Борис Сапожников

Реквием патриотам[1]

Vis consil(i) expers mole ruit sua[2].

Гораций.

Пролог

Очень и очень долго не знали острова Такамо мира. Сотни лет множество островных городов государств, управляемых жадными и воинственными даймё[3], воевали друг с другом за власть, деньги и землю, столь ценную на островах, раскиданных по Такамскому морю и лишь формально объединённых в одного государство под рукой давным-давно лишившегося реальной власти императора. Многие пытались покорить, завоевать или подкупить даймё. Жестокий Ода Нобунага, прозванный Демоническим сёгуном[4], вырезал сотни человек в битвах и занятых им городах. Уродливый Тоётоми Хидэёси по прозвищу Обезьяна укреплял страну, издавая законы и указы, усиляющую его единоличную власть и запрещающую многим и многим сословиям носить оружие, изымал накопленное в ходе многочисленных восстаний и войн, запретил распространение Веры, опасаясь что миссионеры окончательно уведут такамо[5] от истинной религии — лао. Однако реально сумел получить власть и, главное, удержать её Токугава Иэясу, разгромивший своих врагов в нескольких битвах, основной из которых было сражение при Сэкигахаре, после которой были насыпаны два «Холма голов». Власть сёгуната[6] Токугава продержалась 252 года, до того, как Муцухито Мэйдзи[7] решил вернуть всю власть в руки императора, как было когда-то давным-давно.

Глава 1

Я шагал по улицам Химэндзи — формальной столицы моей родины, где я не был несколько десятков лет. Раньше мне он казался величественным и каким-то недостижимо прекрасным, но теперь, повидав столицы таких великих стран как Адранда, Иберия, Коибра и Страндар, я стал различать много деталей, недоступных в те времена моему наивному взгляду. Точно также, как власть императора, чьей резиденцией являлся Химэндзи, была насквозь формальной, так и сам город был каким-то ненастоящим — позолота вместо золота, крашенное дерево вместо дорогого чёрного дуба — символа императора, дешёвая ткань, блестящая и красивая почти как парча и шёлк, но именно почти. Я видел всё это и в уме сравнивал с увиденным в Мурото — реальной столице, где сидел Токугава Ёсинобу — нынешний глава клана и подлинный правитель Такамацу. Сравнение меня не очень-то радовало, слишком уж хорошо были видны отличия, явно говорившие не в пользу императорской власти.

Именно для того, чтобы изменить сложившееся положение, я и уехал некогда на материк по заданию главы моего клана Чоушу Ёсио. Это было пять долгих лет назад. Никогда не забыть мне того жуткого плаванья в трюме коибрийского торгового корабля, я прятался в маленьком закутке, где обычно провозили контрабанду, снятом за деньги, за которые можно было купить несколько славных джонок. Возвращался, правда, в куда лучших условиях, но и с тяжёлым сердцем. Я не знал, что ждёт меня на родине, чем встретит меня родной дом. Оказалось, что дома мало что изменилось, наверное, именно этого и хотели представители Токугава.

По улицам ходили горожане и ремесленники, слуги тащили вещи за своими господами, женщины лёгкого поведения предлагали себя, зазывалы питейных заведений орали на всю улицу, на все лады расхваливая сакэ и гейш из их трактиров. Кажется, ровным счётом ничего не изменилось со времён моего отъезда, но это только до тех пор, пока не появился отряд самураев в светло-синих с белым «зубчатым» кантом кимоно. Вокруг них мгновенно образовывалось пустое пространство, люди сторонились их, избегали даже бросать на них взгляды, разве что искоса и исподтишка. Синсэнгуми, иначе Волки Мибу — подразделение верных сёгунату Токугава самураев, созданное для «поддержания порядка» в Химэндзи, второе название его происходит от названия деревни, в которой оно, фактически, и было сформировано. Сейчас они были особенно злы на весь свет. Убийства вассалов Токугава продолжались, а они ничего не могли с этим поделать. Более того, ходили слухи, что убийца всех этих людей — один человек, за глаза прозванный народом хитокири[8] Токугава, Синсэнгуми было от чего скрипеть зубами.

Как и все я отступил к стене дома, пропуская патруль Волков Мибу, однако взгляд их предводителя — довольно молодого человека с приятным лицом, скользнул по мне. Скорее всего, его внимание привлекла моя одежда — вместо традиционного кимоно я носил одежду, принятую на материке, точнее в северо-западной его части, ещё точнее — в Страндаре, откуда я прибыл домой на торговом корабле. К тому же, волосы мои выгорели на солнце, из обычных для такамо чёрных став практически светло-каштановыми, а на поясе вместо катаны висел пехотный палаш — подарок одного друга, обретённого в моём долгом путешествии. Была ещё пара пистолей, но видеть их командир Синсэнгуми не мог, они были заткнуты за пояс сзади. Похоже, я заинтересовал его лишь как некая диковинка и удостоился не более чем нескольких мгновений.

Синсэнгуми прошли мимо и я двинулся дальше, к дому, где у нас была назначена встреча с Чоушу Ёсио. Я вошёл в этот дом, как обычно, не стучась, коротким движением отодвинув в сторону фусума[9]. Телохранитель Ёсио уронил руку на рукоять катаны, но я опередил его. Он не успел и пальцем шевельнуть, а клинок моего палаша уже касался его горла.

— Не стоит, — покачал головой я. — Будь я убийцей, подосланным сёгунатом, ты был бы уже мёртв.

— Пропусти его, Рю, — донёсся из глубины дома знакомый, не слишком изменившийся за прошедшие пять лет, голос главы клана Чоушу — Чоушу Ёсио, моего сюзерена. — Это мой человек, хоть ты и не знаешь его в лицо.

Недовольно покосившийся на меня телохранитель по имени Рю отступил в сторону и я прошёл вглубь дома. Чоушу Ёсио сидел в центральной комнате дома, наслаждаясь игрой на лютне (название этого струнного инструмента на такамо я, к своему глубочайшему стыду, позабыл). Играла ему красивая женщина в богатом кимоно, не похожая даже на очень дорогую гейшу, откуда я сделал вывод, что это — жена Ёсио. Сам он мало изменился со времён моего отъезда — всё такой же приятный человек, с благородным лицом и ухоженными волосами. Он кивнул мне, ни полувзглядом не показав удивления моим внешним видом, и сделал знак подождать, пока женщина закончит играть. Закончив, женщина молча поклонилась и покинула комнату, только тогда Чоушу Ёсио начал разговор.

— Тебя тяжело узнать, — сказал он. — И одежда, и оружие, прямо как у уроженца материка, а не такамо.

— Моя катана сломалась два года назад, — ответил я, — во время поединка с одним адрандским самураем, как их зовут в тех землях — шевалье, что не помешало мне его убить. Одежда, конечно, истрепалась гораздо раньше, пришлось носить тамошнюю. За пределами Цинохая невозможно найти портного, который сшил бы правильное кимоно, — я усмехнулся, — тем более, что я и сам не знаю, как именно оно шьётся.

Ёсио также позволил себе улыбнуться.

— Ты привлекаешь к себе много внимания, — продолжил он. — Синсэнгуми могли проследить за тобой до моего дома.

— Я видел отряд Волков Мибу, их предводитель бросил на меня взгляд, но не задержал его больше нескольких секунд. Они слишком озабочены убийства вассалов Токугава, чтобы обращать внимание на какого-то странного человека в заморском платье и с палашом.

— Да, мои хитокири славно стараются, но этого слишком мало. Мы лишь слегка покусываем Токугава, надо готовить боевые отряды по образу Синсэнгуми, а на это нужны деньги. Много денег.

— Клан Чоушу никогда не жаловался на отсутствие денег, — усмехнулся я. Общеизвестно, что среди Патриотов[10] клан Чоушу был богатейшим.

— Именно поэтому за всеми передвижениями наших финансов особенно тщательно следят фискальные чиновники Токугава. Возникнет очень много неприятных вопросов ко мне, если выясниться, что на доходы моего клана нанимают армию ронинов[11].

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — кивнул я. — Мой ответ — нет. Я долго скитался по материку и нигде меня не принимали всерьёз. В Иберии меня хотели сжечь на костре, обвинив в том, что я не человек, а слуга их бога зла — Баала, а в Адранде я просидел несколько месяцев в зверинце тамошнего даймё, герцога, ибо меня никак не желали принимать за цивилизованного человека, считая обученным кем-то связной речи дикарём или очень похожим на человека животным. Они так и не разобрались, я раньше сбежал, прикончив герцога и всю его семью. Ни к одному из правителей материковых стран мне попасть не удалось, а их тайные службы не принимали меня всерьёз. Исключением стал лишь Страндар — островное королевство, не так давно пережившее гражданскую войну. Я сумел договориться о военной помощи, в обмен на выгодные торговые отношения с нами, после нашей победы. Однако денег мне не дали, пообещав только несколько военных кораблей нам в помощь, но когда они придут мне не сказали.

— В общем, твоё посольство на материке, — грустно произнёс Ёсио, — как и предрекали многие, закончилось ничем. Я, признаться, возлагал на него определённые надежды, но это был не единственный способ получить деньги, о которых не будут знать фискалы Токугава.

Я приготовился внимательно слушать, понимая, что сейчас мне будет дано новое задание.

— Ты отсутствовал в это время, — начал Ёсио, — и не знаешь историю вассалов клана Асикага. Они заведовали добычей золота из рудника на юге острова Кита и объявили, что он истощился, сами же наживались на этом, буквально купаясь в краденом у клана Асикага золоте. Об этом стало известно Токугава Ёсинобу и он приказал разобраться в этом главе Асикага. Тот нанял одного искусного воина и шпиона по имени Кирияма Дзюбей, который перебил жадных вассалов, о чём глава Асикага и доложил чиновникам Токугава. На этом всё и успокоилось, все обо всём позабыли. Теперь золото с «истощённого» рудника по большей части течёт в карман к Асикаге.

— Занимательная история, — кивнул я, — но какое отношение это имеет к нам?

— Каждый месяц, — продолжал мой сюзерен, — из порта Сата отходит корабль, гружёный золотыми слитками. Оно предназначено для Асикага, но если один такой корабль пропадёт, никто не станет поднимать большой скандал, потому что с этих доходов клан Асикага не платит налогов в казну Токугава — своих сюзеренов. Этого золота как бы и нет, понимаешь? Практически идеальный вариант.

— Выходит, клан Чоушу уподобится обыкновенным разбойникам. Только красть мы будем золото и целыми кораблями.

— Время такое, Кэндзи, — грустно произнёс Ёсио. — Жестокое время, когда очень источается граница между добром и злом, подлостью и честолюбием, мудростью и предательством. Это Токугава Иэясу мог позволить себе вывести навстречу своим врагам войско под белым флагом с алой штокрозой[12], провозгласив, что сметёт любую преграду[13] своим ударом. Силы всех были примерно равны, но это тогда, а теперь… — Он помолчал минуту. — Токугава подмял под себя всю власть, даже при особе императора находится всесильный сёсидай — представитель сёгуна, управляющий делами Химэндзи и окружающих его провинций, он ведает финансами императора и действует как посредник между императором и сёгуном. В таких обстоятельствах мы не можем рисковать и действовать открыто, по Мурото уже прокатилась волна ритуальных самоубийств, сэппуку себя подвергли многие главы кланов, лишь заподозренные в антиправительственных настроениях и подготовке восстания. У нас слишком мало даже возможных союзников, мы не имеем права не использовать такую возможность.

— Значит, я должен выкрасть этот корабль, — с тяжким сердцем произнёс я. — Но ты понимаешь, что в одиночку мне сделать не удастся.

— Конечно, — кивнул Ёсио. — Тот, кто сообщил мне об этой шахте и кораблях клана Асикага, поможет тебе в этом.

— И кто же это? — спросил я.

Словно в ответ на мои слова (а, скорее всего, именно в ответ на них) из тени в углу комнаты выступил высокий человек могучего телосложения, одетый в короткое чёрное кимоно, простые штаны и сапоги из мягкой кожи. Лицо у него было какое-то отталкивающее и шрам на шее — как у висельника, освободившегося каким-то чудом от петли (такова была моя первая ассоциация) — не улучшая впечатления, равно как и неприятная полуулыбка, всё время гулявшая по его губам. Правая рука его была закована в бронзовый, судя по цвету, наруч, характерный для материковых доспехов, закрывающий его руку от плеча до кончиков пальцев.

— Кавадо Гемма, — представился он без каких-либо поклонов и прочих знаков уважения главе клана Чоушу.

— Очень милый в некоторых отношениях человек, — усмехнулся Ёсио, — хотя не стоит лишний раз поворачиваться к нему спиной.

Неприятная улыбка Кавадо Геммы стала чуть шире.

Остров Кита находился всего в нескольких милях к югу от южной оконечности острова Нодзима, где располагались Химэндзи и Мурото. Мы проделали куда больший путь по земле до порта Носеки, чтобы отплыть оттуда в Сата. Пропуска[14] — секисё-тёгата — нам были выправлены почти идеальные, в них даже значилось, что мы можем входить в Химэндзи, и никаких проблем с продвижением по стране у нас не возникло, равно как и с путешествием по морю. Мы наняли неплохой корабль, благо денег Ёсио нам выделил достаточно, я ведь всё ещё был его вассалом, не смотря ни на что.

За время путешествия я мало общался с Кавадо Геммой, однако с каждым днём он становился мне всё более неприятен. И дело тут не только в его внешности и «висельном» шраме на шее. Меня в нём раздражало всё — манера общаться и держать себя, этакая снисходительность и заносчивость, характерная для недалёких даймё — самодуров и деспотов, однако ни глупым, ни заносчивым, ни самовлюблённым он не был. Гемма был флегматичен до полной безразличности ко всему происходящему, но одновременно очень жесток, как к представителям более низких сословий — мелким горожанам и крестьянам, которым не везло попадаться ему на пути, но и самураям и слугам сёгунов. Все они пробовали его «бронзовой руки», многие после этого оставались лежать в дорожной пыли, отплёвываясь или вовсе истекая кровью.

В Сата задерживаться мы не стали, покинув город в тот же день, что и спустились с борта корабля. Тогда Гемма полностью взял инициативу в свои руки и повёл меня куда-то на север, в горы. Там, на небольшой поляне, отлично укрытой в густом лесу, обнаружилась небольшая хижина, где уже ждали.

Этот молодой человек производил куда более приятное впечатление нежели Гемма. Его можно было назвать красавчиком, будь я ценителем мужской красоты, как некоторые, но я предпочитал женщин. Он был одет в белое дорожное кимоно, какое носят самураи, но катаны не носил.

— Сидзима и Тэссай уже отправились по окрестностям, — доложил он. — Я бы рекомендовал отправить ещё и Дзакуро, но вы распорядились этого не делать.

— Именно, — кивнул Гемма. — Где это видано, чтобы после чумы оставались сгоревшие трупы и взорванные деревни.

— Чума? — удивился я. — Здесь чума?

Гемма расхохотался в голос. Юноша в белом кимоно сдержанно улыбнулся.

— Это мы травим людей, — ответил, наконец, Гемма, — чтобы все подумали, что здесь бушует чума. Тогда люди побегут и Асикага будут вынуждены перекрыть дороги. Свидетелей нашего «маленького дельца» не будет и никто не помешает нам.

Мне было очень неприятно то, каким способом мы будем добывать золото для нашего дела. От немедленного ухода меня удержал лишь прямой приказ главы клана Чоушу, но, главное, моего друга, Ёсио. Не такой представлял я себе нашу борьбу против сёгуната.

Глава клана Асикага — Асикага Рюхэй, оглядел небольшой садик, разбитый его покойной супругой при его доме. Рюхэй любил свою жену, что было достаточно странно в те времена, и каждый раз, входя в этот садик, он испытывал какое-то особенное чувство внутреннего покоя и умиротворения. Но теперь это чувство несколько портило то, что сегодня он назначил здесь встречу предводителю ниндзя провинции Ига — Хаттори Ханзо, однако тот и не думал появляться в назначенное время. Он доверял — насколько вообще можно доверять «воину-тени» — Ханзо исключительно потому, что после знаменитой резни, учинённой им жестоким Ода Нобунагой, двинувшего против ниндзя Ига сорокашеститысячную армию, уничтожив больше четырёх тысяч ниндзя, они никогда не сотрудничали с правительством, кто бы его не контролировал — Ода, Акети, Тоётоми или Токугава. Это было главным, ибо чума, разразившаяся в районе Сата, была весьма подозрительной и могла привлечь внимание агентов Токугава. Обнаружение золота было совсем не нужно Асикага, слишком хорошо помнившего участь жадных вассалов его клана.

Неожиданно из кустов сирени, которую особенно любила покойная супруга Рюхэя, раздалось деликатное негромкое покашливание. Он нервно обернулся на звук, уронив ладонь на рукоять меча.

— Не стоит, Рюхэй-сан, — произнёс такой же негромкий, деликатный голос, принадлежавший без сомнения Хаттори Ханзо. — Я давно наблюдаю за вами, простите, что не обнаружил себя сразу.

— Оставьте, — бросил глава клана Асикага. — Вы не могли бы хоть немного показать себя. Очень неприятно разговаривать с сиреневым кустом.

Ответом ему был короткий смешок и на тропинку, где стоял Рюхэй вышел высокий человек в потёртом кимоно и коротким мечом — вакидзаси — за поясом.

— Итак, — произнёс он, — зачем вы пригласили меня?

— Ты знаешь, что на юге моей провинции началась чума, — сказал Рюхэй. — Я хочу, чтобы ты со своими людьми разобрался с этим. Я не верю, что эта чума — не дело рук человеческих и я хочу знать, кому и для чего это понадобилось. Плачу золотом, — он секунду помолчал и добавил с тяжёлым сердцем, — сколько скажешь.

Ханзо коротко присвистнул. Такого на его памяти ещё не бывало. Если таксу за дело назначал не заказчик, а исполнитель, это значило, что дело весьма сложное, с одной стороны, с другой же — весьма много значит для Рюхэя. На этом можно будет очень неплохо нажиться.

— Я объявлю свою цену после выполнения задания, — произнёс Ханзо.

Рюхэй не стал настаивать, просто коротко кивнул. Это очень насторожило лидера ниндзя Ига, но жажда наживы взяла своё.

* * *

Человек в большой соломенной шляпе шагал по мосту, поедая рисовый шарик с кленовым сиропом. Сок стекал по его руке на рукав зеленоватого кимоно и так не слишком чистого. Хозяин его не был особенно опрятным человеком. Левая рука человека придерживала шнур, обмотанный вокруг лаковых ножен меча, висевшего за его плечом. Короткий стук под ногами заставил человека в зеленоватом кимоно замереть. Следом за странным звуком буквально на волосок от пальцев его из потемневших от времени и воды досок выскочило четырёхгранное лезвие копья. Копьё рванулось вверх и лезвие замерло перед самыми глазами путника. Тот равнодушно откусил ещё сладкого рисового шарика.

— Кирияма Дзюбей! — крикнул высокий противный голос. — Отдай нам этот меч!

Странник, названный Дзюбеем, лишь флегматично покачал головой.

— Нам пообещали за него три сотни золотых, — рявкнул его невидимый собеседник, — а ты получишь лишь жалкие двадцать. Мы всё равно отберём его у тебя.

Из поднявшегося поутру тумана выступил человек в просторном кимоно, поднял руку с отверстием в нижней части ладони. На перила моста запрыгнул ещё один воин, на сей раз с дурного качества мечом.

— Мы не можем уйти отсюда с пустыми руками, — прогнусавил он почти в самое ухо Дзюбею.

Вместо ответа тот протянул ему наполовину съеденный рисовый шарик.

— Хочешь? — спросил он и без тени иронии. — Тебе не придётся возвращаться с пустыми руками.

— Ублюдок! — заорал воин с плохим мечом.

Он спрыгнул с перил, замахиваясь своим оружием. Одновременного грянул выстрел — из отверстия в ладони человека в просторном кимоно вырвался язычок пламени. Но Дзюбея уже не было там, куда целили оба этих воина. Молниеносным ударом он вспорол живот мечнику — внутренности его вывалились на доски моста. Последовавший за этим прыжок был ещё быстрее. Человек в просторном кимоно не успел опустить руки, по ней прошёлся клинок катаны Дзюбея. Раздался треск ткани и дерева — и к ногам Дзюбея упала странная конструкция, напоминавшая деревянный протез руки, и обрывки просторного кимоно, в которое кутался его противник. Сам же он сидел сейчас на мосту, оставшись одном коротком фундоси[15], однако целился в Дзюбея из двуствольного тандзю[16]. Последнего оба этих факта ничуть не смущали. Он флегматично забросил меч в лаковых ножнах за спину и отправил в рот последний кусок рисового шарика с кленовым сиропом и облизал сладкие пальцы.

— Ты — глупец, Кирияма Дзюбей! — заклеймил его почти голый человек, нажимая на курок. Вместо выстрела тандзю развалился на куски, рассыпавшиеся между кривых ног неудавшегося стрелка. — И всё равно ты — глупец! Клан Мотобути, у которых был украден этот меч, беден и слаб, они предложили тебе жалкие двадцать золотых. Этот меч стоит намного больше, если продать его в любом крупном городе.

— Я не торгую мечами, — ответил Дзюбей, — и не краду их. А кто из нас глупец, видно и так.

И он двинулся дальше, аккуратно обойдя всё ещё торчащее из досок моста копьё, чей хозяин, поняв, что запахло жареным, поспешил сбежать по добру по здорову.

— Значит, Асикага Рюхэй втянул в наше дело ниндзя провинции Ига, — произнёс Гемма, вынув изо рта длинную нить. — Юримару правильно сделал, что отправился туда сам.

— Ниндзя Ига, — протянул я. — Этот клан очень сильно ослабел после резни, устроенной Ода Нобунагой. Но, главное, этот клан никогда не пойдёт на сделку с правительством.

— Для человека, пять лет прожившего за пределами Такамацу, ты неплохо осведомлён, — усмехнулся Гемма.

— Образование я получил на родине, в клане Чоушу, — ответил я, — и оно несколько отличалось от классического.

Гемма рассмеялся, чем вызвал у меня очередной приступ отвращения. Как же мне хотелось выхватить палаш и разрубить ему голову надвое или даже просто сомкнуть пальцы на его шее, как раз на этом шраме. Я отвернулся от хохочущего Геммы, чтобы не видеть его противной рожи, а он, словно чувствуя насколько неприятен мне, продолжал хохотать.

Глава 2

— Итак, мы выдвигаемся на юг, — произнёс Ханзо, оглядывая своих людей. — Асикага Рюхэй платит нам за это дело столько сколько я запрошу после дела.

— Мы на золоте есть будем, — усмехнулся Като, самый весёлый из отряда Ханзо, — что твои даймё.

— В местности, где мы станем работать, — улыбнувшись его шутке продолжил Ханзо, — бушует чума, однако Асикага Рюхэй считает что она — рукотворная и, скорее всего, на самом деле не представляет опасности. Кто-то очень хочет, чтобы оттуда убрались люди. Мы должны выяснить так ли это и если так, то кто всё устроил и, главное, зачем. Всем ясно? — закончил он ритуальной фразой, придуманной им самим.

Все кивнули.

— Тогда… — Он не закончил вторую ритуальную фразу, опять же его сочинения. Его оборвал тихий возглас наблюдателя:

— Сюда идут.

Тут же ниндзя изготовились к бою. Кто-то задул светильник, бесшумно выскользнули из ножен и рукавов вакидзаси, танто[17], ко-гатана, кодзуки, шипы-тоники и кастеты-суко, и конечно же, самые разнообразные сюрикэны — метательные лезвия всех видов и форм — кинжалы, дротики, иглы, звездообразные диски-сакэн. Однако все эти предосторожности оказались излишними. Открылась дверь, на пороге стояла красивая женщина в придворном кимоно, украшенном богатой вышивкой, она держала свечу таким образом, что огонёк её освещал ей лицо. Эту женщину отлично знали все — Сома Кагэро, известная также как Ядовитая Женщина.

— Что ты делаешь здесь? — удивился Ханзо. — Ты должна пробовать еду, предназначенную для Асикага Рюхэя.

— Он отужинал и покинул свой замок, уехав по своим делам, — ответила Кагэро. — Он не сообщил мне куда и зачем уехал, а значит, я вновь становлюсь ниндзя из Ига. Такой же как и вы. Я — пойду с вами.

Ханзо пожал плечами. Кагэро была отличным воином и её мастерство не будет лишним в будущем деле. Тем более, что здесь её таланты не могли пригодиться в отсутствии Асикага Рюхэя, а ниндзя должен постоянно улучшать своё мастерство.

Тени метались в ночи, никто не сумел бы заметить их среди деревьев. Ниндзя мастера тайной войны, воины ночи, окружали небольшую деревеньку, в окнах домов которой не горело ни единого огонька. Ниндзя замерли, внимательно вглядываясь в тьму ночи, их предводитель, Хаттори Ханзо ждал, когда подойдёт арьергард под командованием балагура Като. Однако они не торопились.

— Что-то не нравиться мне это, — произнёс Ханзо. — Хико, — обернулся он к немолодому ниндзя, — разберись.

Тот коротко кивнул и метнулся назад, туда откуда должен был подойти отряд Като. Ожидая его возвращения, Ханзо оглядел своих людей — лучшего войска не нужно желать. Три десятка воинов ночи, натренированных и достигших предела своего мастерства (а кое-кто и шагнул за этот предел). Тут взгляд его наткнулся на Сома Кагэро. Несчастная женина, как многого лишилась она, став дегустатором пищи, и то, что ни один из известных ядов больше не может причинить ей вреда не может искупить и сотой доли…

Тихий вскрик прервал размышления Ханзо. Он обернулся на звук и увидел Хико, мчащегося к нему. Лицо пожилого ниндзя было перекошено ужасом.

— Командир, — на лету хрипел Хико враз севшим голосом, — они все мертвы. Кто-то перебил их всех.

Что самое неприятное, это слышали все. И стоило среди деревьев мелькнуть неверной тени, как тут же в неё полетели десятки сюрикэнов — они вонзались в столы деревьев, срезали мелкие ветки, в клочья рвали листья. Однако противнику, если он был, вреда они не причинили.

— Прекратить! — осадил своих людей Ханзо, отметив, что всеобщему настроению крошить всё вокруг не поддались лишь он и Кагэро. Напряжение не сыграло с ними дурной шутки. — Поберегите сюрикэны для реальных врагов.

Пристыженные его словами ниндзя опускали головы и прятали уже готовые сорваться с пальцев сюрикэны. И тут словно в ответ на их неудачную атаку раздалось низкое басовитое гудение, как будто к ним летел рой чем-то рассерженных пчёл.

— К бою! — отдал ненужный приказ Ханзо, все его люди были и так готовы, но это их не спасло.

Здоровенный диск прилетел непонятно откуда, срезая ниндзя, ни тела, ни стволы деревьев не были для него преградой. На землю полетели ошмётки человеческих тел, траву обильно оросила кровь. Лишь немногим удалось спастись кого-то миновал диск, кто-то сумел увернуться нечеловеческим усилием. Ханзо удалось отпрыгнуть с пути диска, совершив невероятный кульбит и вывихнув при этом руку. Сейчас он пытался как можно быстрей вправить сустав.

— Берегись! — крикнул кто-то.

Диск возвращался. Теперь все были готовы к его появлению и заранее убрались с траектории его полёта, внимательно следя за тем, чья рука поймает его. Это было второй их ошибкой. На шеи нескольким ниндзя упали нитяные петли, мгновенно затянувшиеся, превратив воинов в некие подобия жутких марионеток. Короткая вспышка, будто удар молнии, и ниндзя безвольно повисают, от тел их потянулся вверх горьковатый дымок. Через минуту тела упали на землю.

Это мало кто заметил, все слишком увлечены были высматриванием хозяина диска. А увидеть его было достаточно сложно. Этот человек словно оброс каменной кожей зеленоватого цвета, он был громадного роста и казался горой мышц, закованных в камень, рельефно подчеркивающий каждый мускул. Одет он был в одни только кобакама[18], однако раздетым он не казался. Громадный человек легко поймал диск, оказавшийся двулезвийным копьём-яри с коротким (под руку) древком, соединявшим два широких недлинных клинка, на которых не было и капли крови. Не долго пялились ниндзя на этакое диво — через мгновение после того, как каменнокожий человек поймал своё странное яри, в него полетели сюрикэны. Но те отскакивали он его кожи, не причиняя никакого вреда. Он расхохотался и метнул копьё в ошалевших ниндзя. На сей раз не увернулся почти никто. Кого не скосил смертоносный диск, в которое обратилось яри, остальным на шеи упали петли. Только Ханзо и Кагэро удалось спастись.

— Кагэро, беги! — крикнул девушке предводитель ниндзя. — Доложи обо всём Асикага Рюхэю.

— Но… — попыталась возразить Кагэро.

— Это приказ! — рявкнул Ханзо, прыгая на громадного человека с каменной кожей, на лету выхватывая танто.

Кагэро метнулась прочь, повинуясь приказу, но не могла не обернуться, когда ночную тишь, воцарившуюся после смерти отряда, разорвал дикий вопль боли. Человек с каменной кожей держал Ханзо за руки медленно тянул их в разные стороны. Словно почувствовав взгляд Кагэро, громадина резко рванул руки Ханзо — тот зашёлся в новом вопле и Кагэро едва сдержалась от такого же. Руки Ханзо отделились от тела, каменнокожий поднял их повыше и принялся, громко глотая пить кровь, льющуюся из разорванных сосудов. Кагэро изо всех сил рванулась прочь от этого кошмара.

Каменнокожий отшвырнул руки Ханзо и поймал вернувшееся яри. Он мог бы прикончить девицу-ниндзя, но решил позабавиться с ней. Он швырнул своё оружие ей вслед и прыгнул за ней сам.

Кагэро прыгнула на с виду довольно прочную ветку дерева, но та вдруг начала падать, срезанная яри каменнокожего бугая, а сама Кагэро рухнула прямо в медвежьи объятья каменнокожего.

— Нашёл себе новую игрушку, Тэссай? — спросил у каменнокожего Юримару, оглядывая девушку-ниндзя, которую тот притащил а плече.

— Ты спишь и с Бенисато, и с Геммой, — буркнул в ответ названный Тэссаем, — а у меня слишком давно не было женщины.

Юримару — молодой человек всегда в безупречно белом кимоно — усмехнулся и вышел из пустого дома, облюбованного Тэссаем для любовных утех.

Кагэро пришла в себя оттого, что кто-то разорвал на ней кимоно, следом за этим чей-то язык прошёлся по её груди, сместился ниже, к животу, здоровенные руки мяли её тело, над ухом раздавалось отвратительное сопение. Она открыла глаза и коротко вскрикнула.

— Тихо, — прошипел ей в ухо низкий, хриплый голос, — и проживёшь немного больше. У меня слишком давно не было женщины и мне всё равно будешь жива или нет.

Кагэро считала себя отважным воином ночи, но сейчас сердце её сжалось от запредельного ужаса. Какими же жуткими и отвратительными были слова этого человека.

Тэссай же самозабвенно придавался занятию, о котором мечтал очень давно. Он расстался с каменной кожей, как только прикончил последнего ниндзя и теперь мог в полной мере насладиться нежным телом женщины. А ведь у него так давно не было женщины!

И тут взгляд его наткнулся на смутную тень человека, сидящего на окне дома. Сначала он подумал, что это Юримару — известный извращенец — решил понаблюдать за его «игрой», как он называл изнасилование, с этой девицей. Но нет. Этот был одет в тёмное короткое кимоно и кобакама, заправленные в сапоги, на плече его лежали ножны с катаной, а Юримару оружия не носил никогда.

— Ты кто такой?! — рявкнул Тэссай.

— Я заблудился, добрый человек, — ответствовала тень человека с мечом на плече. — Прости, что отрываю от столь важного и приятного занятия, но ты не скажешь, как добраться до Сата.

— Пошёл прочь! — отмахнулся Тэссай, вновь склоняясь над телом ниндзя.

Однако он заметил, что тень сместилась. Теперь человек с мечом сидел прямо перед ним, откровенно пялясь на полуголую девушку.

— Ах ты! — взревел Тэссай, вскакивая на ноги и начиная обрастать каменной кожей.

— Беги! — воскликнул человек с мечом девушке, отпрыгивая в сторону от разъярённого Тэссая.

Тот изо всех сил ударил его, но не попал. Юркий человек перекатился по полу — и кулак Тэссая обрушился на доски, раскрошив их в пыль. Отпрыгнув ещё дальше, Дзюбей (а это был именно он) вынул из рукава кимоно длинный сюрикэн.

— Не можешь же ты быть целиком непробиваемым, — произнёс он, швыряя сюрикэн в глаз Тэссаю.

Тот схватился за раненную глазницу и взвыл раненным медведем, по лицу и пальцам его, по каменной коже заструилась кровь и глазная жидкость. Дзюбей подхватил ошалевшую Кагэро и выпрыгнул с ней в обнимку из злополучного дома. Тэссай ринулся за ними, но сидевший на пороге Юримару, провожавший до того взглядом удаляющиеся фигуры, остановил его.

— Пусть бегут, — бросил он разъярённому Тэссаю. — Покуда они доберутся до обжитых людьми поселений мы закончим наши дела, а Асикага постараются замять всё. Идём отсюда.

Дзюбей и Кагэро несколько часов бежали по лесу, Кагэро всё казалось, что за ними по пятам несётся каменнокожий. Однако когда они остановились на маленькой поляне, никого кроме таинственного спасителя — любителя плоских шуточек — рядом не оказалось.

— Как ты? — спросил он у неё.

Кагэро отступила на полшага от него, запахнув разорванное кимоно. Тот лишь усмехнулся.

— В порядке, — ответила Кагэро, — а ты?

— Тоже, — кивнул спаситель.

Кагэро заметила, что не смотря на несколько часов бега, он ничуть не запыхался.

— Кирияма Дзюбей, — представился он, поправляя большую соломенную шляпу, которую также умудрился не потерять за время их побега из пустой деревни.

— Сома Кагэро, — сказала в ответ Кагэро, пытаясь привести в порядок своё кимоно. — Благодарю тебя, Кирияма Дзюбей, ты спас мне жизнь. Я верну долг при первой возможности, но сейчас я должна уйти. После сочтёмся. — И Кагэро бросилась бежать прочь от поляны.

Дзюбей лишь пожал плечами, снова поправил съехавшую на сторону соломенную шляпу и зашагал в направлении Сата.

Асикага Рюхэй точно также гулял по сиреневому садику его покойной жены. Он не назначал встречи своим ниндзя, однако не сильно удивился появлению ушедшей вместе с Ханзо его дегустаторши Кагэро. По иронии судьбы, она замерла почти у того же самого куста сирени, что и Ханзо.

— Весь отряд погиб, — сказала она. — Нас перебил ужасный человек с каменной кожей. Скорее всего, именно он стоит за этой чумой.

— Задание не выполнено, — отрезал Рюхэй. — Возвращайся обратно и узнай кто именно отравил людей или подпустил чуму в их дома. И главное, зачем он это сделал? Одному человеку, хоть с каменной кожей, хоть без, такое не под силу.

— Я лишь принесла доклад, — отрезала Кагэро, исчезая в зарослях сирени.

«Надо будет приказать садовнику лучше ухаживать за сиренью, — подумал Асикага Рюхэй, — кусты у Каёко выглядели гораздо опрятней».

Очередная деревня по дороге на Сата была пуста. Такое впечатление, что люди в спешке собрались и покинули её. Пустота этих деревень настораживала Дзюбея и угнетала его. В душе, он любил общество людей, хотя частенько сторонился его, но на то были свои причины, о которых он не любил распространяться.

Он поправил шляпу, ремешки державшие её разболтались от времени (она была не новой и потёрлась, как и вся одежда Дзюбея), пристроил поудобней меч за плечом и тут в живот ему врезался бронированный кулак Тэссая. Тот весьма удачно прятался в тени богатого дома, украшенного резными драконами. Мощь удара оказалась такова, что Дзюбей отлетел к стене противоположного дома, врезавшись в неё спиной и потеряв меч. Шляпа упала с его головы и несущийся на него Тэссай растоптал её практически в пыль.

— Моя последняя шляпа, — простонал Дзюбей, отпрыгивая с пути каменнокожего великана.

Не успел он приземлиться, как пальцы Тэссая сомкнулись на его горле и следом кулак врезался в солнечное сплетение наёмника. Дзюбей поперхнулся воздухом, рот его наполнился кровью. А Тэссай продолжал самозабвенно избивать его и лишь вовремя расслабляя участки тела, куда врезался каменный кулак, Дзюбей сумел сохранить кости и внутренние органы в целости. Хуже всего приходилось, когда Тэссай бил его по лицу — Дзюбей серьёзно сомневался, что не лишился половины зубов, по поводу носа он не волновался — тот ломали не один раз.

