Попадос и два ствола — 3

Глава 1

За спиной что-то невнятно брякает…

Впереди тоже раздается шум…

Ладонь падает на кобуру…

Успеваю заметить, как что-то, стремительной тенью бросается в мою сторону из-за ближайшего модуля…

И проваливаюсь во тьму…

Прихожу в себя…

Во рту кляп. Руки чем-то тонким и тугим намертво схвачены.

Больно, сука!

С натужным и сердитым сопением двое каких-то весьма здоровых персонажей куда-то тащат моё тело.

Куда-куда, придурок? В сторону противника, конечно…

Сука-а!

К горлу подкатывает тошнота. Не знаю чем мне по башке били, но прилетело хорошо…

Кто это?

Не корейцы же в осажденный лагерь «за языком» пробрались?

Стопроцентно кто-то из своих.

У нас с незапамятных времен, так уж повелось — предатель или стукач всегда отыщется. От трусости ли или от корысти — не важно…

И что теперь? Всё? Звиздец котенку?

А как же предсказание провидицы?

Меня же мамми Рамла спасителем человеков назначила.

А может, ошиблась-таки черная ведьма?

И местную монету с кошачьим профилем на аверсе здесь никогда не отчеканят?

Вместо этого — уже сегодня, на рассвете, теперь и мою голову парням на передок подкинут?

Лишь бы они её бейбе не вздумали показать…

ГЛАВА 1. ПУТЬ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

В голове, под лобной костью уныло и протяжно завывает оглушающий пароходный гудок. Или даже сразу несколько — не разберешь. В затылке тягучий звон колоколов, а в ушах вата. Звуки из внешнего мира приглушены, зато внутри черепа акустика просто сатанинская.

В душе или что там вместо неё в груди, под сердцем — полный трындец, измена и ледяная пустота!

Тоска лютая!

Ощущаю себя жеребцом, которого ведут на кастрацию.

Впрочем, случается, что и котов тоже яиц лишают.

Но так, то же — домашних. А я ведь бродячий.

Вольный и ничейный.

Мне подобная операция абсолютно чужда и противопоказана.

Так что — с этого паровоза соскакивать нужно! Побыстрее и подальше! Пусть даже и завалят «на рывке» — но это всё же веселее, чем дожидаться, пока доведут до совершенно скотского состояния, когда даже от самой сильной боли, только мычать и сможешь.

Хотя, если трезво смотреть на вещи и быть честным с самим собой — мои нынешние шансы на выживание весьма и весьма невелики. Размером с гулькин… клюв, примерно. А может и того меньше.

Направления движения, как и лиц похитителей, я по-прежнему не вижу. Только их ноги в грязных берцах немаленького размера. Волокут лицом к земле за стропу на разгрузке и левое плечо. Можно, конечно, попробовать оглядеться — с высоким риском вывихнуть себе шею, но зачем? Что это принципиально изменит? Дальше корейского лагеря все равно не пройдем.

Нет — пусть уж тащат, раз взялись, а я пока в бессознанку играть продолжу.

Кстати, что-то долго мы путешествуем — а где же вражины-то?

Пора бы уже, по моим расчетам.

Не то, чтобы я очень уж спешу оказаться среди врагов, но как весьма справедливо говорится: «Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас».

О, а вот и они! Помяни черта!

Из темно-серой степи прилетает негромкий, но строгий окрик. На корейском.

Ну, а на каком же еще?

Уроды замирают и синхронно разжимают руки. Видать по-быстрому, от греха, их вверх задрали.

В коротком полете, все же успеваю запрокинуть голову назад, чем спасаю нос, но зато очень больно ударяюсь о твердую непаханую землю грудью и подбородком. Челюсть, только каким-то чудом через затылок не выскакивает. Если бы не плотный кляп из тряпки — лязг зубов, наверное, до французских владений долетел.

Вот же твари!

— Господа, не стреляйте! Мы сдаемся!

Да ведь это же Киржач, мать его!

Ну, какой же конченый урод-то! Да еще и тупень несусветный ко всему прочему: нашел где «господ» искать — в этом социуме только «товарищи» право на жизнь имеют.

Эх, ты ж падаль и что же я тебя тогда в степи не завалил? Ведь в полном праве был. Правду говорят — добро наказуемо. Впрочем, что уж теперь?

Слышу приближающиеся шаги и короткие, рубленные и непонятные фразы на чужом языке.

Поди, решают, что с нами делать — пристрелить на месте или все же поближе рассмотреть?

Вот смеху-то будет, если сейчас нас тупо загасят!

Я-то ладно, а вот шериф со свои товарищем — явно уйдут в иные миры весьма удивленными и очень расстроенными…

Хоть и храбрюсь в меру сил, однако на самом деле — страшно, аж жуть!

До холодного пота, мелкой дрожи и подобравшихся тестикул.

И вообще, уткнувшись мордой в землю, мне кажется, как-то вовсе уж неуютно помирать будет.

Решившись, медленно перекатываюсь сначала на бок, а потом и на спину.

В груди болит, словно молотком по ней выхватил.

Приблизившаяся четверка вражеских бойцов разделилась на пары и пока один держал на прицеле свою цель, второй вполне сноровисто обыскивал подопечного. Разумеется, предварительно разоружив его.

Киржач попытался что-то сказать, но один из корейцев очень весомо помотал головой так, что даже до недалекого мозга бывшего шерифа дошло, что ему гораздо лучше помолчать. Во всяком случае — пока о чем-нибудь не спросят.

Жестом показав на мое лежащее на земле тело, один из корейцев пошел впереди в качестве проводника. Троица остальных двинулась по бокам и позади нас, изображая конвой.

— Давай, шевели копытами, — смерив меня злобным взглядом раненного кабана, шипит экс-шериф «Форта-Полкан».

Мне очень хочется спросить: «А, может, ты меня еще покатаешь»? — но, к сожалению, тугой кляп не предоставляет подобной возможности.

— Живее, живее! — снова торопит перебежчик, — а то еще из-за тебя всех тут и положат.

— Ничего не имею против, — совершенно невнятно, все-таки мычу я, чтобы не выглядеть вовсе уж бессловесным бревном…

Киржач предсказуемо ни хрена не въехал, лишь глянул с недоумением и махнул ладонью.

Мне же стало совсем не до дискуссий, ибо идти в темноте со связанными за спиной руками — тот еще квест. Снова падать мордой в землю категорически не хочется и потому приходится сконцентрироваться на передвижении. Благо, что неб,о пусть и совсем немного, но начинает предрассветно сереть…

Метров через пятьдесят процессия миновала вражеский дозор с еще несколькими корейскими бойцами, а еще через пару сотен шагов наш «гид» внезапно нырнул в неглубокую балочку с относительно пологими склонами, так что для спуска вниз мне даже не пришлось садиться на пятую точку и изображая бобслеиста елозить ягодицами.

Зачем мне окружающих недружелюбных персонажей еще и смешить? Жирно будет!

Пару раз изогнувшись, балка вливается в широкую песчаную котловину с целым созвездием тлеющих костров и очень немаленьким палаточным городком.

Судя по количеству тех и других, вероятно, именно здесь и располагается лагерь основных сил противника, задействованных на данном направлении.

Как сказал одноглазый крокодил из старинного анекдота: «приплыли, танцуем девочки».

Ну, что — всё?!

Здесь меня и гильотинируют? Сразу, прямо сейчас или все же поговорить захотят?

Внезапно, все тело от пальцев ног до ключиц пробивает озноб. И воздуха не хватает.

Рядом, еле слышно, но глубоко и с большим чувством, вздыхает сволочной Киржач…

Глава 2.

Конвоиры проводят нас ближе к центру котловины и усаживают всех троих неподалеку от одной из палаток. Она побольше, чем остальные и у входа стоит вооруженный боец. Видимо часовой.

Штаб у них тут что ли? Или жилище старшего офицера?

Мои похитители молчат и даже между собой не общаются. Судя по их угрюмым рожам — эти два полудурка явно ожидали несколько иного, гораздо более радушного приема.

Пусть и не слишком весело, но усмехаюсь.

Перебежчики покосились, но продолжили хранить молчание.

Конвоир окинул равнодушным взглядом и продолжил стоять в стойке хорошо вымуштрованной охотничей собаки над прижатым к земле зайцем.

Пауза затягивается. Уже вступает в свои права рассвет. Природа тиха и безветренна. Лагерь врагов досыпает последние, самые сладкие предутренние минуты и только неприкаянные бедолаги-часовые маются за грехи в прошлой жизни.

Очень хочется пить и размять до онемения затекшие кисти. Да и пара болеутоляющих таблеток сейчас была бы совсем не лишней.

Башка трещит — мама не горюй!

Наконец полог откидывается и на белый свет является здешний царь, бог и воинский начальник. То, что это именно он — по выражению высокомерия на "вывеске", да и по поведению бойцов, понимаешь сразу.

Худое и заостренное лицо местного командира чем-то неуловимо напоминает лисью морду. Ну, такую — с азиатскими корнями.

Видимо, именно он и будет определять нашу дальнейшую судьбу.

И что лучше? Какая линия поведения позволит остаться в живых?

Попробовать набить себе цену или наоборот — прикинуться божьей коровкой?

Первый вариант однозначно выигрышнее.

Во втором случае, моя голова уж точно ничего не стоит и с вероятностью в девяносто девять процентов — завтра утром она снова окажется в форте. К большому сожалению, отдельно от всего остального организма. Да еще и небритая и не расчесанная.

Юмор висельника, мля!

— Развязать, — смерив нашу троицу цепким взглядом и задержавшись на шерифе, на хорошем русском распорядился лисьемордый тип.

Киржач подскочил на ноги и заторопился. Суетливо и слегка растерянно, как возрастная тетка из далекого таежного села на нерегулируемом пешеходном переходе через оживленный городской проспект.

Старший той группы, что привела нас сюда, почтительно стоящий позади начальства, наклоняется к плечу лисьемордого и что-то говорит на своем.

Большой местный босс отмахивается от подчиненного, как от мухи и внимательно уставившись мне в глаза, задает вопрос:

— Кто ты?

— Это один из самых ближайших помощников командира поселка, — вылезает с пояснениями Киржач, снова пытаясь встать, — Он…

— Сидеть! Я не у тебя спросил! Еще раз вмешаешься — пожалеешь, — обещает корейский командир с такими интонациями, что лично я ему, почему-то сразу верю на слово.

Со злорадным удовольствием наблюдаю, как бывший шериф затыкается на полуслове и торопливо плюхается на задницу.

Видно, хоть и идиот, но тоже проникся доверием к этому персонажу.

— Я жду, — торопит меня азиат.

Заканчиваю разминать руки. С таким индивидуумом шутить явно не стоит:

— Я командир поисково-разведывательной группы поселка «Форт-Полкан». Позывной: «Кот».

Краем глаза отмечаю, как подтверждая мои слова, не удержавшись, торопливо закивал Киржач.

Ну, еще бы. Его судьба сейчас ведь не на гранитном постаменте возвышается, а тоже на нитке подвисла. Может, только чуть более толстой чем моя, но не думаю, что намного. Хотя и не исключено, что, невзирая на личные неприязненные отношения, все наше трио в данный момент на одном общем волоске болтается.

— Количество людей в поселке? Сколько из них настоящих активных бойцов?

На пару-тройку секунд показательно задумываюсь — морщу лоб и шевелю бровями.

Не для того, чтобы «правильно» ответить: смысла вводить врага в заблуждение — нет совершенно никакого.

Он ведь и без моих показаний стопроцентно владеет этой информацией от предыдущих пленных. Да и Киржач с товарищем здесь.

Просто я тупо демонстрирую искреннее желание быть полезным и «не ошибиться».

С усмешкой гуляющей по тонким губам, лисьемордый терпеливо ждет, между делом поглядывая на светлеющий восток.

«Рожаю»:

— Условно нормальных бойцов сотни две. Может — две с половиной. Остальные толком стрелять не умеют.

— С какой стороны у вас наиболее слабые позиции? — взгляд корейского командира буквально «прилипает» к моему лицу.

Качаю головой:

— Все направления примерно одинаково защищены. Разве что с запада — у реки, выстроен наиболее сильный рубеж обороны. И стволов там погуще. Если вам интересно моё мнение — то я бы атаковал от леса.

На лице допрашивающего не отражается ничего, кроме будничной скуки. Судя по всему, мое мнение ему совершенно до фонаря. Да и весь допрос тоже. Ничего нового он не услышал и узнать не надеется.

Сейчас отдаст приказ и его бойцы, во избежание ненужного расхода боеприпасов — нас тупо ножиками на ломти покромсают.

Однако, на наше счастье — лисьемордый видать сегодня выспался, а потому не уходит в палатку досматривать сны, а продолжает разговор с Киржачем и его корешем.

Оба перебежчика одинаково подобострастно лебезят перед импортным big boss-ом, старательно и неоднократно акцентируя внимание на том, что они пришли сюда совершенно добровольно и мало того, еще и меня, такого супер-пупер ценного командира разведки, перед его светлые очи доставили.

Выслушав шерифа и его подручного до конца, кореец скривился:

— Этот не стоит ничего. Ни-че-го, — по слогам проговаривает он, сморщив лицо в моем направлении, — Если бы вы доставили к нам своего главного полковника, то получили бы награду и наше расположение, ну а сейчас, вашей главной наградой будет возможность остаться живыми… при условии честной службы корейскому народу, разумеется.

Он снова кидает на меня беглый взгляд и поворачивается к все-так же стоящему за плечом конвойному…

Так, стоп! Пора свои пять копеек вставлять, а то ведь, мля, домолчусь до того момента, когда уже подавать голосишко поздно будет:

— Товарищ командир, я ведь могу быть вам полезен. Реально полезен. Не только и не столько здесь. Тут, как раз, толку от меня — ноль. Да и чем я могу помочь? Агитировать за добровольную сдачу? Жители поселка и командование настроены очень решительно и сдаваться не станут. Во всяком случае в ближайшее время, пока в форте еще в достатке бойцов. Ну а боеприпасов и продовольствия у них хватит.

— На какое время? — вновь обращает свое внимание на меня лисьемордый.

— При прежней частоте и эффективности ваших атак — на месяц точно. Даже на полтора.

Кореец покивал. Не мне, а каким-то своим соображениям, похоже. Задумался и замолчал…

— Ну и чем же ты можешь быть нам интересен? — с явным выражением брезгливого презрения, после полуминутной паузы, наконец вспомнил обо мне лисьемордый.

— У меня есть хорошее знание местности к западу и югу отсюда. Я со своей группой лично обследовал те края.

— Насколько далеко?

Ну, тут и приврать не грех.

— Километров на полтораста к западу и примерно на столько же, может чуть меньше — к югу.

— И что там может представлять для нас интерес?

Военной и стратегической тайны в тех сведениях нет. Почему бы не сказать?

К тому же и азиатская разведка, возможно, тоже уже побывала где-нибудь в тех местах. Ведь до нашего острова они добирались.

— К западу расселены африканцы. Если говорить конкретно — гвинейцы. За ними — территория южноафриканцев. Южнее от них — французы, а ближе к нам — высажены мексиканцы. Еще южнее — море или даже океан.

У «остролицего» поднимается правая бровь. Совсем немного и еле заметно. Похоже, что данная информация или хотя бы её весьма значительная часть — для него в новинку.

Ну что — попал «в десятку»? Похоже на то. Но расслабляться рановато. Надо ковать железо дальше.

— К тому же, я имею неплохие и даже дружеские, личные контакты с представителями, как южноафриканцев, так и мексиканцев с французами…

С кристальной прозрачностью во взгляде, прямо и открыто смотрю прямо в немигающие глаза «лисьей морде».

— Хочешь жить? — такое ощущение, что он сканирует меня своим пронзительным взглядом, аж до самого мочевого пузыря.

— Конечно. Как и все, — пожимаю плечами.

Он отводит глаза в сторону тлеющих в кострище углей и задумывается. Снова кидает вопросительный взгляд на бывшего шерифа.

Киржач интенсивно кивает головой:

— Да, они туда ходили, господин начальник.

Лисьемордый кривит губы на подобное обращение, но не одергивает экс-законника.

Ну, что же, хоть здесь предатель не затупил. Подтвердил мою версию и на том спасибо. Хотя это и в его интересах, так что в зачет смягчающих обстоятельств не войдет.

Ну что, получилось у меня вызвать у этого персонажа интерес или нет?

Внутри все замирает и только сердце колотится, сошедшим с ума метрономом.

Давай же, маму твою азиатскую, давай! Принимай правильное решение!

Пауза кажется бесконечной.

— Хорошо — пока ты останешься живым, — оглашает свой вердикт остромордый, — Я отправлю тебя в наш главный лагерь. Сегодня. Заодно, в дороге — поможешь нести раненых. Будешь лениться или отставать — умрешь.

Молча киваю.

Есть! Получилось!

— Господин, а что будет с нами? — не выдерживает Киржач, все еще изнывающий в полном неведении насчет своей дальнейшей участи.

Лисьемордый очень неторопливо переводит взгляд на него и второго перебежчика и снова демонстративно задумывается.

Два урода боятся не то что шелохнуться, но даже дышать. По лбу шерифа неторопливо сползает капля пота…

— Вы тоже пойдете с ранеными. В пути будут нужны крепкие руки и спины, — и с важным пафосом добавляет, — Мы заботимся о своих воинах.

Для того, чтобы рассеять возможные сомнения в своей лояльности и окончательном выборе стороны, решаюсь на еще один штрих:

— Товарищ командир, разрешите обратиться.

— Что еще?

— У меня в поселке осталась женщина.

— Жена?

— Да нет — просто подруга.

Лисьемордый усмехается, еще сильнее сузив и без того, совсем не анимешные глаза. Теперь их практически не видно:

— Если она разумна, не окажет сопротивления и не станет совершать глупостей — останется жива. Мы не убиваем ради убийства.

— Но ваши солдаты…

— Ты все еще стоишь не так много, чтобы помимо своей жизни просить о чем-то еще, — отрезает кореец.

Стараясь не переиграть глубоко вздыхаю, покорно киваю и больше не поднимаю головы…

Глава 3

Враги оказываются весьма скорыми на подъем ребятами и уже через час, в составе вражеской колонны, мы двигаемся в западном направлении. Не слишком быстро, но целенаправленно.

«Караван» возглавляет относительно молодой корейский лейтенант, энергично командующий восьмеркой легкораненых бойцов, исполняющих обязанности нашего конвоя. Преувеличенно бодрый, мелкий и очень подвижный — аж пнуть хочется.

Двадцать девять пленных мужского пола выступают в качестве верблюдов или каких-то других вьючных животных. В их числе и мы с шерифом и его товарищем.

Ну, а женщин в группе не имеется, хотя в лагере противника я их видел.

Там они и остались. Для стирки, готовки, ухода за раненными, ну и само собой, для заполнения неприхотливого солдатского досуга.

Грузом являются двенадцать тяжелых вражеских «трехсотых» на самодельных носилках, а также набитые рюкзаки с провиантом для всей группы.

Вот интересно — и на какой предмет корейцы решили перед смертью подвергнуть своих раненых дорожным мучениям? Ладно еще те, кто ранен в ноги — они неблизкий путь относительно нормально перенесут, а те, у кого раны в грудь и живот?

Даже при беглом взгляде на половину из них, невольно возникала мысль, что они не доживут не только до пункта конечного назначения, а вообще, не дотянут даже до ближайшей ночи.

Непонятно.

Хотя, быть может, главной целью являлась именно переправка пленных и доставка какого-нибудь важного донесения или просьба о выделении провизии, боеприпасов или дополнительных резервов?

А заодно и демонстрация заботы о своих солдатах, ну и желание избавиться от ненужного деморализующего фактора в осаждающем поселок отряде.

Ведь вид тяжелораненых братьев по оружию — радости остальным бойцам явно не прибавляет. Особенно, когда они мрут, прямо на глазах у своих товарищей.

Что касается конвойных: половина этих солдат в их нынешнем состоянии — оперативно и без дикого напряжения, пожалуй, только с короткостволом и смогут справиться. Осознание данного факта внушает мне некоторый оптимизм. Пугливый и осторожный.

С какого боку тут повод для оптимизма затесался?

Так ведь от пистолетной пульки убежать шансов явно побольше будет, чем от бабахи выпущенной из карабина.

И, конечно же — я побегу. При первой же более или менее подходящей возможности.

Как?

Пока не знаю. Но что-нибудь обязательно придумаю, даже если жизнь ничего не сочинит и подходящего варианта не подкинет.

Пока же один из основных вопросов — как рвать? В смысле — в одного или с компанией?

Времени на «смотрины» напарников практически нет. Да и желание оглядываться по сторонам — все слабее и слабее. Тут носилки бы не уронить. С каждой пройденной сотней шагов они все тяжелее и тяжелее, а живчик-офицерик, похоже, даже не думает хоть недолгий привал объявлять.

Порхает себе налегке, сучонок, с кобурой на боку и оструганной палкой в ручонках, да через солдата-переводчика, нас — вверенных ему верблюдов, поторапливает время от времени.

Мы же все чаще и чаще опускаем носилки на землю, переводим дух, трясем все сильнее ноющими руками и под злобным взглядом главного конвоира снова тащим свою ношу, тяжелеющую раз от раза.

Какие уж тут «прощупывания намерений» и поиски потенциальных напарников? В общем, только и остается, что изредка косится по сторонам.

Судя по лицам окружающих пленников, кто-то уже тупо смирился со своим незавидным положением и дальнейшей, еще неведомой участью, хотя есть и такие, которые сверкают глазами так, что о взгляд порезаться можно.

Вот только не совсем понятно — они сейчас весь мир ненавидят или их злоба конкретно против корейцев обращена?

Впрочем — это без разницы.

Интересно где их столько наловили? Здесь почти три десятка, да во вражеском лагере не меньше осталось.

Все с захваченного "Гуляй-поля", что ли?

Однако, все же перекинувшись несколькими фразами с пыхтящими неподалеку товарищами по несчастью, узнаю, что в караване присутствуют, как бывшие гуляйпольцы, так и жители «доусона» и «форта-полкан», схваченные вне пределов своих поселков. Имеются и такие же, как и я сам — «лица без официального гражданства» из малых общин и «с хуторов», подобных нашему.

Тяжко. Пить хочется просто до сумасшествия. Хоть бы ручеек какой-никакой попался уже.

Впереди возникает какая-то суета. Что там происходит, из-за спин впереди плетущихся не видно.

Летёха что-то визжит. Слышны частые глухие удары. Конвоиры жестами показывают: «Не останавливаться. Вперед»!

Суки!

Проходим мимо начальника конвоя. Кореец энергично лупит своей палкой, валяющееся на траве тело кого-то из «верблюдов».

Тело не реагирует. Похоже, этот малый от перенапряжения сознания лишился да и завалился вместе с ношей.

В бессильной злобе скриплю зубами. Извините, ребята, но это совсем не моя вечеринка. Я, конечно, постараюсь уйти не прощаясь, «по-английски». Но если иного выхода не будет — ох и устрою вам напоследок танцы с бубнами и панихидой…

На ночевку останавливаемся у не очень глубокого оврага. Мы, пленные, устраиваемся на его дне, а корейцы наверху. На противоположных краях маячат головы двух бродящих туда-сюда, часовых.

Руки-ноги они нам, к счастью, связывать не стали, видимо разумно решив, что после сегодняшних, почти олимпийских физических нагрузок — перекрывать путь циркуляции крови, будет уже явный перебор. В таком случае, завтра утром толку от нас, как от «верблюдов» — ждать не стоит от слова «совсем». И так почти до полусмерти загнали.

Получаем пайку. Да уж — в собачьем приюте и то, обильнее и сытнее кормят. Так ведь, там псы в вольере прохлаждаются, а я сегодня, как конь по степи копытил.

Как и я, заглотив свою дозу еды голодным крокодилом, рядом, как ни в чем не бывало, мостится на ночь предатель шериф. Его подельник-перебежчик обустраивается неподалеку.

— Не опасаешься, что я тебя сонного порешу, а, падаль?

Киржач на несколько секунд поднимает свои маленькие глазки на уровень моего лица и молча пожимает здоровенными плечами.

— Ну что, ты именно этого хотел, придурок, да? Или не ожидал, что на одной позиции со мной окажешься?

Я понимаю, что последнее дело — метать бисер перед этой свиньей, но все-таки не удерживаюсь. Что не удивительно, в общем-то. Еще пара дней подобных сегодняшнему и от усталости нервы окончательно в разнос пойдут.

— Да, помутнение какое-то нашло, Кот, — как ни странно, бывший законник все-таки открывает свой рот. Он совершенно спокоен и невозмутим.

— Скажи еще «бес попутал», — почти дословно повторяю ему слова, ранее сказанные в степи, после покушения, — Идиот ты, конечно, просто эталонный, Киржач. Хоть в учебнике по психиатрии портрет размещай. На обложке.

— Ну, наверное — идиот, — покладисто соглашается он и после паузы добавляет, — Кот, ты это… прости меня, если получится. Говорю же — нельзя мне бухать. Совсем.

— Да, пошел ты, дебил. Может, мне еще и пожалеть тебя? Лучше закройся, а то, точно не удержусь и придушу на рассвете.

— Всё-всё, молчу, — снова соглашается он и добавляет, — Только одно еще скажу и заткнусь: если ты бежать решишь — можешь рассчитывать на нас. Мы поможем чем нужно и сами тоже свалим.

Смотрю на этого просто сказочного долбо…клюва, вконец охреневшими глазами и удерживаюсь от комментариев.

Нет уж — таких напарничков мне даром не нужно.

Хотя не стоит пороть горячку — может и воспользуюсь предложением. Кто знает, глядишь, кто-нибудь из этих персонажей и полезен будет. Для меня они не люди, а ресурс, который можно использовать как захочется, причем без малейших угрызений совести. Например — любым из этой пары можно от «своей» пули прикрыться.

С усилием состряпав относительно нейтральное лицо, бурчу:

— Я подумаю об этом. Может и придумаю чего. Ты только сам ничего не сочиняй.

Бывший законник послушно кивает.

Так-то оно вернее будет.

А то у этого недалекого гамадрила настоящий талант — за десять минут может самую простую задачу превратить в совершенно безысходную ситуацию.

Устраиваясь на сырой земле, которая после сегодняшних нагрузок вполне способна заменить уютную кровать, перед тем как вырубиться, размышляю на тему: а нужен ли мне кто-то еще?

Решаю, что — нет.

Даже если было бы достаточно времени и возможностей, спокойно поговорить с каждым из товарищей по несчастью — я однозначно не стал бы этим заморачиваться.

Почему?

Так ведь совершенно никакого толку нет. Даже наоборот — зондировать настроения людей и соответственно, прояснять свои намерения в подобной ситуации — не просто бессмысленно, но и опасно.

Ну, даже если быть гипероптимистом — сколько из них согласится безоружным и смертельно усталым — грудью на стволы переть?

Максимум пятерка таких забубенных голов наберется. Хотя, скорее всего, и того меньше.

Остальные побоятся, а кто-нибудь еще и обязательно сдаст. Из страха или корыстного желания выслужиться перед начальством — не суть важно.

Ведь сейчас для многих из них именно корейцы являются «новым начальством».

И ничего с этим не поделаешь. И не вытравишь в одночасье.

Так уж выдрессировали мой народ. В течение нескольких поколений — старательно и ежедневно работали над этим противоестественным отбором. Да и до того, простой люд три века в крепостной узде держали. На уровне тягловой скотины. Вот и получилось, то что получилось. Ну, а про последние несколько десятков лет и говорить нечего.

«Подвинь ближнего — насри на нижнего»...

Второй день пути является фактически зеркальной копией первого. Разве что солнышка нет и мелкий прерывистый дождик, то и дело накрапывает. И чем ближе к вечеру, тем понятнее, что без полноценного ливня сегодня, скорее всего, точно не обойдется. Вот только этого нам еще и не хватало для полного счастья!

Ну а пока, мы все так же уныло тянем свою ношу. Отличие «сегодня» от «вчера» еще и в том, что руки после вчерашнего — намертво «забились».

Периодически, то предплечья, то кисти — сводит судорогой. Спина одеревенела, как скамейка в парке и только тупая боль в пояснице напоминает о том, что она у меня все-таки имеется. А судя по тому, как часто ставят носилки на землю другие — у многих из них ситуация еще жестче.

Если честно — понимание этого меня слегка приободряет.

Ведь загнанных лошадей пристреливают. А что будет с нами, когда последние силы закончатся?

Никто не хочет первым узнать об этом.

Кряхтим, скрипим зубами и тянем, тянем, тянем…

Пытаясь отвлечься, извлекаю из дальних закоулков памяти груды бесполезного хлама ненужных знаний и пустых воспоминаний о совершенной ерунде. Пытаюсь вспоминать тексты давно забытых песен и строчки стихов.

Очень слабо, но это, все же помогает не психануть и не сорваться. Бросить осто..издевшие носилки, разбить ребром подошвы кадык лежащего на них врага и кинуться на других, ну а там — будь, что будет.

Нельзя! Сейчас это верный суицид. Надо терпеть!

Терпеть и ждать, хоть немного подходящего момента.

И как ни странно — удерживаться от непоправимых глупостей, более всего помогает мысль о пророчестве негритянки.

Может я, конечно, и конченный дурак, еще похлеще Киржача, но вот верю я ей и всё тут!

Так и тянется этот день, который я вряд ли когда-нибудь забуду.

Справедливости ради, надо сказать, что корейский старший сегодня более добр. Или просто понимает, что происходит с пленными и потому объявляет коротюсенькие паузы для передышки, почти каждые полчаса.

За это я убью его не слишком больно, если суждено, конечно.

Ближе к вечеру происходит событие.

Вернее — даже три.

Каждое последовательно вытекает из предыдущего.

Я оказался прав и с низких хмурых небес все-таки зарядил большой дождь.

Один из наших товарищей по несчастью, идущий впереди, почти в самой голове колонны, поскальзывается на мокрой траве и падает вместе с носилками.

Судя по доносящимся до нас возгласам — обошлось без перелома, но конечность этого, не слишком везучего бедолаги, на какое-то время вышла из строя.

Офицер кузнечиком ускакал туда. Конвойные тоже любопытно потянулись вперед.

Движение каравана само собой замедлилось, а после и вовсе остановилось.

Пользуясь случаем, народ опускает ношу на траву, переводит дух и пытается максимально расслабить скованные болью мышцы.

Впереди раздается какая-то команда офицера и невнятный перевод.

Что уж они там нагородили я не расслышал, но свара в голове колонны вспыхивает сухой степной травой. Насколько мне слышно — там «носильщики» наезжают на более везучих «рюкзачников».

«Туристы» предсказуемо отлаиваются в ответ, отстаивая свою удачу и более привилегированное положение.

Вот уже кто-то хватает кого-то за грудки. К конфликтующим присоединяются дополнительные персонажи с обеих сторон. Нда, похоже — заварилась каша!

Точно. Понеслось!

Впереди начинается толкотня и сумятица, быстро переросшая в полноценный махач.

И откуда у них только силы взялись?!

Не меньше десятка пленных, поддавшись стадному инстинкту деревенской свадебной драки — азартно хлещут друг дружку по щам и прочим частям тела. Где-то среди них мелькает и силуэт киржачевского кореша.

Лейтенант стреляет. В воздух — над головами сцепившихся людей.

Выстрелы не достигают нужного ему эффекта.

Народ дошел до края и дерущиеся, похоже, уже не отреагируют ни на что, пока пуля не прилетит кому-нибудь в мясо.

«А я то, чего стою́»?

Внезапный вопрос пронизывает с беспощадностью декабрьского ветра.

Какого момента еще ждать-то?

Ловлю на себе взгляд Киржача.

«Валим»? — без ненужных слов предлагает он.

Киваю.

Шериф ответно взмахивает гривой и с неожиданной ловкостью подставляет ногу пробегающему мимо, худому и невысокому солдатику из хвоста колонны.

Не успев сгруппироваться и даже ничего не поняв, тот плашмя брякается оземь.

Бросаюсь на его щуплое тело, как матерый тигр на споткнувшуюся антилопу.

Выдергиваю из ножен на поясном ремне нож врага и всаживаю в тонкую шею. Ярко алая кровь из перебитой артерии хлещет на руки.

Выхватываю из уже расстегнутой кобуры корейца, его «макаров» и запасной магазин.

Вскакиваю на ноги. Оглядываюсь. Раненые корейцы на носилках прикинулись слепоглухонемыми и изображают бессознательное состояние. А может и не исполняют.

Все активные бойцы противника бестолково рванули подавлять волнения, видать, опасаясь их перерастания в бунт. Повезло нам с ними — профессиональных тюремщиков среди наших конвойных не оказалось.

Ну, а четверка ближних пленных остолбенело замерла сурикатами, выпучив глаза: кто на зарезанного умирающего корейца, кто в моем направлении.

— Чего вылупились, дятлы? Разбегайтесь!

И не дожидаясь их реакции, бегу назад, вслед за уже ломанувшимся напролом Киржачем...

— Повезло нам сегодня, — отдышавшись и напившись из ручья, резюмирует бывший шериф, — Кажись, они по нам с тобой даже и не пальнули не разу.

— Повезло, — соглашаюсь я, — Не до того им было. Спасибо ноге того парня, — киваю и отступаю на несколько шагов назад.

Достаю из-за брючного ремня, уже натерший пузо «ПМ» и обращаюсь к бывшему шерифу:

— И тебе спасибо, Киржач… но, вот только до этого — слишком уж серьезно ты накосячил.

И поднимаю ствол пистолета на уровень его груди.

— Кот, прости…

— Брось… Бог простит, а я не поп — чтобы твои грехи отпускать.

— Давай разбежимся, Кот. Отпусти, а? Пожалуйста! Я уйду. Каждый своей дорогой пойдет.

— Уже отпускал, — я медленно качаю головой и не дожидаясь пока безнадега бросит его на отчаянный поступок, стреляю…

За долю мгновения до выстрела, шериф с неожиданной легкостью и сноровкой посылает своё массивное тело в сторону.

Вместо того, чтобы влететь в широченную, выпуклую грудь Киржача — тупоносая пуля «макарова» бьет его в плечо.

Мощное тело шерифа разворачивается на четверть оборота и валится на траву.

Вот ведь..!

Подхожу на два шага и выцеливаю примерное местонахождение сердца. В сморщенное от боли лицо стрелять почему-то не хочется.

В устремленных на меня медвежьих глазах Киржача страдание. А вот испуга почему-то не видно.

Медлю.

Несмотря на все дерьмо, которым наполнен этот персонаж, убивать его мне не хочется, как ни странно…

Ну, шмальнул же уже разок — отвел душу… может на том и остановиться?

«Расстреливать два раза уставы не велят»? *

Да шел он к такой-то маме!

Сам загнется — кровью истечет или степные волки на запах крови придут.

А я не стану…

— Живи, сука. Если получится. Еще раз попадешься на моей дороге… ну, ты сам все понял. Пойдешь за мной — ноги прострелю и подыхать будешь долго и трудно. Всё. Удачи не желаю…

Ухожу.

Пока на север — в сторону гор.

Ну, а конкретно над маршрутом — завтра думать стану. На свежую голову. Пока главное — убраться подальше отсюда.

Довольно усмехаюсь. А ведь соскочил же, Котяра!

Права черная ведьма: Кот — фартовый малый! Эх, встреться мне сейчас эта мамми Рамла — расцеловал бы и цветами полевыми по пояс завалил!

Ладно, не стоит слишком уж расслабляться — посмотрим, что там дальше будет.

А что дальше-то: «Наш путь извилист, но перспективы светлые»!

Это еще откуда, такое вдруг вылезло?

Тьфу, похоже я у Витька цитат Мао нахватался? Или данная фраза совсем не оттуда?

Да, пофиг!

Оружие есть. Жизнь прекрасна. Жаль — короткоствол и патронов маловато. От зверей защитит, а в перестрелке с людьми, при самом лучшем раскладе, от силы на десять минут хватит.

Да и плевать!

Пусть мне даже суждено прожить всего один день или вообще, несколько часов, но зато я проведу это время свободным.

Хотя целенаправленное преследование маловероятно. Не до погони им сейчас — с оставшимися бы управиться. Да и людей для этого нет. Все же, хоть на один штык, но подсократили мы их…

* Строчка из песни Владимира Высоцкого: «Тот, который не стрелял».

Глава 4

С появлением признаков приближающейся ночи — ныкаюсь в первом же встречном, более или менее просторном лесу.

Не в лиственном, а сосновом, к моему сожалению. Ну, может и не совсем сосновом, но то, что в хвойном — точно.

Не стану скрывать, я до сих пор все еще «на измене», хоть разумом и понимаю, что погони из оставленного «каравана», вероятнее всего, ждать не стоит. Ну, ведь тупо не имеется там для этого свободных людей.

В общем, наломал лапника, настелил под деревом, да и завалился на эту лежанку.

Хорошо конечно, но не сказать, что прямо уж слишком.

Зябко — аж зубы стучат. Такими темпами скоро, вообще, лезгинку запляшут. Ох, сейчас бы у огня погреться. Да вот только развести его нечем.

Страх перед погоней, холод и все еще гуляющий в крови адреналин — не дают уснуть, несмотря на дикую усталость. Даже задремать не выходит.

Поневоле задумываюсь о своих дальнейших планах. Раз уж все равно не спится.

Ибо, без внятного тз — результат хз.

Однако же, всерьез поразмыслить не дает треснувшая неподалеку ветка.

Звуки в ночном лесу далеко слышны. Особенно в сосновом. В нем, вообще, каждый чих, скрип и шорох слышны за несколько десятков метров. И тишина, как правило, близка к музейной!

Вот так лежишь себе, кайфуешь от звуков дикой природы и вдруг внезапно понимаешь, что все это чик-чириканье, стрекот, шуршание и курлыканье только ради того, чтобы убить и сожрать…

Вот и сейчас нельзя исключать того, что кто-то уже видит во мне ужин.

Пистолет бодряще холодит ладонь, а сам я весь, как одно большое ухо…

Да ну! Показалось, наверное. Или просто сухая ветка от порыва ветра треснула.

Что я, в самом-то деле, как та пуганная ворона, которая куста боится?!

Только-только успеваю успокоиться и убедить себя, что все хорошо — звук повторяется.

Снова треснуло совсем недалеко и кажется, с той же стороны, что и в прошлый раз.

Встаю и внимательно мониторю окрестности всеми подходящими для этого органами...

Тишина и покой.

Наверное просто нервишки расшалились. Что, впрочем, немудрено.

Хоп! Снова!

Так — всё! Надо или сваливать отсюда или идти разбираться, кто да что.

Стараясь быть как можно незаметнее и бесшумнее, медленно двигаюсь в направлении источника звука.

А ведь впереди кто-то костер разжег!

Дымком явственно тянет.

Крадусь, словно подбирающаяся к жертве рептилия.

Не может там много людей быть — звуков намного больше было бы. И долетали бы они гораздо чаще.

Замираю и даже дышать стараюсь, как можно тише.

Приглядываюсь до рези в сощуренных глазах и обнаруживаю посреди лесной темноты не слишком заметное светлое пятно. И время от времени взлетающие вверх искры.

Точно — костер жгут. В яме.

Решаю приблизиться еще немного.

Расстояние в десять шагов преодолеваю минут за пять.

Очень уж не хочется снова попасть из огня да в полымя.

Ну-ка, ну-ка, кто здесь обитает?

Над костерком двое — спинами ко мне.

Щупловатые силуэты, прямо скажем.

Явно не былинные богатыри и это неплохо.

Корейцы?

А что они вдвоем здесь выкруживают?

«Потеряшки», что ли? Отбились и заблудились?

Да, в общем и не важно — у них есть чем огонь развести, возможно имеется нормальное длинноствольное оружие и наверняка, хоть какая-нибудь еда.

А что еще нужно одинокому странствующему рыцарю?

Ну, а переобуться из достопочтенного джентльмена в «романтика с большой дороги» — вообще «на изи», дело каких-то двух секунд.

Сначала решаю дождаться рассвета, дабы окончательно убедится, что тут всего пара человек и тогда уже нападать.

Да и сморить их скоро должно.

Однако холод и голод, который не тетка — настойчиво подталкивают к немедленным действиям.

Подчиняюсь инстинктам и крадусь, пока они всецело заняты друг дружкой и о чем-то воркуют.

Тело в полной готовности пойти на стремительный рывок, в любой момент, когда я буду обнаружен.

Шаг. Еще один. И еще.

Теперь уже можно будет даже без стрельбы обойтись.

Я их и так съем…

Что-то почувствовав, парень резко оборачивается.

— Сидеть! — рявкаю так, что и сам Забара бы испугался.

А здесь ведь, всего на всего — пара совсем молоденьких птенцов. Паренек и девчушка.

По комплекции — так, вообще, подростки недокормленные.

Испуганые и оторопелые. Вот-вот в падучей затрясутся или в обморок брякнутся.

Смотрят на небритого, крепкого и взрослого дядьку, явно европейского обличия — как на воплотившегося в реальности персонажа ночных кошмаров, после просмотренного накануне ужастика.

— Н-не стреляйте. М-мы н-не х-хотим воевать! Мы… дезертиры, — после еле заметной паузы, всё-таки подбирает нужное слово мальчишка.

Приглядываюсь повнимательнее и понимаю, что чем-то он мне Санчо напоминает.

— Где ваше оружие?

— Вот, — он кивает на прислоненные к ближайшему дереву карабины.

— Короткие стволы?

В глазах парня непонимание.

— Пистолеты где!

— Да, сейчас, — его рука дрожит и не сразу расстегивает поясную кобуру.

— Стой! Я сам!

Держа свой «макаров» в левой, приближаюсь и изымаю два их ствола.

Отступаю на противоположную от костра сторону.

Тепло! Благодать!

— По нашему хорошо говоришь — откуда?

— Да, я знаю ваш язык, — кивает паренек, — Учил его в школе. У нас все учат либо английский, либо ваш.

— Как это — все? — недоверчиво переспрашиваю я.

Что-то он мне тут заливает!

— Все, — твердо кивает он, — Ну, а половина — английский, я же говорю.

— А чего тогда ваши солдаты дураками прикидываются и делают вид, что не понимают?

— Приказ, — пожимает плечами он, — Командующий запретил простым солдатам и младшим офицерам демонстрировать знание иностранных языков перед противником. Это можно делать только в случае крайней необходимости, когда рядом нет старших офицеров.

— Понятно. И что вы здесь делаете?

— Мы убежали из своей роты, от вашего поселка, под названием: «Форт-Полкан». Теперь скрываемся. Если нас найдут — сурово накажут за дезертирство. Может быть, головы отрубят. А может повесят, — парень вздыхает.

— Как тебя зовут?

— Меня — Пак Хэ Вон, а это — Ли Да Сом.

— Хорошо: значит ты — Хэ Вон, а твоя подружка — Да Сом. Так?

— Совершенно верно.

— И сколько же вам лет, солдатики?

— Мне скоро восемнадцать, а Да Сом недавно исполнилось шестнадцать.

Киваю и гляжу на все еще испуганно молчащую девушку.

И хотя азиатская экзотическая красота меня никогда, слишком уж не привлекала, вынужден признать, что эта куколка — просто красотка.

А её сексуальность не искажает даже камуфло, которое в принципе асексуально.

Заметив, что мой взгляд задержался на девице, пацан смешно набычился. Смотрит на чужака, как тигр на дрессировщика и похоже — готов в любой момент убить, покусившегося на честь девчонки или даже без раздумий умереть за нее.

— У вас любовь, что ли? Она твоя гёрлфренд?

Поняв, о чем я спрашиваю, по одному английскому слову, без полного перевода, девчушка конфузливо вспыхнула, а парень даже глаза округлил.

Хмыкаю и качаю головой. Говорю же — совсем еще птенцы желторотые. Ромео и Джульета с берегов Желтого моря.

— Ладно, я все понял, приношу извинения — вы просто товарищи по убеждениям, — хохотнул я, — Сорри, янг лэди.

Девчушка кивает, но все так же упорно молчит.

— А как вас зовут? — набирается решимости её друг.

