постоянно с кучей охранников. Не лучше ли просто использовать в своё удовольствие эту вещь, не привлекая лишнего внимания?

— И что, прям вот так вот, спокойно, можно взорвать любой корабль? — спросил Иван, не в силах успокоиться.

— Можно, только для этого нужно долго и упорно тренироваться, а ещё суметь подкараулить корабль, чтобы он стоял, а тебя бы никто не заметил… Легко всё на словах, а на самом деле это тяжёлая воинская наука, воспитывающая новых солдат, имя которым «боевые пловцы», — ответил Муравьёв.

— А мне этому можно научиться?

— Конечно! Таких пловцов мы тренируем в Херсоне, но можно и здесь. Правда, сейчас только в бассейне, который находится в сауна-банном комплексе «Морская звезда», если только Иван Андреевич разрешит… Там у нас он хозяин.

— Тёзке всегда разрешу! — подмигнул Лапин. — Только сначала теорию нужно пройти. Не нужно спешить, Ваня.

— Хорошо. Я согласен!

— С чем ты согласен? — удивился Лапин.

— Я оставлю службу и пойду учиться на капитана корабля, чтобы потом бороздить просторы морского океана… — и тут все дружно рассмеялись.

Глава 5

Прибытие

Тобольский наместник стоял в окружении своей свиты и охраны на перроне тюменского железнодорожного вокзала. С минуту на минуту должен был прибыть поезд следующий маршрутом Пермь — Екатеринбург — Тюмень — Новосибирск — Томск. Как Алексей Петрович и предсказывал, соединить Пермь с Томском железнодорожной веткой удалось намного легче и быстрее, чем Петербург с Москвой. Всё контролировать невозможно, и если в Сибири Казанцев был хозяином, а его помощники честные и ответственные люди, то в Москве, а уж тем более в Петербурге это ровным счётом ничего не значило. Воровство и саботаж процветали повсеместно, плюс этому активно способствовали иностранцы. А сколько было просто дурных дворян, не дающих нормально строить дорогу, которая проходила рядом с их землями, а уж если она шла прямо через принадлежащие им владения, то это почти всегда подразумевало под собой чуть ли не целую войну. Выйдет такой помещик с толпой своих холопов, вооружённых кто — чем попало и айда на строителей… А уж всевозможные батюшки, которые люто ненавидели Екатерину II, так те старались науськивать народ на всё, что делалось нового в стране. И бестолку было доказывать, что дорогу не Императрица строит, и что она больше нужна самим людям, чем Государыне, всё было напрасным. Если служба безопасности корпорации на некоторых чиновников ещё могла повлиять, то на стихийные выступления крестьян под руководством своих помещиков уже нет… Не устраивать же гражданскую войну, да и Императрице тоже каждый раз жаловаться не станешь. Тем более для того, чтобы жаловаться, нужно быть всегда рядом с ней. Поэтому жизнь тратилась на постоянные переговоры, уговоры, взятки, подкупы, интриги… А вы говорите — как закалялась сталь… Пламенному борцу революции Пашке Корчагину и его автору Николаю Островскому остаётся только молча курить в сторонке. Тут нужен был Тухачевский с тачанками или артиллерией со снарядами, снаряжёнными ядовитым газом… Только благодаря тому, что акционерами «Российской железной дороги» были знатные люди, дело более-менее двигалось. Так и к ним нужно было обращаться, словно милостыню выпрашивать. Такие считают, что деньги вложили и всё — давай результат! А помочь не больно-то спешили, тем более особы они крайне капризные, то — хочу, то — не хочу. Бáре, коромыслом их по темечку… Кто-то может спросить: «А что адекватных людей не было?» Как же не было, были, но только они ничего не решали.

— Едет, Ваше превосходительство, едет! — послышались голоса.

И действительно, из-за небольшого лесочка показался паровоз, выбрасывающий вверх клубы светло серого дыма. И тут поэт Бобрицкий, являющийся главным редактором местной газеты «Тюменские вести» громко продекламировал:

Серый дым в небеса, в небеса,

Там, где вечность находит приют -

Это мчится железный корсар,

Упрощая часы до минут!

— Ура, друзья! — вслед за стихами выкрикнул он.

— Ураааааа!!! — тут же разносится по всему перрону, и военный оркестр взрывается торжественным маршем.

Железнодорожный состав, прибывший в Тюмень, имел пять вагонов. Один вагон занимал пермский губернатор со своей свитой, ещё один вагон использовался, как кухня и столовая, в двух расположились солдаты — пехотная рота из пермского гарнизона, сопровождающая своего губернатора, и ещё в одном вагоне хранилось топливо для паровоза.

— Это невероятно, Алексей Петрович! — говорил Котловский Илья Васильевич, здороваясь с Казанцевым, — всего сутки и мы здесь! Шестьсот вёрст всего за сутки!

— И как вам дорога? Не утомила? — улыбался Казанцев, пожимая руку своему помощнику.

— Какое там — утомила! Тепло, уютно, спокойно. Словно не ноябрь у нас, а июль месяц. Вы гений, Алексей Петрович, вы совершили невозможное! Такие, как вы двигают Россию вперёд…

— Полноте, Илья Васильевич, чтобы я сделал один? Государыня мне поверила, люди, работающие под моим началом — поверили и помогали мне не жалея своих сил! Это наша общая заслуга, это наша общая победа! А теперь прошу вас посетить наш ресторан «Космос», там нас ожидает праздничный обед…

Вскоре перрон опустел. Остались только самые любопытные, которых привлекал этот железный монстр на колёсах. Но вплотную к нему подойти было невозможно, два десятка солдат, поставленных для охраны, никого слишком близко не подпускали, а уж о том, чтобы попасть вовнутрь и речи не было. Только обслуживающий персонал паровоза, занимаясь своими непосредственными обязанностями, сновал туда-сюда. Все они были одеты в одинаковую форму и носили значок «Российские железные дороги», под значком висела небольшая табличка, указывающая должность и фамилию сотрудника.

— Джон, что вы скажете про всё это? — спросил английский купец своего спутника, удаляясь от здания вокзала.

— Я скажу, что увидел совершенно другую Россию, и она меня пугает. Если люди, управляющие Сибирью, смогут перехватить бразды правления в Москве и Петербурге в свои руки, то с такой Россией конкурировать станет очень тяжело.

— А вы заметили, что после войны с Портой, Екатерина II больше не влезла ни в одну авантюру, как бы её к этому не подталкивали? Как будто кто-то специально портит эти планы. Зато её генералы серьёзно укрепляются в тех землях, которые они за последнее время смогли отвоевать.

— Да, Генри, заметил. У меня создаётся впечатление, что Петербург — это большой спектакль для всей Европы. И пока все смотрят этот спектакль, Екатерина II укрепляет страну, чтобы с новой силой нанести следующий удар. Я не поверю, что она отказалась от мысли завоевать Константинополь и вернуть земли в Польше, которые когда-то принадлежали русским князьям.

— Я тоже в это не верю. И всё-таки, Сибирь очень сильно отличается от остальной России, здесь всё подчинено какому-то общему порядку. Здесь даже чиновники другие. Практически нету заплывших жиром чванливых особ, считающих, что им все должны кланяться в ножки… Здесь не выпрашивают взятки, а если пытаешься предложить, то смотрят, как на врага.

— А дороги? — перебил его вопросом собеседник и сам же ответил, — таких хороших дорог я больше нигде не видел. А этой новой дорогой, которую они называют железной, смогли соединить Пермь и Томск быстрее, чем Петербург и Москву, хотя расстояние больше, наверное, вдвое.

— Согласен с вами, это удивляет. И ещё меня удивляет тот факт, что дорогу из Петербурга в Москву стали строить не прямую через Великий Новгород и Тверь, а через Вологду и Ярославль. Этакий непонятный крюк…

— Я думаю, что они хотят от Вологды проложить прямой путь через Вятку в Пермь, таким образом, напрямую соединить Петербург и Сибирь. Представляете, всего за неделю по этой дороге можно сибирские полки перебросить к Петербургу?

— Да, Джон, представляю, и меня это тоже пугает.

— Я считаю, что в Англии тоже нужно строить такие дороги, а с Россией заключить договор о помощи по их строительству. Переманить умелых инженеров к нам. И вообще, нам нужен союз с Россией. Франция становится слишком сильной. Нидерланды и Бельгия добровольно встали под её протекторат. Пруссия, потерпев ряд поражений от молодого, но довольно успешного генерала Бонапарта, подписала мир. И только мы находимся с французами в состоянии войны.

— Согласен, незачем России строить дороги у себя, пусть лучше строит у нас… Да и с французами её нужно поссорить…

И два купца, работающие на правительство Великобритании, пошли дальше по своим делам. В это время в ресторане «Космос» проходило шумное застолье, на котором собралась со своими жёнами почти вся верхушка власти, управляющая Тобольским наместничеством.

— Ну, что, Марсель Каримович, — говорил пермский губернатор, — передаю свой вагон вам. Теперь ваш черёд. Как думаете, за какое время сможете добраться до Томска?

— Думаю, Илья Васильевич, за трое суток доберусь. Это не по зимнику в санях путешествовать.

— Да уж! — рассмеялся Котловский, — там такого комфорта нет. А, правда, говорят, что вы на постройке этой дороги даже смогли заработать?

— Если с умом к делу подойти, отчего бы — не заработать? Сколько леса нам пришлось повалить, прокладывая эту дорогу? А мы ничего не выкинули, ничего без внимания не оставили. Лес — это и топливо, и строительный материал, и мебель, и бумага. Каждая верста…

— Дорогой, — вмешалась в разговор супруга Агеева, — по новым правилам нужно говорить, каждый километр.

— Совершенно верно… Всё привыкнуть не могу. Уже год, как ввели новые единицы измерения, а я всё по старинке, — простодушно засмеялся Марсель Каримович.

— И я тоже, — засмеялся вместе с ним Илья Васильевич, — сам нередко по старинке считаю…

Свершилась мечта Маллера, осенью 1795 года в России ввели новые единицы измерения, основанные на десятичной системе. Была принята новая Азбука. По стране вводилась единая семилетняя образовательная программа для народных училищ. После четырёх лет обучения дети имели право пойти учиться в ремесленные или военные училища. А чтобы поступит в университет, нужно было пройти полный семилетний курс учёбы. «Приют» открыл под Москвой солидную типографскую фабрику, где стали печатать учебники для всей страны.

— Так вот, — продолжил Агеев, — каждый километр новой дороги всегда таит в себе что-то ценное и прибыльное, главное — уметь разглядеть это.

— Вы немного похожи на купца, рассуждаете точно так же, — беззлобно засмеялся его собеседник.

— Вы правы, Илья Васильевич, но только не как купец, а как хозяин. Это наши с вами земли, и мы не имеем право вести себя по отношению к ним бездумно. Тут живут наши люди, которые во многом зависят от нас. И коли Господь позволил нам занять столь высокие должности, то и спрос с нас будет не малый. Кстати, вам понравилась внутренняя обивка вагонов?

— Очень! Даже не подумаешь, что внутри железной конструкции может быть так уютно.

— Тоже всё сделано из того, что собрали с земель, по которым прокладывали путь.

— Надо же…

— А ещё хочу вам сделать подарок.

— Мне? — удивился пермский губернатор.

— Вам, Илья Васильевич.

С этими словами Агеев достал массивный узорчатый золотой перстень украшенный малахитом.

— Вот… — и Агеев подал его Котловскому. — Это чудо было найдено во время строительства дороги. А у меня точно такой же, только серебряный.

Пермский губернатор взял в руки подарок и долго его разглядывал. Потом посмотрел на левую руку Агеева, где на среднем пальце красовался серебряный перстень.

— Вы что же, нашли клад? — спросила супруга Котловского, которая тоже внимательно разглядывала золотое украшение.

— Не совсем. Когда взорвали один холм, который мешал нам, то после взрыва обнаружили, что на этом месте проживали люди. Типа острога что-то было… Провели поиски и обнаружили много чего интересного, в том числе и это…

— А чей это был острог? — спросил Илья Васильевич.

— Не знаю. Бумаг никаких не сохранилось. Очень похоже, что был пожар, из-за которого острог погиб.

— Жалко, — вздохнул Котловский, и добавил, — а за подарок, Марсель Каримович, спасибо.

— Носите на здоровье, Илья Васильевич. А вот серёжки для вашей супруги…

— О-о! — изумилась супруга пермского губернатора, беря из рук Агеева золотую пару, тоже украшенную малахитом.

— А как же ваша жена? — тактично спросил Котловский.

— А своей я уже подарил, — добавил с улыбкой любитель делать подарки, — Мария Владимировна, покажите, пожалуйста…

Женщина слегка приподняла локоны волос с одной стороны, и на мочке её ушка блеснула серебряная серёжка с малахитом в виде капельки.

В этот момент к Агееву подошёл его подручный и что-то негромко сказал.

— Дамы и господа, — обратился Агеев к своим собеседникам, — прошу простить, но мне нужно ненадолго отлучиться.

— Приходите скорее, Марсель Каримович, — сказала супруга Котловского, — и примите мои благодарности за подарок!

— Рад был вам угодить, — ответил губернатор Томска и вышел из-за стола.

В отдельном кабинете собралась вся шестёрка попаданцев из будущего, которые вынуждены были покинуть сегодняшнее торжество.

— Что случилась, Марсель? — обратился к нему Казанцев.

— Только что из Петербурга по радиосвязи передали, что сегодня ночью умерла Екатерина II.

Конец четвёртой книги.

(Решетников А.В.)

Апрель 2018 года.

ГОСУДАРСТВЕННАЯ КАЗНА

Пятая книга серии

Это пятая и последняя книга. Главные герои стареют, кто-то умирает… Их дела продолжают дети.

У берлоги мишка бурый,

тушка мишки будто сито.

Пуля может быть и дура,

но с гранатой — карта бита!

ЧАСТЬ I

УДАР ШПАГОЙ

Глава 1

Плохие новости

Пермь, 1797 год, начало мая. Май… Погода, как говорится, так и шепчет: «Займи, но выпей, да не один, а с девицей и на сеновале…» Эх, хорошо! Птички поют, тёплый ветерок теребит волосы на непокрытых головах мужчин, находит приют в их бородах… С девицами такие вольности не получаются, у них, кроме висящих из-под платка девичьих кос, и поиграть-то не с чем, да и косы слишком тяжелы, не забалуешь. А замужние, те и вовсе полностью попрятали свои волосы под тёмной материей платков, а их косы остались лишь только в памяти… Непокрытые головы мужчин, чёрные платки женщин, память…

— Покой, Господи, душу раба Своего, Ильи Васильевича Котловского, и елика в житии сем, яко человек, согреши, Ты же, яко Человеколюбец Бог, прости его и помилуй, и вечныя муки избави, и Небесному Царствию причастника учини, и душам нашим полезныя сотвори, — распевно читал молитву батюшка, а четыре дюжих отрока отпускали гроб в могилу.

Марсель Каримович Агеев и Алексей Петрович Казанцев стояли рядом, находясь недалеко от могилы и с грустью смотрели, как падают комья земли на лежащий на дне могилы гроб.

— Такого человека потеряли, Марсель… — сказал Тобольский наместник.

— Мне доктор сказал, что если бы не наша медицинская помощь, то умер бы он ещё в прошлом году. Да… Займись мы его здоровьем на три года пораньше, то сейчас Илья Васильевич был бы с нами, — и, вздохнув, Агеев перекрестился вместе со всеми после очередного жеста батюшки.

— Знать бы всё заранее…

— Всё, Алексей, знает только Господь Бог. А нам нужно жить дальше…

— Интересно, кого на его место пришлют?

— Будем надеяться, что тоже достойного человека…

В этот момент к Агееву подошёл неприметный мужчина и что-то тихонько ему передал. Марсель Каримович кивнул головой, и неприметный мужчина, не привлекая к себе внимания, ушёл.

— Что-то случилось? — спросил Казанцев.

— Потом, не здесь, — ответил Агеев.

— Ясно.

Только часа через три Тобольский наместник и Томский губернатор смогли поговорить спокойно, вдали от пристальных посторонних глаз. Они сидели в салоне вагона, который был специально сконструирован для поездок Казанцева по Сибири. К нему примыкал ещё один вагон, в котором находилась его охрана. Десять человек из этой охраны сейчас несли службу у вагонов, не подпуская к ним посторонних.

— Итак, Марсель, что случилось?

— Много новостей сегодня пришло. Одна из них очень нехорошая…

— Что за новость?

— В Париже убили российского посла…

— Ох, ты… И чем это грозит? — спросил Казанцев и потянулся к столу за чашкой, над которой поднимался пар от горячего чай.

— Россию хотят втянуть в войну с Францией или, как минимум, поссорить наши государства…

— А кто это мог сделать, кому это выгодно?

— Многим это выгодно… Три страны сразу попадают под подозрение. Это Великобритания, Пруссия и Османская империя, она же Порта, она же будущая Турция…

— Чего ты так осман выделил? — спросил Казанцев, прихлёбывая чай.

— Потому, что вечно воюют с нами не по своей воле. Постоянно их кто-то сбивает с мирного пути. Кстати, между Портой и Пруссией союз, и в случае войны между Россией и одной из этих стран, другая окажет союзнику активную поддержку. Пруссия в последней войне получила от Франции хорошего тумака, теперь злобу затаила… А наш император по моим сведениям хочет или уже — хотел с Францией заключить союз.

— Насколько я помню по истории, Павел I всегда симпатизировал Пруссии…

— Мы несколькими подложными письмами всю его любовь отбили. Ты заметил, что он даже политику своей матери не стал резко менять?

— Ага, есть такое дело, — покивал головой Казанцев.

— Так вот, Павлу I, когда ещё Екатерина II была жива, доставили несколько писем. В них сами прусаки смеялись над его любовью к ним и той глупостью, которую он хочет ввести в армии, да и не только… Там ещё было указано, мол, хорошо, что он такой дуростью занимается, потому что России это ничего хорошего не принесёт. Так что пусть варвары по своей дремучести повторяют ошибки за другими, а Европа тем временем уже по-новому будет жить… И после смерти Государыни успели подбросить разные нелицеприятные в его адрес выражения и именно от прусаков. В общем, обрабатываем нашего императора со всех сторон, дабы глупостей меньше совершал. А к Франции у нашего августейшего монарха любовь из-за того, что их короля убили. Вот эту любовь кто-то желает похерить. Великобритании это очень выгодно, она с Францией воюет и ей нужны союзники. Кстати, англичане Павлу прошение подали, чтобы мы им помогли строить железные дороги… Мол, мир, труд, май, жвачка!

— И что ты про это думаешь?

— Нам сначала себе их нужно построить, а потом кому-то там помогать. Инженеров с опытом подобного строительства у нас единицы, а англичане именно их просят… Не нравится мне всё это! В Тюмень, да и вообще в Сибирь в последнее время слишком много сомнительных личностей стало заглядывать. По документам к ним не подкопаешься, но уж чересчур эти товарищи любопытные.

— А служба безопасности что говорит? — спросил Казанцев.

— Пока только приглядывает за ними. Она у нас тоже не вездесущая. Да и не хватает её на всех. К каждому заморскому купцу или путешественнику наших людей не приставишь. Кроме иностранцев — своих дурней хватает… Слава Богу, Петербург с Москвой железной дорогой соединили. Говорят, Павел I был в восторге. На коронацию в Москву уже по ней ехал. Теперь требует, чтобы Петербург с Гатчиной железной дорогой соединили.

— Ну, там не далеко, построят… А что наш Государь англичанам на их просьбу ответил?

— Обещал подумать. Но если Россию с Францией поссорят, а англичане что-нибудь вкусненькое предложат, то он может и с англичанами захотеть дружить.

— Кстати, а посла нашего, когда убили?

— Позавчера утром… А сообщение пришло только пять часов назад. Сам знаешь, радиотелеграфная связь у нас ещё действует слабовато. Сколько лет мы с этой проблемой бились! Считай с первых дней нашего появления в этом мире… Только специалистов в этой области у нас пока единицы, да и антенн в нужных местах не хватает. Но ребятки сработали чётко, тут же везде стали распространять информацию, что это дело рук англичан, даже не дожидаясь расследования.

— А кто на самом деле? — спросил Казанцев.

— Мутная там история… Один французский офицер выказал любовнице нашего посла чересчур откровенные знаки внимания. На этой почве у посла взыграло ретивое, и он захотел наказать обидчика, но в результате погиб сам.

— Любовная интрижка, — легкомысленно хмыкнул Казанцев.

— ПОСОЛ РОССИИ!!! — парировал Агеев. — Знаешь, как эту историю могут раздуть? Так и вижу заголовки газет: «Французские офицеры убивают посланников российского императора!» и пол Европы это подхватит… Тем более офицер тот не простой, большие связи имеет. Наказывать его не станут, если только для вида, чтобы с русским императором слишком явно не ссориться. Так до Павла быстро донесут, что его дурят, а он, как дитя неразумное сразу обидится, начнёт топать ножками и стучать кулачками.

— Для чего тогда наши агенты запустили утку, что это англичане?

— Чтобы посеять сомнения в умах людей. Действуют на опережение. Тем более у французов с Великобританией война, а с Россией всё хорошо.

— А что, во Франции сами не понимают, что с нами им выгоднее дружить?

— Понимают, как же не понимать! Поэтому будут извиняться, будут обещать наказать обидчика, будут говорить кучу комплиментов в сторону нашего монарха… Короче, будет много слов. Но представь, что девушка тебя хвалит, говорит нежности, обещает подарить наслаждение… И так изо дня в день обещает, обещает, обещает… Когда ты начинаешь ясно осознавать, что тебя тупо дурят, то, какие это может вызвать эмоции? А если ты император самого большого государства в мире?

— Неужели им офицер дороже…

— Дороже! — перебил Агеев, — это ИХ офицер, а любовная интрижка только повышает его рейтинг в данной истории. Тем более этот офицер имеет, как я уже говорил, неплохие связи. Я бы тоже своего подчинённого всячески защищал, чтобы остальные видели, что те, кому они служат, всегда будут за них горой. Это аксиома, Алексей! Неужели ты за столько лет этого не понял? Те, кто этой аксиоме не следует, теряют всё…

— Понял я, Марсель, понял! Только сам знаешь, что я инженер, а не политик. Мне нравится что-то создавать, строить, а не психологическими выкрутасами заниматься.

— Да, знаю. Прости, что-то увлёкся… Ещё похороны эти…

— Всё нормально. Проехали, — примирительно сказал Казанцев и допил оставшийся в чашке уже холодный чай, после чего продолжил, — я надеюсь, что наши люди решат эту проблему?

— Я тоже надеюсь… Есть кое-какие идеи на этот счёт, обмозговать их нужно. Пойду, прогуляюсь. На свежем воздухе и думается лучше, и погода сегодня чудесная.

— Иди…

Глава 2

Париж

В ресторане «Grand Taverne de Londres», что находится в Пале-Рояль, за богато сервированным столиком сидели французский кавалеристский офицер Николь Саварен и некто, под именем Джон. Офицера выделяла яркая красивая внешность. Про таких говорят «сердцеед» или «любимчик дам». При росте около ста восьмидесяти сантиметров, он имел волнистые густые иссиня-чёрные волосы, доходящие до плеч, высокий лоб, пронзительные голубые глаза, прямой нос, слегка выпуклый вперёд подбородок. Над пухлыми губами красовались залихватские усы а-ля Чапаев. Атлетическое телосложение говорило о его пристрастии к физическим упражнениям. И вправду, он в совершенстве владел шпагой, лихо управлял своим скакуном, и прекрасно стрелял из пистолета. А ещё Саварен обожал карты, азарт во время игры заставлял его забывать обо всём на свете!

— Ну что, дорогой мой Джон, — сказал офицер, пригубив из бокала янтарного цвета жидкость, сделанную виноделами Тосканы, — свою часть сделки я честно выполнил. Давайте мою расписку и две тысячи ливров.

Сидящий напротив офицера господин достал расписку, из которой следовало, что Николь Саварен должен ему пять тысяч ливров. Эти деньги любитель карточных игр проиграл Джону, а так как отдать их не было возможности, то пришлось ему пойти у удачливого картёжника на поводу…

— Вот ваша расписка, а вот обещанные мною две тысячи ливров, — ответил Джон, — как видите, я тоже соблюдаю свою часть договора.

— Если вам будет нужно, чтобы я ещё кого-нибудь проткнул шпагой, можете смело обращаться ко мне, — и офицер пошловато засмеялся, пряча деньги и расписку.