— Я сделаю из тебя отбивную, — хрипел Тэссай, нанося удар за ударом. — Я буду медленно выбивать из тебя всё дерьмо, покуда оно из ушей не полезет. Я тебя… Я тебя… Я… Я… Я… — Слова в ушах у Дзюбея сливались в бесконечное «Я», «Я», «Я»…

«Главное, не потерять сознание», — лишь и думал Дзюбей, трепыхаясь в кулаке Тэссая словно птица в когтях жестокого кота, играющего с ней перед тем, как прикончить.

Наконец, он обвис, уронив голову на жёсткие пальцы Тэссая. Тот отшвырнул его на землю и Дзюбей свернулся калачиком, довольно удачно изображая покойника. Одновременно, он начал подтягивать к себе катану за специально для этой цели привязанную к ножнам почти незаметную для незнающего о ней человека (или не человека) струну.

— Претворяешься, урод! — заорал Тэссай, оказавшийся более наблюдательным, чем казалось, не смотря на отсутствие правого глаза.

Пришлось наёмнику форсировать события. Он перекатился к подтянутому едва ли наполовину мечу. Не смотря на боль, пронзившую практически всё его тело, он прыгнул с земли, выхватывая меч и нанося молниеносный удар по груди слегка опешившего Тэссая. Сталь с противным скрипом прошлась по камню, не оставив и следа. Тэссай лишь рассмеялся.

— Твоё дзюцу[19] удивляет меня, но, всё равно, я убью тебя!

Гигант сжал пальцы в кулак, но неожиданно разжал их — каменная кожа начала осыпаться.

— Что кожа шелушиться? — усмехнулся Дзюбей и ударил Тэссая по шее, там уже почти не осталось каменной кожи. «Как удачно», — усмехнулся про себя Дзюбей.

Клинок катаны прошёлся по горлу Тэссая, однако тот вместо того, чтобы ухватиться за него — вцепился правой рукой в лицо Дзюбея. Наёмник никак не мог ожидать такого поворота дел, он едва успел набрать в лёгкие побольше воздуха, потому что приток его был мгновенно перекрыт. В рот ему набились отслаивающиеся чешуйки каменной кожи Тэссая, сплюнуть их он не имел никакой возможности. Практически на удачу Дзюбей ударил гиганта по руке, не зная, достаточно ли каменной кожи отвалилось от неё. Ему повезло — процесс разрушения зашёл достаточно далеко. Он упал на землю, сорвал с лица мешающую дышать конечность и наконец смог увидеть, что сталось с Тэссаем. Сейчас гигант более всего напоминал разрушающуюся статую из давно заброшенного храма, однако был ещё жив и оставшейся рукой попытался вновь ухватить Дзюбея за лицо. Тот легко уклонился и ударил наискосок, разрубив почти надвое.

— Сильный был воин, — раздался противный, как скрип несмазанной дверной петли голос, — но ты сильнее. Хоть и победил его ты не совсем сам.

Дзюбей развернулся на звук и увидел престарелого коротышку в здоровенной соломенной шляпе. Почему-то Дзюбею сразу показалось, что он — член ордена Фукэ-сю[20], хотя не только они носят большие соломенные шляпы, на принадлежность к лао указывал же сакудзо — монашеский посох. Лица его Дзюбей разглядеть не мог из-за широких полей шляпы, из-под которой лишь торчала длинная трубка-кисэру. Над её чашкой курился сизый дымок.

— Ты кто такой? — поинтересовался Дзюбей обычным ироничным тоном, хотя каждых вдох давался ему дикой болью.

— Все зовут меня Никотин, — несколько невнятно из-за торчащей из зубов трубки ответил лаосец. — Это прозвище стало мне гораздо родней чем имя.

— Славное прозвище, — усмехнулся Дзюбей, левой рукой ощупывая рёбра, в целостности которых весьма сомневался, — и как ты дожил до таких лет, если столько куришь[21], раз заслужил его.

— Я курю только табакко, — ответил монах по прозвищу Никотин, тряхнув коротенькой бородёнкой, торчащей из-под полей шляпы, — но это не важно. Я работаю на правительство и хочу предложить тебе заняться тем же. Плачу пятьсот золотых.

— Не думаю, что на дело стоимостью в пятьсот золотых, послали бы одного престарелого коротышку.

— Со мной были воины, — мрачно ответил Никотин, — но их всех перебили. Демоны Каро напали на нас и лишь мне удалось скрыться.

— Великая отвага, — продолжал открыто издеваться над стариком Дзюбей. — Почему же ты не остался сражаться с этими демонами, как твои павшие товарищи. Ведь именно этим должны заниматься монахи лао.

— Ты путаешь нас с материковыми клириками, — осадил его Никотин, в голосе которого прорезались ледяные нотки, — а я правительственный шпион. Мне надо распутать дело, заваренное здесь Демонами Каро.

— Что за дела могут быть у демонов в этаком захолустье? Им сейчас есть где развернуться, например, в том же Мурото.

— За одни эти слова можно угодить в темницу и я вправе, между прочим, тебя туда упрятать.

— Попробуй, — хищно оскалился Дзюбей, скорее изображая жажду боя, нежели, действительно, желая драться после столкновения с каменнокожим гигантом.

— Зачем? — от усмешки кисэру совершила резкое движение — ровная до того струйка дыма заколебалась. — Тебя прикончат Демоны Каро.

— Чем я насолил этим твоим демонам? — удивился Дзюбей, хотя уже начинал понимать в чём дело.

— Ты убил одного из них. — Никотин вынул из зубов кисэру и откинул назад шляпы, демонстрируя Дзюбей покрытое сеткой морщин лицо с большими навыкате глазами. — Теперь они станут преследовать тебя, пока не убьют.

— Откуда им знать, кто именно убил этого типа.

— Они не зря зовутся демонами, — усмехнулся старик, выбивая трубку и резную фигуру дракона, украшавшего крышу дома, на которой он устроился.

— И ты считаешь, что я поверю, что ты сумеешь меня защитить меня от них? Я этот бугай выбил из меня не все мозги.

— Я расследую дело Демонов Каро и когда доберусь его сути, то сюда прибудут правительственные солдаты. Они покончат со всем одним махом.

— До этого ещё надо дожить, — отмахнулся Дзюбей, — и если я не влезу в это дело, что-то подсказывает мне, что проживу я в этом случае несколько дольше. Прощай, старик.

Никотин проводил его взглядом своих здоровенных глаз и искривил в подобии улыбки рот с двумя оставшимися зубами.

Чоушу Ёсио смотрел из окна дома на несколько десятков человек, демонстрирующих своё мастерство во дворе его поместья. Наёмников он предпочитал осматривать подальше от Химэндзи. Это были не самые плохие воины, больше половины — ронины, потерявшие или предавшие своих хозяев в ставших многочисленными в последнее время столкновениях между различными кланами. И указы Токугавой Ёсинобу, ужесточающие раз за разом наказания за такие столкновения и даже поединки между самураями, оканчивающиеся смертью, никак не помогали.

— Посмотри на того мальчишку, — усмехнулся стоящий за плечом Ёсио Иидзима Сёго — военноначальник клана, которого Ёсио в шутку иногда называл сёгуном. — Как только такому доверили меч. Надо будет найти его родителей и вернуть им это чадо.

Он закашлялся, приложив по привычке к лицу ладонь, между пальцев заструилась кровь. Сёго был болен чахоткой и медленно умирал, что провоцировало иногда у него приступы немотивированной ярости, с которыми могла справляться лишь его молодая супруга Юмико. Сёго вытащил из-за пояса основательно запятнанный кровью кусок материи и вытер им руки и губы. Ёсио сделал вид, что ничего не произошло.

Внимание их обоих привлёк странный звук, вроде короткого хлопка, сменившийся треском и следом словно что-то упало. Они обернулись и увидели того самого мальчика, про которого только что говорил Сёго. Все без исключения наёмники также откровенно пялились на него же. И было из-за чего. У ног мальчика валялась верхушка тренировочной фигуры — деревянного бревна, обмотанного на три четверти несколькими слоями крепкой пеньки. Он разрубил её одним быстрым ударом катаны.

— На такое способен лишь мастер батто-дзюцу[22], — произнёс Сёго, почти заворожено глядя на мальчишку с мечом, медленным, явно рассчитанным движением убирающим его в ножны. Во всём его облике, в каждом движении чувствовался профессионализм, отнюдь не свойственный столь юному возрасту.

— Я хочу поговорить с этим юношей, — сказал Ёсио, отходя от окна.

— Такой мальчик весьма пригодился бы мне. — Из тёмного угла дома выступил Лизука (фамилии его Ёсио не знал) — глава убийц его клана. — Его стиль глубоко индивидуалистичен, в строю ему не место.

— Ты понял это по одному его удару? — поинтересовался Ёсио.

— На то я и глава ваших убийц, — улыбнулся Лизука.

… Юноша оказался ещё и отлично воспитан и вежлив в разговоре. Он сидел напротив Ёсио ровно и смотрел ему в глаза, что не казалось главе клана Чоушу вызовом.

— Где ты обучился батто-дзюцу? — наконец спросил Ёсио. — Ты владеешь им, как истинный мастер, но в столь юном возрасте, это крайне удивительно.

— Я долго овладевал им, — пожал плечами юноша, звали его Химура Кэнсин, — почти с самого детства.

— Я заинтересован в таких людях, как ты, Химура, — продолжал Ёсио, — но мне нужно знать, что привело тебя ко мне.

— Я хочу сражаться, чтобы защищать людей, — без колебаний ответил Кэнсин.

— Тогда тебе следовало присоединиться к Синсэнгуми, — улыбнулся Ёсио. — Они следят за порядком в Химэндзи.

— Они лишь безнаказанно убивают людей, не считаясь ни с какими законами, которые должны защищать, — довольно горячо возразил Кэнсин, похоже, это было его, что называется, больной темой.

— Ты говоришь также хорошо, как и владеешь мечом, — продолжал улыбаться Ёсио, — и я чувствую, ты говоришь искренне. Сколько ты хочешь за свои услуги?

— Я сражаюсь не ради денег и благ, — столь же горячо заявил юноша. — Мне довольно лишь служить вам.

— Есть и пить ты всё же должен, — ещё шире улыбнулся Ёсио, давно не слышал он таких речей, — а для этого в Химэндзи нужны деньги. Ты не будешь ни в чём нуждаться и жить за счёт моего клана.

— Благодарю вас за оказанную мне честь, Чоушу Ёсио-доно[23], — поклонился Кэнсин и Ёсио показалось, что он находится на приёме у сёгуна или самого императора, настолько вежливым был тон юноши.

Дзюбей разнежился в небольшом тёплом источнике, оказавшемся как нельзя кстати его избитому телу. Боль медленно покидала его, растворяясь в нежном тепле и ласке, даруемых удивительно мягкой водой. «Только гейши не хватает», — подумал Дзюбей, ощупывая языком зубы. Один ощутимо шатался, Дзюбей сунул два пальца в рот, нашёл повреждённый зуб, тот сам с противным треском выскользнул с положенного места. Дзюбей скривился от боли и швырнул его подальше, постаравшись сразу же забыть о потере.

— Бедный воин, — произнёс приятный женский голос.

Дзюбей резко обернулся на его звук, хватаясь за меч, всегда лежавший рядом с его рукой. Туман, скопившийся над источниками слегка рассеялся под лёгким порывом ветра и взгляду Дзюбея предстала красивая женщина, всё тело которой словно обвивали змеи, вытатуированные на коже. Наёмник имел отличную возможность разглядеть их во всей красе, потому что женщина была полностью обнажена. Тут Дзюбею отчего-то пришла в голову мысль, что и на нём не было ничего, кроме короткого фундоси. Женщина обернулась к нему и он увидел, что и лицо её столь же красиво, как и тело, правда был в нём что-то хищное, но это ничуть не портило её. Женщина улыбнулась Дзюбею и вдруг змеи на её теле начали шевелиться, они ползали по нему, издавая жуткое шипение. Дзюбей хотел выхватить катану, но оказалось что он не в силах и пальцем пошевелить, всего его как будто сковали по рукам и ногам прочнейшими цепями. Конечности отяжелели, даже веки начали медленно опускаться, закрывая глаза, да и сам он медленно погружался в тёплую воду.

Плечо Дзюбея взорвалось болью, но именно она вывела его забытья. Наёмник выхватил-таки катану и метнулся к женщине со змеями. Несколько здоровенных гадюк рванулись ему навстречу — через мгновение их головы шлёпнулись в тёплую воду, а клинок меча устремился к горлу женщины. Но та вдруг осела на камень, будто кто-то выдернул внутреннюю опору. Дзюбей подошёл к тому месту, где она стояла, и ткнул концом клинка тело. Оно показалось ему каким-то рисунком нанесёнными на камень или куском материи, лежащим на нём.

— Сбросила старую кожу и бежала, — раздался знакомый скрипучий голос Никотина, — настоящая женщина-змея.

Дзюбей сел обратно в воду, стараясь держаться подальше от того места, где лежали останки этой «женщины-змеи», ощупал левой плечо. Из него торчал восьмилучевой сюрикэн, вонзившись в плечо, он привёл Дзюбея в себя, вырвав из чар женщины-змеи.

— Спасибо, — бросил Дзюбей, бросая сюрикэн в направлении, откуда прозвучал голос Никотина.

— Я же говорил тебе, Демоны Каро найдут тебя, — заявил не без гордости в голосе монах, — не приди я тебе сейчас на помощь — ты б уже лежал на дне этого источника.

— Я уже поблагодарил тебя за это, — буркнул Дзюбей, смывая кровь в плеча и проверяя глубока ли рана.

— Не всё так просто, — неожиданно рассмеялся Никотин. — Мой сюрикэн был смазан ядом — ты умрёшь в муках через три дня. Конечно, если я не дам тебе противоядие.

— Ты врёшь, старик, — не слишком уверено усмехнулся Дзюбей и тут же надсадно кашлянул, сплюнув кровью.

— И это только начало, — смеялся Никотин. — Подумай, что станет с тобой через три дня.

Дзюбей метнулся к старику, хоть и не видел его. Голоса ему было вполне достаточно для задуманного. Он поймал руку Никотина, которой он продолжал крутить злополучный сюрикэн, и выхватил его из пальцев и всадил в предплечье старикашки.

— Ай-ай-ай! — вскричал тот, но как-то неубедительно, как показалось Дзюбею.

— Доставая своё противоядие, — усмехнулся Дзюбей.

— Я старый человек, — просипел Никотин, наигранно гнусавым голосом, — и смерти не боюсь. К тому же, — он растянул губы в ухмылке, — это не тот сюрикэн. Я не настолько глуп.

— Тварь! — рявкнул Дзюбей, вновь спускаясь к тёплым источникам.

— Как меня только не называли, — прошептал Никотин, привычно надвигая на глаза большую соломенную шляпу.

Мисава Мицухару был потомком верных клану Токугава самураев. Предок Мицухару был одним из лучших воинов в войске Токугава Иэясу и сражался в первых рядах его войска в битве при Сэкигахаре, однако сам Мицухару не был уж очень воинственным человеком. Он не любил упражняться с мечом и часто отлынивал от них с самого детства, вполне разумно считая, что в нынешние спокойные времена это умение не столь важно, как искусство дипломатии, которым он овладел в совершенстве. Однако теперь, когда день за днём гибли верные Токугава люди, Мицухару очень пожалел об этом. Скорее из уважения к семье Тосю, он взял к себе телохранителем молодого Рики — сына старого друга Мицухару, Тосю Сино. Этот паренёк также не слишком хорошо владел мечом, что могло оказаться смертельным для них обоих.

«Надо нанять себе ещё одного самурая, — подумал Мицухару, когда оба они вышли дома, где проходило очередное совещание группы самураев Токугава, — поопытней Рики. Он заодно и его подучит владению мечом».

Но этому желанию не было суждено осуществиться. Заметив невысокую фигуру, стоящую посреди улицы, Мицухару почему-то сразу понял — это и есть легендарный хитокири Токугава. Мицухару схватился за рукоять меча, однако он понимал, что делать что-либо бесполезно. Он даже не заметил движения фигуры, лишь короткий проблеск клинка, а потом была боль.

Тосю Рики увидел как старый друг его семьи, взявший его к себе телохранителем, Мисава Мицухару, падает на землю, из разрубленного молниеносным ударом горла его хлещет кровь. Вскричав, Рики рванулся навстречу убийце, на бегу выхватывая меч. Он не владел батто-дзюцу и не сумел нанести удара так же быстро, как убийца, да и сам взмах вышел каким-то неуклюжим. Убийца легко увернулся от него и быстрым движением спрятал меч в ножны.

— Ты не враг мне, — произнёс он. — Уходи, я не желаю твоей смерти.

Эти слова послужили для Рики своеобразным призывом к действию. Он кинулся на хитокири, размахивая мечом. Тот отразил его столь же неуклюжий, как и предыдущий, удар, но на сей раз ударил в ответ. Клинок катаны прошёлся по рёбрам юноши, разрезав левое лёгкое.

— Я не могу умереть, — выплюнул он вместе с кровью слова, — раньше своего господина. Не могу!

Он развернулся и вновь попытался ударить хитокири. Столь же безуспешно. Убийца присел, пройдясь мечом по животу Рики. Тот рефлекторно дёрнулся, руки его рванулись вниз, клинок катаны прошёлся по лицу убийцы, оставив длинную рану от виска почти до самого подбородка. Хитокири даже не обратил на это внимания, он раскрутился, словно отпущенная пружина, опустил меч на левое плечо Рики. Клинок буквально разрезал юношу, остановившись лишь где-то на середине живота.

Хитокири освободил клинок, стряхнув с его кровь, а юный Тосю Рики рухнул на тело Мисавы Мицухары. Последним, что он произнёс было одно слово, точнее имя…

— Я не так богат, чтобы обеспечить нашу будущую жизнь. Я должен идти в Химэндзи. Меня взял к себе телохранителем Мисава Мицухару — старый друг нашей семьи. Я вернусь через несколько лет и мы сыграем самую красивую свадьбы во всей провинции…

— Томоэ.

Кэнсин произнёс это имя, словно пробуя его на вкус. Он и сам не знал, зачем он это сделал.

— Дело сделано, — произнёс выскользнувший из тёмного переулка Лизука, — и сделано отлично, Химура.

Юный убийца обернулся и коротко кивнул.

— Идём, Химура, — бросил Лизука, — тебя хочет видеть Ёсио-доно.

— Итак, Сёго, ты не веришь Гемме, — подытожил очередной спор Ёсио. — Ты, конечно, прав, но нам нужны деньги, слишком нужны. Гаидзины[24] требуют слишком много за свои винтовки и ещё больше за обучение владению ими.

— Знаю, Ёсио, — возражал Сёго, — но схемы обмана фискалов работают идеально. Мы наняли достаточно ронинов, чтобы поднять восстание и сбросить Токугаву. Нам хватит оружия и без гаидзинских винтовок. Сотни лет все проблемы на островах Такамо решал меч. — Он хлопнул по лаковым ножнам нодати[25], лежащего рядом с ним.

— Времена меняются, — вновь втянулся в спор Ёсио, — и те, кто воспримет это раньше — тот и окажется победителем. Но как и ты я не доверяю Гемме. Во-первых: там с ним Кэндзи, а он — не глупый человек, он не даст Гемме предать нас. А во-вторых: я отправлю на Кита нашего юного хитокири, Химуру Кэнсина. Такой мастер батто-дзюцу будет нужней там, здесь справиться и Лизука.

Сёго лишь покачал головой.

Глава 3

— Тэссай мёртв, — произнёс Гемма, — и Бенисато не удалось справиться с заданием. Она сообщает, что убийцу Тэссая спас некий монах лао — по виду из ордена Фукэ-сю.

— Закономерное явление, — пожал плечами я. — Ваша «чума» достаточно подозрительная штука, к тому же на столь «интересном» острове.

— Этот монах послан сюда не для расследования «чумы», — покачал головой Гемма. — Время не сходится. А значит фискалы Токугавы наконец заинтересовались золотом Асикаги. Как же не вовремя.

— Попробуй покончить с этим монахом, — посоветовал я, — а после — с убийцей этого твоего Тэссая.

— Не держи меня за дурака, — оскалился Гемма. — Я уже отдал приказ убить монаха. Этим занимается Сидзима. Бенисато же будет исправлять ошибку.

Сгущались сумерки, однако Дзюбей и Никотин продолжали свой путь. Как сообщил наёмнику монах, они направляются в порт Сата — ведь именно там, скорее всего, и лежат корни всего что твориться на Кита. Однако до города ещё надо добраться, ибо по следам обоих шли Демоны Каро.

— Нам надо бы объединиться с той девушкой-ниндзя, — заметил как-то Никотин. — У неё много самых разнообразных талантов.

Дзюбей лишь пожал плечами, он давно понял, что привыкший к одиночеству монах-шпион разговаривает по большей части с самим собой и в репликах Дзюбея не нуждается.

— Да-да-да, — продолжал Никотин. — Очень полезная во многих отношениях девушка.

— Не староват ли ты, — не удержался от шпильки наёмник, — для таких разговоров?

— Ха, — хмыкнул Никотин. — Ты слишком мало знаешь о ней, Дзюбей. — Но вдаваться в объяснения не стал.

Обоим стало не до того.

Из одной из сгустившихся теней в них полетели «тигриные когти» — сюко на длинной цепи. Дзюбей с Никотином рванулись в разные стороны.

— Он тут один! — крикнул монах, скрываясь в кроне высокого дуба. — Разделяемся! Встретимся в деревне Ома, что в полу дне пути к северу отсюда.

Дзюбей коротко кивнул и метнулся прямо сквозь кусты, не обращая внимания куда именно он бежит, лишь бы подальше от смертоносных «тигриных когтей». Наёмник никогда не праздновал труса, однако отлично понимал — он ещё не восстановился после схватки с каменнокожим гигантом и нового сражения с Демоном Каро ему не выдержать.

Сидзима не стал преследовать его. Он метнулся сквозь тени за престарелым коротышкой в большой соломенной шляпе. Того не спасали на ветви деревьев, обильно покрытые листвой, скрывающей его почти полностью. Опытному ниндзя из Кога, изгнанному за излишнюю — по мнению предводителей клана — страсть к золоту и пренебрежение неписаными законами «воинов ночи», хватало и тени движения его цели, чтобы преследовать её до самого конца.

Одна из веток оказалась ненадёжной и подломилась, не выдержав даже не столь большого веса Никотина. Монах сорвался на землю, умудрившись не потерять свою шляпу, и замер у ствола очередного дерева, приняв защитную стойку, при этом он почти полностью закрыл своё тщедушное тело посохом.

Сидзима усмехнулся из тени, поднимая сюко. Он нажал на специальную скобу — «тигриные когти» сорвались с крепежа, звякнула длинная цепь — кусари. Однако вместо живой плоти сюко вонзились в дерево, перед которым стоял монах. Они пронзили одежду монаха, сейчас повисшую на звеньях кусари, сакудзо в сопровождении мелодичного звона колец упал на землю, но самого коротышки и след простыл. Сидзима от удивления немного вылез из тени, чтобы лучше оглядеть окрестности, однако престарелого монаха так и не увидел.

— Очень интересная дзюцу, монах, — произнёс он в явном расчёте на то, что коротышка услышит его, — но я всё равно найду тебя и прикончу. Сидзима из Демонов Каро ещё ни разу не упускал своей цели.

Сказав это, бывший ниндзя Кога скрылся в тенях, из которых вышел.

Никотин же, выждав какое-то время, свесился с ветки дерева, на которой висел, зацепившись ногами, и спрыгнул к своей одежде, выплюнув изо рта маленькую веточку с несколькими листочками, которую для пущего камуфляжа сжимал в зубах.

— К нам направляется какой-то мальчишка, — произнёс Юримару, поигрывая своими любимыми нитями (как я успел убедиться, он делал это лишь в минуты крайнего напряжения). — Одет в кимоно и при мече.

— Очередной правительственный агент, — бросил Гемма. — Разберись с ним.

Юримару кивнул, а я подошёл к окну, чтобы посмотреть на отважившегося войти в «зачумлённый» город. Это, действительно, был юноша не старше шестнадцати лет, с огненно-рыжими (что весьма удивительно для такамо, они, в основном, черноволосые) волосами, лицо его «украшал» длинный прямой шрам — след от удара катаной, выглядевший достаточно свежим.

Пока я рассматривал его, Юримару вышел из дома и двинулся наперерез юноше. Тот как раз переступил через труп лошади, подброшенный людьми Геммы. Его хватило, чтобы люди мгновенно бежали из Сата. Они шли навстречу друг другу, прямо как в представлениях театра Но, рассказывающих про самураев, готовящихся к последней схватке. Для одного из них она, действительно, станет последней. Я бы поставил на Юримару, хотя про юношу я попросту ничего не знал.

Они сошлись точно по канону театрального искусства на середине улицы. Юримару демонстративно покачивал своими нитями, юноша же и руки на меч не положил. Странная какая-то самоуверенность. Юримару вскинул руки, швыряя в паренька сразу несколько нитей, оканчивающихся зловещего вида петлями. Ответного рывка юноши я и заметить не сумел — лишь увидел, как нити падают на землю, а парень разворачивается, приставляя к горлу Юримару вакидзаси. Он начал напирать на красавчика, заставляя его отступать, пока тот не упёрся спиной в стену.

— Я пришёл к Тахаре Кэндзи-доно, — негромко бросил юноша, не спеша довершать начатое. — Меня прислал Чоушу Ёсио-доно.

— Чем ты можешь подтвердить свои слова? — поинтересовался я, выходя из дома.

— Я не должен подтверждать свои слова, — возразил мне юноша.

— Ладно, — кивнул я, парень мне отчего-то понравился. — Опусти меч. Здесь нет врагов клана Чоушу. — Хотелось бы мне верить в собственные слова.

Парень однако катану и вакидзаси опустил и даже убрал в ножны, отточенным движением, говорившем о его высоком профессионализме. И это в столь юном возрасте.

Этим мгновенно воспользовался Юримару, выбросивший из широких рукавов ещё одну нить с петлёй, обвившую шею парня. Я быстрым ударом перерубил её и приставил конец палаша к горлу опешившего красавчика.

— Что это значит, Кэндзи? — удивлённо бросил Гемма, также вышедший из дома. — Ты отлично подставил нам этого шпиона, а теперь не даёшь его прикончить.

— Он — не шпион Токугавы, — покачал я головой, убирая палаш в ножны и помогая юноше избавиться от петли. — Мало кто даже в клане Чоушу помнит моё имя. Пять лет — долгий срок.

Я отшвырнул подальше нити Юримару и спросил парня:

— Ты знаешь мой имя. Но как зовут тебя?

— Химура Кэнсин, — с вежливым поклоном представился он. — Чоушу Ёсио-доно прислал меня вам в помощь.

При этих его словах Гемма и Юримару переглянулись и взгляды их мне совсем не понравились.

Дзюбея совершенно не удивило, что деревня Ома была пуста. Похоже, во всей округе не осталось ни единого человека, не имеющего отношения к тому делу, в которое он ввязался. Лишь в одном доме горел свет, наверное, именно там его ждал Никотин. Однако он сохранил должную осторожность и подкрался к дому, незаметно заглянув в его окно. Внутри не оказалось Никотина, лишь сидела согбенная женщина в потёртом кимоно. Дзюбей вошёл в дом и обратился к ней:

— Уважаемая, вы не видели здесь престарелого коротышку в соломенной шляпе?

— Он умер, — бесцветным голосом ответил женщина. — Все умерли и ты умрёшь. Лучше помолись лао, пока ещё можешь.

— Я предпочитаю действовать, — возразил Дзюбей, — а не молиться.

— Тебе остаётся только это, — прошипела старуха. Она рассыпалась на сотню или больше гадюк, рванувшихся к горлу Дзюбея. Наёмник отпрыгнул от них, нанося удар мечом, стараясь отсечь как можно больше гадючьих голов, но тут он понял, что и под ногами его кишат ползучие твари. Нечаянно наступив на одну из них, Дзюбей рухнул на пол дома — его мгновенно опутали десятки скользких холодных змеиных тел. Твари ползали по его телу, заползали под одежду, только что в рот не лезли, а из комнаты, отделённой от той, где валялся Дзюбей вышла уже знакомая женщина, одетая лишь в свои татуировки. Сейчас они шевелились точно так же, как в их предыдущую встречу на тёплом источнике. Теперь уже Дзюбей не сомневался — это были самые настоящие гадюки. И здоровенные.

— Ответь на мои вопросы и умрёшь быстро и без мучений, — произнесла она сладким голосом, о щёку её тёрлась гадючья морда, она принялась ласкать её пальцами. — Ты сильный воин, раз сумел одолеть Тэссая. Он был тупым уродом, однако бойцом просто отменным, особенно когда обрастал своей каменной шкурой. И вот я думаю, ты наверное был не один. Сколько с тобой людей и кто они?

— О, — нагловато улыбнулся Дзюбей, стараясь не обращать внимания на гадюк, — нас сотни и тысячи… — Несколько тварей тут же зависли над его лицом, угрожающе зашипев. С зубов их капал яд.

— А теперь серьёзно, — разомкнула в улыбке красивые губы женщина. — Моим милашкам не понравился твой ответ.

— На самом деле, — медленно произнёс Дзюбей, — нас всего двое. Я и тот, кто у тебя за спиной.

— Думаешь, я попадусь на такой дешёвый трюк? — усмехнулась женщина, но тут ощутила шеей холод стального лезвия. За спиной у неё стояла Кагэро.

— Убери гадюк, — прошептала она прямо в ухо женщине.

Та вновь усмехнулась, гадюка проползла между её ног и вцепилась в бедро Кагэро.

— Убери гадюк, — повторила ниндзя, чуть надавив на горло змеиной любимицы, так что из-под лезвия потекла струйка крови.

Та зло сощурилась и покосилась на своих гадюк — твари тут же принялись расползаться из комнаты и уже через несколько минут Дзюбей смог встать. Наёмник усмехнулся в лицо женщины-змеи и кивнул Кагэро. Правильно поняв их намерения, женщина-змея резко ударила слегка (непозволительно!) расслабившуюся Кагэро локтём под дых. Ниндзя захлебнулась воздухом и едва не выронила танто, приставленный к горлу женщины-змеи. Вновь показались гадюки — они теперь падали с потолка, выползали из всех щелей, яростно шипя и выставляя напоказ длинные клыки. Но того, как они сумели добраться до ниндзя и наёмника, Дзюбей быстрым ударом обезглавил женщину-змею. Та не успела сбросить кожу, как на тёплых источниках, — понадеялась на своих любимиц.

— Я вернула тебе долг, — проследив взглядом за падающим на пыльный пол телом, произнесла Кагэро.

— Согласен, — кивнул Дзюбей, хотя мог бы и поспорить с этим утверждением, — мы квиты. Но теперь стоит убраться отсюда — по дороге на нас успел напасть ещё один… — Он не нашёл верного слова для определения странных людей, вроде каменнокожего или женщины-змеи, и просто передёрнул плечами.

Кагэро отметила про себя, что Дзюбей сказал «нас», хотя её во время второго нападения, о котором он упомянул, с ним не было, однако в подробности вдаваться не стала.

Плечом к плечу они метнулись прочь из злополучного дома, стараясь уйти как можно дальше до рассвета. Через несколько минут интенсивного бега им встретился Никотин. Старик буквально выскочил из высокой травы, радостно приветствовав Дзюбея.

— Кто ты такой? — вскинулась Кагэро, молниеносным движением выхватывая танто.

— Я — Никотин, — представился монах, опуская рефлекторно поднятый сакудзо.

— Правительственный шпион из ордена Фукэ-сю, — добавил Дзюбей, склоняясь над укушенным бедром Кагэро.

Та среагировала мгновенно, изо всех сил приложив Дзюбея кулаком по темечку.

— Ты что творишь?! — возмутился наёмник, падая на землю и потирая всерьёз ушибленную голову. — Яд же ещё не поздно отсосать из раны.

— Мне он не повредит, — отрезала девушка-ниндзя, подозрительно косясь на Никотина, как ни в чём не бывало раскуривающего свою длинную кисэру.

— Я бы хотел предложить тебе работу, ниндзя, — сказал он, выпуская изо рта несколько колец дыма. — Плачу триста золотых.

— Мне он предложил пятьсот, — усмехнулся Дзюбей, всё ещё почёсывавший голову.

— Мне всё равно, сколько он заплатил тебе, — отрезала Кагэро. — У меня есть наниматель и задание всё ещё не выполнено.

— Так присоединяйся к нам с Дзюбеем, — словно решение всех проблем нашёл воскликнул Никотин. — Вместе нам легче будет справиться.

— Нет, — покачала головой Кагэро. — Я пришла сюда, только чтобы вернуть долг Дзюбею, не больше. Задание, порученное мне, я стану выполнять одна. Оно не касается правительства, которому ты служишь, Никотин.

И она скрылась из виду, запрыгнув на растущее неподалёку высоченное дерево.

— Ты ещё пожалеешь об этом выборе, девочка, — едва слышно произнёс Никотин.

Кагэро без сил повалилась на землю, мало заботясь о собственной безопасности. Она не спала несколько суток и слишком устала, чтобы думать хоть о чём-то. Разбудили её лучи солнца, бьющие прямо в глаза, она поднялась на ноги, огляделась. Оказалось, что инстинкты и тренировки показали себя во всей красе. Она улеглась спать в практически идеальном месте, где её практически невозможно было бы обнаружить. Усмехнувшись этим мыслям, Кагэро зашагала вперёд. Ей надо было как можно скорее добраться до Сата, что-то подсказывало ей — корни этого дела лежат именно там.

Внимание Кагэро привлекли неуверенные шаги, кто-то шаркал, неуверенно переставляя ноги, медленно двигаясь куда-то. Кагэро посмотрела туда, откуда слышались эти странные шаги, и увидела… Хаттори Ханзо. В изорванном кимоно, залитом кровью, без обеих рук, тело, виднеющееся из многочисленных прорех было покрыто длинными шрамами — словно кто-то вскрыл Ханзо, после зашив.

— Ханзо! — воскликнула Кагэро, кинувшись к бывшему командиру. — Что с тобой, Ханзо?!

Тот продолжал шагать вперёд, словно заведённая цинохайская игрушка на пружине. Кагэро ухватила его за плечи (вернее остатки) и встряхнула, пытаясь привести в сознание.

— Прочь! — крикнул знакомый голос.

«Дзюбей! — удивилась Кагэро. — Как?!»

И тут в нос ей ударил характерный запах пороха. Рядом кто-то рассмеялся. Кагэро отпустила Ханзо, который, похоже, был мёртв, хоть и продолжал двигаться, и бросилась бежать. Кто-то сбил её с ног, повалив лицом в землю. А через секунду раздался взрыв!

Дзакуро опустила руки, стряхнув с рукавов кимоно последние крупицы пороха. Она была довольна проделанной работой, от девчонки-ниндзя не осталось и следа. Ну, может быть, кучка пепла или несколько кусков хорошо прожаренного мяса. От этих мыслей Дзакуро рассмеялась.

— Похоже, мы прибыли сюда поздновато, — произнёс спокойный голос, от которого многих бросало в дрожь. — Ты уже расправилась с последней из ниндзя.

— Да, — ответила Дзакуро, не оборачиваясь. Она и так знала, кто стоит за её спиной. — То, что не ужалось этому идиоту Тэссаю и сучке Бенисато, сделала я.

— Думаешь, теперь Юримару обратит на тебя внимание? — поинтересовался обладатель ледяного голоса. — Твои шрамы слишком отталкивают его, так что можешь не надеяться. Ты ничуть не привлекаешь красавчика.

— Тебе, похоже, нравиться постоянно цеплять Дзакуро, а, Мудзюро, — второй голос был противно высоким, казалось, что разговаривает оса.

На эту реплику Утуцу Мудзюро не ответил, он недолюбливал повелителя ос Мусидо, встрявшего в разговор, как раз за такие вот неуместные реплики, которыми тот так и сыпал, бывая в хорошем настроении. А в таковом он пребывал практически всегда — и это тоже раздражало Мудзюро. Правда об этом никто не знал, воспитанный истинным самураем он никогда не показывал своего настроения и отношения к человеку (или не совсем).

— Пора заканчивать с воином и монахом, — произнёс Мудзюро.

— Плохо дело, ой, плохо, — качал головой Никотин, выпуская клуб за клубом серого дыма. Казалось, воздух вокруг него и Кагэро с Дзюбеем пропитался запахом травы табакко. — Контузия очень сильная. А хотя что я вам тут говорю, вы ж меня не слышите. Так?! — крикнул он.

— Слышать вовсе не обязательно, — странным голосом ответил читавший его реплики по губам Дзюбей. — У Кагэро больше не идёт из ушей кровь, — он кивнул на девушку-ниндзя, — а у меня?

— Идёт, — покачал головой Никотин. — Ты ж сверху был, — при этих словах Дзюбей криво усмехнулся, а Кагэро, также отлично читавшая по губам, одарила его грозным взглядом, — тебе большая часть взрыва и досталась.