— Зови меня Кот. И обращайся «на ты».

— Интересное имя, — деликатно замечает он, — А…

— Нет, меня назвали так, не в честь любимого животного моей мамы. Кот — это прозвище. Понимаешь, что это такое?

— Да, — кивает мальчишка.

— А у вас хорошо учили языкам, — отмечаю я.

— Я даже олимпиады выигрывал, — гордо сознается пацан, — А как вас…

— По паспорту, меня зовут Кирилл, Но мне будет проще, если вы будете обращаться ко мне, как я сказал. Лады?

А вот это слово победителю олимпиад явно не знакомо.

— Лады — синоним слова «хорошо», — увеличиваю его интеллектуальный багаж я.

— Понял, — улыбается он.

Смотри ты — даже «синоним» у него проблем не вызывает. Смышленый пленный мне попался.

А вообще, пока мы оба во взаимном выигрыше от недолгого общения. Он пополнил словарный запас, я получил знание о том, что любого корейца можно допросить. Не на нашем, так на английском. Пусть и не все такие продвинутые пользователи, как этот Хэ Вон, но ведь даже у двоечника со сквозняком в башке, хоть что-то должно отложиться.

— Я хочу еще спросить, — поняв, что ни убивать, ни насиловать их сейчас не станут, парень немного расслабился и осмелел.

— Спрашивай, — разрешаю я.

— А вы откуда здесь?

— Откуда и ты, — я усмехаюсь.

— Тоже дезертировали?

— Нет, — смеюсь, — Тоже от ваших убежал. В плену был.

— Долго? — сочувственно уточняет Хэ Вон.

— Пару дней. А, вообще — я из осажденного поселка. Того самого, который «Форт-Полкан». И, кстати — про второй городок, под названием: «Доусон» — у вас там ничего не говорили?

— Насколько мне известно — около него до сих пор идут бои. Но это старые сведения. О нем говорили, пришедшие несколько дней назад. Может три или четыре.

— Ну, и то ладно, — я киваю и уточняю, — И что вы хотели делать дальше?

— Не знаю, — сознается парень, — Но стрелять мы ни по кому не станем. Ни по вашим, ни по немцам, ни по своим.

— Ну, это я уже и сам понял. А по зверям?

— По животным можно, — кивает он.

Покачав головой, усмехаюсь:

— А если звери будут в облике человека и захотят твою подружку изнасиловать, а тебя убить, а может и тоже перед этим попользовать?

Такая постановка вопроса ставит его в тупик. Парень крепко загружается.

— Ладно, пацифики — со стрельбой, если понадобится, я уж как-нибудь сам справлюсь. Ну, а на вас: наблюдение, костер, дрова и прочая альтернативная служба.

Значение этого термина ему непонятно. Приходится объяснять.

Пак Хэ Вон улыбается и заявляет:

— У нас такого нет. А было бы хорошо. Нам с Да Сом подошло бы.

— Не переживай — у нас тоже уже нет. Хотя, вроде, была когда-то. Давно, — и без перехода уточняю, — Со мной пойдете?

— А ты разве не взял нас в плен? — снова округляет глаза парень.

— Да сдались вы мне! — я фыркаю, — Один карабин возьму и патронов к нему. А вам два все равно без надобности.

— А куда ты хочешь идти? — поговорив с подружкой, уточняет Хэ Вон, и не дожидаясь вопроса поясняет, — В её школе учили английский.

— Догадался уже. А куда я пойду — пока точно не решил. Так что смотрите сами. Время позволяет. А еда у вас есть?

— Конечно! Мы хорошо запаслись, — взглядом спросив разрешения, Хэ Вон лезет в рюкзак…

— У нас много таких. Дезертиров. И их все больше и больше. Но они не пацифисты, — рассказывает юный кореец, пока я расправляюсь с банкой тушенки и галетами, — Люди разочарованы. Генерал обещал нам быструю победу над немцами и вами, а на самом деле, мы все сильнее увязаем в этой бессмысленной войне. Теряем своих соотечественников и слабеем с каждым днем. Люди устали и просто не желают воевать и умирать за прежние идеалы.

— Интересно. И насколько много таких "уставших"?

— Не могу сказать, — он виновато улыбается, — Просто солдаты вокруг, то и дело шептались, как в соседних ротах убежал еще кто-то.

— И где они все?

Паренек качает головой:

— Может, тоже прячутся, как и мы. Может, идут искать более мирные края.

— Сомневаюсь, что такие здесь есть.

— А ты был еще где-нибудь, кроме этих земель?

— Угу. И мексиканцев видел и африканцев и даже француженку.

— Расскажешь? — пацан азартно заблестел глазами, — Я бы тоже хотел путешествовать по этой земле.

— Расскажу, — обещаю я юному романтику, — Только позже, а сейчас мне бы прогуляться не помешало. Люблю прогулки на рассвете.

На самом деле, после корейской тушенки у меня дико закрутило в животе.

Удаляюсь подальше вглубь леса. Оправляюсь и неторопливо возвращаюсь назад.

Не слишком ли я доверчив?

Нет. Во первых и в главных: все три пистолета у меня с собой, а тот карабин, который остался на месте стоянки — даже при большом желании не выстрелит. Даже с помощью колдовства мамми Рамлы — ничего бы не вышло.

Да и не врут эти два цыпленка и не исполняют. Могу головой об заклад побиться...

Стоп! Что там происходит?

Быстро присев, замираю и пытаюсь понять, что случилось за то время, пока меня не было...

С места стоянки доносятся четко различимые смех и голоса.

На корейском.

Громкие, довольные и очень уверенные.

Зато ни голосов Пак Хэ Вона, ни Ли Да Сом — не слышно от слова "совсем".

Что бы это значило?

Почти прежним маршрутом, снова подбираюсь к лагерю юных пацифистов...

Ох ты ж, мля!

Вот это поворот!

Оглядываюсь по сторонам. Чисто.

А у костра — всего трое. Это я без своих юных приятелей считаю.

Ну, просто обалдеть — насколько насыщенная жизнь в здешней местности.

По этому захолустному, богом забытому лесу, похоже, все кому не лень гуляют, прямо как по городскому парку в солнечный воскресный день.

Тусовка на тусовке! Кто бы мог подумать!

Так, ну это явно не школьные друзья моих новых знакомых. Староваты будут.

Да и ведут себя новоприбывшие достаточно характерно. Примерно как обдолбавшиеся, сбежавшие из части "дембеля", которым уже и без того, с железной гарантией, дисбат корячится.

Снова оглядываюсь. Нет, все-таки их всего трое. Никого больше в поле видимости не обнаруживаю.

Что же у них за отряд-то такой? А может, остальные еще просто не успели подтянуться?

Да нет, был бы это головной дозор — ядро группы уже проявилось бы.

— А, может ну его, а? — успевает подать свой писклявый и жалкий голосишко — «мальчик, который боится темноты».

— Нах пошел, — исчерпывающе емко определяю его место в этой жизни.

Так дольше и некогда с ним базарить — детишек выручать надо. А то, двое козлин уже девчонку задорно на траве раскладывают, пока третий ноги о паренька отбивает. Этот футболист, видать, больше не по женщинам, а по садизму. Пацаненок уже и так в абсолютном ауте, а этот черт мосластый, все никак не унимается.

Ну, с него и начну, пока он Хэ Вона насмерть не забил. Та парочка сластолюбцев — все равно ничего не успеет. Разве что штаны с девчушки стащить...

Подвожу мушку прямо по центру спины «футболиста». Дистанция не очень серьезная, промахнуться не должен…

— Дух!

Готов!

Перебрасываю ствол правее и стараясь не зацепить Да Сом, жахаю в голову ближнего ко мне корейца.

Промахиваюсь.

Он дергается на звук первого выстрела и моя вторая пуля в эту цель не попадает, но зато бодро влетает в бедро того, кто находится ко мне лицом.

Удачный выстрел, так или иначе!

«Неуязвимый» подскакивает и разворачиваясь в моем направлении, пытается расстегнуть кобуру на поясном ремне.

Вот еще — глупости какие придумал! У меня перед ним просто гигантская фора во времени.

Прицеливаюсь понадежнее и вгоняю ему в брюхо десяток грамм обжигающего металла.

Бон аппетит! Переваривай, псина!

Вот не люблю я таких, как ты и все тут.

Осматриваю результаты. "Футболист" не подает признаков жизни. Тот, которому в бедро влетело — тоже в бессознанке от шока, похоже. Ну, а последний, вцепился себе в продырявленный живот и кузнечиком ногами сучит.

Прислушиваюсь к окружающему миру…

Тихо, вроде бы.

Оглядываюсь...

Стоя на коленях, Да Сом колдует над пострадавшим бойфрендом.

Собираю оружие троицы. Походя добиваю ножом раненого в бедро. Секунду подумав, заодно уж избавляю от страданий и признаков жизни и двух других.

Мимолетно фыркаю под нос: «Что-то я прямо, самому себе Жоржика напоминаю».

Всё! Грязная работа сделана. Подхожу к парочке влюбленных.

К счастью, Хэ Вон уже пришел в себя.

Вот что сила любви животворящей делает!

— Ну, чего, живой, а, пацифист?

— Да, — он пытается улыбнуться разбитыми вдрызг губами, — Спасибо тебе, Кот. Возьмешь нас с собой?

— Возьму. Идти сможешь? Прямо сейчас.

— Если надо — смогу.

— Надо. Отойдем хотя бы на пару километров, ну а там и передохнешь. Здесь лучше не оставаться. Давай, соберись как-нибудь — а мы тебе поможем.

— Thank you, Кот — Ли Да Сом в первый раз подает голос, обращаясь ко мне.

— Да на здоровье, — я отчего-то неожиданно смущаюсь под её взглядом…

Глава 5

Ух ты, как бодро новый день начался!

Впрочем, здесь, на непредсказуемой «RX — 2704», это вполне себе обыденная ситуация. «Дело житейское» — как говаривал тоже весьма нескучный парень, по имени Карлсон, живущий на крыше.

Да — это тебе, Котяра, не на тихом земном хуторе мух от скуки пересчитывать…

Мы перемещаемся от леса со свежими покойниками километра на три к северу — до следующего перелеска, где Ли Да Сом в категорической форме требует устроить привал на полянке, для проведения тщательной ревизии организма своего пострадавшего бойфренда.

Пожав плечами, соглашаюсь, хотя, как по мне — разумнее было бы отойти еще, как минимум, на такое же расстояние. А в идеале, вообще, оказаться не меньше чем верст на пятнадцать отсюда. Ну что там у Хэ Вона разглядывать-то? Парень идет сам и вполне держит, заданный мной, средний темп движения.

Меня вот лично — совершенно иное беспокоит.

Вторую половину недолгого пути, я прямо всей своей кошачьей шкурой, чувствую непонятное беспокойство.

Определить и классифицировать его источник не могу, но, голову на отсечение даю, что-то явно идет не так, как хотелось бы.

Пару раз взбираюсь на небольшие холмики, попавшиеся на пути, и зорким соколом оглядываю окрестности в трофейный корейский бинокль.

Не обнаруживаю ничего, что может внушать опасения и это замечательно, однако же невнятное чувство тревоги не отпускает и все тут.

Ладно, авось обойдется. Пускай парень все же передохнет немного, а там и дальше почешем.

Ну, а нарваться на неприятности, что на привале в лесочке, что в степи — можно с совершенно равной долей вероятности. Пожалуй, посреди чистого поля — эта доля даже еще и побольше будет.

Всё — привал…

— Кот, а почему ты решил нам помочь? — с детской непосредственностью спрашивает Пак Хэ Вон, стойко превозмогая устроенный подружкой медосмотр, — Это ведь было опасно для тебя, а эти люди не знали, что мы с Да Сом, там не одни. Ты ведь мог бы просто спокойно уйти.

— Вы мне нужны. Очень.

— Зачем? — удивляется молодой кореец.

— Сам подумай — вы ведь оба молодые, без проблем со здоровьем — теперь-то, понимаешь? — надеваю на лицо самое серьезное выражение и смотрю в его глаза немигающим змеиным взглядом.

— Нет, — Пак Хэ Вон качает головой и сводит брови.

— Да на органы я вас продам! Чего непонятного-то? Кстати — сколько времени? А то, что-то трансплантологи задерживаются.

— Шесть тридцать две, — машинально отвечает парнишка, взглянув на часы и подняв взгляд, несколько раз оторопело хлопает глазами и лишь потом начинает хохотать.

— Вот ведь ты — тормоз душный, Вон. И зачем тебе мои мотивы? А уйти — я мог, конечно. Легко. Просто, под толстым слоем реализма, где-то глубоко, в каждом расчетливом цинике спрятан глупый романтик. И я не исключение, — весело фыркаю и усаживаюсь чистить оружие, про себя искренне удивляясь тому факту, что влюбленные антимилитаристы догадались-таки захватить все необходимое для этого процесса. Такого же занудливого, как Пак Хэ Вон.

Критически хмыкаю. Да уж, странно, что этот карабин, вообще отреагировал на действия спускового крючка — очень уж давно за ним не ухаживали.

Ничего, дружище, сейчас я тебя в порядок приведу…

Ну, а насчет троих свежевозникших покойников, я конечно, в адреналиновой горячке поторопился. Сглупил немного. Надо было того, что с ранением в бедро — не так быстро валить. Временно помиловать, а точнее, отсрочить приведение приговора в исполнение.

Побеседовали бы, и кто знает — может чего нового, да узнал бы.

Нет, я прекрасно понимаю, что это были такие же дезертиры, как и «Ромео» с «Джульетой». Ну, разве только, что не по убеждениям, а просто желающие уберечь свои шкуры от лишних дырок, не предусмотренных природой. Но кто его знает?

После того, как Да Сом убеждается, что фатальных повреждений у её бойфренда не имеется — усаживаю пацифистов рядом с собой и провожу для них краткий ликбез по уходу за оружием.

Девушка молча начинает выполнять все необходимые манипуляции и даже разговорчивый Хэ Вон не перечит более старшему и опытному персонажу, и более того — обходится без глупых и лишних вопросов.

От такой дисциплинированности меня даже на дальнейшую педагогику потянуло:

— Я уважаю твои убеждения, Хэ Вон. У меня самого в отряде тоже есть люди не приемлющие насилия. Парень и две девушки. Они не участвуют в стычках, трудятся по хозяйству — строят, ухаживают за растениями и всё такое… Но не о том речь, — привлекая внимание, я поднимаю грязный от масла, указательный палец вверх, — Все это происходит до той поры, пока нашей, в целом мирной общине, не понадобятся все имеющиеся стволы. Тогда они берут в руки оружие и делают все, что необходимо для защиты самих себя и своих товарищей. И, кстати, когда-то, в самые первые дни здесь — мы с друзьями вытащили их из похожей ситуации. Разве что, так легко отделаться от посягательств плохих парней, у них не вышло.

— Этих девушек изнасиловали? — смотря в сторону, решается задать вопрос Да Сом. На инглише разумеется. Ибо, пока я разливаюсь агитационным соловьем, способный паренек вполне синхронно успевает переводить мою пламенную речь своей подружке.

— К сожалению — да. И сделали всех троих своими рабами, — и оборачиваюсь к Хэ Вону, — Тебе ведь такого не нужно?

Парень коротко и решительно мотает головой.

— Тогда подумай о том, что я сказал. Как это ни печально, но скорее всего — мимо войны пропетлять не выйдет.То, что ты её не хочешь — совсем не означает, что она сама не захочет тебя…

Смотри-ка ты! А этот участник олимпиад и впрямь хорош в знании языка! Даже значение слова «пропетлять» в контексте сказанного — отдуплил без пояснений.

— Возможно, за горами всё по-другому? — Хэ Вон бросает взгляд в северном направлении, — Я в том смысле, что там никого нет?

— В отшельники подадитесь? «Рай в шалаше» построите? Тоже вариант. Нет, нет — я не смеюсь. Может и нет никого, а может, там уже какие-нибудь талибы вовсю мак выращивают?

— А что, тут есть мак? Я не видел.

— Можно подумать — ты здесь талибов видел. Ну а мак они и на луне найдут, — усмехаюсь и заканчиваю воспитательную беседу.

Ясно, что даже умеренных милитаристов я из них не сделаю. Да и не ставлю такой задачи, но пусть хотя бы перестанут смотреть на оружие, как религиозный фанатик с ближнего востока на свиное сало.

Влюбленная парочка о чем-то курлыкает на своем, а я задумываюсь о предстоящем возвращении в поселок.

Даже с учетом ушибов и травм парнишки, уже к завтрашней ночи мы вполне в состоянии, без особых проблем, добраться до окрестностей «Форта-Полкан». А вот дальше… Тут понадобятся изрядная доля везения и дерзость.

Пробраться в осажденную крепость мимо корейских секретов и постов — задача не из самых простых.

Одному мне будет гораздо проще.

Да и вообще — на кой черт тащить этих полудетей с собой?

Оно им надо?

Может быть, пусть они идут своей дорогой: в самом деле за горами счастья попытают, ну а я пойду своей?

Да и еще вопрос — как отнесутся к появлению корейцев широкие поселковые массы?

Своим-то близким я всё растолкую и обосную и полковнику тоже, а вот всем остальным?

Каждому объяснять, что именно эти двое нам не враги и откуда в сыре дырки? Или запереть Ромео и Джульету в модуле и часового приставить?

Один сплошной головняк с ними, в общем…

За плечом, явно под тяжестью чьего-то башмака, неожиданно стреляет сломанная сухая ветка…

— Don`t move!* (Никому не шевелиться*)

Грозное рычание, приближающийся топот ног и новое:

— I said don`t move!** ( Я сказал: никому не шевелиться**) — в ответ на мою инстинктивную попытку обернуться, чтобы взглянуть за спину.

Хотя — чего оборачиваться-то?

Вон уже и с противоположной стороны, какой-то чел в камуфляже необычной расцветки нарисовался: любуйся — не хочу. Судя по экстерьеру — волчара, а не какой-нибудь эрдельтерьер кудрявый.

С хищно-упругими движениями зверя, не предполагающие, ни единого лишнего жеста.

Да еще и весьма нарядный: в каске, легком бронежилете и тактических очках. Держит нас в поле зрения своего карабина.

Справа еще один вылезает — такой же модный.

Прямо — братья близнецы, разве что у второго очки не на глазах, а на каске!

Ну, тут вроде все понятно — вояки к нам пожаловали.

Иноземные.

Хорошо, что хоть не корейские.

Почему решил, что импортные?

Так ведь по характерной снаряге, оружию, да и по рожам видно. Маловероятно, что когда всё началось, кто-то еще, кроме профессиональных армейцев, бронёй и касками стал бы заморачиваться.

Мне вот, например, и в голову не пришло. И большинству из тех, кого я знаю — тоже…

Со спины, судя по звукам, приближаются еще трое или даже четверо.

Послушно замерев, с терпением зеленого солдатика, всего неполный месяц, как оторванного от мамки, ожидаю команды: «вольно».

Только взглядами с Хэ Воном и Да Сом перестреливаемся.

— Why are you? — передо мной возникает один из тех, что появились с тыла: худощавый, невысокий и носатый тип лет двадцати пяти. Вот он, как раз — не слишком на воина похож.

Отвечаю на том же языке:

— Я, в прошлом гражданин России, а здесь и сейчас — командир разведгруппы поселка «Форт-Полкан», эти двое молодых людей — по национальности корейцы. А вы кто?

Щуплый с удивлением поднимает брови и неожиданно переходит на очень чистый наш:

— Ну, так получается, что мы — ваши коллеги. Тоже разведгруппа, только немецкая. Находимся в рейде на задании, — он снова окидывает взглядом картину мирного сосуществования представителей двух враждующих народов и интересуется, — Так вы же с корейцами воюете, вроде? Или уже нет?

Наступает моя очередь играть бровями…

Ну, надо же!

«Дойчен зольдатен унд дир официрен» — пожаловали.

И чего это им так далеко от своих территорий нужно?

— С корейцами мы, по-прежнему воюем. Но, вот с этими, конкретными — нет, — довольно туманно отвечаю я.

Что мне тут — первым встречным гансам душу наизнанку открывать и всю подноготную вываливать? Пусть сначала цель своего присутствия здесь — сами озвучат. А то выскакивают, как монстры из ужастика! И ведь, как тихо подобрались-то!

Хотя что, они должны были о своем приближении заранее предупредить?

На губной гармошке: «О, май либер Августин» — предварительно из-за кустов сыграть?

Ага — и весело лязгая танковыми гусеницами, выехать на полянку.

С баварской сосиской в зубах и штруделем под мышкой.

Ну, хотя бы без классического: «хенде хох» обошлось.

А ведь шептала чуечка-то!

Да, вот только я, к её предупреждению всерьез не отнесся.

Расслабился котяра ленивый. Увидел в себе неуязвимого спасителя девиц и защитника инфантильных мальчишек!

— Я могу поинтересоваться в ответ — какова цель вашего рейда?

— Сбор разведданных, оценка обстановки, ну и в идеале — установление контакта с вашим руководством. Может быть, получится договориться о совместных действиях против этих, — он показывает глазами на Хэ Вона и Да Сом.

Твою маму — только бы пацаненок не решил блестнуть эрудицией и не проявил знание русского! Тогда ему конец без вариантов.

— Еще раз уточняю — конкретно эти молодые люди не представляют угрозы. Они дезертировали из армии своих соотечественников и добровольно сдались в плен. Что касается встречи с руководством, то одного представителя вы уже встретили, а для переговоров с полным составом — придется как-то просочиться в осажденный поселок. А он плотно обложен со всех сторон.

— Ну, на месте и поглядим. А кому они сдались, если не секрет?

— Мне, — я с вызовом смотрю в его темные неглупые глаза.

— А вы здесь один? Без группы?

— Люблю прогулки в одиночестве, знаете ли.

— Да ради бога, — явно не желая обострять, пожимает плечами носатый, — я, вообще, всего лишь прикомандированный переводчик. Кстати — Александр, — он протягивает ладонь.

— Кирилл. Но лучше — Кот, — пожимаю ему руку, — Где так нахватался-то? Ни малейшего акцента.

— Так я только пятнадцать лет, как немец, а до этого в Новгороде жил.

— Ясно. А как у вас самих обстановка-то? А то у нас инфы совсем небогато.

— У нас они тоже захватили пару поселений. Слишком неожиданно все случилось. Ну а сейчас… После того, как отбились от первого натиска — война перешла в плоскость партизанщины. С обеих сторон.

И мы и они мобильными группами бегаем по степи и лесам и режем все, что шевелится и имеет хоть какое-то отношение к противнику, — Александр запинается и заканчивает извиняющимся тоном, — Сам понимаешь, пока я большего рассказать не могу. Ваше руководство подтвердит твои полномочия, тогда и поговорим.

— Ну, вообще-то — я тоже не помощник повара.

— Пока это только твои слова. Без обид, Кот. Погоди минутку, я своему боссу ситуацию обрисую…

Он кивает в сторону командира группы — неприметного парня около тридцатника с цепким взглядом и свежим шрамом от скулы до шеи.

Киваю в ответ и усмехаюсь. Удивительно, что дойчи, вообще к нам идут, а не ищут союзников и помощников вокруг себя…

После случившегося двадцать лет назад — похода под знаменами герцога тувинского, нас, многие народы, вообще, очень долго и за людей-то не считали.

Я-то сам, тогда совсем еще ребенком был, но когда подрос, те, кому повезло вернуться с той бойни — такого понарассказывали…

Эхо той войны не затихает и поныне…

Впрочем, похоже, сейчас не до экскурсов в историю — тут проблемы назревают.

Ибо мне совсем не нравится, как один из гансов — высокий и рыжий детина мрачного облика, прямо пожирает своим жадно сверкающим взглядом сексапильную кореяночку.

Глазами — он её уже раз пять отымел. Только и успевает слюни глотать. Как бы не подавился…

Не могу сказать, что понять его нельзя — их группа, наверное, уже не первую неделю по лесам и полям скитается. Оголодали мужики по женской ласке. Да к тому же — это ведь разведчики. Отмороженные сорвиголовы. Для них, все встреченное на тропе войны — всего лишь добыча.

Однако, насилие над девушкой категорически не стыкуется с моими планами. Я ведь Хэ Вона и Да Сом уже в «свои» зачислил.

Да и в целом — категорически не одобряю подобных действий в отношении кого бы то ни было.

К тому же догадываюсь, что если бы вместо кореянки — этот рыжий пес в лесу Йулю, Маргошку или Аню повстречал — понимание того, что перед ним представительница возможных союзников, его ни хрена не остановило бы.

Вот так. А другие в разведку и не идут.

Это, как представить себе непьющего шахтера, при всем уважении к этой адски нелегкой, рискованной и достойной профессии.

— Александр, еще одну секунду, — звук моего голоса заставляет переводчика обернуться, еще не начав доклад.

— Скажи вон тому, рыжему, чтобы не так интенсивно пялился на мой трофей. А то глаза заболят.

— Хорошо, — кивает носатый и обращается к рыжеволосому на немецком.

Из всей его последующей фразы на немецком, мне удалось почерпнуть лишь знание о имени детины, которого фаттер и муттер лет двадцать назад окрестили Клаусом.

Выслушав слова переводчика, долговязый Клаус покосился в моем направлении, но лишь этим и ограничился.

Вот и хорошо. На хрен мне лишние конфликты?

Кот ведь миротворец и пацифист! Ну, почти… Эх, были бы все, как Кот…

— Проведешь нас к своему поселку? — спрашивает Александр, переговорив с командиром.

— Это можно. Только мои пленные пойдут со мной, — киваю в сторону Хэ Вона и Да Сом.

— Может быть — здесь, на месте их допросим, ну а дальше… сам понимаешь — таскать этих гусят за собой по вражеским тылам мы не станем, — предлагает принести корейцев в жертву богу войны, мой бывший соотечественник.

— Исключено, — я лаконичен и тверд.

Он качает головой:

— А почему ты так уверен, что ради прощения своего дезертирства — они не побегут к своим и не поделятся информацией о нашей группе?

— С тех пор, как я попал сюда, Александр — я точно уверен только в одном, что на этой сраной планете — нельзя быть уверенным ни в чем, — хмыкаю и добавляю, — В общем, как представитель потенциальных союзников — я настаиваю на этом. Так своему командиру и скажи…

Что же — окно возможностей для Ромео и Джульеты трансформировалось в узенькую форточку. Теперь, даже если немцы сами предложат отпустить влюбленных — соглашаться никак нельзя.

Армейские разведгруппы в глубинных рейдах по вражеским тылам — живых свидетелей своего присутствия не оставляют.

Не думаю, что в бундесвере на этот счет принципиально иные правила.

Так что судьба Хэ Вона и Да Сом решена. Помимо, как моих, так и их собственных замыслов. Молодые корейцы однозначно пойдут вместе со мной.

А иначе, влюбленные — уже покойники. До гор им не добраться. А бундесам на это даже моего согласия не потребуется. Кто-нибудь из псов войны от группы отобьется — якобы в головной или тыловой дозор пойдет… и решит вопрос. На наивных юных пацифистов и одного ствола за глаза хватит. А такой, как Клаус — перед тем как обнулить, еще и душу на девчонке отведет…

Жду решения командира группы и аккуратно, неназойливо оглядываю лица германцев.

Ожидая решения своего босса, они демонстративно заняты своими делами. А если и поглядывали в нашем направлении, то смотрели «сквозь». Без симпатий и вражды — как на живой объект, который, в любой момент может потребоваться перевести в качественно иную категорию. А раз так, то и тратить на потенциальных покойников эмоции, как-то нерационально...

не слишком долго раздумывая, немецкий командир принимает решение — мы трое идем с ними.

Перед тем, как тронуться в дальнейший, не самый простой и безопасный путь — усаживаемся подкрепить силы и запастись калориями.

Снимая закипевший котелок с огня, Хэ Вон случайно выплескивает пару капель на берц, стоящего неподалеку, рыжего Клауса.

— Du armes schwein, — окрысился потомок арийцев и немедленно отвесил пенделя по заднице мальчишке. Не сказать, что слишком уж сильного, но от того не менее позорного и обидного.

Вспыхнувший Хэ Вон бросает быстрый взгляд на свою подружку. Да Сом смотрит в землю. Кореец горячо выдыхает и все же решает промолчать. Только желваки надулись, да плечи еле заметно задрожали.

— Слышь, ты — тевтонский рыцарь, ты чего, как швулина обшайзенная себя ведешь! — вырывается у меня в ответ на "жалкую свинью", оставленную мальчишкой без ответа.

Для тех, кто не понимает: «швуль» у них — педик, а «шайсе», соответственно — дерьмо.

Ну, этот Клаус-то все отдуплил и без пояснений.

— Хальт ди фотце. Лек михь а марш! — огрызается он, предлагая мне заткнуть еба… хохотальник и отсосать.

И начинает подбираться для...

А уже совершенно неважно, чего он там себе придумал — времени на это я ему не даю.

Помобильнее быть нужно. Ну а Рыжий, видать, думал, что мы с ним, для затравки, еще поговорим в стиле: «Ты чё? А ты чё»?

Ну я хэ зэ — может быть у них, так и принято, но в моём личном алгоритме поведения, за подобным предложением, без паузы следует удар.

К тому же, как говорил один мой знакомый тренер, широко известный в узких кругах: «Бокс — это тот же диалог, только производящийся при помощи жестов».

В общем, пока рыжий верзила чухался, я, хоть и не совсем по-боксерски, зато от всей души, подскочив, привариваю ему "двоечку". Правым локтем по челюсти сбоку и хуком левой по печени…

— Все, все, все! Закончили, парни! В другой раз доспаррингуете.

Передо мной возникает Александр с поднятыми к груди ладонями, — Хватит, хватит, Кот!

Беру себя в руки и торможу с намеченным броском вперед для добивания поверженного противника.

Вовремя переводчик подоспел. Пелена с глаз спадает. Мир возвращается во всей своей многомерности и объеме.

Оглядываюсь, стреляя глазами по сторонам.

Остальные дойчи, как ни странно, не спешат бросаться на чужака, только что уронившего их товарища. Смотри-ка ты — двое даже урезонивают уже вскочившего на ноги Клауса.

А как же извечный принцип: «наших бьют»? В Германии он не работает, что ли? Хотя, в принципе, подобное поведение немцев вполне объяснимо — я ведь не просто мимо проходил, а могу быть весьма полезен и вполне способен упростить им выполнение задачи.

Они просто рациональны.

Зачем обострять отношения с представителем тех, к кому ты пришел за сотрудничеством? Это все равно, что при наличии воды — натираться сухой мочалкой.

Тем более вояки на мордобой намного проще, каких-нибудь бюргеров или студентов смотрят. Ну, вот хотя бы — как на обычный спарринг. С небольшим оттенком личной неприязни. Делов-то! Чего только между мужиками не бывает? Еще и не такое случается.

Рабочий момент. Притирка характеров и темпераментов.

Откуда я знаю немецкий?

О, у меня еще много скрытых талантов. Да и не знаю я его совсем. Только вот на таком уровне кабацкой ругани.

Знал бы — полиглотшу Маргошу тогда к гвинейцам не потащил.

Кстати, посмотреть бы — как там наши?

Списали меня уже, поди?

Очень хочется надеяться, что хотя бы девчонки, еще ждут и верят в возвращение своего блудного Кота.

Я же не специально себе такой экстремальный вояж устроил.

Ну, что поделать, если эти гадские приключения сами меня находят?

Так что не подражай Коту — лучше живи себе скучно!

Зато, гарантированно целее будешь…

Глава 6

— Чего приуныл, отличник? Сопишь, будто задачку со звездочкой решаешь.

— Решаю… Думаю о том, как к нам твои соотечественники отнесутся.

Залихватски подмигиваю сидящей рядышком Да Сом, хоть и не уверен, что в такой темноте девушка сможет по достоинству оценить мою гусарскую удаль и вангую с показательно уверенной улыбкой астролога-шарлатана:

— Цветов и оркестра я тебе, конечно, не обещаю, но и с разбегу на эшафот вас точно не поволокут. И, вообще — не тронут. Ну, а дальше — разберемся. Вот, сейчас придем ко мне, для начала поедим щей, будем пить vodka из samovar, а потом позовем цыган и станем учить мой ручной bear — плясать kalinka — malinka. Так что, попустись и не беги впереди паровоза, — заодно уж подкидываю свежие выражения в словарную копилку парня. Пусть лучше расшифровкой смысла и запоминанием голову занимает…

Юный кореец не слишком уверенно кивает и улыбается в ответ.

Я же хмыкаю. Про себя. Тоже весьма скептически.

Ибо, до вышеописанных национальных забав — нам всем, до этого самого дома, еще и добраться неплохо было бы.

Что отсюда представляется не самым простым делом. Да таким, на самом деле и является.

От поселка нас сейчас отделяет приблизительно около четырех километров кромешной темноты и полной неизвестности. Идти придется, как по тонкому льду или по минному полю. Без каких-либо гарантий. Ведь никто не знает, где сейчас могут притаиться вражеские секреты и по-паучьи терпеливо, поджидать жертву?

Однако, деваться-то некуда: хочешь — не хочешь, а придется лезть в эту паутину.

Чего же мы — два последних дня зазря сюда шлепали? Ну, а теперь, остался последний рывок. Финишная прямая, так сказать.

Вот сидим и ждем, пока ночная темень хоть немного посереет и даже самых стойких, оловянных корейских солдатиков, под утро, начнет в сон клонить, вопреки присяге и воинскому долгу.

Как по мне, так уже можно начинать двигаться, но с советами к разведчикам я не лезу. Они и сами с усами…

А, вот уже и Иоганн, командир дойчей, зашевелился. И его бравые арийцы встрепенулись и подобрались. Не я один такой умный.

— Ну что — пора, — оповещает меня и подопечных переводчик.

Не задавая лишних вопросов, просто киваю. Порядок движения утвержден заранее.

— Пора — так пора. Дойчланд фор — нох айн тор!*

Александр фыркает и шутливо касается кулаком моего плеча.

Нормальный он парень — за эти два дня мы стали приятелями.

— Держаться рядом. От меня — ни на метр, — еще раз напоминаю корейцам и мы начинаем движение к цели в сторону поселка.

Цветущая предрассветная степь благоухает словно райские сады. Ароматы сносят башку. А мы крадемся пуганными крысами, скорчившись в три погибели, чтобы хоть немного снизить шансы попасть в окуляры ночных прицелов противника.

Мы-то с корейцами почти налегке шлепаем, а вот разведосам — точно не позавидуешь. Они, как верблюды навьюченные. Но у них работа такая…

То и дело останавливаемся, прислушиваемся, озираемся и снова медленно движемся к цели. Как бы еще там на френдли фаер не налететь…

Напрасно я насчет дружественного огня волновался — мы нарываемся на проблемы гораздо раньше, когда до форта остается еще около половины от изначальной дистанции.

Дух!

Очередной, бесформенно выглядящий куст, метрах в тридцати впереди — озаряется ослепительно яркой вспышкой выстрела.

Дух! Дух! Дух-дух! — всего через долю мгновенья подхватывают его собратья с фронта и правого фланга.

Распластываюсь на траве. Способность соображать возвращается только после этого инстинктивного порыва.

Ждали нас! Засекли еще на подходе и терпеливо подпустили на минимальную, прямо «расстрельную» дистанцию.

Пытаюсь оглядеться, насколько это возможно. Стрельба продолжается. Головы не поднять.

Зато «режим тишины» теперь уже не актуален:

— Хэ Вон — вы как?

— В порядке, — с небольшим запозданием прилетает ответ откуда-то сзади.

— Не дергайтесь. Ждите.

— Саня, что у вас? — посылаю запрос вперед.

— Все! Отбегал… Прямо в живот прилетело, — шипит переводчик после еще более долгой паузы, — Клаус и Дитрих, вроде тоже готовы...

— Погоди. Я сейчас…

Подползаю к приятелю. Стрельба все еще не стихает. Однако пули — все больше над нами летают. К земле прижимают, что ли? А под прикрытием и «группа захвата» подберется и навалится?!

Переводчик лежит на спине, вцепившись темными от крови ладонями в рану на животе.

— Дай гляну!

— Ну, хули там глядеть?! Всё, Кот! Вали назад, может выскочишь…

— Саня…

— Да вали уже быстрее, дурень! Тащить меня решил? Не получится. Мне, так и так — пи…ец, нах еще и тебя за собой тянуть… — его правая рука отрывается от живота и крупно дрожа, расстегивает клапан поясной кобуры.

Остальные немцы должны находиться впереди, но никаких признаков жизни оттуда не наблюдается. Не просматривается и не прослушивается.

Может они, вообще, всех бундесов уже упокоили и остались только мы с дезертирами, да обреченный переводчик?

— Беги, Кот… А то, мне как-то совсем бешиссен**… Боюсь — отключусь, а живьем к этим под ножи не хочу… Удачи тебе…

— Может, не нужно? Ну что такого страшного ты им расскажешь? А так, может заштопают? Поживешь…

— Совсем дурак? «Заштопают»! Вали давай!

— Ну да, ху..ню спорол, конечно, — я вздыхаю, — Тогда прощай, Саня… Увидимся в лучшем мире, — как-то само по себе вырывается у меня…

— Да, давай… Стой! У меня девушка… Дома… Лина Майер. Найди её и скажи… что она была самой лучшей.

— Сделаю.

— А теперь беги… Давай, давай! Los! Los!

Юркой ящеркой ползу назад — туда, откуда мы только что пришли.

Мои юные корейцы дисциплинированно выполняют предыдущую команду — вжались в землю, лежат и не дергаются.

— За мной. Ползком. Рюкзак можешь скинуть, — это я персонально для Ли Да Сом добро даю.

Все равно у девчушки там ничего стратегически полезного. Все важное в мешках у нас с Пак Хэ Воном. А без ненужного груза, силы субтильной куколки — намного дольше сохранятся.

Сейчас это очень важно!

Ибо, если, конечно, нам все-таки удастся выскользнуть из западни — бежать придется долго и быстро.

Теперь корейцы однозначно со следа не сойдут.

Осмотрят тела убитых и неизбежно обнаружат немецкую маркировку на оружии и множестве вещей. Ну, а после того, как разглядев следы на месте побоища, они поймут, что кому-то из врагов удалось уйти, то с гарантией в триста процентов, очень захотят узнать, какого такого счастья здесь искали дойчи.

Отрядят охотничью команду или сразу несколько и понесутся вдогонку, словно гончие за зайцами.

Их группы будут координировать свои телодвижения и станут загонять нас в нужном противнику направлении, сразу с нескольких сторон. Ну а, в итоге, прижмут к горам или выгонят на засаду — радиосвязь ведь никто не отменял.

И это я самый оптимистичный прогноз озвучиваю — если мы, каким-то чудом, еще до тех гор продержаться сумеем.

Вот, пока всего этого треша не произошло — нужно максимально быстро уходить в отрыв…

Метров двести: то ползем, как три беззубых кобры от десятка голодных мангустов, то на коленях елозим, как тараканы от тапка.

Радостно, что трава уже очень прилично вымахала.

Хотя, с другой стороны — ни черта не понятно. Таким макаром, ведь — прямо на противника выползти можно.

Позади уже не стреляют. Небо светлеет.

Торможу свой ползучий караван и, стараясь быть минимально заметным, осматриваюсь в заранее выданный мне немецкий «ночник», на все триста шестьдесят градусов…

Ничего и никого. Ни впереди, ни по сторонам, ни там, где остывая, лежат тела разведчиков.

Может кто-то еще выскользнул?

А какая теперь разница?

Игнорирую вопросительные взгляды юных корейцев, снова встаю на четыре кости и подкорректировав траекторию, продолжаю бегство от абсолютно неизбежной смерти к совершенно непредсказуемой жизни…

* Кричалка немецких футбольных болельщиков: «Германия — вперед. Забей еще гол».

** Beschissen — ху..во.

*** Los, los! — Давай, давай!

Глава 7

Вырвались!

Все же не в специально расставленный на нас капкан попались, а тупо налетели на один из дозоров вокруг осажденного поселка.

Скоро уже и темнеть начнет, а мы, как взбесившиеся мустанги, все рвем и рвем по направлению к горам. Несемся галопом, время от времени переходя на "спортивную ходьбу"

В таком темпе за день миновали холмистую равнину предгорий.

И чем ближе горы, тем холмы становятся все выше и выше, как волны на море перед штормом.

Усталость наваливается все сильнее. Все трое вымотались, как марафонцы на сорок первом километре дистанции.

Интересно — а сколько мы сегодня прокопытили-то?

Впрочем — нет. Не интересно. Вообще похрен! Упасть бы сейчас на мягкую травушку, раскинуть руки вширь, вытянуть ноги, налитые горячим свинцом и валяться как минимум сутки. Только сначала бочку воды в себя залить…

Обливаюсь потом и все чаще и чаще периодически притормаживаю, чтобы перевести дыхание.

В эти радостные моменты передышек юные спутники смотрят на меня с благодарностью, по-собачьи преданными глазами, но все же, когда приходит время мчаться дальше — оба совершенно безропотно поднимаются, и мы продолжаем свою безумную скачку. К моему удивлению и парень и девушка держатся лучше, чем я мог представить. Что впрочем, вполне объяснимо — оба худенькие, даже тощие, кожа да кости, как говорится, не то, что я, хотя тоже лишним весом не отягощен.

Ну, а враги не сказать, что на спине висят — погоню видно только с холмов, на которые, превозмогая себя, приходится периодически взбираться то мне, то Хэ Вону, но стоит нам только сбавить обороты — «охотники» тут же на пятки наступать начнут.

Что будет дальше? Если в цепи гор прохода не найдется — нам останется только два доступных варианта: дать врагам последний бой и в финале застрелиться, как переводчик Александр, или же поднять руки к небу синему. Со всеми неизбежными последствиями, как для меня, так и для моих юных товарищей — пацифистов.

Хорошо хоть ни лошадей, ни специально обученных собак тут нет. Как и не обученных тоже. Ну, хоть какая-то ложка меда в бочке дегтя… Может и удастся скрыться от преследователей.

Вот и они — горы! Величественные и равнодушные. Добрались!

Стоим у подошвы одной из них. Нам везет — возможность продолжать движение по её склону имеется.

Передохнув три минуты — начинаем восхождение.

Подъем вверх труден и утомителен. Хорошо хоть, пока не слишком крут.

Путь извилист и совсем не похож на полет стрелы. Волей-неволей переходим на шаг. Однако намного легче не становится.

Расстояния в горах обманчивы и лукавы. Это не равнина, где по прямой, можно пятисотметровку за полторы минуты пронестись. Здесь, на ту же самую дистанцию и половину дня потратить можно.

Одно только радует, что за нами — тоже не альпийские стрелки гонятся. С соответствующими навыками и годами упорных тренировок за спиной.

А может, здесь они все-таки отстанут, а? Не станут карабкаться наверх. Забьют на нас болт, вернутся к своим и доложат, что беглецы ускользнули или, вообще, погибли.

«Ну а где же их скальпы или хотя бы оружие?»

«Так ведь они со скал попрыгали, товарищ полковник!»

Только на это и надежда. Или же нам придется идти как минимум до противоположной стороны горной гряды. Вот только, хорошо хотя бы представлять, где она заканчивается. Хватит ли везения и запасов воды и еды?

Вопрос не имеет ответа — об этом пока только раздварасам-экспериментаторам доподлинно ведомо…

Смеркается все сильнее. Вот-вот ночь нагрянет. В горах, вообще, темнеет стремительно.

Последние силы почти на исходе. Можно сказать, что организм в кредит работает. К тому же в темноте по здешним склонам — не побегаешь. Только руки-ноги-шеи поломаешь. А это практически равносильно смертному приговору.

Долго вглядываюсь в ночник в направлении, откуда пришли…

Ничего не наблюдаю.

Отдаю команду остановиться на ночевку.

Огонь не разводим, само собой. Он сейчас, как маяк для противника.

Вяло поужинали холодными консервами и галетами.

Дикая усталость после совершенной многочасовой «прогулки» подавила даже зачатки аппетита. Ливер дрожит, горит и есть совершенно не хочется.

Но хоть немного потраченной энергии восполнить необходимо.