— В отличие от вас, мой блистательный офицер, у меня есть только одна возлюбленная, которую соблазнил этот мерзкий русский. Умей я владеть шпагой, как вы, то за помощью бы не обращался.

— Как знаете, Джон, как знаете… Не желаете отобедать со мной?

— Нет. Меня ждут дела.

— Тогда всего хорошего, Джон.

— Всего хорошего, — ответил английский шпион и направился к выходу.

Не успел Николь Саварен осилить и треть своего обеда, как к нему за столик подсел Шарль Талейран, министр иностранных дел Франции.

— Что празднуешь, Николь? — спросил он.

— Удачную сделку, Шарль, — улыбнулся офицер. — Я сегодня заработал две тысячи ливров…

— Николь! — оборвал Талейран благодушное настроение офицера, — ты убил русского посла. Их император так просто этого не оставит.

— Он первый бросился на меня, — хмыкнул Саварен, — как минимум четыре человека это могут подтвердить.

— Зачем тебе нужно было убивать этого старого дурака? Ты прекрасно мог бы наказать его по-другому!

— Ну, прости, Шарль, так получилось.

— Николь, тебе срочно нужно куда-нибудь уехать. Повторяю, русский император так просто этого не оставит, а нам сейчас с Россией никак нельзя портить отношения. Эта затянувшаяся война с Англией всем уже порядком надоела, а если мы ещё получим в качестве врага этих северных варваров, то ничего хорошего точно не будет.

— И куда мне ехать?

— Лучше всего, если ты отправишься в США. Я дам тебе с собою рекомендательные письма. А когда здесь всё успокоится, то сможешь спокойно вернуться.

— Шарль, а как быть с деньгами? Дорога мне предстоит не близкая…

— Ты поедешь туда в качестве офицера для тренировки местных солдат, дорожными деньгами мы тебя снабдим.

— Хорошо. Раз это так нужно, то я готов отправиться, куда ты пожелаешь.

Глава 3

Петербург

Павел I нервно ходил по своему кабинету. На его столе лежала газета, полученная из Австрии. Заголовок на первой странице гласил: «Французский офицер убил русского посла». Через некоторое время двери открылись, и камердинер императора доложил:

— Ваше Императорское Величество, французский посол ждёт Вашей аудиенции.

— Пусть заходит, — ответил Павел I и остановился посередине кабинета.

В кабинет вошёл этакий живчик, напоминающий кривую жердь, увенчанную париком. Глядя на него появлялась только одна мысль: «Что за несуразность?»

— Рад приветствовать Всероссийского Императора в полном здравии! — произнёс посол, делая движение похожее то ли на поклон, то ли на пляски скелета.

Павел I пропустил слова приветствия мимо ушей. Он подошёл к своему столу, взял лежащую на нём газету и подал её представителю Франции.

— Господин Левербен, что вы можете сказать мне по этому поводу?

Посол быстро пробежался глазами по статье, достал из камзола другую газету и протянул её императору.

— Что это? — спросил удивлённый Павел.

— Ваше Императорское Величество, здесь написано, как всё было на самом деле.

Павел внимательно прочитал поданную ему газету.

— Вы хотите сказать, что это ссора двух мужчин из-за женщины, и никакого убийства не было?

— Совершенно верно, Ваше Императорское Величество. Больше того, наш офицер защищался, потому что Ваш посланник первым на него напал!

— Почему же тогда он просто не остановил нашего посла? В газете, которую я вам дал, достаточно ясно указывается, что ваш офицер один из лучших фехтовальщиков Франции! Как минимум он мог бы обезоружить, или, в крайнем случае, нанести незначительную рану… Но он совершил хладнокровное убийство!

— Ваше Императорское Величество, мы тоже крайне опечалены этим трагическим случаем и скорбим вместе с Вами… Но очень трудно предугадать реакцию двух мужчин, пытающихся добиться расположения одной и той же дамы!

— Вы хотите сказать, что ваш офицер посредством убийства желал добиться расположение дамы? Что за чушь?! Убийство, а тем более убийство посла Российской Империи не должно остаться безнаказанным! Надеюсь, господин Левербен, вы меня поняли? Через месяц я жду результатов, — и Павел I повернулся к французскому послу спиной и подошёл к одному из окон своего кабинета.

Посол снова сделал комичное движение, означающее поклон и вышел.

* * *

Довольно привлекательная белокурая девушка двадцати двух лет постучалась в дверь одной из комнат особняка, что принадлежал «Приюту».

— Войдите, — донеслось из-за двери в ответ на её стук.

— Здравствуй, Жизель, — произнесла Мэри, входя в комнату.

— Здравствуй, моя красавица, — промурлыкала лежащая на диване женщина и отложила в сторону книгу, которую, по-видимому, читала до прихода гостьи.

— Я пришла попрощаться… Завтра мне предстоит покинуть Петербург.

— Что же, пришло время птенцам улетать из своего гнезда. Мы научили тебя всему, что знали и умели сами. Теперь тебе предстоит самостоятельно принимать все решения, — с этими словами Жизель встала с дивана, подошла к Мэри и нежно прижала её к своей груди. — Не подведи нас, девочка.

— Не подведу, дорогая Жизель! — отстранившись от груди, произнесла девушка. — Вы заменили мне семью, вы дали всё, о чём только может мечтать ребёнок, оставшийся полным сиротой…

— Запомни эти слова, моя девочка. Возможно, когда-нибудь кто-то попросит твоего участия в своей обездоленной жизни. Не оставь такого человека без внимания…

— Запомню и не оставлю, — поклялась девушка.

На следующий день корабль увозил Мэри Адам Норман в США. Девушка уплывала не одна, её сопровождали два молодых человека чем-то похожие друг на друга. По документам все трое были родственниками.

* * *

— Карл Фёдорович, — говорил Павел I, — как вы знаете, в Перми скончался Илья Васильевич Котловский.

— Да, Ваше Величество, мне довелось услышать эту печальную новость, — отвечал Карл Фёдорович Модерах.

— Я принял решение назначить вас на должность губернатора Перми.

— Постараюсь оправдать столь высокое доверие, Ваше Императорское Величество, — и новый пермский губернатор сделал поклон.

— А что вы, Карл Фёдорович, думаете о Тобольском наместнике Казанцеве Алексее Петровиче?

— Не буду лукавить, Государь, но по мне, так — это один из достойнейших людей нашего времени, радеющий о пользе России. Я сам инженер, но его железные дороги это гениальное изобретение.

— Совершенно верно! — и Павел вышел из-за стола, где до этого сидел и стал ходить по комнате. — Я конечно во многом был не согласен со своей матерью, но некоторые принятые ею решения нельзя недооценивать. Ко мне уже обратились представители Англии с просьбой помочь устроить подобные дороги в их стране.

— Простите, Ваше Величество, а в чём должна выражаться эта помощь?

— Их инженеры не имеют опыта подобного строительства. Так же они сетовали на то, что некоторые строительные материалы, которые производят наши заводы, для них недоступны или стоят слишком дорого.

— Это продукция заводов, которые принадлежат Алексею Петровичу?

— Да, — ответил Павел I и остановился напротив Модераха, — что вы скажете на это?

— Я имел в своё время возможность пообщаться с Алексеем Петровичем, и он мне говорил, что делиться секретами с иностранцами, которые на них начнут наживаться, очень неразумно. Поэтому, пока эти секреты есть и есть возможность продавать их за хорошую цену, экономика России от этого только выигрывает. И знаете, Ваше Величество, я в какой-то мере с ним согласен. За последние десять лет техническое развитие России шагнуло далеко вперёд. Нам не нужно закупать вооружение, вполне достаточно своего, которое заметно лучше европейских образцов. Ткани и одежды, производимые нашими фабриками, в своём большинстве удовлетворяют спрос среди населения, и не уступают качеством иностранным. Единственное на что он сетовал, это на крайне низкий уровень грамотности в нашей стране. Для заводов и фабрик не хватает грамотных людей.

— Значит, вы считаете, что помогать англичанам не стоит? — спросил император, проигнорировав последние слова собеседника.

— Ваше Величество, Англия сейчас воюет с Францией. Оказывать в данной ситуации какое-либо расположение любой из этих стран для России, думаю, будет излишним. А наши инженеры нужны нам, пока не появится более-менее достойная замена. Насколько я знаю, по проекту компании «Российские железные дороги» к 1810 году планируется соединить Петербург с Иркутском. Считайте, что товарооборот с Цинской Империей через десять лет возрастёт в разы… Так нужны ли нам Франция и Великобритания?

— Вы, Карл Фёдорович, рассуждаете, как купец. Но вся политика творится здесь, в Европе! Я, конечно, крайне отрицательно отношусь к тому, что англичане убили Людовика XVI, но то, что происходит во Франции у меня тоже не вызывает одобрения. Были казнены представители лучших дворянских фамилий, а уличные торговцы приравняли себя к дворянам. Власть монарха зависит от какой-то там Конституции написанной этими самыми торговцами. А недавно в Париже убили нашего посла… Что вы скажете на это?

— Надеюсь, Ваше Величество, виновники этого убийства наказаны?

— Я дал месяц французской стороне, чтобы разобраться с виновными!

После этого эмоционального заявления Павел I, будто что-то вспомнил и сказал:

— Всего хорошего, Карл Фёдорович, не смею вас больше задерживать.

После ухода Модераха, император вызвал своего брадобрея Архипа Романовича Смолина, индийца по происхождению. Прежнего — Ивана Павловича Кутайсова в результате хорошо спланированной операции агентов «Приюта» устранили. Несчастный случай был налицо. Вовремя подсунутый Архип прижился у Павла I и стал его брадобреем и камердинером. Ещё очень важной особенностью было то, что он умел делать массаж, после которого настроение и общее самочувствие императора заметно улучшалось. А если тебе от чего-то хорошо, то лишаться этого не хочется. Сбылась мечта Агеева — иметь подле императора своего человека.

— Разрешите, Ваше Императорское Величество? — невысокий, около ста шестидесяти сантиметров чернявый индус, с довольно правильными чертами лица, зашёл в кабинет Павла I.

— О, Архип, голубчик, проходи… Голова что-то у меня разболелась, а тут ещё эти англичане, французы…

— Государь, садитесь в кресло, сделаю Вам массаж головы, и постараюсь облегчить излишнюю тяжесть ума, вызванную государственными заботами, — не смотря на акцент, по-русски брадобрей Павла I говорил довольно чётко и правильно.

Монарх сел в кресло. Минут через пятнадцать умелые руки Архипа сняли нервное напряжение, охватившее императора, и помогли ему расслабиться.

— Что слышно нового и интересного, Архип? — спросил негромко Павел, млея от мягких движений пальцев своего брадобрея.

— Узнали, Ваше Императорское Величество, послы Австрии, Пруссии и Франции, что англичане у Вас просили помощи в строительстве железных дорог…

— И что же?

— Думаю, скоро и они станут просить о том же…

— Вот как! — самолюбие Павла получило порцию сладкого. Он первый из всех правящих монархов мира имел такую дорогу и даже совершил по ней путешествие.

— Совершенно верно, Государь.

— И как ты считаешь, кому отдать предпочтение?

— Всем.

— Как это — всем? — Павел I даже открыл глаза и слегка удивлённо посмотрел на Архипа.

— Ваше Величество, закройте глаза, расслабьтесь… Вот так, хорошо… А на Ваш вопрос отвечу следующее, пусть они присылают своих инженеров к нам. За достойное денежное вознаграждение у нас их научать всему, да и деньги для учебных заведений лишними не будут. В результате мы и с прибылью, и ни с кем не поссоримся.

— Эх, — вздохнул Павел, — и ты, Архип, как купец рассуждаешь.

— Государь, так и речь ведётся о сделке. Им нужен наш товар, поэтому цена остаётся за нами… Тем более не так давно Вы сами жаловались на скудность казны…

— Было дело, — недовольно поморщился император.

* * *

Граф Чарльз Уитворт — посол Великобритании в России, сидел у себя в апартаментах. Ему несколько дней сильно нездоровилось, поэтому все первостепенные дела решали его шпионы. Одного из них он сейчас как раз и слушал.

— Милорд, новые российские дороги оценили не только мы. Французы, австрияки и прусаки тоже подали прошения о помощи в устройстве таких дорог в их странах.

— И что ответил русский император?

— Сославшись на то, что в России специалистов по строительству таких дорог крайне мало и они нужнее на родине, он сказал, что любая страна может прислать для обучения своих инженеров.

— Обучение, конечно же, платное?

— Совершенно верно, милорд. Пять тысяч рублей.

— Хорошие деньги! А русский император ведёт себя, как купец, хотя всё пытается выглядеть поборником рыцарских традиций, — пренебрежительно усмехнулся граф. — А что там с Францией?

— Французам дан месяц на то, чтобы они наказали убийцу их посла.

— Здесь можно не переживать, никто его наказывать не будет. А значит, отношение Павла к французам через месяц резко испортится. Что слышно из Европы?

— Милорд, в Европе крайне неспокойно… Французы присоединили к себе герцогство Савойское и графство Ниццы. Их генерал Бонапарт не знает поражений и действует очень решительно.

— А что итальянцы?

— А итальянские демократы смогли объединиться по всему полуострову и объявили о создании единой Итальянской Республики. Филиппо Буонаротти выбран её президентом. Сардинское королевство, Ломбардия и Венеция вошли в состав новой Республики. Аристократические фамилия, претендующие на корону в этих областях, были повсеместно уничтожены. Австрия объявила Италии войну.

— А что Франция?

— Франция, получив две области, заключила с итальянцами союз.

— Вот как! — удивился посол. — Что ещё?

— Прошли массовые волнения в Речи Посполитой, неуправляемая толпа горожан ворвалась на заседание сейма и убила многих его представителей. Среди них оказались наблюдатели из Пруссии. Фридрих-Вильгельм II ввёл туда свои войска.

— А Россия?

— А Россия — нет. Её войска стоят на границе, но ничего не предпринимают. И ещё, благодаря нашим агентам, в Валахии (Румыния) произошло восстание. Их представители сегодня были у Павла I и просили о помощи, жалуясь на непосильный гнёт османской власти над собой.

— Ии? — в нетерпении выдохнул граф, желающий России войны, которая за последние почти семь лет каким-то непонятным образом смогла избежать вооружённых конфликтов, что сказалось на улучшении её экономического положения.

— Судя по всему, Россия объявит Порте войну.

— Было бы прекрасно! В последнее время в этой варварской стране стало очень тяжело действовать. Рядом с императором нет никого, кто бы оказывал нам явную симпатию.

Глава 4

Петербург. Месяц спустя

В особняке недалеко от Фонтанки в столовой комнате сидели Иван Казанцев и Иван Андреевич Лапин.

— Ну, тёзка, ну, молодца!!! — хвалил Лапин молодого человека. — Как ты смог выкупить у князя Лобанова-Ростовского деревню Черняково и близ лежащие поместья?

— Ничего сложного, Иван Андреевич. Цену-то я хорошую предложил, плюс помог кое-кому из его друзей…

— Если бы он знал, что в этих землях находится, то… Знаешь сколько там железа???

— Неужели так много?

— Очень много! — и Лапин, раскинув руки в стороны, театрально закатил глаза.

— А вы откуда знаете? — спросил молодой человек, восторженно глядя на собеседника.

— Мы, Ваня, при помощи наших новейших приборов всё узнали (Лапин, конечно, привирал). Железа там аномально много!!! И оно не далеко от Курска… Будем в тех местах заводы строить. Эти заводы и рельсы для железных дорог будут выпускать, и станки, и оружие, и много-много ещё чего! — вещал довольный Лапин. — Кстати, князь не спросил для чего тебе эти земли? Цена-то раз в пять точно выше номинальной стоимости.

— Я сказал, что места мне очень понравились, прям настолько, что за ценой не постою! Тем более я солдат, он солдат, оба имеем награды… Разговорились, нашли общие темы…

— Ясно, молодец! А как твой корабль «Весёлый»?

— Прекрасный фрегат! — с восторгом ответил молодой капитан. — А вооружение тем более!

— Ещё два таких в Архангельске строятся. Теперь у нас там верфи есть свои, прекрасно обученные мастера и морская школа! — похвалился Лапин. — Через год, тёзка, будешь командовать тремя кораблями! В их составе поплывёшь в Америку в местечко, которое я показывал тебе на карте.

— Вы её то Калифорнией называли, то Форт-Росс, то Сан-Франциско…

— Совершенно верно. Только ты её будешь называть Русская Америка. Город там построишь, а может быть и не один… Назовёшь, как пожелаешь. Но, запомни, город этот должен быть, и принадлежать России! Ну, и тебе, конечно, — весело подмигнул Лапин. — Золотоносные места я тебе показал, пора и нам из американской земли добывать «презренный металл», который послужит нашим целям. Набирай специалистов, присматривай людей, и мужчин и женщин. Готовь бойцов, оружие, инструменты… Короче всё, что потребуется для строительства города, который сможет дать отпор любому агрессору!

— Понял. Буду готовиться. Теперь денег столько, что десять городов можно построить…

— Да, тёзка, везунчик ты! Найти затопленный испанский галеон с сокровищами…

— Это спасибо Даниилу Петровичу! Он практически точное место на карте указал… И откуда только знал?

— Не говорит?

— Не-а. Говорит: «Много будешь знать, быстро состаришься».

— Раз не говорит, значит, имеет на это свои причины. Не стоит из-за этого зря его тревожить.

— Я и не тревожу, дядя Иван, понимаю… Может быть, он и сам до конца не был уверен — прав или нет…

— Наверное, так и есть. Главное, что теперь мы сможем осуществить многие проекты, о которых только мечтали…

— Вы бы только знали, сколько я страху натерпелся… Поднять драгоценности — ещё та морока, а довести и сдать под охрану нашей корпорации вдвойне страшней.

— Ничего, с тобой рядом были самые проверенные люди. Мы постарались подстраховаться со всех сторон.

— Понимаю, но я всё равно корабль заминировал. В случае чего, пустил бы его на дно. Такие богатства посторонним не должны были достаться…

— Молодец, Ванька! Наш человек! — похвалил его Лапин, хлопнув по плечу.

* * *

— Ваше Императорское Величество, — говорил французский посол, — убийца Вашего посла сбежал на корабле в Америку. Мы послали за ним людей, но когда будут необходимые результаты трудно судить…

— Значит, французский офицер оказался трусом? Испугался заслуженной кары и убежал? — брезгливо спросил Павел I.

— Совершенно так, — покаянно развёл своими руками посол, отчего стал напоминать корягу.

— Хорошо, вернёмся к этому разговору через полгода. Думаю, это достаточный срок для поимки беглеца. Можете быть свободным.

* * *

— Милорд, — докладывал шпион графу Чарльзу Уитворту, — армия под предводительством фельдмаршала Суворова вошла в Валахию.

— А как дела в Речи Посполитой?

— Русские войска так и остались стоять на границе. Император Павел I не захотел вводить на её территорию свои полки. Зато прусская армия при молчаливой поддержке Австрии устроила в захваченных городах жестокие побоища, особенно после того, как кто-то из местных евреев ранил в руку Фридриха Вильгельма II.

— Стреляли в прусского короля? — удивился граф.

— Да, милорд. Это просто нужно быть сумасшедшим, чтобы решится на такой шаг. Теперь прусская армия во всех городах Речи Посполитой уничтожает евреев. Насколько я знаю, люди не дожидаются прихода солдат Фридриха-Вильгельма II, бегут из страны, или уходят в леса. В основном это происходит из-за того, что уничтожают не только евреев, но под шумок и всех зажиточных горожан. Восстание против собственной власти обернулось полномасштабной войной с Пруссией и массой жертв среди мирного населения.

— В Речи Посполитой никогда не было порядка… А как прусский король отнёсся к тому, что Павел I отдал приказ Суворову о введении армии в Валахию?

— Османские послы были у Фридриха-Вильгельма II и напомнили о союзнических обязательствах. Из-за войны в Речи-Посполитой войсками он помочь не может, но обещал помощь в виде вооружения.

— Да уж, помощь… Прусские представители здесь в Петербурге Павлу I чуть ли не сапоги своими языками облизывают. Они же первыми выказали желание направить своих инженеров для обучения строительству железных дорог.

— Милорд, хочу ещё сообщить, что вслед за Валахией неспокойно стало на всём Балканском полуострове. Пример Итальянской Республики сыграл в этом ключевую роль.

— А что австрийская армия?

— В первом же сражении потерпела поражение от войск республики.

— Надо же! — удивился граф от этой новости.

— У них небольшая, но очень эффективная армия. Даже непонятно, когда они успели её подготовить? Там вообще очень много непонятного… Как разный сброд так быстро смог объединиться и создать эффективную систему управления?

— Ладно, разберёмся. Ступай…

Глава 5

Тюмень

— Очень рад, Карл Фёдорович, что именно вас назначили на должность губернатора Перми! — говорил Казанцев.

— Мне тоже, Алексей Петрович, приятно будет работать под вашим началом, — отвечал Модерах. — Наконец-то я своими глазами увидел Тюмень… Ваши заводы не поддаются сравнению! Масштабно, просторно, светло, чисто… А рабочие, словно лакеи в прихожей знатного дома…

— Ну, уж, Карл Фёдорович, скажете тоже — лакеи, — Алексей Петрович даже зарделся от похвалы. — Просто удобная, единая рабочая одежда. Как вы могли заметить сами, для каждого производства она своя.

— Но для чего вам это?

— Во-первых: это объединяет людей одного ремесла меж собой… Им есть чем гордиться, чувствовать свою принадлежность к чему-то большому, общему… Например: фабрика по производству мебели…

— Да, да, Алексей Петрович, я имел возможность лицезреть изделия этой фабрики, — перебил его восторженных Модерах, — мебель заслуживает всяческих похвал!

— Вот, видите… А во-вторых: единая одежда дисциплинирует. Ни один мастер не допустит, чтобы человек, одевающий рабочую одежду, допустим, стекольного завода, вёл себя неприлично или делал плохие изделия. Это ляжет несмываемым пятном на остальных работников, носящих ту же одежду.

— Думаю, что вы правы, Алексей Петрович. А такой порядок у вас на всех заводах или только в Тюмени? Ведь ваши заводы расположены во многих уголках нашего государства… В Екатеринбурге, например.

— Практически, да, Карл Фёдорович. Но есть заводы, где я являюсь лишь или соучредителем, или просто сотрудничаю с их владельцами. Там мои желания не всегда находят взаимопонимания.

— И что это за заводы?

— Практически все заводы, расположенные вдоль Уральского хребта, а так же по рекам Кама и Обь.

— Ого! У вас обширная география интересов, — изумился Модерах.

— А куда деваться, Карл Фёдорович? Есть много металлов, которые у нас редки или очень мало изучены, и находятся они не в одном месте, а в разных…

— И для чего вам эти редкие металлы? Научный интерес?

— Карл Фёдорович, что вы слышали об электричестве?

— То, что эта область науки ещё малоизучена и, по большому счёту, непонятна.

— Тогда, одну минутку, — с этими словами Казанцев плотно задёрнул шторы в своём кабинете, отчего в помещении стало сумрачно.

После этого действия Тобольский наместник достал фонарик и, нажатием кнопки, включил его, осветив лицо губернатору Перми.

— Что это?! — воскликнул Модерах щурясь.

— Это то, для чего нужны редкие металлы, уважаемый Карл Фёдорович…

А потом состоялась довольно длительная беседа двух инженеров, на которой обсуждались планы на будущее. А ещё Модерах подписал несколько бумаг, где он давал клятву не разглашать новые знания, но активно воплощать их в жизнь. Задумано было ни много ни мало — спроектировать, а со временем и построить на Каме первую в мире ГЭС.

В известной нам истории Карл Фёдорович Модерах строил каналы, отличные дороги и здания, чем приводил в восхищение даже иностранцев, которые посещали Пермскую губернию. Как говорится: «Если у человека руки золотые, то не важно, откуда они растут». В данном случае инженерный энтузиазм губернатора Перми только усилился, а служить под руководством Казанцева, он посчитал для себя честью.

Глава 6

Томск

Агеев с двумя десятками своих телохранителей отрабатывал способы нападения на высокопоставленное лицо и его защиту. Данная тренировка проходила в прекрасно оборудованном спортзале, что примыкал к новому трёхэтажному зданию полицейского управления в Томске. Кроме телохранителей, Марселя Каримовича в дороге всегда сопровождала полусотня казаков. И если казаков можно было узнать сразу, то телохранители имели совершенно другую экипировку и одежду, благодаря которой они практически не привлекали к себе внимание. Ближе к концу тренировки к Агееву подошёл его доверенный человек и что-то негромко сказал.