Дзюбей успел сбить Кагэро с ног практически в последний миг перед взрывом, разорвавшим Хаттори Ханзо на мелкие куски (он оказался просто нафарширован порохом, да ещё кто-то сыпанул в Кагэро несколько хороших пригоршней, воспламенившихся после взрыва). Взрывная волна накрыла обоих, а вспыхнувший после порох ещё и подпалил кимоно на спине Дзюбея, рухнувшего на Кагэро сверху и закрывшего своим телом.

— Нечего ухмыляться, — резко бросил Никотин. — Ты можешь навсегда оглохнуть. А зачем мне нужен глухой воин?

— Сэкономишь золото, — отмахнулся Дзюбей. — Только про противоядие не забудь.

— Э, нет, — покачал головой Никотин, — ты его ещё не заработал. Я же спас тебе жизнь.

Вовремя подскочивший монах первым принялся тушить загоревшуюся на спине Дзюбея ткань — сам наёмник, шокированный взрывом, ещё ничего не понимал и боли не ощущал.

— Тогда я просто прикончу тебя, — растянул губы в самой паскудной ухмылке, на какую был сейчас способен, Дзюбей. — Раз, всё равно, скоро помирать. Что скажешь на это, старик?

— Контузия не настолько сильна, — тут же бросил Никотин, — и вообще, от неё мало кто глохнет. Надо продолжать идти к Сата. — Монах поднялся на ноги и сделал Кагэро знак вставать.

Ниндзя отрицательно помотала головой, давая понять, что и в этом случае не собирается присоединяться к Дзюбею с Никотином. Монах в ответ на её слова сокрушённо покачал головой.

— Ты без нас пропадёшь, девочка, — вкрадчиво, хоть это и не могло сейчас помочь, произнёс он. — Ничего не слыша, ты и не поймёшь, что к тебе крадётся враг, и как он тебя приканчивает — тоже.

— Вот и умру в счастливом неведении, — отрезала Кагэро, поворачиваясь к монаху с наёмником спиной и делая несколько шагов прочь.

И тут на плечи ей легли жёсткие руки Дзюбея, сейчас, когда отказал слух, кожей она всё чувствовала куда сильней, чем обычно, даже сквозь ткань кимоно. Он повернулся к ней лицо и произнёс несколько слов прямо ей в глаза. Девушка густо покраснела и решительно помотала головой, Дзюбей твёрдо кивнул и развернул её лицом к себе, после подтолкнув в спину. Кагэро одарила его ледяным взглядом, однако возражать ничего не стала.

— И что же ты ей сказал? — поинтересовался Никотин.

Тот вместо ответа сделал вид, что не стал читать слова по губам монаха. Тот и не настаивал на ответе.

— По этой реке, — произнёс Никотин, — можно сплавиться почти до самого Сата. Город стоит практически на её берегу, там они берут воду и стираются.

— Спасибо за лекцию, — буркнула недовольная Кагэро. Слух у неё восстановился почти полностью (в отличие от Дзюбея, всё ещё не слышавшего до сих пор), однако всё тело болело, будто её кто-то бил несколько часов подряд. — Может, ты знаешь где тут лодку достать?

Старик покосился на неё своим здоровенным взглядом, но ничего не сказал.

— На нас скоро нападут, — неожиданно произнёс Дзюбей, оглядывавший до того берег реки, скорее всего, также ища лодку. — Они решили покончить с Кагэро, так что на очереди мы с тобой, Никотин.

— А то я сам не знаю, — буркнул в сторону, так чтобы не увидел Дзюбей, монах, покрепче сжимая посох костлявыми пальцами.

— Что это за звук? — произнесла Кагэро, у которой обострился недавно восстановившийся слух. — Тут у кого-то пасека?

— Пасека? — удивился Никотин, также начавший прислушиваться и услышавший какой-то странный гул. — Это не пчёлы, звук выше.

Дзюбей так и продолжал глядеть на реку, он не слышал ни всполошившего его спутников гула, ни их слов.

— Точно должны напасть, — продолжал он рассуждать вслух, — очень скоро.

А гул меж тем всё нарастал. В воздухе закружились чёрные точки. Никотин вдруг хлопнул себя по шее — его укусило какое-то насекомое. Он поднёс к глазам его полураздавленное тельце.

— Оса, — сообщил он Кагэро.

Насекомые меж тем всё прибывали, они садились на одежду, непрестанно жалили, все трое отмахивались от них, хоть это и мало помогало. Слишком много было тварей.

— Они сожрут нас! — крикнул Никотин. — Надо бежать!

— Не поможет, — отрезал Дзюбей. — В воду. Там не достанут.

Монах последовал его совету, а вот Кагэро вместо того, чтобы кинуться к недалёкому речному берегу, вскинула руки — из рукавов посыпались какие-то лепестки, закружились в воздухе, подобно осенним листьям. Они действовали на ос, как наркотик, те кружились вокруг них, казалось, даже гудение их несколько изменилось, а полёт замедлился.

— Моих лепестков надолго не хватит, — бросила Кагэро, полуповернувшись к Дзюбею, чтобы он понял её. — Найди хозяина ос!

Наёмник коротко кивнул и кинулся прочь. Он нёсся со всех ног примерно в том направлении, откуда прилетели осы, не обращая внимания на жалящих его тварей. Он понимал, что хозяин насекомых должен быть где-то неподалёку — те не могут летать долго, не птицы, в конце концов.

Так оно и вышло. Осы вылетали из небольшого домика, стоявшего на берегу реки — скорее всего, это была водяная мельница. Не мудрствуя лукаво (не до того было) Дзюбей ворвался в дом и тут же едва не напоролся на раздвоенное лезвие футимата-яри[26], которое сжимал в руках низкорослый горбун с отвратным лицом. Дзюбей всё же сумел увернуться от него и быстрым ударом меча перерубил один из столбов, на которых собственно держался весь дом. Мельница зловеще затрещала, но выдержала (видимо, была построена на совесть), а у Дзюбея появился оперативный простор.

Его противник также времени зря не терял — его футимата-яри вновь устремилась к груди наёмника. На сей раз он заблокировал её раздвоенное лезвие клинком катаны, противник мгновенно повернул древко, надеясь вывернуть оружие из рук Дзюбея. Наёмник только этого и ждал. Он вывернул кисти и рванулся к врагу, целя ему в грудь. Тот понял, что сам поймал себя в ловушку, грозящую стать смертельной. Он достаточно резво отпрыгнул в сторону, освобождая лезвие, клинок лишь слегка прошёлся по его рёбрам, разрезав кимоно.

— Неплохо, неплохо, — просвистел урод, неприятно широко разевая беззубую пасть. — Но с Мусидо тебе не совладать. — И он сделал новый выпад футимата-яри.

Теперь Дзюбей не стал заигрывать с ним, ударив по основанию лезвия копья, так что оно ткнулось в земляной пол мельницы. Используя инерцию собственного удара, наёмник крутанулся, пролетев мимо повелителя ос по имени Мусидо и наотмашь рубанув его по горбатой спине. Затрещало кимоно, сползая с плеч урода, обнажая нечто вроде громадного улья, росшего прямо из тела Мусидо.

— Глупец, — рассмеялся тот, — ты потревожил моих ос.

Дзюбей не слышал его слов, равно как и нарастающего гула, зато ос видел преотлично. Разозлённые насекомые рванулись на обидчика, жаля гораздо сильней нежели на берегу реки, где он повстречал их впервые. Дзюбей практически вывалился в окно мельницы, благо оно не было закрыто ставнем, и со всех ног ринулся прочь, преследуемый хохотом Мусидо и осиным гулом, которых впрочем не слышал. Урод выбежал через дверь и побежал следом, ковыляя на коротких кривых ножках, отставая от Дзюбея всё сильней, но и преследования не прекращая. Когда он выбежал на берег реки, где осы потеряли наёмника, того и след простыл.

— Нигде, нигде ты не мог спрятаться, — просипел Мусидо. — Только под водой.

Он огляделся и подошёл к здоровенному корню дерева, торчащему из крутого обрыва берега, попробовал его ногой, ступил, сделал пару шагов… Он заметил лишь отблеск стали и рухнул в воду вместе с обрубком корня, на котором стоял.

Дзюбей вынырнул из воды, выплюнув из зубов полую соломинку, которую запас заранее.

— Теперь ты покойник, урод, — произнёс он, подтягивая к себе за струну меч. — Осы начнут искать выход из улья, который сейчас заливает вода, и грызть они начнут тебя.

Словно в ответ на его слова вода забурлила, вспенилась алым и через несколько минут будто что-то в глубине взорвалось, обдав выбирающегося на берег Дзюбея светло-красными брызгами. Дзюбей стряхнул их, встал на ноги и только тут увидел высокого самурая в белоснежном кимоно, вынимающего из-за широкого пояса катану в ножнах.

— Утуцу Мудзюро, — коротко поклонившись, представился он. — Ты покончил с Мусидо, он мне никогда не нравился, так что я тебе почти благодарен. Я наслышан о твоих подвигах, воин, убивающий Демонов Каро одного за другим, и хотел скрестить с тобой клинки.

— Кирияма Дзюбей, — представился в ответ наёмник. — Я также много слышал о тебе, воин, потерявший глаза и разработавший собственное дзюцу для сражения слепым. Я лишён тщеславия и не желаю славы одержавшего победу над тобой, но я ты стоишь у меня на пути.

Мудзюро не стал отвечать на эту реплику, он молниеносно атаковал Дзюбея, выхватывая катану из ножен. Дзюбей уклонился и бросился к маленькой бамбуковой роще, росшей неподалёку. Слепой самурай побежал следом, однако нёсся он не за спиной Дзюбея, а параллельно ему, очень быстро нагнав уже начавшего выдыхаться наёмника.

И вот они достигли рощи и Дзюбей углубился в неё, как можно сильней шумя листвой под ногами (хотя оценить уровень производимого шума он не мог). Мудзюро рассмеялся и замер в оборонительной позиции, словно призывая Дзюбея атаковать. Наёмник принялся медленно обходить его, скользя по листве и поигрывая катаной. Он ударил со всей доступной ему быстротой, однако Мудзюро лихо взмыл в воздух, уклоняясь от смертоносного клинка, лишь снесшего три бамбуковых ствола, с треском обрушившихся на землю.

— Ты считаешь, что заманил меня в эту рощу, — произнёс Мудзюро, — считаешь, что здесь я буду беззащитен перед тобой.

— Ты слеп, — невпопад сказал Дзюбей, не слышавший его слов, — лишние звуки собьют тебя с толку.

Они рванулись навстречу друг другу, зазвенели, скрестившись, клинки катан, во все стороны брызнули снопы искр. У обоих мечи оказались, отличного качества, так что эта сшибка закончилась вничью.

— Отлично владеешь мечом, Дзюбей, — улыбнулся Мудзюро, опуская катану для нижней диагональной атаки.

Наёмник следил лишь за клинком, а не за губами противника, поэтому и эту реплику пропустил. Он понимал, что это слишком явное обнаружение собственных планов, которое столь опытный фехтовальщик, как Мудзюро себе позволить не мог. Но не успел он додумать эту мысль до конца, как слепой атаковал именно так, как показывал. Дзюбей перепрыгнул клинок, однако противник словно того и ждал, изменив полёт клинка, больно полоснувшего по голени правой ноги наёмника. Тот неудачно приземлился, пораненная нога подломилась и он рухнул на землю. Мудзюро навис над ним, занеся катану.

Дзюбей попытался атаковать прямо с земли, но слепец, растянув губы в хитрой улыбке, слегка повернул клинок — и в глаза наёмнику ударил ослепительный солнечный свет, отражённый от стали. Вскрикнув, ослеплённый Дзюбей рухнул обратно, ожидая последнего сокрушительного удара.

— Вот видишь, — усмехнулся Мудзюро, прежде чем ударить, — слепота иногда даёт некоторые преимущества.

Он ударил сверху вниз, однако клинок его катаны со звоном отразился от другого. Это был танто, который сжимала в руках Кагэро, — даже слепец не смог бы услышать, как движется ниндзя провинции Ига.

Не слышавший ни слов Мудзюро, ни звона стали, Дзюбей открыл глаза и откатился в сторону. Солнечный свет уже не бил в глаза и он увидел Кагэро и Мудзюро, замерших друг напротив друга, скрестив клинки.

— Зачем? — спросил он, прыгая вперёд, наперерез делающему ловкий финт слепцу. — Зачем ты пришла?

Понимая, что Дзюбей её не услышит, Кагэро промолчала и лишь сильней налегла на вражий клинок, стараясь всем весом заблокировать его как можно надёжнее, по крайней мере, до тех пор, как Дзюбей не подберётся к нему на расстояние удара. Обмануть этим Мудзюро, естественно, не удалось. Он был сильнее Кагэро и легко рванул обе руки вверх, рукоятью катаны выбивая у неё танто, вонзившийся в ствол бамбука и крепко засевший в нём. Сама ниндзя рухнула на землю, примерно туда же где лежал Дзюбей.

— Прочь! — прокричал наёмник, делая молниеносный выпад в живот, хоть и не сомневался в результате.

Мудзюро увернулся и обрушил на Дзюбея свою катану. Не чувствовавший боли в раненной ноге наёмник крутнулся и ударил противника в грудь ребром стопы. Не ожидавший такого поворота событий Мудзюро отлетел на несколько шагов, врезавшись спиной в плотный строй бамбуковых стволов. Дзюбей перехватил катану поудобнее и атаковал, Мудзюро как-то неловко заблокировал выпад и даже не попытался контратаковать. Дело в том, что стволы бамбука отчаянно трещали под весом тела слепого фехтовальщика, полностью дезориентируя его. Однако Дзюбей этого не понял, а Мудзюро пришёл в себя очень быстро.

Он толкнул корпусом подобравшегося слишком близко Дзюбея и опустил ему на голову рукоять катаны. Наёмник покачнулся, в голове его словно забил набат, затылок заломило, он отступил на шаг назад, раненная нога подломилась и он рухнул вновь. Благо, так не сумевшая освободить танто Кагэро последовала совету наёмника и убралась подальше от места схватки. Именно этот танто и сыграл роковую роль в жизни непревзойдённого слепого фехтовальщика Утуцу Мудзюро.

На сей раз он был полностью уверен в успехе своей контратаки. Он не стал разговаривать и молниеносным ударом решил покончить с Кириямой Дзюбеем. И вновь вместо хруста плоти и треска костей он услышал звон стали. По зловещей иронии злодейки-судьбы клинок его катаны ещё раз наткнулся на танто, оставленный Кагэро в стволе бамбука. Дзюбей действовал без каких-либо промедлений и сомнений. Рванувшись всем телом, он вонзил свою катану под грудную клетку Мудзюро, слегка повернув её в сторону, так чтобы пронзить сердце. Клинок вошёл в тело врага по самую цубу[27] и лица противников оказались очень близко друг к другу.

— Глаза не заменит ничто, — прошептал Дзюбей на ухо Мудзюро, вырывая катану одним быстрым движением.

— Что привело тебя в ряды патриотов? — спросил я Кэнсина.

Мы сидели в одном из домов (не в том, что облюбовали себе Гемма и Юримару) и развлекались беседой. Делать было совершенно нечего. Я было хотел потренироваться с Кэнсином в фехтовании палашом против катаны, но поглядев на ежеутренний комплекс упражнений, который он исполнял, я решил и не заикаться о спарринге. Быть может, я и не такой уж плохой боец, но против этого мальчишки у меня нет ни малейших шансов на победу.

— Этот вопрос уже задавал мне Чоушу Ёсио-доно, — ответил Кэнсин, — и я сказал ему — я сражаюсь, чтобы защищать людей. Не только от разбойников и убийц, но и от правительства Токугавы. Сёгун считает людей скотом, на котором можно ездить, пахать и при этом почти не кормить, его правительство развращено и продажно, чиновники купаются в роскоши, забыв о чести и самой тривиальной порядочности.

— Хорошие слова, — мрачно усмехнулся я, — но я был во многих странах и лишь недавно вернулся домой. Скажу тебе, почти везде с народом никто не считается, а правители и их самураи — там зовут рыцарями или просто дворянами — либо купаются в роскоши, живя за счёт простых людей, либо зарабатывают деньги на дорогах, грабя и убивая. Мы замкнулись на своих островах, крича или думая втихомолку о своей избранности, а на самом-то деле ничем мы не отличаемся от людей с материка. По большому счёту.

— Я и не хочу, чтобы мы стали такими, как люди с материка, — горячо возразил юноша. — Мы должны стать лучше, и нас теперешних, и людей с материка.

— Я не к тому, что мы станем такими, как уроженцы материка. Я говорил о том, что все люди одинаковы — где бы они ни родились. Такова наша природа. Сильные всегда живут за счёт слабых, как среди зверей, так и среди людей.

— Мы не звери! — воскликнул Кэнсин. — У нас есть законы, ограничивающие силу и власть самураев, не дающие им заниматься разбоем и убийства крестьян.

— Они, между прочим, были по большей части введены Токугавой Иэясу, — заметил я. — И, вообще, многие ли из них соблюдаются. Ронины — а иногда и самураи, по негласному приказу своих даймё — занимаются разбоем на дорогах, совершают набеги на владения других и это не смотря на очень жестокие наказания, что сулят законы. Ты считаешь, что всё в одночасье изменится, стоит нам только скинуть Токугаву Ёсинобу?

Кэнсин опустил глаза и долго смотрел в пол, после — на меня. Я молчал, ожидая его ответа.

— Вы не верите, что хоть что-нибудь изменится после смены власти, Кэндзи-доно, — произнёс наконец юноша. — Тогда можно вернуть вам вопрос, с которого мы начали разговор.

— Я — самурай клана Чоушу и служу ему, как должно, — ответил я. — Я, и вправду, не слишком-то верю в грядущие изменения, но я надеюсь. Очень долго надежда была моим единственным спасением. Например, когда я жил в клетке в имении одного богатого лорда.

— В клетке? — не понял Кэнсин. — То есть, в тюрьме?

— Нет, именно в клетке, — ещё мрачнее, чем обычно, усмехнулся я. — Меня приняли за некое экзотическое животное, вроде обезьяны, и поместили в клетку для всеобщего обозрения.

— Это… — у Кэнсина, похоже, не хватало слов, чтобы выразить своё возмущение. — Это же — безумие какое-то. Как люди могут быть способны на такое?

— Ты и сам, думаю, знаешь, что люди способны и не на такое.

По враз помрачневшему лицу юноши я понял — да, знает. Я похлопал его по плечу и сказал:

— У тебя есть идеалы, Кэнсин-доно, сохрани их. — Я подмигнул ему. — С ними проще жить, чем без них, поверь мне.

Глава 4

Кагэро вложила в ухо Дзюбей кусок корпии. От сидения под водой у него вновь начали кровоточить уши и он оглох напрочь. Никотин ворчал, что так можно оглохнуть окончательно и на всю жизнь, Дзюбей делал вид, что не читает по его губам или намерено отворачивался, стоило тому заговорить. До Сата оставалось всего несколько часов ходу, однако их ещё надо пройти, а памятуя о женщине с порохом и ниндзя, виртуозно скрывающемся в тенях, сделать это будет не так и просто.

Шли они медленно, соблюдая все возможные меры предосторожности, что было весьма затруднительно из-за глухоты Дзюбея. И вот, ближе к вечеру, они расположились на ночлег, костра разжигать не стали по понятным причинам и сейчас сидели на небольшой полянке в рощице, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Вокруг протянулись длинные тени, свет заходящего солнца окрашивал всех троих в зловеще-багровый цвет. Дзюбей показалось, что рядом полыхает пожар. Он прикрыл глаза и…

Звенит сталь, трещит дерево доспехов, кричат люди. Войска Токугавы штурмуют монастырь, где засели приверженцы материковой религии, что зовётся Верой. Их солдаты закованы в жуткие латы, которые носили на материке в далёкой древности, переданные торговцами из Иберии и Коибры, в руках у них нагинаты[28], но они мало что могут противопоставить умелым солдатам сёгуната, закалённым во многих сражениях против мятежников и ронинов всех мастей.

Спасли Дзюбея его рефлексы, оттачиваемые годами. Он перекатился, почувствовав толи движение ветра, толи каким-то шестым чувством ощутив опасность. Над ним просвистела цепь с сюко, с треском, которого он не слышал, вонзившаяся в дерево. Перекатившись обратно, он наугад рубанул в ту тень, откуда вылетела цепь. Раздавшегося крика, который разбудил Кагэро с Никотином, он также не слышал. Они повскакивали на ноги и увидели скачущую на одной ноге тень, не смотря на потерю конечности активно улепётывающую на запад, как раз навстречу заходящему солнцу.

Кагэро кинулась следом, как Дзюбей, однако Никотин удержал её за рукав кимоно.

— Вы с Дзюбеем спасете друг другу жизни постоянно, — произнёс старик. — Знай, у меня нет противоядья для Дзюбея, так что спасти его можешь лишь ты.

— Как? — растеряно спросила Кагэро, хотя отлично знала ответ.

— Сама отлично знаешь, — усмехнулся монах. — Это будет обоюдно выгодное дело. Когда в последний раз тебя касался мужчина, а?

Кагэро одарила его пламенным взглядом, но, ничего не сказав, бросилась вслед за Дзюбеем и сбежавшим врагом.

Непонятно как, но девушке-ниндзя удалось первой настичь его раньше Дзюбея. Одноногий скрылся в небольшом лаосском храме, заброшенном как все здания в этой местности. Даже монахам не хватило уверенности в своих небесных покровителях, они также боялись чумы. Кагэро метнулась следом за ним, однако внутри никого не оказалось. В тесном помещении было уже совсем темно и в первый миг девушке показалось, что она ослепла. Это сбило её с толку на мгновение — чего оказалось достаточно для Сидзимы, кинувшего в неё свои нити, опутавшие тело девушки-ниндзя, словно паутина. Она повисла в них, попыталась освободиться, но тщетно — чёрные, как сама тьма нити, держали крепко.

Сидзима высунулся из тени, на губах его играла мерзкая ухмылка.

Когда раненный враг скрылся в лаосском храме, Дзюбей не поспешил вслед за ним, решив получше присмотреться к зданию и найти другие входы туда, чтобы обескуражить противника. Вот только туда со всех ног залетела Кагэро, наёмнику пришлось кардинально менять планы. Он вломился в храм, но как и Кагэро до того, ничего не увидел. Тьма ослепила его на мгновение, а когда глаза привыкли к ней, то первым, что он увидел была Кагэро, распростёртая на полу.

Дзюбей аккуратно подошёл к ней, склонился и тут же отпрянул. Девушка быстро атаковала его прямо с земли. Движения её были какими-то скованными, словно конечности её враз стали деревянными, Дзюбей легко поймал клинок танто ладонями и отшвырнул на полшага. Ниндзя вскочила и вновь ринулась в атаку, но она уже мало интересовала наёмника. Он припал на колено и выхватил меч, снова отмахнувшись от Кагэро. Он выбирал куда ударить — ошибиться сейчас он не мог, слишком уж дорого стоила бы эта ошибка. И не ему — Кагэро. Надо выбрать тень потемнее…

Меч вонзился в грудь Сидзимы, тот дёрнулся, захрипел и умер. Ошибок допускать Дзюбей не любил.

— Что ты делаешь здесь? — спросил будничным тоном Юримару.

Его ничуть не смутило то, что кимоно едва держало на плечах Дзакуро, прижавшейся к его спине. Его просто тошнило от этой женщины, чьё тело было исчерчено шрамами.

— Я покончила с девицей, — прошептала Дзакуро, — а для монаха с воином хватит и Мусидо с Мудзюро. В крайнем случае, Сидзима их прикроет.

— Их уже прикрыли, — улыбнулся Юримару. — Они все мертвы, тот самый воин, что при мне выбил глаз Тэссаю, перебил их всех одного за другим. И если б ты, Дзакуро, не сбежала оттуда, понадеявшись на то, что после смерти Бенисато сумеешь запрыгнуть в мою постель, остывала бы сейчас вместе с ними.

Юримару встал и обернулся к Дзакуро.

— Ступай отсюда, — бросил он ей. — Я не хочу глядеть на тебя, похотливая сучка. Меня тошнит от одного твоего вида.

Дзакуро бросила гневный взгляд на него. Обида на красавчика Юримару, в которого она была влюблена с их самой первой встречи, переполнила чашу терпения.

Танто выпал из ладони Кагэро, как только она пришла в себя. Она без сил опустилась на пол. Дзюбей замер над ней, предварительно вышвырнув из храма тело одноногого. Не то чтобы он был особенно религиозен, однако присутствие подобной твари в храме лао оскорбляло его.

— Вставай, Кагэро, — сказал он. — Надо вернуться к лагерю. Никотин без нас, наверное, уже заскучал.

— Ты знаешь, что сказал мне он, — имя Никотина словно пробило лёд, сковавший душу ниндзя после того как она освободилась от власти человека из тени. — Он сказал, что у нет противоядия от яда, котором он «угостил» тебя. Только… — она запнулась. — Только я могу тебе помочь.

Она потянула завязки своего пояса и движением плеч, скинула короткое кимоно. Поднявшись, она всем телом прижалась к груди Дзюбея.

— Если я пересплю с тобой, — тихонько шепнула она ему на ухо, обжигая кожу горячим дыханием, — то моё отравленное тело выведет яд из твоего.

Дзюбей склонил голову, провёл ладонью по её волосам и неожиданно поддел ногой её кимоно, ловко забросив в руку и накинув ей на плечи.

— Холодает, Кагэро, — произнёс он, отстраняясь, — ты замёрзнешь.

Он вышел, а отвергнутая Сома Кагэро так и осталась стоять посреди покинутого лаосского храма, кутаясь в накинутое на плечи кимоно и дрожа от холода, не имеющего к близкой осени никакого отношения.

— Гемма ушёл из города несколько дней назад, — произнёс я, потому что тишина начинала уже давить на уши и нервы. — Не сегодня-завтра прибудет корабль, а его нет. Не нравиться мне это, Кэнсин-доно.

— А мне не нравятся люди, — ответил юноша, — что нанял Гемма для погрузки золота. Это ниндзя из какого-то из мелких кланов, такие мало чем отличаются от ронинов — по сути те же грабители и убийцы, не чурающиеся никакого заработка.

— Гемма многих забрал с собой, значит, он, скорее всего, устраивает налёт на кого-то. Как же мне всё это не нравится. Проклятье! Победа, полученная такой ценой, ничего не стоит.

— К тому же, так легко попасть в зависимость от людей, подобных тому же Гемме.

— Ты мудр, Кэнсин-доно. И, будь я проклят, если хочу знать как ты приобрёл такую мудрость.

Юноша — почти мальчишка! — поглядел мне в глаза и мы долго молчали. Так мы начали понимать друг друга.

— Хватило лошадиного трупа, — усмехнулся Никотин, глядя с вершины небольшой горки на Сата, — чтобы все бежали из города, побросав все вещи и оставив дома.

Действительно, одну из центральных улиц города украшал раздувшийся труп лошади, над которым жужжали мухи.

— Вот сейчас мы и узнаем, кто именно стоит за «чумой», — деловым тоном произнёс Дзюбей.

Монах не слишком-то поверил в этот тон. Каким-то странным вернулся Дзюбей после того как умчался преследовать человека-тень. Кагэро же не вернулась вовсе. Поскольку наёмник ни словом не обмолвился об этом деле, Никотину оставалось только гадать погибла ли девушка-ниндзя, а если нет, переспала она с Дзюбеем или же нет. Эти мысли не давали покоя монаху. Он знал, что яд, которым отравил он наёмника, начнёт действовать очень скоро и не хотелось бы, чтобы это произошло в разгар битвы с врагом.

— Вот и корабль, — отвлёк Никотина от мыслей Дзюбей, — сейчас потащат золото. Пора входить в город. А то ведь нас могут опередить самураи Асикаги.

— Асикаги? — поднял на него глаза монах. — Ты думаешь та птица, что пролетела над нами как только ты вернулся из погони, предназначалась Асикаге.

— Кагэро служила ему, — ответил Дзюбей (слух которого, к слову, полностью восстановился), начиная ползком продвигаться к окраине города, — и регулярно слала вести. Только не говори, что ты об этом не знаешь. Вот только очень сомневаюсь, что Асикага приведёт сюда людей.

— Да-да, — пробурчал Никотин, змеёй ползя следом. — Асикага теперь мелкий и ничего не значащий клан, хотя когда-то его глава и был сёгуном всего Такамацу. Нынче они не решаться вмешаться и привлечь внимание Токугавы, для них это может стать концом, как и для многих кланов, пойманных и на меньшем.

Я смотрел на людей, нанятых Геммой. Они споро таскали ящики из склада на корабль и бежали обратно за новым ящиком. Наконец, дело подходило к концу, мне оно не нравилось с самого начала, равно как не нравились люди, привлечённые к нему, и я был только рад, что оно наконец заканчивается. На этом корабле мы отправимся в Химэндзи, а там я по душам поговорю с Ёсио. Уж лучше ронином бродить по стране, чем делать великое (как ни крути, а именно таким оно было) дело такими вот методами.

В воздухе повисло ощущение скорой беды. Бывало у меня такое и не раз за мою долгую и богатую на события жизнь. Вроде бы всё нормально — люди бегают, солнце светит, птички вон поют, а всё равно, что-то не так, что-то готовится, словно затишье наступило перед бурей. Очень сильной бурей.

Дзюбей наблюдал за погрузкой золота на корабль, обдумывая как бы покончить с ней одним быстрым ударом. И вновь, совсем не к месту, вспомнился штурм крепости приверженцев Веры. Тогда он также стоял, прижавшись спиной к стене, прислушиваясь к звону стали, крикам, треску пламени и стуку копыт…

Наёмник тряхнул головой, освобождаясь от наваждения, однако стук копыт продолжал звучать как наяву. Дзюбей снова тряхнул головой — не помогло. Стук продолжался. Тогда он выглянул из-за угла и увидел их.

Несколько десятков всадников ехали по главной улице Сата — судя по цветам их кимоно, всё это были самураи клана Асикага, а впереди гарцевал на здоровенном жеребце сам даймё Асикага Рюхэй.

«Выходит, я ошибся, — подумал про себя Дзюбей, не спеша обнаруживать себя перед ними, — и Асикага оказался куда более жадным человеком и зубами вцепился в своё золото».

Навстречу конникам метнулась одинокая фигурка, упала на колено. Кагэро!

— Вы прибыли, — произнесла она. — Центр заговора и ложной чумы находится именно здесь. В Сата.

— Я знаю, — ответил ей Асикага Рюхэй и быстрым ударом вонзил катану ей в горло. Для человека его комплекции он выхватил оружие очень быстро. — Я сам стоял за всем этим. — Он рассмеялся и вдруг начал меняться. Черты лица его и всё тело постепенно утрачивало какое-либо сходство с дородным даймё, просторное кимоно свалилось по копыта лошади и через несколько в седле сидел…

Снег скрепит под ногами, обжигает лицо и руки. Пальцы сомкнуты на рукояти катаны, лучшие друзья глядят в глаза друг другу с ненавистью и недоверием.

— Прекратите! — кричит совсем ещё молодой воин, несясь со всех ног к месту будущего сражения. — Гемма предал нас! Это он спровоцировал этот конфликт. Он боится, что вы станете слишком сильны и сместите его!

Этот голос служит своеобразным сигналом к атаке. Люди кидаются друг на друга, свистит сталь, льётся кровь… Когда юноша, вовремя опомнившийся и сумевший разобраться в хитроумном замысле Кавадо Геммы, подбежал к месту сражения живых там уже не осталось.

…Снег падает на лицо хохочущего Геммы, скрипит по копытами его коня. Он ловко обвёл вокруг пальца двух самых ловких во многих отношениях воинов его клана. Теперь они прикончат друг друга и власти Геммы ещё очень долго ничто не будет угрожать.

Снег словно взорвался в нескольких шагах от копыт коня хитроумного предводителя клана ниндзя. Человек в белом сделал только один удар, но он всегда удавался ему лучше всего. Голова Геммы отделилась от тела и рухнула в сугроб, ошалевший конь помчался дальше. Дзюбей приземлился на прямые ноги поднял за волосы голову Геммы. В глаза тому ударили бледные лучи луны и они показались Дзюбею живыми. Он поспешил отшвырнуть голову подальше.

— Удивлён, Кирияма, — усмехнулся Гемма, нарочито медленно вынимая катану из горла Кагэро. — Я ни кому не открывал секрет дзюцу, которое некогда постиг. Я могу восстанавливать своё тело. Фактически, я бессмертен.

Всадники в цветах Асикаги начали один за другим оседать на землю, за их спинами выпрямлялись люди в зелёном, те же, что и таскали ящики с золотом на борт корабля. Но Дзюбей этого не видел, он поймал тело умирающей Кагэро, попытался пальцами зажать рану у неё на шее, хотя где-то в душе понимал — бесполезно, фактически, она уже мертва.

— Не… — прошептали стремительно холодеющие губы. — Не отвергай… меня. Сейчас… Прошу… — Кагэро закашлялась, кровь пошла горлом.

Понимая какую ошибку совершил не так давно, наёмник прижался губами к её губам, по лицу его ручьями текли слёзы. Быть может, это и не слишком достойно для матёрого наёмника, но что мог поделать с собой, отчаянно влюблённый человек со своими чувствами. «Каким же я был несусветным глупцом», — подумал Дзюбей, опуская на землю тело (уже именно тело!) Сома Кагэро Ядовитой Женщины, познавшей любовь перед самой смертью.

— Гемма!!! — прокричал Дзюбей, поднимаясь с колен. — Я найду тебя, тварь! Я прикончу тебя кем бы ты ни был!

Гемма не слезая с седла проехал по сходням, но на палубе вспомнил, что конь на палубе — не самая нужная вещь; и, спрыгнув на доски, шлепком отправил коня обратно. Животное с радостью вернулось на твёрдую землю и медленно побрело по пустому городу. Я кивком приветствовал Гемму.

— Что с нашими демонами? — первым делом поинтересовался тот у стоявшего тут же Юримару.

— Вернулась лишь трусливая Дзакуро, — с нескрываемым презрением бросил красавчик. — Остальных перебили. Я отправил её обратно в город.

— С Дзюбеем ей одной не справиться, — сказал Гемма. — Иди и сам прикончи его.

— Но для чего? — удивился Юримару. — Золото погружено, мы можем отплывать.

— Отлив, — заметил флегматичный капитан корабля, сидевший неподалёку и вовсю дымивший трубкой на длинном черенке. — До вечера проболтаемся у берега. Ящички грузили слишком долго, — добавил он, пыхая трубкой.

— Мы с Кэнсином тоже пойдём, — неожиданно для самого себя сказал я. — Посмотрим, что происходит в городе.

Гемма с улыбкой покосился на меня, но возражать не стал, равно как не стал этого делать и юноша, который лишь коротким движением поправил катану и вакидзаси и шагнул к сходням.

— Для чего? — поинтересовался Кэнсин, когда мы оказались на достаточном расстоянии от Геммы и Юримару, ушедшего далеко вперёд.

— Мне интересно, кто уничтожил самозванных демонов нашего «друга» Геммы, — придумал я на ходу удобоваримую версию.

— Этот человек — наш враг, — заметил Кэнсин.

— Не думаю, что он лучший фехтовальщик, чем ты, — усмехнулся я.

— Этот человек сумел прикончить Утуцу Мудзюро, — встрял Юримару, который как оказалось всё слышал.

Эта реплика положила конец нашему разговору. Болтать при одном из вернейших приспешников Геммы совершенно не хотелось. Тем более, что очень скоро мы услышали звон стали.

Дзюбей не сражался, он убивал. Врагов было не счесть, но ему было на это плевать. Огонь в его душе полыхал и залить его можно было лишь вражьей кровью. Она обильно проливалась в тот день и на него, и на землю, и на стены окрестных домов, никто не был достойным противником наёмнику, хоть и состояли в клане ниндзя, а уж сейчас, когда тот был опьянён яростью и скорбью по Кагэро…

Однако ниндзя всё же были ниндзя, они не только пытались противопоставить Дзюбею свои мечи и кинжалы — в наёмника летели сюрикэны и метательные ножи, а один даже швырнул бомбы, начинённые порохом. Взрывом разнесло по черепку крышу, на которой в тот момент Дзюбей сражался с несколькими ниндзя. Он рухнул вниз в клубах едкого дыма и осколков черепицы. Наёмник тут же вскочил на ноги, однако шевельнуться не смог, на горле его сомкнулся нитяной аркан. Её хозяин дёрнул за другой конец и ноги Дзюбея оторвались от пола.

— Как просто, — произнёс приятный молодой голос. — Непобедимый Кирияма Дзюбей, прикончивший практически всех Демонов Каро, теперь висит в моей петле. Попался, как муха в паутину. — Голос мелодично рассмеялся.

Дзюбею показалось, что в него ударила молния. Тело его сотрясли мелкие судороги, одежда задымилась, на губах его выступила пена, перед глазами возникла алая плёнка. А в ушах всё звучал мелодичный смех.