Волевым усилием запихиваю в себя не слишком вкусную еду и слежу, чтобы молодняк тоже не отлынивал. Под моим пристальным взглядом, влюбленные не слишком довольно морщатся, однако послушно двигают челюстями.

Ладно, сейчас вздремнем хоть немного, по очереди, взбодрим организмы, ну а утром наверстаем пропущенные приемы пищи.

Назначаю Хэ Вона часовым первой смены и заваливаюсь отдыхать.

Остаток короткой ночи провожу в карауле сам. Ли Да Сом мы от этой обязанности освободили. Очень уж умаялась девчушка. И гуманизм тут совсем не при чем. Здесь элементарная осторожность свою роль сыграла: вот вырубится эта усталая синица прямо на посту — и бери нас теплыми.

Хотя, я почти уверен, что бойцы противника сегодня ухайдокались не меньше нашего и до утра будут спать без задних ног.

Поднимаю свою банду пацифистов с первыми признаками рассвета и мы продолжаем не самый легкий путь.

Взбираемся все выше по извилистой и условной тропе, стараясь забирать к западу, чтобы поскорее обогнуть опостылевшую гору. Там где капризы рельефа это позволяют.

К трем часа дня достигаем не очень широкого каменного гребня, служащего перемычкой между двумя вершинами — "нашей" и соседней.

Сразу за ним, впереди, громоздится беспорядочный лабиринт долин и ущелий.

Открывшаяся картина живописна и даже весьма красива, но мы ведь сюда не для того взбирались, чтобы видами природы наслаждаться.

Противника пока не видно, но шкурой чувствую — корейские бойцы все еще идут следом.

Ну а мне все это надоело. Устал. Хватит.

Пора обрубать хвосты. Сколько же можно играть в эти догонялки?

Последние два часа я озираюсь. Ищу наиболее подходящее место для засады.

Хороший стрелок в гористой местности может стоить взвода. В этом деле самое главное — правильную позицию для ведения огня выбрать.

Минометов на «RX — 2704», нет — хвала раздварасам! Как и авиации. Поддержку с воздуха не затребуешь.

Ну и где "засаживать" — если не здесь? Тут сама природа поможет.

Перебравшись через гребень, оглядываюсь в поисках нужной точки.

Да вот же она — моя нерукотворная твердыня!

Устраиваюсь между двумя здоровенными валунами, как между зубцами средневековой стены замка. Единственный путь сюда — как на ладони.

Мимо меня не пройдут. Просто в силу условий рельефа местности не получится.

Правда левее и ниже по склону, есть еще одно, более или менее подходящее место для подъема. Но там только по одному и очень медленно и осторожно двигаться можно. Вряд ли охотники вообще решатся на эту козью тропу ступить.

Однако, на всякий случай, отправляю молодняк туда с твердым наказом Хэ Вону — хотя бы над их головами стрелять, при первой же попытке противника переправиться на нашу сторону.

Жду. Подходящий камень для упора ствола положил перед собой. Он и прикроет, если что.

В длину гребень метров сто двадцать. Шириной около шести. По самому краю побежит разве что конченый отморозок: если свалишься в любую сторону — вниз лететь придется этажей шесть. Ограждений ведь у этого природного «моста» — нет.

Жду. Поглаживаю рукой трофейный карабин. Надеюсь, он меня не подведет.

Рядом, на всякий случай, устроился еще один ствол — девчонкин. Ромео и Джульете там и одного за глаза.

Время ползет слишком неспешно, а вот сердце, наоборот, гонит потоки крови гораздо энергичнее, чем обычно. Однако в твердости своих рук я не сомневаюсь — обычный «предстартовый мандраж» и не более…

Есть! Ну, наконец-то! Вражеские бойцы показываются в поле зрения. Гуськом — один за другим, выбираются на небольшую площадку с противоположной стороны каменного моста.

Один покойник… Два покойника… Три… Четыре… Пять…

Всё, что ли?

Нет — вон еще четверо.

Вот теперь кажется — всё.

Первые уже ступили на гребень — можно открывать сезон охоты.

И залечь им тут негде.

Рано. Пусть всем отрядом поглубже втянутся. А то после первого выстрела рванут обратно и поминай как звали.

А мне тут затяжная война ни к чему. Мне бы по максимуму их живую силу выбить или повредить, чтобы этим мужчинам и женщинам домой срочно захотелось и законный повод для того был. Например — раненых отнести.

Пора?

Нет — рано еще!

Я сейчас, хоть и не хуже, чем за стенами средневековой крепости устроился, однако, в отличие от арбалетчиков той эпохи, у меня-то скорострельность ого-го! И магазин десятизарядный.

Могу себе позволить и потерпеть…

Двое идущих впереди, достигают середины «моста». Замыкающие тоже на гребне.

А вот теперь — самое время!

Бых! Бых! Бых-бых-бых!

Бегло выпускаю половину патронов и перекатываюсь вправо, к противоположному краю своего укрытия. Тут у меня тоже заранее найденный камушек вместо сошек имеется.

Быстро, но аккуратно высовываюсь там, где ждать по идее не должны.

Залегли? Нет — двое лежат на гребне без движения, еще один вяло трепыхается.

А неповрежденные заднюю врубили.

Кучно бегут — тут промахнуться сложно.

Выпускаю остатки магазина в спины бегущего врага.

Пули настигают еще двоих. Один, словно споткнувшись, грохается ничком на камень. Второй, дернувшись всем телом, как от удара током, все же торопливо доковыливает до безопасной зоны. Ладно — пусть спасибо скажет, что в данной ситуации, в моих интересах его "амнистировать".

Ну, что, всё — закончились герои? Иссяк порыв?

Нет — вон еще один высовывается. На пострадавших посмотреть решил, скорее всего. Сил для серьезной атаки у них уже нет. Укоротил я охотничков.

Ладно — ты сам напросился. Чем больше суицидников — тем меньше суицидников.

Нещадно промахиваюсь, однако чернявая голова исчезает испуганным сусликом в норе.

А эхо здесь, конечно, просто огонь!

Теперь им не до нас станет — вчетвером тут ловить совсем нечего. Уполовинились буквально за десять секунд. Скорее всего«трехсотых» к доктору на равнину поволокут.

Выдыхаю.

Горы все так же, хранят невозмутимое, равнодушное молчание…

Глава 8

Даю команду спутникам. Один — сюда, вторая — на месте. Шустро подтянувшийся снизу Хэ Вон громко озвучивает не пострадавшим от обстрела соотечественникам, моё, до невозможности миролюбивое предложение — забрать своих раненых и тела погибших, если есть такое желание, после чего — убираться на все четыре стороны… Вернее сказать, все-таки на три — ибо путь на каменный гребень для них по-прежнему закрыт, как корейские границы на Земле.

После этого обращения мы со спутником какое-то время слушаем тишину.

— Может, еще раз повторить? — спрашивает парнишка, вдоволь настрелявшись глазами с меня на противоположный край гребня.

— Ну, давай, попробуй, — я киваю, — Хотя думаю, они и так всё слышали, а сейчас просто решают, можно ли нам верить или это просто замануха. Так что, для убедительности, можешь побожиться чем-нибудь, что там у вас силу имеет. У нас, например, некоторые «зуб дают», или обещают «век воли не видать», хотя в горах, наверное, более гармонично прозвучит: «Мамой клянусь».

— Кот, но ведь ты же, и правда, не станешь стрелять? — мальчишка бросает на меня вопросительный взгляд.

— Не стану. На кой они мне? Тотальное истребление корейского народа моей целью не является. Главное, что сейчас мы с вами отпетляли от беды — и хорошо.

И усмехаюсь про себя. Ну, вот нравится мне этого победителя лингвистических олимпиад новыми словечками озадачивать.

Пак Хэ Вон повторяет предложение…

В итоге, соотечественники моих спутников все-таки решаются его принять.

То и дело настороженно поглядывая в нашем направлении, освобождают гребень от всех, лежащих на нем тел — и живых и мертвых.

После чего корейцы уходят. По крайней мере — я на это очень надеюсь. Но вот только проверять не пойду…

Ну, а мы со спутниками — не спеша трапезничаем, а после наслаждаемся отдыхом и покоем. Так сказать: «кто воевал — имеет право у тихой речки посидеть». Ибо набегались до полной изжоги.

Поразмыслив и прикинув варианты — решаю остаться на этой позиции до утра. Ну, а что, место в данной ситуации — практически идеальное. Втихаря к нам никак не подберешься. Всего делов-то: сиди себе на попе ровно, да поглядывай в ночник периодически — с этим даже Ли Сом справится, пока мы с Хэ Воном почивать будем.

Хотя, скорее всего, противник к нам больше не сунется. Ведь не дебилы же они конченные — в лоб на пулеметы наскакивать. Да и некем им уже в атаку идти…

Как я и предполагал — до утра ничего непредвиденного не произошло. Желающих проверить крепость нашей обороны и бдительность часовых — так и не обнаружилось. Ночь выдалась тихой и беззаботной, как в том самом пресловутом раю, который обещан праведникам.

Бужу попутчиков не слишком рано. Пусть уж молодежь отдохнет подольше. Я то сам — чуть ли не до рассвета продрых, оставив себе крайнюю смену караула. А они-то, поди, еще и начпокались до звона в ушах, пока я спал. Очень надеюсь, что в процессе хотя бы краем глаза на гребень поглядывали.

Снова думаю о своих. Надо бы как-то поскорее к ним возвращаться. Нагулялся по самые гланды…

Позавтракали под беззаботную и вполне себе светскую беседу обо всем и ни о чем. О-хо-хо, как же все-таки хорошо, когда никто не стремится тебя убить…

— Ну что, вроде норм отдохнули, а теперь собирайтесь и вперед, — распоряжаюсь я.

— Куда дальше пойдем? — интересуется Хэ Вон.

— Искать другой путь обратно на равнину. А то, боюсь, как бы ваши сограждане с нами самими, подобный фокус не повторили. Для начала вот эту горушку обогнем, ну а там и видно будет. Как у нас говорят: «война план покажет». Запоминай, студент. Мотай на ус…

Оставив парня за спиной в очередном легком недоумении, иду вперед…

…Путешествовать по горам, это, конечно, удовольствие не из самых приятных.

Мы — то карабкаемся по склону, иногда покрытому кустарником и чахлыми рощицами, а временами — совершенно лысому, то спускаемся вниз, то снова лезем вверх. Тут не равнина. Не ты дорогу выбираешь, а она сама решает — куда тебе двигаться.

Огибаем уже третью по счету гору, а им так и не видать ни конца, ни края.

К обеду третьего дня — окончательно утверждаюсь в мысли, что альпинизм, а вернее горный туризм — это точно не мой вид спорта!

Хоть здесь и далеко не Гималаи, но с непривычки и без опыта — полный трындец.

Умаялись так, как будто месяц круглосуточно, двадцать четыре на семь, по раскисшим октябрьским полям шарашились…

— Кот, а там кажется кто-то кричит. Слышишь? — на одном из привалов как примерный ученик, поднимает ладонь Хэ Вон, предварительно почирикав с подружкой на своем языке.

— Где? — я навостряю уши пуганной вороной.

— Вроде, в той стороне, — движением головы указывает направление парень.

Вскочившая на ноги Ли Сом, дублирует его жест взглядом засверкавших и даже чуть расширившихся глаз.

Прислушиваюсь и с сомнением качаю головой.

— Не знаю… Вроде тихо. Ничего не улавливаю…

— Точно тебе говорю, — настаивает на своём мой юный товарищ.

Девушка быстро и часто кивает, поддерживая своего парня.

— Ну, раз вы так уверенны — ладно. Пошли — посмотрим. Ведите, Сусанины, — я решаю согласиться с коллективом…

Аккуратно и с осторожностью двигаюсь вслед за парочкой. Здесь иначе нельзя. Высоковато забрались. Под ногами камень, а вокруг полно коварных осыпей и неожиданно появляющихся расщелин и обрывов…

Стоп! А ведь точно — кто-то звуки издает!

Только глухо, как из-под дивана и, вообще, непонятно откуда.

Что кричит конкретно?

Ну, что-то, типа «э-гэ-гэй» и еще какое-то мычание, вроде того. Не на нашем однозначно, да и на: «хелп ми» — совершенно не похожее.

Да, где же ты есть-то, голосистый? И на какой такой предмет — блажишь на всю округу, как потерпевший?

Кричу в ответ.

Таинственный источник шума не заставляет себя ждать и в бодром темпе откликается на мой крик.

Снова озираюсь и примерно определяю место нахождения источника шума. Узнаю мнение спутников.

Тем временем неизвестный персонаж снова подает голос.

Вроде бы он вон оттуда шумит… но ведь там обрыв, насколько мне с этого места понятно.

Чтобы удостовериться в правильности соображений, нужно спуститься метра на три по сыпучему каменистому откосу, устремленному вниз под углом. А без поддержки — такой номер только в цирке исполнять.

Что ж, ладно — веревка у нас есть. Я её еще у запасливых, покойных корейских дезертиров экспроприировал — как знал, что пригодится.

Обвязываю один её конец вокруг торчащего каменного осколка, закрепляя второй у себя на поясе.

Хэ Вон с девушкой на подстраховке.

Кстати надо будет ему анекдот про «подстрахуя» рассказать…

Осторожно приближаюсь к краю, не слишком большой и относительно ровной площадки, ограниченной очередной расщелиной. Мелкие каменюги из под ног с неприятным шуршанием стремятся в неизвестность, исчезая за краем. Что же там такого, что они так туда стремятся-то?

С опаской подбираюсь к самому обрыву.

Все точно — почти вертикальная стена уходит вниз метров на пятьдесят-шестьдесят, а то и больше.

Страусом вытягиваю шею и заглядываю за грань…

Горящий надеждой взгляд снизу прямо обжигает!

Ну и дела!

— И как тебя так угораздило?!

Снизу прилетает неразборчивая скороговорка.

Впрочем, вроде и без риторических вопросов все ясно — этот крендель видать оступился, поехал по сыпучим камням, доехал до края, благополучно сорвался и чудом упал на каменный уступ метрах в трех ниже обрыва. Весьма небольшой, кстати — рассчитанный максимум на пару человек.

А он, однако, сказочно везучий тип!

Ну, а стена хоть и не отвесная, но достаточно крутая. Без помощи сверху оттуда точно не выберешься.

Как бы только мне и самому не сковырнуться. Не уверен, что если грохнусь вниз, то приземлюсь настолько же удачно. Да и тесноватый там метраж для двоих. К тому же вес моего тела пара щуплых корейцев может и вывезет, но с большим трудом. Зачем же без нужды проверять их силы и тестировать свою удачу?

Пак Хэ Вон хоть и худой, но жилистый. Однако такие подвиги ему пока явно не по силам. Не набрал еще парень мужской стати, не заматерел.

— Я сейчас сюда веревку скину — будем тебя доставать. Понимаешь?

Что-то бурчит на каком-то тарабарском наречии в ответ.

Повторяю на английском.

С тем же результатом. Полный донт андестенд...

Ясно. Продуктивного диалога ждать не приходится.

Ладно — после с его национальной принадлежностью разбираться будем. А сейчас он увидит веревку и об остальном и так допрет.

С большой осторожностью, аккуратно поднимаюсь наверх.

Добрался до ровной поверхности без эксцессов. Выдыхаю. Вытираю лоб рукавом. Ладони под кожей перчаток тоже влажные. Подмигиваю спутникам. Забрасываю веревку в нужное место. Тут ковбоем быть не нужно. Усаживаюсь на пятую точку, упираюсь ногами в каменную подошву площадки и жду сигнала от пострадавшего.

Снизу прилетает звуковое оповещение

Напрягаюсь почти до предела, но, как оказывается — совершенно напрасно. Сначала парень решает эвакуировать свое имущество.

Вытаскиваю рюкзак из какой-то поблескивающей ткани. А голову он не потерял. Не хочет быть нахлебником, полностью зависимым от незнакомцев. И так должником будет.

Снова забрасываю снасть.

Дожидаюсь очередного «абырвалга» от спасаемого и снова тяну. Невольно покряхтываю, ибо на другом конце шнура не слишком-то легкий улов! Кореец помогает по мере возможности.

Пошла рыбка!

Поддерживаемый веревкой, невидимый взгляду незнакомец, карабкается вверх. Довольно шустро продвигается. Видать неистово цепляется за все, что только можно.

Прямо как муха.

Есть!

Незнакомец выбирается на поверхность и все так же вцепившись в веревку, поднимается по склону.

Судя по интонации явно бурчит что-то в знак признательности и усаживается отдышаться.

Пока его тело отдыхает, пронзительный и неглупый взгляд, угольно-темных глаз спасенного, быстро оглядывает все вокруг.

Я же, в свою очередь, без особого смущения и деликатности приглядываюсь к нему.

Ровесник — надо полагать. Грязноватые, запыленные волосы, собранные в хвост, тоже черны как смоль.

Лицо очень смуглое и худое, со впалыми щеками, узкими губами-лезвиями и носом с горбинкой. Можно даже сказать — вид у парня изможденный. Только нос и выглядит бодряком.

Худощавое тело вполне можно оценить, как «дрищеватое». Однако выпуклая и широкая грудная клетка, худые, но далеко не рахитичные ноги, да и то, как он карабкался наверх, говорят о том, что несмотря на внешний вид, парень весьма силен и крепок. Просто, наверное, давно нормально не ел и не отдыхал по человечески.

А, вообще, данный персонаж очень на индуса похож.

Если это так, то у нас возникает небольшая проблема. На хинди я даже ругаться не умею. Или на чем они там говорят? Ну, а в английском он совсем не волочет, как уже выяснилось.

О, вспомнил!

— Намасте, — складываю ладони перед грудью и обозначаю легкий поклон.

Получаю в ответ недоуменный взгляд и больше никакой реакции не дожидаюсь.

Значит ты не индус, дружище. А кто же тогда?

— Ну и как нам с тобой понимать друг дружку, а, черныш? Какого же ты роду-племени, загадочный мужчина?

Глава 9

Неожиданно приходит понимание того, за какую деталь экипировки незнакомца, то и дело цепляется мой взгляд. С самого начала, с самого первого мгновенья, еще на обрыве сверху вниз. За его оружие, конечно. Что это у данного юнита за странная приблуда такая?

Или это, вообще, не оружие, а что-то совсем другое?

Однако, только лишь я успеваю подумать о странном предмете, висящем у него на бедре, на шнуре через плечо, словно комиссарский маузер, как сверху раздается громкий и неожиданный звук, напоминающий раскат грома.

Бабахает уже вполне себе знакомо, но все же заставляет вздрогнуть. К этому не привыкнешь!

Сложив ладонь козырьком, смотрю наверх.

Ну, конечно же — грядет очередной презент от раздварасов-экспериментаторов. Ты посмотри как оперативно они на этот раз подсуетились. Прямо подметки рвут.

Неужели за спасение незнакомца — бонус выдать торопятся?

А чего так стремительно-то? Заставляет задуматься…

Это кого же мы из беды вызволили? Коронованную особу? Камбоджийского принца крови?

Почему камбоджийского? Ну, может и не камбоджийского вовсе, а например малайзийского.

Ибо, к примеру, на наследника норвежского престола он своей темной мастью никак не тянет. Если только на королевского бастарда от эмигрантки…

Презент от высших сил почти со снайперской точностью опускается рядышком — буквально в пяти шагах.

Так, ну и что тут у вас?

Вскрываю небольшой контейнер. Ну, вот прямо очень небольшой. Там явно не бочка варенья и ящик печенья. А что же тогда?

Исполнитель желаний? Старик Хоттабыч, золотая рыбка или может цветик-семицветик? Уже пора загадывать желание?

Все оказывается гораздо проще и прозаичнее.

В контейнере две гарнитуры — состоящие из наушника, соединенного тонкой полоской с микрофоном…

Эх, а я уже губу раскатал. И зачем нам переговорное устройство? Раньше, при встрече с иноязычными, такого послабления от раздварасов не было. Общайтесь, как получится и точка.

Стоп!

Тут еще какая-то цидула распечатанная. Нет — даже две.

Одна на нашем, другая совсем непонятно на какой мове. Вероятно, она для спасенного смуглого предназначена. Протягиваю ему лист с неопознанными каракулями и читаю свою…

Твою же маму!

Ох и ни хрена себе "индус"!

Вот это зигзаг судьбы!

Даже больше скажу — просто неожиданный поворот колеса всей здешней истории.

Отмахнувшись от Хэ Вона, сую ему бумаженцию и впадаю в затяжную задумчивость. Молчу. Туплю. Перевариваю информацию. Судя по расширенным глазам только что спасенного нового знакомца — он занят тем же.

Нда, сука, а ведь это не планета, а просто очаг непоколебимой стабильности!

Ну и зачем эти долбанные экспериментаторы и нас и их сюда одномоментно поместили?

Чтобы что?!

На какой предмет?!

Да разве же они скажут, раздварасы мутные?

Может, когда-нибудь, конечно и соизволят, но судя по тексту послания — явно не сейчас.

И что теперь?

Что дальше-то?

Нам что, своих, внутреземных разборок не хватало? Теперь, для всеобъемлющего и полного счастья еще и с этими бодаться?

Полный пи@дец!

Ну, все уже, наверное, уже поняли, что мы с корейскими падаванами только что вытащили из беды представителя иной внеземной цивилизации…

«Кончилась эпоха сказал мой корешок: так-то жили плохо, но как же — хорошо».

Тут и без того была не жизнь, а сплошной сурвивор и превозмогание.

Хотя не могу сказать, что я потрясен прям до глубины души, ибо после первого дня на этой планете такое в принципе невозможно...

Всё — вроде "переварил". С совершенно новыми ощущениями гляжу на спасенного.

Получаю встречный и, вероятно, очень похожий ответный взгляд. Озадаченный и растерянный.

Вот ведь глупо мы сейчас выглядим…

Невольно усмехаюсь. Смуглый найденыш тоже кривит рожу в подобии ухмылки.

Продолжаем глазеть друг на друга, как на неведомых диковинных зверушек.

Хотя на что там особо глядеть? Я, конечно, совершенно не специалист-биолог, но несомненно, что перед нами представитель человеческой расы, принадлежащий к одному с нами виду. Ну, или как минимум — схожему.

Ну что — первый шок и у него вроде прошел, с чего-то надо начинать общение.

Оборачиваюсь поглядеть на спутников. Наблюдаю азиатские глаза Хэ Вона, расширившиеся не менее чем на шестьдесят процентов лица. Снова усмехаюсь помимо воли.

Надеваю гарнитуру. Её ведь явно не зря с небес спустили.

— Моё имя — Кот. Нас переместили сюда с иной планеты. Неожиданно и не спрашивая согласия. Как тебя зовут и кто вы?

— Ракаар. Благодарю тебя и твоих спутников за помощь, Кот. У нас похожая история. Мы тоже жили на другой планете и также непонятно, как и почему, очутились здесь…

Хмыкаю. Надетое на голову устройство работает более чем прилично. Перевод звучит абсолютно синхронно со словами моего визави, без малейшей заминки. И даже тембр голоса с интонациями почти идентичны оригинальному голосу. Ну, мля, кудесники!

Заранее неплохо подготовились, черти, к встрече двух цивилизаций. Да уж, дела!

— Где ваши здешние земли?

— С той стороны гор, — Ракаар мотнул небритым, острым подбородком в противоположном направлении от «нашей» степи.

— Понятно. Ну а мы теперь живем — там, — повторяю его жест, — Давно вы тут?

— Нет. Мы здесь второй месяц.

Ты только посмотри — да ведь этот «переводчик» даже чужие меры времени без запинки в наши переводит. Ведь явно же, что у этих «инопланетян» какой-то иной временной цикл.

— Примерно, как и мы. А сколько вас всего? Если не секрет, конечно.

Пожимает плечами. Мол: «да какие уж тут секреты».

— Я не знаю. Много. На нашей планете было шестьдесят семь крупных кланов и около двухсот мелких. Из моего клана сюда попало больше трех тысяч человек.

— Похоже, что у нас с вами и тут будут приблизительно одинаковые значения. А эти непонятные ребята, — я поднимаю глаза к небу, — не объяснили, для чего вас сюда поместили?

Фыркает, снова пожимает плечами и задает свой первый вопрос:

— Ну, а вы знаете, зачем вы здесь, Кот?

— Нет, Ракаар, — я отрицательно трясу гривой.

Этот жест он явно понимает. И то хорошо. А то бы пришлось привыкать, к общению как с земными болгарами у которых «да» это «нет». Они как известно в знак согласия мотают головой из стороны в сторону, а в знак отрицания — кивают.

Так — ну, общая картина в основном ясна. Что дальше? Вопросов уйма и чтобы их задать — недели в режиме «нон-стоп» не хватит. Вот только сейчас все они суетливо и хаотически перемещаются в голове, как муравьи в большущем муравейнике. Причем со скоростью ласточек, снующих у своих гнездовий на обрыве.

Ладно, начну с того, что мне уже просто глаза намозолило — с оружия.

С чего-то же надо начинать. Да и понимание о потенциале этих инопланетян на случай конфликта — будет самой ценной инфой.

— Это твое оружие?

-— Да, — кивает и не дожидаясь просьбы, снимает с плеча и протягивает мне его.

Аккуратно верчу в руках приблуду, внешне чем-то похожую на наш пистолет-пулемет с очень толстой рукояткой. Такую только двумя руками держать. За спиной простуженным ёжиком сопит любознательный Хэ Вон.

— Чем стреляет?

— Давай покажу, — инопланетянин забирает свой ствол, извлекает из основания его рукоятки магазин, сноровистым движением выщелкивает из него «пулю» и протягивает мне.

Интересно! А стреляет сия штука круглыми дисками из непонятного металла или сплава. Просто диск, около сантиметра в диаметре и толщиной в пару миллиметров — без какого-нибудь намека на гильзу.

— Какова емкость магазина?

— Восемнадцать зарядов.

— Ну, а откуда берется энергия для выстрела?

Ракаар кивает и отделяет от конструкции что-то типа блока питания.

— Вот.

— И на сколько выстрелов хватает?

— На полторы тысячи примерно.

Я аж присвистываю. Ого! Это, что же — микротермоядерный реактор?

— А потом?

— Потом нужно зарядить.

— Электричеством? — я уже понял, что «переводчик» экспериментаторов без труда переводит термины в обе стороны.

— Да.

— Как далеко бьет?

— Эффективная дальность двести метров.

— Норм, — я киваю и похлопываю ладонью по прикладу лежащего рядом «Вепря», — А, «длинноствол» у вас есть?

— Есть. Там принцип тот же, но характеристики лучше.

— Дашь попробовать?

— Держи. Наводи на цель и жми большим пальцем на вот эту кнопку. Здесь, — Ракаар указывает на «клавишу», торчащую с затыльника «пистолета-пулемета», — Сначала сними с предохранителя, — демонстрирует мне рычажок.

Прицельное приспособление представляет из себя круг с крестовиной.

Встаю на ноги, выбираю целью валун метрах в сорока от нас, прицеливаюсь и с некоторой опаской жму на кнопку или скорее, гашетку. Треск. Звук не настолько грохочущий, как у карабина или наших пистолетов, однако трещит вполне себе прилично.

Отдачи нет почти совсем. Что-то гасит энергию выстрела.

Попадаю с первого раза. Хотя, было бы странно промахнуться по двухметровому камню с такой дистанции. Делаю еще парочку выстрелов.

— Стреляет только одиночными? Автоматического режима нет?

— Нет, — качает головой инопланетянин и с любопытством смотрит на мою кобуру.

В качестве ответного жеста любезности протягиваю ему свой ствол, попутно объясняя — что почем.

Ракаар три раза палит все по тому же невезучему камню. Непонятно качает головой.

Замечает на лице моего любознательного корейского падавана неподдельное страдание и предоставляет мальчишке возможность, пострелять из оружия внеземной цивилизации…

Развлеклись, в общем.

Ну, а пока суровые мужчины занимались своими брутальными делами, далекая от подобной романтики Ли Сом скоренько намутила ланч. Золото, а не девушка!

Сидим, жуем.

— Очень хотелось бы еще пообщаться, Ракаар, но нам идти надо, — сообщаю найденышу, — На наших людей напали и там внизу, сейчас настоящая война идет. Клан на клан, чтобы тебе понятнее было. Мы здесь, в общем-то, случайно оказались — от врагов скрывались. Ну, а сейчас — пора возвращаться.

— Возьмите меня с собой. Может смогу быть полезен. Мне приходилось воевать, — внезапно заявляет инопланетянин.

Слегка ошарашенно смотрю на него. Неожиданно…

— Зачем тебе это?

— Во-первых: я обязан вам жизнью. Сам бы не выбрался. Во-вторых: мне нельзя возвращаться к своим.

— Могу я спросить — почему?

— Я убил влиятельного земляка. Его родня меня тоже убьет. Обязательно. Их много, а у меня из близких только мать. Есть еще друзья. Но их в это втягивать я не хочу.

— Гм, у нас такое называется «кровной местью». Было за что убить? — я внимательно всматриваюсь в его темные глаза.

— Было, — Ракаар без напряжения выдерживает мой взгляд.

— Хорошо, — я принимаю решение, — В дороге пообщаемся. А сейчас — пора.

Куда я так заторопился?

Да, просто остыл от эмоций и вспомнил о приписке в послании:

«Кирилл, чтобы получить бонус за обнаружение и спасение представителя иной цивилизации вам необходимо попасть в «Форт-Полкан».

Поспешите!

Содержимое бонусной посылки может повлиять на исход противостояния с напавшими на поселок»…

Да-да, слово «поспешите» вот именно так и написано — отдельной строкой и с восклицательным знаком!

Очень интересно, что же там?

И в посылке и, вообще, в поселке…

Глава 10

Здешние боги сегодня за нас!

Дождь льет стеной — в пятнадцати шагах ни черта не видно!

Хотя, возможно, это не местные и не наши, а небесные покровители Ракаара подсуетились? Он, вообще, фартовый парень, по всему видать. Ну, вот каковы были шансы, что в тех безлюдных горах на него вообще кто-то наткнется? Так бы и сгинул. От голода, обезвоживания или сам, от безысходности в пропасть сиганул — чтобы не мучиться. Но ведь мы-то его нашли.

Сидим, нахохлившимися мартовскими воробьями, мокнем и упрямо ждем предрассветного зябкого и мглистого часа — пусть уж дозорным корейцев всё, кроме мыслей о смене, окончательно станет совсем по барабану.

Предыдущие день и ночь мы прокружили вокруг поселка и обложивших его осадных сил, словно стая отощавших по весне волков вокруг овечьей кошары.

Высматривали наиболее оптимальный и безопасный маршрут для проникновения в «Форт-Полкан».

С максимальной осторожностью, конечно, и на приличной дистанции, но все равно — два раза чуть не спалились! Но, зато и много интересного увидели. Теперь бы еще до своих эту информацию поскорее донести.

В итоге, вернулись почти туда же откуда и пришли — решили прорываться с севера, со стороны гор. На этом участке поблизости нет лагерей вражеских войск, ну а с их дозорами, если напоремся, будем разбираться на месте.

«Прорываться» — это я, конечно, для красного словца сказанул. Нам бы змеицами малыми проскользить, просочиться к своим — без шума, стрельбы и обоюдного смертоубийства. Не хотелось бы потерять ни Хэ Вона, ни Ли Сом — привык я к ним, и даже можно сказать подружился с юными азиатскими влюбленными.

Да и к себе — любимому, тоже привык, как ни странно.

Ну, а бывший инопланетянин, а теперь представитель соседнего социума, Ракаар — как я считаю, может быть очень полезен в долгосрочной и стратегической перспективе. Если, благодаря найденышу, нам удастся первыми наладить контакт и хоть какое-то сотрудничество с его народом — это может стать козырным тузом или даже джокером в рукаве. Ведь нынешняя война с корейцами — явно не последняя на этой планете. Скорее всего — будут и другие.

За прошедшие дни я старался высосать из этого парня максимум информации — об их экономике, оружии, уровне развития техники, социальном устройстве государства и общества.

Помимо этого накидывал и менее значимые, но все же важные для понимания вопросы о том, сколько длится год на их родной планете? Какова её природа и климат? Что с продолжительностью жизни? Насколько развита медицина, какова религия и прочее.

Инопланетянин оказался столь же любознательным и не менее интенсивно забрасывал меня своими встречными вопросами.

В итоге прихожу к предварительному выводу, что эти чужаки в целом, могут быть потенциально очень опасны для нас. Ибо, даже несмотря на разделение на кланы и как следствие — неизбежные конфликты и дрязги между этими сообществами: в глобальном плане они все же едины — существуют под общим руководством и подчиняются одним законам.

Да, выражаясь земными терминами, у народа Араваков, как они себя называют — торжествует глобализация и правит ими единое «мировое правительство».

В каждом клане есть, конечно, свои управленцы и даже местные законы, как в американских штатах, но в самых серьезных вопросах все они подчинены общему центру.

Армия у них тоже одна, состоящая из клановых отрядов территориальной самообороны.

Случаи открытого сепаратизма крайне редки и жестко гасятся в зародыше именно этой объединенной армией.

Последний бунт двух крупных кланов, произошел около трех лет назад и был подавлен с помощью военной силы. Его и имел в виду Ракаар, сказав, что ему приходилось участвовать в войне. Он тогда, как раз, проходил обязательную для всех араваков мужского пола — двухгодичную службу в объединенных вооруженных силах…

Ладно, некогда в подробности вдаваться, об остальном после — а сейчас пора выдвигаться. Уже почти четыре и даже, несмотря на плотную стену дождя, скоро светать начнет, а отсюда до передовых позиций защитников форта еще около полутора километров. Ерундовая дистанция в мирное время и бесконечно огромное расстояние здесь и сейчас…

Хлопаю по плечу Хэ Вона:

— Пора, дружище…

Он пойдет впереди. Парень сам вызвался. Если напоремся на корейский дозор у него больше шансов выжить и не получить пулю в живот, хотя бы в первые секунды. При подобном форс-мажоре его задача заговорить им зубы, ну а там уже и мы подключимся.

Ли Сом тоже порывалась, но после размышлений я ей отказал. А то её бойфренд больше не за дело, а за свою Джульету тревожиться станет.

Хэ Вон кивает, поднимается, что-то быстро говорит девушке и зябко передернув плечами, пригнувшись, устремляется в темноту.

Выждав секунд пятнадцать, движемся вслед за его зыбкой тенью.

Впереди мы с Ракааром, за нашими спинами Ли Сом.

Стрелковое оружие в руках, ножи наготове.

Трава здесь высока и почти не вытоптана. Кроме размытой спины Хэ Вона ни черта не видно. Монотонный шелестящий шепот воды, падающей с небес, поглощает все остальные земные звуки. Мир до краев заполнен ароматами намокшей земли и зелени. Чувства обострены, а нервы натянуты струнами. В этой сырой и густой мгле враги могут затаиться где угодно.

Крадемся бесплотными призраками, с каждым шагом приближаясь к заветной цели.

Вот уже две трети расстояния остались позади. Еще метров пятьсот и мы почти дома.

Может и получится без шума просквозить, а?

— Момчу!

Резкий окрик хриплого, окоченевшего голоса разрывает предутреннюю убаюкивающую серость, словно вспышка выстрела в лицо.

Подкошенно падаю на землю. Накаркал, с-сука! Не говори гоп…

— Момчу! Нугуя!

Переглядываемся с Ракааром. Киваем друг дружке и расползаемся.

Согласно плану.

Настало время нашего выхода на сцену. Сейчас будет тебе «момчу»!

Ползу по дуге, приближаясь к источнику шума с фланга. С противоположной стороны должен зайти инопланетянин. Задача Ли Сом, если решить по тихому не выйдет — поддержать атаку огнем.

Впереди и справа что-то звонким от волнения, но все же вполне уверенным голосом тараторит Хэ Вон. Судя по интонации — пацан «офицера включил»…

Ай, молодца!

Главное, что дозорные сразу стрелять не начали, а теперь ему и нам нужно лишь одно — привлечь и удержать внимание тех, кто впереди.

Знать бы еще сколько их там!

— Тут трое! — юный полиглот вставляет в свою непрерывно льющуюся корейскую речь самую важную инфу для меня.

Ай, да красавчик!

Его собеседник моментально еще больше построжавшим голосом о чем-то быстро переспрашивает. Сейчас и до пароля с отзывом дойдет.

Хотя нет! Не успеет!

Выпрыгиваю из травы три дня не жравшим камышовым котом.

Некогда диспозицию анализировать — у нас едва ли полсекунды осталось, пока они окончательно непонимание и вязкую, сонную вялость с замерзших ушей не стряхнут!

Ближайший солдат стоит в двух метрах и уже начинает разворачиваться на мой шум.

Два раза стреляю в корпус!

Плевать на тишину — мы должны успеть!

Пригибаюсь и молниеносно перемещаюсь вперед, стараясь укрыться за отброшенным, но пока еще не повалившимся телом.

Всаживаю третью пулю куда-то в плечо второго, все еще стоящего на слабеющих ногах и грани между жизнью и смертью, но с уже прижатыми к простреленной груди руками.

Третий лежит неподвижно, навзничь раскинувшись на траве.

Лихо Ракаар сработал!

Надо же — за грохотом своей пальбы, я его «трещотку» и не услышал! А он, за то же самое время, которое мне понадобилось на первого — аж двоих сделал.

— Ты как?! — хлопаю по плечу молодого корейца.

— Нормально, — лишь мельком взглянув в мою сторону, паренек как-то отстраненно кивает и опустив голову, продолжает таращиться на тела только что убитых соотечественников.

— Хэ Вон, соберись! Отставить сопли! Всё потом! Мы еще не дома! Хватай Ли Сом и дуйте за мной. Живо! Бегом, бегом, мухой — тут еще и другие патрули есть.

Устремляюсь вперед во главе своей маленькой межгалактической сборной. Не до трофеев — плевать на них, нам бы до своих живыми и целыми доскакать.

Соблюдать скрытность больше не имеет смысла — мчимся вольными жеребцами. Авось, дождь не даст этим супостатам азиатским выцелить хоть кого-то из нас.

Метров через сто, прямо на бегу, начинаю блажить так громко, насколько легкие позволяют:

— Свои! Свои! Не стрелять! Свои, бл…! Здесь Кот! Забару будите! Срочно, мать вашу! Не стрелять! Свои!

В общем, что-то типа того!

Шумно дыша и глухо шлепая копытами, товарищи бегут позади. Кто-то падает. Видать поскользнулся. Едва успев это осознать, сам брякаюсь на бок. Не успев затормозить, Ракаар больно спотыкается о моё плечо и заваливается рядом.

Только субтильная и грациозная Ли Сом и устояла на ногах. Все трое, как один, очень похоже нервно хихикаем, вскакиваем, оглядываемся и продолжаем нестись дальше. Некогда ставить сюжет на паузу. Тут бы, наоборот, ускоренное воспроизведение не помешало…

Выносимся на «финишную прямую» — полосу земли не покрытую растительностью. По ночам выкашивали, чтобы не дать злодеям скрытно подобраться на бросок. Чуть замедлив бег, принимаю у Ракаара его ствол и сую в свой мешок.

— Стоять! Стоять! Кто такие?!

Голос с рукотворного и невысокого, недавно насыпанного холма-бастиона, напряжен и старается звучать максимально грозно.

— Да, свои, мать твою рязанскую! Не слышно что ли? Кот! Кот я! Разведка. Чё ты — меня не знаешь? И это тоже свои, друзья и союзники! Вместе из плена бежали. Пошли кого за Забарой, Федей-Мустангом или капитаном Рудаевым. Ну что мне — в харю фонарем себе светить? Так ведь сюда сразу пули со всей степи полетят.

— Так Кот же пропал?! — сообщает мне все еще невидимый собеседник.

— Ну, я ведь, как тот Карлсон — улетел, но обещал вернуться. Вот и вернулся. А ты мне даже присесть не предлагаешь, не говоря уже о чашке кофе с круассаном.

— А ты точно Кот?

— Мамой клянусь! Зуб даю! Век воли не видать! Убедил?

— Ну, Кот не Кот, но на корейца вроде не похож, — к беседе подключается второй голос.

— Я, вообще-то, на маму похож. Ну, так все говорили.

— Считай, что уже хохочу во всё горло, — хмыкает поселковый страж, — Ладно, а с тобой кто?

— Свои, говорю же. Друзья. Они мне из плена сбежать помогли и сами со мной рванули.

— Они корейцы, что ли, — голос моментально подмерзает до состояния ледяной корки на ноябрьской луже.

— Корейцы. Но свои. Молодые совсем. Дети почти. Им по пятнадцать всего, — безбожно привираю я.

Хэ Вон о подобном заранее предупрежден, чтобы ничему не удивлялся и глаза не округлял. Даже моему самому лютому вранью — ибо так надо.

— Ладно. Друзья так друзья. Но оружие пусть пока сдадут. Вот, где стоите — пусть там и сложат… Да и ты тоже… Без обид, Кот.

— Да, какие обиды? Нас, агентов корейской разведки, первым делом после вербовки смирению учат, — я шумно вздыхаю, даже с парком изо рта, — Эх, жаль, вот только миссию свою я провалил — ты же меня прямо с разбегу раскусил. Счастливчик! Теперь полкан тебя стопудово в контрразведку переведет. Поди, двойной паек получать будешь. Ты, кстати, послал за Забарой кого?

— За всеми послал, — хмыкает часовой, — Прямо по твоему списку. Только, Кот — давай без обидок. Ты бы на моем месте…

— Да все норм, служивый. Все правильно. Одобряю. Это меня с нервяка на словоблудие потянуло. Только давай мы хоть за вашим холмиком начальство подождем? Пусть кто-то из твоих орлов нас постережет, даже под стволом подержит. Мы не расстроимся, обещаю. А то сам знаешь: пуля — дура.

— Ок. Обходите холм слева и усаживайтесь. Метров на десять от поста.

— Как скажешь. Ты здесь командир.

«Пошли за мной», — я мотаю головой своим тиммейтам…

Про Ракаара собеседник не спросил. Видать, в серой хмари посчитав и того за «пятнадцатилетнего азиата».

Ну и ладно. Ну и замечательно. Не хватало еще всем и каждому знать, что это со мной за персонаж.

Оставим сенсации до более подходящих времен, пожалуй.

Сейчас нам всем и без них головняков хватает. По самые ноздри.

Ну, а для широких масс — инопланетянин, за отбившегося от своих индуса, пока проканает. Глухонемого. А то, мало ли кто у нас в прошлой жизни в Мумбаях бывал и хотя бы пару слов оттуда почерпнул?

Выдыхаю с облегчением. Получилось! И все же, лишь только главная цель оказалась достигнута и мы прорвались-таки домой, как где-то на краю моего сознания снова завертелся вопрос — зачем они это сделали?

Хотят дождаться взаимной любви и дружбы и вывести новую расу гуманоидов? Или, наоборот, желают понаблюдать, как представители двух разных цивилизаций: мы и соплеменники Ракаара — весело, безжалостно и задорно начнем нахлобучивать друг дружку?

Э-хе-хех, да если бы знать, что там за космические тараканы в головах у раздварасов шныряют...

Вон, уже кто-то сюда со стороны поселка несется. Да он там и не один! Спешат, черти! Чего уж там: приятно — не скрою…

Мы дома!

Первым подскакивает Витя. Пару секунд недоверчиво вглядывается в мое лицо и лезет обниматься. Точнее, сдавливает меня в объятьях удава:

— Здорово, Котяра!

Хочу ответить стандартным: «Здоровей видал», но его руки-клещи не дают даже хрипеть.

— Да отпусти уже, военный, — полузадушено все-таки выдавливаю из себя какое-то подобие змеиного шипения, — Что за нежности? Ориентацию поменял, что ли? Ну, а я еще не готов. Даже ради тебя.

— Вот ты придурок! — давление на грудную клетку ослабевает, — Ну, Котяра! Ну, везунок! Ты где шлялся-то? У корейцев?

— У них, — окончательно освободившись из капкана, я киваю.

— И как тебя так угораздило?!