— Так, орлы, заканчиваем тренировку и идём в душ, — приказал томский губернатор.

После душа Агеев сидел у себя в кабинете и слушал сидящего напротив него агента, который прибыл из Петербурга.

— Ваше Сиятельство, во-первых: я прибыл за некоторыми деталями для наших дальних передатчиков связи. Вот здесь список…

— Хорошо, мы после сходим к нашим специалистам, работающим в области радиотелеграфной связи, и с ними всё обговорим. А пока продолжай…

— Во-вторых: мы нашли, кто причастен к убийству нашего посла во Франции. Английский шпион, скрывающийся под именем Джон, используя финансовые затруднения французского офицера подговорил того за хорошее вознаграждение разыграть сцену ревности и убить нашего посла.

— Ясно…

— Кстати, этот самый Джон был у нас в Тюмени. Он отправил подробный отчёт правительству Великобритании о наших железных дорогах и о заводах находящихся здесь. Этот отчёт кое-кого в Великобритании не на шутку напугал.

— Чем именно испугал? Заводами?

— В первую очередь железными дорогами. Про заводы он смог получить весьма скудную информацию. То есть только ту, что мы специально выносим для общественного обсуждения… А вот увеличение товарооборота в стране, посредством железной дороги, а так же её приближение в ближайшем будущем к границам Цинской Империи стало для англичан неприятным известием. На всякий случай нужно усилить охрану наших инженеров.

— Они и так без охраны не ходят. Ладно, с этим разберёмся. А что с английским шпионом?

— Мы его не трогаем, просто аккуратно следим. Зачем привлекать к себе ненужное внимание? Тронем, англичане станут действовать более скрытно.

— Правильно, — согласился Агеев, и продолжил, — его отчёт в Англию, конечно, неприятен для нас, но в ближайшее время эти новости всё равно бы просочились в Европу.

— Кстати, он не один такой. Наши люди следят в Петербурге за послом Великобритании графом Чарльзом Уитвортом. Вот уж где действительно рассадник шпионов. Всеми путями пытается приблизить своих людей к императору.

— Это понятно. Нужно усилить агитацию, направленную против Великобритании и не только у нас, но и по всей Европе… Какие ещё произошли события?

— В Европе произошла масса, на первый взгляд, непонятных событий…

— А на самом деле?

— Россию опять стравили с Портой. И ещё, думаю, что в ближайшем будущем возможно активное участие нашей страны в делах Речи Посполитой. Если в Валахии действовали агенты Великобритании, то в Речи Посполитой конфликт спровоцировала сама Пруссия, и сделала это весьма цинично, не пожалев даже своих людей. Думаю, что Павел I не захочет, чтобы Фридрих-Вильгельм II подмял её под себя полностью. В общем, наше государство втягивают в большую войну в Европе. И ещё, есть вероятность заключения мира между Великобританией и Францией. В этих государствах война уже многих тяготит.

— Понятно, — кивнул головой Агеев и что-то записал в свой блокнот. — Какие ещё новости у тебя имеются?

— Объединение Италии… Наши инструктора за три года в разных частях земного шара смогли подготовить хорошо обученные отряды, которые слились в одну боеспособную армию. Благодаря ей не только объединилась вся Италия, но и было нанесено поражение Австрии в первой же битве. Так же итальянцы заключили с французами союз, поделив меж собой граничащие с ними графства, герцогства и королевства.

— Во время объединения много проблем было?

— Были, конечно, но мощное влияние наших агентов во Франции, позволило Италии получить с этой стороны лояльное к себе отношение. В остальном мы действовали довольно жёстко. Все мешающие объединению субъекты в недельный срок были устранены. Ценностей, в пересчёте на российские деньги, было тайно вывезено на двести шестьдесят два миллиона рублей. Что и куда из них было направлено, вот, в этом отчёте, — и агент положил на стол перед Агеевым папку.

— Что ещё по Италии? — спросил Марсель Каримович, убрав папку к себе в стол.

— В Италии приняли Конституцию, декларацию о государственном суверенитете и декларацию прав человека и гражданина. Так же вышел закон об упразднении внутренних торговых пошлин. Кроме этого, подписан указ о принятии единых единиц измерения по российскому принципу. Тоже наши агенты постарались, убедив новое руководство Италии, что это нужный шаг для молодой республики. Мы вообще везде проводим активную рекламу новых единиц измерения принятых у нас.

— Это правильно. Меньше в мире будет путаницы. А где набирали людей для итальянской армии и проводили их обучение?

— Пользуясь вашими подсказками, мы вербовали солдат по всей Европе, а так же в Индии и Африке. В самой Италии тоже нашлось немало желающих… Тренировали их в Индии, но основную массу — в США. Нам принадлежат довольно обширные земли на атлантическом побережье Америки. В штате Джорджия, как вы знаете, построен практически целый город, принадлежащий нам.

— Это ты про Шелтер (с английского — Приют) говоришь? — улыбнулся Агеев.

— Конечно! Или вы думаете, что мы ещё один город построили? — засмеялся в ответ агент службы безопасности.

— А вдруг? — подмигнул Агеев. — Что там у нас построено на сегодняшний день?

— Больница, казино с гостиницей, — начал перечислять агент, — торговые ряды, банк, тюрьма, верфь и доки, табачная фабрика, швейная фабрика, оружейный завод, морская школа, школа охранников и два военных городка на три тысячи человек каждый. В этих военных городках мы и тренировали будущих солдат Италии.

— А храмов разве нет? — удивился томский губернатор.

— Есть! Как же не быть..? Православный, католический, протестантский и даже буддийский.

— А магометанский?

— Не было в нём нужды.

— Нет, так нет… А как себя меж собой ведут представители разных конфессий?

— Нормально ведут. С первых дней там каждому дают довольно жёстко понять, что верить ты можешь в кого хочешь, это твои личные проблемы, но не дай Бог, твоя вера станет причиной общественного беспорядка…

— А как с языковым барьером? Я не про сам город, а про солдат…

— Первое время были проблемы, но так как всех готовили для службы в Италии, то будущих солдаты обучали на итальянском языке. Это довольно скоро помогло их объединению меж собой. Кто хотел, тот попутно мог изучать французский, немецкий и русский.

— А с женщинами проблем нет? — задал Агеев очередной вопрос.

— С ними полный порядок. И местных хватает, и из Европы, Индии и Африки мы привезли не мало. Молодые девушки охотно покидают бедные районы. Тем более мы привозим с целью рекламы их бывших знакомых, которые успели вкусить плоды цивилизации, — и агент слегка улыбнулся.

— А чем они в Шелтере занимаются?

— Женщины в основном работают на фабриках, и в качестве обслуживающего персонала в казино и гостинице. Врачебному делу их тоже обучаем. Некоторые мужчины почему-то охотнее лечатся именно у женщин. Тем более в каждой больничной палате висит репродукция, изображающая облик Мадонны с младенцем. Знак красного креста так же является непременным атрибутом работников медицины.

— Молодцы! — похвалил Агеев. — А отношения с местным губернатором как складываются?

— Прекрасно складываются! Губернатор из наших… Этой зимой его выбрали. В городе он имеет полную поддержку, да и с местным населением тоже у него любовь и согласие.

— Это хорошо! — улыбнулся довольный Агеев. — А сколько на сегодняшний день у нас там морских судов, и какие успехи в торговле?

— Шесть быстроходных военных судов и семнадцать большегрузных торговых, — ответил агент. — Мы постоянно совершаем рейсы на противоположную сторону материка. Земли, которые вы назвали Орегоном и Калифорнией богаты пушниной. Мы её скупаем у индейцев практически задаром, а потом продаём в южно-китайском порту Кантон или обмениваем… В основном на чай. Прибыль получается баснословная!

— Прекрасно! Что ещё можешь сказать про Орегон и Калифорнию?

— С местными племенами установили хорошие отношения. А два наших агента уже несколько лет, как женаты на дочерях их вождей. Теперь туда можно смело посылать солидную экспедицию и закреплять земли за Россией…

— Отличные новости ты мне принёс! — воскликнул Агеев и радостно потёр ладони друг о дружку. — А теперь подвигай кресло поближе, обсудим нашу политику во всех странах на ближайшее время…

ЧАСТЬ II

ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ

Глава 1

Встреча

Течёт прекрасная Лаура по землям Франции и радует людей блеском своих вод в ясную погоду, а в пасмурный день её воды притягивают взор безликостью, от которой веет непознанным и неведомым. На берегу этой загадочной реки стоит город Нант. Ветреным январским днём 1798 года в обеденной зале одного из постоялых дворов Нанта сидел Иван Алексеевич Казанцев. Рядом с ним за столом расположились три его телохранителя. Все четверо были заняты обедом и попутно вели негромкий разговор.

— Бегут, — рассказывал анекдот один из телохранителей, — старый опытный пёс и молодой, ещё «зелёный». Старый учит молодого жизни… Бегут, видят, лежит колбаса. Старый — молодому: «Жрать». Пожрали, бегут дальше. Видят, стоит сучка. Старый — молодому: «Трахать». Сделали дело — бегут дальше. Видят, стоит шикарная золотистая карета с гербом на дверях. Старый — молодому: «Ссать». Обоссали. «Срать». Обосрали. Бегут дальше. Молодой не выдерживает и спрашивает у старого: «Слушай! Ну, я понимаю: колбасу съели, сучку трахнули, но для чего мы карету обоссали и обосрали?» Старый отвечает: «Эх, щенок ты ещё, не понимаешь, что если не можешь что-то сожрать или оттрахать, то надо это обоссать или обосрать».

Иван невесело усмехнулся этому анекдоту. Телохранители, глядя на него, тоже не спешили проявлять своих эмоций.

— И про кого, Игорь, этот анекдот? — спросил Казанцев у своего охранника.

— Говорят, что про англичан… Хотя, подобных упырей и кроме англичан хватает. Помню, случай был со мной…

В это время входная дверь открылась и в залу стремительно вошла довольно привлекательная девушка, у которой из-под зелёного цвета шляпы-«коляски» выбивались наружу белокурые локоны. Поверх платья на вошедшей был тёмно-бордовый плащ. Вслед за ней в помещение забежали молодой мужчина и, судя по жестам, его приятель.

— Мадемуазель, — громко произнёс по-французски забежавший мужчина, — я, кажется, к вам обращался. Или во Франции принято игнорировать обратившегося к тебе дворянина?

Бросив быстрый взгляд на говорившего, Казанцев признал в нём Яна Тадеуша, с которым вместе учился и даже служил на одном корабле. «Что он здесь делает?» — мелькнула мысль у Ивана.

— Вы, похоже, меня с кем-то спутали, месье, — ответила девушка, развернувшись всем телом к мужчине, глядя при этом на него с явной иронией, — поэтому, будьте так любезны, идите своей дорогой.

— Я сам решаю, какой дорогой и куда мне идти! — горделиво заявил он, и стало заметно, что мужчина немного пьян.

— Прекрасно! Не смею вас задерживать, — ответила белокурая насмешница.

— Что ты сказала, потаскуха? — зло нахмурился мужчина и шагнул к девушке, занеся руку для удара.

— Тадеуш! — грозно крикнул Казанцев по-русски, заставив того замереть и повернуться в сторону Ивана. — Ты чего творишь? От свиста пуль в обморок падаешь, а на беззащитную девушку руку поднимаешь?

— Опа! Казанцев! Ты снова суёшь нос не в своё дело? Ну, на этот раз ты у меня получишь! — с этими словами Тадеуш выхватил из прикреплённых к портупее ножен шпагу и сделал шаг в направление Ивана.

Моментально дула трёх пистолетов, принадлежащих телохранителям, уставились ему в лицо.

— Ещё шаг, сударь, и вы, покойник, — мрачно произнёс Игорь, — так что не нужно делать глупостей.

— Сам ты, Казанцев, трус! — выкрикнул остановившийся Тадеуш. — Прячешься за спинами своих холопов и боишься сразиться на шпагах, как подобает дворянину!

— Тадеуш, обеденная зала не место для дуэлей, — ответил Иван, — да и ты, сразу видно, пьян… Иди лучше, проспись!

— Не тебе мне указывать! — не унимался забияка, совсем позабыв о девушке, которую преследовал. — Пошли на задний двор, там сразимся!

— Я с дураками на дуэлях не дерусь! Всего хорошего.

— Ах, ты! — и Тадеуш снова сделал шаг вперёд, но слегка опущенные стволы пистолетов вновь грозно уставились на него, вынуждая остановиться.

Тут спутник подёргал его за рукав и что-то негромко сказал, после чего пошёл прочь.

— Ладно, трус, живи! — бросил Тадеуш Ивану и направился к выходу вслед за своим знакомым.

— Благодарю Вас, сударь! — услышал Казанцев родную речь от девушки, которую совсем упустил из вида.

— О! Мадемуазель знает русский язык? — спросил Иван, повернувшись к ней.

— Я воспитывалась в Санкт-Петербурге, — ответила белокурая незнакомка.

— Тогда разрешите представиться, сударыня, — и мужчина, встав из-за стола, подошёл к девушке, — Казанцев Иван Алексеевич, путешествую по Франции и знакомлюсь с её историческими достопримечательностями.

— Мэри Адам Норман. Направляюсь в Петербург.

— Но почему вы одна? — изумился Иван.

— Я не одна, я с братом. Но он заболел. И мне пришлось выйти на улицу, чтобы найти доктора. На улице-то я и наткнулась на этого господина, которого вы называли Тадеушем. Я поинтересовалась у него, где можно найти доктора, а он начал предлагать мне разные непристойности…

— И поэтому вы решили спрятаться от него здесь? — понимающе покачал головой Иван.

— Да…

— А где ваш брат, Мэри? Среди моих людей есть доктор, он поможет.

— Было бы прекрасно, Иван Алексеевич! Брат здесь недалеко…

Игорь сходил в комнату, в которой находился сопровождающий Ивана доктор, и вернулся уже с ним. Эскулап нёс с собой саквояж, в котором находились необходимые инструменты и лекарства. Один из телохранителей вышел первым на улицу, внимательно всё осмотрел и только после этого подал знак другому, что можно выходить. Казанцев подал девушке руку, и они вместе с доктором и в окружении трёх охранников двинулись по городу.

— Иван Алексеевич, а вы случайно не принц? — с явным любопытством спросила Мэри.

— Нет, я далеко не принц. А почему вы об этом спросили? — удивился Казанцев.

— У вас такая грозная охрана…

— Время сейчас неспокойное, везде идут войны, вот и приходится… А был бы я принцем, то меня бы сопровождала целая сотня гвардейцев, — улыбнулся Иван. — Я удивляюсь, как такая молодая и красивая девушка не боится одна ходить по улицам.

— Мир не без добрых людей, Иван Алексеевич, — ответила девушка.

Довольно скоро они пришли к небольшому домику. Мэри ключом открыла дверь и все следом за ней вошли в дом. Два телохранителя остались в прихожей недалеко от входной двери, остальные прошли в жилые помещения. В одной из комнат лежал без сознания больной. Доктор вымыл руки и приступил к обследованию.

— Иван Алексеевич, — негромко позвал его в сторону Игорь.

— Что? — спросил Казанцев, отходя от пастели больного.

— Девушка сказала, что это её брат, так? — шёпотом спросил телохранитель.

— Да, а что? — Иван с некоторым удивлением посмотрел на Игоря.

— Это Пётр Аничкин, у него нет сестры, он круглый сирота. Вся его семья умерла во время чумы, когда ему было четыре года.

— А ты его откуда знаешь?

— Мы вместе в Тюмени тренировались. А ваш отец преподавал нам физику и математику.

— Вон оно что! — и молодой человек задумался.

— Иван Алексеевич, — позвал доктор.

— Что случилось? — отвлёкся от своих дум Казанцев и подошёл к нему.

— Человек не болен, он ранен, — ответил доктор, после чего мужчины вопросительно посмотрели на Мэри.

— На нас напали разбойники, — ответила она на их немой вопрос.

— Пулю нужно вытаскивать, — сказал доктор.

— У вас всё для этого имеется? — спросил Иван.

— Да.

— Тогда действуйте.

Через пятнадцать минут пуля была вытащена из правого бока, а рана дезинфицирована и забинтована. Пострадавший на некоторое время очнулся и снова потерял сознание.

— Хорошо, что не были задеты жизненно важные органы, пуля в мякоти застряла, — сказал доктор, моя руки после проведённой операции.

— А когда он сможет двигаться? — спросила Мэри.

— Ему пока нельзя двигаться. Он потерял много крови, да и ране нужно время, чтобы затянуться. Минимум две недели он должен лежать, плюс постоянный контроль врача. Тем более несколько дней лихорадки ему точно обеспечено.

Было видно, что Мэри всерьёз расстроилась от этой новости и не знала, что делать.

— Сударыня, разрешите с вами поговорить где-нибудь в сторонке, — сказал Казанцев.

— Пойдёмте в соседнюю комнату, — ответила девушка, внимательно посмотрев на Ивана.

— Что вы хотели у меня спросить? — задала девушка вопрос Ивану, после того, как они остались наедине.

— Мэри, раненый не ваш брат и даже не ваш возлюбленный…

Рука девушки неожиданно дёрнулась к платью, но Казанцев своей рукой перехватил её.

— Не следует выполнять поспешных решений, — спокойным голосом продолжил Иван, удерживая её руку. — Раненный является НАШИМ другом, поэтому не стоит ничего опасаться.

— Почему я должна вам верить? — быстро задала вопрос девушка, буквально пронзая взглядом Ивана, слово желала прочитать все его мысли.

— Мэри, вы ничего нам не должны. Мы сейчас можем спокойно уйти, забыв всё, что тут увидели. А можем вам помочь, не задавая лишних вопросов. А помощь, я вижу, вам необходима. И повторю ещё раз, раненый является нашим другом.

В девушке после этих слов будто что-то сломалось. Она молча подняла левую руку и указала на дверь, куда ещё никто не заходил.

— Там…

Иван подошёл к двери, потянул за ручку, но она оказалась заперта.

— Вот ключ, — сказала девушка, — после чего сама открыла им дверь.

В комнате на полу лежал связанный мужчина.

— Со мной был ещё один… друг. Этот, — Мэри указала на связанного мужчину, — заколол его шпагой. Раненый — тоже дело его рук. Мне удалось подкрасться к нему сзади и оглушить…

— Но кто он?

— Николь Саварен…

— Офицер, убивший российского посла в Париже! — изумился Казанцев.

— Да. После убийства этот господин бежал в Америку. Там мы его поймали и привезли сюда. Но он каким-то образом развязался и напал на нас. В результате один мой напарник убит, а другой тяжело ранен.

— А куда и для чего вы везли этого Саварена?

— В Париж… Чтобы он нашёл свою смерть в том же доме, где совершил убийство. И главное, чтобы об этом кричали все газеты…

Глава 2

Петербург

— Ваше Величество, — обратился Архип к Павлу I, — не желаете почитать свежих газет из Франции.

— Думаешь, там есть что-то интересное? — с этими словами император взял из рук камердинера газету и погрузился в чтение. — Ты прав, Архип, это действительно интересно… Человек, убивший нашего посла, повесился в том же доме, где совершил убийство. Как думаешь, зачем он это сделал?

— А что тут думать, Ваше Величество? Дурак и предатель! Его страна воюет с англичанами, а он вместо того, чтобы погибнуть в бою, как подобает офицеру, верёвку на шее затянул…

— Я тоже думал, что он погибнет, как герой… — и император тяжело вздохнул.

— Хотите загадку, Ваше Величество? — решил отвлечь Государя от грустных мыслей Архип.

— Давай, загадывай…

— Что есть общего между рыцарями и девственницами?

— Ну, и чего же? — вопросительно посмотрел на Архипа Павел I.

— И те, и другие перевелись ещё в пятнадцатом веке!

— Ну, и балабол ты, Архип! Где только находишь эту похабщину?

— У прусских послов слышал, — врал камердинер, — они вообще мастера на разную похабщину…

— Да уж, — усмехнулся Павел I. — А я вот, помню, мне как-то раз Казанцев Алексей Петрович анекдоты рассказывал… Тоже на выдумки горазд!

— Человек, который придумал железную дорогу, не может быть не интересным! Слышал я, что некоторые людишки посмеиваются, мол, дорогу построил, а награды никакой…

— Думаешь, зло на меня затаил? — встрепенулся император.

— Нее, это дураки над его словами так потешаются.

— Это, над какими же?

— На вопрос: «Не обидно ли быть без награды?» Казанцев ответил: «Императору лучше знать, когда и кого награждать, а моё дело его волю исполнять, в чём ему и присягу давал».

— Вон значит как! И вправду, негоже верных людей без наград оставлять. Думаю, титула графа и чина Тайного советника за свои заслуги он вполне достоин…

Глава 3

Франция

В начале апреля 1798 года из порта города Кале отплывал фрегат «Весёлый», на его борту, кроме кучи разных специалистов, уплывали в Петербург Иван Казанцев со своей свитой, и Мэри с выздоровевшим напарником. С другого корабля, тоже следовавшего в Петербург, за ними наблюдал Ян Тадеуш. После смерти родителей ему досталось неплохое наследство, которое он с удовольствием начал тратить. Ничего в этом шляхтичу не мешало, так как со службы во флоте неудачливый гардемарин уволился. Во Франции он жил довольно весело, пока не повстречал Казанцева. Всю жизнь, как считал Ян, тот стоял ему поперёк дороги. И звания получал, и награды, и богатым был. Зато это всё проходило мимо Тадеуша. Но вот, казалось бы, наследство сделало его богатым, но опять Казанцев встал на его пути, и девушка, которая понравилась шляхтичу, смотрит не на Яна, а улыбается ненавистному везунчику. Уже несколько дней, как Тадеуш увидел их на улице города Кале и поспешил обойти стороной, но наблюдения не оставил. И теперь он смотрел на них через подзорную трубу, и чёрная зависть вскипала в его душе. Облик белокурой девушки, преследовавший его ночами, был, казалось, так близок, что только протяни руку… Но вот её руку целует заклятый враг, посмевший обвинить его на постоялом дворе в трусости при этой самой девушке и при своих холопах…

Иван Казанцев всю осень и зиму путешествовал по Европе, набирая специалистов для своего будущего города. Список был большой. В него входили и крестьяне, и солдаты, и ремесленники, и куча других специалистов во всевозможных областях. Если бы он не встретил Мэри во Франции, то продолжил бы свои поиски дальше. Но встреча с ней изменила многие его планы. Иван помог девушке выполнить порученное ей задание. Помог и привязался к Мэри навсегда. И она тоже почувствовала его желание быть рядом с ней, и не в силах была этому сопротивляться. И вот они вместе уплывали в Петербург.

Глава 4

Петербург. Выстрел

Корабль, на котором плыл Тадеуш и фрегат Казанцева прибыли в Петербург в один день. И если для Ивана время в дороге пролетело незаметно, то шляхтич испытал за эти дни все муки ада, рождаемые ревностью, обидой и завистью, о которых Казанцев даже и не подозревал.

— Ну, привет, тёзка! Как путешествие по Европе? — спросил весёлый Лапин, встречая Казанцева на пристани.

— Замечательно, дядя Иван! Даже лучше, чем ожидал!

— И что же ты такого замечательного там приобрёл? — спросил Лапин, с интересом поглядывая на молодую белокурую девушку, стоящую чуть в стороне от Казанцева.

— Невесту нашёл! — похвалился тёзка.

— Ну-ка, ну-ка, красавица, покажись! — сказал Лапин, с весёлой улыбкой разглядывая девушку.

Мэри растерялась и не знала, как себя вести, только переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— Знакомься, дядя Иван, это Мэри…

В этот момент девушка увидела, как взгляд встречающего их мужчины вдруг изменился и стал злым. Лапин резко оттолкнул от себя в разные стороны Казанцева и Мэри. И в этот момент прозвучал выстрел. Стрелял Тадеуш. Пуля попала Ивану Андреевичу Лапину в живот… Человек, который прошёл войну в Афганистане без единого ранения, который несколько лет путешествовал по диким и враждебным землям и остался цел и невредим, сейчас лежал под мирным весенним небом смертельно раненым.

«Бах! Бах! Бабах!» — раздались в ответ нестройные выстрелы охраны Казанцева и Лапина. Лицо и грудь Тадеуша буквально разворотило от пуль.

— Дядя Ваня, дядя Ваня! — закричал Казанцев, склонившись над раненым, — ты как?

— Тише, тёзка, не кричи, — ответил чуть слышно Лапин, — видишь, плохо мне, умираю.

— Врача! Позовите кто-нибудь моего врача! — снова закричал Иван.