Ни Дзюбей, ни Юримару, сосредоточившийся на генерировании в теле электричества и передачи его через нить в Дзюбея, не заметили появлении маленькой мышки с едва заметными швами по всему тельцу. Она кое-как проковыляла под ноги к Юримару…

Первый взрыв разнёс крышу дома, где воин, которого Гемма назвал, кажется, Дзюбеем, сражался сразу с несколькими противниками. Второй же (куда большей силы) не оставил от этого дома почти ничего. Строение буквально исчезло в громадной вспышке пламени. Однако сразу перед этим оттуда вылетел тот самый воин по имени Дзюбей, он прокатился по земле, сбивая с одежды языки пламени.

Кэнсин тут же шагнул ему навстречу, кладя ладонь на рукоять катаны.

В этот раз Дзюбею показалось, что и вправду сошёл с ума…

Синомори опять что-то перехимичил и взрыв получился куда мощней, чем ожидал Дзюбей. На куски разлетелась не только стена, ограждавшая монастырь, но и часть строения внутри, где помещались простые люди и их глава — отец (так обращаются к жрецам Веры) Сиро Такасаудо Амакудзо, почитаемый среди них живым святым.

Дзюбей прокатился по земле, сбивая пламя (загорелось-таки его кимоно), а когда вскочил на ноги увидел мальчишку с катаной в руках, по щеке его текла кровь (видимо, какой-то из осколков поранил ему лицо).

— Убирайся! — рявкнул на него Дзюбей. Он не собирался драться с этим сопляком, даже если тот вообразил себя воином. — Я сказал, пошёл прочь!!!

Мальчишка не сдвинулся с места, лишь принял некое подобие боевой стойки.

Дзюбей прыгнул на него, не обнажая клинка, однако мальчик довольно проворно выхватил катану и попытался рубануть Дзюбея. Тут сработали рефлексы опытного воина. Наёмник развернулся в полёте и коротко махнул катаной, которую и сам не заметил, как обнажил. За этот быстрый взмах он будет расплачиваться ночными кошмарами ещё долгие и долгие годы. Он прокатился по земле, едва не выронив катану, а перед глазами его стояло зрелище оседающего мальчишки с кровавой полосой через всю спину.

На сей раз за спиной юноши (он был несколько старше мальчишки, преследовавшего Дзюбея в ночных кошмарах) стоял человек в непривычной одежде и со странным мечом в руке.

— Так значит ты и есть тот самый Дзюбей, о котором говорил Гемма, — усмехнулся человек в непривычной одежде. — Работаешь на Токугаву?

— Скорее на себя, — мрачновато улыбнулся Дзюбей, принимая оборонительную стойку.

— Тогда проваливай! — бросил человек в странной одежде. — Мы — не враги тебе.

— Вы работаете на Гемму, — отмахнулся Дзюбей, — мне этого достаточно.

— Это он работает на нас, — отрезал странно одетый.

Эти слова послужили для Дзюбея сигналом к атаке. Он рванулся вперёд, делая быстрый выпад в горло мальчишке. Этот отчего-то показался ему весьма опасным, не смотря на юный возраст. И правильно. Батто-дзюцу такого класса Дзюбей видел лишь несколько раз за свою жизнь, полную поединков и сражений. Опытному наёмнику с трудом удалось увернуться от его меча, а следом и от вакидзаси. Помимо батто-дзюцу этот юнец владел ещё и техникой владения катаной и вакидзаси одновременно, и как блистательно!

Дзюбей контратаковал, выкладываясь по полной, правда без особых надежд на успех. И действительно, его противник легко ушёл от клинка, снова завертевшись волчком — катана и вакидзаси слились в один стальной круг. Он лишь самым краем задел проворного наёмника, распоров край кимоно, однако прошёлся в слишком опасной близости от его тела. Дзюбей понял, что ему, скорее всего, не выиграть этого поединка. Противник оказался слишком силён, да и наёмник устал и был не в лучшей форме после долгого сражения с ниндзя и взрыва дома, где его чуть было не прикончил какой-то странный тип с приятным голосом.

Цзинь! — о стальной круг, образованный катаной и вакидзаси юноши, ударился сюрикэн, сбив вращение. С крыши одного из уцелевших домов Дзюбею махал сухой рукой Никотин, поигрывая ещё одним сюрикэном. Дзюбей не упустил своего шанса, он рванулся к юноше, занёс над ним катану, но…

Мальчик оседает в кровавую грязь, алая полоса пересекает его спину…

Дзюбей замер над Кэнсином, отбившим сюрикэн, который метнул в него кто-то, но при этом замершим на полусогнутых. Сейчас он был полностью беззащитен, однако Дзюбей отчего-то медлил. Очень непохоже на безжалостного наёмника, вырезавшего демонов Геммы и нанятых им ниндзя.

На второй сюрикэн я успел среагировать. Благо, пистоль, привезённый с материка, я уже держал в руках. Выстрелил я на движение, замеченное краем глаза. Ответом мне послужил глухой звон черепицы и недовольные крики какого-то старикашки, судя по тембру противного голоска. Также я заблаговременно убрал в ножны палаш, поэтому второй пистоль выхватил достаточно быстро, сунув первый по привычке сзади за пояс. Пистоль я нацелил в грудь Дзюбею.

— Убирайся! — бросил я ему снова. — Прочь отсюда! Я не хочу твоей смерти!

— Я твоей — тоже, — ответил Дзюбей, отступая на шаг, — но Гемму я убью и не становись у меня на пути. — И он скрылся, одним быстрым прыжком взлетев на крышу дома, по которой я только что стрелял.

— Я осталась последней из Демонов Каро, — произнесла женщина с изуродованным шрамами лицом, представленную нам Геммой как Дзакуро. — Дзюбей перебил почти всех нанятых тобой ниндзя и прикончил Юримару. Я взорвала весь дом, где они находились.

Она стояла на одном колене перед сходнями нашего корабля.

— Ты покончила с отвергнувшим тебя мужчиной, — усмехнулся Гемма, — но мне нет дела до ваших личных счётов. Поднимайся на борт, скоро мы отходим.

Кэнсин вопросительно посмотрел на меня, но я отрицательно покачал головой. С Дзюбеем пускай Гемма разбирается сам, как я понял, до золота в трюмах нашего корабля ему дела нет.

… Мы расположились в самой большой каюте корабля. Фактически, это была отлично обставленная в традиционном стиле комната, если бы не слабая качка, можно было подумать, что мы находимся в каком-нибудь богатом доме, а не на борту корабля.

— Зачем клану Чоушу столько золота? — поинтересовался Гемма, отпивая сакэ. — Он же и так достаточно богат.

— Ты всё отлично знаешь, — отмахнулся я. — Ты ведь был тогда в комнате, когда Ёсио рассказывал мне обо всём. Получив его, он сможет нанять множество ронинов в обход фискалов Токугавы.

— Умный ход. — Гемма поставил чашечку с сакэ на пол перед собой и я отчего-то очень пожалел, что Кэнсин сейчас в кубрике с отдыхающей вахтой. — Вот только Ёсио не получит этих денег.

— Я почему-то так и думал, — усмехнулся я, сам поражаясь собственной выдержке. — Интересно только зачем тебе понадобился Чоушу Ёсио? Ты всё отлично провернул сам, мы с Кэнсином были тебе лишь обузой.

— Именно, — усмехнулся Гемма, вновь берясь а бутылку сакэ и жестом предлагая налить мне, я кивнул. — Понимаешь ли, Кэндзи. Во-первых: у меня не было денег, чтобы организовать всю эту кутерьму с «чумой», сам понимаешь, слухи надо чем-то подтверждать, а отрава денег стоит, особенно такая хорошая. А во-вторых: надо всё в итоге на кого-то свалить, а самому при этом остаться в тени. Тебя видел шпион Токугавы, а обо мне он не подозревает. Шпион — это старик монах, о нём мне сказала Дзакуро, а Дзюбей, знавший меня в лицо мёртв. Так что покойный Кавадо Гемма ни при чём, а во всём виноват клан Чоушу, чей самурай Тахара Кэндзи присутствовал в Сата во время отплытия корабля с золотом.

— Всё почти идеально, — теперь пришла моя очередь улыбаться, — но кое-чего ты не знаешь. Дзакуро либо не видела, либо просто умолчала о том, что Дзюбей жив и, скорее всего, уже пробрался на корабль. Он идёт по твоему следу, Гемма. Удачи тебе!

Я швырнул ему в лицо полную чашку сакэ, причём так, чтобы «горючая жидкость» попала в пламя свечи. Мне повезло. Сакэ вспыхнуло и Гемма схватился за лицо, горящее сакэ выплеснулось прямо на него. Я же вскочил и, выхватив палаш, ударил его по плечу. Тяжёлый клинок легко разрубил наруч Геммы и отсёк ему руку. Кровь рекой хлынула на палубу. Однако это ничуть не смутило предводителя Демонов Каро. Смахнув с лица остатки горящего сакэ, он мощным ударом ноги отшвырнул меня на несколько шагов. Я спиной выбил тонкую стенку комнаты-каюты и покатился по палубе к невысокому, чисто декоративному фальшборту. Тем временем Гемма поднял отрубленную мною руку и приставил её на место, при этом мерзкая ухмылка не сходила с его губ. Рука приросла к телу Геммы и он двинулся на меня.

Я попытался подняться на ноги и закрыться от Геммы палашом. Тот рассмеялся и мощным ударом закованного в бронзовый наруч кулака выбил палаш. При этом мне показалось, что правая ладонь буквально взорвалась болью. Гемма склонился надо мной и легко поднял в воздух. Какой же силой он обладал!

— Ты мог бы стать неплохим помощником мне, — произнёс он всё с той же мерзкой ухмылкой, — но ты сделал свой выбор. Дурацкий! — И он швырнул меня за борт.

Дзюбей медленной и осторожно карабкался на высоченный борт корабля, пальцами выискивая малейшие трещины в дереве или между досок (а таковых было не так уж много). Он поднял взгляд, чтобы оценить оставшееся расстояние, однако увидел он только чёрную фигуру, летящую прямо на него. Повинуясь наитию, не раз и не два спасавшему жизнь наёмнику, он подхватил фигуру, хотя и самому ему держаться было совсем нелегко. Суставы левой руки (именно на ней он повис) рвануло с такой силой, что Дзюбею показалось — сейчас оторвёт напрочь. Но нет, тренированное тело выносило и не такие нагрузки, как вес ещё одного человека. К тому же, пойманный Дзюбеем человек сразу вцепился пальцами так же как и Дзюбей левой руки в щель между досок, опору для ног он нашёл тоже достаточно быстро.

Только теперь Дзюбей разглядел кого именно поймал.

Никотин забрался на корабль гораздо быстрей Дзюбея. И не только потому, что он не ловил выпавших за борт людей, но и из-за того, что, не смотря на достаточно преклонный возраст, был несколько проворней наёмника. Жизнь правительственного шпиона (к тому же из ордена Фукэ-сю) заставляла вертеться куда шустрее, чем жизнь наёмника. Он быстренько пробрался в трюм корабля и принялся оглядывать ящики. В первом же он обнаружил золотые слитки без каких-либо клейм или знаков, то же и во втором, и третьем, и четвёртом.

— Нашёл, что хотел? — поинтересовался голос из-за спины Никотина.

— Да, нашёл, — согласно кивнул тот, оборачиваясь и кладя руку на небольшую тонкоцу[29], вырезанную из маленькой тыквы.

Как он и ожидал, за спиной его стояла Дзакуро — взрывоопасная женщина, последняя из Демонов Каро. Её тело было также сильно нашпиговано порохом, как тела тех, кого она использовала в качестве своих «бомб». Никотин метнул в неё тонкоцу, вместо мелконарубленной табакко наполненную горючей смесью, одновременно втягивая последнюю порцию дыма из горящей кисэру. Дзакуро коротко рубанула по тонкоцу своим танто, рассекая её надвое, — горючая жидкость залила женщину и следом Никотин метнул в неё кисэру. Однако он ошибся насчёт рефлексов женщины-бомбы, она отбила трубку далеко в сторону молниеносным ударом ноги.

— Проклятье, — прошипел Никотин, — как же мне без тебя сжечь корабль, а?

— Сорвались твои планы, — усмехнулась Дзакуро.

— Отнюдь, — раздалось от трапа, ведущего в трюм.

На ступеньках сидел Дзюбей, в руках он держал зажжённую свечку.

Я бежал по трапу вниз, в кубрик, где ночевал с остальной командой Кэнсин. По пути я поднял капитана с его койки, где он только прилёг после вахты, которую честно отстоял на палубе, и приказал всем покинуть корабль. Он было хотел спросить почему, но раньше чем он успел сказать хоть слово, прогремел взрыв в трюме. Капитан сразу всё понял и бросился прочь из каюты, словно и не собирался только что отходить ко сну. Спасение команды и корабля (в последнем я искренне сомневаюсь) для него превыше всего. Я же отвечал лишь за Кэнсина.

Мы встретились в каком-то узком стремительно наполняющемся дымом коридоре.

— Нас достали и здесь? — первым делом спросил юноша. Он был полностью одет и оба меча заткнуты за пояс.

— Не важно, — отмахнулся я. — Гемма предал нас и прибрал золото к рукам, как и собирался с самого начала. У нас здесь не осталось друзей.

— Что будем делать? — поинтересовался Кэнсин, крепче сжимая рукоять катаны.

— Как и все здравомыслящие люди на этом корабле, — пожал плечами я, — покидаем его борт.

Кэнсин покосился на меня несколько недоумённо, но ничего не сказав зашагал следом за мной.

Дзюбей не видел куда делся после взрыва Никотин. Да и плевать ему было на старикашку. Он взлетел по крутым ступенькам трапа, спасаясь от волны пламени, вырвавшейся из трюма, и тут на горле его сомкнулись стальные пальцы. Гемма выдернул его из люка, ноги наёмника повисли над палубой, но тот мгновенно сориентировался и врезал противнику ногой в пах. Гемма переломился пополам и разжал пальцы. Ещё в воздухе Дзюбей выхватил катану и едва приземлившись рубанул Гемму, усиливая удар разворотом всего тела. Однако бывший дионин[30] небольшого клана ниндзя заблокировал удар правой рукой, которую теперь заковывал в бронзовый наруч. Тут же Дзюбей получил сокрушительный удар левой в челюсть. Наёмника развернуло, такой сильны был удар, ноги его заплелись и он рухнул на палубу. Гемма тут же попытался растоптать его, но Дзюбей вовремя откатился в сторону. Нога Геммы пробила палубу, из дыры вырвался язык пламени, опаливший бок Дзюбея и сапоги Геммы. Здоровяк отпрыгнул, на мгновение сбившись, этим и воспользовался Дзюбей. Наёмник рубанул его снизу-вверх, под правую руку, развернулся и прошёлся катаной по животу, выпуская кишки. Это ничуть не смутило Гемму — рана на животе заживала с чудовищной стремительностью, а правую руку он перехватил левой и приставил на место, та как ни в чём не бывало приросла.

— Далась вам моя правая рука, — усмехнулся он, нанося Дзюбею мощный удар ногой с разворота, отшвырнувший его к занимающейся переборке. — Дважды за вечер приращивать приходится.

Вокруг уже вовсю плясало пламя, трещало дерево палубы и переборок, но это ничуть не смущало сражающихся в этой — как сказали бы на материке — Долине мук. Хотя сражением это было сложно назвать. Гемма попросту избивал Дзюбея, крепко держа его левой рукой и нанося удар за ударом закованной в медь правой. Однако наёмник не потерял меча и всё ещё находился в сознании, во многом благодаря усилиям Геммы — тот бил не в лицо, а живот, чтобы продлить страдания своего давнего недруга и бывшего ученика. Дзюбей же ждал лишь его ошибки. И Гемма таки её совершил.

Он на секунду задержал удар, для того чтобы встряхнуть правую руку, уже порядком уставшую и ноющую от постоянных ударов. Этого Дзюбею вполне хватило. Он дёрнулся, изогнувшись всем избитым телом, и приложил Гемму ногами под подбородок. Это вывело того из строя на пару минут, Дзюбей обвил ногами шею противника, пальцы последнего разжались и наёмник вытянулся во весь рост, упёрся ладонями в уже горящую палубу и швырнул Гемму через себя. Могучее тело Геммы проломило доски и он рухнул вниз, в трюм, туда, где плавилось в чудовищно жарком пламени золото похищенное у покойного Асикаги Рюхэя. Дзюбей подскочил на ноги и рванулся к одному из последних уцелевших трапов.

Гемма оказался куда крепче, чем кто-либо мог подумать. Он сумел вылезти из плавящегося золота и чудовищной ожившей статуей рванул наверх, за Дзюбеем.

— Ты был слишком жален до золота, Гемма, — усмехнулся напоследок наёмник, выбираясь на верхнюю палубу и захлопывая за собой люк.

Гемма с силой врезался в него, проломив головой, «укреплённой» слоем застывающего золота, но Дзюбей ударил его обеими ногами, загоняя обратно. Он висел на обрывках такелажа, свисающих с мачты, и раз за разом обрушивал ноги на высовывающуюся голову Геммы. И вот палуба с треском провались, увлекая Гемму в пучину из пламени и воды, хлещущей из многочисленных пробоин в бортах.

Я сидел на берегу и смотрел на тонущий корабль в лучах восходящего солнца. Красивое, скажу я вам, зрелище. Я начал понимать самураев, черпавших вдохновение в таких вот картинах. Им не было важно, победа это было или поражение. Главное, красота.

— Чоушу Ёсио-доно будет недоволен, — заметил сидевший рядом Кэнсин. — Мы провалили его задание.

— Фактически, оно было провальным с самого начала, — сказал я. — Гемма с самого начала использовал Ёсио-доно, точнее его деньги, для организации «чумы» в этой провинции, а после намеревался сделать из него «громоотвод» гнева Токугавы. Теперь уже это не имеет никакого значения. Думаю, все кроме нас и команды корабля мертвы.

— К берегу что-то приближается, — заметил Кэнсин. — Скорее всего, кусок палубы корабля.

Я пригляделся.

Дзюбей лежал на куске палубного настила, отломанного им для того, чтобы сделать возвращение наиболее комфортным. Всходило солнце, начинался четвёртый день с тех пор, как Никотин всадил ему в руку отравленный сюрикэн, а наёмник был всё ещё жив. Выходит, старый монах обманул его.

— Последний поцелуй Кагэро спас тебе жизнь, — на кусок палубы запрыгнул Никотин. — Она была отравлена куда сильнее, чем я думал.

— Пошёл ты, — отмахнулся от него Дзюбей, как обычно после таких потрясений на него обрушилась абсолютная апатия.

— Встретимся в Химэндзи, — бросил старик. — За мной пятьсот золотых.

Дзюбей лихо метнулся и коротким ударом разрубил рукав кимоно Никотина — в воду попадали золотые слитки.

— Чиновник с большими рукавами, — усмехнулся Дзюбей. — Ты рисковал жизнью из-за золота. — Наёмник сел обратно на палубу. — Проваливай, пока я такой добрый.

Никотин покосился на него здоровенным выпученным глазом, но промолчал, а Дзюбей, уставший от его присутствия, прыгнул за борт.

— Безумец, — покачал головой монах-шпион.

Дзюбей вышел из морской пучины, словно древний бог. Наше присутствие на берегу его ничуть не беспокоило. Кэнсин поднялся, положив руку на меч, но я жестом велел ему успокоиться.

— Пусть идёт, — отмахнулся я. — Он нам не враг. Он спас меня, когда Гемма вышвырнул меня за борт.

— Я не видел кого ловлю, — бросил Дзюбей, проходя мимо.

— Однако не кинул обратно, когда увидел, — усмехнулся я. — А кто был настоящим шпионом Токугавы? Ведь такой здесь есть.

— Есть, — кивнул Дзюбей. — Он из ордена Фукэ-сю.

Мне хватило этих слов.

Никотин торопился. Он бежал через лес, не особенно разбирая дороги. Враги сёгуната всё же вышли на него, хоть он и покинул остров Кита. В городе им (монахом в большой соломенной шляпе, если быть точным) интересовался знакомый по Сата парень со шрамом на щеке, а значит и странный человек в материковой одежде где-то рядом. Остановил Никотина характерный щелчок тандзю, монах бросил несколько взглядов по сторонам и увидел того самого одетого как гаидзин человека. Он сидел на стволе поваленного дерева, держа в каждой руке по тандзю.

— Жаль, что я не успел выйти на своё начальство, — вслух посетовал Никотин, — так что меня не стоит убивать.

Слова эти прозвучали удивительно жалко. Никотину всегда казалось, что смерть его не может страшить, он-то уж своё пожил. А вот нет, всё равно страшно умирать, цепляется за жизнь всеми способами. Даже такими жалкими.

Размышления его прервал выстрел.

Глава 5

— Ходят слухи, — произнёс толстый хозяин постоялого двора, наливая мне сакэ, — что в Химэндзи нынче неспокойно.

— Неспокойно, — рассмеялся сидевший за соседним с нами столом молодой самурай, — это ещё мягко сказано. Настоящая война, вот как это называется. Самая прибыльная профессия в столице нынче — телохранитель. — Самурай попытался налить себе ещё сакэ, но его кувшинчик оказался пуст. — Ещё! — крикнул он хозяину, швыряя ему упаковку монет прямо в бумажном кошельке. — На все.

Я пересел за его стол, сделав знак Кэнсину оставаться за тем, что занимали мы.

— Ты пьёшь с самого утра, как сказал мне хозяин, — заметил я, заказывая себе сакэ. Предыдущий кувшинчик я оставил Кэнсину. — И деньги у тебя не переводятся.

— Этот кошелёк был последним, — мрачно усмехнулся основательно захмелевший, но ясности рассудка (что удивительно) не потерявший. — Пропью его и вернусь в Химэндзи.

— Я думал, что ты бежал оттуда, и не намерен возвращаться.

— Я же сказал, телохранитель — самая прибыльная профессия в Химэндзи. Иной профессией я не владею. Я умею только убивать.

— Почему же не прогулять деньги в самой столице? — удивился я.

— Там всё кишит от шпиков сёгуната и довольно одного доноса, чтобы оказаться в тюрьме и под плетьми сёгунатских профосов. А после и вовсе с кусунгобу[31] в животе. Здесь же можно спокойно напиться в приятной компании. — Он сделал в мою сторону недвусмысленный жест чашечкой сакэ.

Мы выпили и телохранитель продолжал:

— В городе убивают что ни ночь, по утрам находят трупы верных Токугаве людей. И очень многих принуждают совершать сэппуку. Трупы громоздятся на трупы. Скоро в стране не останется благородных людей — одни только хэймины. — Телохранитель рассмеялся долил себе ещё сакэ.

— Я бы на твоём месте не возвращался в Химэндзи, — пожал плечами я, допивая своё сакэ. — Ты потерял цель в жизни, твоя жизнь пуста.

— Знаю. — Телохранитель посмотрел мне прямо в глаза, взгляд его был пуст, как его жизнь. — Вот поэтому-то я возвращаюсь каждый раз в столицу и нанимаюсь телохранителем.

От этого взгляда у меня всё внутри похолодело и я поспешил убраться в снятые нами с Кэнсином на последние деньги. Забавно. Не так ж давно практически в моём распоряжении был целый корабль, гружёный золотом, а теперь…

Гэнин ниндзя Кога, верных клану Токугава ещё со времён Токугавы Иэясу, Сайто Иэмицу терпеть не мог правительственного шпиона, работавшего в ближайшем окружении Чоушу Ёсио. Однако не будь его, ситуация в Химэндзи была бы куда хуже. Именно он указывал чиновникам патриотов и склоняющих к предательству людей. Так что волна самоубийств, охвативших столицу не была такой уж непродуманной и глупой, как казалось с первого взгляда. Вот только одного не мог сказать этот шпион — кто же именно стоит за всеми убийствами верных сёгунату людей. Кто же такой этот хитокири Токугава.

— Мальчишка со шрамом на лице, — произнёс шпион, присаживаясь перед Иэмицу. Последнему иногда казалось, что шпион умеет читать мысли и отвечает на вопросы до того, как ниндзя его задаст. — Это даже не шрам, а рана — она открывается каждый раз когда он убивает кого-то.

— И ты хочешь сказать, что он — хитокири Токугава, — усмехнулся Иэмицу в седые усы, — большей глупости ещё не слышал.

— Не он один, — покачал головой шпион, — естественно, есть ещё люди. Однако этот сопляк — самый лучший из хитокири. Без него Чоушу потеряет считай что половину своих воинов.

— И почему ты говоришь мне о нём только сейчас? — недоверие промелькнуло в ледяных глазах гэнина.

— Чоушу Ёсио отослал юнца из города, — не моргнув глазом ответил шпион, — прежде чем я смог оповестить о нём тебя. И, говоря по чести, я не думал, что ему удастся вернуться живым, как и этому придурку, что одевается, как гаидзин.

— Выходит, ты ошибся, — улыбнулся Иэмицу.

— Да, — легко признал шпион, — но кто из нас не ошибался?

Неожиданно гэнин понял, что шпион начинал не то чтобы нравится ему, скорее, не было прежнего отвращения к нему.

— Всё, что говорил твой телохранитель, правда, — кивнул Ёсио. — Мы убиваем, а чиновники Токугавы — хватают и казнят, а если не хватает доказательств — приказывают совершить сэппуку. Но главная беда не в этом. — Он замолчал, словно собираясь с силами.

— Даймё клана Цурихара — Цурихара Нисида, решил, что он — более достоин быть сёгуном, нежели Токугава Ёсинобу, — вместо него произнёс тяжёлые слова Иидзима Сёго — военноначальник клана Чоушу и ближайший друг Ёсио. Этот приговорённый к смерти от чахотки человек знал цену времени и никогда не тратил его на какие бы то ни было словесные экивоки. — Он решил посадить на трон малолетнего Кагецу и стать при нём сёгуном. Он готовит людей к открытому восстанию.

— Это погубит нас, — мрачно сказал Ёсио. — Токугава использует это восстание, чтобы окончательно расправиться с нами.

— И что нам теперь делать? — поинтересовался я. — Воевать с Цурихарой мы не можем, разве что нанять каких-нибудь ниндзя.

— Не выйдет, — покачал головой Сёго. — В Химэндзи, да и всей провинции, монополию держат ниндзя Кога, а они тут же доложат обо всём чиновникам Токугавы. Обращаться же к ниндзя Ига или каким иным, — он покачал головой, — слишком долго. Они не успеют ничего сделать до того, как Цурихара начнёт действовать.

— У нас есть лишь одна возможность избежать гибели, — всё тем же скорбным голосом продолжал Ёсио, — затаиться. Вы с Кэнсином весьма не вовремя вернулись в Химэндзи. Здесь почти не осталось моих людей, да и сам я покину город, как только закончу свои дела.

— Ты не совсем прав, Ёсио, — неожиданно усмехнулся Сёго. — Кэндзи вернулся как раз очень вовремя. Помнишь, ты же сам сетовал, что некому заниматься розыском предателя в наших рядах.

— Сейчас это сделать практически невозможно, — покачал головой Ёсио, — мои люди разбросаны по многим провинциям. Как среди них отыскать шпиона Токугавы?

— Это как раз не так сложно, — усмехнулся я. — Мелкие шпионы, думаю, тебя не интересуют, значит, предатель, о котором ты говоришь, из приближённых к тебе людей, так? — Несколько ошеломлённый моими выводами из пары слов Ёсио кивнул. — И, выходит, он знает места, где ты, Ёсио, прячешь своих людей. Токугава не удержится от того, чтобы не перебить твоих людей поодиночке, по крайней мере, самых опасных. На этом-то я и попробую его взять.

— Откуда такая хватка? — покачал головой Сёго.

— Да так, — потёр я подбородок, — в Иберии я близко сошёлся с людьми, что там зовут рисколомами. Отчаянные парни, вроде ниндзя, вот у них-то и нахватался оперативных навыков. — Последние два слова я произнёс по-иберийски, потому что не знал их аналогов в такамо. К счастью, и мой сюзерен, и его военноначальник знали этот язык. — Тут главное разобраться во всём и взять шпиона прежде чем погибнут люди, точнее слишком много людей.

— Значит, вовсе без смертей не обойтись, — вздохнул Ёсио. Я кивнул. — У меня, знаешь ли, каждый человек на счету. С этим связано ещё одно задание, что я даю всем толковым людям, перед тем как отправить их из столицы. Ищи верных людей в провинции, веди переговоры с любыми недовольными сёгунатом Токугавы даймё и простыми самураями. Мне нужны не только наёмные ронины, но действительно верные делу Реставрации люди.

— Реставрации? — не понял я.

— Так теперь называют наше движение. Реставрация — мы же возвращаем к власти императора.

— Верное слово, — произнёс я и только тут понял насколько двусмысленно прозвучали мои слова, хоть они и вполне соответствовали моим мыслям.

Ёсио и Сёго недовольно недоуменно покосились на меня, но ни один не слова не сказал.

* * *

Когда перед Кэнсином на ночной улице вырос из тьмы ниндзя в чёрном кимоно и с полумаской на лице, юный убийца ничуть не удивился. Если сам убиваешь, работая на одну сторону в жестокой политической борьбе, значит, должен быть готов к тому, что придут за тобой.

— Ты такой же убийца, как и я, — произнёс Кэнсин, кладя ладонь на рукоять меча. По щеке снова заструилась кровь, значит, кто-то сегодня умрёт.

Ниндзя сделал неуловимое движение правой рукой — и в Кэнсина полетела цепь с гирькой на конце, называемая манрикикусигари, второй её конец был прикреплён к рукоятке его катаны. Первый удар Кэнсин потратил на то отражение цепи, чем и воспользовался противник. Казалось, он осведомлён, что юный хитокири в совершенстве владеет батто-дзюцу, и намерено заставил его обнажить катану для обороны, а не для нанесения смертельного удара. Но это мало волновало Кэнсина, полностью отдавшегося своей стихии — поединку.

Он ловким движением намотал на предплечье опавшую дохлой змеёй цепь, рывком помешал ниндзя нанести удар и тут же сам контратаковал. Противник ему достался достойный. Со звоном скрестились клинки катан, что случалось крайне редко даже в поединках равных в мастерстве фехтовальщиков. Теперь уже ниндзя дёрнул за «свой» конец цепи, сбивая Кэнсина, но тот вовремя освободил манрикикусигари и она упала под ноги сражающимся, негромко клацнув звеньями.

Убийцы отскочили друг от друга. Ниндзя перехватил левой рукой цепь и принялся раскручивать её над головой. Кэнсин пошёл нешироким полукругом, закрываясь мечом. Во второй раз ниндзя одновременно швырнул в Кэнсина манрикикусигари и атаковал катаной с другого угла. Тот вместо того, чтобы парировать одно из смертоносных орудий, атаковал сам. Он резко шагнул вперёд и рубанул по цепи — та со звоном отлетела в сторону, не причинив хитокири вреда. Одновременно Кэнсин оказался очень близко к противнику, вот только времени для замаха не оставалось. Но его научили бить и без замаха. Клинок катаны прошёлся по груди ниндзя, убийцу спас плотно облегающий грудь и спину панцирь — до. Кэнсин мгновенно обернулся, занося меч для нового удара, но ниндзя, понявший, что ему не справиться с противником в открытом бою, решил сменить тактику.

Одним прыжком ниндзя буквально взлетел на крышу небольшого дома и бросился бежать. Кэнсин заскочил следом, понимая, что такому врагу нельзя давать уйти, если хочешь жить. Погоня по крышам продолжалась недолго. Хитокири очень быстро нагонял ниндзя. До не совсем уберёг его от вражьего клинка — частично были повреждены завязки и панцирь болтался, мешая бежать, но, главное, по боку текла кровь. Навряд ли ранение серьёзное и боли он пока не чувствует, однако очень скоро потеря крови даст о себе знать. А значит, он должен прикончить мальчишку во что бы то ни стало, провалить задание гэнина Иэмицу он не может. Ниндзя резко остановился прямо посреди крыши и обернулся, вскидывая катану с обрывком цепи. Он не очень удивился, увидев, что юнец спрятал катану в ножны и теперь пальцы его замерли на рукояти, готовясь направить в смертоносный полёт.

Юисиро Томоэ шагала по улице Химэндзи. Она в последнее время много пила и спала почти с каждым мужчиной, что мог предложить ей хорошую сумму денег. Она опускалась всё ниже, но это пока никак не сказалось на её красоте и она всё ещё могла сойти за благородную женщину, коей дочь бедного, но гордого самурая и являлась. Сначала ей показалось, что начался дождь, на лицо и одежду ей упали крупные тяжёлые капли. Вот только пахли эти капли сталью — кровь! Она подняла глаза и тут с крыши на землю, прямо перед её ногами, упал человек в распоротом в нескольких местах кимоно, под ним тут же начала растекаться тёмная багровая лужа. Следом на мостовую ловко спрыгнул юноша (почти мальчик) с обнажённым мечом в руке. Из длинной раны на лице его текла кровь.

Томоэ неожиданно покачнулась, ноги отказались держать её, в глазах потемнело.

Госпожа Масако была немолодой женщиной, вдовой самурая клана Чоушу. Её дом был довольно велик, особенно для одной женщины, поэтому она почти с радостью приняла предложение даймё Ёсио-доно — давать приют людям, верным ему. Госпожа Масако отлично понимала кто это и чем эти самураи и ронины занимаются на службе Ёсио-доно, однако они исправно платили ей за кров и стол, за иных, вроде мрачного мальчишки со шрамом по имени Химура Кэнсин, который особенно нравился госпоже Масако, приходили деньги от самого даймё. Эти частенько водили к себе женщин, госпожа Масако закрывала на это глаза, однако она была очень удивлена, увидев, что Кэнсин несёт молодую женщину на руках в свою комнату.

— Взрослеет мальчик, — усмехнулся Лизука, проходивший по коридору и видевший то же, что и госпожа Масако. От его голоса женщину передёрнуло — этот человек был очень скользким и не нравился госпоже Масако, хотя всегда платил вовремя и сполна.

Кэнсин почувствовал чьи-то руки на своих плечах. Он метнулся в сторону, обнажая меч, всегда лежавший около него. Отточенный до бритвенной остроты клинок коснулся шеи какой-то женщины. Кэнсину понадобилось несколько секунд, чтобы понять кто это. Женщина, которую он вчера (или уже сегодня?) принёс в дом госпожи Масако, он ведь даже не знал как её зовут.

— Я… — прошептала она, стараясь как можно аккуратней отодвинуться от смертоносного клинка. — Я не враг тебе… Не враг.

Опомнившийся Кэнсин опустил клинок и тут же сам полетел на пол — книги, на которых спал юноша рассыпались. Женщина вежливо прикрыло лицо, пряча улыбку.

— У тебя столько книг, — произнесла она. — Ты много читаешь?

— Просто на них удобно спать, — буркнул Кэнсин, поднимаясь с пола.

— Мы ведь с тобой ещё не знакомы, — сказала женщина, — хоть и провели под одной крышей ночь. Кстати, спасибо, что уступил мне своё татами. Моё имя Томоэ, Юисиро Томоэ.

— Я — Кэнсин, Химура Кэнсин. Не за что. Я могу проводить тебя домой, сейчас на улицах Химэндзи неспокойно, одинокой женщине весьма опасно ходить по улицам города.

— У меня нет дома, — покачала головой женщина по имени Томоэ (это имя показалось Кэнсину знакомым, но он не знал откуда именно), — то есть в Химэндзи нет. Я недавно в столице.

— Чем же ты занимаешься? — удивился Кэнсин.

Ему показалось, что Томоэ несколько покраснела, но достаточно быстро сказала:

— Пока ничем. У меня нет работы.

— Я поговорю насчёт тебя с госпожой Масако — это хозяйка этого дома. У неё есть несколько помощниц, но они не справляются с тем количеством людей, что живут здесь. Думаю, она только обрадуется ещё одной.

— Ты очень добрый юноша, — вновь, теперь уже открыто улыбнулась Томоэ. — Спасибо за заботу обо мне.

Щёки Кэнсина словно огнём обожгло.

— Что за женщину привёл к себе Кэнсин? — спросил несколькими часами спустя Ёсио у Лизуки.

— Она назвалась Томоэ, — ответил глава хитокири клана Чоушу. — Кэнсин попросил за неё перед госпожой Масако. Теперь она готовит еду и подаёт её твоим людям. На неё уже обращают внимание многие самураи и ронины.

— Проверь ей, — бросил Ёсио, — как можно тщательнее. Приступай прямо сейчас. — Даймё не хотел, чтобы Лизука знал о его делах с Кэндзи. Не то чтобы не доверял главе убийц, но всё же…

Лизука поклонился и вышел. Через десять минут вошёл Сёго, ещё через пять — Кэндзи. Тахара не отказался от своего гаидзинского одеяния, однако вместо палаша носил на поясе тати. Ёсио слышал, что он берёт уроки фехтования у Кэнсина. Это было несколько смешно, хотя зная уровень мастерства юного хитокири…

— Ёсио-доно, — неожиданно для даймё и его военноначальника упал на колени Кэндзи, низко склонив голову, — вы не можете мне доверять.