Немного смущенно пожимаю плечами:

— И про старуху бывает порнуха.

— Рассказывай! — требует отставной капитан, — Киржач, поди?

— Угу. Он.

— Ну, мы так и поняли, когда его с напарником на месте недосчитались. И как? Анька сказала, что сменились вы нормально и до поселка дошли.

— Да, уже здесь по затылку дали и пока я в нирване был, к корейцам сволокли.

— А вот эти азиаты — не из них? — отставной разведчик переводит взгляд за мое плечо, на Хэ Вона, Ли Сом и Ракаара.

— Из них, из них. Из каких еще? Но они свои. Друзья мои. Слушай, давай, я уж сразу всем о своем путешествии поведаю, чтобы пять раз не петь одну и ту же песню. Лучше, пока ты мне скажи — как наши?

— Всё в порядке. Все целы. Только девки твои совсем пришибленные ходят. Рыжая еще ничего — хорохорится, фасон держит, а Юля с Марго прямо во вдовьем трауре. Первые дни вообще на половину поселка «плачем Ярославны» рыдали.

— А с чего ты их всех в «мои» записал? У меня с Йулей…

— Ай, да брось, Котяра блудливый, — он небрежно отмахивается ладонью: мол, «чё ты мне тут чешешь», — Может я и «сапог», с ног до самой головы, но наблюдать и анализировать могу. Да и Катерина моя мне напела про их девичью скорбь вселенскую. Они ж все теперь подружайки — не разлей вода.

— Ну, с Маргошей-то у меня точно ничего не было, — бормочу я.

— Так, какие твои годы, — он усмехается, — Все еще впереди. Она ведь только «за» будет. Значит, с Рыжей все-таки был контакт?

— Да отвали ты. Нашел время… Здравия желаю, ваше превосходительство! — соскакивая с темы, я радостно приветствую отца-основателя «Форта-Полкан» — полковника Забару.

— Здорово, Кот! — и этот тоже решает протестировать крепость моих ребер.

Терплю. Куда деваться-то? А впереди еще подобный ритуал «обнимашек» с Федей, Санчо и что особенно пугает — с бугаем Олегом. Ну может еще с Жоржиком, хотя вряд ли. Слюни распускать не в его стиле. Но на этом точно всё! Больше я никого до своего молодого, усталого тела не допущу! Только бэйбу.

— Рад, что ты жив, Кирилл! Ну и везение у чёртушки! Искренне рад! Рассказывай.

И этот туда же!

— Ваше высокоблагородие, — укоризненно и нараспев тяну я, — Не помните, как там, в старых сказках говорится? «Напои, накорми», а потом и разговорами доставай, — я усмехаюсь, — Пойдемте уже в поселок, а? Чего тут мокнуть-то?

И предвосхищая уже готовый прозвучать вопрос коменданта, уточняю:

— Эти трое со мной. Индус и двое корейцев. Все свои и не одним делом проверенные. Мои друзья.

— Что же, друзьям мы всегда рады, — полковник испытующе скользит взглядом по моему лицу и людям за моей спиной и, непонятно усмехнувшись, широко взмахивает рукой, — Welcome to our home, dear friends…

Глава 11

Едва войдя на территорию поселка, первым делом натыкаемся на Федю-Мустанга, бодро гарцующего в нашу сторону.

— Кот! Да чтоб меня! Реально Кот! Здорово, бродяга! — начинает орать тот, опознав меня с десяти шагов.

— Здорово, брат! Ты сейчас весь поселок подымешь и корейцев до кучи.

— Да и хрен с ними со всеми, — категорически заявляет друг, — Не хрен спать, когда такой праздник. Сейчас я еще и стрелять начну. Типа — салют в честь героя.

Обнимаемся.

— Хочешь — верь, братишка, хочешь — нет, а я знал, что с тобой все в порядке, — уже гораздо спокойнее заявляет Федор, — Не могу сказать, откуда такая уверенность взялась, но она просто железобетонная была. Я так всем и говорил. Можешь сам спросить!

— Верю, Федор. Тебе, как себе верю.

И это правда. Этот мужик из тех немногих, кому можно верить.

— Так, а ну-ка, стоять вороные! — понимаю, что возглавляющий нашу небольшую процессию полковник, уверенно движется в сторону бывшей столовой, ныне превращенной в штаб обороны.

— Что? — оборачивается Забара.

— Прежде чем вы меня вопросами терзать начнете, мне к своей женщине надо. А то знаю я вас — до вечера не слезете.

— Но…

— Ничего страшного. Обходились без меня столько времени и еще полчаса как-нибудь продержитесь.

— Хорошо, — полковник кивает, — Только ты уж постарайся не слишком долго.

— Ладно. Пошли, — киваю я корейцам и Ракаару.

— А они-то тебе зачем? Пусть с нами идут, — удивляется Забара, — Мы же не каннибалы — не съедим твоих товарищей. Я уже понял, что они не враги, так что не беспокойся. К тому же — чего ты их по всему поселку таскать станешь? Народ напуганный и злой — устанешь каждому объяснять, что они свои. Только неприятностей на свои и наши головы нахватаете.

— Убедил. Вы их покормите пока, и не слишком с вопросами наседайте, а там и я подтянусь.

Ну а что делать? Если постоянно таскать эту троицу за собой, не давая контактировать с другими — такая опека будет выглядеть очень подозрительно. К тому же это физически невозможно. Так что, рано или поздно, но мои юные падаваны и инопланетянин, все равно окажутся лицом к лицу с комендантом и остальными.

На прощание взглядом напоминаю Пак Хэ Вону: «Будь аккуратнее в речах и ответах».

«Помню» — сигнализирует он в ответ.

Мальчишка неоднократно заранее проинструктирован и наша рабочая версия о прошедших скитаниях должна у смышленого парня от зубов отскакивать. Ли Да Сом тоже в курсе. Ну, а с Ракаара, что возьмешь? Ему в этой ситуации проще всех. Он глухонемой индус. Знай себе мычи, да бестолково руками размахивай…

Подхожу к нашей двухместке. Красотка-то моя, поди еще почивать изволит?

Внезапно дверь капсулы широко распахивается и под заметно притихший, теперь едва моросящий дождь, выскакивает бейба.

Босая и почти голая.

— Кот!

— Да, ханни — это я.

Юлька бросается вперед и повисает на мне, обхватив ногами и руками.

— Кот! Котичек! Котюшечка мой! — задыхаясь, шепчет она и впивается в мои губы своими.

Бл…дь, как же хорошо-то!

Зависаю.

Стараюсь продлить наслаждение момента.

Ведь подобных счастливых мгновений не так уж и много в жизни. Во всяком случае у меня.

— Я знала, что ты вернешься. И сегодня не спала — что-то чувствовала. А сейчас, вдруг в груди сдавило — и я прямо даже увидела, как ты подходишь, — почти задыхаясь, прерывисто и горячо шепчет бейба, — Котичек! Любимый мой!

— Я тоже тебя люблю, малышка! — отвечаю на её поцелуи и начинаю просто зверски заводиться.

Однако, привычка контролировать обстановку в максимально доступном радиусе и на все триста шестьдесят градусов вокруг — уже слишком плотно сидит в моем подсознании.

Слышу быстрые шаги за спиной и понимаю, что этот топот, стопудово, по мою душу. И еще одни. Эти заметно потяжелее будут.

Вот черт! Им тут что, раздварасы высокоскоростной интернет провели? Откуда такая быстрая доставка инфы?

Кажется с диким сексом, нежностями и ласками нам с бейбой, пока придется подождать. А то ведь советами замучают.

Если по-хорошему: послать бы сейчас всех на хрен, даже не оборачиваясь! Укрыться от всех событий этого мира в нашей уютной тихой капсуле и не выходить оттуда, пока не прижмет.

Однако не получится. Люди рады. Торопятся увидеть меня, выразить свои чувства и разделить эту радость именно со мной. Они мои друзья и товарищи. Моя стая. Моё племя. Мой прайд. А я их вожак.

Хочешь, не хочешь — приходится соответствовать.

— Прости, малыш, я должен, — шепчу извинения я.

— Да, конечно, мой родной. Я понимаю, — всхлипывает бейба, — Это нужно. Мы ведь твой прайд, а ты наш вожак.

Ошарашенно гляжу в её зеленые глазищи.

С каких это пор моя бейба мысли читать научилась? Что еще за сверхспособности?

Это её колдунья негритянская научила, что ли?

— Почему ты так смотришь? — улыбается Юля.

Приблизившись на пару-тройку метров, шаги за спиной затихают.

— Любуюсь.

— Иди, — она размыкает кольца рук и ног, — Я подожду. Сколько будет нужно. Люблю тебя.

— И я тебя.

Оборачиваюсь. Ну и кто же тут такие информированные?

Санчо и Олег!

Человек-экскаватор загребает мое хрупкое тельце своими ковшами и отрывает меня от земной тверди.

— Здорово, Кот! Как же я рад!

— Здорово, здорово! Я тоже рад тебя видеть! Только поставь меня обратно, очень прошу.

Завхоз возвращает меня в исходное положение, но еще какое-то время не решается отпустить на волю.

— Да не убегу я, Олег! Лучше скажи, как твои девчонки?

— Нормально. Почти…

— Да, хорош уже босса лапать! Дай хоть поздороваться! — возмущается бабкин внук, позволяя себе прежде немыслимый тон в отношении завхоза.

— Привет, дружище! Что-то мне подсказывает, что ты у этого бугая уже в официальных зятьях ходишь? Смотри, босяк, ты ж у него по гроб жизни батрачить будешь, от рассвета и до горизонта.

Олег хмыкает, а мой бесстрашный оруженосец залихватски машет рукой, мол: «Да, где наша не пропадала».

— Ну-ну.

— Давай, рассказывай, — торопит Олег.

— Да, что же вы все так быстро запрягаете? Проходите в дом. Я сейчас переоденусь в сухое по-шустрому и в штаб двинем. Там уже Забара с остальными ждет. Там все и услышите.

— Так, а меня-то туда не… — растерянно хлопает ресницами Александер.

— Да не бзди, молодой. За ради такого праздника, я тебе лично контрамарку на эту премьеру достану, — успокаиваю его я, — Все-таки главная-то роль у меня…

Быстро переодеваюсь в поданное бейбой чистое и сухое.

Однако поход в штаб затягивается.

Похоже, что слухи по поселку разлетаются быстрее, чем по деревне из пяти дворов.

К нашей капсуле то и дело подтягиваются все новые и новые визитеры. Кто-то, изображая вежливость, стучится, чтобы тут же распахнуть дверь, не дожидаясь ответа, а иные, особо близкие и вовсе влетают без разрешения.

Серый, Ирина, Яна, Серж со своим гаремом, "сестры" Матвея — Марина и Валя.

Каждый считает своим долгом потрясти меня за плечи, расцеловать в обе щеки алые и все такое прочее.

Ворвавшийся ураган по имени Марго зарывается лицом у меня на груди и обильно орошает её водопадом девичьих слез.

Оглядываюсь на бейбу. Та терпеливо переносит подобное вольное обращение, нейтрально смотря в сторону и не дрогнув ни одной черточкой лица. Ну, почти не дрогнув.

А вот Анна, так и не появилась. Если совсем уж откровенно — меня это весьма ощутимо задевает.

Ну, на нет и суда нет. Ладно. Идти пора.

А то там Забара из молодого тела моего корейца уже поди все соки насухо выжал…

…Напрасно я огорчался. Рыжая бестия сторожила меня почти на самом подходе к штабу.

— Заходите, я сейчас. Скажешь, что о его присутствии я просил, — киваю Олегу и иду к девушке.

Н-да. Прическа-то просто отвал башки. И макияж, как будто она только что в дорогущий столичный салон слетала. На помеле.

И как только успела?

— А я подумала, что ты от меня после секса сбежал, — вместо приветствия улыбается девушка, иронией явно стараясь перебить впечатление от своих влажно сверкающих глаз.

Что ж — не удивила. Красная касатка в своем репертуаре. Старается держаться в роли дерзкой и независимой кошки, гуляющей там, где сама захочет.

— Секс с тобой невозможно забыть. И вот — я здесь. Как тот колобок — и от бабушки ушел и от дедушки ушел. Сюда пришел, как видишь, — я мягко усмехаюсь.

— Правда? — поправляет гриву рыжая.

— Правда.

— А можно мне хоть обнять тебя? — прямо огорошив своей неожиданной застенчивостью спрашивает Анна, кинув вороватый взгляд вокруг.

— Конечно можно… и нужно. Можем даже поцеловать друг друга. В щечку. Что в этом такого? Ты же мой боевой товарищ. Ну, а не товарищеские поцелуи взасос — перенесем на чуть позже и в менее людное место.

— А они будут?

— Ну, а куда мы денемся-то?

— Я люблю тебя, Кот, — шелестит мне в ухо она, прижимаясь всем своим сильным и гибким телом.

Наверное, со стороны данный процесс все-таки выглядит чуть более интимно, чем встреча двух товарищей.

Да и плевать! Меня к ней тянет и ничего с этим поделать я не могу. Да и не хочу, если совсем уж откровенно.

— Я люблю тебя, — снова шепчет девушка.

— Я тоже к тебе неравнодушен, — чувствую легкий укор совести и вину перед бейбой.

А может я наглухо отпетый негодяй и поддонок?

Вполне может быть. Но что я могу поделать, если все так и есть. И ни одну из них я не обманываю…

— Пока мне этого достаточно, Котяра, — отстраняется она, — Но, вполне возможно — только пока. И запомни мои слова — придет тот день, когда ты тоже признаешься мне в любви.

— Абсолютно не исключаю такого варианта, — серьезно киваю я, — А, сейчас извини — мне пора. В штабе ждут. Увидимся позже. В более подходящей обстановке.

— Когда?

— Пока не могу сказать. Но точно — при самой же первой возможности.

— Как скажешь, любимый. Я подожду, — и Рыжая на глазах превращается из влюбленной девушки в бесшабашную и безбашенную «Аньку-ураган».

— Я тоже буду ждать, — обещаю девчонке я, — Всё! Ушел.

— Береги себя, Кот.

— И ты будь осторожна. Ты мне нужна.

Рыжая красотка радостно вспыхивает и засияв улыбкой, удаляется походкой актрисы, только что получившей «Оскар», миллиардное наследство и до кучи — звание самой сексуальной женщины года, покачивая бедрами так, что я снова завожусь до скрипа зубами.

Ну а я замечаю Георгия-великолепного, терпеливо ожидающего окончания нашего общения с Рыжей на крыльце штаба.

Хм. Надо же! И откуда такая деликатность у этого персонажа вдруг проявилась?

Поднимаюсь на три ступеньки.

— Привет! Не хотел мешать встрече боевых товарищей, — с явно уловимой ехидностью в голосе, но не обидно, усмехается этот змей в человеческом облике, — Рад тебя видеть, Кот!

— Взаимно, Жорж, — в тон ему отвечаю я.

— Как в целом?

— Жив, как видишь. Местами даже бодр и весел. Еще бы нормально поспать, поесть и потрахаться — было бы вообще великолепно. Ну, а тебя-то где угораздило, — смотрю на повязку у него на голове.

— Да, ерунда. Все норм. Несущественно, — хмыкает он, — Чего интересного повидал?

— Да, по большому счету — ничего особенно выдающегося. Разве что с немцами завязался. Только они все на прошлом прорыве сюда полегли.

— Это грустно, — качает головой он, — Ну, а где ты этого смуглого нарыл? Говорят, он индус?

— У корейцев. В плену. Вместе и сорвались. Только он глухонемой и ни хрена объяснить не может — где они его захомутали. Так что местоположение индусов пока только раздварасам и ведомо. Ну, может еще кому, кто от них неподалеку оказался.

Джорджик непонятно смотрит на меня, усмехается одними глазами и кивает.

— Может, отметим встречу?

— Обязательно. Сейчас с делами разберемся и замутим торжественное возвращение.

Он снова кивает и мы заходим в бывшую столовую.

А вот последняя усмешечка Гоши меня слегка, но напрягает. Жорик явно почуял какой-то подвох и сделал стойку на Ракаара. Чуйка у него, как у зверя хищного…

Хотя, чего напрягаться-то, все равно через час удалим из помещения всех лишних и все кому надо правду узнают. А Жорик, хоть временами и бывает гибридом скорпиона и козлины, но все же, однозначно в их числе.

— А мои-то где?

— Корейцы, что ли? Они теперь «твои»?

— Да, перестань, — я досадливо морщусь, — Все серьезно — не до твоих под…бок.

— Все с ними нормально, — подает голос Забара, — Здесь, в подсобке пока разместил. И глухонемой там же. Незачем народ лишний раз волновать.

— Ну, ладно. Тогда слушайте и не говорите, что не слышали.

…Коротенько пробежавшись по истории своего пленения, освобождения и последующих странствий, перехожу к самому важному на этот момент…

— Сутки кружили. И вот, что я вам скажу: сейчас корейцы концентрируют силы с запада и востока. Причем, на востоке войск у них гораздо больше. Ну, а на северном направлении — вообще, ни одного отряда. Потому мы оттуда и пошли. Что там, на юге — не знаю, туда не ползали. Я, конечно, не военный, но думаю — они штурм готовят. Именно с восточного направления. Сначала атакуют с запада — заставят нас перебросить туда все резервы и дополнительные отряды с других участков, свяжут их боем, а сами ударят основными силами с противоположной стороны. Ну, это я так считаю. Может и ошибаюсь. Ваших военных академий не кончал…

— Уверен? Про запад и восток? — испытующе смотрит отставной капитан.

— На девяносто пять процентов. Плюс — минус.

— Ну, тогда, похоже, ты не ошибаешься, Кот. Если диспозиция именно такова, то вполне вероятно, что так все и будет. Это классика. И гуки, действительно, пойдут на штурм с востока.

— Экскюзимуа, конечно, а я что-то пропустил, да? Теперь они «гуки»?*

— Да, это с Жориной подачи сейчас почти все так корейцев называют, — усмехается Федя, — Он ляпнул, ну а народ и подхватил. Как это говорилось у молодняка — завирусилось прозвище.

— Понятно. Ну «гуки», так «гуки». Во всяком случае короче, чем корейцы… И еще одно: эти верхние экпериментаторы, которые нас всех сюда закинули — мне какой-то вкусный бонус, по прибытию в поселок пообещали.

— А «пообещали» — это как? — спрашивает Федор.

— Архангела послали? — предсказуемо подхватывает насмешливый Жоржик, — Ну и какой он? С нимбом и крыльями?

— И еще с членом во лбу. Сверкающим в ночи, — огрызаюсь я, — Не доставай и не послан будешь, ага? Записку на парашюте скинули. И, вроде, не чепуху какую посулили, а что-то очень крутое. Типа, даже: «способное повлиять на исход сражения». Ну, во всяком случае — это они так заявили.

— Записку? Дай посмотреть? — подается вперед полковник.

— Намокла, выбросил, — морщусь я, стараясь выглядеть раздосадованным.

— Ну, ладно, раз так, — кивает Забара, хлестанув взглядом по моему лицу, — А за что бонус-то?

— Да, хз — может за первую встречу с представителем индусов, может за побег и вербовку корейцев, а может за все сразу, — безразлично пожимаю плечами, — вот только смотрю, что-то не торопятся они.

— Кстати, давай поподробнее об иностранцах поговорим, — предлагает полковник, — об этих корейцах, индусе, да и о немцах неплохо бы твое мнение услышать. А то твой друган азиатский совсем не хочет беседу поддерживать, почти все время молчит, только и талдычит, как партизан — «да», «нет» и всё. Боится он нас, что ли? И подружка — ему под стать. Или это ты им темнить приказал?

Усмехаюсь. Молодчик Хэ Вон, что сказать!

— Да, зачем мне? Какие от вас секреты? Боится, наверное. А что конкретно тебя интересует, Владимир?

Рано еще карты раскрывать — тут сейчас, как минимум пять человек лишних. Позже.

— Да, всё меня интересует! Как…

Его вопрос прерывает долгожданный знакомый «трах-тибидох» с улицы.

— Есть! — я вскакиваю, — Не обманули, раздварасы. Вот и пряники подъехали! Пошли смотреть, пока все не растащили!

…С провисшего от воды низкого неба, похожего на старую и грязную половую тряпку, величественно опускается ослепительно белый парашют с болтающимся на стропах контейнером.

Большим! Даже очень! Таких мне еще не доводилось видеть, а тем более получать.

Народ шустро сбегается со всех поселковых углов и закоулков, разноголосо гудит проснувшимся осиным гнездом и строит прогнозы.

— Сука, гадом буду, если там не танк! — внезапно заявляет Витя, — Бл@дь, хоть бы танк! Дайте мне танк, а! Ну, пожалуйста! Я вам все прощу!

— Окститесь, ваше благородие, для танка упаковка маловата будет.

— Да, сам вижу, — отставной капитан горестно вздыхает, — Это я из суеверия прошу побольше, тогда может хоть минометик дадут. Два!

Контейнер не спеша опускается почти точно в центр бывшей рыночной площади. Почему — бывшей? Ну, так, а какая сейчас торговля-то? Все ценное имущество на время войны национализировано, а барахло и даром никому не нужно.

Зычным окриком комендант очищает пространство вокруг места приземления. Подхватываем дар небес и волоком тянем к штабу. Тяжесть ноши греет душу и вселяет пока непонятные надежды на перемены и победу!

Тьфу, тьфу, тьфу. Только бы не сглазить…

*Гук (англ. Gook) — разговорное слово, означающее (презрительно) болван, деревенщина — пренебрежительное прозвище азиатов(чаще всего вьетнамцев) в американском военном жаргоне.

Глава 12

Отставного капитана Рудаева, похоже, вот-вот кондратий обнимет. Мы всерьез рискуем остаться без своего полевого командира.

Подрагивающей рукой Витя хватается за флягу со спиртным, отхлебывает и аж приплясывает. Того и гляди, сейчас еще и чечетку бить начнет.

— Что это с ним? — спрашивает только что вошедший Олег, задержавшийся на площади.

— Ебн…лся, — ровным и бесцветным голосом поясняю я.

— А что случилось? Ерунду прислали? Надежды рухнули? — помертвев лицом, тревожится наш очень хозяйственный завхоз.

— Нет. Наоборот. От счастья.

И хотя внешне я невозмутим, как индеец, но внутри меня также бушует настоящий ураган страстей.

— Ну, и что там?

— Джек-пот сорвали. Да, ты сам посмотри, — киваю на небольшое, смежное с залом помещение, где лежит только что распакованный бонус.

Человек-бульдозер устремляется туда. Присутствующий народ, уже более менее эмоционально «переваривший» содержимое контейнера, с неподдельным интересом замолкает и ждет реакции Олега. После нескольких секунд режима полной тишины, столовая до самого потолка заполняется победным ревом боевого слона, после трехлетнего воздержания, забравшегося на самку.

Витя, меж тем, приходит в себя и кажется снова становится относительно адекватным. Хотя, в глубине глаз капитана Рудаева все еще горят огоньки безумия. Ох и не завидую я теперь «гукам».

— Фух-х! — шумно выдыхает Витя, снова приложившись к фляге, — Вот это меня торкнуло! Братцы, да мы ведь теперь «цари горы»! Нет — мы просто полубоги! Это же — оружие судного дня, парни! Это…

— Ну, всё — остынь, — опасаясь, что наш полевой командир снова уйдет в страну грёз, осаживаю бурю его восторгов и предлагаю, — Давай-ка, лучше нам, пиджакам гражданским — поподробнее тактико-технические характеристики изложи, ну и горизонты возможностей применения этих вундервафель.

— Да, с радостью! — расплывается в улыбке Витя, — Значит, слушайте сюда, дети мои! С этого момента мы имеем на вооружении пулемет Калашникова модернизированный. В количестве трёх штук. Данный аппарат принят на вооружение в 1969 году, заменив собой ПК — он же, пулемет Калашникова. Применялся практически во всех войнах и конфлик…

— Виктор, давай обойдемся без экскурсов в историю. На кой оно им? Если кому будет интересно — после расскажешь, — басит полковник.

— Услышал, — кивает разведчик, — Это меня с радости несет. Прошу понять и простить. Значит так: теперь в нашем арсенале три пулемета Калашникова модернизированных — еще раз земной поклон нашему уважаемому и сверхвезучему Коту…

— Да, изыди уже, демон бешеный. После твоих пылких объятий ребра до сих пор стонут. Был бы на Земле — на рентген пошел бы, — кривлюсь я.

— Да ладно тебе, Котяра ты мой дорогой. Это я от полноты чувств.

— Ну, ты давай, его еще жениться позови, — ехидно вставляет Жорик.

— Так, ладно всё. Собрался… Пулемет Калашникова — крайне эффективное, простое, надежное и неприхотливое оружие. Вес аппарата семь с половиной килограммов. Калибр — 7.62. К каждому прилагается по дополнительному сменному стволу, а также по два короба на сто патронов и два на двести. Общим весом двадцать четыре кило, докладчик переводит дыхание, — А так же НСПУ!

— Чего сказал?

— Ночной стрелковый прицел универсальный, — расшифровывает капитан, — Бесподсветный.

— И как хорошо в него видно? — интересуется Федор.

— Метров на триста пятьдесят не промахнешься — если стрелять умеешь. Боевая практическая скорострельность аппарата — двести пятьдесят выстрелов в минуту. Прицельная дальность — тысяча. Ленточное питание. Замена нагретого ствола производится примерно через четыреста выстрелов. Ну, это если бой интенсивный и прямо на «расплав» поливать.

— А от «Вепря» патроны к данному чуду подойдут? — интересуюсь я, — а то уж больно лихой расход боеприпасов получается.

— Да. В общем, сегодня мы поднялись сразу на несколько уровней выше, парни, — резюмирует Витя, — Осталось только к ним пулеметчиков с опытом найти. Проверенных и надежных. На две машины. Один я сам юзать буду.

— Второй тоже есть, — подает голос Олег, — я в армии пулеметчиком был. Только с прицелом дел не имел.

— Отлично, — Витя расплывается в широченной улыбке, — Я тебе все покажу и расскажу. Кому попало, я такую ценную вещь не доверю. А то схватит «мою прелесть» и ищи его свищи — это же в здешних условиях просто… просто… — так и не подобрав подходящий образ, капитан Рудаев машет рукой, — Ну, в общем, вы поняли. Так что, если не найду готового третьего стрелка из тех, кому можно полностью доверять — придется ускоренно обучать кого-то из вас.

— Ну, теоретически и я могу, — хмыкает комендант.

— Нет. Не царское это дело, — категорически мотает головой Виктор, — На тебе весь поселок, а ты, как молодой, будешь с пулеметом бегать.

— Ну, вы с Олегом тоже далеко не пионэры, — усмехается полкан, подзакусив ус, — а ты, так вообще, мой зам по боевой.

— Ну, вот я и буду своим делом на передке заниматься, — парирует отставной капитан.

— Ладно — делай, как знаешь, — соглашается Забара.

— Кот, не желаешь одним из аппаратов овладеть? — предлагает капитан.

— Да нет, — быстро поразмыслив, отказываюсь, — Поучусь я, конечно, с удовольствием. На всякий случай. А привязываться к нему на постоянку не хочу.

— Я могу, — отзывается из угла Георгий-великолепный.

— Отлично, — потирает ладони Виктор.

Фыркаю про себя. Жоржик за пулеметом точно на своем месте будет. Этому маньяку одержимому — только дай побольше кровушки пустить. Неважно кому. Раздварасы-экспериментаторы, прямо, как специально для него подарок выбирали.

Да чего уж там, для всех нас — это, без преувеличения, просто царский подгон! Даже, не побоюсь этого слова — воистину божественный дар!

Хотя, если разобраться — и достижение ведь тоже нехилое. Шутка ли — первым обнаружить присутствие иной цивилизации.

Но ведь произошло это совершенно случайно, а не в результате целенаправленного поиска.

Ну и что? Результат рулит!

Может я и правда невероятно везучий?

Интересно, а почему выбрана именно цифра три? По числу участников похода в горы?

И еще, сдается мне, что устроителям этого эксперимента, не слишком нравятся агрессивные действия корейцев.

Может раздварасы хотят, чтобы мы держались в определенных рамках и не устраивали тут полномасштабных междуусобных войн? Ну, а настолько массовые баталии и затяжные конфликты идут в разрез с их планами?

А что, вообще, у них в планах?

Тьфу ты — опять я пытаюсь постичь непостижимое! Будем жить — увидим…

— Слушай, Кот, а за какие подвиги тебе такое счастье привалило? Ну, не за корейцев же или индуса мычащего.

— За эпические, Володя.

Забара глянул остро и недоверчиво, но смолчал.

Больше того, взгляды многих из присутствующих, словно прожекторы скрестившиеся на моем безмятежном покерфейсе, были не менее остры и недоверчивы. А еще в них мне почудился нескрываемый укор.

Мля, да что я до сих пор шифруюсь-то? Вокруг же все свои. Друзья и боевые товарищи! Проверенные и надежные.

Почти все!

Делаю круглые глаза и показываю коменданту, что мне есть, что сказать, но только для узкого круга.

«Ну, так выкладывай. Чего кота тянешь»? — так же, взглядом предлагает Забара.

Подняв брови, первожу взгляд на его адьютанта и «батюшку — замполита».

«Да брось ты. Они свои» — кривит губы Забара.

Ответно морщу рожу в кислой гримасе и качаю головой: «Ну, нет, так — нет. Тогда отстаньте от меня».

«Да, черт с тобой, хорошо», — «отвечает» Забара, пожав мощными плечищами, и отсылает «заполита» — успокоить толпящийся у штаба народ, который очень жаждет узнать, что же было в посылке. Рассказать им, что получено большое количество боеприпасов и медикаментов. Нельзя чтобы инфа о пулеметах расплылась по поселку раньше времени. А то, неровен час, так и до врага доплывет. Ну, а "бройлера" Валеру озадачивает поручением произвести немедленную проверку восточных позиций, по какому-то надуманному предлогу.

В свою очередь, я запрягаю оруженосца сгонять к бейбе, за своим рюкзаком. Нет — Сашке я полностью доверяю, но уж больно молодость склонна к излишнему бахвальству и постоянному утверждению собственной значимости. Особенно перед противоположным полом. Решит рисануться перед Яной степенью крутости и своей посвященностью в серьезные дела, да сам не заметит, как «под большим секретом» — все своей подружке и разболтает. Ну а, что неминуемо будет дальше — думаю объяснять никому не надо?

…Оглядываю комнату. Теперь здесь остались только самые ближние и свои — никого лишнего.

— Так, братцы, прежде чем мы продолжим с пулеметами — я должен сделать заявление. Важное. Очень важное. У меня для вас есть еще новости. Может быть, самые главные, за все время нашего присутствия здесь. Присядьте, кто стоит.

— Ого. Интрига! Раньше ты был женщиной? — в своей манере пытается хохмить Жоржик.

— Да заткнись ты, — предлагает недочегеваре Федя-Мустанг, по моему тону и выражению лица, явно понявший, что речь пойдет о чем-то экстраординарном и слишком серьезном:

— Говори, Кот…

Хмыкаю, качаю головой, набираю полную грудь воздуха… и говорю!

По окончании моего рассказа в зале повисает густая и плотная пелена абсолютной тишины. Даже Георгий сидит заткнувшись и только поглядывает с легким недоверием.

Снова отсылаю прочь Александра, уже прискакавшего с моим рюкзаком.

Достаю из него записку, оружие Ракаара и переговорное устройство. Пускаю по рукам.

Наблюдая различия в приоритетах среди своих товарищей — невольно ухмыляюсь.

Отставной капитан с Джорджем голодными коршунами налетают на ствол и начинают засыпать меня вопросами о его характеристиках и принципе работы. Любознательный Федя крутит в руках и напяливает на голову средство коммуникации и тоже активно интересуется, может ли и он, при помощи этого устройства пообщаться с представителем внеземной цивилизации.

Забара овладевает запиской и, приподняв бровь, внимательно вникает в смысл послания экспериментаторов. На три раза он её точно перечитал. Если не на четыре. Ну да, господину градоначальнику по должности положено быть стратегом.

Не определившийся Олег мечется между ними всеми. Пытается одномоментно объять необъятное.

— Ну, так чего, Кот? — нетерпеливо переспрашивает Мустанг, — На меня-то эта штука среагирует?

— Да, откуда я знаю? Думаю, что да. Почему — нет? Прямо сейчас и проверим. Давайте, позовите уже Ракаара. И моих корейцев. Они полностью в теме — и нечего из них зеков делать.

— Да никто твоих приятелей, ни в чем не ограничивает. Разве что в передвижении по поселку. Так это для их же, собственной безопасности, — пожимает плечами полковник с выражением лица: «вот и делай добро людям» и сам идет за затворниками.

Вошедшие Ли Сом и Хэ Вон с тревогой вглядываются в мое лицо и с осторожностью осматривают остальных присутствующих. Вывеска «глухонемого индуса» не выражает совершенно никаких чувств и эмоций.

Безмятежно улыбаюсь и успокаиваю молодых птенцов.

— Все нормально. Здесь все свои. Все друзья. Расслабьтесь и не парьтесь, — это выражение Хэ Вону уже знакомо и он улыбается в ответ.

Надев переговорное устройство и вручив второе Ракаару, дублирую ему сказанное корейцам.

Он кивает:

— Я и не волновался, Кот. Я тебе доверяю. Хочу спросить — что за шум мы слышали недавно? Похоже, ты со своими друзьями чему-то радовались?

— Да, Ракаар, мы получили от тех, кто сверху, новое мощное оружие, о котором еще вчера и мечтать не приходилось. Возможно, с его помощью, теперь нам удастся перевернуть ход войны и закончить её полной победой. Кстати, мы получили это оружие за мою встречу с тобой.

— Вернее будет сказать — за мое спасение, Кот, — он улыбается, — Ведь, по сути, я тоже встретил вас, людей из другого мира, но мне ничего подобного не предложили.

— Да кто его знает? Мои друзья очень хотели бы с тобой пообщаться. Ты не против?

— Если они твои друзья — то почему я должен быть против? Значит, теперь они и мои друзья тоже.

Киваю.

А он правильный парень. Все больше и больше в этом убеждаюсь.

Во время нашего диалога народ сидит тихо и внимает каждому слову, хотя и понимает только половину реплик, а об остальном может лишь догадываться из контекста моих вопросов.

По праву старшинства передаю переговорное устройство Забаре.

Дернув кадыком, Федор невольно сглатывает слюну.

Извиняясь взглядом, пожимаю плечами. Друг понимающе кивает.

В беседе между полковником и Ракааром ничего нового для меня не прозвучало. На все эти вопросы ответы я уже слышал.

Кроме одного последнего, когда Владимир спросил мнение инопланетянина о том, как его соплеменники могут отнестись к нашему присутствию здесь — могут ли они проявить в отношении чужаков агрессию?

Ракаар ненадолго задумывается, неопределенно мотает головой и пожимает плечами, из чего и без переводчика понятно, что прогнозировать однозначный ответ на данный вопрос он не берется.

Нет, я конечно тоже пытался прозондировать эту тему, правда более завуалировано и деликатно — однако получал примерно такие же ответы.

Утолив первое любопытство, комендант протягивает инопланетянину руку и произносит стандартный набор типовых фраз, наподобие: «Мы рады тебе», «Добро пожаловать» и прочее, в том же духе.

После чего передает устройство Федору, а тот Виктору. Их вопросы, как и предполагаемые ответы Ракаара, тоже не несут в себе ничего для меня нового.

Георгий-великолепный, тоже возжелал пообщаться с представителем иной цивилизации, но в его случае я категорически уперся рогом в стену.

Ибо этот хохмач-извращенец своими узко специфическими шуточками и вопросиками запросто может все впечатление о людях исказить. От степени полного непонимания, до степени крайнего отвращения.

— Так, всё! Хватит человека грузить! — на правах первооткрывателя и персонального менеджера, я прерываю этот импровизированный брифинг, — Насели, как школота на звезду интернета. Давайте постепенно. Дайте парню оглядеться и освоиться.

— Ладно. Наверное, с этим и правда достаточно для первого раза, — соглашается полковник, — Будем решать проблемы по мере их поступления. Инопланетяне пока далеко и, возможно, о нашем присутствии еще даже не догадываются, ну а корейцы вот они, под боком. Давайте-ка сначала с ними разберемся...

Дальнейшая дискуссия была недолгой и развернулась вокруг двух возможных вариантов дальнейшего ведения боевых действий, с учетом новых возможностей.

Что делать? По какому пути пойти: по максимуму ослабить наступательные способности армии противника или продемонстрировав козыри, нагнать жути, блефом о десятке имеющихся у нас пулеметов и дать им уйти относительно неповрежденными?

— Рано или поздно, корейцы все равно прочухают, сколько у нас аппаратов на самом деле. А их, все-таки, не так уж и много для полного доминирования. И, вообще, где гарантии, что азиатам самим, что-то подобное не перепадет? — излагает свою позицию Виктор, — И пока этого не случилось — нам жизненно необходимо, насколько возможно снизить их наступательный потенциал. Поэтому я за то, чтобы используя фактор внезапности, покрошить гуков по максимуму и дать им понять, что мы обладаем возможностями для уничтожения всех их войск и мирного населения впридачу. Чтобы они, хотя бы полгода свои раны зализывали и в нашем направлении даже взглянуть боялись. У меня — всё.

— Я тоже за то, чтобы лечить эту головную боль радикально, — отзывается полковник. — Гильотиной. Что думаешь, Кот?

— Я-то? Хм-м. Ну, вы же знаете — я убежденный пацифист и не сторонник войны. Любой. Но я твердый приверженец принципа сбалансированного пацифизма.

— Это как? — немного нервно интересуется завхоз, недавно потерявший в этой войне сына.

— Это очень просто, Олег. Убьем их как можно больше, а потом помиримся! На наших условиях. И будет у нас: peace, friendship, ну и бубль-гум, конечно.

— Согласен, — кивает Федор, едва заметно вздохнув, — Похоже по-другому, никак не получается.

Мнение Олега с Жоржем даже спрашивать не нужно.

На том и порешили...

Ну, а потом, мы начали отмечать мое возвращение домой, получение ядерного бонуса и не менее убойной новости…

Хотели посидеть скромно, тихо и мирно, как подкаблучники, которых дома не позже одиннадцати, ждут жены, но уж больно серьезны были поводы. Так что коварный этиловый змей ужалил во всю пасть и выпустил свой яд по полной!

В общем, чего там рассказывать? Все было почти как в песне, дважды, если не трижды, прогорланенной на пати, очень хмельным капитаном Рудаевым:

«А в поезде мелькали две колоды и нож

Шмат сала, водка, голое колено»…

А… ну еще с пулеметами потанцевали. Ибо в сторону хрупкой Ли Сом я даже дышать всем и каждому запретил категорически.

Ну, а наших дам на этот праздник жизни решили не приглашать принципиально, ибо спьяну любой мог ненароком рассекретить персону пришельца. Не время еще. Вот с корейцами разберемся, тогда можно будет.

В общем, вздумай «гуки» ломануться на штурм сегодня — то из руководства, на передовой, в адекватном состоянии и относительно трезвом уме присутствовали бы только Забара с завхозом. Эти двое сознательно «пропускали» многочисленные тосты через два на третий. Остальные же пирующие — запросто могли и с одними перочинными ножами в сабельную контратаку пойти.

Однако обошлось. Пока боги точно были за нас…

Глава 13

Эх, сейчас бы не вот это вот всё, а сидеть на крыльце своего дома, где-нибудь на опушке соснового леса, с чашкой горячего кофе. Укутавшись клетчатым пледом и слушая далекий водопад и мурлыканье кота на коленях.

Но, видно не судьба. Имеем то, что имеем.

Зябко и темно. Хотя уже скоро рассветать начнет. Мы оседлали высоту за речкой, господствующую над всем восточным направлением и терпеливо ждем атаки противника.

Ту самую «историческую» для меня высоту, с вершины которой мы с королевой Марго впервые взглянули на поселок, а позже, тут же и с Рыжей совокуплялись…

Ждем, в общем. Хотя, вполне возможно, что наше ожидание совершенно напрасно. Может и сегодня ничего не случится.

— Тишина! Что-нибудь видишь? — оторвавшись от «ночника», спрашивает Витя.

— Неа. Ни хрена… Вроде бы, немного покопошился кто-то, на два часа, а сейчас и этого нет. Слушай, а может они и сегодня не пойдут? Или, вообще, просто перегруппировались по каким-то своим соображениям, а штурмовать даже и не собирались?

— Да, все может быть, но если по уму — не сегодня-завтра, но должны еще раз гуки попробовать большой штурм. Должны, — повторяет он, — Время работает не на них. Армия не может долго стоять без движения. Хуже длительной и безрезультатной осады для войск ничего нет. Разве что городской бой, но это уже песня совсем не о том…

— Ну, не знаю.

— Да, не боись, Котярик, сейчас начнется. Придут — никуда не денутся, — отставной капитан нежно поглаживает большой короб с лентой на двести патронов, присоединенный к пулемету, — Точно тебе говорю. Я их уже шкурой чую, — он снова припадает к «ночнику».

Используя момент, Анна, расположившаяся справа, щиплет меня за задницу и беззвучно хохочет, сверкая глазами и белой полоской зубов.

По конски мотаю головой, словно слепня отгоняю и осуждающе округляю строгие, возмущенные глаза. Да разве же её этим проймешь? Рыжая бестия продолжает истязать меня. Вот ведь зараза! Пятый класс, вторая четверть — ей богу!

Зато её нападки и приставания помогают отвлечься от выматывающего и нудного, напряженного ожидания боя.

Рассвет все ближе. Вон, на востоке уже и небо светлеть начинает. Да, где же эти мерзкие «гуки»? Чего кота за яйца тянут, бусурмане окаянные?

Все-таки сегодня не пойдут?

В один миг разметав все мои сомнения, за спиной, на западе, резко вспыхивает интенсивная стрельба. Ну что — вот и началось? Азиаты-таки начали решающий штурм? Скоро узнаем…

Бой в нашем тылу разгорается быстро. Стрельба на противоположном краю поселка становится все более интенсивной. Скоро там совсем горячо станет!

Однако пулемет, прикрывающий западное направление, затаился и не проявляется. Это нормально. Так и должно быть.

Он и будет молчать до последнего, пока здесь наши машины смерти не заработают. Там Олег. Да еще и Забара у него на подстраховке и общем руководстве боем.

Противник до последнего момента не должен знать о появлении чудо оружия.

Нам здесь, на предстоящем концерте, полный аншлаг нужен.

Ну и чего они медлят-то?

Вот, правду говорят — нет ничего хуже, чем ждать. У меня от напряжения уже даже в затылке ноет.

Трескотня за спиной идет просто непрерывная. Как бы, такими темпами, там и до рукопашной не дошло!

Впрочем, при реально возникшей угрозе прорыва и выхода азиатов вплотную к нашим оборонительным позициям — Забара и Олег расчехлятся раньше намеченного срока. Это будет грустно и печально, но все же также предусмотрено заранее.

— Идут! Идут гуки, — азартно хрипит динамик в ухе, — Что там у вас? Видите?! -

Это Джордж подает голос с соседнего «горба».

— У нас пока тиш… Есть! Противника вижу! Патрон на линию заряжания, — приказывает Витя Жорику.

— Чего?! А… понял!

Даже я уже знаю, что это команда для пулеметчика перед стрельбой такая. Обогатился знаниями, пока наш полевой командир нового оператора машины смерти муштровал.

— Жди до последнего! Пусть подойдут поближе! Стрелкам разрешаю открывать огонь индивидуально, по готовности.

Штурмовая группа противника плотной и зловещей волной накатывается на подножье холма, соседний «горб» и седловину между ними.

Во рту резко пересыхает.

Ох, как же вас много-то!

Похоже, что не ошибся я в своих предположениях. Видать корейцы бросили в эту атаку всех, кого могли!

И кто его знает — еще три дня назад, при таком раскладе, судьбы поселка и его жителей висели бы буквально на волоске, ну а капризные весы фортуны могли качнуться в любую из двух сторон.

Но теперь мы имеем на руках такие козыри, что сомневаться в успехе — только богов гневить.