— Не кричи, — снова прошептал Иван Андреевич, — с такими ранениями врач бесполезен…

Тут к ним подошёл батюшка, по какому-то случаю оказавшийся на пристани, куда после выстрелов сбежалась куча народа поглядеть на происшествие.

— Отходит сердешный, — проговорил священнослужитель, глядя на Ивана Андреевича. — Отойдите все! Приму последнюю исповедь у человека.

— Ты что, владыка, охренел? — услышали рядом стоящие люди сердитый голос Лапина, — я что, по-твоему, похож на человека, которому есть в чём каяться, который напрасно прожил свою жизнь??? Пошёл вон! Иван, тёзка, подойди ко мне…

— Что, дядя Иван? — склонился Казанцев над ним.

— Выполни моё последнее желание…

— Какое? — чуть ли плача спросил Ваня Казанцев.

— Построй русский город в Америке… Обязательно… — и тут резкая судорога свела тело Ивана Андреевича Лапина, и он испустил дух.

— Аминь, — сказал стоящий рядом батюшка.

Никто ещё перед смертью не говорил ему таких слов, и он был явно обескуражен случившимся.

* * *

Хоронить Лапина собрался чуть ли не весь Петербург. Со многими он вёл дела, со многими общался. Здесь были и купцы, и ремесленники, и мещане, и дворяне, и даже некоторые влиятельные сановники.

— Какие есть новости, Архип? — спросил Павел I у своего брадобрея.

— Сегодня почти весь Петербург вышел хоронить Ивана Андреевича Лапина.

— Это не тот ли Лапин, чьи магазины стоят по всему Петербургу, и который подарил моей покойной матушке сундук с золотыми дублонами?

— Он самый, Ваше Величество.

— И отчего сей купец умер?

— Так не купец, Ваше Величество. Ваша матушка возвела его в дворянский чин. А умер от рук злодея, который стрелял в Ивана Алексеевича Казанцева, сына Тобольского наместника. Лапин увидел, что злодей хочет убить невинного человека и закрыл его своим телом.

— Вот как! И вправду поступок благородный. А что со злодеем?

— Охрана Лапина тут же его и пристрелила, только поздно, назад господина-то уже не вернёшь.

— Да, уж… Устроили стрельбу в самой столице… Как имя злодея, кто таков?

— Некто Ян Тадеуш, шляхтич. При вашей матушке служил гардемарином, а потом службу оставил и занимался непонятно чем.

— А что говорят… из-за чего он стрелял в сына графа Казанцева?

— Говорят, чтобы Вам, Ваше Величество, пакость сделать. Мол, убьёт сына, отец от горя не сможет железные дороги в России строить.

— Вон оно как! — воскликнул император и потёр ладонью лоб.

— Ваше Величество… Массаж не желаете? — несмело поинтересовался Архип.

— Желаю, а то новости такие неприятные, что голова сразу начинает болеть…

Глава 5

Тюмень. Поминки и наследство

В одной из комнат особняка, что принадлежал семье Лапиных, сидели Агеев, Муравьёв, Казанцев, Маллер, Кощеев и Татьяна Львовна Лапина. Уже были произнесены все слова соболезнования, уже неоднократно выпили за помин Ивана Андреевича. И вот начался не совсем приятный разговор о наследстве.

— Татьяна Львовна, вы понимаете, что стали богатой наследницей? — спросил Агеев.

— Да, понимаю. Иван предупреждал меня о возможности такого случая.

— Вам всего тридцать шесть лет. Вы молоды и красивы, и со временем может появиться вполне нормальное желание связать себя узами брака с приятным для вашего сердца мужчиной. Тем более, зная, что вы являетесь богатой наследницей, недостатка в мужском внимании у вас не будет.

— Марсель Каримович, я это прекрасно понимаю. Покойный супруг много говорил мне про это. Так же он велел в случае его безвременной кончины во всём советоваться только с кем-нибудь из вас.

— Не сомневайтесь, мы всегда вам поможем. И ещё, Татьяна Львовна, благодаря стараниям Ивана Андреевича вы получили хорошее образование, поэтому, я уверен, вы сможете прекрасно управлять рестораном-гостиницей «Космос». Это заведение, по завещанию вашего супруга, передаётся полностью под ваше управление, как и деревенька Медведково, поставляющая продукты для «Космоса». Единственное, что вы не имеете права, это кому-либо дарить или продавать данное заведение. Только передавать по наследству.

— Я справлюсь, Марсель Каримович. В последние годы управление этим заведением лежало полностью на мне.

— Прекрасно, Татьяна Львовна! Теперь давайте поговорим о ваших детях. Начнём со старшей дочери, с Надежды. У неё есть какие-нибудь желания или мечты?

— Марсель Каримович, это, конечно, не принято, но она желает стать доктором…

— Раз желает, значит, будет доктором! Сколько ей лет, восемнадцать?

— Да. В феврале этого года исполнилось восемнадцать.

— Значит, начиная с осени, она идёт учиться в тюменский медицинский университет. Поверьте мне, он намного лучше столичных.

— Муж мне говорил тоже самое. Я согласна.

— Так, с дочерью определились… И ещё, у вас два сына, пятнадцатилетний Андрей и двенадцатилетний Сергей. По завещанию Ивана Андреевича они должны пройти трёхгодичный курс обучения на нашей ферме. Если ваш супруг был бы жив, то в этом году сам бы отправил их туда. Поверьте, там они получат такие знания, которые не даются нигде в мире.

— Иван говорил мне о «Приюте» и что о нём, кроме вас, нельзя ни с кем говорить.

— Верно… А что вы, как мать, скажете о желаниях Ивана Андреевича?

— Раз муж считал, что так надо, пусть так и будет, — твёрдо ответила Татьяна Львовна.

— Хорошо, через неделю мальчиков увезут в «Приют»… Так, с детьми тоже разобрались… Теперь поговорим о сауна-банном комплексе «Морская звезда». Вы в состояние им управлять? Если нет, то корпорация выкупит его у вас.

— А что велел Иван?

— Так и велел: или пусть сама справляется с управлением, или продаёт всё «Приюту». Решать вам, Татьяна Львовна.

— Я пока попробую справиться сама… Если увижу, что это мне не под силу, то сразу всё продам вам.

— Хорошо. Все остальные заведения по стране и за границей являются общим имуществом «Приюта». По завещанию Ивана Андреевича в год вы имеете право истратить сумму, не превышающую трёх миллионов рублей. Всего же по завещанию вам оставлено тридцать четыре миллиона рублей. Требуя крупную сумму на какое-либо дело, вы обязаны известить нас заранее, чтобы мы могли собрать необходимое количество денег, так как в своём большинстве они находятся у нас в товарообороте.

— О! Это очень большие деньги. Думаю, такие суммы мне вряд ли понадобятся.

— Всякое может случиться, Татьяна Львовна. Часто люди, получая большое наследство, начинают его активно тратить на разные фантазии, пришедшие им в голову. Но, так, или иначе — на содержание своего дома, охраны и прислуги вам тратиться придётся. И ещё, первого числа каждого месяца, к вам будет приходить наш курьер, и выдавать по пятьдесят тысяч рублей. Это ваша доля от прибыли наших общих предприятий. Вы должны будете расписываться в специальном журнале об их получении. Посторонним людям про деньги говорить не стоит. Даже с нашими жёнами эти вопросы обсуждать не нужно.

— Я поняла, — кивнула Татьяна Львовна.

— Танюша, — это обратился к ней Игнат, — вот, Иван просил передать тебе.

С этими словами Кощеев достал красивый сундучок из красного дерева, примерно пятидесяти сантиметров в длину, и по двадцать в ширину и высоту, и подошёл к вдове. Внутри сундучка лежала куча всевозможных ювелирных украшений.

— Кореш сказал, что ты сама с этим разберёшься, и решишь что и куда…

— Спасибо, — ответила женщина и поцеловала его в щёку, а у самой по щекам потекли слёзы. — Игнат, я всё хотела у тебя спросить, что значит «кореш»?

— Кореш — это друг, товарищ, брат. Короче, верный и надёжный человек.

— А на каком это языке?

— На русском, Танюша, на русском.

— Но я нигде больше не слышала, чтобы так говорили по-русски.

— Ты много чего, девочка, не слышала, — и Игнат отвернулся, потому что на его глазах тоже навернулись слёзы.

— Татьяна Львовна, — снова заговорил Агеев, — если понадобится какая-нибудь помощь, то мы всегда будем рады вам её оказать. А пока возьмите эту папку. Тут документы, с которыми вам нужно будет ознакомиться и убрать подальше. Показывать их посторонним нельзя. А нам уже пора…

После слов Агеева все мужчины стали подниматься из-за стола и направляться к выходу. Проводив гостей, Татьяна Львовна Лапина до позднего вечера просидела в кабинете покойного супруга и изучала документы.

Глава 6

Муравьёв и Агеев

Марсель Каримович и Даниил Петрович сидели в удобных креслах в кабинете Агеева и, отхлёбывая из стаканов чай, вели разговор о наболевшем.

— Что-то слишком много мы в последнее время людей теряем, и охрана тормозит… У Мэри одного сотрудника убили, другого ранили; охрана Лапина и Казанцева прошляпила покушение, отреагировали только через пять секунд… За пять секунд можно на полста шагов убежать! Не был бы Тадеуш дебилом, имел шанс спастись. Чёртов завистливый придурок!

— Чего сейчас об этом-то говорить?

— Именно сейчас, Даниил! Для охраны нужно составить новые инструкции и всех на переподготовку и пожёстче с ними! Деньги-то получают не малые! Тренировки должны быть постоянными, отрабатывать все возможные и невозможные способы нападения и защиты. Кстати, что там с наручниками? Пришло время нашим агентам нормальные наручники иметь, а не подручным материалом пользоваться.

— Нет проблем с наручниками. Технология по их производству отработана, осталось только дать задание на выпуск…

— Пусть тогда для начала изготовят партию в триста штук, а там поглядим, — и Агеев что-то записал себе в блокнот. — Кстати, они у нас запатентованы?

— Конечно.

— Это хорошо, — покачал головой Марсель Каримович, и продолжил после небольшого раздумья, — а как обстоят дела с рациями и приборами ночного видения?

— Опытные образцы ещё очень «сырые». Дальность раций не превышает километра, да и неудобные они… Действие приборов ночного видения около десяти метров, — Даниил вздохнул, — тяжело всем сразу заниматься. Да и людей постоянно контролировать приходится… То вопросов много задают, то со всем миром хотят открытиями поделиться. Приходится таких носом в контракты тыкать. А кое-кого с небес на землю опускать и более радикальными методами.

— И что, много таких, которые желают на весь мир закричать: «Я Ленина видел!»???

— Мало, но есть… Вроде бы всё предварительно обговариваем, составляем контракты, объясняем, что тут не место для гласности, деньги хорошие платим… Проходит время, и в некоторых просыпается поп-звезда, желающая выступить перед миллионами. Самое смешное, что это в основном люди или из дворянской среды или иностранцы. Наши мастера, особенно те, кто с нами изначально дела начинал, сами за длинный язык могут любому голову оторвать… Понимают, что такое секреты и что их нужно беречь!

— Согласен, тяжело сразу всем заниматься. Тут ещё дети у каждого… Их как-то между собой нужно объединять более тесными узами, делать из них бойцов единой армии. А то после нашей смерти растащат все богатства кто куда. Вон, случай в Петербурге был… Один из наследников Демидова — Прокофий Демидов решил для простых людишек праздник устроить…

— И что? — Муравьёв с интересом взглянул на Агеева.

— Пятьсот человек умерло от перепития, вот что!!! На халяву потеряли чувство меры. Это никакой войны не нужно… И ведь не по злому умыслу, по доброте душевной сей господин решил народ таким образом осчастливить.

— Ничего себе! — Даниил был явно поражён этим случаем.

— Вот-вот, денег много, а что с ними делать — человек не знает, и начинает всякой дурью маяться. У Казанцева жена всё мечтает о Петербурге, и даже слышать не хочет, чтобы её детей, как Ваню, учили на ферме… Желает, чтобы при дворе императорском были! С детства им голову морочит придворной жизнью.

— А Казанцев что?

— Сказал, что дочерей пусть куда хочет — отдаёт, а сына на ферму отправит учиться.

— Ей сказал?

— Нет, пока только мне. Далась Елене Михайловне эта придворная жизнь… Короче, зажралась она тут в Тюмени, нужно ей турне по городам России устроить, чтобы сравнила… чтобы разницу почувствовала!

— А твоя супруга как?

— Моя в норме. Я за столько лет донёс до неё мысль, что дети должны получить воспитание на ферме. Тоже вместе с детьми Лапина их через неделю туда отправлю.

— Всех четверых?

— Да, все четверых. Первым двойняшкам уже по пятнадцать лет, вторым по тринадцать… Так что уже давно пора!

— Да уж, одарила тебя жена двойняшками два раза подряд, — добродушно рассмеялся Даниил.

— Сам в шоке! — улыбнулся в ответ Агеев. — А ты что же, одного смастерил и всё, решил успокоиться?

— Не получается пока больше… Сам знаешь, во второй раз девочка мёртвой родилась, и после того случая, как отрезало…

— Докторам нашим Ольгу покажи. Тебя вон в своё время спасли, аппендицит удалили.

— Только шов потом долго заживал, — и Даниил непроизвольно почесал рукой место, где находился шов.

— Бывает. Главное, жив остался! А теперь у нас и наркоз нормальный имеется и антибиотики. Тоже сколько лет над этой проблемой бились! Вон, для нашей больницы и медицинского университета какой большущий завод с лабораторией работает…

— Ещё один такой нужно ставить, где-нибудь под Москвой или Петербургом… Лучше бы, конечно, и там, и там… Сам гляди, какая выгода: тут и инструменты для докторов, и перевязочные материалы, и производство различных лекарств… А у нас ещё семь специалистов по зубам есть! — похвалился Даниил.

— Ого! Теперь ещё и для их работы нужно создать всё необходимое.

— Нужно… Кресло специальное, машинки для сверления зубов, материал для пломб… Много чего нужно. Пока они и сами лечат, и сами пытаются что-то разрабатывать. Я когда узнал про это, попросил Маллера провести с ними беседу по данному поводу. Он кое в чём их просветил… «Зубастики» ушли окрылённые новыми возможностями.

— Это хорошо, зубные специалисты нам нужны. Давно пора! А что у нас по военной теме?

— Если ты про моих аквалангистов, то тут полный порядок. На сегодняшний день у нас имеется сорок семь обученных аквалангистов-водолазов и два завода, которые занимаются исключительно снаряжением для них. Один здесь в Тюмени, другой в Херсоне.

— А по поводу оружия?

— Полностью отработаны технологии по производству гранат типа «лимонка», револьверы неплохо получаются. Пистолеты типа ПМ доводим до ума, осечки частенько случаются. Гладкоствольные ружья, заряжаемые картечным патроном, тоже научились делать, технология отработана, в любое время можно начать выпускать серийно. Снайперских винтовок пока два десятка. Не смотря на то, что я конструкцию «винтореза» знаю от и до — технология изготовления слишком сложная. А вот технология производства патронов отработана полностью! Как говорится, садись, да клепай… Имеем так же хороший запас бездымного пороха. Всё современнейшее вооружение находится у нас на ферме в подземном полигоне. Ну, ты и сам знаешь.

— Угу, — кивнул Агеев. — Мы пока использовали только одну снайперскую винтовку и тридцать револьверов, плюс триста гранат.

— Винтовку во Франции, а револьверы и лимонки в Италии? — уточнил Муравьёв.

— Совершено точно. Лимонки очень хорошо помогли в деле объединения Италии. Пару гранат в окно и никакого тебе сопротивления, — усмехнулся Агеев. — Пока пьяная толпа взбесившихся горожан бесчинствовала в одном месте города, наши десятки конкретно орудовали по нужным адресам… Все замаскированы под горожан, все говорили по-итальянски. А револьверы хороши ещё тем, что гильзы не вылетают, не потеряешь случайно. За их отчётностью следим строго. Сейчас у нас есть пять десятков особо проверенных людей, умеющих пользоваться новейшим оружием. На данный момент мы имеем возможность без всякой войны устроить государственный переворот в любой стране.

— Кстати, а ты не боишься, что Павел I бросит Суворова на Италию, чтобы австриякам помочь? Считай, Валахию у османов Александр Васильевич уже отнял. Вот уж действительно замечательный полководец! Быстро, чётко, без лишней раскачки… А за те семь лет, что благодаря нашим усилиям Россия не воевала, он создал на границах и крепости надёжные и армию хорошо обученную воспитал.

— Плюс ещё получил усовершенствованное нами местное оружие, — добавил Агеев, — вон Ваня Казанцев как хвалил пушки, которые сделали на оружейном заводе в Херсоне… При взятии Измаила они очень здорово помогли.

— Жаль, только теперь этот завод стал казённым, — вздохнул Муравьёв, который построил это предприятие.

— Зато опыт приобрели! Знаем, что, где, когда и как можно строить, а когда и не надо. Опять же, для государства сделали доброе дело. А на счёт помощи Австрии… Делается всё, чтобы этой помощи не было. Тем более у России ещё одна головная боль — Речь Посполитая. Павел I всё-таки ввёл туда войска. Не захотел, чтобы прусаки полностью заняли эти земли… С одной стороны правильно, слишком жирно немцам будет такой кусок в одну харю жрать. И надо же, ведь прусаки сами войну спровоцировали… И очень хитро. Вот только с евреями непонятно.

— А что там с ними? — спросил Даниил.

— В императора Пруссии стреляли и ранили, и сделал это кто-то из евреев. Вот и думаю, специально их подставили или действительно нашёлся дурак, решивший стрелять в императора. Короче, после этого выстрела на польских евреев натуральная охота началась. Под шумок, конечно, и другим полякам досталось. Нажились прусаки на этой войне очень даже хорошо. В общем, поляки обратились за помощью к нашему императору, и он ввёл на их территорию войска. С Пруссией пока не воюем… Думаю, договорятся и разделят Речь Посполитую, как должны ещё были при Екатерине II разделить. А может и по-другому как-то… Что сейчас хорошо, это то, что мы защитниками выступили, и никакие народные восстания там не подавляли.

— Там в разделе и Австрия захочет поучаствовать…

— Куда уж без неё? — усмехнулся Агеев. — А что у нас по вооружению для массового потребления?

— Улучшенным здешним оружием снабжены все сибирские гарнизоны. Копии стареньких образцов продаём по всему миру.

— Это правильно, пусть остальной мир пока отдыхает. Мы талантливых инженеров, сам знаешь, со всех стран сюда переманиваем и технологиям новым не даём развиваться. Кстати, в Англии одно время разрабатывали бомбы, которыми якобы французы корабли у англичан подорвали, — улыбнулся Агеев.

— И что? — Даниил заинтересованно поглядел на Марселя.

— Наши люди им в этом помогли… Три мощнейших взрыва и куча погибших, заставили англичан отказаться от этих исследований. Да и некому стало эти исследования проводить.

— Да уж… У нас первое время тоже подобное случалось, но благодаря знаниям ОТТУДА разрушительных масштабов с человеческими жертвами удалось избежать, — сказал Муравьёв и замолчал задумавшись.

— Кстати, ты не в курсе, что мы разрабатываем новую программу? — спросил Агеев глядя на Муравьёва.

— Программу чего? — удивлённо вскинулся на Марселя Даниил.

— Мы собрали десяток талантливых ребятишек из разных стран, которые занимаются финансами и экономикой. В данное время они разрабатывают экономическую модель развития России… К ним для анализа поступает куча разной информации. Ещё пару лет и программа будет готова.

— Вот значит, какая программа… А чего так долго?

— Нюансов, Даниил, море! — многозначительно развёл руками Агеев. — Всё нужно учесть, структурировать и систематизировать. А ещё нужно подготовить общественное мнение и добиться одобрение императора. Как только это будет готово, сразу приступим к исполнению. С железными дорогами примерно то же самое было. И пути были намечены, и материалы подготовлены, и люди активно обучались, и заводы ждали своего часа, чтобы начать выпуск необходимой продукции. Паровозики-то наши не чета тем, что были в известной нам истории. Намного круче и качественнее! Сколько денег было вбухано в это производство!!!

— Согласен, в Сибири мы быстро со всем справились… Так и помогала нам вся Сибирь! Нехватки ни в чём не чувствовали, ни в рабочих руках, ни в материалах. Зато от Питера до Москвы — сплошная морока во всём. Как бы и с финансово-экономической системой страны так же не случилось… Её полезность будут осознавать реально — единицы! Остальные вольно или невольно начнут вставлять палки в колёса… По глупости, по незнанию, из вредности… Другими понятиями и категориями здесь люди живут.

— Для этого и нужно уже сейчас идеи наших финансистов в массы проталкивать, да чтобы доступным и понятным для людей языком. Над этим несколько литераторов работает… Тоже нашлись талантливые ребятишки. Будут выступать в Питерских и Московских салонах со своими произведениями, а в нужные моменты вставлять экономические пассажи. А ещё со священнослужителями активно сотрудничаем. Благодаря им в России очень много можно сделать, силу и влияние имеют колоссальные!

— Да, уж, — усмехнулся Даниил, — от этого влияния для России в основном больше вреда, чем пользы. Народ в своём большинстве тёмный и неграмотный и во всякую бесовщину верит.

— Поэтому-то и для батюшек мы проводим ликбез, чтобы понимали: если будем отставать в науках, то ничего хорошего от этого для государства не будет, сомнут. А сомнут государство, так и религии нашей придёт конец…

— И что, верят?

— Правильно поданной информации всегда верят. Да и на свою сторону стараемся не дебилов переманивать, а умных и авторитетных людей. Про тайную организацию «гончары» помнишь, я тебе говорил?

— Так ты ещё когда про неё говорил? Столько лет прошло! — махнул рукой Муравьёв, — да только тишина пока…

— Неужели ты думаешь, что я это дело забросил? Мы же не масоны, «тайных» лож не устраиваем, где собираются толпы дворян-бездельников и бурно обсуждают всякую ерунду. Мы всё делаем тихо и скрытно, а нужным людям показываем реальные результаты. За длинный язык — дорого спрашиваем, за верность — щедро награждаем.

— И много в рядах «гончаров» нужных нам людей? — с любопытством спросил Даниил.

— На сегодняшний день чуть более двухсот человек, и все наделены реальной властью. Среди них и священники, и военачальники, и купцы, и чиновники разного ранга. Все они стараются проводить нашу политику экономического развития России… Кстати, знаешь, сколько за последние годы мы разными способами приобрели крепостных и перевезли их жить в сибирские и дальневосточные земли?

— Сколько?

— В Охотск только почти тридцать тысяч человек на постоянное местожительство переправили. Там и заводы, и порт, и дороги, и сам город ударными темпами строим. А в саму Сибирь, если считать полностью и мужчин, и женщин, и детей, то около ста пятидесяти тысяч…

— Ого! Громадная армия! — воскликнул Муравьёв.

— Так и железная дорога у нас растянулась на тысячи вёрст! Полустанки, перегоны, разъезды, склады с горючим… Везде требуются люди, плюс заводы, которых мы построили не мало. Рабочих кто-то же должен кормить! Вот, крестьянские семьи, которым дали хорошие наделы, снабдив всем необходимым, и обеспечивают продовольствием сибирские регионы. Со всеми чёткая договорённость о том, что и сколько нужно сеять. Выращивают всё по науке.

— Мне Маллер тоже говорил, что в его университете воспитали уже не мало специалистов сельского хозяйства. И агрономы, и животноводы, и ветеринары… Теперь крестьяне под их надёжным присмотром.

— Так это эксперименты на нашей ферме послужили стартом для многих начинаний, оттуда всё пошло, — уточнил Агеев. — Если в центральной России случаются неурожайные годы и голод, то у нас такие проблемы в принципе отсутствуют. Для наших крестьян мясо — это обыденный продукт.

— Точно, — согласился Муравьёв. — А я первые лет пять на ферме не знал ни покоя, ни отдыха. Сам и учил, и учился. А сейчас такие возможности имеем… Опять же, повторюсь, тяжело всем сразу заниматься. Проектов на сто лет вперёд хватит, да только приходится пока больше заниматься не проектами, а безопасностью. А тут ещё Ивана потеряли…

— Да, хреново, — покачал Агеев головой и друзья некоторое время помолчали. — Короче, Даниил, сейчас перед нами стоят такие задачи: серьёзная подготовка собственных детей к взрослой жизни; техническое усовершенствование средств связи, арифмометров и оптических приборов; повышение квалификации наших охранников и агентов безопасности; подготовка к введению в стране новой финансовой системы. И ещё, Иван Казанцев женится на Мэри, и они уплывают в Америку, русскую колонию будут там создавать. Благодаря нашему вмешательству американцы ещё не предъявили свои претензии на земли известного нам штата Орегон. А Калифорния, вроде как принадлежит испанцам, но их присутствие там мало ощутимо. Поэтому необходимо, чтобы Испания сейчас меньше всего думала о своих далёких землях. Хотя, она так и так их потеряет… Другие силы там собираются. Вот в этот временной промежуток и нужно те земли надёжно за Россией застолбить.