Я знал на что иду, падая перед Ёсио на колени. Подозрения в предательстве относительно меня, скорее всего, ещё не зародились у моего даймё и его военноначальника, однако вскоре они должны возникнуть. Слишком богатую пищу для размышлений даёт провал на Кита.

— Я провалил ваше задание на острове Кита и ни с чем вернулся из долгого путешествия за границу, стоившего клану и вам лично очень дорого, — продолжал я, — а значит могу быть тем самым предателем, что работает на Токугаву. Я поведал вам как найти его и теперь с лёгкой совестью могу покинуть этот мир. Прикажите мне покончить с собой. И смиренно прошу вас встать за моей спиной.

— Что с тобой? — удивился Ёсио, не понимающе глядя на меня.

— Я не хочу, чтобы мой род и мои предки были опозорены хоть малейшим подозрением в предательстве, — продолжал я, не отрывая головы от пола. — Подобного рода подозрения должно смывать лишь кровью, Ёсио-доно.

— У меня не было ни малейших мыслей относительно тебя. Однако сейчас не то время, чтобы разбрасываться людьми. Ты докажешь свою невиновность не глупым сэппуку, но своими делами.

— Вы — мудрый человек и превосходный даймё, Ёсио-доно. — Я поднял голову и Ёсио увидел, что мои губы растянула глуповатая улыбка. — Я ничуть не сомневался в вашем решении.

Ёсио тоже усмехнулся и слегка толкнул меня ногой в плечо. Я откатился на несколько шагов.

— Проверки ты мне ещё устраивать будешь. Шутки шутить.

Я мгновенно посерьёзнел.

— Прикажи вы мне покончить с собой и я бы так и сделал. Род Тахара не должен быть опозорен даже малейшим подозрением в предательстве.

— Отлично, — произнёс Сёго, молчавший до того. — Теперь, когда всё выяснилось, мы можем продолжать. Этой ночью на Кэнсина было совершено нападение ниндзя. Кто-то, видимо, проведал, что он — один из лучших наших хитокири; а значит, на него, скорее всего, будет совершено ещё одно покушение. Уже когда он отправится в своё укрытие или прибудет туда. Знать о том, где оно будут лишь четверо: Ёсио-доно, мы с тобой, Кэндзи, и Лизука — глава убийц, у которого Кэнсин находится в прямом подчинении.

— Ты подозреваешь этого Лизуку? — без особенной надобности поинтересовался я.

— Вообще-то, он мне неприятен, — кивнул Сёго, — что-то есть в нём скользкое. Но на самом деле, оснований никаких нет, в отношении тебя их гораздо больше. — Сёго усмехнулся. — Просто мы не можем информировать относительно местонахождения Кэнсина кого бы то ни было ещё. Этот мальчишка слишком важен для нас. Дело в том, что он в ночь покушения приволок какую-то женщину и, более того, попросил за неё у госпожи Масако.

— Подозрительно, — согласился я. — Эта женщина может оказаться шпионкой сёгуната и навести на Кэнсина убийц. Ты приставишь к нему охрану?

Ёсио покачал головой. Всё и так понятно, без слов, недостаточно людей, которым он мог бы доверять полностью.

— Значит я буду находится рядом с ним, — сказал я. — Если покушения будут, то начнутся они, скорее всего, именно с Кэнсина. Он очень опасен и в скорой войне с сёгунатом будет стоить не одного десятка воинов.

— Следи за ним, Кэндзи, — кивнул Ёсио. — За остальными приглядят без тебя. — Выразительный жест в сторону Сёго, последнего, впрочем, не слишком обрадовавший.

— Бунтовщики собираются в доме госпожи Масако, — произнёс командир третьего отряда Синсэнгуми Хадзимэ Сёдэн, — так сообщил нам Иэмицу — гэнин[32] ниндзя Кога. Его шпионы доложили об этом.

Пятнадцать человек (его отряд) молча внимали каждому его слову.

— Мы, совместно с другими отрядами, — продолжал он, — этой ночью атакуем дом. Улицы перекроют ёрики и окаппики[33], наша же задача — ворваться в дом и прикончить как можно больше «патриотов». — Последнее слово Сёдэн произнёс с нескрываемым презрением и жестокой иронией.

— Вперёд! — бросил он своим людям.

Солнце садилось, до часа атаки на логово «патриотов» оставалось не так уж много времени. Сёдэн считал, что нападение разумнее было бы провести завтра, тщательно подготовившись, однако предводители считали, что каждая минута промедления будет стоить слишком дорого и приказали действовать немедленно. Мнения командира отряда никто не спрашивал.

Замыкающееся вокруг дома кольцо ёрики и окаппики заметил молодой ронин, долго промышлявший грабежом на улицах. У него был нюх на такие облавы. А уж когда во тьме замелькали светло-синие кимоно Синсэнгуми, все начали готовиться к бою. Многие не спали, хоть и ночь была на дворе, кое у кого горели фонари — их тут же задули. Это послужило врагу сигналом к атаке.

Клинки пронзали стены дома, самураи и ронины падали пронзённые ими, но таких было немного. Наёмники клана Чоушу уже не один день жили, что называется, как на иголках, каждую минуту готовясь к нападению, так что оно не застало их врасплох.

Кэнсин буквально взлетел со своего татами, выхватывая меч. Спать он, по обыкновению, лёг одетым, так что времени тратить не пришлось. Он выбежал из своей комнаты, в коридоре носились люди, звенела сталь, лилась кровь. Синсэнгуми отличали светло-синие кимоно, так что кто враг, а кто друг можно было легко определить. Этим-то Кэнсин и занялся.

Удары он наносил быстрые и короткие — как и положено, в ограниченном пространстве дома, где мешают стены и потолочные переборки. Здесь его техника батто была не очень эффективна, хотя для его врагов это мало что меняло — они падали на землю один за другим. А уж когда Кэнсин вырвался во двор дома…

«Патриоты» сопротивлялись отчаянно, но одному и группами прорываясь за оцепление — ёрики и окаппики не могли ничего противопоставить. Слишком уж опытных людей нанял Ёсио.

Сёдэн без устали рубился с «патриотами». Он метался по двору дома госпожи Масако, помогая своим и чужим людям, иногда в одиночку противостоя группам наёмников. Он не единожды был ранен, но не чувствовал боли, хоть кимоно его и отяжелело от крови, а рукава представляли собой художественные лоскуты, болтающиеся вокруг обнажённых рук.

— Выводи женщин, — приказал какой-то самурай, нацепивший на голое тело панцирь-до. — Скорее!

Кэнсин огляделся и увидел госпожу Масако, храбро сражавшуюся с нагинатой в руках, многие женщины не уступали ей, они прикрывали остальных представительниц слабого пола, бегущих прочь. Только хотел юноша сказать, что они и сами справятся, но тут заметил Томоэ, которая замерла посреди сражения, растерянно качая головой. Похоже вид кровопролитья поверг её в шок. Кэнсин бросился к ней, схватил за руку и бросился бежать. На полпути к спасительному проулку, ведущему в лабиринт улиц и улочек Химэндзи, дорогу им преградили Синсэнгуми.

— С дороги, — бросил им Кэнсин. — Прочь с дороги — и я не убью вас!

В ответ Синсэнгуми лишь рассмеялись, предводитель их шагнул вперёд обнажая катану. Кэнсин не привык повторять дважды свои предложения, он слегка сгорбился, приготовившись выхватить меч. Синсэнгуми рассмеялись снова — они не могли поверить в то, что юнец может владеть батто-дзюцу. Они резко изменили своё мнение о нём, когда Кэнсин ловко нырнул под клинок катаны первого воина, быстрым движением обнажил катану и ткнул ей в горло самурая, стоявшего слева и не ожидавшего атаки. В то же мгновение юноша крутнулся, проходясь клинком по животу первого противника, так и замершего с занесённой катаной. Тем же движением Кэнсин прижал меч к горлу третьего буси[34], протащив несколько шагов ошалевшего парня (он был лишь немногим старше Кэнсина).

Томоэ наблюдала за этим избиением (иначе не назовёшь) Синсэнгуми, на лицо и одежду её брызгала кровь, к ногам упали выпущенные внутренности немолодого самурая, первым шагнувшего навстречу Кэнсину. Она закрыла глаза, но тут же в ужасе распахнула их — в уши ворвались все жуткие звуки, что висели в воздухе, в темноте они показались ещё более пугающими. Кэнсин в тот момент показался ей демоном-якшей из Подземного мира, вырвавшегося на волю или выпущенного для того, чтобы мучить людей.

Тем временем Кэнсин покончил с последним из Синсэнгуми и, вновь ухватив Томоэ за рукав кимоно, увлёк-таки её за собой.

— ЧТО?! — бушевал Ёсио. — Нападение?!

— Предатель работает очень чётко, — буркнул Сёго, сжимая и разжимая пальцы на рукояти своего нодати. — Там собралось очень много наших наёмников.

— Но, выходит, он не знает кое о чём, — улыбнулся я, стараясь выглядеть бодро, что давалось мне, скажу, весьма нелегко. — Знай он о встрече с даймё клана Киэмаса, Синсэнгуми нагрянули бы прямо на эту встречу и не такими силами как сейчас.

— Надо помочь нашим людям вырваться, — сказал Ёсио. — Сёго, собирай людей!

Я успел неплохо понять что из себя представляет Иидзима Сёго, ему очень тяжело дались слова, что он следом произнёс:

— Нет, Ёсио-доно. Мы не можем рисковать ещё и остальными людьми. Те, кто вырвался из мясорубки у госпожи Масако, вольны делать то, что захотят. Мы заплатили им вперёд достаточно.

— Заплатили за смерть, — мрачно уронил Ёсио.

— И за это тоже, — кивнул я, до боли, до побелевших костяшек сжимая ладонь на рукояти катаны.

Фусума распахнулись, громко клацнув, на пороге дома (мы разговаривали прямо в прихожей) возник Кэнсин с девушкой, которую он принёс к госпоже Масако. Он держал её за рукав кимоно, а сама девушка казалась некой сомнамбулой — глаза её смотрели в никуда.

— Проклятье!!! — взревел на него Сёго. — О чём ты думаешь, Кэнсин?! Ты мало того, что припёрся сюда сейчас, так ещё и притащил с собой эту девицу!

— Успокойся, Сёго, — положил ему руку на плечо Ёсио. — Лизука проверил эту девушку, к слову, её зовут Томоэ. Она чиста и не связана с сёгунатом.

К нам на шум вышла жена Ёсио (имени её я так и узнал). Он поглядел на неё и кивнул:

— Тисато, позаботься о молодом человеке и его женщине. Они останутся у нас до утра.

Жена (так её зовут Тисато, надо запомнить) кивнула ему и взяла Томоэ под руку, бедняжка, похоже, ещё не пришла в себя после зрелища сражения в доме госпожи Масако. А уж если она видела как убивает Кэнсин… Мне как-то не хочется об этом думать. Когда Кэнсин с Томоэ и Тисато ушли, мы двинулись в комнату Ёсио, обсуждать дела государственной (как мы в шутку называли наши беседы) в прихожей как-то глупо, что ли…

— К утру, — сказал Ёсио, — все наши люди должны покинуть Химэндзи. Для всех готовы места в провинциях? — спросил он у Лизуки.

Предводитель хитокири собственно и принёс весть о нападении на дом госпожи Масако.

— Для большинства, — кивнул тот. — Остальных можно «докинуть» к этим, от этого ничего не изменится.

— Кем станет Кэнсин?

— Торговцем лекарственными травами, — ответил Лизука. — Он сказал мне, что в детстве много работал и умеет обращаться с крестьянскими орудиями[35].

— Я бы хотел, чтобы Томоэ присоединилась к нему, — неожиданно заявил Ёсио. — Этот юноша, как я думаю, почти не знает нормальной жизни, он предельно сосредоточен на одном лишь убийстве, а так очень легко дойти до кровавого безумия. Очень многие самураи заканчивали этим.

— Будем надеяться, Томоэ станет достойными ножнами для его меча, — снова усмехнулся Лизука. Этому типу каким-то образом удавалось постоянно сохранять присутствие духа даже в таких вот ситуациях.

— Именно так, Лизука, — кивнул Ёсио. — Но в несколько ином, нежели ты имеешь в виду, смысле.

— Я всё понимаю, — мрачновато улыбнулся убийца, — просто мои слова частенько принимают совершенно не так, как мне хочется. Наверное, у меня какое-то неправильное лицо. — Он прошёлся большим пальцем по своим малюсеньким усикам.

— Может быть. — Сёго поднялся. — А теперь советую всем отправляться спать. У нас сегодня был паршивый день и завтра ожидается не лучше. Доброй ночи всем. — Он поклонился и вышел.

Я последовал за ним и не знаю, о чём говорили Ёсио с Лизукой.

Глава 6

Когда Кэнсин проснулся Томоэ рядом не было, а он точно помнил, что красавица-жена Ёсио-доно Тисато проводила их в одну комнату. Кэнсин сразу после этого рухнул на татами и сразу уснул. Он подумал, что женщина покинула его после того, как увидел, как он убивает — юноша отдавал себе отчёт, что такое зрелище может оттолкнуть кого угодно. На самом деле, несколько минут назад за ней пришла одна из служанок Ёсио и попросила пройти в комнату хозяина. Томоэ удивилась такой просьбе, однако отказаться не решилась.

Ёсио сидел в своей комнате, перед ним стояла еда, которой он жестом поделился с Томоэ, и лишь окончив трапезу, даймё клана Чоушу начал разговор.

— Ты не принадлежишь к моему клану, — произнёс Ёсио, — и я знаю, что твой отец был самураем и верно служил Токугаве, потому что клан, к которому он принадлежал входит в клан Токугавы. Он не нажил себе добра и вы жили достаточно бедно, однако твой отец и не подумал взяться за меч и взять силой всё, что захотел бы. А ведь он был отличным бойцом, даже одним из младших учителей в Итто рю[36], обучал молодых самураев владению вакидзаси.

— Мы жили не очень плохо, — сказала в ответ Томоэ, — пока не умерла мама. Отец очень многое продал и влез в большие долги, чтобы организовать ей достойные похороны. Даже свой меч был вынужден продать. После этого мы очень обеднели, а отец выбивается из сил на работе, чтобы обеспечить нам жизнь.

— И ты покинула его в такое время? — удивился Ёсио.

— Да, — кивнула Томоэ. — В том сандзё[37], где я жила нет достойных людей. Самураи либо слишком стары, либо уже женаты, а идти за хэймина[38]… — Томоэ многозначительно замолчала. — Вот я и отправилась искать счастья в Химэндзи.

— У меня есть к тебе одна просьба, которую ты можешь счесть несколько непристойной, — очень аккуратно, выбирая каждое слово, как на переговорах с даймё особенно важных кланов, — однако я всё же изложу её. Юноша, что принёс тебя к госпоже Масако, Химура Кэнсин, он испытывает к тебе определённые чувства. Он не просто не бросил тебя на улице, хотя так поступил бы почти каждый благородный человек, но и попросил перед госпожой Масако за тебя, а это, согласись, говорит о многом. Я прошу тебя присоединиться к нему в том «изгнании», куда он отправляется. Он будет жить как торговец лекарствами, чтобы оправдать те деньги, что я ему стану присылать, однако одинокий человек вызывает не то чтобы подозрения, а скорее недоумение. Я прошу тебя быть ему женой, только для жителей провинции, где вы будете жить. В отношениях между собой вы, думаю, разберётесь сами. Мне нужно лишь твоё согласие.

Томоэ почувствовала, что краснеет, она долго молчала, Ёсио ждал ответа, ни слова не говоря. Наконец, она решилась и дала ответ.

Томоэ вошла в комнату, которую она делала с Кэнсином. За ней шагал слуга со здоровенным коробом в руках. Короб этот испускал ароматы разнообразных трав. Кэнсин оглянулся на них, в руках он держал влажную тряпицу, по лицу его снова текла кровь. Сказывалась прошлая ночь.

— Оро[39]? — удивился Кэнсин.

— Я всё объясню тебе после, Кэнсин, — заявила Томоэ. — Времени на объяснения нет.

Тон её не давал юноше никаких вариантов и возможности возразить. Он последовал за Томоэ, бросив окровавленную тряпицу в плошку с водой, стоявшую перед ним на подоконнике.

Слуги проводили их до выхода из дома Чоушу Ёсио. Кэнсин взгромоздил на спину пахучий короб и они зашагали прочь из Химэндзи. За спиной Томоэ несла длинный свёрток, где прятались катана и вакидзаси юного хитокири.

— Так что, всё же, происходит? — поинтересовался Кэнсин.

— Мы уходим из столицы, — ответила Томоэ, — и поселимся в провинции Тори, в доме, снятом на деньги Ёсио-доно. Мы станем жить как торговец лекарственными травами и его жена, чтобы не вызывало подозрения то, что у нас постоянно водятся деньги.

— Как муж и жена? — непонимающим тоном повторил Кэнсин. — Это приказ Ёсио-доно?

— Да, — не колеблясь ответила Томоэ и Кэнсин понял, что если она и говорит правду, то определённо не всю.

Молодой самурай не придал этому особенного значения.

— У тебя есть онна-тёгата? — спросил он, чтобы как-то продолжить разговор.

— Конечно же, — улыбнулась Томоэ, — как бы, по-твоему, я приехала в столицу.

Я проводил глазами Кэнсина с Томоэ, идущих по улице, и двинулся в противоположную им сторону. Мой путь лежал не в Тори, где станут жить «торговец лекарственными растениями и его молодая жена», а в соседнюю провинцию — Ога, где я должен был попутно со слежкой за Кэнсином вербовать новых людей, взамен погибших в битве дома у госпожи Масако. Нелёгкая задача, не смотря на то, что дом, купленный Ёсио через несколько подставных лиц, где станут жить Кэнсин с Томоэ, находился на самой границе провинций. Но ничего не попишешь, нас и так не слишком много, а теперь, с потерей клана Цурихара (даймё его и почти всех самураев вынудили покончить с собой) и многих наёмников, погибших в доме госпожи Масако, осталось просто катастрофически мало.

Я вскочил на коня и, тронув пятками его бока, двинулся к воротам Химэндзи. Как ни странно, столицу после прошлой ночи не закрыли, хотя это казалось бы очевидный шаг. Видимо, этому «инциденту» не придали особенного значения или постарались не придать.

— Почему?! — негодовал Сёдэн, расхаживая из стороны в сторону по своей комнате. — Почему город не закрыли?! Бунтовщики сейчас побегут из Химэндзи, а мы, значит, им и ворота открыли, так получается!

— Довольно, — бросил ему немолодой самурай Ханафуза Дзин-Эмон, — от того, что ты повторяешь это раз за разом, ворота сами собой не закроются.

Сёдэн бросил гневный взгляд на Дзин-Эмона, которого за глаза все в отряде звали Деревянная башка или Мешок с порохом, за недалёкость и вспыльчивый характер. Хотя почти всегда, когда он что-нибудь говорил это приходилось удивительно к месту и у многих возникало чувство — как он сам до этого не додумался, ведь всё так просто и понятно. Видеть простые вещи тоже своего рода талант.

— Дзин-доно прав, Сёдэн-доно, — поддержал Деревянную башку самый молодой самурай в отряде Икухара Исао. — Мы все устали после сражения с бунтовщиками и грустим о погибших, так зачем же зря расходовать силы на пустой гнев.

Сёдэн угостил и его столь же неприятным взглядом, но злиться на юношу (почти мальчишку) было просто невозможно. Тот с таким умильным видом говорил умные вещи, что становилось смешно.

Коня я продал в первом же городе провинции Ога (по иронии судьбы, городской страже), за его стенами он мне ни к чему, да и ездить по провинции верхом — привлекать абсолютно ненужное внимание. Денег у меня было предостаточно, но и лишние не помешают. Я снял комнату в гостевом доме и в тот же день спустился в его общую залу — послушать чем живёт славный город Ога (интересно, по названию города была названа провинция или наоборот?). Сев за столик, я заказал себе сакэ и оглядел залу. Час был уже поздний и людей было довольно много. В основном, это были небогатые самураи и секунины с акиндо[40], тоже в самом лучшем случае среднего дохода. Однако именно на этих людях и строятся все восстания и заговоры — они всегда хотят лучшей доли, нежели имеют (а часто и заслуживают), и всегда завидуют тем, кто добился в жизни большего. В общем, как говорят на материке: «Идеальные жертвы Искушения».

Разговоры они вели, по большей части, о погоде, женщинах, своём ремесле и тяжкой доле. Очень скоро мне стало настолько слушать их, что я допил своё сакэ и вышел на улицу. Наверное, я всё же не создан для дел, поручаемых мне Ёсио, очень жаль, что я так и не поговорил с ним об этом — времени не было. Не бросать же теперь Кэнсина — опасность ему грозит самая реальная. За этими мыслями я едва не врезался в юношу-самурая в красном кимоно и белых кобакама.

— Спите на ходу, — усмехнулся тот.

Мы замерли друг напротив друга, вглядываясь в лица друг другу, и почти одновременно рассеялись.

— Сейсиро! — воскликнул я.

— Кэндзи-доно! — вскричал он.

Мы обнялись и хлопнули друг друга по плечам. Куки Сейсиро я помнил ещё с тех пор, как он был совсем мальчишкой. Это было ещё до моего отбытия за границу, в то время семья Куки жила в Химэндзи и он учился той же рю (Араки), что и я. Там я был одним из младших учителей и в мою группу как раз и входил Сейсиро. Мы быстро стали близкими друзьями и он приходил поглядеть на меня, когда я демонстрировал своё мастерство (громко сказано!) на разнообразных праздниках в учебных поединках с представителями других рю.

— Ты ещё учителем меня назови, — рассмеялся я. — А я всё искал тебя в Химэндзи.

— Несколько месяцев назад я покинул столицу, — ответил Сейсиро. — Я ведь, как все в моей семье служу сёгунату, здесь, — он усмехнулся, — ловлю шпионов.

— Чьих? — удивился я, делая «страшные глаза». — Гаидзины, всюду гаидзины.

— Не они, — покачал головой не оценивший моей «шутки» Сейсиро, — а те, кто зовут себя патриотами. Вот самые опасные враги сёгуната. Их-то мы и ловим.

— Мы? Так ты здесь не один.

— Конечно, нет, — отмахнулся Сейсиро. — Я — только часть оперативной группы, посланной сюда сёгунатом.

Я хотел было спросить сколько их, но после решил, что наш разговор будет слишком походить на допрос и это может насторожить юношу, особенно такого, который ловит шпионов, а значит склонен видеть их везде и всюду.

— Тебе уже разрешают пить сакэ. — Я подмигнул ему. — Или как?

По лицу Сейсиро начала неумолимо растекаться краска.

Домик был небольшой, но аккуратный и чистый. Томоэ поймала себя на мысли, что именно таким помнит свой дом — он был таким до того, как умерла мама.

— Хороший дом, — сказал Кэнсин, опуская на пороге пахучий короб. — Такой, кажется, был у нас. Раньше.

Томоэ едва не подавилась воздухом. Кэнсин что же её мысли читает.

Они вошли в дом. Он и изнутри оказался таким же аккуратным и почти чистым, как и снаружи, лишь по углам скопилась пыль (оно и понятно, дом стоял пустым с самого выкупа людьми Ёсио). Уборка заняла не больше нескольких часов, ей полностью посвятила себя Томоэ — не допустившая к этому Кэнсина (тот лишь таскал для неё воду). Химура же вышел в небольшой садик, где росли те самые «лекарственные растения», которыми ему предстояло торговать и выращивать. Он, действительно, родился в крестьянской семье и мотыга была не внове его рукам, однако прошлое его вспоминать очень не любил, а руки его привыкли за это время к мечу.

Кэнсин заглянул в хозяйственный сарай, где обнаружил весь необходимый инвентарь. Он взял в руки деревянную мотыгу, по привычке сделал несколько движений, будто это не мотыга вовсе, а бокэн[41]. Сам себе грустновато усмехнулся — хитокири всегда хитокири, крестьянином ему не стать. Наверное. Тут его окликнула Томоэ и он помчался со всех ног к дому — менять воду.

Я вытянулся на татами (название чисто символическое — это скорее несколько тряпок набитых в некий чехол, но большего от гостевого дома ждать не приходится). Вчерашние новости, полученные, в основном, от Сейсиро, отнюдь не радовали. В провинциях уже несколько месяцев активно работали группы агентов сёгуната — насторожила всех история с золотом Асикаги; они боролись с реальными и мнимыми бунтовщиками и методы их были достаточно далеки от законных. На улицах городов появлялись трупы и это уже никого не удивляло.

Позавтракав, я отправился гулять по городу. Настроение было отчего-то хуже некуда, к тому же с утра начал падать мокрый снежок, одежда противно липла к телу, однако я не прекращал своей «прогулки». Я всё же сюда не в гостевом доме отлёживаться приехал. Кстати, надо будет найти в городе жильё — думаю, в свете последних событий тут довольно много появилось вдов и освободилось комнат. Надо будет заняться этим сегодня же, а то на татами из гостевого дома я себе всю спину отлежал.

— Эй, сударь! — раздался вдруг окрик на адрандском. — Постойте! Я так давно не видел лица уроженца материка.

Я обернулся на голос и усмехнувшись произнёс:

— Простите, шевалье, но одежда моя не соответствует внешности.

А вот лицо и внешность окликнувшего меня человека были полностью тождественны. Высокий, с необычайно бледным лицом и длинными белыми волосами, он был одет во всё синее и чёрное, на плечи наброшен плащ — также чёрный с серебристым кантом по краю, изображающим нечто вроде затейливого узора, почти такой же узор украшал и короткий, облегающий дублет незнакомца, который он носил расстёгнутым, не смотря на ноябрьские холод и промозглость.

— Вот это да! — воскликнул он. — Такамо в материковом платье. Я думал, что повидал всё на своём веку. С кем имею честь?

— Тахара Кэндзи, — представился я, коротко поклонившись.

— Виктор Делакруа. — Уроженец материка коснулся полей воображаемой шляпы и кивнул мне в ответ. — Весьма рад знакомству.

— Взаимно. — Я уже и отвык от материковых экивоков, засоряющих речь не хуже сорной травы. — Вы из Адранды? Я считал, что эта страна не слишком стремиться к контактам с островами Такамо.

Мы вместе шагали по улице, влекомые вперёд неторопливым течением людской реки.

— Родом я из Виисты, — отвечал мне Делакруа, — но дома не был уже очень много лет. Можно сказать, я — профессиональный скиталец, даже искатель приключений и разнообразных тайн. Сейчас я хочу попробовать пересечь океан, отдаляющий нас от материка Предтеч.

— Материк Предтеч? — удивился я. — Но разве между вашим материком и им лежит не Океан Слёз?

— Ты не забыл, Кэндзи-доно, что наш мир имеет форму шара? — удивился Делакруа. — Я предполагаю, что материка Предтеч можно достичь не только через Океан Слёз, но и тот океан, что лежит восточней ваших островов.

— Рискованное предприятие, — усмехнулся я, — и, главное, практически невыполнимое. Тебе проще было бы отправиться в Карайское царство и там поговорить с приморцами — есть такие рисковые люди, живущие морем. Они славятся, как лучшие мореходы.

— Хм, — передёрнул плечами Делакруа, — я и не слышал о таких. Ну да, поздно уже. Их Такамацу теперь не выбраться.

Виновата опять же история с золотом Асикаги. После неё все порты были вновь закрыты для гаидзинов, даже цинохайских купцов не пускали больше. Фактически, Ёсинобу полностью изолировал мою родину от остального мира, так что исполнить своё желание отправиться на легендарный для нас, лаосцев, и священный для приверженцев Веры материк Делакруа не сможет. По крайней мере, какое-то время.

И тут я решил рискнуть. Шпионом сёгуната этот Делакруа быть не может (слишком уж правительство не любило — и это ещё мягко сказано! — гаидзинов, чтобы принимать их на службу), а наши интересы неким образом совпадают, в некоторой части.

— Идём в «Сову», — предложил я адрандцу. — Пора нам согреться и снаружи, и изнутри.

Тот коротко кивнул и мы направились в как нельзя кстати попавшееся мне на глаза питейное заведение. Как и положено, по утру оно было почти пусто, и мы без проблем устроились в углу, заказав себе сакэ.

— Думаю, я мог бы помочь тебе, — не стал я ходить вокруг да около. — Я тут, можно сказать, эмиссар неких сил, что борются сейчас с правительством и сёгунатом, в принципе. Также мы намерены, наконец, покончить с идиотской изоляционистской политикой и открыть порты для материковых торговый и иных кораблей.

— Приятно понимать, что ещё не потерял оперативной хватки, — усмехнулся в ответ на эти слова Делакруа. Я же мгновенно собрался и как бы невзначай уронил ладонь на рукоять тати. — Успокойся, — осадил меня странный адрандец, — просто ты, на самом деле, ходячая провокация для правительственных агентов. Такамо в материковом платье, — повторил он свою фразу.

Я опустил очи долу — он был прав на все сто. Однако это не делало его менее подозрительным в моих глазах.

— Однако и мне не быть правительственным агентом, — продолжал Делакруа, как ни в чём не бывало отпивая сакэ, — да и не горю я желанием работать на Токугаву или как там зовут вашего сёгуна.

— Отчего же? — Мотивы этого загадочного гаидзина меня весьма интересовали.

— Он — глупец. Ни одну страну изоляция не доводила до добра, она — приводит к упадку и гибели не только государства, но, часто, и всей нации, которая без свежей крови попросту вырождается. Вы оправдываетесь страхом перед иностранными шпионами, однако при вашей системе борьбы с внутренним врагом, основанной ещё… этим, как его?… Джесу, так?

— Иэясу, — машинально поправил я его. — Ты имеешь в виду Токугаву Иэясу, первого из сёгунов клана Токугава?

— Именно это, — кивнул Делакруа. — Он построил практически идеальное полицейское государство, которому пришлые шпионы, да её слабо знающие обычаи, к тому же, почти не понимающие их, а если вспомнить об отличии во внешности и неистребимом акценте — наши языки очень сильно отличаются. Да не одна вменяемая разведка мира не пошлёт сюда своих шпионов и, начистоту говоря, в этом нет нужды. В политических раскладах материка вы не имеете особенного значения — вы слишком далеко; вы важны скорее как торговый партнёр.

— Убедительно, — согласился я. — Так что же насчёт моего предложения? Ты готов присоединиться к нам?

— Готов я ко многому, — усмехнулся Делакруа, — но вот хочу ли.

Я поднялся, демонстративно допив сакэ, но Делакруа молниеносным движением подцепил ножку стула, с которого я встал, и я рухнул на него, выронив чашечку. Она с характерным звоном покатилась по чистому полу питейного заведения.

— Осади коней, Кэндзи-доно, — рассмеялся он. — Ты слишком порывист для той профессии, что выбрал для себя. Я ведь не отказал тебе.

— Не я выбрал для себя эту профессию, — буркнул я, балансируя на раскачивающемся стуле, — у нас это — большая редкость. А с даймё поговорить всё как-то времени не было.

— Да уж, отсутствие свободного выбора — зло, — резюмировал Делакруа, — это может привести вашу страну к гибели. Человек должен заниматься тем, для чего рождён, а не тем, что приказал сюзерен.

Тут я с ним был полностью согласен.

Оказывается, его руки ещё помнили крестьянский труд. Кэнсин часами проводил в огороде, ухаживая за растениями. Хотя Томоэ не раз говорила ему, что его труд навряд ли принесёт результаты — на дворе осень, а это не самое лучшее время для посадки, Кэнсин всё же не сдавался. Надо же было ему, в конце концов, чем-то заниматься.

— Мы почти не знаем ничего друг о друге, — сказала как-то Томоэ. — А ведь живём вместе не один день.

Кэнсин вымыл руки от земли и поглядел на них — поверх новым мозолей нарастали новые. Крестьянские. Когда-то его ладони уже украшали такие, когда-то давно. Он сам и не заметил как начал рассказывать.

— Я родился в большой крестьянской семье, но уже позабыл и лица, и имена родителей. Мне не было пяти лет, когда на деревню напали работорговцы, нас некому было защитить и почти всех увели. Кого не увели — перебили. Не знаю куда нас вели, нам не говорили, но по пути на караван напали ронины, а может быть просто разбойники.

Крики и стоны врывались в уши мальчика по имени Синта. Он широко раскрытыми глазами глядел на то, как жуткие, залитые кровью люди убивают без разбора. Эти люди (если их можно было так назвать) были опьянены чужой кровью и желали лишь одного — новых и новых смертей. Они хохотали, отрезая головы работорговцам и их «товару», расчленяя тела новыми и новыми ударами (многие и не понимали, что те, кого они бьют — уже мертвы).

Мико схватила Синту за плечо и потащила за собой.

— Не смотри, — повторяла она, — не смотри на это, Синта-тян[42]. Не смотри!

Она утащила Синту за перевёрнутые повозки, но их уже настигали ронины, прятаться было бессмысленно. Тогда Мико попыталась закрыть его своим телом.

— Не убивайте его! — крикнула она ронину, с мерзкой ухмылкой наступающему на неё. — Прошу вас, не убивайте хотя бы Синту!

Ронин расхохотался и быстрым ударом вонзил ей в горло катану и повернул её. Мико рухнула на колени, а ронин, переступив через неё, шагнул к Синте.

— Какой славный мальчик. — Его голос показался Синте скрипом плохо смазанной двери. — Очень милый.

Он протянул к нему окровавленную руку, попытался коснуться его лицо… Синте показалось, что ронин развалился на несколько частей просто сам по себе. Однако когда остатки его рухнули на землю, Синта увидел высокого человека в белой накидке. Коротким движением он стряхнул кровь с клинка своего меча.

— Ты единственный, кто выжил в этой бойне, — произнёс самурай в белой накидке, пряча катану в ножны. — Я возьму тебя с собой. Одному слишком опасно оставаться посреди дороги.

— Научи меня, — сказал Синта. — Научи меня драться так же, как ты.

— Ты выбираешь себе нелёгкий путь, мальчик, — мрачно заметил самурай. — Подумай ещё раз и скажи: ты, действительно, этого хочешь?

Синта, не думая, кивнул.

— Сдаётся мне, ты ещё пожалеешь об этом выборе, мальчик. Кстати, как твоё имя?

— Синта, — ответил Синта.

— Слишком доброе имя, — покачал головой самурай в белой накидке. — Отныне ты будешь зваться Кэнсин[43].

— Самурая в белой накидке зовут Хико Сейдзюро, — продолжал Кэнсин. — Он живёт отшельником в горах. Не знаю почему он ушёл от мира, да я и не спрашивал никогда. Он один из лучших, если не лучший мастер батто-дзюцу, я постиг многие из его приёмов, но далеко не все. Слишком нетерпелив был.

— Я должен! — воскликнул Кэнсин, удивляясь просто чудовищной непонятливости учителя. — Люди гибнут, а я остаюсь здесь. Я должен помочь им! Спасти, как вы когда спасли меня!

— Ты, видимо, не понимаешь, — усталым голосом произнёс в ответ Сейдзюро. — Ты хочешь спасать людей, но всё, что ты умеешь — убивать. Как же ты станешь спасать их?

— Я стану бороться за правое дело, — горячо заявил ему Кэнсин, — и убивать злодеев, что причиняют страдания другим.

— И сам станешь причинять другим страдания, — пожал плечами Сейдзюро, — тогда чем же станешь отличаться от этих твоих «злодеев»?

— Может быть, и ничем, но и сидеть здесь, в горах, не могу больше. Я — ухожу.

— Ты — глупец, Кэнсин, — мрачно бросил Сейдзюро, — а я — ещё глупее. Раз взял тебя к себе и обучил.

Спорить дальше Кэнсин не собирался. Он повернулся и ушёл.

Сейдзюро поглядел ему вслед, проводив печальным взглядом. Этот мальчишка — самое большое разочарование мастера батто-дзюцу Хико Сейдзюро.

Они долго молчали. Кэнсин — объятый воспоминаниями, Томоэ — осмысливая услышанное. Теперь она стала куда лучше понимать этого юного убийцу и начала сомневаться в своём выборе. К счастью, погружённый в собственные мысли Кэнсин не поинтересовался её прошлым.

— Да уж, этот ваш Иэясу выстроил такую полицейскую систему, что любо-дорого посмотреть, — пробормотал Делакруа. — Как вас ещё не переловили всех, не понимаю.

— Не всё так просто, как кажется со стороны, — усмехнулся я. — Можно ловить исполнителей, вроде меня, но до настоящих предводителей добраться практически невозможно. Даже если точно знаешь, кто они. Смерть главы клана, даймё, влечёт за собой череду малых междоусобных войны его вассалов, стремящихся заполучить его место, а сейчас Токугаве больше всего нужен порядок в стране. Такие междоусобицы в настолько неспокойное время совершенно не нужны правительству.