Есть чем удивить и даже поразить врага. Причем в буквальном смысле.

«Тудух»! — ударив в правое ухо звуковой волной, открывает огонь карабин Анны. Я аж вздрагиваю!

А чего же сам торможу-то? Вон, вокруг уже война в полный рост наладилась! Прикладываюсь к «Вепрю» и начинаю садить по врагам с максимально возможной скоростью…

Периодически не прицельно огрызаясь выстрелами на наш огонь, азиаты с упорством муравьев лезут по склону тремя плотными цепями.

А вот за это спасибо! Такая тактика нам на руку. Решили массой задавить и кокардами закидать? Что ж — бог в помощь!

Мы щедро "поливаем" их сверху из карабинов. Лезли бы они малыми штурмовыми группами — все было бы гораздо сложней.

Подъем не слишком крут, но все же это совсем не стадион и даже не равнина — на мировой рекорд не разбежишься. Ну, а пространство перед седловиной, соединяющей оба «горба», щедро изрыто ямами-ловушками, которые с самого начала осады нарыли поселковые, именно на случай ночных атак. Ямы небольшие и неглубокие, но коварные своей незаметностью. Влетишь в такую на бегу и, скорее всего, выхватишь если не перелом голени или стопы, так почти гарантированный вывих или растяжение…

Несмотря на активный огонь — солдаты противника почти достигли половины расстояния до вершины. Внизу, в седловине, уже вообще вот-вот в траншею ворвутся!

Ну, бл@дь и чего командир тянет-то? Срезом ствола прямо в мясо упереться желает, что ли? Это такой у него рубеж открытия огня?!

Да и придурок Жора, видать, решил ждать, пока капитан первым не откроет сезон охоты.

А может у них с пулеметами что случилось?

— Витя, мля!? Чего ж…

— Глохни!

Я только и успеваю покоситься в сторону злобно взрыкнувшего капитана, как его ПКМ разродился-таки короткой очередью на три патрона. Еще одной такой же. А еще через секунду пулемет Виктора застучал на полную мощь.

Его сердитую басистую скороговорку тут же подхватывает Жорин машинган* с соседней вершины. Карабины, словно свора собак, заметно осмелевшими голосами, с радостной готовностью подгавкивают вожакам-пулеметам.

Сквозь дикий грохот с трудом, но разбираю, что далеко за спиной, к работе наших двух пулеметов, активно подключился их брат близнец в руках завхоза.

Ух! Ну, всё -пошла работа!

Добро пожаловать в ад!

…Первые несколько секунд на поле боя ничего не меняется. Корейцы всё так же лезут по склону, стремясь подобраться к нам на один, последний и решающий бросок. Их лица белеют совсем рядом.

На какое-то мгновенье я даже почти поддаюсь панике.

Где нож — на месте!?

Да эти гуки, чего — совсем отбитые?!

Приказать биатлонистке отходить? Как же — уйдет она!

Между лопаток пулей сквозит ледяной ветерок. Однако, руки знают свое дело и продолжают вести огонь по врагу. Кажется, уже почти в упор.

Да мать же вашу раскосую!

…Неизбежное осознание катастрофы накрывает азиатов одномоментно.

Солдаты противника почти синхронно попадали и вжались в землю, но не пролежав и трех секунд, почти сразу раздуплились и побежали! Лавиной из множества тел стремительно понеслись вниз по склону, откуда только что, так бодро и упрямо перли вверх.

Кто-то падает сбитой кеглей и продолжает дальнейший путь к подножью кувырком.

Кто-то замирает без движения.

Основная же масса — несется вприпрыжку, не разбирая пути. Буквально горохом сыплется. Толкаясь, врезаясь друг в дружку, запинаясь о тела под ногами, падая, вскакивая, снова падая, спотыкаясь и хромая.

Даже не думая оборачиваться и пытаться отстреливаться и уж тем более — попробовать закрепиться хоть на каком-нибудь рубеже внизу.

Щедро сеющие смерть пулеметы вселили-таки в азиатские души шок и трепет!

Не то, войдя в раж, не то, чтобы доставать убегающих корейцев по максимуму, Витя вскакивает и широко уперевшись ногами в землю, начинает строчить им вслед недлинными очередями, по три-пять, а то и семь патронов.

Правда, быстро приходит в себя, ибо, как он сам и объяснял Джорджу — реальный настрел ствола у ПКМа около двенадцати с половиной — пятнадцати тысяч выстрелов. Так что, этот драгоценный ресурс очень нужно экономить. Большой вопрос — дадут ли небесные раздварасы, когда-нибудь нам еще стволы, на смену расстрелянным...

Через минуту все было кончено. Волна схлынула и откатилась в предрассветную серую муть. Как и не было. Оставив после себя на склоне человеческие тела — мертвые и еще корчащиеся от боли. Словно жалкие обломки внезапного кораблекрушения, выброшенные на берег.

В контратаку мы не пойдем. Заранее решили. Своих людей в размен с корейцами гробить не станем.

Внезапно доходит, что в горячке боя, я совершенно упустил момент, в который прекратилась стрельба с западного направления.

Спрашиваю у командира.

— Да, там тоже затащили. Гуки еще раньше, чем здесь, побежали, — сообщает капитан, — Ты чего, рацию отключил? Все путем, Кот! Все — как надо. Мы победили.

Киваю и оглядевшись вокруг, поднимаю выпавший наушник. Поочередно прикладываюсь к обеим флягам. Остатки воды выливаю на и без того мокрую голову. Странно, что от нее пар не пошел. Там внутри все кипит, как в котле паровозном.

В избытке чувств звонко шлепаю Аньку по поджарой и крепкой заднице. Девчонка радостно взвизгивает и соблазнительно выгибает спину, приглашая на этом не останавливаться. Ух, сейчас бы отвести эту сеньориту куда-нибудь вниз к речке… однако, хорошего помаленьку. Ближайшие к нам бойцы и так оглядываются…

— Всё! Миру — мир, солдату — дембель! Прямо по красоте разложили на пазлы азиатов, — усаживается в росистую траву отставной капитан.

— Угу, — киваю я, — Как думаешь — на сколько касок мы их подсократили?

— Сейчас посчитаем, — и уже в рацию добавляет, — Командиры подразделений, доложить о потерях в личном составе.

Через минуту получаем радостный доклад. Потерь нет! Совсем!

Не считать же за таковые два легких ранения в плечо и руку и вскользь прошедшую пулю, поцарапавшую кожу черепа одного из наших бойцов.

Зато болезненные стоны и хрипение раненых и умирающих гуков несутся снизу веселой музыкой! Да, именно так! Ну, а как еще? Может пожалеть страдальцев? А с какого такого перепугу? Чай, не на литературной вечеринке встретились. И на их месте сейчас запросто могли оказаться мы сами.

Ведь чем враги отличаются от репчатого лука?

Лук режем — плачем. Ну, а с врагами немного другая история.

Шумно выдохнув, отставной капитан Витя Рудаев злорадно и демонически хохочет.

— Вот мы их умыли, Кот! Причесали, как в лучшем салоне!

— Да уж! А прикинь, какие у них сейчас глаза? Всяко, на полвывески! Однозначно не корейские!

— На месте их командира, я бы подумал, что потек флягой и по быстрому в башку себе шмальнул, чтобы безумие еще дальше не зашло, — и снова заливается хрипловатым инфернальным смехом.

На устоявшем рубеже обороны спонтанно возникает массовый громкий хохот.

Вот и хорошо. Пускай гуки послушают. Если, конечно, они от неожиданного перепугу до самых гвинейских территорий еще не убежали.

Нахохотавшись, капитан отдает приказ:

— Так парни, пока противник в шоке, нужно трофеи с двухсотых оприходовать, — и секунду подумав, распоряжается, — Саня, давай-ка ты со своим взводом.

— Есть! — по-уставному откликается бывший «председатель сельсовета» и по совместительству прокурорский бандюган, — Понял, босс. Пошли на мародерку, пацаны, — совсем по-домашнему добавляет он для своих лихих подчиненных.

Когда этого перца командиром взвода назначили — он туда лично самых безбашенных по поселку отбирал. Зато теперь эта «дикая дивизия» — лучшее подразделение во всем форте.

— Да, командир — один вопрос для понимания, — оборачивается бывший, а возможно и будущий бандит, — Трехсотых обнуляем?

— Нет, — категорическим тоном распоряжается Витя, — Тащите всех сюда. В обменный фонд пойдут. Сдается мне, что наших у этих супостатов — тоже немало.

— А если падаль совсем уж полумертвая?

— Этих двухсотьте. Только — смотри там у меня. Чтобы твои отморозки не ленились тащить относительно годных. А то знаю я вас, лодырей. Джентльмены удачи! — Витя фыркает, — И мертвяков еще надо в кучу собрать и охрану выставить, чтобы суслики не обьели. Может, гуки их забрать захотят. Хотя — это навряд ли. Но все равно — пусть пока будут.

— Я услышал, босс, — ничуть не обидевшись, хохотнул «председатель»

Выставив охранение подальше внизу, парни из взвода Сани ходят между тел, кулями лежащими на склоне. Присматриваются, тыкают лежащие тела стволами карабинов, иногда пинают, проверяя живой перед ними или уже мертвый. Присаживаясь на корточки, без малейшей брезгливости обшаривают еще теплых покойников — собирают трофеи, боеприпасы и все что понравилось. В общем — классическая мародерка.

Безветренный рассвет густо пахнет порохом, кровью и дерьмом.

И победой, конечно.

Вот так вот: ни дронов, ни напалма, ни рсзо — уютная аналоговая мужская мясорубка.

— «Но толстая Кармен достала первый свой кольт и над столами в морге свет включили», — совершенно немелодично профальшивил Витя ту же песню, которой достал всех на пьянке накануне.

— Ну, перестань уже, пожалуйста, — кисло сморщившись, прошу друга я, — Не твое это.

— Я кузнец. Я не могу не куя, — заливисто смеется капитан.

Охотно присоединяюсь.

Между тем, командир «бригады лютых» закончил подсчет вражеских потерь и прибыл с докладом на вершину.

В общей сложности, вместе с уничтоженными на соседнем горбе и седловине, обнаружено около пятидесяти мертвецов. Если совсем уж точно — пятьдесят два. Это, правда, вместе с добитыми уже после боя тяжелоранеными корейцами, признанными бесперспективными для лечения. Да еще взяли в плен почти полтора десятка «трехсотых». Согласно докладу по радиосвязи — с западного направления, пулеметом Олега и карабинами тамошних бойцов было уничтожено 24 корейских солдата, зато взято в плен аж двадцать три гука.

Конечно, далеко не факт, что все из раненых пленных проживут от наступившего рассвета до грядущего заката, но это уже дело десятое. Резерв для возможного обмена пленными у нас имеется вполне приличный.

Так что, одна из задач выполнена на отлично. Военный наступательный потенциал корейской армии основательно уменьшен. Всего лишь за один короткий бой противник понес очень значительные потери. Сто четырнадцать чернявых голов, как корова языком слизнула!

К тому же, мы не владеем данными об их санитарных потерях. Сколько из тех раненых, кто все-таки сумел отступить под нашим огнем, может в ближайшее время встать в строй, а сколько все же умрет или навсегда останется ограниченно годным к службе? С медициной-то здесь, на «RX — 2704» дела обстоят весьма печально. Тем более с полевой.

Что же касается второй цели — сейчас корейцы явно призадумаются.

Сколько у нас всего подобных «машиненгеверов»** азиатам не известно. На своих шкурах они прочувствовали три. Но почему бы не предположить, что в поселке и еще имеются? С севера и юга, например. Или в резерве. Может у нас их, вообще, как золотых коронок во рту цыганки?

Так что, вполне можно сказать, что с помощью "оружия судного дня" — обе задачи выполнены.

И по всему выходит, не такие уж раздварасы — раздварасы.

А кто еще здесь молодец? Кот молодец! Даже из плена сумел с пользой вернуться. Видать Киржачем, пробухавшим все мозги за сельсоветом, сама рука судьбы двигала. Кстати, интересно, что с данным персонажем? Топчет еще землю или уже копыта отбросил?

— Ну что, Кот — как считаешь, они еще тупо переть лбом на пулеметы захотят или уже все? Переговоров запросят?

Вприщур гляжу на солнце, уже полностью выбравшееся из-за далекого леса. Оглядываю степные просторы, вплоть до горизонта очищенные от присутствия врагов и пожимаю плечами:

— Посмотрим. Думаю, что все-таки, хоть какое-то перемирие, уже сейчас они нам обязательно предложат. Ведь не дебилы же полные у гуков в штабах. Хотя, кто их знает — восток дело тонкое…

* Машинган — пулемет в английском языке.

** Машиненгевер — пулемет в немецком языке.

Глава 14

По-прежнему остаемся на позициях в полном составе, несмотря на бессонную ночь, усталость и блестяще отбитую атаку. В тыл на отдых никто не отходит. Кто его знает — вдруг гуки сами себе не поверят и еще раз захотят на тех же граблях попрыгать? Вряд ли, конечно — ведь всего за одну единственную попытку штурма их потери составили почти 4% от общего количества переселенцев, но все же, лучше перебдеть.

Так что, к услугам уставших защитников рубежа — пока только комфортабельные траншеи и травяной ковер вокруг них. Слегка подвытоптанный, правда, но это уже такие несущественные мелочи. Зато все живы.

На западном направлении народ тоже обходится без «увольнительных». Впрочем, как и на двух остальных — северном и южном. Где-то там, на этих «второстепенных» направлениях, сейчас засели Йуля, Марго и другие наши и поселковые, признанные «ограниченно годными». Кстати, королевишна даже возмущаться пыталась и порывалась пойти с нами в самую гущу событий, в нарушение приказа, пока я не попросил её присмотреть за всеми остальными «гражданскими» нашего островного прайда. Марго хоть и не сразу, но угомонилась, вздохнула и все еще рассержено кивнув, отправилась вместе с другими.

Я бы и рыжую биатлонистку туда же отправил, но с этой женщиной-ураганом, такой номер однозначно не прошел бы. Да и стрелок она великолепный, а такие нам на самом острие вражеской атаки очень нужны…

Почти непрерывно зеваю. Широко и смачно. Того и гляди, какая-нибудь пролетающая птаха, как в родное дупло залетит. После мощного адреналинового выплеска вовсю откат пошел.

— Слушай, Кот, может, я за водой схожу? — проявляет инициативу мой оруженосец.

— А без моего разрешения — никак не получилось бы? Хотя, молодец! Хвалю. Возьми и наши фляжки.

— Да, я в том смысле, что раненых бы напоить, — опускает глаза и смущается он.

— Каких раненых? Откуда они взя… Корейцев, что ли?

— Ну, да. Жарко становится и вообще… Раненые все же — их, наверное, жажда достает.

— А мысли о том, что точно такие же черти твоего дружбана Юрку застрелили — тебя не тревожат?

Лопоухий бабкин внук не находит, что на это ответить и не поднимая взгляда, только напряженно сопит.

— Да ладно, милосердный брат. Это я так. Все правильно, Санчес. Человеками надо оставаться. К тому же они для нас теперь не враги, а ценный ресурс. Давай, действуй… Стой!

Оруженосец замирает столбом.

— Не в службу, а в дружбу — сгоняй-ка по-молодецки до штаба. Цепляй оттуда Хэ Вона и Да Сом и давай с ними сюда. В поселке сейчас почти пусто. Особых проблем ни с кем из местных возникнуть не должно. Пусть мои молодые друзья за своими соотечественниками поухаживают. Да, и если индус в себя пришел и очухался, его тоже тащи.

— Понял. Сделаю. А если, все-таки…

— «А если, все-таки», — встревает в разговор Виктор, — объяснишь, что действуешь согласно приказу заместителя коменданта, капитана Рудаева. Пусть недовольные сюда ко мне с претензиями идут, если им что-то поперек души.

— Есть. Понял…

От чего должен очухаться «глухонемной» Ракаар?

Да, от пьянки по поводу встречи героя и пополнения арсенала чудо-оружием. Слабоват оказался инопланетянин против земного алкогольного змия. Проиграл тому вчистую. Я, вообще, даже начал опасаться, что своими руками погубил найденыша. Однако обошлось, вот только парень до сих пор отлеживался в штабе…

Снова широко зеваю во всю пасть:

— Пойду, пожалуй, и я к реке спущусь. Рубит прямо по-взрослому.

Отставной капитан кивает:

— Ага. Давай. Вернешься — я тоже схожу. А то у нас тут скоро чемпионат по спортивной зевоте начнется.

— Кот, я с тобой, — подкидывается Аня.

— Ну, куда? — шиплю я, — Смотри, сколько народу вокруг! И все любопытные. Каждый второй, так вообще, скрытый вуайерист. И что мы с тобой, как на витрине будем?

— Да, как ты мог даже подумать?! — чертовка изображает возмущение, состряпав лицо непорочной гимназистки и демонстративно округляет смеющиеся глаза, — Я серьезно, Кот, без подтекста. Только умывательные процедуры совершить. Тоже освежиться хочу.

— Ну, тогда гоу.

Однако, едва мы только отошли от окопов всего на несколько шагов — заманчивые планы омовения летят в тартарары.

Свежий ветерок с запада приносит на вершину протяжный вой, какой-то не то сигнальной трубы, не то — пионерского горна.

— Что еще за духовой оркестр? — возвращаясь на позицию, бурчу я.

— Думаю, это приглашение к диалогу, — хмыкает отставной капитан,

— Так вроде, совсем недавно плотно пообщались, — я тоже весело оскаливаюсь, — Неужели не хватило? С чего бы такой дефицит общения?

— Сейчас формат встречи будет явно более лайтовым. Кстати, а вон похоже и делегация. Ты смотри: все чин по чину — сначала трубач, теперь еще и белый флаг. Прямо, как в кино про войну, — и повысив голос, распоряжается, — Бойцы, всем внимание! По парламентерам не стрелять.

Капитан дублирует приказ для сидящих в низине и на соседнем горбе, после чего вызывает коменданта.

— Швед, ответь Кэпу.

— Швед на приеме, — почти моментально откликается полковник.

— Как обстановка?

— Все тихо, — отвечает Забара.

— У нас тут, вроде, переговоры намечаются. Гуки подали звуковой сигнал, а теперь к позициям приближаются трое. С белым флагом. Наши действия?

— Парламентеров принять. Потяните время. Сейчас буду.

— Да, кто бы сомневался, — хмыкает Виктор, отжав тангенту рации.

— Ты чего, сам в тузы захотел? — поднимаю бровь я.

— Да ну! Придумал тоже! Мне такого счастья даже в обмен на танк не надо.

— А к чему тогда сей сарказм?

— А, чисто по инерции. Со службы остался. Наш Володя-то, по сравнению с большинством тех дуболомов с большими эполетами — просто сущий ангел во плоти.

— Ясно…

Почему Витя — «Кэп», думаю понятно.

Ну, а полковник в радиообмене «Швед» — по своему хотению. Говорит, это его старый позывной еще с Земли.

Да ради бога. Швед, значит швед. Да, хоть последний могиканин. Имеет право. Тем более, что по своему нордическому типажу Забара и впрямь легко тянет на скандинава. Федя вон «Мустанг». Олег — «Завхоз». Джордж — вообще «Гога». Сам так обозвался.

Ну, а мой позывной, наверное, озвучивать нет необходимости.

— Кот, ты только зацени, какие у них няшные и мимимишные рожи-то, а? Прямо заиньки! — Витя протягивает мне свой бинокль.

— Да, а ведь пацаны к успеху шли. Но не получилось, не фартануло, — неожиданно для самого себя, бурчу под нос мем из глубокой стародавней старины. Даже не знаю из каких застенков памяти он внезапно на волю выбрался.

— Упс! Вот оно как бывает! — присвистываю, окончательно разглядев приближающуюся троицу, — Поправочка: там всего два заиньки и один старый лис.

— Чего ты там увидел?

— Знакомого.

— По плену?

— Ну, а какого еще?

— Ты в порядке? Бросаться на него не станешь? А то — может, здесь посидишь? — отставной капитан волнуется за возможные проблемы и срыв переговоров.

— Да, нет, все нормально. Не парься. Я к этому гуку — без претензий. Правда, сначала он явно желал меня обнулить, но позже передумал, за что ему мое огромное человеческое спасибо.

— Аня, с пулеметом управишься, если что? — на всякий случай интересуется капитан.

— Да, — кивает рыжеволосая валькирия, — я все помню. Справлюсь.

Вот, даже нисколько не сомневаюсь в этом. Анна тоже на занятии по освоению шайтан-машины присутствовала. То ли из-за меня, то ли ей и в правду было интересно освоить новое чудо-оружие. А скорее всего и то и другое. Ну, а где еще общаться, не обрастая слухами и сплетнями? Нам ведь с этой пираткой интересно не только трахаться.

— Ну, что — тогда пошли?

И мы пошли. Капитан Рудаев, Федя-Мустанг и я.

Сближаемся. Головами особенно не крутим, глазами настороженно по сторонам не зыркаем. Зачем? Если что — нам сверху, с холма, подскажут и в два пулеметных ствола прикроют. Да и не ожидаем мы сейчас от противника какой-нибудь подлянки, если честно. Это абсолютно не в их интересах.

Группы останавливаются в трех шагах друг от друга.

Усмехаюсь и весело, по-свойски, подмигиваю, явно опознавшему меня, лисьемордому корейскому командиру.

— Вы живы, — бесстрастно констатирует он, предварительно хмыкнув и непонятно мотнув головой, вместо приветствия.

— Да. И вот, я здесь, среди своих. А у нас явно наметился прогресс в отношениях. Вот вы уже и на «вы» перешли, — я усмехаюсь, — При нашей прошлой встрече все выглядело несколько иначе.

— Мир имеет свойство меняться, — ничуть не смутившись, отвечает лисьемордый.

— Невозможно не согласиться, — я с готовностью киваю, — Но, похоже, теперь пришла моя очередь задать вопрос — хотите ли вы жить? И сохранить жизни своих соотечественников.

Он фыркает и приподнимает бровь.

— Командующий корпусом корейской армии, генерал Ким Дже Вон желает вступить в переговоры с руководством поселка. Я полковник Йун Ден Дык, как его первый заместитель, уполномочен договориться о начала перемирия, в случае вашего согласия.

— Капитан Рудаев, — представляется Витя, — занимаю аналогичную должность в «Форте-Полкан». Что, конкретно, вы предлагаете?

Корейский полковник под козырек не берет, но вежливо кивает:

— Прекращение огня и любых боевых действий с этого момента и на 72 часа. Встречу командующих на нейтральной территории. Условия по обеспечению обоюдной безопасности встречи, можете выдвинуть сами.

— Хорошо. Но нам нужно обсудить ваши предложения. Оставьте кого-нибудь из своих офицеров, для связи. Мы дадим свой ответ в течение двух часов. Безопасность вашего человека гарантирую лично.

Полковник снова кивает и интересуется:

— А перемирие?

— До получения вами нашего ответа — мы обязуемся не начинать боевых действий первыми.

Полковник склоняет голову и отдает одному из двоих сопровождающих распоряжение на корейском.

Расходимся.

Солнышко светит, небо голубеет, кузнечики стрекочут — впечатление такое, что и сама природа вместе с нами радуется.

Раскидали ситуацию. Пусть всего и на трое суток пока.

Хотя, ликовать рановато. В наших интересах история не про временное перемирие, а про навсегда. Или, если более реалистично глядеть на вещи — хотя бы на ближайшие несколько лет или пусть даже месяцев.

Но, сдается мне, с такими-то козырями мы и это разрулим. И с контрибуцией их дожмем.

Федя что-то негромко напевает себе под нос.

Прислушиваюсь.

С трудом, но опознаю замшелый хит: «Что ж ты, фраер, сдал назад»?

Вокруг одни сплошные любители ретро шансона, как я посмотрю.

На середине подъема на холм, нас уже дожидается полковник. Лицо мятое и серое. Под глазами чернота и мешки. Да уж. Осада поселка Забару неплохо потрепала.

Оставляем представителя гуков у подножья и идем наверх.

— Чего меня-то не дождались? — оглянувшись назад, на наших бойцов, негромко и очень недовольно шипит Забара рассерженным гусем.

— Не гневайся, барин. Это совсем не твой уровень был, — спокойно отвечает Виктор, — Мы всего лишь только о твоей встрече с их лампасом перетерли. На наших условиях, заметь. Ну, и под это дело — о прекращении огня на трое суток договорились.

— Правильно. Вот это — молодцы, — оттаивая светлыми «шведскими» глазами, добреет полковник.

— Пойдем наверх, Владимир Петрович, кофейку заварим, решим: где и как вы с гуком пересечетесь, да заодно и расскажем друг дружке, как ночь нескучная прошла.

— А коньяк есть? — интересуется Забара, — А то мы с вашим Олегом — мой, весь, на радостях от победы выхлестали… Ну и здоров мужик… Вы, кстати, в курсе, что у него жена беременна?

— Чего?

— Да он мне сам сказал.

Хлопаю глазами и смотрю на Федора и Витю. Оба друга отрицательно качают головами. Вот это поворот! Видать, уже не слишком молодые будущие родители, решили все-таки еще одного сына заделать. Нет, понятно, что Юрия им никто не вернет, но все-таки.

Ну, а что? Детей растить — дело хорошее, хоть и слишком легкое. Особенно здесь. Однако, предки наши как-то без узи и роддомов справились и у Олега с Ириной получится.

— Вот ведь тихушники, — хмыкаю я, — А с тобой-то он чего вдруг разоткровенничался?

— Говорю же с радости! Мы ведь в какой-то миг думали — всё! Амба! Не отобьемся!

— Понимаю! И у меня такое было.

— Вот вы паникеры! А я знал, что всё шоколадно нарисуется. С тремя-то пулеметами! — улыбается Виктор и неожиданно заявляет, — Давно жалею, что на гинеколога не выучился. Им сейчас тут работы будет! Да и вообще, хорошая профессия! У меня тетка гинекологом была — всегда говорила: «и руки в тепле и деньги в кармане».

Дружно хохочем.

— Не, бро. Не твое это. Ты бы в кабинете и до обеденного перерыва не усидел — с кем-нибудь воевать побежал.

— Да. Для повседневного труда я слишком ленив, — соглашается отставной капитан.

— Ладно, давайте еще по глотку за успех и будущих родителей и к делу, — подводит итог полковник. — Где стрелку забиваем?

— А чего тут думать? Там же в поле и пересечемся, — предлагает Витя, — Два машингана — лучшая гарантия.

— Согласен, — полковник смотрит на часы и поднимается на ноги, — Пойду скажу этому гуку, что через час двадцать будем ждать его руководство на прежнем месте…

… Генерал Ким Дже Вон прибыл на место вовремя, хоть и имел слегка запыхавшийся вид. Издалека бежать пришлось, наверное. Его сопровождал лисьемордый полковник Ден Дык и еще один офицер.

— Ну что, господа, думаю, что как люди военные — мы вполне обойдемся без дипломатических выкрутасов и прочих глупостей, — сразу взял быка за рога Забара, — Ваши войска без каких-либо оснований напали на нашу территорию. Уничтожили крупный поселок под названием Гуляй-поле и ряд поселений поменьше, убили и захватили множество наших граждан…

— А разве у вас уже создано государство? — вражеский генерал явно пытается перевести переговоры в плоскость юридической казуистики.

— Послушайте, повторюсь — я не политик, а солдат. И мы не на Земле. Но если вы желаете вести переговоры в подобном режиме, то руководство нашего анклава не видит в этом смысла. Тогда давайте разойдемся и продолжим боевые действия. В таком случае, объявляю, что через пятнадцать минут перемирие будет окончено. Мы к этому готовы. Тем более теперь. Итак, ваше решение?

— Ваши предложения, господин полковник? — примирительно поднимает ладонь к груди командующий корпусом.

— У меня нет предложений. Зато есть требования, — отчеканивает Забара.

Ух, как величественно сказанул! С него сейчас прямо статую Зевса лепить можно!

— Мы слушаем вас.

— Вы должны немедленно отвести свои войска с нашей территории. И даже не начинайте разговор о том, что граница между нами и вами не определена. Уходите в степь не менее чем на семьдесят километров от поселка. Снимаете осаду с «Доусон-сити» и уводите отряды туда же.

Выдаете нам всех пленных, захваченных в ходе нападения.

В ответ можете забрать своих людей, находящихся у нас. Сейчас таковых тридцать восемь.

— Тридцать шесть, — поправляет Забару Федор, — Двое скончались от ранений.

— И поторопитесь, генерал. Если уже завтра утром мы обнаружим ваших разведчиков или даже просто «заблудившихся граждан» — уничтожим их без раздумий и предупреждений.

— Мы не уполномочены решать настолько серьезные внешнеполитические вопросы.

— Вызывайте того, кто будет обладать такой властью. Ну а пока отводите войска на свою территорию.

— Это невозможно, — категорически мотает головой корейский генерал, — Меня обвинят в измене и казнят, — вздыхает он, нервно пожевав губы.

— А по-другому как? — решаю вступить в беседу я, — Предлагаете нам поменять шило на мыло и веревку в придачу? — Что же, повторю вам слова господина полковника еще раз: мы готовы продолжать. Боеприпасов и сменных стволов к пулеметам у нас хватит на всех ваших бойцов. Вижу, вы очень хотели бы знать — сколько их у нас. Поверьте, этого количества вполне достаточно, чтобы гарантированно уничтожить не только ваш корпус, но и весь корейский анклав… И не один раз.

Примите случившееся, как новую реальность. Вы же смирились с перемещением с Земли сюда. Ну, а теперь ситуация такова, что даже только против нас — вы не имели бы шансов на успех. А ведь вас еще немцы с запада подпирают. А эта нация воевать умеет. И генетическая память их предков неизбежно выдавит изнеженность нынешнего поколения.

— Вы и о немцах в курсе?

— Да. А как иначе? Скажу больше, это именно я пытался прорваться с их разведгруппой несколько дней назад, — вспомнив хорошего парня, переводчика Александра, невольно вздыхаю, — Так что, нам даже не надо налаживать с ними контакт. Все уже сделано, — выдерживаю значительную паузу, — Но пока мы с ними не заключили договор о взаимной поддержке в военной сфере, нам еще можно обсуждать условия мира между нами и вами. И еще, для справки: на данный момент, мы ведем переговоры с представителями еще трех сообществ. И могу сказать, что, по крайней мере, два из них — нам наверняка удастся убедить, как минимум оказать материальную помощь в текущей войне… Ваши агрессивные действия встревожили всех слишком сильно.

Я замолкаю. Соорудив на лице хищную улыбку, отчаянно блефую — а поди проверь! Война — путь обмана, как известно.

Корейский генерал непроницаем, но явно мрачен мыслями.

Отойдя в сторону, они с лисьемордым о чем-то пару минут совещаются и возвратившись, выдвигают свое новое предложение.

— Хорошо, во имя интересов своего народа, мы принимаем ваши условия, каким бы последствиями это не обернулось лично для нас, — он невольно вздыхает, стараясь сделать это незаметно, — С одной оговоркой. Наши войска временно отойдут не на семьдесят километров, как вы того требуете, а скажем — на пятнадцать. Временно! — он поднимает палец, — Пока мы с вами не достигнем твердых и долгосрочных договоренностей. Мы уже послали сообщение с нарочным. Но наша ставка находится на расстоянии более ста километров отсюда и вы сами понимаете, что с помощью имеющихся средств радиосвязи доложить вышестоящему командованию обо всем произошедшем, просто физически невозможно. Поэтому, для ускорения процесса, я предлагаю вам отправить вслед за нашими посланниками в ставку главнокомандующего своих делегатов, для дальнейших и окончательных договоренностей. Проводников и охрану мы обеспечим.

— Гарантии безопасности?

— Их обеспечит полковник Йун Ден Дык и трое моих офицеров, — командир корейцев переглядывается с моим старым знакомым, — На время отсутствия ваших представителей, они останутся в поселке.

Теперь наступает наша очередь отойти в сторонку для «консультаций».

— Ну и кого назначим «министром иностранных дел»? — интересуется заместитель по боевой у градоначальника.

— Министром быть принципиально отказываюсь, но схожу с удовольствием, — заявляю я, — Если вы, конечно, доверите мне столь серьезную миссию. Федор, составишь компанию?

Мустанг с готовностью трясет акульим носом и здоровенной пиратской серьгой. Федины глаза блестят. Этого прожженного скитальца хлебом не корми, только дай по новым локациям костями погреметь.

Забара кивает, показывая, что не возражает против наших кандидатур.

— Ну, вот и порешили…

Глава 15

Вернулись с позиций вместе с большей частью людей. Но, на всякий случай, оставили на рубежах обороны троекратно усиленные караулы. Отослали к корейцам наблюдателей, в задачу которых входило проследить за соблюдением предварительных договоренностей перемирия. Оставался открытым вопрос — кого послать с сообщением, а вернее, с подтверждением перемирия, в «Доусон-сити». Корейцы-то «голубей мира» к своим войскам туда уже отправили, но ведь тамошние наши им на слово верить не обязаны…

В общем, начавшийся день обещал быть весьма не грустным. Поселковый народ был светел лицами и шумно ликовал. Подозреваю, что еще до вечера трезвых тут на семь километров вокруг не останется.

Ну а что? Имеют право!

Еще вчера «Форт-Полкан» и его обитатели, без преувеличения, находились на грани полного уничтожения, с небогатой перспективой выбора между смертью и пленом.

Посеревший и осунувшийся Забара обсуждает с Витей проблему неотвратимо надвигающегося стихийного празднования победы, которая, впрочем, еще официально не оформлена.

— Господа офицеры, да не майтесь вы херней. Дайте людям разговеться! Заслужили ведь.

— Так перепьются же до массового мордобоя! Хорошо, если без стрельбы обойдется, — мрачно пророчит комендант, — Начнут «подвигами» меряться — что я не знаю, как это бывает? Хоть стволы на время изымай.

— Ну, значит устройте народу организованное празднование. Как там у вас в армии говорится: если начальник не может предотвратить пьянку, он обязан её возглавить? Вот и давайте. Тебе и самому, кстати, немного оторваться — лишним не будет. Выглядишь как… Да и вообще, покажи народу, что ты тоже человек.

— Пить с подчиненными? — морщится полковник.

— Опомнись, Петрович — ты же не у себя в дивизии или над чем ты там воеводствовал?! И люди вокруг — не солдатики срочной службы, а твои избиратели. Или теперь ты здесь военное положение ввести собрался? Выборам — всё? Крест? Диктатура рулит?

— Да, ничего я менять не собираюсь, — оправдывается он, — Во всяком случае в политическом устройстве.

— Вот и взгляни на это все, как политик, а не сапог. Накрой столы и дай электорату выдохнуть и расслабиться. Они и правда это заслужили…

А глазоньками-то, красными от коньяка и недосыпа — господин полковник, все-таки в сторону вильнул воровато!

Ой, вильнул!

Прямо на том моменте, когда я про диктатуру и отмену выборов ему закинул…

Хм, это не очень хороший звоночек или просто — один из вариантов дальнейшего устройства жизни в форте его имени? Впрочем, мне как-то все равно, по большому счету. Лично я здешнего гражданства не имею и к получению такового не стремлюсь. Мне и дома — на острове, очень даже неплохо.

— Ладно, это ваше дело, как вы тут с народом разруливать станете — а мне в дорогу собираться пора… Федя, если вдруг сегодня больше не увидимся, не забудь — выходим утром, в шесть. Всем пока!

Ухожу, избегая встречаться взглядом с глазами Олега.

Нет, «завхоз» мужик здравый и умом однозначно понимает, что мир с азиатами нам необходим, чтобы такие же зеленые пацаны, как его Юрка — перестали умирать на самом взлете, но вот, душа его жаждет крови и вряд ли быстро успокоится. Разве что, появление нового ребенка у них с Ириной немного смягчит боль от потери сына…

— Ты ведь только вернулся, Котичек и снова уходишь, — горько вздохнув, заблестела глазищами Йуля.

— Так надо, ханни. Я быстренько. И на этот раз — все совершенно безопасно.

— Тогда возьми меня с собой.

— Ну, зачем тебе это? Мозоли на ногах, пыль, грязь, гигиены никакой. Да и скучно в степи.

— Но вот Марго ты за собой все-таки тащишь!

Оп-па! А вот и первая семейная сцена подкатила.

Или они у нас с ней уже были?

Не помню. Тут и без мелодрам от обилия событий голова пухнет.

— Так, все! Притормози, матрешка. Марго мне нужна исключительно в качестве переводчицы.

— С корейского? — язвительно улыбается Йуля.

— Да при чем тут корейский? Фройляйн Маргарита, пусть и немного, но на немецком шпрехает. Пусть и не как мой Хэ Вон на нашенском. Ну, а немцы там неподалеку. Мало ли, как обернется? Может и она на что сгодится.

Йуля задумывается и ненадолго замолкает.

Пользуясь случаем, торопливо уверяю бейбу, что она моя зефирная ванилька… Тьфу ты — ванильная зефирка. Самая-самая-самая и все-такое прочее. Закрепляю наметившийся успех обещанием:

— Вот, порешаю проблемы и в «отпуск» свалим. Завалимся на песочек на нашем острове и будем вялиться на солнышке, пока не надоест. А может, даже и к морю махнем. Купальники твои выгуливать. Чем черт не шутит? Да и с французами пора поближе познакомиться. А ведь эти-то там, наверняка, уже очередной лазурный берег соорудили. Они такие…

— Все ты врешь, Котяра гадкая! — шмыгает носом бейба, но улыбается.

И кстати о переводчиках — молодого корейца я тоже беру. Он сам напросился. Лично я не собирался тащить пацана в логово врагов — мало ли какие претензии от соотечественников в его сторону прилететь могут?

Ну, там — дезертирство, предательство своего народа и прочие глупости в том же стиле.

Ли Да Сом, кстати, мыслила в похожем со мной направлении и пыталась своего Ромео от этого путешествия отговаривать. Однако в парне проснулся суровый авантюрист и заядлый путешественник и остановить его она не смогла.

Вот так вот — аккуратнее общайся с Котом!

Ибо имеешь шанс заразиться зудящей страстью к перемене мест!

Пришлось пообещать девчушке, что с её возлюбленным ничего страшного не случится. Теперь хоть обратно не возвращайся, если что-то пойдет не так…

С утра позавтракал, оделся и принялся тщательно и неторопливо экипироваться в новую дорогу. Ну, прямо очень неторопливо.

Прислушался к себе. Так и есть — снова уходить в поля не слишком-то хотелось.

Покосился на бестолково суетящуюся рядом бейбу, явно не находящую себе места.

Внутренне ухмыльнулся.

Да — мужчина может изменить и покорить любой мир, но сделать этот мир уютным — может только женщина.

Однако, кайф пингвина, хапнувшего рыбки и втиснущегося в уютную щель — все же не моё. Это не путь Кота. Удовольствие от повышения уровня комфорта работает лишь первое время и быстро проходит, а потом становится скучно и снова неосознанно хочется адреналина. Однако иметь свою берлогу — это гуд. Ведь в неё так приятно возвращаться…

По второму кругу, на моё счастье, сегодня весьма укороченному — выслушиваю Йулины напутствия и в очередной раз облизываю соленые слезы с личика своей красотки.

— Всё! Я ушел…

У рыночной площади, назначенной местом сбора, предсказуемо подпирает спиной складской модуль Рыжая.

Оглядываюсь. Пока больше пока никого. Я первый. Не считая моей любовницы — снайперши, конечно. Самое главное, что Маргошки еще нет. Мужики-то поймут, если увидят.

— Поцелую тебя на дорожку? Если боишься — могу целомудренно перекрестить в разлуку. По-сестрински, — ухмыляется девушка.

— Да ладно, давай, — хочу оглянуться, но понимаю, что это будет совсем стремно выглядеть.

— Это ненадолго.

— Идите уже, — оторвавшись от меня, вздыхает Анна, — Быстрее вернетесь. Я все понимаю. Жила была девочка — сама виновата.

— Это ты о чем?

— О своем, о женском. Придешь, расскажу…

— А что мешает сделать это сейчас? — пытливо смотрю в её глаза.

— Да, не пугайся. Я не залетела, если ты об этом.

— Привет! А ты чего тут?

Ну, вот и Марго нарисовалась. Легка на помине! А за ней и остальные подтягиваются. Как сговорились, черти…

Поговорили!

… Дорога по здешним, бескрайним степным равнинам — занятие скучное. К тому же с конвоем, ну или пусть будет — с почетным эскортом.

Единственное занятие, кроме монотонного поочередного переставления ног — беседы с инопланетянином и анализ ситуации. Этот псевдоиндус, кстати, тоже сам напросился. Наотрез отказался оставаться в поселке.

Ну и ладно. Я собственно и не против был.

Поочередно с Федей болтаем с Ракааром с помощью гарнитур. А после делимся впечатлениями и пытаемся делать выводы из полученных знаний. Общаемся открыто и не таясь.

Корейцы же не в курсе, что он у нас «немой». Да и вообще, мы их вперед прогнали. Чешут по степи в качестве авангарда.

А от кого еще здесь шифроваться? Маргоша — свой, давно проверенный парень. Ей мы с Федором, недолго думая, доверили тайну найденыша.

Санчо теперь тоже посвящен в тему. Под страшную клятву о неразглашении и под страхом вечного изгнания из кошачьих друзей и адъютантов. Кстати, об адъютантах, раз уж к слову пришлось — теперь их, похоже, у меня уже двое. Причем, прошу отметить, один — иностранный подданный. Уловили рост?! Выхожу на новый международный уровень.

В общем, пылим по подсыхающей после дождей степи, в беседах и размышлениях.

Первая эйфория от недавней победы проходит и я задумываюсь — не грозит ли здешнему миру «гонка вооружений»? Делюсь соображениями с друзьями. Оказывается, они опасаются точно того же.

Ну, а чего странного, что наши мысли в этой точке сходятся? Раз уж нам дали пулеметы, то нельзя исключать, что кому-то, может перепасть что-то еще более мощное.

Возможно такое? Вполне, я считаю.

Чтобы игра не шла в одни ворота и одностороннее ушатывание разнообразных врагов — не стало рутиной и традицией всего лишь для одного из анклавов. В общем, поживем — увидим, как эти загадочные парни сверху поступят…

На смену дождям и сырости в мире воцаряется сухая и удушливая безветренная духота.

Степные ветра наполнены пряными коктейлями ароматов из горького, вдовьего запаха полыни и юного цветущего разнотравья…

Пуля, прилетевшая из степных просторов под вечер, почти к закату — бьет в плечо солдату, волочащему свернутый вокруг древка флаг. Я просто, как раз смотрел в том направлении.

Корейцы подрубленно падают в траву. Мы тоже не тормозим. Лежим на травке и ждем продолжения…

Зачем азиатам здесь флаг нужен? Чтобы развернуть и помахать, на случай, требующий опознания, наверное.

Ну вот — считай и опознались!

Это ведь, наверняка, кто-то из наших соотечественников в герильеро подался. Может, какой-нибудь выживший из «Гуляй-поля», а может еще откуда…

— Эй, браток, не стреляй! — не вставая, ору в степные дали, — Мы свои. У нас теперь с этими перемирие. Победили мы супостатов! По колено в крови умыли. В ставку идем — будем о конце войны решать…

А в ответ тишина. Только трава шелестит и растревоженные было птицы, снова начинают голоса подавать…

Неизвестный партизан, так и не проявился.

Не поверил? За предателя или пленного посчитал? Не понятно. Ну, хоть войну воевать больше не стал — и то ладно.

Вот так вот. Все строго по классике. Прямо, как в бородатом анекдоте:

— Бабка, немцы в деревне есть?

— Та ты шо, милок — война то уже три года как закончилась!

— Мля, а чьи же тогда поезда — я под откос пускаю..?

Хорошо хоть, этот мститель — судя по всему, героем-одиночкой оказался. А был бы там отряд — могли и миссию сорвать и жизни нас лишить.

Если бы до активного боестолкновения в несколько стволов дошло — хрен бы я там, через плещущийся в ушах адреналин, до кого доорался…

Глава 16

Ставка корейцев расположилась около небольшого озерца с густо заросшими камышом берегами. Совсем небольшого.