— Понятно. А свадьбу где будем справлять? — спросил Муравьёв.

— В Петербурге. Оттуда они сразу и поплывут… Три фрегата и четыре большегрузных купеческих корабля.

— Семь кораблей не привлекут ненужное внимание?

— Нее, они не сразу все вместе поплывут, сначала по отдельности, а потом в условленном месте встретятся.

— Что, собираемся в Петербург с нашими жёнами? Пусть посмотрят на столицу?

— Ага, пусть посмотрят, а детишки пока начнут жить по новым стандартам, — улыбнулся Агеев, — успеют ещё на столицу поглядеть.

ЧАСТЬ III

РУССКАЯ АМЕРИКА

Глава 1

Путешествие в Петербург

Кроме Елены Михайловны Казанцевой больше никто своих детей в Петербург не взял. Кощеев и Муравьёв и вовсе ехали без жён. Ольга сама не захотела — хватало дел на ферме, а у Игната жена опять была беременна, и тащить её через пол страны он не захотел. Зато придумал хитрый ход — отдал Лалу на попечение Ольги Муравьёвой, которая сумеет донести до молодой женщины политику и серьёзность отношений между всеми членами «Приюта», а так же поможет с дальнейшим обучением. Среди всех их жён Ольга Ивановна была самая образованная и подготовленная. Лала же за годы замужества научилась довольно хорошо читать, писать и считать, полюбила историю и, как не странно, астрономию. Ещё её очень увлекли книги, написанные Маллером и профессором Дюрановым «Воспитание ребёнка с самого рождения» и «Личная гигиена каждого человека». Интерес, проявленный в своё время к книге «Искусство танца», подтолкнул её к дальнейшему освоению новых знаний. Она порой поражалась, сколько всего на свете существует интересного и необычного. Конечно, любимым её занятием оставались танцы, тут они вместе с Татьяной Львовной Лапиной нашли общий язык и совместно придумывали что-то новое для выступления девушек в ресторане «Космос». Данное заведение пользовалось огромной популярностью, как среди местных, так и приезжих. Но мы отвлеклись! Итак, путешествие до Перми прошло относительно комфортно, так как ехали по железной дороге, а вот дальше начались приключения. Женщины, привыкшие к комфортной жизни в Тюмени, столкнулись с российской действительностью. Действительность показала, что Россия, по сути, огромная деревня. Грязь, бездорожье, угрюмые деревянные домики с печками, оттапливаемыми по-чёрному, неопрятные крестьяне, глуповатые чиновники и еда, от которой женщины давно отвыкли. Как назло погода не улучшила общего впечатления, дожди шли практически постоянно. Редкие солнечные деньки казались каким-то чудом. Более-менее благоустроено было в домах и усадьбах богатых купцов, помещиков и знатных чиновников, которые с радостью давали приют графу Казанцеву и всем сопровождающим его людям. Здесь Елена Михайловна по-настоящему могла почувствовать себя графиней, местный люд преклонялся перед ней, как перед императрицей, что очень тешило её самолюбие. Однако, будучи по натуре человеком добрым, она не выказывала слишком явного высокомерия по отношению к ним. Любила поболтать и посплетничать, что льстило хозяевам, считавшим за честь пообщаться с графиней Казанцевой. Сам Алексей Петрович не любил пустопорожних посиделок. Он, то собирался вместе с друзьями и обсуждал дальнейшие планы, то что-то чертил или писал. За что прослыл очень строгим. Охрана не пропускала к нему посторонних и все прошения в основном передавались через Елену Михайловну, которая поздними вечерами донимала мужа, прося за очередного «хорошего человека».

— Лена, — как-то сказал Казанцев, — ты составь список и сверху подпиши «Хорошие люди». Я этот список подам императору и он сам решит, как их наградить или отблагодарить.

— Правда? — обрадовалась супруга.

— Правда, — тяжело вздохнул Алексей Петрович, — может, кого и на каторгу сошлёт.

— Как на каторгу, за что? — испугалась женщина.

— За лень и разгильдяйство! — ответил Казанцев. — Ты сравни наши деревни под Тюменью Медовое и Молочное с этим городком… У нас деревни чище, лучше и благоустроеннее. А здесь центральная городская дорога похожа на то, как будто недавно битва с Мамаем прошла. Я графом стал не за то, что у кого-то выпрашивал тёпленькие места для себя, а за свой труд. Думаю, за время путешествия ты смогла наглядно убедиться, что я сделал для Сибири в целом и для Тюмени в частности. Вот, когда увижу, что человек делает что-то действительно нужное и полезное для обустройства России, тогда за такого я сам буду просить перед императором.

— Алёшенька, ты очень строг, — сказала Елена Михайловна, понимая в глубине души, что муж всё-таки прав. — У людей просто не было возможности проявить себя.

— Вот пусть и проявляют. Когда я в Тюмень приехал, она хуже этого городишки была. Я не жаловался и не рассуждал, я делом занимался. Спасибо твоему отцу, он мне поверил и поддержал.

— Вот видишь, мой папа тебе помог…

— Леночка, я не могу стать папой для всех просящих. К тому же, я твоему отцу предложил дело, чёткое и конкретное. С каким делом обращаются все эти челобитчики? Тем более эти земли не моя епархия, у них есть свой губернатор, вот пусть и обращаются к нему. Пусть детей своих на учёбу отправляют. Я понимаю — крестьяне, но полуграмотные дворяне, это ужас! Поэтому перед Европой и приклоняемся, что свои лентяи учиться не желают… А разные голландцы, французы и англичане пользуются нашей дремучестью и дурят нас.

Елена Михайловна только глубоко вздохнула. Муж был прав. В своё время она сердилась на него, за то, что он целыми днями пропадает то на работе, то на заводах, а теперь собственными глазами смогла убедиться, что люди в своём большинстве невежественны и ленивы. Если уж она сама в «Доме мод» вместе с другими женщинами разрабатывала удобную одежду для взрослых и детишек, и предметы женской гигиены, такие необходимые в повседневной жизни, то здесь подобным и близко не пахло. Конечно, сначала она с предубеждением отнеслась к «Дому мод», но со временем увлеклась, и ей стало по-настоящему интересно. Тем более это увлечение приносило не только деньги, но и чувство удовлетворения, что от твоих задумок есть польза для всех. А её сестра Дарья даже написала книгу, где были собраны все кулинарные рецепты, которыми женщины делились меж собой. Теперь эта книга была настольным руководством для всех домохозяек Тюмени, да и не только Тюмени…

Приезд в столицу развеял некоторые грустные думы Елены Михайловны. Сначала великолепная свадьба её пасынка на девушке из знатного рода. Нет, никто не знал, что Мэри приходится дочерью английскому баронету, убившему короля Франции. Просто в своё время к графу Александру Сергеевичу Строганову обратился один из его друзей и попросил дать сиротке свою фамилию. В это время подобная практика была довольно распространена. Александр Сергеевич охотно согласился помочь другу, тем более что на содержание и обучение девушки прилагались хорошие суммы денег. Мэри превратилась в Марию Александровну Строганову. Потом друг познакомил графа с Жизель. И Жизель упросила его отдать девушку ей на воспитание. Александр Сергеевич был так очарован французской дворянкой, какой по документам она числилась, что охотно во всём на неё положился. Так вот, свадьба пасынка внесла оживление в невесёлые думы Елены Михайловны. Потом сам город… Ей всё было интересно, она посещала салоны и магазины, гуляла по набережной, была приглашена на балы во многие светские дома, получала кучу знаков внимания, но незаметно для себя вдруг осознала, что ей не хватает тюменского уюта. За блеском столичной мишуры она увидела пустоту, фальшь и ложь, и это очень сильно поразило женщину. Своими мыслями она поделилась с сестрой.

— Лена, а как ты хотела? — отвечала ей Дарья Михайловна. — Там, в Тюмени, мы все жили, как одна большая семья, все делали ОДНО ОБЩЕЕ ДЕЛО. Ты вспомни даже спортивные команды… Как мы вместе придумывали им форму, хоть и переживала каждая за ту команду, в которой был её муж. Где ты видела подобное в Петербурге? Разве все, кто проживает здесь, делают одно общее дело? Я вижу, что люди только интригуют друг против друга. Все эти великосветские хлыщи и их дамы тратят кучу денег на свои забавы и развлечения, а государство в нищете прозябает. Вспомни, как выглядят наши крестьяне? Сильные, уверенные, работящие… А как Сибирь закончилась, то кого мы в основном видели? Забитые, грязные, безграмотные людишки, боящиеся все и вся…

— Даша, ты так говоришь… Я никогда подобного от тебя не слышала, — и Елена Михайловна поглядела на сестру, как на незнакомого человека.

— Я бы раньше подобного и не сказала, но ты сама начала этот разговор. Или мои слова неприятны тебе? — спросила Дарья Михайловна, слегка прищурив глаза.

— Даша, так ты и раньше всё это знала? — спросила Елена Михайловна, будто прозрев в одночасье.

— Леночка, я очень люблю своего мужа и всегда интересуюсь тем, что его волнует и за что он переживает. А ты вон, не смотря на отрицательное отношение Алексея Петровича, всё равно взяла в Петербург детей. Вокруг дочек сразу образовалась толпа непонятных поклонников. Ты что же, хочешь, чтобы дело всей жизни твоего мужа растранжирили эти великосветские павлины? Им плевать на твоих дочерей, им нужно приданое, которое за них можно получить…

— Но это всё-таки люди с положением, из знатных семей…

— Лена, а ты знаешь, что железную дорогу из Томска до Перми построили быстрее, чем из Петербурга в Москву, хоть расстояние в два раза больше?

— Нет, не знала… Но при чём здесь это?

— А как тебе ехалось по этой дороге?

— Замечательно и удобно, — ответила Елена Михайловна, не совсем понимая, куда её сестра клонит разговор.

— Так вот, эти самые люди с положением и из знатных семей, сделали очень многое, чтобы железной дороги не было.

— Как? Зачем? — изумилась женщина.

— Затем, что больше нужно интересоваться делами своего мужа и меньше рассказывать другим о его делах.

— Но я всё равно не понимаю…

— Лена, большинству людей, что обитают при дворе, совершенно безразлично то, что происходит в стране. Их интересуют награды, звания, должности, деньги, наконец. Твой муж добился всего своим трудом. Думаешь, это кому-то из них понравилось? Они видят в нём только соперника! Хорошие или плохие дела он будет делать — не важно, они всегда будут ему мешать!

— Но все так хорошо отзываются о нём…

— О, Господи, какая ты наивная! Никогда они не будут открыто выражать свои истинные намерения. Все свои мерзкие дела эти господа будут делать тайно, словно тати ночные. Запомни это, Леночка, и береги своего мужа! Знаешь, как Алексей и Артур переживали, когда погиб Иван Андреевич Лапин? Он был их настоящим другом! В тот день они так напились, что я ужаснулась! Никогда ничего подобного раньше не было. Мне даже показалось, что захоти, то они приедут в Петербург и разрушат полностью город, в котором убили их друга!

— Страшные слова ты, сестрица, говоришь, — с испугом проговорила Елена Михайловна.

— Действительность, Леночка, всегда страшна. Поэтому помни об этом и доверяй больше своему мужу, а не посторонним людям, которые тебе угодливо улыбаются. Под овечьей шкурой часто скрывается волк…

— Даша, ты у меня такая умная! — воскликнула Елена Михайловна и нежно обняла свою сестру.

Довольно скоро Казанцевы и Маллеры покинули Петербург. Муравьёв отправился по делам в Херсон, Кощеев и Агеев остались на некоторое время в городе.

Глава 2

Покорение Америки

И вот, началось одно из самых авантюрных приключений Ивана, к которому он готовился четыре года. Почему авантюрных? Так официально в Калифорнию никто не плыл, и о конечной цели путешествия знали только единицы. Иван с Мэри отправились в путь в начале сентября. Все семь кораблей должны были встретиться на Фарерских островах в порте города Торсхван. И уже оттуда, переждав сезон атлантических ураганов, направиться в Америку. 10 ноября 1798 года семь кораблей покинули порт Торсхваны и устремились на юго-запад в штат Джорджия. Через месяц они входили в порт города Шелтер, который полностью принадлежал «Приюту», так как его возвели на плантациях, являющихся собственностью корпорации. Здесь путешественники отдохнули, пополнили запасы продовольствия, дождались ещё кораблей, на которые загрузились три тысячи солдат. Год — два назад эти солдаты были в основном крепостными крестьянами из России. Торговля по стране людьми шла вовсю. Если дворяне даже своих жён проигрывали в карты, то, что говорить о смердах? В общем, кого-то выкупили, кого-то выиграли в карты, кого-то на что-то обменяли. Так, или иначе, но людей под разным видом вывозили на кораблях из страны и везли в Америку. Здесь их усиленно тренировали и обучали русской грамоте, счёту и письму. И вот, после Рождества караван, возросший до пятнадцати судов, отправился в путешествие вокруг всей Америки, чтобы завершить свой путь на противоположной её оконечности, со стороны Тихого океана…

— Ваше Сиятельство, — докладывал один из разведчиков Ивану Казанцеву, — есть поселение с церковью.

— Подробней расскажи, — велел Иван.

— Небольшое селение, которое находится под защитой форта, построенного из красного кирпича. Форт имеет около пятнадцати пушек. Гарнизон человек тридцать. В селении проживает человек сто пятьдесят — двести.

— Хорошо, ступай.

Шёл июль 1799 года. Вот уже месяц, как эскадра Казанцева обосновалась севернее Йерба-Буэна (Сан-Франциско). Расстояние от их стоянки до города было около ста километров. С местным населением общий язык нашли быстро, тем-более здесь второй год действовали агенты «Приюта». А пять шерстяных одеял, три топора, пара стеклянных бус и медный котёл укрепили взаимную симпатию. Индейцы племени кашайа-помо разрешили приезжим жить на этой территории. Люди по большому счёту именно жить сюда и приехали. Всего на пятнадцати кораблях находилось около шести тысяч человек. Из них экипажи кораблей составляли тысячу двести матросов и офицеров, потом армия новых колонистов из трёх тысяч солдат и сержантов. Остальные — это женщины и специалисты различных профессий плюс священники и пятьдесят человек личной охраны Ивана и Мэри, которые помимо охраны выполняли полицейские и разведывательные функции. Где в известной нам истории был построен русский Форт-Росс, теперь на этом месте возводился острог, который получил название Лапинск, в честь Ивана Андреевича Лапина. Отсюда Иван Казанцев намеревался начать колонизацию Орегона и Калифорнии, где Йерба-Буэна (Сан-Франциско) был в списке первым. С Иваном остались только два корабля, фрегат «Весёлый» и большегрузное торговое судно «Пчёлка». Остальные, высадив переселенцев и массу привезённого с собой имущества, уплыли по своим делам. В ближайшие месяцы планировалось привезти сюда ещё не менее шести тысяч новых жителей. Если всё более-менее удастся, то «Приют» намечал в следующем году представить российскому императору документы, по которым выходило, что русские поселения в Америке существуют уже как минимум лет пятьдесят, а браки русских первопроходцев с дочерями местных вождей дают право России владеть этими землями по праву. Плюс к этому просветить императора о золотоносных районах в этих землях, а так же на Аляске, чтобы не возникло желания отдавать данные территории кому бы то ни было.

Двух геологов под охраной из надёжных людей Иван отправил в сторону озера Фолсом, показав направление по карте и сказав, что искать там нужно золото. В случае успеха Казанцев в том районе планировал заложить город. По его задумкам получалось, что территория образующая треугольник Лапинск, Фолсом, Йерба-Буэна (Сан-Франциско) в ближайшие месяцы должна полностью попасть в сферу его влияния. Но преждевременной огласки он пока не хотел, поэтому действовал осторожно. Пока основная масса солдат и поселян продолжали обустраиваться на новом месте, он с двумя сотнями солдат отправился к Йерба-Буэна (Сан-Франциско). Воспользовавшись сильным туманом, они на лодках пересекли залив Золотые ворота и бесшумно захватили форт, вырезав весь небольшой гарнизон и попавшего под руку падре с его служками. Все трупы утопили в океане. Исчезли люди и всё, не было их никогда. Сами солдаты так же тихо уплыли обратно, аккуратно убрав следы своего присутствия. Через пару дней в залив вошли два корабля. Высадившиеся на берег люди объявили местным жителям, что они их власть, благодаря которой жить станет лучше, жить станет веселее. После чего был составлен список всех проживающих в городке и род занятий каждого. Поинтересовались существующими проблемами. Городу дали новое название — Туманный. В Лапинске осталось триста пятьдесят человек, которые продолжили его строительство согласно разработанному плану. Церковь и жильё для их проживания уже были готовы. Теперь работы закипели на новом месте. Старый форт снесли, а вместо него инженеры начали строить новый, более мощный, удобный и современный. Пока строились лесопилки, церковь, склады и дома для проживания, люди жили в палатках. Живность, которую привезли с собой — не трогали. Кур, гусей, уток, свиней планировалось разводить, поэтому в первую очередь для них строились сарайчики. А переселенцы занимались охотой, в которой им активно помогали собаки, натренированные ещё в России. Край изобиловал пушниной. Вместе с охотой процветала и рыбная ловля, поэтому повсеместно сооружались домики-коптильни, в которых коптили и рыбу и мясо. Через месяц вернулась часть экспедиции и Ивану доложили, что золото есть и его много. Взяв тысячу солдат и кое-кого из специалистов по строительству, он отправился с ними в сторону золотоносного района. В сорока пяти километрах от того места, где нашли золото, был заложен город под именем — Лучистый, а возле появившегося прииска возвели два блокгауза, соединяющиеся друг с другом подземным ходом. На прииске, которому было дано название Удачный, теперь постоянно находилось двадцать пять человек. Через неделю их меняли другие двадцать пять человек. Всего для работы на нём было определено сто человек, постоянно сменяющих друг друга. Остальные занимались разведкой, строительством и благоустройством новых городов. С местными племенами отношения складывались добрососедские, люди были не воинственными и за небольшие подарки охотно помогали пришельцам. Иван Казанцев дал чёткую установку — местных не обижать. Про золото знали только геологи и работники прииска, но им строго приказали об этом помалкивать, лишний ажиотаж пока был ни к чему. Для хранения золота в Лучистом строился бетонный подземный бункер. Цемента с собой на кораблях привезли немало. В Туманном тоже первым делом стали возводить завод по производству строительного камня. В общем, работы хватало для всех…

Глава 3

Петербург

Павел I пребывал в плохом настроении. Суворов полностью очистил Валахию от османского присутствия. Во всех городах и крепостях находились русские гарнизоны, что не могло не радовать. Но иностранные послы засыпали императора жалобами о недостойном поведении его солдат, а европейские газеты выставляли фельдмаршала Суворова этаким монстром пожирающим детей. Тут ещё шли торги по поводу раздела земель Речи Посполитой. С Пруссией Павел I воевать не хотел, но и отдавать слишком большую территорию тоже не желал. Стороны вроде бы уже пришли к общему соглашению, но тут, как специально, умер Фридрих Вильгельм II Прусский, и переговоры пришлось начать практически с нуля. Новый король Пруссии Фридрих Вильгельм III занял какую-то выжидательную позицию, а его войска меж тем на занятых территориях творили, что хотели. Русская армия вела себя спокойно, стараясь поддерживать с местными жителями хорошие отношения. Но если даже между любящими друг друга людьми возникают ссоры, то, что говорить про армию на чужой территории?

— Архип, голубчик, — позвал император своего камердинера.

— Я здесь, Ваше Императорское Величество! — тут же объявился он.

— Сделай массаж головы, а то эти послы меня изрядно утомили, никакого покоя от них, — и Павел I занял кресло, предназначенное для массажа.

— Сейчас, Государь, пару минут и вам станет легче…

Через несколько минут императору действительно стало как-то спокойнее, и он по своему обыкновению начал спрашивать у камердинера о новостях.

— Что слышно нового, Архип?

— Если зависть можно назвать чем-то новым, то она сегодня заняла первое место.

— И кто кому завидует?

— Суворову Александру Васильевичу завидуют и распускают про него небылицы. Особенно в этом преуспели австрияки и прусаки, которые в последних войнах не выиграли ни одного сражения. А солдаты Пруссии только что и умеют, как воевать с мирными жителями. На месте Суворова я бы вызвал всех врунишек на дуэль и шпагой их, шпагой!

— Ха-ха-ха-ха-ха! — засмеялся весело император, — какой же ты, Архип, у меня суровый, а я даже и не знал… А что, умеешь со шпагой обращаться?

— К сожалению, Ваше Императорское Величество, не обучен.

— Значит, говоришь, незаслуженно обвиняют фельдмаршала Суворова? Наговаривают?

— Наговаривают. А некоторые неразумные людишки верят и подхватывают эти сплетни.

— То-то и оно, что неразумные! — и император поднял вверх указательный палец правой руки. — Вон, сегодня за обедом, цесаревич Александр тоже об этих глупостях заикнулся…

— А вы его, Ваше Императорское Величество, в Сибирь отправьте…

— Да, что же ты, Архип, такое говоришь-то? Как я сына в Сибирь отправлю? Он, ведь, не преступник какой, а наследник! — возмутился Павел, даже привстав немного со стула.

— Государь, да кто же о преступлениях говорит? — изумился Архип, прижав руки к груди. — Вы его по государственным делам отправьте, так сказать с инспекцией, чтобы посмотрел на житьё-бытьё народа русского. Проникся государственными заботами, и меньше думал о сплетнях.

— С инспекцией говоришь? — и император снова сел в кресло, закрыл глаза и расслабился. — Ладно, подумаю. А вот как с послами быть..?

— А Вы им газетку покажите.

— Какую газетку? — снова открыл глаза император.

— Так о Речи Посполитой французский журналист статью написал…

— И где она? Почему у меня её нет?

— Позволите, Ваше Императорское Величество? Она в моей комнате…

— Неси скорее! — приказал Павел I.

Уже через пять минут он внимательно вчитывался в строчки французской газеты «Nouvelles Du Monde» (Новости Мира). В статье, что располагалась на центральной полосе газеты, рассказывалось об ужасных преступлениях прусских солдат на землях Речи Посполитой. Была даже нарисована карикатура, где короли Пруссии и Австрии лениво зевают от скучного разговора, а в это время солдаты Фридриха Вильгельма III весело режут польских жителей. Другие страницы газеты тоже освещали новости европейской политики. Одна из них говорила о жителях Валахии, которые рады победам русской армии, а также о том, что греческие провинции продолжают бороться за независимость своих территорий от османского господства. Были статьи о войне между Итальянской Республикой и Австрией, о стычках итальянского и османского флотов и о союзе Испании и Франции против Англии. Имелась любопытная новость о победе французского флота, который под покровом ночи подкрался к стоящим на рейде английским кораблям и пять из них потопил, а два взял в качестве приза. Остатки английской эскадры были вынуждены срочно ретироваться. В этом сражении погибли: английский вице-адмирал виконт Самюэль Худ и адмирал Нельсон. А французский генерал Бонапарт с двадцатитысячной армией высадился в Ирландии.

— Все со всеми воюют, — вздохнул Павел I, отложив газету в сторону.

— Ваше Императорское Величество, смею надеяться, новости для Вас были полезными? — спросил камердинер.

— Спасибо, Архип, — ответил император, — только ты один меня понимаешь и приносишь радость… Сходи, пригласи ко мне цесаревича Александра, поговорить с ним хочу.

* * *

В петербургском особняке, принадлежавшем «Приюту» в одной из комнат сидели Муравьёв и Рустам, и пили под рыбу итальянское вино.

— Поздравляю, Рустам Мансурович Белов, с новым званием! — улыбнулся Даниил, — теперь и жениться можно.

— Спасибо, Даниил Петрович, — ответил один из лучших агентов службы безопасности «Приюта». — А на счёт женитьбы я ещё подумаю.

— А к какому классу чиновников ты теперь относишься? — спросил Муравьёв.

— К десятому. Коллежский секретарь. Если по-военному, то это штабс-капитан в пехоте. Дослужусь до майора, и уже смогу получить потомственное дворянство.