— Видел я одну гражданскую войну, — тихо произнёс Делакруа, — но ваша совершенно на неё не похожа. Самураи режут друг друга среди бела дня, где-то доходит до настоящих сражений, а крестьяне как ни в чём не бывало пашут землю и даже глаз не поднимают, когда рядом с их полями дерутся люди.

— Привыкли, — объяснил я. — Эта страна не знает мира тысячи лет, самураи режут друг друга, порой без всякого повода, для того, чтобы выяснить кто сильнее, даймё воюют за власть и титул сёгуна, а для крестьян ничего не меняется, они как работали, так и работают.

— Не понять мне вас, — вздохнул Делакруа, — никогда.

— А мне — вас. Мы живём слишком далеко друг от друга. Но мы слишком отдалились от темы, мне надо искать новых союзников для клана и всего движения.

— Я тут достаточно давно и могу сказать, что недовольных режимом, — сёгунат он у вас называется, так? — в этой провинции предостаточно. Но беда в том, что об этом только болтают, спьяну и шёпотом. Все слишком боятся этого Ёсино, сам видел, стоит его людям пройти по улице, как все замолкают и опускают глаза.

— И к людям просто так не подойти, — продолжал я излагать невесёлые мысли, — все во всех видят шпионов и провокаторов сёгуната.

— Довольно о грустном. Надо думать, что нам делать.

Но что-то никаких мыслей в голову не приходило. По крайней мере, более-менее толковых.

Ёсино Ран не первый год верой и правдой служил сёгунату. Он был мастером своего дела — а именно розыска всяческих шпионов и предателей. И вот теперь, когда во вверенный его «заботам» город прибыл очередной подозрительный тип (такамо, носящий гаидзинское платье), Ран тут же навёл о нём справки, отослав о нём весть в Химэндзи. Ещё до того, как получить ответ, странный тип подтвердил его подозрения. Он встретился с единственным гаидзином, живущим во всем провинции, загадочным человеком по имени Виктор Делакруа, в отношении которого Ран не сомневался — шпион гаидзинов. Значит, с ним пора кончать.

— Ран-доно, — раздался голос юного Сейсиро, — я хотел бы поговорить с вами.

Оторвавшись от мыслей Ран поднял голову и кивком пригласил парня садиться.

— О чём ты хотел поговорить со мной? — поинтересовался он.

— О Тахаре Кэндзи, — ответил Сейсиро, — том человеке, что одевается как гаидзин. Я давно знаю его, он учил меня обращаться с оружием. Он очень хороший человек.

— Может быть и так, — кивнул Ран, — вот только он всё время проводит с Делакруа. А значит, он — шпион, как и сам Делакруа. Сейчас такое время, что…

— Я не верю в это, — отмахнулся Сейсиро. — Этого просто не может быть!

— Может и нет, — не стал спорить Ран, — но подозрений в шпионаже — достаточно. Тем более, пора покончить и с этим Делакруа, слишком долго я терпел его.

— Но, Ран-доно, — попытался вновь возразить Сейсиро, но Ран оборвал его коротким жестом, недвусмысленно дающим понять — разговор окончен.

Сейсиро вышел из комнаты, занимаемой командиром их оперативной группы, и прислонился затылком к холодной стене дома, где жили они все. Он только сейчас осознал всю тяжесть гражданской войны — где приходиться делать выбор, вроде предстоящего ему. Выбор между долгом и преданностью старому другу и учителю.

Проснулся я от того, что на лицо мне легла ладонь, плотно закрывая рот. Я дёрнулся, потянувшись к рукоятке тати, лежащей рядом с татами, но она была перехвачена неизвестным нападающим. Открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной Делакруа.

— На нас вышли правительственные агенты, — едва слышным шёпотом произнёс он.. — Они сейчас окружают дом, готовятся ударить.

Я моргнул, давая понять, что мне всё ясно, и Делакруа убрал ладонь от моего лица. Поднявшись, я быстро натянул штаны, набросил куртку, обулся и пристегнул тати. Делакруа был также полностью одет, в руках у него был длинный меч (материковый) с чёрным клинком. Интересно, откуда он у него, раньше я этого клинка при нём не видел, да и только что он одной рукой зажимал мне рот, а другой перехватывал запястье.

Но думать об этом было некогда, я выхватил тати и последовал за адрандцем. Тот вполне уверено шагал по длинному коридору гостевого дома, где мы жили теперь вместе. Фонари на его пути гасли сами собой и мне становилось жутковато, а вот сам Делакруа этого похоже и не замечал. Что же за гаидзин повстречался мне?

Мы уже были у самого выхода из гостевого дома, когда двери его вылетели под ударом ноги, на пороге возник из ночной тьмы самурай. Быстрым движением руки Делакруа снёс целую секцию стены.

— Беги, Кэндзи, — бросил он мне. — Я сам найду тебя позже.

И он шагнул навстречу самураю. Тот отвесно рубанул его сверху вниз, но Делакруа ловко парировал удар, отвёл клинок ошалевшего самурая (не привыкли у нас к материковому фехтованию) в сторону и молниеносным выпадом пронзил горло. Я же тем временем выскочил в дыру, проделанную им с такой лёгкостью, и бросился прочь от гостевого дома, мельком пожалев о том, что заплатил вперёд за несколько недель.

Дорогу мне преградили двое. Самураи с копьё и мечом. Я на бегу выхватил из-за пояса пистоль (с ними я не расставался никогда, как и с тати) и выстрелили в копейщика. Тот покачнулся и осел на землю, а второй самурай бросился на меня. Прятать пистоль времени не было, поэтому я просто увернулся от вражеской катаны и изо всех сил врезал самураю по голове рукояткой пистоля. Он покачнулся, но на ногах удержался, я отпрыгнул от него, быстренько засовывая пистоль за пояс и перехватывая, наконец, тати обеими руками. Теперь можно и пофехтовать немного.

Я замахнулся на качающегося после моего удара самурая, но тут луна высветила его лицо. Это был Сейсиро, хотя узнать его сейчас, когда по лицу его текла кровь из разбитой головы, было достаточно тяжело. Проклятье! Ну не мог я ударить его, хоть и достаточно много думал об этом. Сейсиро снова покачнулся и осел на землю, видимо, потерял сознание. Оно и к лучшему, не стал бы я бить его всерьёз, а вот относительно его — не уверен.

Я просился бежать дальше.

Первые в этом году заморозки угробили в один миг все труды Кэнсина. Растения погибли, едва проклюнувшись сквозь слой земли, а те, что ещё не выбрались, так и не смогли пробить мёрзлого панциря. Томоэ не стала утешать юношу, да тот и не унывал особенно.

— Возьмусь за дело весной, — весело сказал он, очищая огород от мёртвых растений, — как и положено всем нормальным крестьянам.

Они сидели у огня, греясь. Томоэ сама не заметила, как прижалась всем телом к Кэнсину. Для тепла. Но после она поняла, что ей это нравиться. С Рики она никогда не была так близка. Кэнсин запахнул на ней полы своего тёплого кимоно, обнимая руками. Она положила ему голову на плечо. Так удобнее.

Томоэ продолжала увещевать себя, что всё, что она делает — никоим образом не проявление каких-либо чувств. Всё это только для удобства, для тепла… Но тут щека её коснулась щеки Кэнсина, а после губы словно сами собой нашли губы Кэнсина. Они уже смогли остановиться…

Я очень пожалел, что не прихватил с собой тёплого плаща. За несколько часов, что провёл на улицах города, до встречи с Делакруа, я успел промёрзнуть до самых костей. Адрандец нашёл меня приплясывающим на одной ноги и хлопающим ладонями по плечам. Он где-то сумел раздобыть отличный длинный плащ, в который я поспешил завернуться.

— Не спрашивай меня о том, что произошло в гостевом доме, — сразу же заявил Делакруа. — Это слишком долгая история и к нынешним событиям отношения не имеет. Я на твоей стороне и хочу как можно скорее покинуть Такамацу.

Я лишь пожал плечами под плащом. В конце концов, у каждого есть право на свои тайны.

— Баал с ним, как говорят у вас, — бросил я, — мне нет дела до твоего прошлого. Надо думать, что нам делать прямо сейчас.

— А что тут думать, — усмехнулся Делакруа, — идём в стражу. На нас было совершено разбойное нападение.

— У группы, атаковавшей нас, особые полномочия, — покачал я головой. — Ни ёрики, ни досин[44], ни окаппики им не указ.

— Мы об этом ничего не знаем, не так ли? — ещё шире растянул ухмылку Делакруа. — На нас именно что напали, а мы, как законопослушные люди, должны заявить страже об этом. К тому же, доказательств твоей измены или моего шпионажа у оперативной группы нет, так что они повели себя как самые тривиальные разбойники.

— Думаю, эта группа поперёк горла здешним стражам и мати-бугё[45] с мэцукэ, — в задумчивости протянул я. — Возможно какой-то толк будет.

— Тогда давай поторопимся, — хлопнул меня по плечу Делакруа, — а не то мы рискуем превратиться в ледышки.

Мати-бугё Ога был, как и положено человеку, занимающему такой пост, немолод и выглядел крайне представительно. Звали его все исключительно по фамилии Ямасита, неизменно прибавляя уважительное «-доно». Ран однако пренебрегал такими мелочами, он был знаком с Ямаситой ещё с тех пор, как нынешний городской судья был совсем юнцом и обучался в рю отца Рана — одного из лучших мечников островов Такамо Ёсино Сакутаро. Именно это спасло Рана от гнева мати-бугё, расхаживавшего по рабочему кабинету словно тигр в клетке.

— Что ты себе позволяешь, Ран?! — кричал он на самурая. — Мало того, что едва не на каждое утро находят трупы тех, кто осмелился поднять голову, так теперь на тебя ещё и гаидзин жалуется, вместе с каким-то странным самураем, одевающимся как гаидзин. Я обязан разобраться с этой жалобой и принять меры, понимаешь? Обязан! И приму!

— Что именно? — поинтересовался Ран. — Какие меры ты примешь?

— Это уж моё дело, — отмахнулся Ямасита, — но знай одно, Ран-доно, ещё одна жалоба на тебе, неважно от кого, и ты вылетите из города, обгоняя свои пятки. Понятно? — Ран мрачно кивнул, но смолчал. — И ещё одно, этих двоих впредь не трогать и пальцем, покуда не соберёте достаточных доказательств против них. А то работать не умеете, а туда же. Теперь ступай с глаз моих вон.

Ран покосился на мати-бугё, но ничего не сказал и вышел из кабинета.

По выходе он сразу же отправился в питейное заведение «Чашка сакэ», где у него была назначена встреча с одним человеком. Ведь если нельзя действовать прямо и лично, значит, надо использовать других.

Он вошёл в питейное заведение и уселся за стол в тёмном углу. Спустя несколько минут появился юноша в коротком синем кимоно, едва доходящем до середины бёдер ничем не прикрытых ног, и сандалиях, плавно переходящих в удобные поножи, какие использовали не очень честные мастера единоборств без оружия. На поясе он вместо катаны носил длинный и тяжёлый ятаган — кривой меч уроженцев пустынь Халинского халифата. Удивительный выбор, однако размышлять над ним Ран не стал — ему было всё равно.

— Изанаги Яси, — представился юноша, присаживаясь напротив Рана.

— Ёсино Ран, — кивнул в ответ тот, подталкивая к Яси чашечку сакэ. — Выпей со мной, о делах после поговорим.

Яси не стал отказываться, одним глотком осушил чашку, давая понять, что хочет как можно скорее перейти к делу. Такие люди нравились Рану.

— Пять тысяч золотом, — начал с самого главного для любого наёмника Ран, — за двоих человек. Узнать их довольно просто — они одеваются как гаидзины, один действительно с материка, а второй — такамо.

— Кто ж они такие, что командир особой группы сёгуната платит за них такие деньги? — Глаза Яси сузились, почти совсем пропали с лица.

— С каких это пор профессиональный наёмник интересуется своими «клиентами»? — Ран налил им обоим ещё по чашечке сакэ.

Яси пожал плечами, признавая, что проявил неуместное любопытство, и выпил вторую чашечку.

Кэнсин и Томоэ чувствовали некоторую неловкость после той ночи, однако вскоре она сошла на нет под напором их взаимных чувств. Они не могли отрицать, что полюбили друг друга и хотели было отправиться в ближайший храм, дабы лаосец совершил свадебный обряд. Вернее эту идею как-то высказал Кэнсин, но Томоэ как-то странно изменилась в лице, а после вдруг улыбнулась.

— Поженимся после того, как вы победите. — И она подмигнула ему.

Кэнсину отчего-то не понравилось, что она сказала «вы», а не «мы». Но он тут же отмахнулся от этих мыслей, с чего бы это Томоэ причислять себя к их движению. Не в отношении всех работает принцип: кто не с нами, тот против нас.

Оказалось, что он был не прав.

Однажды к ним заявился Лизука. Начальник убийц клана Чоушу принёс деньги от даймё и дурные вести. Он намерено вызвал Кэнсина поговорить на улицу и попросил ничего не говорить о его визите Томоэ.

— Почему? — удивился юноша, когда они отошли на достаточное расстояние от дома и плотная стена снегопада скрыла обоих.

— В клане Чоушу есть шпион сёгуната, — произнёс в ответ Лизука, закуривая кисэру с коротким черенком. — Он был приставлен к тебе для того, чтобы ослабить тебя и когда будет совершено покушение, ты не смог бы драться в полную силу.

Кэнсин понял о ком ведёт речь Лизука, но верить в это не хотел.

— Вижу ты не хочешь верить мне, — кивнул начальник убийц. — Могу подтвердить свои слова. Помнишь того паренька-телохранителя, что оставил у тебя на лице этот след? Я выяснил кое-что по приказу Ёсио-доно — он был возлюбленным Томоэ и отправился в Химэндзи, чтобы заработать им на красивую свадьбу и достойную жизнь. Он был не слишком богат и хотел обеспечить будущую семью. Однако на его пути повстречался ты.

Лизука мрачно усмехнулся. Кэнсин же поморщился от его «шуточки». Он отвернулся и зашагал прочь от командира хитокири. Тот проводил его взглядом, трубка во рту его успела погаснуть.

— Если всё ещё не веришь, — бросил он вслед юноше, — почитай её дневник. Там много чего написано.

Мы больше не стали селиться в гостевом доме, а сняли несколько комнат у небогатой вдовы самурая (причём специально выбрали, чтобы её покойный супруг верой и правдой служил сёгунату). Женщина она добрая, к тому отлично готовила. Будь она на несколько лет моложе, я бы всерьёз задумался над возможностью сватовства. Хотя времечко сейчас. Какая женщина согласиться стать дважды вдовой?

Заниматься вербовкой в обстановке, царившей в Оге было невозможно. За нами открыто ходили люди сёгуната, следя за каждым нашим с Делакруа шагом. Нам оставалось лишь жить самой тривиальной жизнью, не делая ни единого подозрительного движения и хотя за людьми из особой группы также в открытую следили окаппики, я был железно уверен — на нас нападут. Однако раньше убийц к нам (точнее ко мне) заявился Сейсиро.

Я был в своей комнате, которую обставил в соответствии с собственными вкусами, хоть и не без помощи Делакруа. Таинственный адрандец раздобыл для меня и для себя материковую мебель и даже кресло-качалку. Я лишь однажды сиживал в таком и поэтому попросил его у Делакруа. Он улыбнулся, однако кресло предоставил. Я сидел в нём и курил сигару (также подарок Делакруа), когда дверь распахнулась, на пороге стоял Сейсиро.

— Проходи, садись, — предложил я ему, указывая на второе кресло.

Сейсиро долго смотрел на меня, а после плюхнулся-таки в кресло, тут же дёрнулся, как от удара, когда кресло покачнулось. Я едва сдержал улыбку так это было похоже на мою собственную реакцию. Голова парня, к счастью, зажила и на нём это нисколько не сказалось.

— Прости за тот удар, — сказал я. — Я не хотел бить тебя и не стал бы никогда.

— А вот я бы, скорее всего, ударил, — честно ответил Сейсиро. — Мы теперь враги.

— Ты пришёл сюда, чтобы сказать мне об этом? — поинтересовался я.

— Я хотел уговорить тебя перейти на нашу сторону, на сторону законной власти.

— Со времён окончания эпохи Хэйян законной власти в Такамацу нет, — покачал я головой. — Основав Камакурский сёгунат, Минамото Ёримото покончил с властью императора, присвоив её себе, в то время, как сами боги даровали её микадо[46]. Последующие сёгуны были лишь захватчиками, подобно псам они вырывали власть друг у друга. Мы не зря зовёмся патриотами — мы не боремся с властью, мы лишь возвращаем её в законные руки.

— И вы считаете, что правление микадо станет лучше правления Токугавы или Тоётоми с Ода? — задал весьма каверзный для его возраста вопрос Сейсиро.

— Знал бы будущее, поверь, не сидел бы здесь, — усмехнулся я, лихорадочно думая как выкручиваться. — Увы, таким талантом я не владею. Я знаю лишь, что покончив с сёгунатом, мы сможем объединить наконец острова, покончить с раздробленностью и самовластностью даймё в провинциях и тиранией сёгуна.

— Может быть, ты и прав, — по тону я понял, что не убедил молодого самурая, преданного сёгунату до мозга костей, — но стоит ли такая власть той крови, что вы ночь за ночью проливаете в Химэндзи?

Думаешь, поймал меня, как же, тут я могу побить тебя твоей же картой (как говорят на материке, на острова ещё не проникла эта новая азартная игра).

— Вы занимаетесь тем же самым, — заметил, как бы невзначай, я, — и твоя повязка на голове лучшее тому доказательство. Без суда и следствия вы собирались прикончить нас.

— Твой приятель-гаидзин убил нескольких из нас, — запальчиво воскликнул Сейсиро.

— Он, как и я, лишь оборонялся, — возразил я, — вы же пришли убивать нас. Как и многих до нас. Фактически, вы убивали всех, кто смел хотя бы открыть рот и заикнуться о несправедливости существующего положения дел.

— Сейчас такое время… — заикнулся было Сейсиро, но я прервал его:

— Люди, вроде вашего предводителя, всегда оправдывают свои действия подобными словами. Творят же они… — Я многозначительно замолчал на середине фразы.

За время, проведённое на материке, я выучился не только языкам, но и словоблудию (именуемому там риторикой).

Сейсиро, как я и рассчитывал, вскочил, да так резко, что кресло под ним закачалось, едва не упав. Нашу словесную баталию он, безусловно, проиграл, однако навряд ли мне удалось его переубедить. Юный самурай ничего не сказал мне больше, молча вышел из моей комнаты.

Сейсиро ворвался в дом, где размещалась несколько поредевшая группа Ёсино, в растрёпанных чувствах. Он не знал как ему жить дальше, что делать. Его бывший учитель, которого он буквально боготворил во времена обучения в Араки рю, стал отныне злейшим врагом. Он сражается против власти, которую Сейсиро поклялся защищать, и ещё убеждает самого Сейсиро перейти на его сторону, склоняет к предательству. Это просто немыслимо!

Сколько раз Сейсиро представлял себе с какой радостью он встретит бывшего учителя, поведает о своих победах и пригласит в ряды самураев сёгуната. Как же зло посмеялась над ним судьба!

Не замечая никого и ничего Сейсиро прошёл мимо черноволосого юноши в коротком синем кимоно, проводившего его каким-то плотоядным взглядом.

— Знал бы я, что у тебя в группе такие мальчики[47], — сладким голоском пропел Яси, — может быть, и присоединился бы к ней.

Ран сморщился, будто лимон проглотил, манера Яси разговаривать и его увлечение юными представителями мужского пола откровенно раздражали Рана.

— Не мог бы ты включить и его в мою оплату? — продолжал меж тем Яси (Рану показалось, что убийца издевается над ним).

— Он — самурай, а не гейша, — ледяным тоном отрезал Ран.

— Ой, ну зачем так сразу. — Яси приложил палец к щеке. — Оставил бы мне надежду, что ли. — Он картинно вздохнул.

Ран заскрипел зубами, но ничего говорить не стал, понимая, что нарвётся на ещё один комментарий в том же духе.

Глава 7

Кэнсин лишь однажды видел дневник Томоэ — маленькую такую книжицу в кожаном переплёте. Он видел как та делала в нём записи и когда поинтересовался что это — Томоэ ответила, что с некоторых пор ведёт дневник, и спрятала книжицу в один из ящиков единственного в их доме стола. Не отдавая себе отчёта, Кэнсин проник в дом, используя навыки хитокири, схватил дневник и выскочил из дома. Только тут он заметил, что Томоэ, вообще-то, нет — ни в доме, ни где бы то ни было ещё в окрестностях.

Он не обратил особого внимания на небольшой клочок бумаги — его полностью занимал дневник. Кэнсин открыл его на случайной странице и начал читать.

«… я не знаю как мне быть и что делать, — было написано аккуратным почерком Томоэ. — Этот юноша убил Рики, но в сердце моём нет ненависти к нему. Даже наоборот, зарождаются какие-то чувства, не имеющие к ненависти никакого отношения. Мне страшно подумать об этом, но я начинаю влюбляться в него».

Дрожащими руками Кэнсин перевернул несколько страниц. На руку ему упали тёплые капли, вскоре кровь из вновь открывшейся раны на щеке потекла рекой.

«Они пришли ко мне домой, — это было написано несколькими страницами раньше, — и сказали, что Рики убит хитокири клана Чоушу и что тот скрывается где-то в Химэндзи. Моё сердце разрывается, когда я думаю о том, что любимого Рики нет больше рядом, что он умер далеко от меня, в Химэндзи, что не вернётся ко мне, не обнимет… — Дальше прочесть было невозможно, потому что чернила были размыты, словно на них упали несколько капель воды (или слёзы). — Они предложили работать на них, помочь отомстить за Рики. Как я могла ответить „нет“?»

Ноги перестали держать Кэнсина. Он рухнул на пол, выронив дневник, а после скрючился словно от боли. Вот только боль эта было совершенно иного свойства.

Набросив на плечи тёплый плащ — подарок Делакруа, я вышел прогуляться на улицу. Надоело сидеть в четырёх стенах, хотя адрандец и не советовал мне гулять, особенно ближе к ночи. Законными методами достать нас у группы правительственных самураев не вышло, но они вполне могли воспользоваться услугами наёмного убийцы. Последних в наше время развелось довольно много. Однако сидеть в доме больше не было сил.

Я присел на пороге дома, опершись на длинную рукоять тати, и полной грудью вдохнул холодный и сырой воздух. Осень окончательно проигрывала битву зиме. Уже несколько раз принимался падать снег и улицы постепенно превращались в ту непередаваемую смесь из грязи и растоптанной ногами снежной каши, что покрывает землю зимой всюду, где есть люди.

И тут эта смесь вздыбилась волной, вроде маленького цунами, и плеснула мне в лицо. Я слишком задумался и тело среагировало куда раньше мозга. Я взлетел на ноги, плащ рухнул на порог дома, тати удобно легла в руки. Следом в меня полетел сюрикэн, но я отбил его. Это была ошибка, едва не ставшая фатальной. Меня атаковал парень (едва ли многим старше Кэнсина или Сейсиро) с халинским ятаганом в руках.

Я отпрыгнул в сторону, в последний момент уходя от тяжёлого лезвия, одновременно ногой швырнул под ноги противнику плащ. Тот ловко перепрыгнул через него и вновь обрушил на меня ятаган, используя ко всему ещё и инерцию прыжка. Я пригнулся, пропуская клинок над собой, и попытался, шагнув вперёд, пройтись тати по его рёбрам. Убийца невероятным образом извернулся, издал боевой клич, более подходящий воину какого-нибудь дикого племени, я также крутанулся на месте — и наши клинки со звоном скрестились. От звука у меня заложило уши, я даже не услышал как большая часть лезвия моей тати вонзилась в дерево порога за моей спиной. Однако я отлично увидел как она отделилась от остального клинка, а ятаган убийцы устремился к моей голове.

У меня было лишь одно мгновение для того, чтобы выжить. Я всем телом утёк в сторону и перехватил запястья противника. В Адранде я научился некоторым приёмам тамошней борьбы под названием саваж, неизвестным на родине. Сейчас выпал самый удачный случай их применить. Используя инерцию рывка юноши, я бросил его далеко вперёд. К чести его надо сказать, что он не плюхнулся на брюхо, а ловко приземлился на ноги, быстро выпрямившись и развернувшись в мою сторону.

— И что ты хочешь мне этим доказать? — усмехнулся он, начиная плавно наступать на меня, поигрывая ятаганом.

Вот теперь ошибку совершил он. На улицу я без пистолей никогда не выходил. Я выхватил их из-за спины и направил на замершего убийцу.

— Ещё шаг — и ты покойник, — спокойно (как всегда в минуту смертельной опасности) произнёс я. — Будь у меня ещё тандзю я бы показал тебе как хорошо стреляю.

— Мерзкое оружие, — заклеймил убийца. — Мужчины должны сражаться с помощью добрых клинков, иначе они — лишь жалкая подделка, изображающая мужчину.

— Кто бы говорил? — раздался вдруг знакомый голос Делакруа, в котором звучали иронические нотки. — Я всегда считал, что настоящий мужчина, Яси, должен спать с женщиной.

— Это моё личное дело, — отмахнулся убийца по имени Яси. — А ты, незнакомец, знающий моё имя, просто завидуешь моей популярности у юношей.

Делакруа, стоявший за спиной Яси, держа на его плече конец клинка своего чёрного меча, усмехнулся:

— Вот уж чему никак не завидую, поверь мне.

Яси решил, что достаточно отвлёк противника разговорами, он начал быстрый разворот, замахиваясь ятаганом. Я тут же выстрелил в него, чуть сместив ствол пистоля. Пуля пробила правую руку Яси — убийца дёрнулся, не завершив разворот, зажал рану левой ладонью. Ятаган с глухим стуком упал на порог.

— Спасибо, — кивнул Делакруа. — Теперь можно поговорить с Изанаги-доно по душам.

— И всё-то ты про меня знаешь, — прошипел Яси, скалясь от боли.

Он топнул ногой, раздался щелчок и он махнул ногой. В лучах фонарей сверкнуло короткое лезвие, торчащее из правой сандалии Яси. Делакруа переступил, словно исполняя некий сложный танец, кулак его врезался под дых убийце. Тот буквально повис на его руке словно тряпичная кукла. Делакруа взял его за волосы и поднял голову Яси (куда при этом делся его чёрный меч — не могу понять), отпустил ему несколько хлёстких пощёчин.

— Ну что поговорим, Изанаги-доно, — усмехнулся Делакруа (только теперь я понял, что он разговаривает на чистейшем такамо без малейшего акцента, хотя до того мы говорили исключительно на адрандском), — или как?

— Не о чем нам говорить, — плюнул ему в лицо кровью (а Делакруа его приложил сильнее чем мне казалось) Яси.

— Это тебе сейчас так кажется, — усмехнулся Делакруа, — когда я возьмусь за тебя всерьёз, ты будешь орать всё что знаешь, лишь бы я прекратил.

— Давай-давай, — сладким голоском пропел Яси, — начинай. — И тут же захлебнулся криком, из носа и ушей его потекла кровь.

— И это только начало, — столь же сладким голоском пообещал Делакруа.

Я лишь краем глаза успел заметить маленький предмет, упавший на землю у ног адрандца, как раз под болтающимися в воздухе пятками Яси. Взрывом несчастного убийцу подбросило на несколько футов (мне на ум вновь пришла ассоциация с тряпичной куклой), Делакруа швырнуло наземь. Это последнее, что я видел, — мгновение спустя всё вокруг заволокло едким дымом. Я закашлялся, выронив тандзю, меня душил кашель, не смотря на то, что я зажимал лицо рукой. Кто-то ухватил меня за плечо и вытащил из дымового облака. Когда я смог хоть что-то видеть, то понял, что был не кто иной как Делакруа.

Этот человек удивлял меня всё больше и больше. Я начал сомневаться, а человек ли он?

Мысль о том, что надо вернуть дневник на место заставила Кэнсина подняться на ноги. Ему отчего-то понадобилось положить его обратно в стол — иначе Томоэ расстроиться, узнав, что он читал его без спроса. В то, что Томоэ — по сути его враг, шпион Токугавы и пришла, чтобы ослабить его, лишить должной концентрации, необходимой хитокири. И ведь со своей задачей она справилась. Но ничего из этого не интересовало Кэнсина, он шагал обратно в дом, не глядя по сторонам. Положив дневник обратно в ящик, он только тогда заметил клочок бумаги, лежавший на столешнице.

«Не ищи меня, — было написано на ней, — я не могу больше быть рядом с тобой. Прости меня, Кэнсин» Почерк был тем же, что и в дневнике. Но ниже совершенно другим почерком, человека больше привыкшего к рукоятке меча, нежели писчему стилу, была сделана короткая приписка: «Томоэ твоя у нас. Хочешь увидеть её ещё раз ищи в первом доме по Северной дороге».

Кэнсин смял эту записку в кулаке и вышел из дома.

Яси пришёл в себя через несколько часов после поединка с такамо, одевавшимся как гаидзин. Он открыл глаза, непонимающе огляделся. Он лежал на полу в небольшой тёмной комнате, единственным источником света была маленькая лампадка в углу — в круге тусклого света от неё Яси увидел фигуру сидящего человека.

— Не вставай, — произнёс тот. — Ты ещё слишком слаб взрыва. У тебя сломана левая нога и почти все рёбра, выбито несколько зубов и все внутренние органы серьёзно повреждены. Плюс к этому кто-то очень грубо покопался в твоих мозгах и чудо, что ты не остался идиотом.

— Кто ты? — прохрипел Яси, слова давались огромным трудом, да и вообще дышать было сложновато.

— Сайто Иэмицу, — ответила фигура. — Я — гэнин ниндзя Кога, мои люди спасли тебя.

— Зачем? — Не смотря на то, что каждый вдох давался Яси дикой болью, и он, в принципе, знал ответ, не задать этого вопроса он просто не мог.

— Присоединяйся к нам, — был ответ, — у тебя неплохие навыки для убийцы, такие люди нужны мне.

— Особого выбора у меня, — Яси перевёл дыхание и продолжил, — как и я понимаю, нет.

— Выбор есть всегда, — усмехнулся Иэмицу, поднимаясь на ноги.

* * *

Вдова, приютившая нас, влила мне в горло некое жуткое пойло, взорвавшееся в теле не хуже недавней маленькой пороховой бомбы. Однако оно в миг привело меня в себя — прошёл кашель и глаза перестали слезиться. Я поднялся на ноги, не смотря на укоризненный взгляд вдовы, которым она одарила меня. Делакруа стоял у входа в комнату, куда притащил меня с улицы, и также всем видом демонстрировал мне, что надо ещё оставаться на татами.

— Этот дым был не так прост, как кажется, — произнёс он. — В нём был яд, правда я вовремя вытащил тебя из облака.

— И не такое переживали, — отмахнулся я, набрасывая на плечи куртку и плащ. — А ты отлично понимаешь, что задерживаться здесь нельзя. За нами могут прийти ещё люди. К тому же, мне надо проведать одного своего знакомого в провинции Тори. Вот только где бы достать лошадей?

— Лошади будут, — отмахнулся Делакруа, — они домчат нас до Тори ещё до рассвета.

Распрощавшись с вдовой, которая продолжала так же укоризненно глядеть на меня, но не сказала ни слова против, мы зашагали в воротам города. На полпути нас перехватил Лизука. Он выступил из ночной тьмы, заставив Делакруа выхватить чёрный меч (снова из воздуха!). Адрандец прошептал что-то, но я не расслышал слов.

— Что стряслось, Лизука? — спросил я, стараясь унять нервную дрожь.

— Я нашёл шпиона Токугавы, — ответил он. — Это Томоэ, та девица, что Кэнсин притащил к госпоже Масако.

— И чего ты хочешь от меня? — поинтересовался я. — Шпионом, кажется, Ёсио-доно поручил заниматься тебе, не так ли?

— Ты должен прикрывать Кэнсина, — не остался в долгу Лизука, — а на него уже вышли ниндзя Кога.

— Тогда нам стоит поторопиться, — бросил я. — Где там твои лошади, Делакруа?

Адрандец усмехнулся и коротко свистнул. Через секунду из тьмы вышли три здоровенных вороных жеребца, уже полностью осёдланных и взнузданных. Ни слова не говоря, я вскочил в седло (я привык уже к странным вещам, творимым загадочным адрандцем), Лизука всё же промедлил мгновение — неизменная выдержка изменила обычно невозмутимому главе убийц.

Кэнсин шагал по рыхлому снегу Северной дороги. Он словно бы находился в двух разных местах — телом в лесу, на Северной дороге, душой и мыслями — с Томоэ. Он вспоминал эпизод за эпизодом их недолгую совместную жизнь, от знакомства до вчерашнего дня.

— Я… Я не враг тебе… Не враг.

Он шагал дальше, вспоминая и вспоминая…

— У тебя столько книг. Ты много читаешь?

— Просто на них удобно спать.

Человек в чёрном буквально вылетел из кустов, в руке его сверкнул клинок. Тело Кэнсина среагировало раньше разума. Он выхватил меч, парировал молниеносный выпад противника, ответил ему столь же быстрым ударом. Ниндзя пролетел мимо, скрывшись в голых придорожных кустах, точнее за высоким сугробом. Он припал к земле, оттянул полумаску, скрывавшую нижнюю часть лица (оказалось, что он довольно молод, хотя этого никто не видел в просыпающемся лесу), надсадно кашляну — на снег пролилась кровь. Он и не заметил как именно и, главное, когда успел задеть его мальчишка со шрамом. По левому боку ниндзя начала растекаться боль, кимоно пропитывалось кровью. Юноша понял, что не протянет больше нескольких минут с таким ранением, значит, пора показать противнику первый из «сюрпризов» (как назвал их Иэмицу), приготовленных специально для него.

Молодой ниндзя понял, что немного замешкался и молодой самурай почти прошёл место закладки «сюрприза». Надо поторопиться! Ниндзя рванулся, наплевав на боль в боку, для отвода глаз делая вид, что атакует врага. Этот манёвр стоил ему очень дорого. Кэнсин вновь среагировал абсолютно рефлекторно — клинок его катаны прошёлся по животу ниндзя, однако удар не сбил траектории полёта молодого воина-тени. Он рухнул на снег, нащупал пальцами верёвку и дёрнул за неё…

Гэнин ниндзя Кога Сайто Иэмицу лишь поднял глаза, услышав взрыв на дороге, ведущей к дому, куда пришла по его приказу Томоэ. В отличие от него, девушка вздрогнула всем телом. Она повернулась к единственному в доме окну и ещё успела заметить оседающий столб снега и земли.

— Твой приятель жив, — заметил Иэмицу. — Одного моего парня на него не хватит.

Томоэ посмотрела на гэнина с нескрываемой ненавистью, но смолчала. Ей было не до слов, она готовилась к тому, чтобы покончить с собой. Однако Иэмицу, словно читая её мысли, рывком привлёк её к себе и сунул в рот два пальца.

— Ты бы всё равно не смогла откусить себе язык, — также спокойно, как и всегда, произнёс гэнин. — Не хватило бы силы воли.

Томоэ затряслась всем телом, из глаз её хлынули слёзы. Иэмицу выдернул пальцы у неё изо рта и девушка рухнула на пол, надсадно кашляя.

— Хотя можешь кончать с собой, если хочешь, — равнодушно пожал плечами Иэмицу, — ты своё дело сделала. Кэнсин навряд ли сражается даже вполсилы, так что не думаю, что он сумеет добраться до этого дома. Дальше его ждут люди куда серьёзней первого юнца.

Взрывом Кэнсина, действительно, не убило, но контузило очень сильно. Из ушей его текла кровь, он ничего не слышал, разум его помутился, он полностью ушёл в мир своих воспоминаний.

— Мы уходим из столицы и поселимся в провинции Тори, в доме, снятом на деньги Ёсио-доно. Мы станем жить как торговец лекарственными травами и его жена, чтобы не вызывало подозрения то, что у нас постоянно водятся деньги.

Звона и скрежета стали Кэнсин не услышал, тело вновь сработало быстрее разума. Он покатился по снегу — результат принятого на клинок удара здоровенного масакари[48], который сжимал в руках крупного телосложения ниндзя. Как только Кэнсин попытался подняться на ноги, как в плечо его вонзился мощный сюко, напоминающий более медвежью, нежели тигриную, лапу, обладатель его засел в ветвях сосны, нависающих над дорогой. Юный хитокири взвыл от боли, даже не заметив, что не слышит собственного крика.

Что это была за скачка! Наверное именно так мчатся всадники Дикого Гона[49], мчащиеся ночами при полной луне, звёзды мелькали рядом с нами (клянусь, так оно и было!), землю под ногами вороных не было видно, даже пыль не вылетала из-под них и характерный стук звучал совсем иначе, нежели при обычной скачке. Я лишь раз оглянулся на Делакруа и едва не ослеп — на месте человека в чёрном плаще возник сияющий белизной воин в роскошных, хоть и несколько старомодных, доспехах (естественно, материкового типа), за спиной развевался победным штандартом длинный плащ того же цвета. Кто же такой, адрандец?!