Оглядевшись, невольно фыркаю, с легкой долей насмешливого превосходства. Данный скромный водоем явно не составлял конкуренции нашему «Озеру рыси», просторно расплывшемуся по степи на много километров. Да и кстати, с Йулиной подачи, между своими оно так и называться стало.

В лагерь, где располагался гарнизон, а скорее, скудноватые резервы азиатов — нас не повели, видать, решили сохранить «военную тайну». Но и без того, даже издали, было заметно, что народу там тусовалось не слишком уж много. Впрочем, оно и понятно — основная масса их зольдатиков сейчас на западном и восточном «фронтах» вшей в окопах кормят.

Палатка, а скорее шатер, нового азиатского «Чингиз-хана, покорителя вселенной», горделиво возвышалась над окрестностями на самом большом и высоком холме в округе, видимо олицетворяя поговорку: «Высоко сижу, далеко гляжу». Для большей достоверности там только дракона на крыше не хватало.

Мы ожидаем аудиенции у самого главного корейского босса не слишком долго, но все же, ожидаем. Видать, здешнее руководство последние консультации перед встречей проводит. Хорошо хоть не на жаре и солнцепеке маемся, а в предоставленном гостевом модуле-двухместке, на самом берегу водоема. Умылись, перекусили и даже кофе испили. Взбодрились, в общем. Кстати, ели и пили мы исключительно своё и даже воду кипятили в Федином котелке, круто закопченном на кострах многих дорог и повидавшем разное.

Вообще-то, принимающая сторона могла бы и побольше радушия проявить. Мы, как-никак, официальная делегация. И не чья-нибудь, а того анклава, который их только что, как минимум, удивил до полного изумления. Послы прибыли, а не самозваные степные бродяги, невесть откуда нарисовавшиеся…

Становится скучно. Уставшее солнце уже клонится к западу, стремясь поскорее свалить с корейской стороны и эмигрировать на немецкую территорию.

Но вот наконец-то и адъютантик, а может и просто очередной «посыльный по штабу» проявляется. Совсем молоденький парнишка, с важным до невозможности лицом, предлагает проследовать за ним…

В недолгом пути вверх по склону, объясняю Санчесу и Хэ Вону, что правильный, хорошо воспитанный адъютант, должен даже ночью спать именно с таким значительным выражением вывески, как у нашего сопровождающего пацаненка.

Увы, но понимания не встречаю — мои разгильдяи, в ответ, лишь крайне непочтительно смеются. Да еще и Мустанг с Марго им вторят поощрительно. Даже наш важный провожатый обернулся с подозрением — не над ним ли сей глум и хохот?

Да ну их, этих недозрелых махновцев! Пригрел скорпионов на груди. Никакого уважения к старшим. Уйду я от них…

Нынешний вождь корейского народа — генерал Ри Ён Чун принял послов в своих вполне просторных апартаментах. Прямо на входе по ноздрям крепко шибает обувным кремом, табаком и благовониями, а может это у них национальный парфюм такой.

Про данного персонажа мы уже наслышаны. От пленного, после того боя, в котором Юрка выхватил свою нелепую пулю. Тип из бывшего политического отдела их земных вооруженных сил. «Комиссар» по жизни, в общем.

Не стесняясь, приглядываюсь к угрюмому и недоброжелательному лицу главного вражеского вождя. А с чего бы мне деликатничать и щадить его скромность? У нас ведь не братская любовь и дружба навек, а всего лишь временное перемирие во время войны, инициаторами которой, были именно корейцы. А может и вообще, исключительно данный деятель.

Этот самый Ри Ён Чун — очень невысок, и пожалуй, я бы даже не побоялся слова «полторашка» или «окурок». Плюгавый и плешивый человечек, с глубоко и близко посаженными глазами, самодовольным выражением лица, надменным взглядом и липкой кривой ухмылочкой. Невыразительный и блеклый, как моль и весьма похожий на крысёныша. А вот на боевого генерала данный юнит никак не тянет. Да он и на порядочного «замполита» рожей не вышел. Как по мне, так — типичный зам начальника отдела контроля качества, какой-нибудь провинциальной галошной фабрики. В городе, где из достопримечательностей — два светофора. В общем: не человек, а слякоть. Однако таким было лишь первое впечатление. Мимолетное и обманчивое, как частенько случается. Мы с азиатским лидером всерьез, по-взрослому, сцепляемся взглядами и мои первоначальные представления о нем наполняются иными красками.

Глаза вражеского вождя до краев наполнены фанатичный огнем, злобой и уверенностью в собственной непогрешимости, неподсудности и праве вершить судьбы других людей — посылать их на смерть, судить, да и просто без формальностей отдавать приказы о казнях.

Перед нами восседает индивид совершенно не способный, не то что анализировать и исправлять, а даже просто критично воспринимать свои факапы.

А еще этот генералишка явно пытается поддавить меня взглядом.

Пободаться желаешь? Не по Хуану сомбреро. Ладно, давай…

Вволю наигравшись с ним в гляделки, явно прочувствовал тщательно скрываемую внутреннюю неуверенность этого персонажа. В самой глубине глаз она просто зашкаливала.

— Генерал Ри Ён Чун интересуется — имеются ли у нас все необходимые полномочия для заключения официального соглашения о мире, — негромко шелестит мне в ухо Хэ Вон.

Мы с оппонентом, кстати — обходимся каждый своим переводчиком. Мои слова ему растолмачивает тот самый адъютантик со значительным лицом, ну а его речи пересказывает мне Хэ Вон.

Пожимаю плечами и дерзко ухмыляюсь:

— Ну, раз здесь именно мы, то он может сам ответить на свой вопрос.

Выслушав своего переводчика, командующий кивает и на несколько минут включает режим монолога. Начинает зачесывать, что-то о великой миссии и особом пути великого корейского народа, исторической памяти и прочее вя-вя-вя…

Надо отдать должное — в ораторском мастерстве его скилл был, несомненно прокачан. Экс-«комиссар» вещал, как по писанному. А может просто выучил свой спич наизусть, как стихотворение, или вместо мозга у него была флешка с текстами на разные случаи жизни.

Через минуту — полторы окончательно убеждаюсь, что перед нами полный невменоз!

Стопроцентный шизоид — на ходу заскочивший на бесхозный паровоз и объявивший себя главным машинистом. На волне инерции еще не перестроившегося околоземного сознания своих соотечественников. Как говорится, кто в дурке первым халат одел, тот сегодня и врач. С ним все ясно. Промытый до зеркального блеска и кристальной искренности недоумок. Да еще и со скрепами, вбитыми в голову. Причем ржавым гвоздем и прямо в мозг.

Павлин самовлюбленный.

И как у такого типичного шныря из подворотни только фарта хватило чтобы целую нацию под себя подмять?

Искусственно прививаемая десятилетиями выученная беспомощность, плюс адская пропаганда из каждого утюга, работающая в режиме 24 на 7?

В общем, сейчас перед нами сидела главная проблема корейского народа.

И плевать на идеологические слюни, что у него на губах пузырятся.

Да, нету никакой идеологии. Нигде и ни у кого. Это всего лишь мантры для недоумков. Сама верхушка чихать на все это хотела. И, вообще, если подойти интеллектуально — вся, так называемая «идеология», это всего лишь пережеванные по третьему кругу идеи столетней давности.

Давно засохшие сопли в цветах имперских знамен.

У правды и здравого смысла нет национальности.

Будь ты хоть туркмен, хоть перуанец, хоть марсианин. Правда, мыслящие здраво персонажи — везде в дефиците. Да и просто мыслящие.

Однако на этой планете замполит сработал по давно опробованным земным методикам. Ибо людей можно сплотить вокруг власти и удержать её тремя аргументами: пищей, силой или общей для всех опасностью.

Вот он эту опасность и создал. Правда, как и в большинстве случаев, эта опасность — чистая фикция. Во-всяком случае, была такой, пока они первыми к соседям не полезли.

Что же — не они одни такие… История знает достаточное количество примеров…

Тьфу, ты! Похоже, что оно заразно! Вот и меня понесло в дебри…

В общем, уже через пару минут я окончательно устаю от его словесного поноса и дополнительно от собственных мыслей по этому поводу.

А генерал-то, судя по всему — останавливаться не собирается. Кураж словил. Он нас случайно ни с кем не перепутал? Вот уж не думал, что мы настолько похожи на слабоумных. Вон, погрустневший лицом Санчо, вообще, кажется всерьез задумался о немедленном суициде…

Громким голосом обрываю словоизвержение командующего и перевожу разговор в практическую плоскость.

— Давайте перейдем к делу, генерал. Сколько у вас наших пленных?

Самое смешное, что вождь, даже особенно и не огорчился тому, что полет его мыслей был столь бесцеремонно прерван. Видать, чисто по замполитовской привычке, полудурка на словоблудие понесло.

Глотнув жаркого воздуха, Ри Ён Чун косится за свое щупловатое и костлявое, кащейское плечо и вперед выдвигается плотный невысокий мужик майорского вида:

— Здесь, в ставке, тридцать шесть человек, — переводит мне его доклад Хэ Вон, — Еще около десятка в других местах.

— Что-то маловато будет, — я тоже оглядываюсь на своих и с подозрением втыкаюсь взглядом в раскосые глаза майора, — А где все захваченные гуляйпольские? Там же гораздо больше народу было.

— Почти к полутора сотням, — кивает Федор…

Корейцы просят пардона и устраивают микросовещание…

После трехминутных консультаций на своем, с участием моего падавана номер два — все-таки выясняем, что захваченные пленные из Гуляй-поля, толком не учтены, ибо до сих пор так и находятся в его окрестностях.

— С этим пока ладно — разберемся. Теперь о главном: ваши войска должны немедленно покинуть наши территории и освободить всех пленников. Хочу подчеркнуть, что это не предложения, подлежащие обсуждению, а требования. «Торг здесь не уместен» — я все же не удерживаюсь от бессмертной цитаты. Федор и Марго одинаково фыркают. Юная жертва реформ образования, Санчо — похоже не отдупляет. Ну вот, а ведь этого раздолбая бабушка училка растила!

— Хорошо, — кивает кореец, — мы согласны с вашими требованиями. Но как мы будем делить здешние земли? Где пройдет граница между нашими народами?

— Все просто, — у меня уже готов ответ на этот вопрос, — Позади нас движется группа «землемеров». Интересы корейского народа в ней представлены полковником Йун Ден Дыком, оставшимся в «Форте-полкан», в качестве гарантии нашей безопасности на этих переговорах. Они должны измерить расстояние между нашей условной «столицей» и вашей здешней ставкой. Ровно на половине этого пути и будет располагаться граница.

— Но генерал говорит... — открывает было рот Хэ Вон.

— Мы не собираемся вступать в споры по этому вопросу. Ровно, как и по другим, — обрываю парня я, — Боевые действия прекращаются немедленно, войска отводятся на свои земли, пленные обмениваются по принципу: «всех на всех». Точка! У меня все… Детали и нюансы обсуждайте с правоведами, которые тоже идут в группе «землемеров». Мы здесь, чтобы решить вопрос войны и мира в принципе. Остальная работа на политиках и чиновниках.

Корейский адъютант торопливо и старательно переводит. От усердия у малого аж лоб блестит.

— Ну, так что — мир будет или продолжим воевать, пока все детали не утрясем? Мы готовы и к первому и ко второму. Дефицита патронов к пулеметам не опасаемся. Готовы ли вы?

Смотрю на генерала-окурка в упор. Наверное, я сейчас даже не мигаю.

Ох, как же мне хочется придушить этого плюгавыша! За всё и всех! За Юрку, за его родителей, за гуляйпольцев, за немецкого переводчика Александра… За всех…

Впрочем, я почти уверен, что он и так, без моего участия — потенциальный покойник. В самом обозримом будущем. Потенциальный диагноз вождя крупным шрифтом напечатан в неглупых глазах высокого подполковника, все это время маячащего за спиной Ри Ён Чуна.

Интересно, что у них там, в некрологе, заготовлено для объявления народу — внезапный сердечный приступ или неожиданное отравление просроченными консервами? Хотя понятно, что в реальности — это будет банальная передозировка свинца в немолодом генеральском организме. Впрочем, может они его банально шнурком придушат…

Неплохо было бы в индивидуальном порядке пообщаться с этим военным. На будущее. Впрочем, могу поспорить — если я прав в своих догадках, он и сам инициативу проявит. Уже сегодня.

— Мы согласны на мир на ваших условиях, — словно уловив силу моей ненависти, не затягивает с ответом генерал…

Дело сделано, идем к своему модулю. Даже без сопровождения — адъютантик выскочил первым и куда-то помчался наперегонки со степным ветром.

После кивка того самого подполковника, кстати. Прямо с низкого старта рванул…

— Ну что — прямо сейчас съедем из отеля или около корейского модуля переночуем? Завтра ведь дальше пойдем — сегодня уже лениво. Да и смысла нет. Вечер на пороге. Какие мнения, коллеги?

Вопрос остается без ответа, ибо из-за спины до жути знакомым голосом неожиданно раздается:

— Кот? Фёдор?

И что-то смутно подсказывает мне, что его обладателя я знаю. Слишком хорошо знаю. Даже больше, чем хотелось бы.

Неужели — жив?

Глава 17

Оборачиваюсь.

Нет — я не ошибся. Передо мной Киржач. Собственной персоной.

Федор присвистывает. Я молчу и жду продолжения. Разглядываю нарисовавшийся живой экспонат без эмоций и особенного интереса. Как энтомолог смотрит на не слишком редкий экземпляр бабочки.

А неплохо его судьба в последние дни мордой о неструганный стол повозила. За какой-то десяток дней, ну может пару недель — от бывшего здоровяка едва половина осталась. Вывеска вдрызг разбита. Похоже, её активно сапогами месили. Но не свежак, а уже день-другой подживает. Рука висит на грязной, засаленной повязке, ну это я в него после нашего совместного побега шмальнул.

Глаза по-прежнему медвежьи, но виноватые и очень больные. Видно совсем не сладко этому зверю на цепи сидеть.

Однако, сейчас он на свободе и судя по всему, может самостоятельно перемещаться по лагерю. Конвоя рядом не наблюдается.

— Здорово, мужики, — и вжав голову в покатые борцовские плечи, выжидающе дожидается реакции.

Совершенно не хочется отвечать что-то в стиле: «здоровей видали» или «мужики в тайге лес валят».

Вообще ничего отвечать не хочется. Да и о чем с ним говорить?

Молчу. Остальные тоже не стремятся к общению.

— Понимаю, — кивает бывший шериф, помолчав, — Кот, только один вопрос — откуда вы здесь?

— За тобой пришли, — хмыкаю я, — как узнали, что тебе тут не сладко и повидло на завтрак не выдают, так и помчались.

Он снова кивает и опускает глаза:

— Прости.

— Господь простит! Не начинай опять всё те же песни. Сколько можно-то?

— Ну, просто ответь — правда, что… вы победили и теперь корейцы всех пленных отпустят?

— Так ты же сам к ним рванул, Киржач. Теперь обратно захотелось, что ли? Не думаю, что это хорошая мысль. Да и Забара вряд ли твой порыв оценит.

— Да, мы победили. Всех пленных они должны освободить, — вместо меня озвучивает сердобольная Марго.

— Спасибо. Похоже — уже. Прости меня Кот. Еще раз — прости.

— Да пошел ты, — раздосадовано отмахиваюсь и отворачиваюсь.

— Нам поговорить надо, — не отстает он.

— Ну, иди где-нибудь поговори, раз надо. Без меня.

— Валил бы ты отсюда, Киржач, — хмыкнув, вступает в разговор Федя, — Радуйся, что все так закончилось. Времени нет, а то отвели бы в поселок и там уже полковник с тобой решал.

— Кот, всего одну минуту, — не унимается назойливый законник.

— Да отье#ись ты уже. Мертвого достанешь… Слышь, Киржач, если сейчас не исчезнешь — я вон того военного попрошу, персонально тебя здесь лет на десять придержать, — угрожаю, заметив неподалеку того самого подполковника с умными глазами, — Смотрю ты с корейцами душа в душу живешь. Спаррингуешься по-дружески…

— Вот об этом и поговорить надо.

— О твоих страданиях? Уволь меня от рассказов.

— Нет. О корейцах и наших. Они тут вовсю вербовку пленных ведут… — он замолкает, ожидая моей реакции.

Подпол приближается.

— Мы можем пообщаться? — еще на ходу бросает он на вполне приличном нашем.

— Да, конечно, — я киваю.

— Если вы заняты, я подожду, — кореец переводит взгляд на шерифа.

— Нет. Это он подождет, — усмехаюсь я.

Киржач с готовностью трясет головой.

Товарищи деликатно удаляются в сторону модуля. Дают нам с корейцем возможность пообщаться кулуарно, без свидетелей. Не задерживаю их. Все правильно — есть разговоры, которые лучше вести в интимной обстановке. Похоже, что сейчас именно такой ожидается. Жестом прошу Хэ Вона, на случай недопонимания потусоваться неподалеку. Вдруг, да пригодится…

— Я вас слушаю.

— Подполковник Чо Ха Джун, — представляется собеседник, — начальник разведки корейской армии.

— Кирилл Котов. Официальной должности не имею. Да у нас и армии нет. Так — ополчение. Поселенцы с карабинами.

— Я в курсе, — тонко улыбается он, — Но ведь теперь не только с карабинами.

— Ну да. Это так. Теперь мы имеем еще и автоматическое стрелковое вооружение, — спокойно смотрю в его глаза с похожей улыбочкой.

— Я не стану спрашивать, откуда у вас новое оружие. И конечно не буду просить помощи в войне с немцами, но хочу попросить поучаствовать в установлении мира между нашими народами.

— Кстати, полковник, а вы не опасаетесь вот так откровенно беседовать с представителями вражеской стороны? Не попадете под подозрение в измене или подготовке заговора?

— Ну, во-первых, война ведь между нами закончена? — усмехается визави.

Я ответно фыркаю и киваю.

— А во-вторых — нет, совершенно не опасаюсь. Буду с вами полностью откровенен — я не одинок в стремлении к миру, ну а генерал Ри Ён Чун уже не может ни на что влиять. Просто напоследок наслаждается иллюзией власти.

— Для корейского народа будет лучше, если ваш будущий лидер или коллективное правительство поменяет свою милитаристскую позицию на менее воинственную. Поверьте на слово, полковник. А то мало ли что может произойти на этой непредсказуемой планете? И в самый неподходящий момент у вас не окажется достаточно боеприпасов и людей. Лично я уже вообще ничему не удивлюсь. И поверьте, это не преувеличение, — я еще более многозначительно улыбаюсь.

— Вам известно, что-то такое, что может повлиять на всю жизнь людей здесь? — подполковник пытливо вглядывается мне в глаза.

А он догадливый. Или, скорее всего — с хорошей интуицией. Ну, впрочем, чему удивляться? Начальник разведки все же.

— Возможно, — уклончиво говорю я, одновременно интригуя его выражением лица, — Не торопите события, полковник. Мы слишком слабо знакомы для немедленной и бесплатной дележки эксклюзивной информацией… И еще вопрос — как отнесутся к грядущим переменам ваши соотечественники?

— Могу уверенно сказать, что большая часть наших людей без восторга принимает участие в происходящем, — быстро отвечает он.

О, как сказанул — «без восторга»!

— А есть ли среди тех, кто станет управлять анклавом после генерала — люди готовые разделить желания простого корейского народа?

— Один из них перед вами. Но у меня будет не менее важный вопрос.

— Задавайте.

— А могут ли такие люди рассчитывать на понимание и прощение ошибок со стороны вашего руководства?

— Несомненно. Мир лучше войны. Вот только хотелось бы более весомого подтверждения, чем слова, хотя лично я в них и не сомневаюсь. Несмотря на вашу должность — вы вызываете у меня доверие, — усмехаюсь одними глазами.

— Чего вы хотите?

— До меня дошла информация о вербовке наших пленных. Она достоверна?

— Да. Я лично занимался этим вопросом, — он совершенно не смущается и пожимает плечами, мол: «ничего личного — работа такая», — И в качестве подтверждения серьезности этого разговора, готов немедленно выдать вам имена тех, кто на нее согласился.

— Это хорошо. А вон тот человек — не из таких? — киваю в сторону Киржача.

— Нет, — подпол мотает головой, — Этот, как раз держался вполне стойко. Правда рассказал, что за проблемы возникли у него с вами лично и в результате с анклавом.

Ага, как же, скажешь ты мне правду — если его вербанул! Тебе по должности: соврать, что почесаться. Может ты сегодня сам его и подослал, чтобы сдав остальных агентов, бывший шериф получил прощение всех прошлых грехов и снова втерся в доверие. Хотя вряд ли, конечно. Делать ставку на такого косячника — ход не из самых надежных. Гарантий прощения грехов совершенно никаких.

— Хорошо. Но для того, чтобы вести переговоры с немцами мне также нужно что-то посущественнее ваших слов.

— Понимаю. Если захотите: в качестве серьезности наших намерений, вы сможете даже продемонстрировать им голову генерала Ри Ен Чуна.

— Это, в каком смысле?

— В прямом, — цинично улыбается он.

— О как! — невольно присвистываю, краем мысли пожалев об отсутствии в составе делегации Олега, — А не завоняет?

— Разумеется, если вы дадите свое согласие на помощь в переговорах — её понесут наши представители, — цинично усмехается подпол.

Надеваю на лицо маску размышлений. Хотя на самом деле — чего тут думать-то? Нам все равно, что тут у них будет и кто конкретно, в итоге на трон сядет — лишь бы к нам не лезли и жить не мешали.

Эх, чую, буквально с минуты на минуту, тут такой жабагадюкинг завертится!

Как говорится: «а кони были в перхоти и мыле и казаки не слухали приказ».

И замполиту его кащееву иглу-то сломают. И погонят свергнутого генерала до ближайшей подходящей ветки или канализационной трубы — даже жаль, что тут таких нет.

Вот бы в тот момент на его рожу изумленную глянуть. Подобное всегда внезапно.

Кот интриган и низвергатель режимов! Дипломат, ёпта!

— Ладно, — закончив изображать активный мыслительный процесс, машу ладонью, — Считайте, что мы договорились.

— Отлично, — весело и довольно улыбается подполковник Чо Ха Джун, показывая острые зубы хищника.

«Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого»…

Отдариваюсь ответной похожей гримасой. А ведь этот крендель будет гораздо опаснее того, что сейчас в своем шатре последние часы доживает…

Глава 18

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ, ГДЕ-ТО В СТЕПИ, МЕЖДУ «ФОРТОМ-ПОЛКАН» И «ОЗЕРОМ РЫСИ»…

Что-то сегодня, прямо с самого подъема, думается о всякой шелухе.

Например, о том, что может — вот это оно самое и есть? Я сейчас о «спасении своего народа», предсказанного мамми Рамлой? Ведь именно благодаря тому, что мы с Хэ Воном и Да Сом нашли Ракаара — раздварасы нам пулеметы выдали и все последующие события уже от этого отталкивались. Кто ж его знает? Спросить при встрече? Сгонять к ней в гости, может?

Да ну! Снова гуталиновые гвинейские рожи видеть не очень хочется. Точно не сейчас. Не готов пока. Может позже когда-нибудь. Надоело по полям шататься и в пострелушках через день участвовать.

Отдохнуть желаю. Пусть и не долго. Пока снова кто-нибудь не напал.

К тому же я бейбе отпуск обещал. В купальниках. Да и остальные девчонки от прогулки на море не откажутся. Только банду посерьезнее надо собрать.

Заодно, может и с обезьянами, что-то проясним. Вопрос по их миграции ведь так и остается открытым.

Оставим Олежку с работниками на хозяйстве, а сами на юга ломанемся.

Кот заботливый и чуткий атаман!

Даже в сторону полных девиантов, вроде Киржача, дышит ровно.

Ну, почти ровно.

Но ведь жизнь-то его никчемная при нем осталась?

Вот, сейчас, живой и здоровый вышагивает впереди в головном дозоре. Трезвый, сытый и опрятный.

В последние две недели бывший шериф только этим и занимается. Теперь его работа шагать на острие и вообще лезть в каждую жопу.

Так мы с ним и договорились в корейской ставке. Будет косяки заглаживать.

Он у нас теперь вместо штрафного батальона.

Киржач и на большее согласен был и даже предложи я ему добровольно в рабы зачислиться — согласился бы, но рабский труд не эффективен.

Ну, а если снова чудить станет, то я его предупредил, что даже пулю сэкономлю — тупо саперной лопаткой в лоб убью.

И ничего — пока справляется. Так что, можно сказать, что Киржач твердо встал на путь исправления. В пути к немцам всю дорогу с очередной белой футболкой Маргоши на шесте шел, да еще и песни на всю степь орал. Ну как песни — скорее мотивы мычал.

Какие? Само собой германские национальные. Типа: «Лили Марлен», «О, май либер Августин», «Айн-цвай полицай, драй-фир бригадир» или «Дойчен золдатен ун дер официрен». А щеки-то надувал, почти один в один, как трубач Луи Армстронг! Даже голос сорвал. А вот Маргоша меня явно стала в садизме подозревать.

Донорский мозг бы мужику еще пересадить для полного счастья. Да где ж его тут возьмешь-то?

Не знаю, что уж там за основное сработало — наши европеоидные рожи вперемешку с азиатскими или флаги с песнями, но дойчевский дозор, все-таки без разговоров стрелять не стал. Лишь относительно вежливо «хэнде хох» попросили поднять. Ну, а потом мы с ними пообщались и все насущные вопросы порешали.

Договорились об ответном визите немецкой делегации к нам и сообщили о стремлении корейцев к миру.

А дальше пусть азиаты с бундесами сами перетирают.

Я же заодно, свой долг перед покойным переводчиком исполнил. С девушкой его повидался и последние слова Александра передал…

После чего herr Сater и отбыл с друзьями восвояси… (господин Кот)

Ну, а с завербованными корейцами пленными ничего делать не стали. Я не нквдшник, чтобы за измену карать, а сломать любого можно. Легко и непринужденно...

Теперь о сегодняшнем. Помимо чепухи, в голове еще одно неприятное ощущение присутствует: и чем солнце западнее, тем больше мне не по себе. К вечеру в душе уже не кошки и даже не рыси, а прямо целые леопарды скребут.

И очень похоже, что не только у меня.

Уже обсудили это и с Витей и с Федором и даже Анютка своими тревожными предчувствиями поделилась. А может и кто еще, тоже что-то такое ощущает. Вон, у Георгия второго и без того не ангельский взгляд — совсем волчьим стал. Глаза так и шарят прожекторами по окрестным холмам. Могу поспорить — этот прожженный и травленный тип явно тоже что-то недоброе чует. А Ракаар вон, вообще, карабин на грудь переместил.

Даже толстошкурый, как мамонт, Олег, травинку нервно в зубах гоняет, Хэ Вон лицом построжал и бейба брови хмурит. Ну, ведь явно неспроста именно сегодня её розовые очки запотели?

Прямо не команда, а выездной симпозиум экстрасенсов!

Хотя, может быть остальные просто такого настроения от нас поднахватались?

Ну и ничего — глядишь, целее будут.

Куда мы такой нескучной толпой движемся?

Так, домой, вестимо.

К родному острову на «Озере Рыси».

Почему ушел из поселка?

Да что тут объяснять-то?

Воли хочу. Настоящей — без дураков.

Ну, а после прошедшей войны, выигранной прямо скажем — только чудом и кошачьим фартом, в «Форте-Полкан» неминуемо воцарится настоящая армейская дисциплина. Начнутся постоянные военизированные тренировки, отработка действий при разнообразных тревожных ситуациях и прочие милитаристские заморочки.

Казарма грядет, в общем. И в том или ином виде она неминуема.

А это совсем не мое.

Совсем уж напрочь гайки Забара, конечно не завернет. Здесь все же не прежняя жизнь — не слишком с ущемлением прав людей разгонишься, когда вокруг все население поголовно вооружено, да еще и стрелять худо-бедно обучилось. Причем на практике и по себе подобным.

Думаю, что все-таки относительая свобода, как в какой-нибудь Калифорнии в эпоху освоения Дикого Запада тут останется. Но все равно — не хочу такого.

Нет, понятно, что в любом обществе, даже в том, которое утверждает, что все абсолютно равны — есть те, кто так или иначе, немного «равнее» остальных.

И я со своей командой вполне мог бы претендовать именно на такую роль и затребовать в отношении своего коллектива каких-то послаблений в режиме.

Но не моё вот это все.

Еще во время проживания на хуторе понял, что вообще не желаю жить в городах. Пусть «Форт-Полкан» и не совсем город, но все-таки. Хотя по местным меркам он, конечно, прямо мегаполис.

Вот и пусть будет столицей. А туда ненадолго наезжать хорошо.

На ярмарку, да по кабакам пройтись. Вот и будем.

А жить надо на просторе — без суеты, обязанностей и многолюдства.

Вот я и хочу пожить частной жизнью в не слишком широком кругу друзей…

Я бы и один пошел, но как оказалось, что и вся остальная банда к тому же стремилась.

Забара нас, конечно, долго уговаривал. И золотые горы сулил и на сознательность давил и вкусные должности предлагал, согласно стремлениям каждого. И даже споить пытался, как развратник малолетку и слабостью затуманенного разума воспользоваться.

Однако, к чести коменданта, могу сказать, что полковник даже не пытался зажать один из пулеметов, который мы, посовещавшись, пожелали забрать из городского арсенала.

А что? Все честно. Один нам — два городу. Заслужили. Имеем право. И патронов отсыпьте по-братски.

Ну, а если что — зовите…

А мы в степь и будем в ней как вольные ветра…

И стали собираться.

Правда, лично мне пришлось все же пообещать Владимиру, что вернусь в течение месяца. Для участия в экспедиции на ту сторону горного хребта, в места, заселенные соотечественниками Ракаара.

Ну, тут я ничего не терял. Ведь и сам хотел туда сгонять и жалом поводить.

Как ни странно, узнав о нашем решении, присоединиться к банде пожелали многие.

Совершенно не ожидал такого.

Народ слетался со всех концов поселка, как голуби на бабку с крошками.

Однако, практически всем желающим я отвечал категорическим отказом. Товарищи меня поддерживали.

Даже «председателю колхоза» и бывшему прокурорскому работнику, Александру с его лихими ребятами — в заявке было отказано.

Мягко, но непреклонно.

Прекрасно понимаю, что им-то совсем душно в казарме будет, да и бойцы у него нормальные, но все же завернул. У каждого свой путь. Пусть ищут долю в других краях. А мы уж тоже, как-нибудь сами справляться станем.

Лишними стволы, конечно, не бывают, тем более проверенные, но у нас и без них — каждый второй: если не робокоп, то терминатор. А теперь еще и адская машина имеется. Любого врага на винегрет покрошим.

И еще — не хочу я расширения нашего уютного лагеря до размеров крупного поселения. Забот с этим связанных. Склок, неизбежных конфликтов и прочих проблем.

Однако, зачем людей обижать? Выслушали всех. При этом стараясь быть максимально прагматичными. "Зачем ты нам? В чем конкретно незаменим"?

Пару раз вообще до смешного доходило. Почти доходило...

— Ты кто? — предвкушая развлечение, спросил Джордж-великолепный у пожелавшего вступить в наши дружные ряды дяденьки возрастом от сорока к пятидесяти. Когда-то явно упитанного и гладкого, а теперь заметно исхудавшего.

— Ярцев Александр Павлович, — представляется мужчина.

О как! Не «Палыч», а тщательно, чуть ли не по слогам выговоренный «Павлович». Не сбила с него спесь здешняя житуха-веселуха. Удивил. Хотя может он из тех, кого сюда совсем недавно скинули.

— Чем в прошлой жизни промышлял?

— Простите?

— Чем занимался, говорю?

— Я был избран депутатом, — с непередаваемым апломбом произносит «Павлович».

— Депутатом чего? В «белом доме», что ли сидел?

— Я был депутатом Ростовской думы, — чуть стушевавшись и гораздо менее пафосно, сознается он.

Ясно — перед нами «профессиональный политик». Карьера, пиджак и отпуск на берегах Адриатики.

Самый бесполезный и даже вредоносный элемент.

Именно эти кренделя, сидящие в просторных кабинетах и живущие в особняках, с руками по локоть в икре, решали, что неразумные подопечные граждане будут смотреть, чем питаться, во сколько водку покупать, что праздновать и от чего негодовать. Более того — жизнь каждого гражданина от рождения до смерти принадлежала не ему, а вот этим, олицетворяющим государство дядям.

Сидели и переживали — а вдруг геи нападут на многострадальный Воронеж? Или еще какой армагеддон случится?

Сплюнув, обламываю Георгия с весельем — незатейливо и конкретно послав деятеля в эротический поход...

В итоге, все-таки приняли в коллектив одного парня. Доктора по имени Слава. С подругой Настей. На Земле он хирургом был, а она медсестрой. Ну, а я здесь, как-то раз понаблюдал за его работой.

Парень был хоть и молод, но действовал руками весьма уверенно и сноровисто. И вообще, по жизни был спокоен, сосредоточен и деловит.

С практикой и опытом в прошлой жизни у него явно все было в порядке.

Стрелять тоже умел, как и его подружка.

Ну и Георгия второго, после размышлений и дискуссий, общим голосованием в ряды соратников зачислили. Он очень желал. Ну, а мы этому мужику, вроде как должны были. Если бы не его своевременное предупреждение о начавшейся корейской агрессии — кто его знает, как оно там всё повернулось бы?

Что касается остальных — на манеже все те же. К моему большому удивлению, в поселке никто не остался. Даже Серж и его знойные фемины с нами. И Матвеевские «сестры». Какой-то разлад у них с духовным отцом вышел, что ли? После поинтересуюсь, да и морду ему отрихтую, перед тем как в горы пойдем. Сейчас неохота. Но, не думайте — Кот все помнит.

Нет — вру. Один из бывших рабов к какой-то поселковой даме приклеился и от нас отвалился. Не слишком огорчительная потеря. Честно говоря, я даже и не помнил, как этого юнита звали.

В общем, сейчас в степи нас три десятка с хвостиком — в виде Хэ Вона, Да Сом и Ракаара. Куда ж без них?

Скоро уже смеркаться начнет. Пора место для ночевки подбирать… И что же меня так измена гложет-то? Прямо в желудке свербит…

Глава 19

Рация на груди просыпается, как всегда неожиданно. Секунду пошипев, хриплым и наглым голосом требует:

— Кот, ответь Гоге.

— Внимательно.

— Вечер уже. Пора о ночлеге думать. А мы тут, как раз, на самое подходящее место для стоянки вышли. Прямо на пять звезд. Даже на пятьдесят пять. Что скажешь?

— Хорошо. Ждите. Идем к вам.

Оглядываюсь и переглядываюсь с теми, кто в теме.

Вот как — почти стихами заговорил от волненья.

С чего это я, вдруг, на ровном месте завибрировал?

Так ведь — цифра «пятьдесят пять» в эфире прозвучала.

Для посвященных — это сигнал тревоги. Что-то, либо уже пошло не так, либо назревает.

Почему бы просто об этом не сказать?

Так ведь — палево. Мало ли кто еще на нашей волне может свои волчьи уши греть?

Оторвавшись от основной части группы — мы с Виктором и Федором ускоряемся и идем вперед.

Войдя в лесочек, посреди которого группу дожидаются Жорж, Серый и Киржач — с удивлением замечаю среди троицы дозорных еще одну, дополнительную фигуру.

И сдается, что этот несуразный и нескладный сутулый силуэт мне очень даже неплохо знаком.

Ну, нет — быть того не может! Он бы никогда добровольно остров не покинул. На пинках бы гнали — не ушел! Его даже война с места не сдвинула! Да, даже случись невозможное и обрушься на озеро цунами многоэтажное — оно бы только зря пропузырилось. Там ведь столько вкусного алкоголя!

Яростно щурюсь, словно тренируюсь с Хэ Воном в узости глаз соревноваться…

Нет — не показалось! Все-таки это он — неподражаемый Леонид, более известный широкой публике, как: «Лёня-запах».

Бывший бомжара и раб улыбается нам навстречу своим наполовину беззубым ртом. Широко, но заметно, что озабоченно.

— Здорово, дорогой! Рассказывай… — сразу беру быка за рога.

— Да тут куча всего, Кот! — мужик возбужден и его аж потряхивает. Глаза распахнуты на максимум, прямо как анимешные.

— Ну, так и давай — выкладывай свою кучу. По порядку, внятно, но только по делу. Эмоциями от радости встречи — позже поделимся.

— Ага, — чуть уменьшив размер очей и переводя дыхание, кивает он, — Щас… э-э-э…

— Налить, для ясности ума и четкости доклада? — предлагает походный атаман нашей ватаги.

— Не, спасибо — у меня есть, — не без гордости заявляет наш домашний пропойца, покосившись на свой сидор за спиной.

— Да ты совсем солидным мужчиной стал, Леонид. Прямо как взрослый. Давай — не тяни кота, — покосившись на меня, фыркает Мустанг.

— Ага, — в очередной раз выдыхает Лёня и для чего-то встряхнувшись, только что выбравшейся из воды собакой, огорашивает, — Во-первых, наш остров теперь занят.

— Будет и «во-вторых»? — сразу уточняю я, вместо вполне закономерного возмущенного вопроса: «Да, кто только посмел»?!

— Угу. Будет. Тут за вами какие-то хмыри следят, — выдает Леонид, с выражением лица консьержа, сообщающего симпатичному ему жильцу о неприятностях, — В общем, шел я значит в этот, как его, — мужичонок морщится так, что самый элитный шарпей сразу бы сдох, от зависти к таким шикарным складкам на морде, — О,«Форт-Полкан»! — рассказчик с облегчением разглаживает свою, и без того помятую жизнью, вывеску, — Думал, что вы все еще там сидите. Хотел…

— Сколько их? — сразу пересаживаюсь на более актуальную тему. По уху, чего он там себе хотел.

— Которые на остров заявились или…

— Которые близко.

— Ну, я насчитал восемь человек. Все такие… уверенные, что ли. По походке видно. Прямо — волки на охоте.

— Еще раз. Подробнее, — требует полевой командир.

— Понял, — с готовностью кивает Леонид, — Шел значит в поселок за вами. Опасался, как бы нам не разминуться.

— А чего, так бесстрашно-то? И корейцев не боялся?

— Так, война ведь кончилась, — мужичок с недоумением разводит длинные худые руки в стороны и становится окончательно похож и на огородное пугало и на ворону одновременно.

— Откуда ты-то об этом узнал?

— Так те, что на остров заявились — сказали. Вот я и не напрягался.

— Про них после, — напоминаю Леониду я, — Продолжай, пожалуйста.

— Так вот, чтобы мимо вас, если что — не промахнуться, я на холмы забирался, ну и оглядывался во все стороны. У меня и бинокль есть — гордо, совсем как мальчишка, не удерживается от хвастовства Леонид и не дожидаясь вопросов, поясняет, — У этих уродов, которые на остров приплыли, скоммуниздил. Вот забрался опять и вижу — идет кто-то. Смотрю — да ведь это вы и есть… потом засомневался. Вроде бы и похожи и идете в нужном направлении, а вдруг все же — нет? Далеко — плохо видно, а мало ли кто, может еще по степи шляться? Сижу, смотрю, жду пока все точно ясно станет, ну, выпил немного, — скромно добавляет он, — И тут — бац! А за вами-то, еще одна толпа чешет. Поменьше, конечно. Ну, это я сейчас понял, что это точно вы, а тогда просто подумал, что одни за другими крадутся. И явно не по-доброму.

— А почему не по-доброму? — уточняет Виктор, — Может, отставшие своих догоняют?

— Ну, не знаю. Но то, что это не одна команда — точно понятно было. Они почти параллельно с вами шли. Хотели бы соединиться — стрельнули бы в небо. Да и вообще… Видно было, что не вместе вы.

— Ладно. Ясно. Дальше что?

— Ну, вот, я тоже залег и затаился. Чтобы в глаза не бросаться. Дождался, пока подойдете поближе. Разглядел, что это точно вы. Прикинул, как дальше двигаться будете — вот и стал в этом лесу дожидаться. Вот, вроде и всё! — бывший бомжераб, без паузы, шумно и облегченно выдыхает,— Теперь-то я выпью, а? — вопросительно оглядывается Лёня.

Ошеломленно качаю головой, оценив масштабы совершенного подвига и крепость его внутреннего стержня.

Терпел ведь, болезный, пока нас не оповестил!

— Выпей, дорогой мой человек. Как с проблемой разберемся — то все сразу и потом еще каждый по отдельности, тебе проставимся. По-взрослому.

Задумчиво качаю головой. Вот ведь как бывает — кто бы мог подумать, что и Леня-запах нашей стае, когда-то по настоящему пригодится?

Тупо повезло нам?

Ну, наверное, где-то и повезло, но ведь, как сказал кто-то из великих: «Случай — одно из имен бога»!

Да мы ведь и сами ожидали какого-нибудь паскудства сегодня весь день. А ведь не подвела чуечка-то! И ночью, тем более, даже без предупреждения — явно не расслабились бы.

Вот ведь — совсем не вовремя! Прямо как прыщ, выскочивший на носу, накануне первого свидания.

Хотя, а когда оно вовремя бывает?

Главных вопросов два: когда нападут и что нам с этим делать?

То, что незнакомцы собираются напасть — даже не обсуждается.

Видать, пулемет наш они срисовали. Возможно и даже, скорее всего, из-за него весь сыр-бор. Ну, еще бы! Завладеть таким лакомым куском — это сразу плюс тысяча уровней любой банде.

Да еще, куча добра в рюкзаках. И отдельным бонусом — наши девицы-красавицы.

Трудно удержаться от стольких соблазнов сразу, собранных в одном месте!

Мало кто устоит.

И что же это за степные хищники такие?

Скоро узнаем.

Ну, а ответ на вопрос «когда» — не то, чтобы, слишком сложен.

Перед рассветом, скорее всего. Раз их всего восемь, то и весь расчет будет на дерзость, внезапность атаки и нашу неготовность к ней.

Оглядываюсь. Место для стоянки действительно хорошее. В небольшой, но достаточно густой рощице, из четырех-пяти десятка деревьев, окаймленных кустарником. Как Леня здесь к нам присоединился — со стороны не видно.

С востока быстрый подход не слишком, но все же, затруднен, совсем неглубоким овражком, а на юге место будущего ночлега и возможного боя — прикрыто невысоким холмом. Очень кстати он здесь торчит. Размести там выносной пост с пулеметом и господствуй над местностью. Причем, садить часового на высоту надо демонстративно, чтобы потенциальный противник не решил там же своих стрелков разместить. С этой горки они нам всю территорию стоянки на раз прострелят.

В рощу втягивается ядро группы. Обнаружив присутствие Леонида, девчонки начинают свои неизбежные «охи» и «ахи». Услышав об острове, Олег становится похож на насупленного гиппопотама, страдающего запором. Даже сообщение о группе непонятных незнакомцев его не слишком-то цепляет. Завхоз лишь отмахивается от него, как от комара, мол: «Какая чепуха! Отобьемся»!

Усмехаюсь. Дай ему волю, он бы уже пятками в направлении малой родины сверкал. Ни одна банда не угналась бы!

Полевой командир распоряжается — никому не разбредаться.

А то, вдруг, неизвестные захотят «языка» взять. Хотя вряд ли — не станут они нас заранее тревожить.

Озадачив ничего не понимающих «гражданских», устройством места для ночевки, устраиваем военный совет прямо на ногах.

Решаем, что стоит исходить из того, что хотя бы один-два ПНВ у загадочных незнакомцев, скорее всего, имеются. В темноте лучше не пытаться разделить отряд.

Зато, пока огни костров горят поярче — в «ночники» не слишком-то и попялишься, так что двум или трем нашим бойцам, вполне можно порскнуть в сторону и растворится в ночи.