— А майор это…

— Это Коллежский асессор, — подсказал Рустам.

— Всё никак не могу запомнить все эти ранги. Знаю, что я купец первой гильдии, и мне достаточно. А так, действую по обстоятельствам…

— Ага, по обстоятельствам… Наслышан я, как вы с некоторыми генералами и адмиралами разговариваете… Чины вообще не чтите.

— Не приучен я как-то, Рустам, к чинопочитанию. В первую очередь в человеке вижу человека, а уж потом с чином сравниваю. Да что я? Вон, покойный Иван Андреевич вообще предпочитал язык за зубами держать, потому, как мог такое ляпнуть… Ему все чины были по барабану. Мне рассказывали, когда его императрица награждала, то он так откровенно пялился на одну из её фрейлин, что та даже покраснела.

— А государыня что?

— Государыня ему тактично заметила, что он де рассеянный что-то… Так Иван прямиком и выдал, мол, Ваше Величество, я очень баб люблю, а у вас тут собрались самые хорошенькие.

— Что, прямо так и сказал — «бабы»? — изумился Рустам, который этих подробностей не слышал.

— Так и сказал, — улыбнулся Даниил. — Хорошо ещё, что не «тёлки».

— Да уж… И как государыня отреагировала?

— Посмеялась. Сказала, что ей нравятся прямодушные люди. Потом про жену поинтересовалась. А когда узнала, что та княжна из Цинской Империи, то и вовсе Ивана вопросами замучила.

— Я слышал, что он купил её, это правда? — спросил Рустам.

— Правда. Там женщины вообще бесправные. Если из бедной семьи, то вся самая грязная и тяжёлая работа по дому на ней. Если из обеспеченной, то девушку обучают танцам, игре на музыкальных инструментах и прочей ерунде, чтобы могла будущего мужа развлекать и ублажать. Чем больше талантов имеет, тем дороже можно продать. Вот Иван у одного обнищавшего вельможи и купил, и не одну, а сразу двух и сюда привёз. Татьяна ему изначально была симпатична, а с её сестрой Игнат наш любовь крутил. Только сестра при родах умерла, ребёночка тоже спасти не удалось, — и Даниил тяжело вздохнул.

— Я слышал, Даниил Петрович, — перевёл Рустам разговор на другую тему, — что вы всех детишек на ферму в «Приют» загнали?

— Скажешь тоже — загнали… Уму-разуму учиться отправили! На кого после нашей смерти все дела оставлять? Пусть знают, что такое жизнь. Растратить деньги большого ума не надо, а вот с умом, чтобы польза от этих денег была — этому нужно учиться и учиться серьёзно. Ваню Казанцева воспитали, вон какой замечательный наследник вырос! Дай Бог в Америке колонию крепкую образует, города возведёт… А то французы, испанцы и англичане земель по всему свету себе нахапали…

— Им сейчас не до Америки… Снова французов и англичан лбами столкнули, а то в их влиятельных кругах о мире начали поговаривать… Слишком дорого им обходится эта война, особенно Англии. Наша диверсия десятилетней давности больно ударила по её экономике, опять же — большая потеря опытных матросов и офицеров. А потом такой сброд на флот пришёл… Сколько бунтов было! А сейчас опять двух талантливых адмиралов лишились…

— Как получилось-то так удачно? — спросил Даниил.

— У французов тоже есть амбициозные капитаны, жаждущие славы, тем более Нидерланды вместе с Бельгией вошли в состав Франции, а хорошие корабли они делать умеют… В общем, слили кому надо нужную информацию, кое-чего подсказали… Дальше, как вы говорите — дело техники.

— Да, удачно получилось. И с газетой тоже удачно вышло… Наш император европейских послов носом, словно котят нашкодивших тыкал, — улыбнулся Даниил. — Трёх месяцев не прошло, как договорились с Пруссией о разделе Речи Посполитой и в основном на наших условиях. Ещё и с Портой замирились. Кстати, как сейчас границы проходят?

— Мир-то — мир, только Австрия тоже не позволила нам всю Валахию забрать, кое-чего и себе отхватила. А граница наша теперь проходит почти по прямой, начиная от Кёнигсберга через Варшаву и до Бухареста. От него на Силистру, потом вдоль Дуная и сворачивает на Констанцу. А греческие провинции под нашим и османским протекторатом теперь живут. Порте война с нами сейчас ой, как не выгодна… У неё проблемы с Персией, а тут ещё Италия задираться начинает, в Египте опять же сильно неспокойно. А у нас Суворов и Ушаков, против которых османам воевать совершенно не хочется.

— Это точно! Дай волю этим забиякам, они и до Константинополя дойдут, — засмеялся Даниил. — А персам много нашего оружия продали?

— Пять тысяч лёгких карабинов для их конницы, столько же мушкетов для пехоты, и десять тысяч сабель. С персами торговать легко, не смотря на различные стычки между нашими державами, связи там хорошие налажены. А вот в Средиземноморье не очень, под каким флагом не плыви, всё равно нарваться на неприятности можно. Итальянцам помогать получается только через Францию. В Марселе наш человек открыл небольшой оружейный заводик. Ещё три купеческих кораблика в марсельском порту принадлежат нам, и пока всё.

— А банк? — удивился Даниил.

— Само собой, и банк есть. Наше присутствие во Франции самое большое. Шесть банков в разных городах работают, связанные меж собой единой системой.

— Да, я помню, — кивнул Муравьёв и начал перечислять города, проверяя свою память, — Нант, Париж, Руан, Орлеан, Лион и Марсель… Кстати, через два года французскому королю исполняется шестнадцать лет. Очень умный и трудолюбивый мальчик растёт.

— Совершенно верно. В друзьях у него дети наших людей. Думаю, со временем хорошая команда получится. Только вот Бонапарта сдерживать приходится, слишком большие амбиции у этого человека. Армия под его руководством стала практически образцовой. Жаждет побед! Вон, в Ирландии высадился…

— Я в курсе, честолюбивый малый.

— Ага. Но правительство пока его контролирует. А ещё Франция сейчас активно вкладывается в развитие флота…

— А нам Дальний Восток нужно развивать, — перевёл Даниил разговор на беспокоящую его тему. — Между Калифорнией и Охотском скоро наладится постоянное морское сообщение. И там, и там нужно быстрее нашими людишками земли заселять.

— Стараемся… Кстати, новости есть не совсем хорошие.

— Какие? — вскинулся Даниил.

— Когда мы организовывали компанию «Российские железные дороги», то в уставе было указано, что акциями имеют право владеть только подданные России.

— Конечно! Зачем нам иностранцы?

— Так вот, идут разговоры, что нужно разрешить и иностранцам вкладывать деньги в наши дороги. Тем более акции дорогие и некоторые дворяне, испытывая по каким-либо причинам нужду в деньгах, торгуют ими.

— От благих намерений прямой путь к чану с кипящей смолой! — выругался Даниил. — А у нас дворяне — бараны, каких только свет не видывал, гонятся за сиюминутной выгодой, а будущего не видят! Если иностранцы нашими дорогами владеть будут, то и вся страна под них ляжет!

— Вроде как даже императору прошение дали по этому поводу… Но я пока точно не знаю. Кстати, Павел I с сыновьями Александром и Константином собирается в новое путешествие по России… Сибирь хочет посетить.

— С императором и его детьми разберёмся, — отмахнулся Даниил от этого известия, — ты, Рустам, отслеживай ситуацию с акциями железной дороги и по возможности их скупай, ну, или в карты выигрывай. Иностранцев в эту область пускать ни в коем случае нельзя!

— Понял.

— И ещё, как торговля с Бразилией проходит? — поинтересовался Муравьёв.

— Нашлись там деловые люди. Мы с ними заключили различные договора… Теперь имеем постоянные поставки млечного сока дерева гевеи, а так же листья и корни кока.

— Хорошо. Кока для наших медицинских целей нужна, а сок гевеи на заводах для многих производств необходим.

— Мне Марсель Каримович про это говорил, — сказал Рустам и, почесав мочку уха, спросил, — а как идут дела в Херсоне?

— Нормально, идут, — ответил Даниил, — там целый район, считай, нам принадлежит. Кроме заводика по изготовлению снаряжения для водолазов, есть ещё мебельная, ткацкая и швейная фабрики, гостиница с рестораном по типу «Космос», аптека, магазин, склады и тренировочный центр.

— А как скрываете тренировочный центр? — этого секрета Рустам ещё не знал.

— Заводик организовали по разведению рыбы. Вот на территории этого заводика людей и тренируем, там же водолазное оборудование производим. Кстати, продукцией с рыбного завода снабжаем армию Суворова.

— Вы говорите про э-э… консервы, рыбные? Так, кажется, они называются?

— Там не только рыбные консервы. Есть мясные, фруктовые… Короче, любой съедобный продукт можно законсервировать и он целый год будет храниться и его можно кушать.

— А после того, как год пройдёт?

— Нельзя, отравишься, — усмехнулся Даниил.

— И как узнать, что год уже прошёл? — изумился Рустам.

— Так специально штамп на банках наносится с датой выпуска и предупреждение о последствиях, что будет, если употребить, когда срок хранения вышел. Александр Васильевич Суворов тогда по достоинству оценил наше изобретение. Мы вместе с ним всё попробовали, и я дал ему подробную инструкцию по употреблению консервов. У меня с ним вообще дружба, — улыбнулся Даниил, — со времён взятия Измаила… А тут и продовольствие поставляю и бинокли. Правда, бинокли в единичных экземплярах. Их пока хорошо только у нас в Тюмени умеют производят. Дорогое удовольствие, и то, благодаря Кулибину научились их делать. Умнейший, скажу тебе, человек! Суворову бинокли очень понравились. Дальность обзора и качество ни с чем не сравнить. Только я попросил фельдмаршала не распространяться на эту тему.

— Не удивился? Купец и молчит о своём товаре…

— Удивился, только я сказал, что когда время придёт, люди узнают. А пока это секрет нашей армии.

— А он? — спросил Рустам, наливая себе в опустевший бокал вино.

— Похвалил. И вообще, был приятно удивлён, что я не только о прибыли пекусь, но и о пользе государственной. Незачем противнику явному или даже предполагаемому знать о наших преимуществах.

— Больше не чем фельдмаршала не удивляли?

— Как же не удивляли, удивляли, — рассмеялся Муравьёв. — И формой и вооружением. Моя охрана из двадцати человек надела нами придуманную форму и амуницию. А потом продемонстрировала свои умения в разных ситуациях. Суворов тогда сильно призадумался. Долгий разговор со мной потом имел. Интересовался, как я до такого додумался?

— А вы?

— Сказал, что увлекался историей и обобщил мировой опыт, плюс консультировался с военными, которые принимали участие в разных сражениях. Суворов даже сам примерил один комплект и в нём выполнял разные боевые приёмы.

— И как? — Рустаму было очень интересно.

— Сказал, что как-то необычно, но пользу видит большую.

— И много новшеств было?

— Во-первых: немного другая конструкция ружья плюс штык-нож, который носится на коричневом кожаном поясном ремне. Крепится штык-нож на ружьё быстро и надёжно, и не мешает при этом стрельбе. А можно и без ружья использовать его в бою, как кинжал. Во-вторых: удобные и прочные ранцы, настраиваемые под тело любого человека. В-третьих: обувь — высокие чёрные ботинки на шнурках, в которых довольно комфортно можно передвигаться. С обувью мы давно работаем. Ещё покойный Иван Андреевич более двадцати лет назад это дело под свой контроль взял, — предался воспоминаниям Муравьёв, после чего продолжил, — в четвёртых: сама форма, имеющая единообразный зелёно-коричневый цвет, как кителя, так и штанов. Плюс карманы, расположенные парами на груди, плечах, по бокам ниже пояса и на бёдрах. Много необходимого в карманы можно класть. И в пятых: это полукруглый стальной шлем с кожаной тулейкой внутри, которая настраивается под размер головы и широкие ремешки для фиксирования шлема на голове и придания ему статичности при ношении. Ко всему прочему прилагалась утеплённая куртка длиной до середины бедра, которую можно одевать в холодное время. Она тоже была зелёно-коричневого цвета.

— Суворов про такое единообразие цвета ничего не сказал?

— Сказал, мол, параду в ней мало. На что я ответил, мол, в бою парад не уместен, а для парада есть парадная одежда. Он согласился. Парадную одежду мои орлы ему тоже продемонстрировали.

— Это которую вы мне на рисунках как-то показывали?

— Ага, её, — кивнул Даниил, и наполнил опустевший бокал вином.

— Тоже мало общего с носимой нынче в войсках формой, — заметил Рустам, — но красиво. Было бы неплохо армию в эту форму переодеть.

— Это от императора зависит, что у нас будет. Хорошо, что хоть форму не отменил, которую при его матушке носили, а то ведь всё хотел прусакам подражать. Сколько пришлось авантюр придумать, чтобы он не начал свои навязчивые желания в жизнь воплощать…

— И сейчас наш Архип старается, чтобы Его Величество чего неожиданного не выкинул, — добавил Рустам.

— Да, повезло нам с ним. Даром гипноза парень владеет, нам верен и признателен, что семью его от голодной смерти спасли…

— А, правда, что гипнозом можно любое желание внушить человеку? — решил побольше узнать Рустам.

— Можно, коли человек сам этого захочет. Если я чего-то не хочу или это противно моей душе, то гипноз тут бессилен. Да и воздействовать им можно, когда человек расслаблен.

— То есть на улице к любому просто так не подойдёшь и не внушишь ему свой кошелёк отдать тебе.

— Смотря, какой человек… Кто-то последнее с себя снимет и отдаст, а кто-то и рожу набить может, — усмехнулся Муравьёв.

— А как определить к кому стоит подходить, а кому нет?

— Тут наука целая, этому учиться нужно. Хотя… ты же вон как-то находишь людей, которые с тобой охотно делятся нужной информацией.

— Так за деньги в основном. За них любой согласится рассказать, что хочешь.

— Не прибедняйся, Рустам. Дай дураку денег и попроси его собрать нужную для тебя информацию… Так он и деньги профукает и вернётся ни с чем. Мало того, сам тебя с потрохами сдаст.

— Так я на рожон никогда не лезу. Сначала понаблюдаю, оценю, взвешу «за» и «против» и только потом осторожно начинаю дело делать. Конечно, некоторых сразу видно. Сядь к такому за столик в кабаке, угости шкаликом, другим… он тебе всё про всех и расскажет.

— Вот и опытный гипнотизёр так же действует, понаблюдает, оценит, задаст на первый взгляд ничего не значащие вопросы, а уж потом и действовать начинает. А у нашего Архипа есть преимущество. Император от массажа расслабляется, это как раз тот момент, когда можно ненавязчиво на него влиять… Но, опять же повторюсь, делать это нужно крайне аккуратно. Излишняя навязчивость может привести к обратному результату.

— Понятно. Кстати, это он по совету Марселя Каримовича подтолкнул императора к мысли о путешествии с сыновьями в Сибирь.

— Правильно. Давно мы хотели, чтобы представители правящей семьи посетили наш край… Там наглядно можно многое донести до царственных особ.

Тут в дверь негромко постучали.

— Войдите, — крикнул Рустам.

В комнату вошла Жизель.

— Празднуете, господа?

— Празднуем, Жизель! — ответил Рустам. — А ты, видать, с какими-то новостями пожаловала?

— По радиотелеграфу получено подтверждение из Америки, что Ваня Казанцев обнаружил искомое и в тех районах заложил три города и сейчас активно занимается их обустройством.

— Других подробностей нет? — спросил Даниил.

— Нет.

— Значит, у него всё идёт хорошо, — подытожил Муравьёв. — Ладно, красавица наша, спасибо за новости. А как там твой Константин поживает?

— Всё опыты проводит в своём подвале… Сейчас какого-то стряпчего допрашивает, который довольно крупную сумму наших денег решил присвоить…

— Ясно, делом человек занят…

— Ага, — согласилась Жизель.

— С нами посидишь или тоже есть дела?

— Есть… Графа Строганова обещалась навестить… Об искусстве и экономике говорить будем.

— А-а! Тогда не смеем тебя задерживать.

— И вам всего хорошего, — женщина сделала забавный книксен и удалилась.

— Жизель умничка, через Строганова нашу финансово-экономическую программу продвигает, — сказал Рустам, когда женщина ушла.

— Согласен, нам с ней повезло, и красавица и умница… А теперь давай думать по поводу путешествия императора по России…

Глава 4

Тюмень

Солнечным июльским утром 1800 года Павел I со своими сыновьями выходил из вагона, прибывшего в Тюмень паровоза. Со дня коронации это было уже его третье путешествие по стране. В этот раз он по железной дороге доехал до Вологды, а оттуда в конных экипажах до Вятки (Киров). Так, как Пермь уже соединили с Вяткой железной дорогой, то дальнейшее путешествие император продолжил в уютном вагоне, сделанном специально для него. Дорога пока была одноколейная. Чтобы сделать её широкой и в обе стороны, нынешних промышленных производств просто не хватало. Не хватало нужной стали для рельсов, не хватало камня для строительства дорог, не хватало шпал требуемого качества. Заводы, где делали паровозы и вагоны, были всего в трёх городах: в Санкт-Петербурге, Перми и Томске. Несмотря на все эти трудности, дорога строилась. Многие скептики признали её необходимость. Итак, посетив Пермь и Екатеринбург, император остался весьма доволен увиденным. В Тюмени же должны были собраться сибирские полки, чтобы принять участие в задуманных им манёврах.

— На караул! — пронеслась в тишине громкая команда коменданта Тюмени.

Стройная шеренга тюменского гарнизона, выстроенная вдоль перрона, чётко и синхронно выполнила команду, а сам комендант, сделав несколько строевых шагов, остановился напротив слегка удивлённого Павла I.

— Ваше Императорское Величество, караульная рота тюменского гарнизона по случаю Вашего прибытия построена! Комендант города Тюмени полковник Захаров!

И в этот момент по всему перрону разнёсся торжественный марш, а специально подготовленные певцы запели:

Славься, славься, наш Русский Царь!

Господом данный нам Царь-Государь!

Да будет бессмертен твой царский род,

Да им благоденствует русский народ.

Славься, славься, святая Русь!

Празднуй торжественный день Царя,

Ликуй, веселись, твой Царь грядёт!

Царя-Государя встречает народ.

Слава нашему Царю!

Ура! Ура! Ура! Ура!

«Урааа!!!» — выкрикнуло разом сто солдатских голосов, накрыв здание железнодорожного вокзала звуковой волной. Император был одновременно и обескуражен и восхищён. Этой песни он ещё не слышал. Выходящая вслед за ним свита с любопытством озиралась вокруг. В этот момент к императору подошла девушка в нарядном красном сарафане и в белой, расшитой узорами, рубахе. Её голову украшал расписной золотисто-красный кокошник. В руках красавица держала белую скатерть, на которой на круглом серебряном подносе возвышался свежевыпеченный каравай, увенчанный красивой деревянной солонкой.

— Отведайте по русскому обычаю хлеб-соль, Государь-батюшка! — звонким, мелодичным голосом произнесла девица, вытянув руки с угощением, и склонив голову в знак покорности.

Павел I слегка поколебался, но после отломил рукой кусочек каравая и, обмакнув его в солонку, положил себе в рот.

— Ой, и вкусен твой хлебушек, красавица! Как зовут тебя?

— Кожевникова Анна Мефодиева, Государь-батюшка, — ответила девушка и скромно потупилась.

Тут к императору подошёл сам Казанцев в парадном мундире.

— Ваше Императорское Величество, прошу Вас пожаловать в город, мы счастливы Вашему благополучному прибытию!

— Веди, Алексей Петрович, показывай город, — ответил Павел I, и процессия двинулась вперёд.

Внутри здания вокзала выстроились ещё две роты солдат, образуя живой коридор и замерев по команде: «Смирно». Тюменский вокзал восхитил и императора и, сопровождающую его, свиту. Высокий полукруглый, белоснежный потолок, широкие и светлые окна, мраморные стены и колонны, элегантные скамеечки и покрытый каменной мозаикой пол, всё это не могло не восхищать. На площади, перед зданием вокзала собрался чуть ли не весь город. Жители были одеты в свои самые лучшие наряды. При появлении императора вся многотысячная толпа встала на колени, во всех церквях города весело зазвенели колокола, а навстречу Павлу I вышел тюменский архимандрит Николай со свитой и произнёс церковные здравицы в честь приезда Государя. Потом император со свитой посетили Петропавловский собор. После торжественного молебна для императора подали белоснежного цвета открытую карету, куда он сел вместе с Казанцевым и сыновьями и экипаж двинулся по городу. Свита двигалась следом в экипажах попроще. Граф знакомил монарха со всеми достопримечательностями Тюмени.

— Алексей Петрович, а скажите, пожалуйста, — спросил у Казанцева Павел I, — отчего солдаты одеты несколько необычно?

— Так для сибирских полков, Ваше Императорское Величество, мною в своё время была выхлопотана сия форма. Климат у нас другой, и солдатом в такой одежде намного сподручней.

— А-а, да, да, я что-то такое припоминаю, — кивнул головой император. — Что же, мне вид сибирских солдат весьма понравился. Собраны, подтянуты, действуют слажено — это радует. А ещё мне пришлись по душе ваши военные городки. В Перми и Екатеринбурге я имел удовольствие на них взглянуть. Уверен, что у вас здесь не хуже.

— Надеюсь, что не хуже, — тактично ответил Казанцев.

— Кстати, Алексей Петрович, у вас прекрасные дороги!

— Спасибо, Ваше Императорское Величество! — Алексей Петрович обозначил поклон.

— Только я спросить хочу, для чего эти белые полосы на них?

— Так для порядка, Государь. Кому нужно в сторону железнодорожного вокзала, едут по левой стороне, а мы с вами едем по правой. Никто никому не мешает. А полиция в городе строго следит, чтобы люди не нарушали движения и не мешали друг другу. Если нужно на другую сторону дороги перейти, то, вон, видите белые полоски поперёк неё, — и Казанцев показал вперёд рукой, — нужно переходить по ним. Извозчики перед этими полосками лошадок придерживают, потому что знают, пеший человек может пойти. Это не только порядок, но и уважение жителей города друг к другу. Уважение и порядок всегда рука об руку идут.

— Согласен с тобой, Алексей Петрович, порядок — это главное. Только ответь мне, почему в других городах не так? Разве там не следят за порядком, разве плохие чиновники ими управляют? Почему так бедно живут? У вас даже деревни выглядят нарядно. Мы по дороге специально останавливались, чтобы поглядеть и сравнить.

— Ну, во-первых: мне с помощниками повезло, один бы я точно ничего не сделал. Или сделал бы намного меньше, чем хотел. Во-вторых: есть такая наука — планирование, которая помогает достичь нужного результата. Я о ней вам позже более подробно расскажу. И в третьих: это строительство заводов, на которые я денег не жалел. Благодаря им мы выпускаем всё самое необходимое для наших нужд. Только на заводах надобны грамотные работники. А у нас основная проблема — это безграмотность или низкая степень образованности, Ваше Величество. Люди действуют сиюминутными желаниями, не думая о будущем. А ведь в будущем будут жить их дети и внуки. Взять хотя бы нашу железную дорогу… Акции этой компании могут иметь только подданные Вашего Императорского Величества. Разреши иностранцам владеть нашими дорогами, и они быстро наведут здесь свои порядки. Такие цены установят, что в стране бунт может начаться. А начнись в это время война??? То ли с врагом воевать, то ли бунт в стране усмирять. А по дороге много товара везут, население и армию всем необходимым снабжают… Или вот случай был, дали англичанам разрешение на вырубку леса под Архангельском, так после них степь голая осталась, всё вывезли, оставив местное население без топлива и строительного материала. А иностранцам на это наплевать, держава-то чужая. У нас купили за рубь, у себя продадут за сто. Им главное прибыль получить. А если бы наши чиновники наперёд думали, то составили такой договор, по которому как минимум вместо вырубленного леса обязали англичан саженцы высеивать, чтобы новый лес рос, а за невыполнение договора штрафы бы большие назначали. Вот тогда бы иноземцы так не безобразничали. А наши чиновники получили сиюминутную прибыль, да и ладно. Так только горькие пьяницы делают, главное сейчас выпить, а дальше, хоть трава не расти.

Сидевшие рядом цесаревичи Александр и Константин внимательно слушали рассуждения Казанцева. Император тоже призадумался.