И вдруг всё кончил в одно мгновение. Мы вылетели на самую тривиальную дорогу, вставало солнце, из-под копыт летят комья снега. Словно и не было дикой скачки по ночному небу.

В лучах солнца сверкнул какой-то странный вытянутый предмет. Лизука рухнул на дорогу, по которой мы мчались, под головой его растекалось багровое пятно. Мы остановили коней, я спрыгнул с седла, чтобы получше рассмотреть лежащего на земле главу убийц. Из горла его торчал длинный сюрикэн — значит, ниндзя Кога уже ждут нас.

— Его убийца скрылся, — бросил Делакруа. — Он сидел на дереве и бросился бежать как только метнул свой, — он замешкался на мгновение, подбирая адекватное слово в адрандском (он снова говорил на этом языке) для обозначения сюрикэна, — кинжал.

Я кивнул ему и вскочил в седло. У меня прибавился ещё один стимул, чтобы подогнать лошадей.

Левая рука сама собой нащупала вакидзаси, не смотря на жуткую боль, причиняемую сюко, даже на пороге смерти Кэнсин не собирался сдаваться. Юный хитокири рванулся вниз, освобождаясь от «когтей», вонзённых в плечо, рука не до конца подчинялась ему, но убийца этого также не чувствовал. Кэнсин изо всех сил ткнул катаной вверх, не глядя, практически на удачу, но ему повезло — он попал. Ниндзя взвыл и рухнул с ветвей — по стволу сосны потекла кровь.

На сей раз оба ниндзя атаковали одновременно, пользуясь тем, что оказались с двух сторон от Кэнсина. Но это не дало ничего — слишком силён был противник. Кэнсин припал на колени, делая одновременно два выпада — катаной вперёд и вакидзаси — назад. Опять же, вслепую, наугад, и вновь удачно! Они так и замерли, все трое, чудовищной скульптурой, изображающей сцену смерти.

— Среди наших врагов есть маги, — сделал неожиданный вывод Делакруа. — Иначе как бы они так ловко подгадали засаду под наш выход из Тёмного Коридора?

— Ты всё усложняешь, — покачал я головой, указывая назад, на опушку леска, где засел убийца Лизуки. — Там было просто идеальное место для засады. Мы бы волей-неволей осадили коней перед лесом, не въезжать же в него на полном скаку, следовательно, в нас проще прицелиться. — Закончив разглагольствовать, я решился-таки задать один из весьма интересующих меня вопросов: — Ты отлично говоришь на такамо, так почему же теперь со мной разговариваешь на адрандском?

— Это, всё же, мой родной язык, — пожал плечами Делакруа, — мне проще говорить на нём. Ты же можешь отвечать на такамо, если хочешь, я — пойму. К тому же, в твоём языке нет аналогов некоторым словами, ходящим на материке.

Я выразительно поглядел на него, прося пояснить, и он усмехнулся.

— Например, магия, — сказал он, явно первое, что пришло в голову. — Что за слово у вас обозначает магию?

— Дзюцу, — подумав, ответил я. — Техника, искусство. Хоно-дзюцу, мидзу-дзюцу[50] и всё в том же духе, как определение для магии стихий.

— А как с остальными, кроме стихий.

— Да хотя бы синнэ-дзюцу[51], — тут же нашёлся я.

— Искусство смерти? — удивился Делакруа.

— Некромантия, — рассмеялся я.

— Синнэ-дзюцу, — произнёс Делакруа, словно пробуя это слово на вкус, — синнэ-дзюцу, значит. — Он рассмеялся и меня продрал по коже мороз, не имеющий никакого отношения к достаточно холодной погоде.

* * *

Последний бой дался Кэнсину очень дорого. Он едва переставлял ноги, но всё равно упрямо шагал вперёд, опираясь на катану. Вакидзаси так и остался в теле ниндзя с сюко, вынимать его сил у Кэнсина уже не было. Воспоминания уже полностью поглотили его. Небо над головой стало красным, как в ту ночь, когда ронины вырезали караван работорговцев, он шагал не по снегу, а по цветам камелии, холода больше не было, тело буквально горело от жара, словно внутри пылал пожар.

… я не знаю как мне быть и что делать. Этот юноша убил Рики, но в сердце моём нет ненависти к нему. Даже наоборот, зарождаются какие-то чувства, не имеющие к ненависти никакого отношения. Мне страшно подумать об этом, но я начинаю влюбляться в него.

Моё сердце разрывается, когда я думаю о том, что любимого Рики нет больше рядом, что он умер далеко от меня, в Химэндзи, что не вернётся ко мне, не обнимет… Они предложили работать на них, помочь отомстить за Рики. Как я могла ответить «нет»?

— Он ведь убил твоего приятеля, — неожиданно для Томоэ произнёс Иэмицу, — как же ты теперь спишь с ним?

Она не нашла что ответить на столь непристойный вопрос. Более того, он разжёг в её душе пожар ненависти к этому человеку с длинными седыми волосами, густыми усами и бородкой. Очень давно, ещё уходя из дома в Химэндзи, она спрятала за широкий пояс-оби своего кимоно короткий кинжал — аигути[52], передаваемый женщинами их семьи из поколения в поколение. Он верой и правдой служил им многие годы для обороны, теперь же послужит восстановлению попранной чести гордой женщины — дочери самурая.

Иэмицу видел каждое движение Томоэ, хоть и сидел практически спиной к ней. Он легко обезоружил её, швырнув на пол дома.

— Определись кто тебе дороже, глупая женщина, — усмехнулся он, поигрывая аигути. — Твой Рики или его убийцу, а?

Томоэ свернулась на полу калачиком и заплакала. Сквозь слёзы ей привиделась знакомая фигура — в углу комнаты стоял Тосю Рики, её любимый Рики, а за спиной его простирала свои крылья тьма Подземного мира. Он посмотрел на неё и сделал призывный жест правой рукой — так он всегда звал её прогуляться, стоя у окна дома, с самого их детства. Томоэ закрыла лицо руками, но фигура Рики никуда не делась, он всё так же звал её с собой.

Кэнсин увидел маленький дом, стоящий у дороги, каким-то чудом. Он прорвался сквозь пелену его воспоминаний, обуревавших молодого самурая. Он помотал головой, окончательно избавляясь от них, и увидел ещё и высокого буси в коричневом кимоно без рукавов и кобакама, заправленных в сапоги. Предплечья его украшали наручи хан-готэ[53], выдавая скорее рукопашного бойца, нежели человека, привыкшего обращаться с оружием, не смотря даже на то, что в правой руке воин держал аигути.

— Я гэнин ниндзя Кога, — представился буси, поигрывая кинжалом, — моё имя Сайто Иэмицу. Ты можешь не утруждать себя представлением, я знаю кто ты. Я пришёл сюда, чтобы убить тебя, ты, думаю, это понимаешь.

— Где Томоэ? — прохрипел Кэнсин, тяжело опираясь на меч, вонзённый в снег. — Что с ней?

— Ты о нашей девице, — усмехнулся назвавшийся Иэмицу гэнин. — Она выполнила свой долг и ушла. Для неё будет ещё много работы. Вылавливать таких же убийц, как и ты.

Он рассмеялся и атаковал. Правый кулак рванулся к челюсти Кэнсина, однако тот сразу заметил, что противник — левша, тот слишком неуверенно поигрывал аигути. Хитокири ушёл вниз, скользнув под руку, но тут же получил апперкот — гэнин не зря ел свой хлеб. Кэнсин покачнулся, голова его откинулась назад, но на ногах он удержался. Иэмицу тут же ударил его снизу правой — самурай буквально повис на его кулаке, укреплённом к тому же сталью хан-готэ. Иэмицу быстро крутнулся вокруг своей оси и наотмашь врезал Кэнсину. Юный хитокири завертелся волчком и рухнул в снег.

Томоэ поднялась на ноги. Она не могла больше сопротивляться призывам Рики, становившимся всё настойчивей и настойчивей. Девушка и не заметила, что из угла он каким-то неведомым способом сместился к двери и теперь за его спиной разливалось белоснежное сияние. Шаг за шагом Томоэ направилась к нему.

Кэнсин поднялся на четвереньки, сплюнул кровью на снег — и без того окрашенный алым.

— Поднимайся, Кэнсин, — усмехнулся Иэмицу. — Я большего ожидал от почти легендарного хитокири Токугава.

Кэнсин ничего не ответил ему. Контуженный, он попросту не слышал его слов. Молодой самурай поднялся на ноги и атаковал как ему показалось молниеносно. Но от прошлой скорости, свойственной ему ещё несколькими часами ранее, не осталось и следа. Иэмицу легко блокировал его выпад хан-готэ, тут же ударив Кэнсина ногой в живот. Сила удара швырнула юношу обратно наземь, к тому же, гэнин добавил ему, нанеся мощный апперкот.

Иэмицу перехватил аигути, приготовившись к последнему в этом поединке удару. Кэнсин рванулся прямо с земли, готовясь нанести вертикальный удар. Он совершенно ослеп от побоев и в третий раз бил, полагаясь на одну лишь слепую (как и он сейчас) удачу.

Образ Рики растаял перед глазами Томоэ, как только она вышла из дома. Девушке со всей отчётливостью, во всех деталях увидела страшную картину — Иэмицу с её аигути в руки и рвущегося ему навстречу Кэнсина. Она кинулась навстречу им, вынырнув из-за спины юного самурая в последний момент, так что Иэмицу не заметил её до самого последнего мига, когда сделать хоть что-то было невозможно. Томоэ перехватила руку Иэмицу, в которой он сжимал аигути, а следом всё тело её пронзила острая боль.

Все трое рухнули на снег почти одновременно. Иэмицу с Томоэ разрубленные одним ударом катаны Кэнсина и сам молодой хитокири, которого полностью оставили силы. Взгляд юноши прояснился и он увидел, что на руках его лежит Томоэ и из чудовищной раны, рассекающей её тело почти надвое течёт кровь. Иэмицу валяется в нескольких шагах от них, он упал на спину и больше не подавал признаков жизни.

— Помни меня, Синта, — прошептала умирающая девушка. — Я любила тебя…

— Я… я люблю… — прошептал Кэнсин, он не слышал её. — Люблю… Томоэ…

Томоэ сумела в последний миг выхватить из руки Иэмицу аигути и теперь подняла его к лицу Кэнсина и провела по лицу кинжалом, чертя линию перпендикулярную длинному шраму, оставленному катаной Рики.

— Это… мой прощальный… подарок… тебе, Синта. Твоя… рана… больше никогда… не откроется… вновь…

Кровь на лице юного убийцы, хладнокровного хитокири Токугава, Химуры Кэнсина смешивалась со слезами.

Мы опоздали! Не смотря на предупреждение Лизуки, не смотря на бешенную скачку через ночь, — мы опоздали! Около небольшого дома на Северной дороге мы увидели лишь три трупа. Кэнсина, Томоэ (девушки, шпионки Токугавы, как выяснилось) и некоего немолодого воина в коричневом кимоно без рукавов. Мы выехали к дому, где жили юноша и его «жена», но там никого не застали и по чётким следам (спасибо недавнему снегопаду) вышли на Северный тракт и добрались до дома, стоявшего на его обочине. На дороге произошло явно не одно сражение — о том явно говорили трупы в чёрных кимоно и небольшая вороника от взрыва. За Кэнсина взялись всерьёз — и достали-таки!

— Юноша жив, — произнёс сидящий в седле Делакруа.

Я как раз в этот момент бежал к замершим фигурам, на которые уже начал оседать снег. Я рухнул перед ними на колени, схватил в руки лицо Кэнсина — он и вправду был жив, по щекам его катились смешиваясь с кровь слёзы. Только тут я заметил, что к вертикальному шраму на его лице прибавился ещё и горизонтальный. Теперь его щёку украшал своеобразный крест.

Кэнсин был сильно избит и контужен, самой серьёзной раной на его теле был след от удара чем-то вроде сюко — однако когти не достигли лёгких, лишь разорвав мышцы и сухожилия. Я честно сказал юноше, что возможно он уже никогда не станет столь же молниеносным фехтовальщиком как прежде, на что он среагировал с обычной для него с некоторых пор флегматичностью. После смерти Томоэ он погрузился в какую-то апатию и едва реагировал на нас с Делакруа.

Как только Кэнсин более менее пришёл в себя, он тут же настоял на том, что должен вернуться в Химэндзи и поговорить с Ёсио-доно. Мне хотелось того же уже не один месяц, так что не стал его отговаривать, к тому же отлично понимая, здесь всё напоминает юноше о потерянной любви, а значит лучше здесь не задерживаться. Делакруа также возражать не стал.

Кэнсин перед уходом залил дом маслом, заготовленным на зиму для разжигания сырых дров, и перед уходом швырнул в него горящий факел. Дом занялся и вспыхнул через мгновение, в нас ударила волна почти нестерпимого жара. Но мы уже шагали прочь, оставляя за спиной полыхающий дом и пару свежих могил. Вороные жеребцы Делакруа растворились в утренней дымке того дня, когда я нашёл Кэнсина, как сон златой, и вновь их призывать загадочный адрандец не стал. Нам некуда было торопиться.

Чоушу Ёсио сидел напротив Химуры Кэнсина и внимательно слушал его. Он не мог понять юного самурая, потерявшего возлюбленного, сам даймё был женат (как ни странно, по любви) и счастлив в браке.

— Я понял, что мой учитель, Сейдзюро-доно, был прав, — закончил свою повесть Кэнсин. — Убивая людей, я не смог защитить самого дорогого для меня человека. Я был глупцом, когда покинул его, я наговорил ему гору глупостей, но в одном учитель не был прав — он не был глупцом, когда взял меня в ученики.

— Значит, ты покидаешь меня, — более утвердительно, нежели отрицательно, произнёс Ёсио, — и возвращаешься к своему учителю.

— Нет, — совершенно неожиданно для молодого даймё покачал головой Кэнсин. — Я остаюсь и продолжу убивать людей для вас и ва… — он осёкся, — нашего дела. Однако после того, как власть вернётся в руки микадо, я покину ваши ряды и никогда более не отниму жизни у человека. Но пока, я стану убивать, чтобы приблизить то будущее, в которое верите вы и наступления которого так желаю я. Я не сумел спасти Томоэ, убивая врагов, значит я стану убивать ради будущего.

«Это слова не восторженного мальчишки, — подумал Ёсио, — каким я помню его всего несколько месяцев назад, но человека, заглянувшего в самые глубины Подземного мира. А, может быть, всего лишь внутрь себя. Что же он там увидел?»

У Лизуки были все основания быть довольным жизнью. Он провернул самое крупное в его жизни дельце, вывел ниндзя Кога на Кэнсина, сдал Синсэнгуми дом госпожи Масако и ловко вывел себя из-под удара. Этот глупец Кэндзи (одевается как гаидзин, вот и стал таким же тупым, как и они) считает его мёртвым, а значит, можно ничего не опасаться.

— Эй, — бросил он тёмной фигуре, загораживавшей ему выход из переулка, по которому шагал бывший глава убийц клана Чоушу, — отойди с дороги. — Лизука положил ладонь на рукоять меча. — У меня сегодня слишком хороший день, чтобы портить его твоей смертью.

Шпион не придал особого значения маленькому язычку пламени, вспыхнувшему где-то на уровне живота тёмной фигуры. Он даже не связал его в той болью, что рванула его грудь. Он так и не понял, что же его убило.

Лизука упал на землю. Я подошёл к его трупу, на ходу пряча пистоль в за пояс. Шпион Токугавы был ещё жив, когда я склонился над ним. Левая рука его так сильно сжала бумажный кошелёк, что пальцы разорвали его и на землю выкатились золотые монеты. Я не прикоснулся к этому золоту — полученное за предательство или шпионаж, оно не принесёт счастья, ибо проклято теми, кто умер по вине Лизуки — бывшего начальника хитокири клана Чоушу.

Глава 8

Я пнул камушек и тот, издав бульк, канул в воду. Отличное место для предстоящего сражения и погода самая подходящая. Я поднял глаза к небу и был вынужден прищуриться и прикрыть лицо рукой — солнце светило очень ярко.

— Командующий Сёго вызывает вас, — подбежал ко мне молодой солдат — вестовой Иидзимы Сёго.

Я кивнул и зашагал к холму, где расположил свои части (тяжёлую кавалерию) Сёго, командующий войсками патриотов, точнее клана Чоушу.

Вот уже два с лишним года на островах Такамо идёт подлинная гражданская война. Страна разделилась на два лагеря и начались боевые действия, лишь Химэндзи они обошли стороной (там продолжались уличные схватки с Синсэнгуми). У купцов из Страндара были куплены винтовки более нового образца, нежели те, какими владели солдаты сёгуната, и меня поставили обучать стрелков, а позднее и командовать ими. По этой причине я давно не видел Кэнсина, воевавшего в где-то на севере, наши пути с ним давно не пересекались, и Делакруа — тот всё больше торчал в Химэндзи, ведя некие тайные переговоры с заграничными купцами, а через них — с правительствами их стран (на этом поприще он, видимо, преуспел куда больше меня).

— Пускай твои стрелки прикроют атаку моей конницы, — произнёс Сёго. — Я ударю прямо с этого холма и сброшу этих поганцев в воду.

— Нам нечем разрушить второй мост через реку, — покачал я головой. — Враг попросту зайдёт нам во фланг, а мои стрелки не продержатся и пяти минут против войск Токугавы. Не забывай, они всего лишь крестьяне, которые умеют стрелять из винтовок, против нас же будут опытные, закалённые во многих поединках самураи.

— Что же ты предлагаешь? — поинтересовался Сёго. Не смотря на вспыльчивый характер, он был великолепным полководец и прислушивался к моим словам, когда дело касалось использования стрелков в бою.

— Винтовки прицельно бьют где-то на сто футов, в то время как дайкю[54] — едва ли футов на тридцать, — пустился я в объяснения. — Пороха у нас достаточно, так что мост я со своим отрядом смогу удерживать хоть от всей армии сёгуната. Форсировать его у противника не выйдет.

— Допустим, — кивнул Сёго, — но как быть мне без прикрытия? Как мне проехать эти твои тридцать футов под огнём сёгунатских лучников. От моей кавалерии не останется и следа — нас просто перестреляют с того берега. Не забывай, у противника троекратное преимущество.

— Думаю, ты сумеешь использовать стратегию противника против него же, — усмехнулся я. — Они ведь первыми погонят через мост простых асигару[55], на убой.

— Думаешь, мне снова удастся опрокинуть их лихой атакой и смешать ряды врага, как тогда, при Масанигэ. Я бы не стал полагаться на удачу снова.

— Делай, как считаешь нужным, — пожал плечами я, — однако я считаю, что только атака тяжёлой кавалерии сможет спасти ситуацию. Кобунго двинул на нас элиту своего клана, у него почти нет копейщиков — одни только асигару — самураи вооружены, в основном, нодати и дайкю, а конницы — вовсе нет. Не самый лучший расклад для переправы через реку.

— Это немыслимый риск, Кэндзи, — усмехнулся Сёго, — но боги благоволят смелым, отчаянным и сумасшедшим.

Мы пожали друг другу руки и я двинулся обратно к мосту, около которого расположились мои стрелки. Две сотни вчерашних крестьян с земель клана Чоушу, согнанных с родной земли и кое-как обученных стрельбе из винтовки (поначалу они пугались одного вида выстрела, крича что бог грома гневается на них), им придётся останавливать атаку элиты клана Язаки, славящегося на всю Такамацу своими мечниками (по счастью, не конницей, иначе от нас не осталось бы и следа). Главное, не довести до рукопашной, тогда шансов не то что победить — выжить, практически не останется. Значит, надо использовать нашу позицию по максимуму.

— Эй, Кай! — окликнул я одного из своих десятников. — Бери половину солдат и двигай вон туда.

— Не понял? — удивился тощий, как жердь, крестьянин. — Зачем мы делимся?

— Так надо, — отмахнулся я. — Шевелись, давай! Время уходит. Будете следить за нашими перестроениями и повторять их.

Кай изумлённо пожал плечами, однако противиться приказу не стал и бегом бросился исполнять его. Вскоре сотня человек отделилась от отряда и заняла позицию справа от моста, тогда как я с остальными остался слева. Я плюхнулся на землю и вытянулся во весь рост. Однако отдохнуть мне, конечно же, не дали. Тут же подошёл Сино — один из оставшихся со мной десятников.

— Зачем мы разделились? — спросил он.

От него было не отделаться простым рыком, он был не простым крестьянином, а сыном самурая, мечтающим о славе и военной карьере. Юноша со всей страстью, доступной лишь в его возрасте, постигал военную науку, как на поле боя, так и постоянно донимая меня, приходилось объяснять буквально каждое своё действие. Очень хотелось послать его куда подальше, но не обижать же мальчика.

Я сел и начал чертить палочкой по земле.

— Смотри. — Я провёл прямую линию и две, лежащих примерно под сорок пять градусов к ней (получилось что-то вроде стрелы, как её рисуют дети). — Это мост, — (длинная линия), — это — мы, — (две покороче). — Таким образом мы сможем обстреливать врага не в лоб, но с флангов и одновременно с двух сторон, что существенно увеличит их потери.

— Не проще ли расстрелять их на том берегу? — удивился Сино.

— Они намерено побегут рассеянным строем и половина пуль пройдёт мимо, — объяснил я, — хотя это не значит, что мы вовсе не станем стрелять до того как они вступят на мост — пороха достаточно, к счастью.

— А что если они перейдут мост?

— Ты был когда-нибудь на мосту в базарный день? — поинтересовался в ответ я. — Теперь представь, что начнётся, когда по людям на нём начнут стрелять.

Судя по несколько побледневшему лицу юноши он весьма живо представил себе эту картину.

Я усмехнулся и вновь вытянулся на земле. Сино понял намёк и ушёл, но буквально через минуту его сменил вестовой. На сей раз от разведчиков. Он упал на колено, смиренно ожидая когда обращу на него внимание. Я повернулся на бок и сказал:

— Слушаю тебя.

— К войскам Язаки Кобунго присоединился отряд ямабуси[56], — доложил вестовой.

Я кивком отпустил его, в душе порадовавшись, что Сино отошёл достаточно далеко и не слышал доклада. Монашеские ордена (за исключением пожалуй что Фукэ-сю) соблюдали, в основном, нейтралитет, однако если и выступали на чьей-то стороне, то лишь на стороне сёгуната. Это началось с тех пор, как Мицухара Мэйдзи, боровшийся за власть с Токугавой Ёсинобу разрешил вновь строить церкви последователей Веры на островах Такамо, запрет на это был наложен ещё Тоётоми Хидэёси. Теперь многие считали, что лао нанесён непоправимый ущерб и это отнюдь не прибавило сторонников движению патриотов, даже несколько проредило его ряды.

— Что же, — тихо произнёс я, — будет кому отпеть погибших.

А на горизонте уже показались сасимоно[57] солдат Язаки Кобунго.

Предки Язаки Кобунго были родом из далёкого Раджастана и поэтому раз в несколько поколений в роду рождались дети необычайно высокого (не только для Такамацу, чьи жители ни ростом ни телосложением не выделялись, но для уроженца материка) роста и впечатляющего телосложения. Кобунго был как раз из таких и на его фоне предводитель ямабуси, назвавшийся Ран-по несколько терялся, хоть и был несколько более крупного телосложения нежели обычные жители островов. Макушка Ран-по, покрытая ритуальным головным убором, закрывающим нижнюю часть лица, едва достигала груди Кобунго.

— Ты прислан из своей обители, — неспешно произнёс густым голосом генерал, — в помощь моей армии. Я благодарен вашему настоятелю.

Они шагали плечом к плечу — ради пешего ямабуси Кобунго спрыгнул с коня.

— Я поступаю полностью под ваше командование, Кобунго-доно, — кивнул Ран-по.

— О вас мой враг не знает и это очень хорошо. — Обстоятельность и неспешная манера вести разговор могли ввести собеседника Кобунго в заблуждение, убедив в том, что он — тупица или, в крайнем случае, тугодум, но это было далеко не так. — Я атакую восточный мост, противник, увидев это сосредоточит все силы там, ты же со своими людьми… Кстати, сколько вас?

— Пятьсот воинов, — ответил Ран-по.

— Так вот, ты поведёшь их на западный мост. Я свяжу Сёго руки у восточного, ты же, когда битва будет в самом разгаре и Сёго не сможет без потерь отвести людей с моего участка сражения, перейдёшь западный, зайдёшь во фланг Сёго и ударишь.

— А что если западный мост охраняется? — поинтересовался Ран-по, перекладывая нагинату с одного плеча на другое.

— Думаю, твои ямабуси сомнут войска противника, — позволил себе улыбнуться Кобунго, — навряд ли Сёго оставит там сильное охранение.

* * *

— Подъём! — скомандовал я своим людям, которые по моему примеру разлеглись на траве в ожидании сражения (правда эта безмятежность была более наигранной нежели реальной, как у меня), и сделал знак тем, кого оставил под командованием Кая. — Стройся! Четыре каре!

Мои люди резво подскочили на ноги (кто ещё сидел или лежал), движения их выдавали некоторую нервозность, однако в каре они строились достаточно резво и сноровисто. Много ли останется от их сноровки, когда дойдёт до дела. Слишком многому я был свидетелем за эти два с лишним года. Люди, стоявшие по ту сторону моста, отточено повторили наши движения. Надо будет отметить Кая и продвинуть его на командную должность.

И вот появились наши враги. Я порадовался тому, что люди почти не дрогнули, увидев их. Это были ямабуси — неистовые «горные воины», те самые, о ком говорил вестовой. Многие ли из вчерашних людей станут стрелять в лаосцев, которых многие почитали едва ли наместниками богов на земле?

— Товьсь! — Я вскинул свою тати, одновременно по привычке сунув руку за спину и нащупав рукоять пистоля.

Ямабуси бежали с приличной скоростью. Они быстро миновали расстояние до моста и, даже не бросив лишнего взгляда на нас, бросились вперёд, застучав голыми пятками по дереву.

— Цельсь! — Теперь уже мои люди изготовились к бою. Первый ряд упал на колено, вскинув винтовки к плечу, второй ряд — прицелился стоя. Остальные два остались стоять, как стояли, их час придёт позже.

Я уже мог во всех деталях разглядеть нехитрый доспех ямабуси — простенькие кирасы — до, деревянные пластины, скреплённые кожей; и длинные нагинаты, чьи клинки — ха, так и сверкали в лучах летнего солнца. Интересно, прячутся ли под их просторными головными уборами шлемы — кобуто?

— Удэ[58]! — рявкнул я, рывком опуская саблю.

Кай не подвёл меня, как и остальные люди. Полсотни человек одновременно нажали на курки. От грохота выстрелов заложило уши. Пули без труда пробили деревянные до ямабуси — «горные воины» падали с моста, поливая дерево кровью.

— Удэ! — крикнул я снова.

Выстрелил второй ряд и тут же солдаты попадали на колено, перезаряжая винтовки.

— Удэ!

Стреляет третий ряд.

— Удэ!

Четвёртый.

Солдаты Кая стреляют в тот же миг, что и мои. Ямабуси падают в воду, окрашивающуюся багровым с чудовищной скоростью. Дым начал застилать глаза и я вздохнул с облегчением. Теперь мои люди станут стрелять чисто рефлекторно, не думая о том, кто противостоит нам, навыки взяли всё же верх над религиозным воспитанием.

— Огонь по готовности! — крикнул я, опуская тати.

А ямабуси всё бегут и бегут, не обращая внимания на потери. Если хоть десяток прорвётся… Об этом и подумать было страшно. Разъярённые ямабуси не оставят от нас и памяти, даже отпевать будет нечего.

Но боги были в тот день не на стороне их верных слуг, лаосских монахов. Лишь один из ямабуси пересёк мост. Его до было продырявлено в пяти или шести местах, кровь хлестала из многочисленных ран, однако ямабуси бежал прямо на меня, занося для удара нагинату. Остальные стрелки были заняты огнём по тем, что пересекали (вернее гибли) мост, и я был предоставлен самому себе. Меня это ничуть не смущало.

Я спокойно вынул из-за спины пистоль, навёл его на ямабуси и нажал на курок. Выстрел отшвырнул лаосца на несколько футов, разворотив ему грудь ещё сильней, чем была до того. Я сунул пистоль обратно в кобуру и передвинул второй поудобнее.

И вот последний ямабуси упал с моста в воду и тело его понесло течением вниз, как и многие (очень многие!) до него. Я спрятал тати в ножны и дал команду отрядам объединяться. На этом участке фронта с врагом покончено, надо поглядеть, что творится у Сёго.

Иидзима Сёго повёл плечами, проверяя хорошо ли сидит его мару-до[59], и надел судзи-кабуто[60], прикрыв лицо мэмпо[61], изображающее искажённую яростью морду демона-якши. Конь его был экипирован соответственно — тяжёлая попона, седло с высокой лукой, мощное наголовье-умадзура, тоже весьма угрожающего вида. Сёго отдавал себе отчёт, что один его вид может обратить жалких асигару, да и все самураи его отряда выглядят ничуть не хуже, и этим полководец не мог не воспользоваться.

Первыми на мост вступили (как и предполагал Кэндзи) асигару. Крестьяне в хараатэ[62] и дзингаса, посланные Язаки Кобунго на убой, рассеять их не составит никакого труда, однако что делать дальше? За их спинами стоят самураи с дайкю и нодати, а с ними «сладить» будет куда тяжелее. «Да и не удастся, — мрачно подумал Сёго, глядя на асигару, медленно и осторожно переходящих мост. — Но менять план поздно, ставки сделаны и кости брошены!»

Сёго одним быстрым движением выхватил из заспинных ножен свой нодати и дал шпоры коню, выкрикнув:

— ВПЕРЁД!!! ЗА ИМПЕРАТОРА И ЧОУШУ!!!

Он и сам не заметил, что мэмпо его окрасился кровью, но не снаружи, а изнутри. На губах его выступила кровавая пена.

Сино сидел прямо на земле и отчаянно тёр ладонями лицо, что-то шепча себе под нос. Я прислушался.

— Неправое, неправое, неправое… — повторял он раз за разом. — Неправое дело. Неправое, неправое, неправое…

Да уж, он вслух озвучивал мои мысли. Пора прекращать эти брожения, а не то мои воины, вышедшие из боя, начнут всерьёз задумываться — а стоит ли сражаться за тех, кто убивает лаосских монахов?

— За мной! — скомандовал я. — Мы переходим мост.

Я хлопнул Сино по плечу.

— Подъём, Сино. Твои люди ждут тебя.

— А зачем? — Он поднял на меня красные глаза. — Новые неправые дела?..

— Правые или неправые, — пожал я плечами. — Мы должны делать их, за остальное отвечают наши предводители. Все ваши грехи падут на меня. Поднимайся.

Сын самурая встал на ноги, долго глядел мне в глаза (я выдержал его ставший таким тяжёлым взгляд) и уверенно зашагал к своему десятку.

— В колонну по два, — скомандовал я. — Шагом марш!

Солдаты, услышав привычные уху звуки командного голоса, сноровисто построились и зашагали вслед за мной. На мосту их ждало новое испытание. Он весь был завален телами ямабуси, доски потемнели от крови и ноги скользили по ним. Многие ёжились, аккуратно переступая через трупы, те кто был пожёстче короткими движениями сталкивали тела в воды прикладами винтовок. Многие шептали молитвы, просили прощения у богов за то, что столь жестоко расправились с их слугами в миру.

— Что нам делать на том берегу? — поинтересовался окончательно пришедший в себя Сино, он шагал радом со мной.

— Мы отбили атаку войск, которые Кобунго послал для обходного манёвра, — ответил я, — но троекратное преимущество у Язаки остаётся. Мы должны помочь Сёго.

— Каким образом?

— Я ещё не решил, — честно пожал я плечами, — но одно знаю точно — на том берегу — я мотнул головой за спину, — мы Сёго ничем не поможем.

Асигару бросились бежать, едва завидев летящих на них с холма кавалеристов Сёго. Многие побросали яри и принялись срывать с голов дзингаса.

— По-моему, они несколько перестарались, — произнёс первый помощник Язаки Кобунго Симодзука Таттэ, командовавший лучниками, — слишком уж натурально изображают панику.

— Других копейщиков у меня нет, — пожал плечами Кобунго, — асигару выполняют двойную задачу. Они заманят врага на наш берег и прикроют лучников от конницы Сёго. Ямабуси Ран-по фланговым ударом завершат начатое.

— Что помешает асигару обратиться в настоящее бегство? — поинтересовался Таттэ.

— Я дал им отличный стимул, — усмехнулся Кобунго. — Все, сумевшие остаться в живых, станут самураями моего клана.

— Из хэймин в буси, — задумчиво протянул Таттэ, — неплохо. Однако страх перед атакой тяжёлой кавалерии может оказаться сильнее.

— В колонну по два!!! — выкрикнул команду Сёго, приподнимаясь на стременах и нанося быстрый удар отставшему асигару. Остро отточенный клинок нодати буквально надвое рассёк несчастного солдата.

Конница подъезжала к мосту, на той стороне которого маячили лучники, готовящие к бою свои дайкю. «Главное, проехать мост, — эта одна единственная мысль билась в голове Сёго, — а уж там-то мы им…»

— В четыре шеренги, — скомандовал я. — Винтовки зарядить.

В голове уже начал формироваться практически самоубийственный, но, похоже, единственно возможный в данном случае план. Кобунго, похоже, и не заметил гибели ямабуси, он был, скорее всего, слишком уверен в «горных воинах», чтобы следить за их судьбой. А зря! Я вот, к примеру, уже отлично видел фланг войск Язаки — и самураев с нодати, и лучников, готовящих дайкю к залпу, (ещё десяток шагов — и можно будет стрелять!), враг же обо мне, видимо, ни сном, ни духом.

— Передать по рядам, — произнёс я, — залп дают сразу два шеренги, сразу после выстрела — отходим. Да плевать! — отмахнулся я от дипломатичных выражений. — Бежим. Вон к тому леску. — Я указал головой на маленький массивчик за нашими спинами. — Там укроемся и примем бой.

Хватит ли моим людям веры в меня? Выполнят ли команду «бежать», после того, как я приказал им стрелять в ямабуси?

Один из мчавшихся по мосту асигару бросил взгляд себе под ноги да так и замер на месте, лицо его исказила гримаса дикого ужаса. Конечно, до полусмерти солдата перепугал не вид его давным-давно немытых ступней и не доски моста, а то, что проплывало под мостом. Трупы ямабуси и громадное багровое пятно пролившейся в воду крови. Крик асигару привлёк внимание остальных, многие стали глядеть вниз, ужас их стал неподдельным, теперь почти все побросали яри, на мосту образовался затор, в который подобно жуткому жнецу врубился Сёго, нодати его собирал кровавую дань. Он быстрыми ударами срубил двоих асигару, конь мощной грудью расшвырял остальных, бежавших по мосту, и вот уже Сёго мчится по противоположному берегу реки. Мчится прямо на стройные ряды лучников.

Таттэ, присоединившийся к своим людям, медленно навёл дайкю на самурая в прекрасном мару-до. Но этот доспех не спасёт его от стрелы с бронебойным наконечником янаги-ба, напоминающим по форме ивовый лист, со ста шагов. Асигару всё же не выдержали и бросились бежать по-настоящему, но это не помешает Таттэ и его лучникам расстрелять Сёго практически в упор, когда его воины будут выезжать с моста.

Таттэ уже готовился скомандовать «Удэ!», но так и не скомандовал, потому что…

— Удэ!!! — выкрикнул я, опуская саблю.

… пуля раздробила висок командира лучников. Но она не была единственной. Лучники падали один за другим, оставшиеся в живых закрутили головами, не понимая что стряслось. Тут в их ряды ворвались бегущие асигару, внося ещё больший хаос, а уж когда налетели конники Сёго начался настоящий кошмар.

— Проклятье! — прорычал Кобунго, сжимая кулаки и зубы до скрипа. — Проклятье!

— Командир, — упал на колено один из десятников, — на левом фланге — стрелки.

Кобунго в ярости швырнул оземь свой гумбай-утива[63].

— Разворачивай людей! — рявкнул он. — Мы прикончим их.

— Но наши лучники, — удивился самурай. — Мы не поможем им?

— Выполнять! — взревел горным медведем Кобунго. Им уже овладела ярость и поделать с собой он ничего не мог.

Самурай кинулся к остальным, а Кобунго вскочил на коня.

— Что он творит? — не понял я действий вражеского командира. — Это же самоубийство.

— И что теперь делать нам? — поинтересовался Сино. — От всех сил Кобунго лес нас не укроет.

— Это уже не важно, — усмехнулся я. — Кобунго оказался между молотом и наковальней, вот только нам надо дождаться молота. А пока бежим к лесу, как прежде. Передай по рядам, чтобы через пятьсот шагов строились снова в четыре шеренги и были готовы к манёвру «оборот — залп».