Ну, а дальше — обойти стоянку неизвестных с тыла и ударить на опережение. Вряд ли они особенно чего-то опасаются и на ночь выставят усиленное охранение. Голая психология — ведь сейчас они охотники, ну а мы жертвы. Ну, это они, скорее всего, так считают.

Второй вариант — если враги все-таки успеют напасть раньше, чем наши диверсанты доберутся до их позиции, значит придется ударить им по хвостам.

Так что, накидаем хворосту в костры побольше и помогай нам здешние боги!

Призывно машу рукой «глухонемому индусу», который все это время тупо ерзает глазами по сторонам и выглядит мало того, что совсем несчастным, так еще и ограниченно разумным. Причем, очень ограниченно. Укрывшись от взглядов непосвященных, надеваем переговорные устройства и я коротенько ввожу инопланетянина в курс дела.

Ракаар без колебаний вызывается идти в группе, которая ударит по потенциальному противнику на опережение. Аргументирует своей прошлой службой в полевой разведке и имеющимся опытом в подобных операциях.

Посоветовавшись с Витей, соглашаюсь. А какие могут быть возражения? Парень он ловкий, да и его трещотка, если все-таки придется стрелять — возможно не сразу вызовет боевую тревогу и даст всем остальным пару дополнительных мгновений для решающего броска.

Мир уже окутывают недлинные здешние сумерки. Однако стартовать пока рановато. Сидим себе, беседуем. Хоть мы и частично прикрыты стволами деревьев — кажется будто находимся на сцене или на витрине. Ощущения не из самых позитивных. Нервирует.

Что же за полоса такая пошла?

Впрочем, а разве она когда кончалась? С первого дня здесь — жизнь не в меру бодрая. Не заскучаешь.

Вот теперь есть время разузнать подробности об острове.

Оставшись в одиночестве, после нашей эвакуации, мужичок слонялся вокруг запасов алкоголя, аки призрак старого лорда, категорически не желающий покидать замок, где он был коварно умерщвлен на собственном ложе, алчными и подлыми наследниками. Выпивал и немного закусывал. На том, что закусывал совсем скромно, почти символически — это не я придумал, а он сам акцент в своем рассказе сделал.

И все было прекрасно и почти идиллически. Война бушевала себе где-то далеко, а на острове было запасено достаточно этилового счастья и тихо, как в раю…

Так хорошо и благостно ему, наверное, никогда в жизни не было…

А потом пришли они!

Захватчики и погубители тихого Лениного счастья!

— Ну, они сказали, что война закончилась. Я обрадовался, а эти уроды решили остаться, а меня вместо дворника и убощика решили держать. И даже не наливали. А еще у меня, как раз бражка поспела — перегонять пора. Так эти твари её всю за вечер выдули! — Леонид оглядывает присутствующих глазами, потемневшими от горя и человеческой подлости.

— А что ты, в «общак»-то за синькой не нырял, что ли? — недоверчиво прищуривается Жорик второй.

— Было дело. Не скрою. Прикладывался, — сознается Леонид с достоинством принца королевской крови, застуканного дворецким в момент секса с горничной, — Немного... В общем, я лодку дернул, еще кое-чего по мелочи и ночью свалил. Подумал, раз война закончилась — вы так и так скоро вернетесь, вот и пошел навстречу.

— Лодка где?

— Так спрятал. Не найдут.

— Да уж. Такого льва в клетке не удержишь. Красавчик, — подмигивает алкострадальцу Виктор, — Ладно, с ними позже будем разбираться. До острова еще дойти нужно. Сейчас на повестке другой головняк, — наш полевой командир на корню пресекает желание страдальца — продолжать рассказ о своих подвигах, разочарованиях и невзгодах.

— Я тут прикинул палец к носу и теперь по плану операции более предметно скажу. Готовиться для последнего броска, они, скорее всего, станут вон в том соседском лесочке, на три часа. Там их и искать в первую очередь надо. По логике — пойдут ближе к рассвету. А до того — большинство бойцов наверняка поспать ляжет. Вот нам и нужно, их до подъема найти и на опережение сработать.

Согласно киваю.

— Нам еще бы, как-то понезаметнее выбраться. Может, праздник, какой замутить? — предлагает Джорджик.

— А что? Неплохо! Через костер прыгать, пожалуй, перебор, а вот веселье попроще — типа пьянки с танцами, наверное, вполне в самый раз будет.

Типа, мы тут все на расслабоне, празднуем чью-то днюху или первый вторник на неделе. Вот и глядишь — сокращение личного состава в этой суете вполне незаметно пройдет, да и противник выдохнет.

— Давайте уже народ в курс нашего плана вводить, а то они все — скоро нас линчевать решат. Только доводите инфу до людей негромко. Группами. Без новгородского вече. И еще: обязательно предварительно предупредите, чтобы на триста шестьдесят головами не крутили и стволами демонстративно не ощетинивались, но под рукой их держали. А то с перепугу бросятся окопы рыть.

Расходимся и аккуратно доводим до людей информацию о произошедшем и предстоящем...

Вроде всех оповестили и каждому его задача ясна.

Дамы заметно мрачнеют. И не только они.

— Золотые мои — их там всего восемь. Не переживайте. Но и расслабляться не надо, — улыбается походный атаман, — Так всё — я на пост. Сменю Олега. Он сейчас спустится и здесь за старшего будет, когда парни уйдут. Анна выбираешься с ними и двигаешься ко мне. Только незаметнее постарайся.

— А если они не собираются нападать? — неожиданно сомневается Марго.

— Ну да, ну да. Это просто банда безобидных извращуг с планеты розовых пони. Идут себе тихо-мирно, никого не трогают и просто подглядывают за тем, как вы по нужде отходите. Или все мы — без различия пола и возраста.

Усмехнувшись, отставной капитан уходит на выбранную позицию.

— Жалко, что гитарки нет. Значит, кому-то петь придется. Девчонки есть таланты?

— А чего сразу девчонки-то?

— Мы можем, — откликаются простые девушки Марина и Валентина — «сестры» покойного Матвея, решив быть полезными коллективу, а не выделываться, как эти наглые рыжие, городские фифы-биатлонщицы.

— И мы! — откликаются знойные женщины Сержа.

— Кот, у меня Юрина колонка осталась, — подает голос Яна, — Только не знаю, что там с аккумулятором.

— Умница, девочка! Александр, окажите помощь своей даме. Дайте нам басов.

Услышав о сыне, уже сменившийся с поста Олег, мрачнеет и открывает было рот, явно желая напроситься с нами.

Опережаю его намерения:

— Олежа, ну куда же тебе-то, медведю? Там все аккуратно и тихо надо сработать. А ты ведь наша основная ударная мощь. Годзилла! Жену и детей береги, — я киваю в сторону его дочки и беременной Ирины, — И за «гражданскими» присмотр на тебе.

Еле слышно вздохнув, «завхоз» соглашается…

В течение четверти часа натужно изображаем праздник…

Время!

Исчезаем со сцены по очереди. Собираемся в восточном овражке — с противоположной стороны от размещения противника. Идем в четыре ствола: Жора, Федор, Ракаар и я. Анна тоже с нами, но отделяется от группы и уползает прикрывать командира на холме. Ему одному за всеми четырьмя сторонами света не углядеть. А снять часового с вершины они первым делом захотят.

Адреналина снова в крови столько, будто с медведем врукопашную сойтись собираюсь! Бодрящее ощущение. Сердце бьется в ускоренном турборежиме, но ровно. Мышцы эластичны до невозможности. Кровь бурлит только что открытым шампанским. Зато голова холодна и расчетлива. Глаза и уши настороже, как у животного. Подмечаю малейшее движение, что происходит вокруг.

Хорошо хоть, от количества предполагаемых врагов в глазах не зарябит. Восемь — это не слишком много. Задача для квартета вполне посильная.

Держу нож наготове. Самое массовое оружие поражения и убийства, изобретенное еще на заре существования людей.

Впрочем и короткоствол с карабином тоже не в самом дальнем ящике. Кто знает — чем работать придется? Хотя, в идеале бы — холодным оружием сработать. Хотя бы первого.

— Ну что, парни — забьемся, кто больше этих чмошников заземлит? — не то в шутку, не то всерьез, подначисто шипит змеем Жорж.

Вот, вообще не удивил. Кто о чем, а этот маньяк в своем обычном репертуаре. Спасибо, что хоть печень поверженных врагов не жрет…

— Я тебе забьюсь, раздолбай! — бурчит Федя, — Поаккуратнее давайте, мужчины. Не спугните дичь раньше времени. А то шум пойдет. А у нас тут беременные женщины.

Рассыпаемся в «веер», или скорее в «веник» и начинаем «подметать» местность от стоянки — в сторону наиболее вероятного расположения противника. Причем не напрямую, а по кривой. Нам им во фланг хотя бы зайти нужно, а лучше в тыл — откуда ждать заподлянки они не должны даже в теории.

Где-то ползем, где-то коленями по траве елозим, а иногда, некоторые везунчики под прикрытием кустов, даже короткие перебежки себе позволяют...

Если бы не перчатки с наколенниками — руки-ноги до костей бы стер...

Виктор оказался прав.

Причем дважды — неизвестные наблюдатели расположились именно в том перелеске, о котором он говорил и они действительно, совершенно не ждали с нашей стороны никакого подвоха. Мирно отдыхали перед трудовой бандитской сменой.

Ну, а мы — вот они! Встречать не надо.

Их единственного и очень расслабленного часового, снимал Жорж.

Ракаар со своей трещоткой его страховал.

Однако же, ни пиф ни паф делать не понадобилось — рука "Георгия великолепного" была тверда, как и всегда.

— Можно! — шипением разрешает наушник, — Наши справа, ваши — слева.

Переглядываемся с прильнувшим к прикладу Мустангом.

Дальше все просто. Семерка незадачливых налетчиков расположилась вокруг малинового, тлеющего и еще жаркого кострища.

Пригнувшись, торопливыми, но расчетливо-экономными шагами, передвигаемся поближе, чтобы бить уже наверняка. Впереди и правее — начинает быстро кашлять трещотка инопланетянина.

Волей богов, чудом или интуитивно — угадываю движение ствола, резво перемещающегося в моем направлении и отклоняюсь корпусом влево. Скорее даже перетекаю, словно вместо позвоночника тонкий гибкий шланг.

Вспышка выстрела бьет по глазам, но пуля пролетает в стороне, обдав жарким выдохом.

На автомате возвращаю долг с процентами. В тело стрелявшего влетают сразу две мои пули и еще одна от Феди.

В один миг, очнувшийся ото сна мир, загрохотал и засверкал ослепительными оранжевыми вспышками!

Ненадолго.

Через несколько секунд все закончилось, как и не было. И только мешки рваных тел и вонь сгоревшего пороха говорили о произошедшем.

Хорошо хоть дерьмом и обильной свежей кровью пока в мою сторону не потянуло…

Время контроля.

Не успеваем…

Одно из дальних тел вскакивает и уносится во тьму…

— Да-дах! Да-дах! Дах-дах-дах!

— Твою мать! — уже на ходу бросает Жорж.

— Да, брось ты его!

Куда там! Гога скрывается во тьме.

Вот ведь тип! Как кровь почует — прямо из кожи готов выпрыгнуть.

Киваю вопросительно глядящему на меня Ракаару. Пусть тоже сбегает. А то результат погони никем не гарантирован. Покойники ведь тоже пару минут назад розовые сны смотрели — с собой в роли хищников.

А я, как ни крути, но уже к этому живорезу привык. Да и ценен он для всей стаи. Не хотелось бы потерять такого специалиста, особенно на ровном месте.

Сам же я сейчас занят. Смотрю на лежащего в траве человека. Живого. Без опаски. Он не вооружен, да еще и ранен в ногу выше колена и в плечо…

— Здорово, Кот!

Без малейшего удивления качаю гривой. Не могу сказать, что поражен или изумлен.

Александр парень хоть и не глупый, но мозг у него работает своеобразно. На уровне рептилии: увидел — напал — съел.

Но лидер — это несомненно. Стенька Разин, мля! Ведь снова народ оперативно в банду собрал. А всего каких-то три дня назад — с нами идти рвался. Прошлую-то его стаю подвыбило. Это уже поселковые, наверное. «Работники ножа и топора»! Флибустьеры херовы!

— Переиграли вы нас.

— Угу. Бывает. Один вопрос, Саня: и на хрена тебе это надо было? Пулемет?

— Естественно, — хмыкает он, — С пулеметом мы в любом краю степи королями были бы. Так что извини, Кот — ничего личного, как говорится. А можно встречный вопрос?

— Валяй.

— Назад никак не отыграем?

— Никак, Саня, — с искренним сожалением качаю головой, — Я и рад бы. Честно. Но ты ведь рано или поздно снова решишь нас за вымя пощупать. Да, если даже, именно к нам больше не придешь — сколько людей от тебя горя поимеют?! Нет, дружище — без вариантов. Волка в плюшевого зайчика не перекроишь.

— Ну, я особо и не надеялся. Но попробовать надо было, — кривясь от боли, усмехается он, — А еще один вопросик, напоследок, задам?

— Давай.

— Этот твой «индус» — он же не индус? И не глухонемой?

— Все так. А как ты догадался?

— Сам не знаю. Наверное, из-за пулеметов этих. С чего бы вдруг эти верхние скупердяи, настолько расщедрились? Значит, все так, — кивает он сам себе, — Скажешь, кто он? Я ведь все равно уже не растреплюсь. Дико интересно.

— Инопланетянин. Они за горами живут.

— Тоже не местные? «Переселенцы»?

— Угу.

— Жалко. Ох, и поторопился я. Хотел бы посмотреть, что тут дальше будет. Интересно. А ты пи…дец какой везучий…

— Мне тоже жаль, Саня. Прощай… Фарта, масти, удачи и лоха побогаче тебе… там.

— И тебе не хворать, Кот. Встретимся в Валхалле. Еще раз — не держи зла. Правда, ничего личного… Я тебя реально уважал. Не зря… Давай! — и на всякий случай, чтобы соответствовать дресс-коду чертога мертвых, кладет ладонь здоровой руки на рукоятку ножа…

С чем бывший прокурорский сотрудник и отбыл в края, находящиеся под юрисдикцией князя тьмы.

Закономерный конец…

Ну вот — все хорошо, что хорошо заканчивается, ну а теперь подошла пора встретиться с нагло самозаселившимися на нашу жилплощадь гражданами...

Глава 20

Встали поздно — ближе к полудню, ведь вчера глаз чуть ли не до рассвета не сомкнули. Впрочем, отсюда до дома уже, что говорится, рукой подать. К вечерней заре точно доберемся. Позавтракали, быстро собрались и выдвинулись в сторону уже родного «озера Рыси»

А вот что мы там делать станем?

Как своё кровное возвращать?

Да чтобы без людских потерь и утраты или порчи имущества?

— Ну и чего они все к нам лезут и лезут, а, Котичек? — прицепляется ко мне с риторическим вопросом бейба, явно лишь для того, чтобы подольше придержать рядом с собой.

— Люди, — отделываюсь философски-неопределенным я. Пожимаю плечами со смирением, познавшего дзен мудреца и все-таки ускоряюсь, вопреки её желаниям. Хочу принять участие в допросе Лёни, который идущий впереди Виктор, ведет прямо на ходу, заранее прикидывая, как следует действовать, чтобы с минимальными затратами отбить своё.

А отбивать — надо!

Это, прежде всего, даже вопрос не амбиций и гипотетической справедливости, а проблема физиологического выживания. Нет, выжить-то мы и без островного хозяйства — выживем. Вопрос — как?

И тут у нас всего два варианта: либо возвращаться в поселок и сидеть зависимыми примаками-подчиненными под Забарой, либо забирать свое кровное обратно и пановать на просторе по-хозяйски.

Хотя, по правде сказать, годный вариант — всего один. Да, если бы даже там, на «острове Рыси» — все представляющее материальную ценность ограничивалось только парой муравейников, гнездом синицы и выгребной ямой — сам по себе остров дорогого стоит. Очень дорогого! И вообще, здесь он наш самый надежный причал. Фамильное гнездо и родовой замок если хотите!

Оглядываюсь по сторонам. Душно и тихо. Возможно, ближе к вечеру дождь пойдет.

Ветер негромко шумит только где-то наверху, в кронах деревьев. И то, весьма лениво.

— Эй, эй! Руки вырву! — протестует Рыжая, только что получившая звонкий шлепок по своей упругой, красивой заднице.

Не от меня, конечно же, я же не совсем дурной и не враг самому себе. При живой-то Йуле!

Это негодяй и подонок Жоржик, тоже спешащий в голову колонны, на обгоне отметился. Явно тупо из желания позлить Анну и заодно насладиться моим невозмутимым обликом. Вон как глазенками с подначкой сверкает, гад.

Вот ведь сука какая! Видать, скучно ему.

Наконец-то догоняю энергично двигающихся товарищей.

Покосившись через плечо, наш полевой командир лаконично делится уже полученной информацией.

Впрочем, её большую часть я уже и сам знаю.

Пришлых наглецов, по подсчетам Лени — восемнадцать или девятнадцать. Ну, может, два десятка. Или чуть больше. Разброс в цифрах понятен — они же перед ним в строю не стояли. Мужчин среди захватчиков, вроде, двенадцать, остальные, соответственно, дамы. Возраст разный. Судя по его недолгим наблюдениям — род прежних занятий тоже. Сборная солянка. Впрочем, как и у нас.

— Как они на остров попали?

— Так я сам и помог. Спьяну показалось, что это вы на берегу. В лодку прыгнул и поплыл. А когда понял, что ни хрена это не вы — поздно было, эти козлы уже в пяти шагах стояли. Куда деваться? Пуля догонит… Да, они все равно туда добрались бы — я же не мог круглые сутки на вышке сидеть и отстреливаться. Но я им говорил, что здесь хозяева есть и они скоро вернутся. А этим чертям все смехуечечки. А один молодой, там, вообще, конченый ушлепок. Он меня даже пнул, козлина, — добавляет Леонид с апломбом оскорбленного аристократа. И подумав, добавляет, — Три раза… Нет, даже четыре. Ну вот — как они моей бражкой перепились и спать завалились, я тогда лодку дернул и свалил. Ну и, раз война закончилась — подумал, что вы скоро вернетесь, — повторяется со вчерашним текстом незадачливый сторож и торопливо добавляет, — Надо бы поспешить, пока эти марамои до наших запасов не добрались.

— Поспешим, — кивает Витя, — Связь есть у них?

— Да откуда же я знаю? — разводит руками рассказчик.

— Ну, может ты рации у кого-нибудь видел? — вздыхает отставной капитан.

— Нет, вроде, — погрузившись в раздумья и побродив по руинам подточенной алкоголем памяти, машет гривой Леонид.

— Что еще сказать можешь?

— Уроды и халявщики! Сожрали всё, что я…

— Да я не о том, — вздыхает Виктор, — Как с оружием обращаются? Насколько быстро приказы выполняют? Что по караулам и наблюдению за берегами?

— Да они, вообще, какие-то раздолбаи. Там один бородач, в возрасте около тридцатки, вроде старший над всеми, но они не слишком его слушают. Этот молодой козлина со своей девкой — творят, чего захотят, ну а на них и остальные смотрят. Человек шесть или семь ему прямо в рот заглядывают, — и прикурив, добавляет, — Скорее, они не ждут ничего, чем опасаются возвращения хозяев или нападения, — снова немного подумав, сообщает наш невольный разведчик, — Мои слова про вас — явно мимо ушей пропустили.

— Понятно, — кивает Виктор, попутно объявляя привал всему войску, — Ну что, парни — слишком много неизвестных в этом уравнении, конечно. Будем считать, что их боеспособность — рандомна, как и качество командного состава. Может перед нами боги войны, а может абсолютные никчемыши. Что делать станем? Сразу рубиться или еще как? Есть у кого соображения? Накидывайте все, что в голову придет, — предлагает он, — Даже самое нереальное. Будем разбираться…

Помолчали, посопели и начали фантазировать, предлагая и отвергая:

— Обложить по обоим берегам стрелками и не давать высунуться? Взять их в блокаду?

— Теоретически возможно, но не слишком эффективно и трудно осуществимо на практике. Осада может затянуться надолго.

— Пойти в атаку на плотах и придавив их пулеметным огнем, высадить «морскую пехоту?»

— Чревато большими потерями. Умение пробивать лбом стену — навык неплохой, наверное, но ограниченно полезный.

«Нет ума — штурмуй дома» — как сказал наш военный специалист, капитан Рудаев.

Да, к тому же, эти плоты еще и соорудить надо. Лес-то, там, на западном берегу, под боком, но у нас пил с топорами не так много. А еще меньше рук, которые умеют пользоваться данными инструментами. Да и скоб для крепежа бревен — не имеется, от слова совсем. Парой мотков скотча, который имеется для связки веток в шалаши, при ночлеге в степи — тут не обойдешься.

А если сделать ставку на то, что плоты — отвлекающий маневр?

Успокоить их демонстративным сбором бревен на берегу?

А самим ударить втихую с востока?

Или «морские котики» — диверсанты?

Подобраться вплавь и вырезать всех спящими?

Качаю головой, усмехаясь про себя. Ага: а на переправе дышать через соломинку, как подводные лодки и еще «глухонемой индус» Ракаар, со своим оружием, вместо глушителя. Без комментариев. Мы тут все-таки не кино снимать собираемся.

Заслать обратно Лёню в качестве одумавшегося блудного сына? Типа, помыкался по степи и решил к родному очагу вернуться. На рассвете. А пока они будут за его лодкой наблюдать, попробовать подобраться с восточной стороны?

Нет. Слишком много случайных факторов сыграть могут.

Впрочем, как и во всех остальных вариантах.

Анютка вообще учудила. Предложила свой план, достойный девушки Бонда и кинематографа.

Согласно ему — она, с медсестрой Настей или с Марго, должны были проникнуть на остров, прикинувшись недавно высаженными на планету, одинокими переселенками, ищущими людей и пристанища. Ну а там… Впрочем, дальше кинематографического проникновения, детально свой план она еще не продумала.

— Можно усыпить или отравить их, — развивая предложение Рыжей, широко распахнув глазюки, включает свою фантазию Йуля, — Настя, у вас со Славой есть какие-нибудь подходящие препараты?

С подозрением смотрю на бейбу. Кто бы мог подумать, что я уже столько времени живу рядом с потенциальной отравительницей. А если она себя всерьез Екатериной Медичи почувствует?

Вот такие, ну и еще разные варианты прозвучали. Реалистичные, не очень и совсем уж фантастические.

— Ладно. Понятно, что ничего не понятно, — подытоживает командир, — Федор, Кот, Олег и Жора — остаются на месте. Снайпер тоже. Всем остальным спасибо, все свободны, — и дождавшись пока широкая общественность рассосется по своим делам, предлагает, — Уважаемые дама и господа, а давайте-ка, все-таки вернемся к самому началу и определимся, что мы с вами станем делать по прибытию на озеро? Уже сегодня вечером. Стоит ли наносить визит и затевать игры в переговоры или все же попробовать воспользоваться внезапностью появления? Предлагаю решать в узком кругу. Обойдемся без ток-шоу на этот раз.

Киваю, поддерживая его предложение. Решать надо нам самим. Народное вече по данному вопросу собирать ни к чему.

Ибо наши миролюбивые дамы стопроцентно будут в основном за то, чтобы сначала «поговорить».

Могу даже их основной аргумент угадать — «может, после разговора эти наглые захватчики сами свалят». Были бы сейчас на острове мексы, гвинейцы или корейцы — можно было бы напасть сразу, а так им будет жалко. «Свои» же, типа!

Разумеется, все вышесказанное не относится к рыжей снайперице. Этой дамочке совершенно по уху, кого на мушке держать — техасских ковбоев или архангельских сыроваров…

И все-таки, прежде чем начать действовать, мы решили предварительно пообщаться с этими нахалами и захватчиками.

Нарисовались на бережку с утра пораньше, помахали ручками вместо зарядки, привлекли внимание. Вот теперь и гребем на переговоры в лодочке, которую Лёня-запах у них увел, как цыган лошадь из конюшни.

В утлом суденышке трое: Виктор, Жорж, ну и я, до кучи. Навстречу нам выгребает еще одно плавсредство. В нем тоже трое.

Плотный бородатый парняга, около тридцатника с мордой нетипичного доброго викинга. Высокий блондинистый пацанчик атлетического вида, навскидку от восемнадцати до двадцати двух годков, с неприятным, колючим взглядом и здоровым молодым румянцем на лице. И примерно такого же возраста, тоже белокурая деваха. Красивая. С большими и выразительными, дерзкими глазами, быстро стреляющая ими во все четыре стороны. Почти такими же, как у нашей Аньки. Сразу видать — тоже, та еще коза лихая.

Кстати, этого юного Аполлона — "Георгий второй" опознал еще на рассвете, пока мы, до того как проявиться, наблюдали за жизнью на острове в оптику.

До нападения азиатов, этот видный парень подъедался в гуляй-польской общине.

Ничем особенным там он себя не проявил, в поселковых авторитетах не значился и на командных позициях не находился. Остальные двое переговорщиков оставались пока не идентифицированными.

Плавсредства сближаются.

— Здорово! Ну, что, кто мы такие — объяснять нужно? — начинает разговор отставной капитан.

— Наверное, можно обойтись без этого. Примерно представляю. Это ведь о вас здешний алконавт говорил? — кивая в знак приветствия, отвечает бородач, сразу определяя себя, как главного.

— А чё ты объяснять собрался? Ну, давай — объясни. Ну и кто вы такие? — едко и очень нагло ухмыляется молодой и еле заметно косит глазом на телку.

— Да, о нас. Послушай меня, дружище — это наш остров и наше добро. Больше никого здесь не будет, — Виктор обращается только к плотному и демонстративно игнорирует слова и гримасы дерзкого пацанчика.

— Знаешь, как в детстве говорили: «место хозяина не ждет»? — бородач спокоен, не нарывается и в его улыбке нет явного вызова, — Я вас понимаю, но вы ведь ушли, только клоуна за себя оставили. Ну, а нам здесь тоже нравится и чтобы мы всерьез задумались о вашем праве на этот остров, нужны какие-то весомые аргументы, а не просто слова.

— Хорошо! — соглашаясь, кивает Виктор, — Тогда, давай я сразу с козырей зайду, чтобы не затягивать процесс.

— Ну, попробуй, — «разрешает» отставному капитану дерганый мальчуган.

Бородатый просто кивает.

— Только уточним одну деталь. Слышали, чем закончился конфликт с корейцами?

— Наши победили, — пожимает плечами рыжебородый, — Люди из «Форта» разбили азиатов, а потом договорились о мире.

— Подробности знаешь?

— Да нет. Слышал, что вроде как, у них откуда-то даже пулеметы появились. Потому и победили. Или врут? — видно, что бородатому и правда интересно.

— Нет. Не врут. Больше скажу — добыли эти пулеметы именно мы.

— И чего?! Вы сюда приперлись, чтобы рассказать, как кровь мешками проливали? — с пренебрежительной насмешкой хмыкает молодой.

Зацепляюсь с ним глазами. Пренебрежительно усмехаюсь в ответ на самоуверенный взгляд дикого звереныша.

А ведь не ел с ножа паренек. Хоть и пузырится, словно бывалый. Но вся его бравада — всего лишь наносные понты. Могу поспорить, что при соответствующих обстоятельствах — парень сдуется стремительно, как воздушный шарик под иглой. Если не псих. А он не псих — по глазам вижу. Просто самоуверенный желторотый дурак.

В принципе, достаточно распространенный экземпляр эпохи постмодерна и интернета. Имейся здесь социальные сети — подобные кренделя, даже с войны стали бы постить по десятку героических эпосов на день. «Эффектно» позируя, как прошлые инста-самки! Только вместо фоток красочных десертов и сочных ягодиц — у этих мамкиных гипер-мега-альфа самцов, страницу украшали бы фотки грозно раскрашенных полосками рож, карабинов и всяких прочих кирзачей и портянок.

— Да, зачем я тебе что-то рассказывать буду? Одну минутку, — все-таки невольно начиная помаленьку накаляться от его наглости, я хмыкаю в той же тональности и подняв палец к небу, прошу в рацию, — Олег, не сочти за труд, поприветствуй наших новых друзей.

— Легко, — откликается голос завхоза...

Через пять долгих секунд тишины воздух над нашими головами разрывает от пулеметной очереди.

Даже мы с Витей и Жоржем невольно втягиваем головы в плечи и с немалым трудом сохраняем покерфейсы. Оппоненты же, вообще, чуть ли задами днище своей пироги не пробили. Только волна по воде пошла! Было бы в их лодочке побольше места — залегли бы.

Да уж! Вот от кого-кого, а от Олега таких фокусов я не ожидал. Ладно бы за пулеметом сейчас отмороженный Гога лежал. Завхоз ведь прицел всего на полметра выше наших маковок взял! Да еще и щедро так сыпанул — патронов на десяток, не меньше.

Видать очень уж сильно наш медведь в родную берлогу хочет.

— Хорошо слышно было? Или еще исполнить? Патронов хоть жопой ешь, — весомо помолчав и закурив сигарету, заботливо интересуется наш воевода.

Взгляд бородатого медленно трансформируется из ошеломленного в серьезное состояние.

— Пока достаточно, — справившись с бушующими во взгляде эмоциями, отвечает он.

А вот дерганый малец, гораздо быстрее оправившись от удивления и испуга, снова пытается хамить и корчить из себя невесть какого крутыша:

— Ну, постреляли и чего дальше? — и оглянулся, оценивая какое впечатление на окружающих, производит его грозный лук.

— А дальше будет, как вы сами решите, — наконец "замечает" его Виктор, — Договоримся по-доброму — идите куда хотите. Земли здесь хватает. То, что вы наши запасы подъели — мы вам, так уж и быть, простим… Ну, а если нет — значит будем воевать.

— И чё, на штурм пойдете? Давайте! Даже с пулеметом — сколько своих положите? Мы ведь стрелять тоже умеем, — молодой оглядывается за поддержкой на бородатого, но понимания явно не встречает. Тот сейчас весь в думах.

— На штурм, мы может и не пойдем, ты прав — но и вам спокойной жизни не дадим. Будете ползком, как крабы, даже по нужде от модулей отходить. Ну, или прямо в них оправляться. Снайпера у нас тоже имеются.

— И чё? Тоже покажешь?

— Хм, раз ты так просишь — легко! Подержи, если не страшно, — прошу я, сняв с пояса и протягивая ему свою флягу.

— Нет уж. Давай сам.

— Как скажешь. Любой каприз…

Вытягиваю руку в сторону и вверх. Держа двумя пальцами емкость за горлышко, многообещающе улыбаюсь, как цирковой шпрехшталмейстер. Однако внутри себя просто киплю. Вот номер-то будет, если Рыжая мне прямо в ладошку пулю всадит! Хоть я сейчас и левую использую, но это будет эпический факап! Да еще и с угрозой инвалидности… Замираю…

Мои опасения оказываются напрасными — Анна не подвела! Прилетевшая с восточного берега пуля, выбивает флягу у меня из пальцев и швыряет на озерную гладь. Глухо и обижено пробулькав что-то напоследок — емкость уходит под воду.

Стараюсь выдохнуть распирающий грудь жаркий воздух, как можно менее заметно.

— Заметили направление или повторить? — через плечо мотаю головой в сторону улетевшей фляги, — мы сейчас вас с обоих берегов обложили и спешить нам особенно некуда. Если не договоримся , через час в «Форт» помчатся гонцы. А когда оттуда подкрепление придет — сможем и о штурме подумать. Вот, только в таком случае — добром договариваться будет поздно. Да и дальнейшая жизнь, тех кому повезет, станет не очень разнообразной, зато весьма тревожной. Если вы не в курсе — сейчас все поселки и даже мелкие хутора в единый анклав объединяться надумали, а главным, скорее всего — будет избран мой друг и должник, полковник Володя Забара. Во всяком случае, на ближайшее время — рулить всеми движениями в радиусе сотни километров, станет именно он, — щелкаю пальцами и продолжаю, — И куда вы пойдете? На востоке гвинейцы. Это негры такие, если кто в географии слаб. — ухмыляюсь и подмигиваю молодому, — "Снежков" они люто не любят. Мы с ними уже пообщались. Не рекомендую. На юге — мексы из картелей. Те чужаков, наоборот, обожают! Правда в зиндан садят и от заката до рассвета пахать за пару тортилий заставляют. Тьфу ты — ну, конечно же от рассвета до заката...

Невольно оговорившись, внезапно понимаю, кого мне с самого начала напоминает дерганый юнец. Героя из культового когда-то, ужастика по сценарию Тарантино, которого он сам и сыграл.

— Хотя, таких красивых белых девушек — эти горячие парни могут и круглые сутки в работу пускать. Независимо от сезона и погоды, — замолкаю, исполнив легкий поклон головой в сторону смазливой блонды.

— Ну, тогда я вам тоже расскажу, что собираюсь сделать, — запальчиво заявляет молодой.

— Ну, давай — удиви меня, — усмехается Виктор.

Бородатый тоже переводит взгляд на своего соплеменника…

— Ну, пусть вы нас обложили. Так я ночью, в дождь, или даже днем — по периметру костры подымнее разожгу и все, до чего дотянусь из вашего добра — либо в огонь, либо под топор пущу. И остальные мне помогут. Так что вам тоже не слишком-то много достанется.

— Но ведь при таких раскладах, ты сам потеряешь все? Даже свою молодую жизнь, — смотря в сторону, замечает Георгий, обычно не свойственным ему, спокойным тоном психотерапевта.

А вообще, ситуация патовая. Если не договоримся, то рано или поздно, мы их конечно задавим, вот только и впрямь можем и целой кучи добра лишиться. Этот псих запросто имущество попортит. По старому, доброму принципу: "так не доставайся же никому".

Ну и что делать? На совесть давить? Кому — этому ушлепку?

Запугивать страшной мстёй?

Да он ведь уже кураж поймал и перед телкой своей выпеживается. Не осадишь!

Внезапно Жора выдает:

— Слушай, щенок, хорош уже тут перед своей шалашовкой бычить! — он поворачивает лицо к парню, — Давай так — выходим на поединок и если я побеждаю, вы уходите. Если проигрываю — уходим мы. И жертв ненужных не будет и все разрулим.

Немая сцена! Мы с Витей непонимающе переглядываемся. Это что еще за детский сад? Млять и на хрена мы этого полудурка с собой взяли? Нет, чтобы адекватного Федора в лодку посадить!

Округляю глаза и уже возмущенно приоткрываю рот...

Впрочем, притормаживаю и подумав четверть секунды, понимаю, что для нас это самый оптимальный выход из сложной ситуации. Надо соглашаться. Пятьдесят на пятьдесят, что мы свое без потерь вернем. Если наш боец выиграет. А Джордж, скорее всего, выиграет. Так что — шансы на успех, скорее выше: пусть будут семьдесят на тридцать.

Ну, а если нет… Что же, тогда придется быть вероломными и клятвопреступными негодяями. Ибо, уходить не солоно хлебавши — я лично не стану. Даже если Жоржу вдруг фатально не повезет.

Моя совесть такую ношу вполне осилит. И честно говоря, даже на секунду харей не скривится.

Что же касается репутации… Так она может и не пострадать при определенных условиях. Например, если никто из этих «самозаселенцев» до людей не доберется и соответственно трепаться о произошедшем не будет…

Ну, а что? Они первые начали. А кто хотел войны — тот её получит. Это еще со времен Чингиз-хана известно.

Между тем, Георгий-великолепный продолжает дожимать молодого щегла, возомнившего себя крутым перцем,

— Слышь, чепуха, только на линию мы с тобой пойдем. Ты и я! На ножах. Ну, так что? Чего клыки-то застучали? Зассал? Только и способен понты кидать и тампоны у своей подружки из письки губами вытаскивать?

Всё — пациент готов к ампутации! Дурак малолетний!

Едва заметная растерянность у него на роже промелькнула, но после завершающих слов Джорджа — в мигом потемневших глазах вспыхнула жаркая злоба. Светлые брови сошлись к покрасневшей переносице и чуть не наползли одна на другую:

— Давай, ублюдок! Я тебя порву, бл…дь!

Ой, дурак! Ну и дурак! И каких только недалеких придурков не встретишь. Он ведь банально развел тебя -тупого цыпленка, на примитивное и старое, как говно мамонта — «слабо».

Нет, ну по большому счету, молодец, конечно — ибо подобное подростково-девиантное поведение целиком и полностью отвечает нашим интересам, но все равно — конченный дурак!

Бородатый-то все понял, вот только, как мне показалось, в его взгляде промелькнуло немалое облегчение. Видать этот волчонок ему давно и всерьез поперек души стоит. Понимаю. Такой экземпляр и мертвого достанет. Так что рыжий отговаривать мальца точно не станет. Да и понял он уже, что гораздо дешевле для его стаи — самим уйти будет. Не дожидаясь, пока тела бездыханные по волнам плавать отправятся. Для него лично, Жорино предложение убивает сразу двух зайцев — сохраняет лицо бородатого перед бандой и избавляет от проблемного пассажира в команде, без конца подрывающего его командирский авторитет.

Жора тоже спокоен как удав. Даже вкрадчиво ласков. Улыбается потенциальному покойнику своей упырьской улыбочкой, как родному брату…

Оговорили детали. Поединок пройдет на нейтральной территории. Через час. На плоту, посреди воды, между западным берегом и островом. У каждого дуэлянта будет по одному секунданту-гребцу. Однако, после того, как бородач обмолвился, что в их коллективе при решении серьезных вопросов рулит общее собрание — мы перенесли время схватки. Чтобы переговорщики другой стороны смогли спокойно озвучить условия поединка своему социуму. Дабы потом не было отмазок, что в спешке кто-то что-то не понял и нам не пришлось огорчаться и убивать лишних людей.

Расстаемся и возвращаемся к берегу. Неторопливо пьем кофе.

Жорж показательно безмятежен. Однако все, кто знает этого персонажа, прекрасно понимают, что сейчас не стоит лезть к нему поближе, даже со словами поддержки.

Не знаю, как для него, а для меня время пролетает достаточно быстро и незаметно.

Занимаем места в зрительном зале. Пришлые суетятся у плота на берегу острова. Значит — всё в силе. Хорошо.

Ждем и смотрим.

Через некоторое время "авианосец" отчаливает.

Наш поединщик грузится в лодку. Обходимся без соплей и лишних слов. Ограничиваюсь лаконичным и скромным: «Удачи».

Товарищ кивает. Чуть кривовато ухмыльнувшись, неожиданно подмигивает. Киваю в ответ.

Йуля порывается забрать мой бинокль, но получает решительный отказ. Бейба обиженно надувает губки и идет клянчить прибор у Санчо. Впрочем и там не преуспевает. У оруженосца теперь своя дама сердца имеется.

В итоге, моя роковая красотка обольщает Лёню-запаха. Вернее сказать, берет его трофейно-украденный перископ в аренду. В обмен на огненную воду, разумеется. И ведь явно не ликерчик из своих запасов. Наверняка пообещала ему мою фляжку с коньяком, транжира. Ладно. Не жалко. Он заслужил.

Завладев прибором, бейба бросает на меня победный взгляд и демонстрирует язык. Усмехаюсь. Ну, вот зачем ей бинокль? Наверняка ведь, в самые острые моменты Йуля будет отводить или зажмуривать свои большие красивые глазюки. Совсем как моя мама в молодости, когда в каком-нибудь фильме, что-то страшное по сюжету ожидалось.

Перегнав плот до нужного места, лишние люди с той стороны, усаживаются в лодку и отчаливают.

На платформе остается только белобрысый камикадзе. Потенциальный смертник. Только он еще не знает о том. Хотя, возможно, уже догадывается, что погорячился.

Жорж ступает ногой на палубу, словно вернувшийся на свое подворье хозяин. Что-то бросает нахохлившемуся противнику.

Пока есть время, перевожу бинокль на остров. Там ажиотаж, пожалуй, похлеще нашего будет.

Смотровая вышка переполнена, как балкон богом забытого провинциального театрика на единственном концерте мировой звезды. Как бы не рухнула! Остальной народ столпился на песчаном пляже и прикрывая лица ладонями от солнца, замер в ожидании начала спектакля. Отдельные счастливцы пялятся в оптику. "Кучно стоят, — помимо воли мелькает в голове, — Сейчас бы самое оно, дать по ним длинной очередью из ПКМа".

Что касается самой драки… Да, там особенно даже рассказывать не о чем.

Георгий великолепный — давил и доминировал всю дорогу.

Молодой и борзый — тупо боялся его сверкающего на солнце клинка.

Видать, никогда, даже теоретически не представлял себя в таком положении.

То ли по молодости, то ли по тупости — был слишком высокого мнения о себе и низкого — обо всякой окружающей «шелухе», вращающейся в орбите его великолепия.

Говорю же — конченый дурак.

Окажись я на его месте, то и сам бы живореза Жоржика очень опасался. Ну, так ведь у меня какой-никакой опыт рукопашных схваток имеется.

Через пять секунд мне окончательно становится понятно, что Жорж просто забавляется, играя с «тарантиной», как кот с мышью, которой даже улизнуть некуда.

Но ведь он сам загнал себя в угол из которого не было выхода. Вернее был. И даже два. Но только через поединок, либо через публичное унижение.

Мраморное лицо и серые губы видны даже через оптику. Весело и зловеще поигрывая клинком, Георгий великолепный неторопливо надвигается на противника. Очень неторопливо и очень уверенно. И столь же неотвратимо. Как восход солнца, сходящая с гор лавина или асфальтоукладчик.

Все — каминг аут! Сейчас щегол или в воду сиганет или взмолится, как золотая рыбка

И похоже, мне не единственному так кажется. Рядом хмыкает Витя.

— Ну, все — спекся молокосос. Остров наш. Тьфу-тьфу...

Однако боязнь сглаза оказывается напрасной. Вот уже и нож парняги отлетает куда-то в сторону. Хрен отсюда детали разглядишь, да и через Жорину спину не видно...

Всё!

Малец и сам понял, что костлявая его уже вовсю по волосам гладит и предпочел смерти позор и унижение.

Сбитый с ног, с опаской поднимается на колени и задирает руки к ушам... Зайчик!

И улетает в воду, буквально снесенный мощным ударом с ноги в свою широкую атлетическую грудь.

Ну все — тут больше не на что глядеть.

Снова смотрю на берег острова. Народ расходится. Даже отсюда видно, что выглядят захватчики нашей недвижимости весьма понуро и даже потеряно.

Ничего — зато живыми останетесь! Да и мы никого из своих не потеряем.

Олег чуть не по колено в воду зашел. Вот-вот вплавь на остров рванет. Проследить за тем, чтобы у чужаков ничего лишнего к рукам не прилипло.

— Есть вопросы? — интересуется Виктор у бородача по оговоренному каналу связи.

— Нет. Никаких. Мы уходим, — раздается голос их старшего. Как по мне — так очень разочарованный. И возможно — не только и даже не столько тем, что им нужно сваливать, а еще и тем, что молодой еб..нтяй все-таки остался жив…

Понимаю…

А, вообще, в самое ближайшее время, надо бы озаботиться оборонительными укреплениями. Ну, не полноценный форт строить, конечно, но хоть какие-то дерево-земляные стрелковые позиции. Тем более у нас теперь пулемет имеется.

Незаменимая вещь! Можно сказать — атомная бомба для этого мира.

Вон бородатый, как только очередь прозвучала — уже был готов выполнять наши условия. Если бы не мерзкий самонадеянный сопляк — мы бы давно у себя дома возвращение отмечали...

Глава 21

«Приветствуем вас, Валерий!

Сообщаем, что ваша кандидатура отобрана в качестве одного из участников проведения международного и межпланетного эксперимента.

Для обеспечения чистоты проводимого эксперимента, его конечная цель будет открыта вам позже. Впрочем, как и всем остальным участникам»…

«Чего»? — ни хрена не отдуплил Сява.

Он непонимающе потряс белобрысой головой и перечитал текст еще раз…

Что тут за дичь-то творится?