— А на счёт деревень, Ваше Императорское Величество, — продолжил Казанцев, — тоже не сразу всё гладко пошло. Тяжело взрослых людей новому учить, да переучивать. Мы с осени до весны забирали у крестьян детишек, в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет, и учили земельным наукам. Весной выделяли им отдельное поле, и они на нём полученные знания пытались в деле применить. Жили они, конечно, за наш счёт и инструментом тоже мы их снабжали. Зато года через три это были уже опытные работники, которые могли вырастить хороший урожай. Опять же, не все хлеб выращивали, кто-то строителем захотел стать, а кто-то за скотиной ухаживать. Поэтому мы спроектировали несколько вариантов хороших деревенских домов. Выбрали место, составили план и по нему построили новую деревеньку, в которой и поселили всю эту молодёжь. Одни строили, другие ухаживали за животными, третьи хлеб сажали. За два года все наши вложения в молодых крестьян окупились. Глядя на них и другие стали опыт перенимать. Тоже захотели урожаи хорошие собирать и в добротных домах жить, а не в землянках, да полу избушках. А я, если честно, первые пять лет службы в Тюмени постоянно страдал недосыпом.

— Отчего же так? — спросил цесаревич Александр.

— Некогда было спать, Ваше Высочество. Я даже жалел, что в сутках не сорок восемь, а двадцать четыре часа. Хотелось всё везде успеть… Спасибо Марселю Каримовичу Агееву и Артуру Рудольфовичу Маллеру, во многом они мне помогали и выручали.

— Ох, ты! А это что такое? — воскликнул цесаревич Константин и указал вперёд.

— Это «Колесо обозрения», Ваше Высочество, с него всю Тюмень можно увидеть.

— Государь, разрешите, попробовать? — обратился Константин к отцу.

— Сейчас все вместе и попробуем, — ответил Павел I, — да, Алексей Петрович?

— Конечно, Ваше Императорское Величество, — ответил Казанцев и приказал кучеру, — Яким, сворачивай в парк!

Больше часа император и его свита провела в парке, катаясь то на «Колесе обозрения», то на других аттракционах, то стреляя в тире по мишеням. Постороннего люда нигде не было. Основная масса населения после торжественной встречи на вокзале разошлась по заводам и фабрикам, потому что император мог посетить и их. Покинув парк, Павел I и его свита отправились в гостиницу-ресторан «Космос». Здесь для них были подготовлены роскошные номера. С Татьяной Львовной Лапиной заранее обо всём договорились. Гостей сначала разместили по комнатам, после чего пригласили обедать в ресторан, где специально для Государя дали дневной концерт. Обычно выступления начинались с восьми часов вечера. После обеда Казанцев показал Павлу I ипподром, потом «Дворец спорта» и последнее, что они посетили — это военный городок. Назавтра были запланированы манёвры. Ужин прошёл в солдатской столовой. Качество пищи императору понравилось. Ему вообще всё понравилось, как и Александру с Константином. Но больше всего Павла поразили пишущие машинки и телефоны, по которым комендант военного городка мог позвонить в любую его часть, не тратя время на ожидание посыльных.

— Алексей Петрович, я просто поражён всем тем, что увидел в Тюмени! — говорил вечером император, сидя в своём гостиничном номере. — Почему про это не знают в Петербурге?

— Потому, Ваше Императорское Величество, что там слишком много иностранцев. Они и так наживаются на подделках изделий, придуманных нами и на которые имеются патенты. Стряпчие уже завели несколько судебных дел на таких мошенников, но подделок меньше не становится. Деньги, которые должны идти в нашу казну уплывают в руки мошенников. Сами же выпускать массово эти изделия мы не можем. Техническая отсталость и безграмотность не позволяют получить пользу от наших новшеств. Зато у иностранцев с этим проблем нет. Вот поэтому и не планируем пока…

— Кстати, на счёт науки планирования вы обещали рассказать…

— Конечно, Ваше Императорское Величество. Может позвать цесаревичей, им тоже будет интересно?

— И их позовём. А я ещё хотел спросить на счёт казны… Последнее время в Петербурге ходят разговоры о какой-то эффективной финансовой системе. Вы ничего не слышали о такой?

— Слышал, Ваше Императорское Величество. Мы её в Тюмени стараемся применять, но пока не полностью… Законы наши не позволяют. А книгу по этой системе написала группа учёных из разных стран. Я с нею очень подробно ознакомился и даже могу рассказать вам.

— Было бы интересно послушать… Только сначала позовите Александра и Константина, думаю, им тоже новые знания не помешают.

Следующие четыре часа Казанцев рассказывал императору и его сыновьям о планировании и новой финансово-экономической системе. Отвечал на их вопросы и чертил на бумаге различные графики и схемы, стараясь более доходчиво донести свои мысли до слушателей. Рассказывал о банковской системе, о системе налогов, о системе контроля. Рассказал про экономику других стран и отчего она зависит. Описал технический прогресс и как он будет влиять на экономику разных стран. Много говорил о системе управления и безопасности страны, о секретности. Приводил множество случаев, когда неумение хранить секреты приводили к большим проблемам и поражениям в войне. И, под конец, просветил слушателей о системе связи и её громадном значение во всём мире. Конечно, Казанцев говорил далеко не всё, что знал, он больше оперировал достижениями возможными только в XIX веке. К этому разговору Алексей Петрович готовился не один месяц. С Агеевым они десятки раз репетировали предстоящую беседу, стараясь учесть все самые главные моменты.

— Алексей Петрович, — сказал император, — давайте продолжим завтра наш разговор. А то за один вечер охватить весь объём новых знаний очень тяжело. То, что я сегодня услышал от вас, позволило мне увидеть некоторые вещи совершенно с другой стороны. Знаете, мне даже не всему хочется верить… Но примеры, приведённые вами, говорят, что ваши слова возникли не на пустом месте и этим не следует пренебрегать. Но уже поздно, а завтра у нас манёвры.

— Конечно, Ваше Императорское Величество, как Вам будет угодно! — ответил Казанцев.

Пожелав императору и его наследникам всего самого наилучшего, Алексей Петрович покинул гостиничный номер и отправился домой. Вслед за Казанцевым ушли по своим номерам Александр и Константин. Павел остался один и долго размышлял. Для своего времени он был очень просвещённым монархом. Но, как известно, даже у самых умных людей есть в голове свои тараканы, толкающие их на не совсем умные поступки. Чаще это происходит из-за различных психологических расстройств. Постоянное нервное напряжение, неумение расслабиться, отрешиться от тревог и проблем, могут сделать из умного и образованного человека неврастеника с неадекватной реакцией на обыденность. Благодаря Архипу, да и вообще всем агентам «Приюта», кто работал по Павлу I, удалось перенастроить психику монарха, направив его деятельность в более конструктивное русло, оберегая от принятия противоречивых решений. Ему не дали разом разрушить то, что создала Екатерина II, но в тоже время охотно поддержали его указы, необходимые на тот момент для страны, один из них — это закон о престолонаследии. Но сейчас Павел думал о другом. Он думал о богатой государственной казне, о хорошо отлаженной банковской системе, о новых дорогах, о заводах, о колосящейся пшенице на бескрайних полях… С этими мыслями император уснул.

Глава 5

Вести издалека

Прошедшие на другой день манёвры и стрельбы приятно обрадовали императора. Полки действовали чётко и слажено, а стрельба вообще восхитила.

— Эх, Алексей Петрович, — говорил Павел I, — если бы вся наша армия могла похвастаться подобным умением…

— Так все охотники, Ваше Императорское Величество, — отвечал Казанцев, — векше со ста шагов в глаз попадают.

— Что, прям все? — удивился император.

— Нет, конечно, но большинство. Люди с измальства на охоту ходят… Да и мы стараемся хорошо обучать. Мы даже создали в городах Сибири единое спортивное общество «Меткий стрелок», где отроков учат стрельбе, а особо усердных награждают небольшим медным значком, на котором так и написано «Меткий стрелок». Когда приходит время набирать рекрутов, то к нам идут уже довольно подготовленные люди, приученные к оружию с детства. Согласитесь, Государь, таких рекрутов ратному умению обучить намного легче.

— Вижу, Алексей Петрович, ко всему с умом подходишь, наперёд думаешь. А что ты говорил про показательные выступления?

— Новую методику для обучения солдат разработали, хочу её вам продемонстрировать. Пройдёмте на другой полигон, Ваше Императорское Величество, там наши солдаты покажут вам свои умения.

Через двадцать минут Павел I впервые увидел армейский рукопашный бой образца XXI века. Так же солдаты продемонстрировали своё умение ломать голыми руками и ногами кирпичи и доски. Император смотрел на всё это с большим изумлением.

— Алексей Петрович, для чего сие нужно солдатам?

— Солдат, Ваше Императорское Величество, сам по себе уже является оружием. В любой схватке, в любой битве с врагом, он должен уметь побеждать и с оружием и без оного! Пули могут закончиться, сабля может сломаться, штык застрять в теле врага. Вражеский солдат в такой ситуации испугается, побежит! А наш голыми руками скрутит неприятия, отнимет у него оружие и победит. Солдат должен уметь побеждать, а иначе, зачем он нужен?

— И что, все сибирские полки так умеют? — спросил удивлённо Павел I.

— Четыре года уже обучаем все сибирские полки подобным образом. Только укажите, Ваше Императорское Величество, врага, осмелившегося выступить супротив Вас! Любого разорвём, как пёс — лапоть!

— Верю, Алексей Петрович, верю! — и император, прослезившись, обнял Казанцева. — Все мои чаяние и надежды я увидел здесь, в Сибири. Всем солдатам и офицерам от моего имени объявляю благодарность.

В этот день многие были награждены императором, кто деньгами, кто орденом. Награждён был и сам Казанцев. На этот раз орденом Святого Князя Владимира I степени. Потом был праздничный обед в «Космосе» и концерт. Узнав, что Татьяна Львовна Лапина является хозяйкой данного заведения и концерт подготовлен ею лично, Павел I, долго её хвалил. А когда ему доложили, что она жена того самого Лапина, который прикрыл своим телом сына Алексея Петровича, император и вовсе расчувствовался. Татьяне Львовне был пожалован титул баронессы и орден Святой Екатерины II степени. Отдохнув после праздничного обеда, который длился три часа, император снова вызвал к себе Казанцева и они продолжили вчерашний разговор. Через пару часов в дверь постучали и императору доложили, что его хочет видеть томский губернатор.

— Что же, пусть зайдёт, — разрешил Павел I.

Агеев в парадной форме вошёл в апартаменты.

— Что вы хотели, Марсель Каримович?

— Чрезвычайно важные известия, Ваше Императорское Величество!

Павел I попросил всех оставить его наедине с Агеевым. После того, как присутствующие покинули императорский номер, Марсель Каримович достал большую карту мира и разложил её на столе.

— Что за чрезвычайно важные известия и что это за карта, Марсель Каримович? — просил Павел I.

— Это самая точная на сегодняшний день карта мира, Ваше Императорское Величество. А новости… Полгода назад из Америки, вот отсюда, — и Агеев показал земли Калифорнии, — в Охотск прибыл корабль. На нём приплыли русские люди. Оказывается, они уже не один десяток лет проживают там, за океаном. Это дети подданных Российской Империи, тайно отправленных ещё Петром I для разведки новых земель. В силу разных причин эти люди не имели возможности вернуться на родину. Но они не сгинули в безвестности. Завоевав доверие аборигенов, русские первопроходцы довольно скоро добились уважения, а некоторые и женились на дочерях местных вождей. Дети, рождённые от этих браков, сейчас являются хозяевами этих земель.

— Насколько я знаю, Марсель Каримович, Испания объявила эти земли своими…

— Объявить она могла много чего, только никаких испанцев там нет, там живут потомки русских первопроходцев. Двенадцать городов, — Марсель показал места, где Казанцев заложил города, — принадлежат им. И они прислали своих послов, чтобы просить Ваше Императорское Величество, принять эти земли под руку России.

— Вот как! — удивился Павел I, разглядывая внимательно карту.

— Да, Ваше Величество. Но прибыли они не с пустыми руками.

— А с чем же?

— Глядите, вот эти и эти районы, — указывал Марсель пальцем на карте, — богаты золотом и прочими полезными ископаемыми. В дар Вашему Величеству они прислали три тысячи золотых слитков, каждый весом примерно равен нашему килограмму.

— И где сейчас это золото и эти люди? — быстро спросил Павел I, представив гору золота.

— Встретив посольство в Томске, я по железной дороге доставил их в Тюмень. Сейчас они размещены здесь в моём доме.

Император снова внимательно посмотрел на карту. Если брать известную нам политическую карту мира, то получалось, что земли штатов Орегон, Калифорния и Невада могли войти в состав Российской Империи. Орегон полностью, а Калифорния и Невада вместе образовывали треугольник, одна сторона которого являлась южной границей Орегона, а две другие соединялись меж собой в заливе Санта-Барбара, штат Калифорния.

— Марсель Каримович, позови ко мне Алексея Петровича, — велел император.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.

Через десять минут Агеев, Казанцев и Павел I уже вместе обсуждали известие, доставленное Томским губернатором.

— Богатые земли к нам в руки идут, — говорил император. — Где я могу принять посланников из Америки?

— Послов, Ваше Императорское Величество, можно принять в здании городской ратуши и там провести с ними переговоры, — ответил Казанцев.

— Хорошо, Алексей Петрович, пусть всё для этого приготовят. Послезавтра я их приму.

Глава 6

Послы из Америки

Накануне встречи с посольством из Америки, Павел I перед сном пригласил Архипа и попросил, чтобы он побрить его и сделать массаж. Разомлев от умелых рук своего брадобрея, император стал интересоваться новостями.

— Что слышно в Тюмени, Архипушка?

— Народ радуется, Ваше Величество. Вы первый император, кто посетил Сибирь! Люди давно мечтали об этом… Слышал, что местные художники хотят написать Ваш портрет вместе с сыновьями.

— А что, здесь есть хорошие художники? — Павел I этому даже не удивился.

— Есть, Ваше Императорское Величество. Все картины, что вы видели в этой гостинице, сделаны тюменскими мастерами.

— Надо же! А я всё думал, что это работы европейских мастеров. Значит, и у нас умеют не хуже…

— Совершенно верно, Ваше Величество. А ещё ходит слух, что какие-то индейцы из Америки приехали в Тюмень.

— Вот я завтра с этими индейцами и буду встречаться, Архип, — улыбнулся император. — Просятся под мою руку. А земли у них большие и шибко богатые.

— Раз земли богатые, значит, защита нужна, — ответил брадобрей. — Наверное, солдат для защиты будут просить…

— Попросят — дам! Вон, солдаты сибирских полков, орлы, все, как один! Такую выучку, только мой Гатчинский полк мог показать! А вчера увидел, что не только я пекусь о выучке ратной…

— Алексей Петрович первейший Ваш слуга, Государь. Нигде более прилежного старания не видел. И всё у него получается…

— Ты прав, Архип! А ещё он мне новую финансовую систему предложил… Думаю, если поручить ему это дело, то государство наше станет крепче и богаче. А в Америку Суворова пошлю, а то иностранные послы слишком часто на него жалуются. Я понимаю, что он герой, но эти жалобы так утомляют… Князя Репнина взамен него в Валахии поставлю. К нему иностранцы как-то лучше относятся, да и в Речи Посполитой он не допустил кровавой бойни, благодаря ему полюбовно с Пруссией разошлись.

— А кого же взамен Репнина, Ваше Императорское Величество? Не Кутузова ли часом?

— Можно и Кутузова, — слегка призадумался император. — Исполнительный генерал… Его и поставлю генерал-губернатором!

На другой день в тюменской городской ратуше состоялся торжественный приём послов из Америки. «Приют» давно планировал подобную встречу, поэтому в делегации вместе с агентами «Приюта», женившимися на дочерях вождей был и настоящий вождь одного из племён вместе с сыном, и десяток индейских воинов. Сами индейцы языка не знали. Зато всё увиденное во время путешествия сильно потрясло их, особенно железная дорога. А когда им сообщили, что это всё принадлежит русскому императору, с которым будут вестись переговоры, то к такому человеку они испытали настоящий пиетет. Вождь быстро согласились, что с этим человеком нужно дружить. Он вообще со всем соглашался, особенно после того, как ему пообещали построить такой же большой дом, как эта ратуша. Не последнюю роль в этом деле сыграл опий… Всех нужных индейцев агенты корпорации «обрабатывали», как могли, наркотиками в том числе. Итак, договор при большом скоплении народа был составлен и подписан. Земли, которые Агеев показал на карте Павлу I, официально присоединялись к Российской Империи. А императору, кроме обещанных золотых слитков, подарили много пушнины. Свита императора была поражена этими богатствами! А что послы попросили взамен? Как и предсказывал императорский брадобрей — военную помощь. Двадцатитысячная армия под командованием Суворова должна была в ближайшее время отправится в Туманный. Золото нуждалось в защите.

Вечером, после переговоров с индейскими послами, довольный Павел I вызвал к себе Казанцева.

— Алексей Петрович, — говорил император, — как вы думаете, если мы сократим сибирские полки на двадцать тысяч человек, это сильно их ослабит?

— Смею предположить, что эти двадцать тысяч отправятся в Америку?

— Совершенно верно.

— Мы можем провести дополнительный рекрутский набор и восполнить сибирские полки до нужного количества. А через пару лет это будут уже хорошо обученные воины.

— Прекрасно! А пока приказываю тайно отправить двадцать тысяч солдат и офицеров в Охотск. Оттуда они на кораблях переправятся в Америку. Не будем поднимать шум. Да и Суворова уберём подальше из Европы, пусть иностранные послы успокоятся, — хитренько засмеялся Павел I. — Мне ваши лекции про секретность, если честно, понравились. Нечего раньше времени кому бы то ни было давать повод для беспокойства. А то любят лишний раз меня огорчить — своими жалобами изводят постоянно… Вот и мы тоже выльем на их головы ушат воды, когда они этого не будут ожидать!

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! — бодро ответил Казанцев.

— И ещё, Алексей Петрович, вы много и убедительно говорили мне о новой эффективной системе государственного управления… Сколько вам нужно времени, чтобы подготовить весь пакет необходимых документов, на основании которых мы сможем начать осуществление этой системы в России?

— Через месяц, Ваше Императорское Величество, весь перечень необходимых документов с подробной структурной организацией будет лежать на Вашем столе.

— Хорошо. Через месяц жду вас в Санкт-Петербурге.

Глава 7

Хроника 1800–1801 годов

Чем хороши сибирские полки? Чем они отличаются от остальной массы солдат Российской Империи? А тем, что не боятся никаких русалок и кикимор болотных. Все солдаты и офицеры умеют плавать. А почему? А потому что выбивали из сибирских новобранцев весь страх перед водой, и не только перед ней. Боязнь высоты и огня вытравливались из душ молодых рекрутов не в меньшей степени и словом, и делом, и молитвой. Кроме основных построений и умений слажено действовать в общем строю, уделялось внимание физическому развитию каждого. Занятие греблей в этом развитии было не на последнем месте. Разработанные в своё время Казанцевым и Маллером всевозможные виды байдарок и чётко отлаженная технология их изготовления, позволили в короткий срок обеспечить двадцать тысяч солдат и офицеров всем необходимым для путешествия к Охотску. Железная дорога, которая пока только доходила до Томска, не предназначалась для сибирских полков. Для этого не хватало ни паровозов, ни вагонов. Мало их ещё было, поэтому то и двигалась основная масса военнослужащих на байдарках и других речных корабликах. И двигались, нужно сказать, достаточно быстро. Вперёд устремлялись самые скоростные суда, наполненные продуктами, организовывая в удобно расположенных местах стоянки для своих подразделений. А с наступлением зимы лыжи, сани и нарты стали основными средствами передвижения для сибирских полков. Как бы то ни было, но к Рождеству вся двадцатитысячная армия достигла Охотска. Всю зиму и до конца мая корабли совершали рейсы из одного континента на другой, переправляя армию через океан. 28 мая 1801 года корабль, на борту которого находились последние части сибирских полков, вошёл в порт города Туманного. За время путешествия, начиная от Тюмени и до Туманного, около двух тысяч солдат и офицеров выбыли из строя. Болезни, несчастные случаи, природные явления лишили армию десяти процентов её состава. К счастью Суворов добрался целым и невредимым. Основатели «Приюта» сильно переживали, что Суворов умрёт. По известной им истории он уже год, как должен был… Но, видать, их вмешательство в ход событий сохранило фельдмаршалу здоровье. Как минимум он не получил раны при Кинбурнской баталии, за неимением таковой, по причине взрывов османских кораблей. Да и Павел I в этой истории не трепал так сильно нервы прославленному полководцу. И не было знаменитого перехода через Альпы, отнявшего у уже немолодого Суворова последние силы. Вообще многих сражений, ненужных для русской армии, удалось избежать. Как удалось избежать и встречи делегатов от Мальтийского ордена с Российским императором. Зачем нужен католический орден православному монарху? С родной церковью нужно дружить, да помнить славных предков…

Отозвав Суворова из Валахии, Павел I имел с ним долгий разговор. От императора Александр Васильевич ушёл несколько озадаченным, но в то же время взбудораженный новыми перспективами… Из Петербурга до Томска он добрался за две недели, имея возможность по достоинству оценить железные дороги. В Томске он провёл смотр своим новым войскам. Там же имел продолжительную беседу с томским губернатором. От Агеева фельдмаршал ушёл озадаченным ещё больше, но блеск авантюризма горел в его глазах уже намного сильнее. А дальше была долгая дорога…

В Петербурге, да и в Европе тоже, отъезд Суворова в Сибирь восприняли, как ссылку, непонятно по каким причинам попавшего в опалу фельдмаршала. Но это известие быстро забылось, потому, как прошёл слух, что русский император встречался с вождями из далёкой Америки, которые попросились под руку Российского Государя. Вскоре и иностранных дипломатов уведомили о том, что земли, и им чётко показали на карте какие это земли, принадлежат России на основании договора заключённого с индейскими вождями. Послы озадаченно почесали свои затылки, но слишком серьёзно эту информацию не восприняли, мол, Америка далеко, а у России весь флот на Балтийском и Чёрном морях. Представителей Испании в России и вовсе не было, так что им для ознакомления отправили копии документов. Данному обстоятельству порадовались только англичане, потому как Испания вместе с Францией сейчас воевала против неё. В свете этих событий Россия косвенно становилась союзником Великобритании. Генерал Бонапарт был сейчас в Ирландии, которая объявила о своей независимости. Все английские войска оттуда были изгнаны. Однако Бонапарт оказался в изоляции. Британский флот, очухавшийся от последнего морского поражения и столь непростительной ошибки, запер на острове слишком резвого генерала. Сообщения с Францией было полностью отрезано. Ирландия оказалась в морской блокаде. Этому поспособствовали США, заключившие с Англией торговые отношения и разорвав всяческие связи с французами. «Приюту» это не понравилось и в конце февраля 1801 года, как раз перед выборами, из-за пустячного конфликта на одной из улиц Вашингтона в США вспыхнули массовые волнения. В результате этих волнений были убиты оба кандидата в президенты и многие представители Конгресса. Здание Капитолия было подвергнуто разграблению, а начавшийся пожар уничтожил весь архив и документы находящиеся там. Подверглись разорению некоторые поместья богатых и влиятельных людей США. Агенты «Приюта» действовали по уже хорошо отработанной схеме: жёстко, без всякой показухи и, не привлекая к себе внимания. Купцы же скоро поняли: «С Англией лучше не торговать». Центральная власть в стране утратила свою силу и стала больше напоминать феодальную раздробленность. Появилось много православных священников.

Австрия, потерпев ещё ряд довольно чувствительных поражений, согласилась заключить с Италией мирный договор. А в Россию прибыли итальянские дипломаты. Хоть Павел I и относился отрицательно к революции в Италии, но принял послов доброжелательно. Были подписаны договора о торговле, о дружбе и сотрудничестве. Итальянская Республика была официальна признана ещё одним государством. Тем более тот факт, что против Австрии и Порты появился хороший противовес, действующий в пользу России, сыграл в этом не последнюю роль. А Священная Римская Империя приказала долго жить…

Сам же Павел I жил себе вполне нормально и помирать не собирался. Были ли недовольные им? Конечно, были! Если уж Господом Богом не все довольны, то, что говорить о человеке, хоть и имеющего императорский титул? Но многие действия, совершённые «Приютом», оградили монарха от тех, кто мог бы принять активное участие в его свержении. Даже несмотря на то, что император всё-таки ввёл наказания для дворян и притормозил их излишнюю свободу, это не слишком сильно увеличило недовольство среди них. Дворянская вольница, которая была при Екатерине II, потихоньку начинала ощущать твёрдую руку хозяина. Но делал всё это российский император без резких телодвижений, потому, как были те, кто мог контролировать эти движения…

В сентябре 1800 года Павел I подписал указ о правительственной и финансовой реформе государства. Были учреждены пятнадцать министерств во главе с государственным канцлером.