…«Условия проведения эксперимента:

В числе других участников, вы будете высажены на планете RX — 2704»…

«Какого еще эксперимента»? — напрягся Сява, бывший в миру Савченко Валерием Петровичем, восемнадцати неполных лет от роду, до этого момента тихо мирно отбывавший наказание в исправительном учреждении для несовершеннолетних…

«Это чего — мусора чего-то замутили, а из меня подопытную крысу решили сделать»?

Сява продолжил чтение…

Через несколько минут на душе немного полегчало. Скорее всего, представители власти в этом деле были ни при чем. Если, конечно, это не какой-то их хитрый развод. Вон оно как бывает — ждал перевода на «взросляк», а оказался вообще непонятно где.

Да уж — пи…дец какой неожиданный поворот в судьбе!

Дальше думать о глупостях было некогда — Сява занялся выбором имущества по лимиту. А потом и вовсе вырубился…

Окончательно придя в себя, Валера быстро огляделся.

«Не обманули! Вся жратва и барахло вроде здесь, как и заказывал. И стволы тоже тут! Это хорошо! Может тогда и со всем остальным — не кидняк.

Ну, что — тогда здорово, новая житуха! Бойся и загибайся раком — Сява пришел»!

Из изученного текста Сява уяснил самое главное — здесь нет ни полиции, ни законов, ни органов управления и все начинают в равных стартовых условиях. Да еще и с двумя стволами на руках!

Просто мечта и сказка какая-то!

Не то, что на Земле, где ему и таким же как он, парням с окраин мегаполисов, застроенных хрущёвками — приходилось начинать с нуля. Тогда как у некоторых мажористых козлов — с рождения было все, что ему даже дальним краем не светило…

…Кто-то нагло затарабанил в дверь, когда он только-только закончил одеваться.

Сява невольно дернулся и по-черепашьи вжав голову в плечи, всем корпусом обернулся.

В белесых глазах, на щедро обнесенном прыщами лице, промелькнула затравленность крысенка, загнанного в угол. Прямо как на входе в колонию.

«Все-таки развели, суки! Как лоха последнего»!

Ради правды, надо сказать, что по сути, Сява мало чем отличался от только что помянутого им «лоха».

Присел по несолидной «изнасявочной» статье, да и вообще, не отличался внутренним стальным стержнем.

«Ну и чего делать-то, а? Да чего тут думать — надо открывать. Знать бы — кто там за дверью?

Он еще раз кинул быстрый взгляд на только что заряженные стволы…

«Да ну его нах! Если этих там много — все равно не отстреляешься. А если мусора, то со стволами в руках — завалят, вообще, без «бэ»…

Обреченно выдохнув, Валера распахнул дверь…

— Сява?! Здорово! Вот ни хрена себе дела! Ну, ты чего, спишь тут, что ли, бро! Это Сява здесь, — обернувшись назад, с радостью в голосе, крикнул Дрон.

— Дрон, чтоб тебя! — тоже обрадовался Сява, — Напугал! А я уж подумал — это какой-то развод мусорской.

— Да не — по ходу тут все реально! — высказал свою оценку происходящего с ними, Сявин зоновский кореш. Вместе парни отсидели уже года полтора.

— Да меня самого Батырка только что, так же на измену посадил. Я и сам…

— Батыр тоже здесь? — невольно округлив небольшие белесые глаза перебил Дрона Валера.

Нельзя сказать, что он безумно обрадовался этой новости. Батыра — еще одного их соотрядника, Сява в глубине души опасался. Да что там — даже побаивался этого отморозка. Впрочем, как и самого Дрона. По степени безбашенности эти двое вполне стоили друг друга…

— Здорово, Сявыч, — широко ощерился подошедший Батыр, — Чё — сжалось очко-то? Да не менжуйся — тут все по ходу без кидалова. Я как прочитал — вылез огляделся…

— А ты чё — читать умеешь? — хмыкнул Дрон.

— Да фули там читать? — Батыр небрежно отмахнулся от вопроса с подгрёбкой, своей широкой ладоньей-оладьей с короткими пальцами-сардельками, — Главное я уяснил. Это какой-то другой мир. Оружие у меня есть. Бухла, жрачки и курева на первое время хватит, а дальше добуду. Добудем? — С вопросительными интонациями поинтересовался у бывшего «семейника» он, — Или по сторонам разбежимся?

— Да, с чего бы это нам разбегаться? Хотя, если хочешь в одиночку долю искать, кто же тебя держать станет. Вольному — воля! Ну, так чего, пацаны? Сява, ты то, что думаешь? — Дрон перевел тяжелый от природы взгляд пронзительно темных глаз на Валеру.

— Я так прикидываю, что надо вместе держаться, — ни на секунду не задумавшись, кивнул Сява, — Вместе — мы сила! Можем таких дел завертеть!

— Так и я тоже «за», пацаны, — пожал широкими плечами, хоть и невысокий, но очень крепкий и коренастый Батыр.

Валера выдохнул. Все-таки хорошо, что эти двое здесь, рядом с ним. Одному-то все же, как-то очково.

Он огляделся…

В местной природе не было совершенно ничего инопланетного.

Вот и отлично. Так-то оно попривычнее будет…

Чтобы осмотреться посерьезнее — поднялись на торчавший неподалеку холм.

С вершины тоже не просматривалось ничего поражающего воображение.

Немного постояли на легком весеннем ветерке, ощущая себя пиратами и повелителями окружающей степи.

Однако, в привычных к питанию по распорядку животах, урчало все сильнее.

Праздничный завтрак по случаю новой жизни решили устроить тут же — наверху.

Дружно повытаскивали из модулей снедь и алкоголь, развели небольшой костер из наломанных ветвей кустарника, уселись на зеленеющую траву и скрепили свой новый союз обильной дружеской пьянкой.

Жизнь была прекрасна! Ну, а как же иначе-то?

Мало того, что неизвестные высшие силы, их от срока «отмазали» и из зоны вытащили, так еще и оружие дали! Без всяких мусорских справок из психушек и наркологичек!

Теперь они тузы!

Посмотреть бы на рожи «хозяина» и «кума». Трахают их сейчас без вазелина начальники поди. За массовый побег-то!

Праздник растянулся на весь день.

Несколько раз спускались вниз. Ходили в недалекую рощу за дровами для костра .

Вволю постреляли. По бутылкам и вообще — куда душа хотела.

Там же на вершине и спать завалились.

А чего — тепло же.

Благодать…

…Со второго дня масть им попёрла, просто не по-детски, с самого утра.

С похмелюги, когда бабу хочется особенно сильно — две перепуганные, ничего не понимающие телки, вышли на них сами — даже искать не пришлось!

Всю ночь, как бабочки на огонь их костра шли. Вот ведь дуры!

Не вступая в долгие разговоры, оголодавшие по женской ласке, Сява, Батыр и Дрон — оторвались на них по полной. Девкам долго пришлось выступать и в индивидуальной и в групповой программе, как говорится.

Особенно тяжко пришлось одной из них — стройной симпатичной блондинке. Но и вторая, хоть и была менее смазливой — тоже не была обделена суровой мужской лаской…

— Эх, пацаны, все-таки «соски» — это вам не «петухам» на «клыка наваливать»! Совсем другое удовольствие, — констатировал вольготно развалившийся на траве Дрон.

— Да. Здесь, вообще, хорошо, — согласно кивнул Валера. — Мне нравится...

После очередной ночной пирушки — решили пойти за добром глупых куриц. Те, не кобенясь — охотно отвели троицу к месту своей высадки.

Может эти дуры надеялись на то, что забрав имущество, их самих отпустят?

Совершенно напрасно…

Большую часть добычи зарыли в схрон там же, неподалеку, в приметном месте.

Остальное заставили тащить на себе девок.

Снова забухали. В третий раз отмечали удачное начало новой жизни. Ну, а какое же оно еще-то? Сразу и при девках и при добыче оказались!

Опять отрывались на сосках и снова стреляли. Тем более, что патронов заметно прибавилось.

Очень пьяный и как видно, полностью удовлетворенный Батыр, вообще, предложил: «вставить ствол в дырку и бабахнуть». Видимо эта мысль показалась не слишком «далекому» парню настолько интересной, что он даже всхрюкнул и уже потянулся к своему карабину.

Однако более дальновидный Дрон и поддержавший его Сява были решительно против подобного расхода ценного женского ресурса.

— Да, чего — мы себе еще лохматок не найдем, что ли? — хмыкнул Батыр, — Вы че, пацаны?! Мы ведь теперь тут короли!

— Вот, как других найдем, так и поэкспериментируешь, — решительно отрезал Дрон.

— Чего, чего? — азиат то ли не расслышал, то ли не отдуплил длинного и непонятного последнего слова кореша.

— Да, забей! — пьяно покосившись на него, махнул рукой Дрон…

Однако белая полоса везения не продлилась слишком долго. Может всего с месяц продержалась, а может и без того меньше. Кто же счастливые деньки считать станет?

Чем все это время занимались?

А чем заниматься только недавно «откинувшимся», когда и так всего вволю?

Пили — гуляли, да на девках отрывались. Купались. Просто — тупо валялись на траве днями напролет.

Охотиться пытались, но не от недостатка еды, а так — от скуки, когда все надоедало.

С охотой, правда, чего-то все никак не срасталось. Да и хрен бы с ним!

За это время коллекция их трофеев пополнилась еще одним экземпляром — тоже вышедшей на свет костра женщиной.

Правда, она была не такой молоденькой и свежей, как две предыдущих, но и эту тетку лет тридцати они тоже время от времени употребляли с удовольствием. Тем более, что две первые соски заметно потеряли «товарный вид». Да и «приелись». Ну а мужика, что с ней был — пристрелили сразу, в разговоры не вступая. Девки потом полдня провозились, роя под него яму. Сява аж караулить их устал. Совсем, видать, эти шалашовки обессилели от регулярных сеансов любви. А может просто — копать не умели.

А баба и без него сама прекрасно справилась — показала место их стоянки. Правда, к огорчению всей троицы, спиртного в том модуле оказалось очень немного. А запасы Сявы, Дрона и Батыра хотя еще и не подходили к концу, но уже заметно начинали иссякать.

Однако же — все в жизни конечно.

В один, далеко не самый прекрасный день, к их лагерю вышел мужик средних лет с женой.

Он-то и сообщил тройке лихих ковбоев о нападении каких-то азиатов. Телки-то пока в них нужды не возникало — в модуле сидели. Так что ни мужика ни его супругу ничего не насторожило.

В общем, новости были не слишком радостными. Непонятные люди азиатской внешности шли по степи большими отрядами и стреляли во все, что пошевелится.

Разузнав, где находится поселок, который мужик обозвал странным названием: «Форт-Полкан», доверчивого дурака и его бабу зарезали, чтобы выстрелами не привлекать внимания непонятно откуда взявшихся врагов.

Незадачливых измученных девок постигла та же участь. А куда их девать-то? Не оставлять же свидетелей?

На коротком «сходняке» единодушно решили двигать в сторону поселения.

Там-то оно понадежнее будет. К тому же покойник рассказал, что в городке этом — человек шестьсот трется, а может и поболее. Уж такой-то кучей стволов от любой толпы отбиться можно.

По-быстрому набили рюкзаки самым ценным имуществом и быстрым шагом рванули в подсказанном направлении.

Не ждать же пока и на них выйдут?

За пару дней добрались до цели — не промахнулись.

В пути повстречали еще одного дядьку. Совсем старого — лет сорока точно, а то и всех сорока пяти.

Его тоже завалили. Не сдержались. Уж больно рюкзак у него нарядный и пузатый был!

А там свежее мясо оказалось. Видать с охоты бедолага возвращался…

В общем — добрались.

Однако, в поселке их хоть и приняли без долгих ненужных разговоров и лишних вопросов — на тот момент горожанам было не до этого.

Но ведь и всерьез не воспринимал никто. Относились, как к тому мясу.

Да, еще и куча начальников и командиров вокруг, со своими тупыми приказами и указаниями, которые, волей-неволей приходилось выполнять. Ну, а куда деваться с «подводной лодки»-то?

Хотя порой так и подмывало шарахнуть прикладом по роже какому-нибудь местному начальничку и проорать в разбитую морду: «Да кто ты есть, чепушила? У нас на счету такое… А ты-то сам чего можешь»?

И добить урода…

Однако приходилось терпеть скрипя зубами. А как иначе? Начнешь выеживаться — так здесь никто тебя держать не станет. Вольному воля, как говорится. А куда пойдешь, когда вокруг орды врагов?

А то и сами эти, поселковые, типа «свои» — шлепнут.

С ихнего главного станется. По глазищам льдистым понятно, что этому полковнику, именем которого и назвали поселение — человека в расход пустить, что два пальца обоссать.

Нет — там никому из, привыкшей к вольготному житью, троицы жить бы, категорически не захотелось.

Жратва строго по норме. Ни тебе бабу поиметь, ни набухаться, когда захотелось. Да и чего пить-то? Все продукты и алкоголь еще в первый же день сдать местным властям пришлось. А куда же было деваться?

Сама война никому из них еще больше не «зашла». Даже совсем отбитому Батыру.

Ну, а чего там хорошего-то может быть?

Полночи сидишь в окопе «на измене», трясешься и ждешь, пока на тебя в любой момент могут такие же пойти. А вокруг только смерть хохочет, ветер гуляет, да степь молчит.

Страшно пи..дец как и никакой романтики. Ну, а о хоть какой-то выгоде тут даже и говорить не приходится.

Однако фартануло все же. Вывезло. Наши победили.

Проигравшие враги обломались и ушли обратно в степь. Тут бы им троим шустро взять ноги в руки и тоже свалить из поселка подальше. Добраться до своей прежней стоянки, где были зарыты немалые запасы, да и продолжать наслаждаться привольным житьем. По-прежнему отлавливать одиноких путников и освобождать их от ненужного добра заодно с жизнью. И девок бы еще наловили.

Но нет же — на свою беду они решили подзадержаться здесь. Подумали — может перед уходом удастся сорвать какой-никакой серьезный куш.

Это их дураков и погубило.

Всей своей троицей с пьяных глаз накосячили. На празднике в честь победы, где спиртное лилось почти без меры. Гормоны подвели. Хотели по-тихому завалить какую-то кобылу в овражке, но без шума не вышло. Коза тупая такой шум подняла! Но ведь победу отмечали!

Батыр её придушил немного, а та, от его дурной силы, похоже, кони задвинула. Проверять-то было некогда, как и за вещами идти — на шум уже с нескольких направлений подтягивались какие-то мужики.

— Рвать надо, — не впадая в долгие раздумья, решил Дрон. Двое его корешей молча кивнули…

А куда сваливать? Свободного народу в поселке сейчас много — с погоней проблем не будет. Мигом снарядят. Наверное, уже отряды по степи пылят — их следы вынюхивают. Нет — в степи точно не уйти.

Пошли на ту сторону гор.

Голодные, без вещей. Хорошо хоть с оружием никогда не расставались — при них было. Правда, вот, с патронами у всех троих негусто было. Что же — весь боезапас на себе круглые сутки таскать? Они ведь не верблюды все же. Кто же знал-то, что так все выйдет?

От голода и начавшейся полосы неудач — все чаще и чаще ругались, косились волками, обвиняли друг друга в косяках.

Сява-то молчком шел, ни одному, ни второму слова поперек не вставлял. Он ведь не враг себе. Оба придурки психованные!

Вот потому, что не глупый — он и выжил и через горы перебрался. Он и Дрон. Ну, а Батыр остался валяться между камней.

После очередной короткой, но яростной ссоры — Дрон его упокоил, на веки вечные. Переглянулись понимающе кореша, подобрали оружие и патроны покойника и дальше пошли…

Если по правде сказать, Валера был рад, что победа за Дроном осталась. Они с ним все-таки как-то поближе были.

Вот и пошли теперь уже вдвоем. И еще два дня брели, еле-еле ноги ватные переставляя.

Что один, что другой совсем уж было отчаялись.

Сява даже всерьез опасаться стал, что Дрон и его спишет. Так уж тот порой посматривал голодными глазами.

А ведь еще в колонии слышал Валера байки о побегах, в которые кого-нибудь вместо консервов брали.

Даже стал подумывать, грешным делом, а не сработать ли ему самому на опережение…

А тут — бац… и горы кончились. Впереди долина расстилалась. А в ней, в тени под деревцами — два двухместных модуля приютились.

Оба так обрадовались, что чуть конями не заржали и бегом к ним не ломанулись. Однако сдержались и стали аккуратно подбираться.

— Походу цыгане какие-то, что ли? Или индусы? — спросил Сява, внимательно приглядевшись к копошащимся с лопатами мужику и женщине.

— Да поровну, — сплюнул голодной слюной Дрон, — Завалим обоих и нажремся. Может у них и бухло имеется. Давай, вон до тех кустиков переползем — оттуда они оба как на ладони. Лишних патронов тратить не придется.

— Погоди. А где еще двое?

— Каких еще двое?

— Ну, модулей-то пара, — пояснил свою мысль Валера.

— Откуда я знаю?! — зло глянул подельник, — Может на охоте, может еще где. Мало ли. Потом и с другими разберемся. Слушай, ты чего вола гребешь? Жрать что ли не хочешь?

Сява молча кивнул и сглотнул слюну. Чего тут было говорить-то?

— Ну тогда пошли, — распорядился Дрон, — Хули застыл-то?

Двое подельников, низко прижимаясь к земле, голодными змеями поползли к кустам…

Глава 22

«Самозаселенцы» уже погрузились на любезно предоставленный нами плот-авианосец и под суровым взглядом Олега собираются отчаливать.

Перед погрузкой наш домовитый «завхоз» даже обшмонать их вещи порывался, но я своей командорской волей запретил.

На кой обострять? Даже если кто-то и увел пару банок сгущенки или еще чего — да и бог с ней. Пусть уже валят.

Их бородатый предводитель по имени Серега попытался завести со мной разговор о возможности остаться и влиться в коллектив.

— Нет, Сергей. Исключено, — категорично заявляю я и для такого ответа мне даже советоваться ни с кем не нужно.

— Могу спросить — почему? Рожами не вышли? Или по степени крутости не дотягиваем? — усмехается он, — Нет, я понимаю, вы тут все такие насквозь героические. Даже с пулеметом и…

— Да не в этом дело, Серый.

— Ну, а в чем?

Бородатый не вызывает у меня негатива и я поясняю:

— Понимаешь, коллектив только-только из себя что-то представлять начал — именно как команда. Ну или почти семья, если хочешь. И снова разбавлять его новыми людьми, которых никто не знает, со своими тараканами и закидонами… Без обид. Как говорится: ничего личного, — я пожимаю плечами.

— Я тебя понял, Кот, — кивает он, — Никаких обид.

— Идите в Доусон или «Форт-Полкан», там сейчас и руки и стволы наверняка нужны.

Видно выражение моего лица было соответствующим, потому как в ответ он просто молча кивнул и пошел за вещами.

Кажется у «самозванцев» вспыхивает драка. Нет — показалось. Просто молодой с кем-то из своих конфликтует. Вот же неуемный-то, а? На месте бородача Сергея — я бы такого проблемного пассажира точно высадил где-нибудь на необитаемом острове.

Краем глаза отмечаю, что белобрысая девица, участвовавшая в переговорах, явно медлит и переминаясь с ноги на ногу, не слишком спешит присоединяться к своим собратьям. Сейчас она стоит в пяти шагах в стороне от меня. Наконец девушка, кажется, на что-то решается и подходит.

— Я так понимаю — ты тут за главного?

— По-всякому случается. Бывает, что и я. А ты чего-то хотела? — оборачиваюсь, словно только что её заметил.

— Хотела. Остаться. Здесь, с вами. Меня Марина зовут.

— Кот. Нет, — я снова краток и категоричен.

— Прости, что? — теряется она.

— Зовут — Кот. Ответ — нет.

— Подожди. Я медицинское училище закончила, — начинает выкладывать козыри блонда, — Но не работала по профессии — врать не стану. Однако крови не боюсь и знания еще не все выветрило. Стреляю неплохо. Уже здесь научилась.

— Крови не боишься, это — в каком смысле? Останавливать или пускать?

— Все равно. Мне без разницы, — взор девицы становится гораздо тверже и увереннее.

В упор давлю её взглядом большого удава. Самую малость «бодаемся».

Побеждаю. Отводит свои, без сомнения красивые глазищи в сторону озера.

А эта девушка, определенно, начинает мне нравиться.

— А как же твой парень?

— Да, какой из этого слизняка «парень»? Да и достал не по-детски! Ну, потрахались с обоюдным удовольствием, а он вроде влюбился.

— Ну, а у нас-то тебе каким вареньем намазано?

— Да, вы вроде в порядке. Отношения правильные, да и вообще, — пожимает плечами она. И бросает, как ей кажется, незаметный и быстрый взгляд голодной кошки в сторону Георгия великолепного.

Усмехаюсь и фыркаю:

— Хорошо, Марина, если вон тот брутальный парень, даст свое «добро» — оставайся. Я против не буду…

Забегая вперед, скажу, что «вон тот брутальный парень» своё «добро» дал и теперь день и ночь ходит, сопровождаемый её влюбленными взглядами. Ну, в смысле, что с того дня и по сегодняшний — они вместе. А вот наши барышни её не очень полюбили и теперь им есть против кого дружить. Исключение — Йуля. Они с этой Мариной прямо подружайками заделались — уж не знаю, на какой почве сошлись. Кстати, надо будет спросить как-нибудь…

Вхожу в родную капсулу.

Дом, милый дом.

«С возвращением Кирилл»! — по-свойски подмигивает, радостно вспыхнувший экран монитора.

Аж вздрагиваю от неожиданности. Да как вы это делаете?!

Нет, тут ей-богу, у каждого воробья в глазу по видеокамере с онлайн-трансляцией.

Между тем экран гаснет…

Терпеливо жду…

Снова жду…

Еще жду…

Даже пальцем по экрану деликатно постучал.

Безуспешно.

Что и это всё?!

«С возвращением Кирилл»!?

Сукаа-а!

А где же аттракцион неслыханной щедрости и Ниагарский водопад ништяков?

Мы же за время скитаний столько подвигов совершили!

Настолько эпических, что сам барон Мюнхгаузен удавился бы от зависти!

Ну и жлобы! Да и тьфу на вас! Раздварасы — они и есть раздварасы!

В модуль влетает Йуля:

— Всё, Котик! Мы дома! Как же хорошо-то, а! Правда ведь? А ты чего завис, дарлинг?

— Да, так — просто туплю, — мне не хочется говорить бейбе о своих несбывшихся надеждах.

А с другой стороны — чего нам не хватает-то? Вроде бы всего в достатке. Во всяком случае — пока. А если чего нужно станет — и без этих верхних мутных типов сами раздобудем.

— Котичек, пойдем купаться, а? А потом закроемся в нашем домике и…

— Закроемся, ханни, но чуть-чуть попозже, — торможу я, пока её фантазия не разыгралась, — Надо людям праздник устроить. Сегодня. Пусть оттянутся. Устали все. Столько всего прошли. А народ ведь — не железный. Понимаешь?

— Ты прав, конечно, — кивает моя прекрасная леди, — Чем заняться мне?

— Ну, вы там с девчонками столом озаботьтесь. Организуешь?

— Легко! — гордо заявляет она, — Не волнуйся, милый. Все будет сделано на высшем уровне. Сейчас только переоденусь.

— Моя ты золотая, — целую её и выхожу на солнышко.

Народ радостно гудит и снует туда-сюда веселыми пчелами. Хорошо хоть здесь детей нет, а то сейчас от радостного визга скрыться негде было бы.

Каждый занят своим делом.

Только Олег общим.

Ему ведь надо расселить кучу народу: Ракаара, Хэ Вона с Да Сом, медиков Славу и Настю, Киржача и Георгия-второго.

«Завхоз» косится в мою сторону и в его взгляде я отчетливо вижу надежду старого скряги. Знаю — чего он ждет. Того же самого, что и я, пять минут назад. В этих вопросах мы с ним друг дружку и без слов понимаем.

Отрицательно качаю головой. Он разочарованно вздыхает и разводит руками.

Предлагаю и ему озадачиться устройством пиршества по случаю возвращения.

— Все сделаем нарядно, Кот, — кивает Олег, — Сейчас народ по «квартирам» раскидаю и займусь.

— Ага. Давай, старый. Девчонок Юлька сейчас подпряжет.

— Хорошо. Что, прямо, вообще, полная тишина? — все-таки не выдерживает он.

— «С возвращением Кирилл», — теперь я развожу руками.

— Вот ведь твари, — символически сплевывает на песок «завхоз».

— Не могу не согласиться, — я киваю.

За спиной резко вспыхивает что-то непонятное.

Оборачиваюсь.

Да, твою же маму! Вот только этого не хватало!

Рыжая с Йулей сцепились в суровой женской драке!

Правда их тут же развели по углам, подскочившие Витя и Жорик.

Девки раскраснелись, глазенки сверкают, ноздри раздуваются… Аж похорошели. Фатальных последствий схватки на красивых личиках не наблюдается. Ни слишком заметных царапин, ни синяков. И то хорошо.

«Секунданты» удерживают бойцов по возможности деликатно, но достаточно крепко — не вырвутся.

Вот же амазонки плюшевые!

Витя нереально округляет глаза и корчит в моем направлении многозначительные рожи, ну, а Джордж, вполне предсказуемо наслаждается моментом и весело подмигивает.

— Отпусти её, — киваю ему я, беру бейбу за руку и увожу к нам «в домик».

В молчании пою водой из фляги и терпеливо дождавшись, пока сопящая ежиком бейба, окончательно отдышится и насмотрится в зеркало, предлагаю:

— Рассказывай.

— Да чего там рассказывать, Котик? — все еще весьма интенсивно хлопает длинными ресницами бейба, — Эта рыжая тварь меня уже достала! Постоянно лезет с подгребочками своими. Про тебя и про нас. Вроде безобидно всё, постоянно улыбается, а сама… Я же вижу! Сучка!

— Ну, это же Рыжая. Вот такая она. Она тебя просто троллит, дурочка.

— Что у тебя с ней? — Йуля требовательно уставилась на меня, — Только скажи мне правду.

— Ничего, — даже не моргнув, заявляю я, — «Боевое братство», если хочешь. И все!

— Ах, ну да! Она же ваш «братан»! Анечка же вся такая смелая! Умница, красавица и снайперша! Вы все на неё надышаться не можете…

Какое-то время бейбу «несет»… пережидаю пока она выговорится…

— Всё?

— Всё! — запальчиво бросает она.

— Это ты у меня умница и красавица, ханни, — прижимаю Йулю к груди и глажу по голове, как обиженного ребенка, — А она просто «братан».

— Ты мне сейчас не врешь? — глаза девушки начинают наполняться влагой.

— Нет. Не вру.

— Смотри у меня…

Вроде получилось. Можно выдыхать.

— Все-таки ты мне врешь, — похоже бейба запускается по второму кругу, — А вот скажи мне…

Как ни удивительно, но моё безнадежное положение спасают раздварасы. Еще никогда я не был им настолько благодарен.

Звучит знакомый хлопок и поливает елеем на душу.

Выбираемся из капсулы и вместе с народом задираем головы к небу.

Вау!

Похоже, что сегодня нам предстоит выстоять под массовой бомбардировкой!

Сверху опускаются сразу три контейнера на парашютах!

И видимо в знак особого расположения и признания наших заслуг — опускаются прямо на остров. Даже плыть за ними не придется! В предвкушении предстоящей распаковки народ ликует и гарцует по пляжу.

Ну вот, наконец все подарки стащены в одно место, под бдительное око Олега, сияющего, как бляха молодого солдата.

«Завхоз» дает отмашку.

Понеслась!

Не вижу смысла расписывать подарки и бонусы по количеству и позициям. Могу сказать одно — отвалили щедро. Очень даже щедро!

Даже не ожидал такого от устроителей эксперимента.

Народ сопит и пыхтит от удовольствия и растаскивает полученное добро по норам, амбарам и закромам. Естественно, строго согласно указаниям довольного как слон руководителя.

Наметившуюся идиллическую картину в клочья разрывает пистолетный выстрел...

Еще один!

За первый раз ничего не скажу — не видел, а вот вторая пуля улетает в степные дали подозрительно близко от Анькиной головы. Перевожу взгляд…

Совсем неподалеку от снайперши — горделиво подбоченясь, стоит моя Розовая Валькирия и разве что, только в ствол по голливудско-ковбойски не дует.

Бросив руку на кобуру, Рыжая кидает на меня вопросительный взгляд.

Качаю головой.

— Чего вы так смотрите? Это просто салют! — звонким голоском поясняет бейба.

Подскакивать к ней нет необходимости — пистолет из её ладошки, со словами «спички детям не игрушка», уже изьял Олег.

Киваю его супруге, Ирине, мол: «займись ей, пожалуйста».

Сам отвожу в сторону Анну.

— Что происходит? Что ты её достаешь? Зачем?

— А чего ты у меня спрашиваешь? — округляет глаза совершенно не испуганная Рыжая, — Я девушка хороших правил и примерного поведения. Кто может сказать, что видел меня пьяной больше четырех раз в неделю? — процитировала Марка Твена снайперша, — Ты свою дуру не хочешь спросить — с чего она по людям стрелять начала? Она, вообще, нормальная?

— Нормальная. Но только пока её не достают. Мы же оба все понимаем, Аня, — устало вздыхаю я, — Я вижу, что адекватного разговора не получится, — разворачиваюсь в сторону…

— Подожди, Кот, — останавливает меня снайперша, — Извини. Может, где-то и правда, немного перегнула… Да я ничего особенного и не делала.

Оборачиваюсь:

— Вот что я тебе сейчас скажу. Один раз. Может быть, для тебя это совсем не важно, но если что-то такое или хотя бы совсем отдаленно похожее, случится еще раз — я буду вынужден прервать с тобой всякие отношения, кроме служебных. Даже выпивать в одной компании не стану.

— Важно, Кот. Очень. Прости. Я больше не буду. Правда.

— Правда?

— Ну, сказала же.

— Вот и молодец. Горжусь тобой.

Снова разворачиваюсь.

— Между нами все по-прежнему?

— Куда ж я от тебя…

Олег мудро снова быстренько запряг народ в работу. Так что если кто и «давит косяка» в моем направлении — это не слишком ощутимо.

Захожу в модуль, благодарно киваю Ирине и дождавшись пока она выйдет, задаю вполне закономерный вопрос:

— Ну и зачем? Что это вообще такое было?

— Я просто хотела показать тебе, что она такая же трусливая сучка, как и все остальные. И вообще — я ведь не в нее целилась, а над головой стреляла.

— Спасибо, что хоть так, — я вздыхаю.

— Прости, Котичек. Что-то меня понесло. Сорвалась, — Юлька виновато шмыгает носом.

— Не делай так больше.

— Не буду. Честно-честно.

Как дети, ей-богу!

— Слушай, Котик, а может — да ну их в жопу, эти путешествия и это море, — без перехода и предварительной артподготовки, вздохнув, заявляет бейба, — давай хоть неделю поживем спокойно. Без стрельбы и погонь.

— Как скажешь, дарлинг, — киваю я.

Мне ли сейчас ей возражать?

Вот так вот. Жизнь в лице Йули внесла свои коррективы на планируемый «отпуск».

Да уж! А Кот — сценарист, сука! Такую «Санта-Барбару» на ровном месте закрутил! Не вздумай быть, как Кот.

Дороже выйдет.

Как говорится: «где живешь, там не…»

А ладно — хватит уже. Праздник ведь сегодня все-таки…

Вот и отмечаем…

Смотрю на народ. Все безмятежны и радостны.

Бейба окончательно успокоилась и о чем-то щебечет с психофакиней. При этом, не забывая время от времени бдительно поглядывать в моем направлении и периодически бросать испепеляющие взоры в сторону снайперши.

Беспредельно наглая Анька целиком и полностью игнорирует эти её фаерболы. Да еще умудряется, улучив момент, подмигивать мне. По-моему она просто наслаждается ситуацией, сучка бешеная. Надо будет всерьез поговорить с барышней.

Георгий-великолепный что-то втирает новой соплеменнице Марине, а та смотрит на него так, словно он с ног до головы зефирками облеплен.

Хирург Слава со своей Настей, кажется, вполне освоились в коллективе и дружно хохочут вместе с Сержем и его знойными женщинами.

Хэ Вон и Да Сом прильнули к друг другу и явно чувствуют себя среди нас вполне комфортно.

Даже семейство Олега пусть на время, хоть немного оттаяло после гибели сына. Вон как Санчо перья перед Яной распушил.

Только Ракаар в силу языкового барьера держится скованно и напряженно.

Почувствовав мой взгляд, инопланетянин оборачивается. Подмигиваю. Найденыш улыбается в ответ.

В общем: «все довольны, все гогочут»

А мне вот что-то не по себе.

Что-то непонятно ноет в груди. Никак, опять проблемы корячатся?

Как же мне это все надоело-то, а?

Свои соплеменники-орки, сектанты, приматы, гвинейцы, корейцы.

Кого еще не было? Мохнатых пожирателей насвая?

Где бы тот уголок найти — чтобы никто жить не мешал?

А интересный у раздварасов эксперимент, конечно. Прямо замечательный, бл…дь! Переселили кучу народа из разных стран, раньше никак не соприкасавшихся и общих дел меж собой не имевших — а сами наблюдают. Да, чуть не забыл — ведь за горами еще и соплеменники Ракаара, схожим образом высажены.

И какого результата от всего этого бардака они ожидают? Очень любопытно.

Но ведь, что-то же предполагают, сволочи?

— Да, ладно, не раскисай Котяра — все образуется, — подсаживается ко мне Мустанг. Любовь она штука такая… сложная.

— Да я не поэтому… Точнее, не только поэтому, — не слишком определенно хмыкаю.

— Тоже что-то свербит? — спрашивает друг, внимательно глядя сбоку.

Я его взгляд сейчас, кажется, прямо физически ощущаю.

— Меня особенно радует и одновременно настораживает, слово: «тоже», — я снова хмыкаю.

— И какие мысли? Откуда прилетит?

— Понятия не имею.

— Аналогично, коллега, но в том, что вот-вот прилетит — ни на секунду не сомневаюсь.

— У дураков, как известно — мысли сходятся, — соглашаюсь с другом я, — А, может мы с тобой просто параноики, а? Может — обойдется?

— Хорошо бы, — вздыхает Мустанг, — Пошли накатим что ли? Пока не началось…

Глава 23

Выстрел не был неожиданным. Неожиданным было то, откуда он прозвучал…

Падаю в траву. Перекатываюсь. Оглядываюсь по сторонам и прислушиваюсь.

Впереди тишина!

Федор с Олегом тоже уже залегли и вроде в порядке. Замешкавшийся тормоз Санчо еще укладывается.

А вот Жора брякнулся на землю совсем не правильно и лежит на спине ногами по направлению к выстрелу.

Сходили на охоту, бл…дь!

Всё так же тихо.

— Что там? — кажется у меня дергается лицо.

— В отключке. В левый бок прилетело. Под ребра, — диагностирует уже добравшийся до Джорджа Федор.

— Дышит?

— Угу.

— Олег, Саня побахайте по вон тем кустам на одиннадцать. А я сгоняю гляну.

— Я с тобой, — взвивается оруженосец.

— Сиди уже!

Не хватало еще этого молодожена туда тащить. Сам справлюсь… Или нет. Но скорее — да. Ибо готов спорить, что знаю, кто из тех кустов привет Георгию— великолепному послал.

— Федя, оставь его им. Давай за мной, — даже не оглядываюсь. Знаю, что все так и будет.

Переползаю вправо. Под прикрытием кустов поднимаюсь на ноги и пригнувшись бегу вперед, забирая еще правее.

Даже если стрелок рванул сразу же после выстрела — у меня перед ним неплохая фора. Знание местности. Я ведь здесь еще в самые первые дни все поляны истоптал. Мы ведь еще особо в лес и углубиться-то не успели. До озера рукой подать. Места обжитые, можно сказать. Тут уже и звери почти что не ходят. Так, что я на своем поле, а стрелок… Стрелок — явно нет…

Могу с девяносто процентной уверенностью угадать — куда он сейчас поскачет. Примерно к тем местам, где я впервые с Марго и Александром повстречался. Ему сама здешняя природа именно туда дорогу подскажет.

Слева — бурелом, там не слишком разбежишься, только ноги поломаешь. А если правее взять, то через густую молодую поросль ломиться вспотеешь. Ну, а путь его, скорее всего, никак не минует тех мест, где мы с психологиней от работорговцев пятками сверкали.

Не останавливаясь, оглядываюсь за спину.

Позади, между деревьями мелькает фигура, поспешающего следом Мустанга.

Хмыкаю. Далековато. Староват этот коняка для подобных скачек. Но и ждать его я не могу — надо бежать. Тот ведь сейчас себе тоже привалов устраивать не станет.

Время от времени притормаживаю и застыв как сурикат — становлюсь одним большим ухом.

«Вон он где»! — слышу не очень-то и далекий звук, несущегося по лесу человека.

Кот — следопыт!

Почти угадал, ведь!

Слегка корректирую направление движения и несусь дальше, по возможности стараясь двигаться тише — «на мягких лапах».

Получается не очень.

Снова оглядываюсь.

Федора не наблюдается. Отстал.

Справлюсь!

Край глаза улавливает какое-то движение за толстым стволом справа…

Не хватает времени развернуть корпус и ствол, но зато успеваю уклониться…

Пусть и не до конца.

Брошенное вперед тело врага не достигает цели.

Он проносится мимо, лишь слегка цепляя плечом плечо…

Не удерживается на ногах и шлепается в траву.

Ох, мля! Вот сейчас опасно было!

Засаду на меня устроил.

Решил первого, кто за ним бежит — на ножа взять!

Шарит, сучонок, что нас здесь может быть много.

Молодец, конечно, но когда же ты повзрослеть успел?

Всё это успевает пронестись в голове, пока я восстанавливаю равновесие. Совершенно отстраненно от реальности.

Я абсолютно спокоен — вижу, что контролирую происходящее…

— Руку к кобуре не тяни. Не надо. Отстрелю.

Исподлобья зыркает налившимися кровью глазами. Казалось, слышно, как она тяжело и быстро, ритмично стучит в его бритых висках.

Опускает взгляд на уровень ствола моего «вепря», тоже смотрящего на него.

Молчит.

Поддерживаю его в этом.

Думаю.

Вот и что мне с этим дураком делать? Снова дуэль предлагать?

Только теперь, для разнообразия — на пистолетах или карабинах?

Тихонечко, еле слышно даже для самого себя, вздыхаю.

Ну, вот не хочет мой указательный палец подводить последнюю итоговую черту под этой молодой и еще очень глупой жизнью. Категорически не желает — до полного одервенения.

Он ведь ровесник Санчеса, наверное…

— Кот, это я, — доносится из-за спины голос Мустанга.

— Угу.

Белобрысый на секунду поднимает глаза и снова опускает лицо.

Федя встает рядом:

— Ну, я так и прикидывал.

— Да, понятно было.

— Чего думаешь?

— Думаю…

Помолчали.

Еще помолчали.

Парень все-таки не выдерживает:

— Ну..!

— Заткнись.

— Скажу? — интересуется Федор.

— Скажи, — разрешаю я.

— Я бы его или Жоре отдал — пусть сам решает…

— Или?

— Забрать все оружие и патроны и пусть идет.

Хмыкаю. Поживший Федор тоже не желает этого сопляка в края вечной охоты отправлять. По крайней мере нашими руками.

Ну, а одному и безоружному по здешним лесам и полям бродить — это русская рулетка. Повезет — выживешь. Ну, а не фартанёт… Ну, значит не фартанёт.

— А если Жора уже…

— Да ну, — отрицает подобную возможность мой друг, — Я ведь успел глянуть. Ничего там серьезного.

— Ремень с кобурой снимай, — приказываю я молодому.

Тот молча и все так же не поднимая глаз, выполняет.

— Где твой карабин?

— Вон, за деревом.

Федор возвращается с оружием и рюкзаком молодого дурака.

— Где остальные ваши?

— Не знаю. Ушли, — теперь он смотрит мне в глаза, — Меня на… послали. Один я теперь.

— На жалость не дави. Оружие не вернем. Радуйся, что живым будешь, — хмыкает Федор.

— Решил за позор и девку рассчитаться?

— Да, — он снова опускает взгляд.

— Дурак. Никакого позора там не было. Вообще. Он тебе, кстати, жизнь оставил. И поверь — это совсем не в его стиле. Даже я удивился. Ну, а девка… Она сама выбрала — при чем тут он-то? Ну, точно — дурак. Вот же ты девиант, а! Фу, таким быть!

Застыв истуканом, парень молчит.

— Значит так: еще раз увижу на дистанции эффективного огня или, вообще, на самом дальнем холме — завалю не думая. Ты меня услышал? Услышал, спрашиваю?!

— Услышал, — кивает молодой.

— К людям иди. В «Доусон» или «Полкан». Один не выживешь, — советует Федор.

— Ты его мешок посмотрел? Больше оружия нет?

— Угу. Глянул. Нет.

— Оставь ему. Пошли Федя. А тебя я предупредил. По-взрослому.

В молчании возвращаемся назад. Каждый о своем…

— Да, все правильно сделали, — заверяя не то себя, не то меня, не то сразу обоих, подводит итог затянувшейся тишине Федор, — Ох, ёпт, да ты только глянь…

На берегу, попивая что-то из передаваемой по кругу фляжки, восседает вся тройка.

— Смотри ты — как живой! — радостно изумляется Мустанг, подталкивая меня локтем, мол: «я же говорил — ничего страшного».

— Алё, демоны, а вы чего его до сих пор к доктору не уволокли?

— Так он сам не хочет, — невозмутимо отвечает завхоз, — Рана неглубокая, обработали, перебинтовали, кровь остановили. Теперь вот изнутри дезинфицируем. Вас ждем. Будете? Для профилактики?

— Красавцы! — восхищаюсь я, — Будем? — оглядываюсь на друга.

— А куда мы денемся? — пожимает плечами он.

Прикладываемся к фляжке.

— Вижу, настигли злодея? — кивнув на трофейный карабин, с демонстративным безразличием спрашивает Джорджик.

— Угу.

— И чего?

— Разоружили, как видишь… и отпустили, — смотрю ему прямо в лицо.

— Ну и ладно. А «лещей» дали?

Мой рот от удивления приоткрывается сам по себе. Округлив глаза Федя мотает головой.

— А вот это уже обидно. Очень, — усмехается Жорж.

— «Я ведь почему такой злой был — потому, что у меня велосипеда не было. А теперь у меня велосипед есть», — безмятежно смотря вдаль озерной глади, произносит Олег куда-то в пространство.

Покосившись на товарища и усмехнувшись, Георгий-великолепный оставляет его реплику без ответа…

Ох и чудны же дела твои, господи!

— Всё хотел спросить, да как-то не случалось — ты кем в прошлой жизни был?

— Пусть это останется моей маленькой тайной, — усмехается Георгий, — Все равно не поверишь…

— Мужчины, а вам не кажется, что с того берега нам кто-то семафорит? — потянувшись за биноклем, спрашивает Федор.

Следуем его примеру. Туманная дымка над водой давно уже истаяла и потому видимость отменная.

— Да это же Валерик-бройлер! Забарин адьютант, — Олег первым опознает объект общего интереса

— А вот это уже интересно, джентльмены, — весело сверкает глазами наш раненый маньяк.

— Пи..ец! — резюмирует «завхоз», целиком и полностью отражая мои эмоции.

— Ну, что — по машинам, парни? Он ведь все равно не уйдет, — Федор грустно усмехается, — Или пусть подождет, а мы еще немного посидим? Пока снова на ушах скакать не пришлось?

— Поехали — чего уж там, — предлагаю я, — Перед смертью все равно не надышишься.

Мрачно грузимся в лодки и направляемся к противоположному берегу.

С каждым гребком напряжение становится сильнее. Оно уже прямо ощутимо висит над нами в теплом летнем воздухе.

Хоть ножом режь!

Адъютант Забары начинает блажить, когда мы еще очень прилично от берега…

— Беда, мужики! Просто пи…ец какая беда…

Как же оно все меня достало!

Content

Попадос и два ствола — 3

Глава 1

Глава 2.

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23