1) Министерство финансов (банки, инкассация, таможня, сбор налогов).

2) Министерство внутренних дел (правопорядок, суды, тюрьмы).

3) Министерство иностранных дел (дипломатия, связь с другими странами).

4) Министерство армии и флота (оборона страны).

5) Министерство имперской безопасности (контрразведка, недопущение смуты).

6) Министерство народного просвещения (учебные заведения).

7) Министерство медицины и здоровья (больницы, аптеки, приюты для бедных).

8) Министерство коммерции (внутренняя и внешняя торговля).

9) Министерство путей сообщения (водные, сухопутные и железные дороги).

10) Министерство промышленности (заводы и фабрики).

11) Министерство строительства (проектирование и строительство).

12) Министерство сельского хозяйства (агрономия и животноводство).

13) Министерство государственного имущества и природных богатств.

14) Министерство информации (почта, связь, газеты и журналы).

15) Священный синод (храмы, церкви, духовные семинарии, монастыри).

Во всех крупных городах стали строится государственные банки. Павел I выделил на это часть золота, полученного от индейских вождей. Строительство поручил Казанцеву, так как это у него неплохо получалось. Вместе с этим началась реконструкция всех монетных дворов в стране под новый стандарт. А в недавно построенное здание на Садовой улице в Санкт-Петербурге, на котором большими буквами было написано «Государственный Банк России», въехала группа молодых людей. По протекции Казанцева перед императором именно им поручалось организация банковского дела по всей России. А Казанцев неожиданно стал двойным министром. Павел I доверил ему и промышленность и строительство. Тобольское наместничество было упразднено. Вместо него появилась Тобольская губерния, которая уменьшилась в размерах на две трети и заимела нового губернатора. Министерство государственной безопасности возглавил Агеев. Не совсем понятное, но грозное название притянуло немало желающих занять это министерское кресло. Так что пришлось Марселю Каримовичу провести серию тонко спланированных интриг, плюс, конечно, помог Архип.

Муравьёв развил бурную деятельность возле Курска на тех землях, которые Ваня Казанцев купил якобы для своего поместья. Первое, что сделал Даниил, это построил школу и ремесленное училище. Параллельно с этим были возведены три завода: кирпичный, деревообрабатывающий и по переработке камня. И только после этого он стал строить солидное металлургическое предприятие.

Кощеев последнее время никуда не ездил. Здоровье стало пошаливать. Поэтому он жил в Тюмени. Частенько наведывался в «Приют» и обучал наследников некоторым хитростям. Дети уже два года, как успешно осваивали новые знания, причём как парни, так и девушки. Поблажек не было ни для кого. Весь процесс обучения строился таким образом, чтобы дети поняли, что они одна команда, которой предстоит жить и действовать сообща.

Маллер, как и Кощеев, тоже никуда не ездил, отдавая всё своё время науке и делам тюменского университета. Он много размышлял об экологии и хотел, чтобы в будущем машины не отравляли воздух выхлопными газами. А ещё писал книги. Красочный сборник «Русских народных сказок» с успехом продавался по всей стране.

Глава 8

Мулен Руж по-русски

Летнее утреннее солнце бесцеремонно заглядывало в окна версальского дворца. Двадцатилетний король Франции Людовик XVII находился в своих апартаментах и играл с двумя породистыми щенками — подарок грозного российского министра Агеева Марселя Каримовича через французского посла, который недавно возвратился на родину из-за болезни.

Уже два года, как Людовик XVII управлял страной. Генерал Бонапарт, два года просидевший в Ирландии со своей немногочисленной армией, сумел оттуда бежать, не смотря на морскую блокаду острова англичанами. Вернувшись во Францию, он развёл бурную деятельность, собирая вокруг себя своих сторонников. Вскоре в Париже вспыхнул мятеж, который был жестоко подавлен и не сколько правительством, сколько окружением молодого короля, желающими восстановить монархию. Правительство перед мятежом оказалось попросту бессильно. Как бы то ни было, но Бонапарта и его самых рьяных приспешников просто перестреляли, как куропаток на охоте. Бесшумный выстрел — и нет одного лидера, второго, третьего… Остальная масса народа в панике — люди боятся неведомой смерти. А потом проносится клич: «Да здравствует монархия! Да здравствует Людовик XVII!!!» И вот, этот клич подхватывает один, другой, десятый, пятисотый… В 1803 году во Франции произошла реставрация монархии. Первое, что сделал король, придя к власти, это обратился к англичанам с просьбой о мире, так как страна уже устала воевать. Да и самой Англии война принесла колоссальные убытки. Экономика была полностью подорвана. С частой периодичностью один первый министр сменял другого, но улучшить общего положения в стране не получалось. Так что мир был подписан довольно быстро. Как ни странно, но ни Бельгия, ни Нидерланды не захотели выходить из состава Франции. А Людовик XVII устроил в стране что-то типа парламентской монархии по английскому варианту. Некоторые статьи Конституции были удалены или переделаны. Потом был подписан союз с Россией. Павел I был рад восстановлению монархии во Франции. А по всей Европе начался строительный бум — строились железные дороги. Новые единицы измерения, принятые в России, охотно позаимствовали ещё три страны Пруссия, Австрия, Франция. Гордые бритты остались верны своей индивидуальности. А что же Испания? А Испания получила известия сначала из России, а потом и из Америки о том, что земли, которые она объявила своими, таковыми не являются. Ей была предоставлена копия договора между индейскими племенами и Российской Империей, а во-вторых карта, на которой были обозначены двенадцать(!) российских городов. Это был весомый аргумент, который утяжелялся тем фактом, что сейчас там находился генералиссимус (да!!!) Суворов с двадцатью тысячной армией, которая уже успела обломать рога тем, кто решился сунуть нос в эти земли. Испания была вынуждена это молча проглотить и согласится. Ей хватало войны здесь в Европе с англичанами. Умер Суворов только в 1804 году. В Туманном, где он скончался, великому полководцу был поставлен шестиметровый памятник в полный рост. Надпись на постаменте гласила: «Князь Калифорнийский, граф Суворов-Рымникский 1804 г.». В Петербурге, по приказу Павла I, Суворову тоже был установлен памятник.

— Ваше Величество, — обратился к Людовику XVII зашедший в комнату камердинер, — не желаете почитать свежих газет?

— А что, Франсуа, есть интересные новости? — не поднимая головы, поинтересовался король, продолжая игру с собачками.

— Да, Ваше Величество. Месяц назад открывшееся в Париже кабаре «Красная мельница» даёт сегодня интересное представление.

— И что же там такого интересного? — спросил король, оставив щенков в покое и посмотрев на камердинера.

— Из России прибыла знаменитая танцевальная труппа баронессы Лапиной.

— Наслышан, наслышан, — ответил монарх, в глазах которого загорелся неподдельный интерес.

Сеть ресторанно-гостиничных комплексов под маркой «Космос» процветала не только в России, но и перепрыгнула границу империи. А выступающие там танцовщицы считались на сегодняшний день лучшими в мире. Они умели удивлять.

Сейчас всем этим бизнесом заведовали две вдовы Лапина Татьяна Львовна и Кощеева Лала Васильевна. Игнат умер… Умер тихо, уснул и не проснулся. Случилось это после Рождества в 1802 году. Два его сына Артур и Иван проживали сейчас в Тюмени. Шестнадцатилетний Артур воспитывался в «Приюте» на ферме, а шестилетний Иван сидел дома с няньками. А почему же «Мулен Руж» появилась в Париже раньше чуть ли не на сто лет? В память о Лапине Агеев дал задание агентам построить в Париже кабаре и назвать его «Красная мельница».

— Франсуа! — заявил король, — я должен сегодня туда попасть. Но сам понимаешь, что это нужно сделать незаметно.

— Конечно, Ваше Величество, я всё устрою в лучшем виде…

Полумрак. Софиты, роняющие необычный свет. Большой крутящийся зеркальный шар, отражающий тысячи разных цветовых оттенков. Музыка, то зовущая душу к звёздам, то терзающая её страхами и сомнениями… И танцы! Такие необычные, но заставляющие забыть обо всём на свете… И вот занавес опускается, чтобы через пару минут подняться вновь и показать новое чудо… В этот момент мимо переодетого короля проходит прекрасная молодая дама, за которой тянется шлейф аромата загадочных духов. На пол падает белоснежный платок…

— Мадемуазель! — не удержавшись, обращается к ней король, — вы уронили платок…

— Разве? — и дама поворачивается лицом к Людовику, глядя на него немного высокомерно и насмешливо.

— Да… вот, — король протягивает ей поднятый им платок.

— Что же, в таком случае возьмите его себе на память, месье, — и прекрасная незнакомка величественно удаляется.

На платке ошеломлённый Людовик разглядел графский вензель и три вышитые буквы К.А.А.

— Франсуа, ты не знаешь, кто эта гордая молодая дама? — обратился король к своему слуге.

— Графиня Казанцева Анастасия Алексеевна, — нечётко произносит камердинер русское имя. — Приехала из России поглядеть Париж, Ваше Величество.

— Не называй меня так, Франсуа, я же просил…

— Прошу прощения, Ваше э-э… милорд.

— Разузнай про неё всё и доложи мне.

— Слушаюсь, милорд.

Глава 9

Губернатор Калифорнии

Иван Алексеевич Казанцев сидел в своём кабинете, который находился в новом четырёхэтажном здании морского управления, и читал присланную из Санкт-Петербурга бумагу. В кабинет из смежной с ним комнаты вошла Мария Александровна Казанцева и внимательно поглядела на мужа.

— Вижу, Иван, хорошие новости пришли? — спросила молодая женщина.

— Да, Мэри (так предпочитал называть её Иван), император пожаловал мне чин капитана-командора и назначил губернаторствовать в этих землях. Видать ныне покойный Александр Васильевич много хорошего ему про меня написал, ну, и остальные НАШИ тоже помогли, — и Казанцев улыбнулся.

А за окном величественно разлёгся Тихий океан. От его мерного дыхания волны то наползали на берег, то откатывались назад. Люди на берегу, словно муравьи, что-то делали, суетились… Кругом шло строительство. Строился и расширялся порт. Строились доки и верфи. Строились жилые дома, административные здания, заводы. Первые два года основное строительство было направлено на оборону от нападения, как со стороны океана, так и со стороны Мексики, и не только от неё. На горных тропах строились блокгаузы, препятствующие проникновению извне. Калифорния объединила в своём названии все области, включая Орегон и Неваду, которые сейчас в официальных бумагах числилась под одним названием — Калифорнийская губерния Российской Империи. Как не стремился Иван сохранить тайну, но весть о золоте разлетелась достаточно быстро. Нашлось немало смельчаков решивших проверить новых переселенцев на прочность. Но получили быстрый и жёсткий отпор. А уж когда на побережье высадилась армия Суворова и в нескольких стычках нанесла серьёзные потери нападающим, то пыл их заметно приуменьшился. А против кораблей у Ивана имелись мощные и самые современные пушки с клиновым затвором, которые были разработаны ещё при Петре I. Но из-за сложного механизма и нехватки денег в казне про данную конструкцию благополучно забыли. Корпорация эти технологии вытащила на свет божий, усовершенствовала и стала применять для своих нужд. Кое-что перепало и родному государству.

— О! Капитан-командор-губернатор… Это что-то новенькое, — и молодая женщина весело засмеялась. — А знает ли, мой капитан, что прибывший сегодня корабль среди прочего привёз десять тысяч азбук?

— Хорошая новость! С книгами для детей, да и вообще для безграмотных, у нас, пока, большая проблема. А что ещё было на прибывшем корабле?

— Пять молодых дворян и две семейные пары.

— И откуда они? — спросил Казанцев, усадив жену на свои колени.

— Все из России. Бедные или разорившиеся мелкопоместные дворяне в надежде разбогатеть.

— Что же, вполне нормальное желание, — покачал Иван головой.

— Они рассказали, что корабль подвергся нападению… Два неизвестных фрегата атаковали его. Но капитан и команда смогли отбиться от пиратов. Капитан же только отмахнулся от этого разговора, другими делами был слишком занят.

— Неприятные новости, — сказал Иван, почесав свой подбородок. — Слухи о золоте разносятся быстро, теперь в этих водах от флибустьеров не будет покоя. Караваны с золотом, идущие в Россию, требуют более мощного охранения. Да и следующие из России тоже нуждаются в защите. У нас пока многого не хватает. Конечно, купцов всех мастей хватает. Только покупать товары за золото у кого попало не хочется, лучше бы у своих, чтобы деньги на сторону не уходили.

— Фермерские хозяйства уже начали собирать неплохие урожаи, — успокаивающе сказала Мэри, гладя волосы мужа. — Ткацкая и швейная фабрики открылись. Сто девушек, привезённые в прошлом году из Чосона (Корея) очень быстро освоились с этим производством. Кстати, практически все уже вышли замуж за наших солдат и офицеров. И языковой барьер вообще не помеха…

— Вот! Привезённые азбуки как раз им в первую очередь нужно раздать. А как обстоят дела с переходом в православие? — спросил Иван и посмотрел жене в глаза.

— Знаешь, нормально, — пожала Мэри плечами. — Девушки к обрядам крещения и венчания относятся спокойно. Даже, я бы сказала, им нравится вся эта торжественность. Да и сам посуди, привезли-то сюда не гордых аристократок и не ярых религиозных ревнительниц. В основном бедные девушки, которых в жизни ничего хорошего не ждало. А тут столько мужского внимания, подарки… Я бы на их месте вообще растерялась.

— Так я и поверил, — засмеялся Казанцев. — Неужели тебя чем-то можно смутить?

— Конечно! Твоя жена очень скромная и застенчивая дама, — сказала Мэри и потупилась, сделав такое невинное выражение лица, что Иван, глядя на неё, не выдержал и громко захохотал.

— Как бы сказал покойный Игнат: «Я тебе, конечно, верю, я и сам звездеть умею», — сквозь смех сказал Казанцев и, притянув голову жены к себе, пылко её поцеловал.

Глава 10

Санкт-Петербург

Январь 1806 года выдался морозным и малоснежным. Пронизывающий ветер метался по городским кварталам, словно волк, попавший в овчарню. Люди, спасаясь от него, старались поглубже запрятаться в свои шубы и тулупы. Да и пешеходов на улице было мало, никто не желал лишнюю минуту задержаться под открытым небом. В один из таких январских дней в здании Сената, что располагался на Английской набережной, собрались все министры, как всегда для того, чтобы согласовать действия своих министерств. Пока ждали государственного канцлера, чиновники разбрелись группками и вели меж собой разговоры.

— Добрый день, Алексей Петрович, — поздоровался Агеев с Казанцевым, — как проходит по стране ваша программа стандартизации?

— Рад вас приветствовать, Марсель Каримович, — ответил граф Казанцев. — А моя программа проходит вполне успешно. Недавняя инспекция показала, что те жёсткие меры, которые мы в последние годы применяли к любителям индивидуальности, вполне себя оправдали. Принятые нами ГОСТы, позволили не только улучшить качество продукции заводов и фабрик, но и повысили конкуренцию. Каждый старается сделать лучше. Как говорится: «Нет пределов совершенству».

И друзья понимающе улыбнулись друг другу.

— Тем более, — продолжил Алексей Петрович, — это намного упрощает ремонт производимых изделий и оборудования. Взять те же самые ружья или пушки. Чёткое соблюдение стандартов, позволяет брать запчасти для них на любом ближайшем заводе и это ни как не отразится на качестве. Данное правило касается и всего остального, начиная от самого маленького винтика и заканчивая паровыми двигателями.

— Алексей Петрович, а в строительстве то же самое?

— Конечно! А как же иначе? И не только строительство. Взять хотя бы выпуск канцелярских принадлежностей… Тетради, альбомы, ватманы, папки, перья и карандаши… Всё делается по единому стандарту. Для личного пользования человек может приобрести в сувенирных лавках любую невероятную безделушку. Но для государственного строительно-промышленного комплекса отсебятина приносит только вред. Поэтому и частные предприятия обязаны строго придерживаться стандартов.

— А разве стандартизация не губительна для технического совершенствования?

— Чем же, Марсель Каримович? Вы сами прекрасно знаете, что у нас есть конструкторские бюро и лаборатории. Все технические новинки и усовершенствования только приветствуются. Просто новшество испытывают, и если оно отвечает нужным требованиям, то данное изделие берётся за стандарт и все желающие его производить, должны стандарт соблюдать. Не всё так однобоко, как кажется, поверьте мне.

— Верю, Алексей Петрович, верю! — засмеялся Агеев, глядя на старания друга, который ему словно неразумному ребёнку доказывает прописные истины. — Кстати, я ещё слышал, что вы с Модерахом затеяли построить ГЭС?

— Давно затеяли, Марсель Каримович. Уже несколько лет, как разрабатываем этот проект и объединяем специалистов, разбирающихся в данной области.

— На Каме собрались строить?

— На ней, — покивал головой Казанцев и негромко спросил, — а что слышно из Америки, как там Иван да Марья поживают?

— Нормально поживают, города строят, да детей своих воспитывают. Наладили хорошие связи в Корее и с китайскими контрабандистами… Просили прислать учителей, священников и девушек. С женским полом там и так проблемы, а русских и вовсе мало. Но я попросил их обождать. Сам знаешь, сейчас собираем большую экспедицию, чтобы отправить в Австралию. Пора столбить те земли, а то англичане там уже небольшую колонию организовали.

— Своих двойняшек туда отправишь?

— Да, пора сыновьям мир посмотреть… Это, вон, дочки обе замужем, детей воспитывают, не до путешествий им.

— Зато моя младшая, как лягушка-путешественница, по Европе мотается, да с ума королей сводит, — поморщился Казанцев.

— Настя может, — улыбнулся Агеев, — она у тебя такая… Зато много полезного делает, информацию добывает из первых рук.

— Авантюристка! И в кого такая?

— Хочешь анекдот?

— Попробуй, — разрешил Казанцев.

— Мой папа хорошо разбирался в физике, но совершенно не понимал химию. А мама наоборот — прекрасно разбиралась в химии, но плохо в физике. Мне по наследству от каждого что-то досталось… Я не знаю ни физику, ни химию.

— Да уж, — засмеялся Казанцев, — Настя ни от жены, ни от меня вообще ничего не взяла.

— Неправда! — деланно возмутился Агеев, — ты посмотри на себя в зеркало, она взяла всю твою красоту…

И два пожилых человека весело рассмеялись.

Конец последней книги.

Май 2018 года.

Content

Александр Решетников
Мулен Руж по-русски
Пенталогия

МУЛЕН РУЖ ПО-РУССКИ Первая книга серии

ГЛАВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЧАСТЬ I ЗНАКОМСТВО

АГЕЕВ

МАЛЛЕР

КОЩЕЕВ и ЛАПИН

МУРАВЬЁВ

КУЗЬМЕНКО

ШАРОВАЯ МОЛНИЯ

ЧАСТЬ II СЕДЬМОЙ

МУЛЕН РУЖ ПО-РУССКИ

ВСТРЕЧА

ПОПАДАЛОВО

ЗНАКОМСТВО

ПЛАНЫ и РАЗГОВОРЫ

ТРУДОВЫЕ БУДНИ

НОВОСЕЛЬЕ

НОВЫЕ СОБЫТИЯ

РАНЕНЫЙ ОФИЦЕР

ПЛАН

ЧАСТЬ III ЛЕГАЛИЗАЦИЯ

ТЮМЕНСКИЕ ГАСТРОЛИ

РЕАЛИЗАЦИЯ ПЛАНОВ

ПРЕЗЕНТАЦИЯ

РАССТАВАНИЕ

ТОБОЛЬСКИЙ ГУБЕРНАТОР

ЧАСТЬ VI ЛИКВИДАЦИЯ

ДОРОГА

ЯРОСЛАВЛЬ

ВОЛОГОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ СЕЛО КУВШИНОВО

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

ВСТРЕЧА С ГОСУДАРЫНЕЙ ИМПЕРАТРИЦЕЙ

ЧАСТЬ V ВОЗВРАЩЕНИЕ

МОСКВА

ДОРОГА В ТЮМЕНЬ

КОРПОРАЦИЯ «ПРИЮТ» Вторая книга серии

ЧАСТЬ I С КОРАБЛЯ НА БАЛ

ТЮМЕНСКИЕ СТРАСТИ

ТОБОЛЬСКИЙ ВОЯЖ

ТЮМЕНЬ

ЧАСТЬ II ПРОГРЕСС

ПЕРВЫЕ УСПЕХИ

ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ

ТЮМЕНЬ ОБНОВЛЯЕТСЯ

ПРОБЛЕМЫ

КТО КУДА

ЗА СОКРОВИЩАМИ

ИМПЕРИЯ ЦИН

ВОЗВРАЩЕНИЕ

ЧАСТЬ III СНОВА В ПОЛНОМ СОСТАВЕ

НОВОСТИ ДЛЯ ИВАНА

ДЕЛОВЫЕ БУДНИ

УБИЙСТВО

УКАЗЫ ИМПЕРАТРИЦЫ

ДЕЛА ПИРАТСКИЕ

РАССЛЕДОВАНИЕ

ЧЬИ ЗАВОДЫ?

КАЗАНЦЕВ МЛАДШИЙ

ВОЙНА Третья книга серии

ЧАСТЬ I ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ТЮМЕНСКИЕ БЕСЫ

ТОРГОВЛЯ

ИТОГИ И ПЛАНЫ

СЛЁЗЫ СУЛТАНА

ПЕТЕРБУРГ. ВСТРЕЧА С ТЁЗКОЙ

ПЕТЕРБУРГ. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ИГНАТА

ПЕТЕРБУРГ. ТРЕВОЖНЫЕ НОВОСТИ

ПЕТЕРБУРГ. ВЗРЫВ

ПЕТЕРБУРГ. ВО ДВОРЦЕ ИМПЕРАТРИЦЫ

ЧАСТЬ II ГАРДЕМАРИН

ПРИСЯГА

ГДЕ МОИ СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ?

БУДНИ

ЧАСТЬ III РУКА ТЮМЕНИ

МУЖСКИЕ ИГРЫ

ДЕРЕВНЯ

КИНБУРНСКАЯ КРЕПОСТЬ

ВДАЛИ ОТ ДОМА

ДОМА

КАК ИГНАТ ЖЕНИЛСЯ

ПЕРВЫЙ БОЙ

ВЕСТИ ИЗ ДАЛЕКА

ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ Четвёртая книга серии

ЧАСТЬ I ГОД 1789, ЗИГЗАГ ИСТОРИИ

Глава 1 Новосибирск

Глава 2 Охота на короля

Глава 3 Петербург

Глава 4 Лондон

Глава 5 Новосибирск. Расследование

Глава 6 Тюмень. Итоги новосибирского расследования

Глава 7 Париж

Глава 8 Франкфурт

Глава 9 Лондон

Глава 10 Париж

Глава 11 Петербург. Весна

Глава 12 Петербург. Поэзия и проза

ЧАСТЬ II ТОБОЛЬСКИЙ НАМЕСТНИК

Глава 1 Милость Государыни

Глава 2 Петербург

Глава 3 Высший свет

Глава 4 Томск

Глава 5 Генерал-губернатор

Глава 6 Кощеевы

ЧАСТЬ III НА МОРЕ И НА СУШЕ

Глава 1 Петербург

Глава 2 Война и политика

Глава 3 Лейтенант

Глава 4 Встреча

Глава 5 Прибытие

ГОСУДАРСТВЕННАЯ КАЗНА Пятая книга серии

ЧАСТЬ I УДАР ШПАГОЙ

Глава 1 Плохие новости

Глава 2 Париж

Глава 3 Петербург

Глава 4 Петербург. Месяц спустя

Глава 5 Тюмень

Глава 6 Томск

ЧАСТЬ II ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ

Глава 1 Встреча

Глава 2 Петербург

Глава 3 Франция

Глава 4 Петербург. Выстрел

Глава 5 Тюмень. Поминки и наследство

Глава 6 Муравьёв и Агеев

ЧАСТЬ III РУССКАЯ АМЕРИКА

Глава 1 Путешествие в Петербург

Глава 2 Покорение Америки

Глава 3 Петербург

Глава 4 Тюмень

Глава 5 Вести издалека

Глава 6 Послы из Америки

Глава 7 Хроника 1800–1801 годов

Глава 8 Мулен Руж по-русски

Глава 9 Губернатор Калифорнии

Глава 10 Санкт-Петербург