Сино кивнул и передал мой приказ дальше по цепочке.

Кобунго единственный из всех самураев ехал верхом, ловко подстраивая рысь своего коня под бег воинов. Он едва сдерживал порыв дать жеребцу шпоры, ворваться в ряды убегающих стрелков, отомстить за смерть Таттэ и его лучников, но полководческое чутьё и талант брали верх, не давая ему сделать этого. От этого гнев лишь сильней вскипал в крови генерала из клана Язаки, отчаянно ища выхода и находя его лишь в диких выкриках и раскручивании над головой катаны, хоть это и не пристало самураю древнего рода.

И вот проклятые стрелки уже близко, Кобунго уже занёс катану над головой одного из них, предвкушая как клинок её разрубит паршивого асигару, взявшего в руки вместо копья, положенного ему на войне всеми богами, винтовку.

— Удэ!!! — услышал Кобунго команду и асигару, который бежал уже практически под ногами его коня, развернулся на месте и вскинул свою тэппо[64].

Первый же залп снёс почти половину самураев, многие из них остались валяться на земле в лужах собственной крови, но были и те, кто тут же вскакивал на ноги, хватал обронённые нодати и бросался на нас снова. Этих мы отправили в Подземный мир вторым залпом. И хотя Кобунго пал, Кай застрелил его практически в упор, рискуя жизнью, боевой дух его самураев нисколько не упал, скорее наоборот, теперь они стремились отомстить за своего командира.

— Бегом! — крикнул я, всаживая пулю из второго пистоля в лицо самого резвого из вражеских самураев. — К лесу!

— Разворачивай коней! — крикнул Сёго, дёргая удила коня. — Стройся клином! Ударим в спину врагу, раз он её подставил!

С лучниками кавалеристы Сёго покончили быстро, асигару же и вовсе бесславно разбежались, не оказав никакого сопротивления. Кобунго совершил чудовищную ошибку, погнавшись за удирающими стрелками Кэндзи и подставив тылы коннице Сёго. Теперь его судьба решалась за считанные минуты, которые понадобятся кавалерии патриотов, чтобы догнать их.

И никто в пылу заполошной кавалерийской атаки не заметил, что командир сник в седле, сгорбился и едва не ронял катану, руки его болтались как у марионетки с оборванными ниточками. Хоть ни одна стрела или копьё не пробили мару-до Иидзимы Сёго, из-под мэмпо на грудь его текла кровь.

Я присел на ствол поваленного дерева и провёл окровавленным клинком тати по и без того грязной штанине. Не смотря на то, что конница Сёго ударила-таки в тыл преследовавшим нас самураям, нам пришлось вступить с ними в бой. Но и тут мои люди проявили себя с лучшей стороны, они стойко встретили врага на опушке леса и сдерживали до подхода (а если судить по скорости передвижения, то подлёта) конников Сёго. Спрятав в ножны тати, я отправился искать самого Иидзиму, бравый конник так и остался сидеть в седле, правда как-то весь поник, сгорбился.

— Эй, Сёго! — окрикнул я его. — Чего сгорбился? Мы, как-никак, одержали победу!

Сёго никак не прореагировал на мои слова. Это начало меня настораживать.

— Сёго. — Я толкнул поникшего командира в плечо и он к моему недоумению свалился на землю, как какой-то мешок с зерном.

Я тут же опустился перед ним на колени, сорвал с лица мэмпо. Пальцы окрасились кровью. Но ведь его мару-до и судзи-кабуто целы, ни единой царапины, будь оно всё трижды проклято! Значит, взяла верх болезнь. Не самая лучшая смерть для такого воина, каким был Сёго. Для очистки совести я прижал пальцы к шее командира, но как и ожидал артерия под ними не пульсировала. Я закрыл ему глаза.

— Я отправляюсь в Химэндзи, — сказал я Сино, — надо привезти тело Сёго домой и отдать семье. Это обязанность ложится на мои плечи. Я должен оставить кого-то командовать стрелками.

— Только не меня, — покачал головой юноша. — Я совершил сегодня слишком много неправедных дел, мне надо обдумать их как следует. Я уйду в горы и буду жить отшельником, быть может, тогда мне простится смерть ямабуси.

— Не дури, парень! — хлопнул его по плечу более простой по складу ума Кай. — Они были нашими врагами и приняли смерть, так и должно быть! Они были «горными воинами» и убивали…

— Оставь, — покачал головой я, видя что молодого человека не переубедить. — Значит, ты станешь командиром стрелков. Ступай теперь к своим людям, подбирай себе десятников. Десяток Хэйсиро отправится со мной в Химэндзи, передай ему чтобы готовил людей.

Кай кивнул и ушёл. Сино же покинул меня ещё раньше — ему тоже надо было улаживать дела в своём десятке, который он решил оставить навсегда.

Забегая вперёд скажу, несколько лет спустя я проезжал окрестности того самого поля, где мы дрались с Кобунго, и от местных крестьян услышал о «святом человеке», живущем в недальних горах. К нему приходили за советом и он никому никогда не отказывал, всем помогал и слово его, казалось, исцеляло души пришедших к нему. А ещё он на спор бил из тэппо белку в глаз. Я порадовался, что моя выучка осталась при нём и не изменила через столько лет.

Глава 9

Третий отряд Синсэнгуми преследовал группу бунтовщиков, на которых навёл один из шпионов. Сёдэн приказал окружить их дом и если бы те к прибытию Волков Мибу уже не выходили оттуда, никому не удалось бы сбежать. Теперь пришлось бегать за ними по улицам, рискуя нарваться на отряд «патриотов» побольше. Нет, Сёдэн не боялся драки, но и людей в нынешние времена терять не хотел. Слишком горячие времена.

Из какого-то тёмного переулка наперерез отряду Синсэнгуми вышел человек. Юноша с огненно-рыжими (казалось, что они светятся во тьме) волосами и характерным крестообразным шрамом на лице. О нём уже давно складывали легенды и вспоминали его лишь шёпотом. Никто из верных сёгунату не видел его и смог после этого рассказать — живых не оставалось, однако слухи ползли. Отряд замер на мгновение, ошеломлённый появлением столь известного врага. Первым вперёд выступил, конечно же, Икухара Исао — самый молодой самурай обучился в Тамия рю, основой философии которой было «вступи в бой с любым противником, что встретится тебе на пути», то что этот противник сам Самурай-с-крестом нисколько не смущало мальчишку.

Исао рванулся навстречу противнику, не слыша окрика Сёдэна, попытавшегося осадить его. Схватка завершилась в считанные мгновения. Самурай-с-крестом легко увернулся от его атаки и, выхватив меч, ударил паренька тяжёлой рукояткой по лицу. Тот по инерции пробежал ещё несколько шагов, прижав левую ладонь к лицу, из-под пальцев текла кровь.

— Остановитесь! — крикнул Сёдэн, шагая навстречу Самураю-с-крестом, на ходу обнажая катану. — Здесь есть лишь один достойный тебя противник, Самурай-с-крестом.

Юноша пожал плечами, медленным и расчетливым движением пряча катану в ножны. Сёдэн рванулся ему навстречу, делая выпад. Казалось, он двигался невероятно быстро, парировать его атаку противник просто не смог бы. Но это только казалось. Клинки мечей скрестились с характерным звоном, рассыпая во все стороны искры, калеча линию закалки, оставляя на ней уродливые зазубрины. Через мгновение противников словно порывом ветра отбросило друг от друга и тут же они вновь бросились вперёд. Они замирали на секунду, чтобы следом начать новое молниеносное движение, невидное взгляды простого человека, не приобщившегося к высокому кэндзюцу[65]. Во тьме ночной метались две тени, которые высвечивали вспышки, рождающиеся когда скрещивались их клинки.

Весь третий отряд Синсэнгуми замер, наблюдая за этой невероятной схваткой. Никто из них не сомневался, что она может закончится лишь одним — смертью одного (а то и обоих) противников. Однако в этот раз всё сложилось иначе. С треском клинок катаны Самурая-с-крестом распорол светло-синее кимоно Сёдэна, проскрежетав по лёгкой до, которую тот носил под ним. Теперь мотающиеся полосы ткани и плохо сидящее кимоно мешали Сёдэну двигаться, сковывая правую руку не хуже цепей.

— Убить тебя теперь было бы слишком легко, — произнёс неожиданно Самурай-с-крестом. — Уходи отсюда и забирай всех своих людей. Иначе я убью всех вас.

И глядя в его холодные, мёртвые, глаза его Хадзимэ Сёдэн понял — так оно и будет. Этому человеку (если это, конечно, человек) ничего не стоит перебить весь его отряд. Сёдэн рывком поправил разорванное кимоно и сделал своим людям знак следовать за ним.

— Мудрое решение принял этот командир, — произнёс Чоушу Ёсио с характерной для него в последнее время грустноватой улыбкой. — Противостоять тебе и остаться в живых, такое выпадает на долю очень немногих.

— Что тревожит вас, Ёсио-доно? — поинтересовался Кэнсин.

— С чего ты взял? — удивлённо изогнул бровь Ёсио, считавший, что всегда мастерски владеет собой.

— Сегодня ваш голос много грустнее, нежели обычно, — ответил Кэнсин, — что-то заставило вас грустить.

— Иидзима Сёго умер, — просто произнёс Ёсио.

— Они погиб в бою, как и должно истинному самураю, сражаясь с войсками Токугавы, — в голосе юноши не было и тени сомнения в своих словах. — Зачем же тогда грустить?

— Он был мне другом и товарищем много лет, эта потеря невосполнима, — вздохнул даймё, — но главное то, что он не погиб в сражении. Болезнь взяла над ним верх.

Кэнсин был просто ошеломлён этими словами. Казавшийся стальным Иидзима Сёго уступил своей болезни. Это невозможно в принципе!

— Кто сообщил об этом? — поинтересовался Кэнсин.

— Думаешь, это может быть провокация со стороны шпионов Токугавы, — покачал головой Ёсио, — но нет — источник не вызывает сомнений. Кэндзи привёз его… — он замялся на мгновение, но так и смог произнести слово «труп» или «тело», — сюда. Он лежит в доме, принадлежавшем Сёго.

Они помолчали несколько минут, пока Ёсио не нарушил повисшую в воздухе очень тяжёлую тишину.

— Но я вызвал тебя не для того, чтобы сообщить это новость. Мы можем прекратить войну, закончить её блистательной победой над Токугавой. Миссия Виктора Делакруа завершилась удачно. Страндар уже несколько месяцев назад выслал нам в помощь эскадру из четырёх кораблей под командованием Мэтью Перри.

— Что же, это хорошая новость, — протянул Кэнсин. — Этот Мэтью Перри уже был здесь более десяти лет назад, не так ли?

— Да, — согласно кивнул Ёсио, — именно его «чёрные[66]» корабли заставили некогда Токугаву Иэсада открыть порты для купцов-гаидзинов. Это показало слабость сёгуната и дало пищу для первых выступлений против него. Теперь именно он приведёт корабли для того, чтобы полностью покончить с сёгунатом как таковым. Символично, как ты думаешь?

Кэнсин в ответ лишь пожал плечами. Над такими вещами он никогда не задумывался.

— Эта эскадра прибудет в на маленький остров Ритэн-Кё, — продолжил, не особенно и рассчитывавший на ответ Ёсио, — а оттуда возьмёт курс на Мурото. На её борту должны быть наши люди. Я принял решение послать тебя и Кэндзи, также с вами поедет Виктор Делакруа, как организатор этого похода страндарцев.

Кэнсин поднялся и коротко поклонился.

— Мне собираться?

— Всё уже готово, — отмахнулся Ёсио, — вы отправитесь в путь завтра с утра. Но времени у вас достаточно, эскадра прибудет не раньше чем через месяц.

Увидеть Кэнсина и Делакруа было очень приятно, однако повод, заставивший меня вернуться в Химэндзи, был не самый хороший. Смерть Иидзимы Сёго подкосила его жену Юмико, которая час за часом рыдала над его телом, да и Ёсио пришлось весьма тяжко. Признаться, я был даже немного рад убраться подальше от столицы как можно быстрее. Похоже, эта ситуация вполне устраивала и Кэнсина с Делакруа. Мы, все трое, отправились по приказу даймё на далёкий остров Ритэн-Кё, в гавани которого должна была пристать страндарская эскадра, прибывшая нам в помощь.

— Как он умер? — спросил у меня Кэнсин, имея в виду явно Иидзиму Сёго.

Мы ехали верхом на восток, встающее солнце светило нам в глаза. Начинался третий день, третий с тех пор как мы покинули Химэндзи.

— В седле и с мечом в руках, — пожал я плечами. — Я точно знаю, что он был жив когда повёл в атаку своих людей. Они с боем прорвались через мост, разметав асигару и растоптав вражеских лучников, а следом Сёго развернул их и направил в тыл оставшимся самураям врага, преследовавшим меня и моих стрелков.

Я вздохнул и поудобнее перехватил поводья.

— Никто не заметил когда именно он умер, — продолжил я. — Даже когда битва закончилась все просто подумали, что он не покидает седла как обычно, наблюдая за всем с его высоты. Я подошёл к нему и толкнул в плечо, а он вдруг взял и вывалился из седла. Я сдёрнул с его лица мэмпо, лицо под ней было бледнее мела, а подбородок и маску с обратной стороны залила кровь.

Мы ещё очень долго молчали. Как-то не о чем было говорить. Однако после лёд, сковавший наши с Кэнсином сердца подрастаял и мы принялись рассказывать друг другу истории, я — о войне, он — о столкновениях в столице. Делакруа предпочитал отмалчиваться, его служба не подразумевала излишней говорливости, оно и понятно. До Ритэн-Кё мы добрались без каких-либо приключений, продав коней в порту и купив себе места на небольшом корабле, ходившем на этот остров. Кажется, это были мелкие контрабандисты, но нам до этого не было дела, главное, чтобы они довезли нас куда надо. Впрочем, так они и сделали.

Ритэн-Кё был маленьким островом с единственным городом, носившим имя Зэген. Городок это довольно грязный, с узкими улочками, где на голову вполне могли вылить помойное ведро, совершенно не глядя идёт внизу кто или нет.

— Главное, чтобы у Перри не сложилось впечатление обо всём Такамацу по одному этому городу, — усмехнулся Делакруа, присаживаясь на циновку в нашей комнате, снимаемой нами в лучшем гостевом доме.

— Он уже был на Такамо, — возразил ему Кэнсин, — в Мурото.

— Значит, Зэген станет для него сюрпризом, — улыбнулся я, — неприятным.

Кирияма Дзюбей был знаком со странной девушкой, явившейся к нему в тот жаркий день. Это была Дева Света Накоруру, благодаря помощи которой он сумел победить перерождённого Сиро Такасаудо Амакудзо, превращённого при помощи чёрного дзюцу в чудовищного демона, наводившего ужас на население нескольких провинций.

— Приветствую тебя, — слегка поклонился ей наёмник, уже давным давно ни на кого не работавший, хотя в последние несколько лет людям его специальности было весьма легко найти работу, — Дева Света.

— Оставь, — улыбнулась та и Дзюбей в который раз подивился этой странной улыбке — всё знающей и всё понимающей, такую очень странно было видеть на лице девушки, едва переступившей порог юности. — После всего, что мы пережили формальности — пустяк.

— Ладно, — кивнул Дзюбей, также не удержавшись от улыбки. — Так что за дело заставило тебя явиться пред мои очи?

— Я всегда любила твоё чувство юмора, но, увы, дело весьма грустное. Пропала девушка, что осталась в живых после нашего сражения с перерождённым Амакудзо. Микото. С тех в её душе борются свет, горевший с рождения, и тьма — зловещее наследство Амакудзо. Её похитили слуги Оборо, который, как я считаю, сделал из праведника и почти святого человека Амакудзо то с чем мы боролись.

— И где мы станем её искать? — поинтересовался Дзюбей.

— Не мы, — покачала головой Накоруру, — ты будешь действовать один. У меня слишком много работы здесь, надо приводить всё в порядок после налёта наёмников Оборо. А искать их, скорее всего, следует на острове Ритэн-Кё, в гробнице забытой богини, что в замке Тенгэн.

— Для тебя, Накоруру, я всегда готов на всё, — усмехнулся Дзюбей, поправляя как обычно переброшенный через плечо меч. — Никогда мне не расплатиться за то, что ты спасла мне жизнь.

— Тогда никто не считал сколько раз кто и кому спасал жизнь, — отмахнулась Накоруру.

— Ничего не понимаю. — Делакруа пребывал в крайнем недоумении. — При той полицейской системе, что выстроил ещё Иэясу, то, что творится здесь просто невозможно.

Я был полностью согласен с каждым его словом. Казалось, Зэген, да и весь Ритэн-Кё стал, буквально, пристанищем для всего и всяческого отребья островов. По улицам разгуливали настоящие бандиты, затевая драки с хэйминами и даже чиновниками-самураями низкого ранга. А о досин, ёриках и окаппики никто будто и слыхом не слыхивал.

— Я прикончил нескольких бандитов, — произнёс, входя в нашу комнату, Кэнсин. — Они сами нарвались на драку и чувствовали себя хозяевами в городе.

— Мы как раз об этом и разговаривали, — кивнул я. — Складывается такое впечатление, что мы не на островах Такамо.

— Бандиты, которых я прикончил, говорили о том, что за ними стоит некое Злодейское трио, — сообщил нам Кэнсин. — Но кто это такие и откуда, никто отвечать не стал.

— Не успели, наверное, — к Делакруа вернулось его обычное чувство юмора.

— Какое нам, собственно, до всего этого дело? — пожал я плечами. — Дождёмся эскадру Перри и отчалим на ней в Мурото.

— Так то оно так, — сказал Делакруа, — однако бандитам до нас дело, скорее всего, будет и не самое приятное. К тому же, на западе острова я чувствую концентрацию некой чёрной силы. Думаю, это имеет самое непосредственное отношение к скоплению бандитов.

— На западе расположен старый замок, — задумчиво произнёс я. — Мы видели его, когда плыли к Зэгену. Даже странно, что город расположен так далеко от замка, обычно города разрастаются вокруг них.

— Скорее всего, Зэген тоже был замком, — пожал плечами Кэнсин, — и город вырос вокруг него, потому что он ближе к морю. Ритэн-Кё — вотчина рыбаков и очень удобен для торговцев для того, чтобы закупать пищу и воду для дальнейшего путешествия.

— Это не столь важно, — отмахнулся Делакруа. — В этом замке затевается нечто весьма неприятное и связанное с тем, что на материке зовут магией.

— Чёрное дзюцу, хочешь сказать, — поправил его я. — Опять же, что до этого нам? Наше дело — Перри и его эскадра.

— Меня весьма интересует всё, что связано с этим твоим чёрным дзюцу, — заявил Делакруа, — и я намерен потратить тот месяц, что мы просидим здесь в ожидании эскадры Перри, чтобы разобраться с ним. Вам в это влезать необязательно.

— Ну да, ну да, — усмехнулся я, — не влезем мы, как же. Меня от здешних порядков уже тошнит и уже руки чешутся придушить парочку бандитов.

— Честно скажу, у меня тоже, — добавил Кэнсин, — но ведь мы не для того сюда приехали. Дело — всегда важнее.

— Ты не хуже меня понимаешь, что за первой схваткой с местными бандитами последует ещё одна и ещё, и ещё. — Я поглядел прямо в глаза юноше. — И тогда на нас обратит внимание это самое Злодейское трио, стоящее за ними. Можно сказать, мы уже влезли в это дело.

Не смотря ни на что, Кэнсин взгляда не отвёл.

Убийца крался по улицам ночного Зэгена. Он не первый раз приходил в город, чтобы вершить свой суд над всем и всяческим уродством, которое переполняет мир. Как могут жить сирые и убогие, жадные и уродливые твари, именующие себя людьми. Насколько далеки они от совершенства и всего прекрасного, как мало его, и значит он, Мугендзи, должен (даже обязан!) уничтожать уродство, чем он займётся сейчас.

Нищий воровато оглянулся и поднялся на ноги, хотя минуту назад казалось, что у него их нет. Обманщик и плут и не знал, насколько близко к смерти был, изображая инвалидность. Мугендзи убивал только неполноценных людей, которых считал уродами, недостойными жизни. Убийца прошёл мимо враз чудом «исцелившегося» нищего, не бросив на него более и взгляда, и двинулся дальше по грязной улице.

— Эй ты! — окликнул его хриплый голос. — Ты кто такой?!

Мугендзи обернулся и увидел троих разбойников (скорее всего, ронинов) в грязных кимоно и с дурными мечами в руках. Лица и части тел их, проглядывающие через многочисленные прорехи в одежде, были покрыты шрамами (старыми и свежими), язвами и ссадинами, — эти трое были явно не дураки подраться. Именно такие отвечали почти всем требованиям Мугендзи и были первыми кандидатами в жертвы беспощадного ревнителя красоты.

Они вошли в город почти как завоеватели, свысока глядя на его обывателей. Два десятка самураев со знаками различия клана Токугава на кимоно. От них казалось исходила аура значительности и спокойной уверенности в себе, заставляющая всех вокруг уступать им дорогу и жаться к стенам, лишь бы быть подальше от этих страшных людей. Это чем-то напомнило Сейсиро те времена, когда он служил у Ёсино Рана в провинции Ога. Впрочем, Сейсиро предпочитал не вспоминать о тех временах, он решительно отмёл эти воспоминания к обернулся к одному из своих самураев.

— Дзин-Эмон, где ёрики? Я, вообще, не вижу слуг закона в этом городе.

Немолодой самурай, вполне оправдывавший оба своих прозвища, покинул третий отряд Синсэнгуми после того как его командир спасовал перед Самураем-с-крестом, и ушёл из столицы в провинциальный отряд самураев, оставив службу в Волках Мибу. Теперь Деревянная башка был вторым самураем в отряде после Сейсиро, который иногда был готов придушить старого буси своими руками, однако молодой командир понимал, что опыт Дзин-Эмона был жизненно необходим Сейсиро.

— Беззаконье правит нынче на Ритэн-Кё, — бросил Дзин-Эмон, перекладывая своё кама-яри[67] с одного плеча на другое. — Прислушайтесь к тому, что говорят хэймины м вы всё поймёте.

Каким образом старому Дзин-Эмону удавалось почти мгновенно собирать информацию просто гуляя по улицам города для Сейсиро оставалось загадкой.

— И что же услышал ты? — спросил молодой командир старого самурая.

— Злодейское трио, покончить с которым мы приехали сюда, — начал свой рассказ Дзин-Эмон, — уже несколько месяцев правит на острове. Мати-бугё и мэцукэ покинули его, гарнизон, стоявший в городе вырезал некий Аоки Тоума, предводительствующий воинами этого самого трио. О нём чаще говорят, как о Воине-Демоне и Чудовище с красным мечом. Кроме того, на стороне трио сражались женщины — жрицы или хранительницы некой древней гробницы, находящейся в старом замке Тенгэн.

— К какому культу они принадлежат? — несколько рассеяно поинтересовался Сейсиро, в мозгу которого пульсировали лишь два слова «Аоки Тоума».

— О нём позабыли давным-давно, — пожал плечами Дзин-Эмон, отчего его кама-яри слегка подпрыгнуло, — помнят лишь, что это всегда были женщины. К ним часто уходили нелюбимые жёны или дочери, которых не устраивала доля, отпущенная богами. И что самое интересное, все находили у них приют, и власти ничего не могли поделать. Ведь в Тенгэн приходили не только отчаявшиеся женщины, но другие люди со своими заботами и проблемами, жрицы помогали им во всём не прося платы.

— И теперь эти же женщины сражались на стороне Злодейского трио, — мало слушавший старого самурая Сейсиро не очень разобрался в чём дело.

— Это и удивительно, — согласился Дзин-Эмон.

— Разберёмся со всем, — кивнул ему Сейсиро, продолжая рефлекторно шагать по улице, погрузившись в воспоминания, от которых хотел избавиться ещё сильней нежели от памяти о службе в отряде бесчестного (с точки зрения молодого идеалиста) Ёсино Рана.

— Я пришёл за мечом, учитель, — голос Аоки как обычно холоден и жёсток, — отдай мне его. Я имею право на него.

— Нет, — спокойно ответил отец Сейсиро, полируя новый меч — их совместный с Аоки шедевр, ещё не получивший имени. — Тебе нельзя доверять оружие, подобное этому мечу. Твои помыслы не были чисты, когда мы вместе работали над его созданием, и это опечаталось на его клинке.

Сейсиро, притаившийся за занавеской, отделавшей мастерскую отца от жилых помещений дома, присмотрелся и понял, что отец прав. Клинок катаны отдавал фиолетовым. Такие клинки ещё не разу не выходили из-под руки отца.

— Я делал этот меч для себя и никому другому он не достанется! — вскричал Аоки. — В моих руках клинок его покраснеет и обретёт подлинную силу. Ту силу, что нужна мне!

— Именно поэтому ты его никогда не получишь, Аоки, — отрезал отец Сейсиро, убирая меч в специально для него предназначенные ножны, изготовленные буквально сегодня давним другом отца Сейсиро.

— Я заберу его с твоего трупа! — рявкнул Аоки, выхватывая свой меч.

Отец Сейсиро и не пошевелился, когда остро отточенный клинок катаны рассёк его едва ли не надвое. И сам Сейсиро не мог шевельнуть и пальцем, скорчившись за занавеской. Он смотрел как Аоки поднимает меч и обнажает его, небрежно бросив свой на тело его отца. Освобождаясь от ножен клинок медленно менял цвет с фиолетового на тёмно-багровый, как и предсказывал Аоки. Полностью вынув клинок тот рассмеялся и спрятал его, после чего покинул мастерскую через второй выход, не проходя жилые помещения на счастье Сейсиро.

Мальчик не мог после точно вспомнить сколько времени простоял за той злополучной занавеской, но когда он пришёл в себя, то первым делом бросился к телу отца. Конечно же, тот был мёртв. Тогда Сейсиро подобрал катану, принадлежавшую Аоки, и молча, про себя поклялся, что когда-нибудь она отведает крови убийцы.

«Теперь пришло время держать эту клятву», — подумал Сейсиро, крепче стискивая рукоять того самого меча.

* * *

Дзюбей замер. Здесь, на полном всяческих опасностей Ритэн-Кё, наёмнику было довольно и тени звука, чтобы насторожиться. Тем более, если этот звук очень напоминал выстрел тандзю. Следом до слуха наёмника донеслись более характерные для островов Такамо звуки — звон стали и воинственные выкрики.

— Любопытство кошку сгубило, — попытался урезонить сам себя Дзюбей, но ноги уже несли его в сторону, откуда донеслись выстрел и звон стали.

Он обнаружил на небольшой лесной полянке молодого самурая в тёмно-синем кимоно и серых хакама[68], отбивающегося от нескольких женщин, вооружённых камами на коротких рукоятках и вакидзаси. Парочка их уже валялась на траве — одна зарубленная, а вот другая — как ни странно, застреленная. Отчего-то эта картина напомнила Дзюбею о заварушке с «золотом Асикаги». Был там один тип, тоже всё стрелять любил.

Размышлять дольше Дзюбей посчитал неуместным. Он спокойно подошёл к сражающимся и в своей обычной манере громким голосом поинтересовался:

— Помощь не нужна?!

Все замерли на мгновение, недоумённо уставившись на возникшего словно из ниоткуда человека в соломенной шляпе и с мечом в ножнах, переброшенных через плечо. Наёмник слегка кивнул всем сразу, тронув пальцами край шляпы.

— Так помощь не нужна? — снова поинтересовался Дзюбей.

— Кому? — удивилась одна из женщин.

— Одному мужчине справиться с тремя женщинами сразу — весьма непросто, — улыбнулся Дзюбей. — Я обращаюсь к нему.

— Твоя любая из них, — усмехнулся парень в синем кимоно, делая приглашающий жест обнажённой катаной.

— Благодарю, — кивнул Дзюбей.

Опомнившиеся женщины вновь кинулись в атаку, но теперь две из них противостояли наёмнику и лишь одна самураю. Выбор их объяснялся крайне просто — самурай был вымотан схваткой, в то время как вновьприбывший оказался для них «тёмной лошадкой».

Дзюбей отступил на полшага, приняв первые удары на ножны, специально для этого проложенные сталью, тут же обнажил катану, крутнулся вокруг себя и полоснул для пробы на уровне животов женщин. Те легко увернулись, но кое-что заметить Дзюбей смог. Как и многие (да почти все) воины островов Такамо эти две женщины не слишком ловко сражались в паре, немного мешая друг другу.

Дзюбей прыгнул вперёд, как раз между ними, так что клинки кама[69] и вакидзаси мелькнули буквально у самого лица наёмника, глухо клацнув друг о друга, на мгновение сцепившись. Женщины замерли на мгновение и его Дзюбею хватило с лихвой. Стоявшую слева от него наёмник ударил ножнами в бок, заставляя согнуться, в горло второй вонзился клинок катаны. Чтобы не терять времени, освобождая его, Дзюбей выхватил из разжимающихся пальцев умирающей вакидзаси и коротким движением прошёлся им по горлу так и не успевшей прийти в себя после удара в бок противницы.

Освободив всё же клинок своего меча, Дзюбей повернулся к самураю в синем кимоно и последней из воинственных женщин. Та, однако, была уже мертва, а самурай стоял, прислонясь спиной к дереву и чистил клинок своего меча о лоскут, отрезанный от одежды его противницы.

— Кому же я помог? — поинтересовался Дзюбей, занявшийся тем же.

— Сакаки Юсиро, — представился самурай, убрав катану в ножны.

— Кирияма Дзюбей, — кивнул в ответ Дзюбей, проверяя хорошо ли очистил клинок от крови. — Что это за озверевшие женщины, а? Так кидаться на мужчин.

— Они были жрицами какой-то богини, чей храм находится в замке Тенгэн, — ответил назвавшийся Юсиро. — Теперь они служат Злодейскому трио, захватившему этот замок.

— Совсем, видимо, озверели без мужчин, — усмехнулся Дзюбей.

Юсиро посмотрел ему в глаза, но ничего не сказал, довольно невежливо повернулся спиной и вскоре скрылся среди деревьев.

— Мог бы и спасибо сказать, — бросил ему вслед Дзюбей, забрасывая меч обратно за плечо и поворачиваясь в противоположном направлении.

Что-то подсказывало наёмнику, что этим грубияном он ещё встретится.

Мы покинули Зэген на следующее после разговора утро, расплатившись с хозяином гостевого дома. Было невозможно жарко, мне казалось, что я весь истеку потом ещё до полудня. Дорога наша лежала на запад, к замку Тенгэн, и я чувствовал, что она будет далеко не столь лёгкой, как представлялось мне в Химэндзи. По слухам остров был не только наводнён насильниками, убийцами, разбойниками и ронинами всех мастей, но и ещё люди вполголоса шептались о некоем ночном убийце, жестоко рас справляющемся с калеками и уродами. В былое время с ним бы покончили в течении нескольких дней, однако при царившем на острове беззаконии убийства могли продолжаться вечно.

У меня была ещё одна причина уйти из Зэгена. В город приехал отряд правительственных самураев, возглавляемый ни кем иным, как моим старым знакомым юным Куки Сейсиро.

— До замка идти дня два, — произнёс Делакруа, вглядываясь в смутные очертания замка, — однако пройти их нам будет нелегко. Слишком много всякого сброда шляется тут.

— Они могут стать для нас сущим кошмаром, — буркнул я.

— Могут, — кивнул Делакруа, — но не станут. Звери имеют приятное качество вцепляться друг другу в глотки. В то время как люди движутся к цели, минуя все препятствия.

— Ты считаешь всех собравшихся на этом острове дикими зверями? — удивился Кэнсин.

— Возможно не все они звери, — пожал плечами Делакруа, — но, к примеру, те, кто напал на тебя тогда, в Зэгене, по-твоему, были людьми.

— Может быть, не совсем, — задумчиво произнёс Кэнсин, — однако и совсем уж зверьём их считать нельзя.

— Отчего же? — вмешался я в их беседу. — Бывает такое время, когда в людях просыпается звериное начало, недаром же наши воины до сих пор носят звериные маски-мэмпо. Я своими глазами видел как воины, блистательные и благородные в мирное время, обращаются в демонов или диких зверей во время сражения.

— Но ведь вне сражения они остаются людьми и это не даёт никому права приравнивать их к зверью.

— Сейчас и здесь творится полное беззаконие, что делает его в чём-то подобным полю боя, обнажающему подлинную сущность человека. Да и сражаются тут едва ли каждую минуту. — За расслабленной походкой Делакруа угадывалась настороженность воина готового к бою в любую минуту.

— Что можешь сказать мне? — усталым как обычно голосом поинтересовался Оборо у Аоки.

Последнего до крайности раздражала эта манера старого предводителя их Злодейского трио, да и сам он раздражал Аоки.

— Отребье со всех островов стекается к нам, — бросил Тоума, не стараясь скрыть презрения к тем людям, которыми командовал. — Если их паломничество будет идти теми же темпами, в остальной стране скоро установятся мир и покой.

— Ценю твоё чувство юмора, — прохрипел старик, удобней устраиваясь в кресле, которого не покидал с пор как Злодейское трио захватило замок Тенгэн и сам он подчинил живших там жриц забытой богини, хранительниц чьих-то гробниц. — Однако…

Договорить он не сумел. Его прервал страшный вопль, раздавшийся из запертой снаружи комнаты.

— Скоро эти гробницы наконец изменят Микото окончательно, — проскрипел Оборо, — и тогда мы начнём наш мятеж.

— Время подходящее, — кивнул Аоки. — У нас довольно отребья, которое можно без жалости пустить под нож, но, с другой стороны, оно готово умереть за те деньги, что им платим. В стране идёт подлинная война — и Токугава, и патриоты достаточно ослабели, достаточно одного удара… — Он замолчал, пережидая очередной крик из комнаты, запертой снаружи. — Власть Токугавы рухнет, Мэйдзи мы утопим в крови, если нужно. У нас будет новый император, Оборо, и новый сёгун.

— Не однажды я уже пытался получить власть, — голос Оборо стал глуше обычного. — Я нашептал Цунаёси мысли о вечной жизни и могуществе, а после «обработал» Амакудзо, превратив в его в сильнейшего демона. Но ничего из этого не вышло! — Оборо в ярости хлопнул кулаком по подлокотнику. — Всегда находился кто-то, кто сводил на нет все мои усилия. Но когда с нами будет перерождённая Микото, — словно в ответ на его реплику раздался очередной вопль из запертой снаружи комнаты, — ничто и никто не сумеет помешать мне. Ничто и никто, — повторил Оборо.

Тоума ничего не стал говорить ему. Эти споры у них продолжались едва ли не с самого вторжения на Ритэн-Кё, ни разу Аоки не удалось переспорить упрямого старика.

Отряд Сейсиро выходил из Зэгена — многие провожали его настороженными взглядами (а ну как вернуться!), другие — жалостливыми, третьи же — откровенно облегчёнными (жизнь для них входила в привычное русло бандитского беззакония). Командир всю дорогу то и дело косился на Дзин-Эмона, однако старый солдат предпочитал отмалчиваться, ему явно не понравилось отношение местного населения к представителям сёгуната и всё, что удалось извлечь Сейсиро из него была короткая фраза: «Беззаконие слишком изменило их». Ну уж это-то он понимал и сам.

Бороться с преступностью в городе силами всего одного отряда было бессмысленно, поэтому Сейсиро принял решение покончить с причиной творящегося беззакония — Злодейским трио, отправив с первым же внушившим доверие Дзин-Эмону (что весьма и весьма непросто) капитаном торгового корабля, идущего в Мурото, весточку о положении на Ритэн-Кё с предложением направить сюда большой и боеспособный отряд самураев.

— До замка Тенгэн пути два дня, — произнёс Сейсиро, прикрывая ладонью глаза от солнца, — но здесь мы, можно сказать, идём по вражеской территории, а значит и правила будут соответственные. Усиленное боевое охранение, отряд разведчиков в полумиле впереди, двойные караулы на стоянках. Идти будем медленно и спокойно, надо беречь силы для драки.

Дзин-Эмон кивал в ответ на каждую инструкцию, хоть он отлично знал всё, что скажет и вообще может сказать молодой командир. Подобные приказы он слышал задолго до рождения нынешнего начальника. Однако едва ли не врождённое чувство субординации, свойственное его семье, заставляло его внимать каждому слову.

Именно благодаря этим инструкциям и их отличному выполнению (о чём, само собой, позаботился Дзин-Эмон отряд пережил нападение головорезов).

— Не нравятся мне они, — пробурчал один из бандитов, проверяя пальцем остроту трофейного клинка. — Сила. Эт те вшивые хэймины, которые в штаны кладут стоит меч под нос сунуть. Самураи сёгуната.

— Не боись, — усмехнулся Цудзи — предводитель отряда, собравший вокруг себя это отребье на деньги Аоки, — путных суда не пришлют. Путные самураи с патриотами воюют.

Ронин, дезертировавший из войск сёгуната, как раз сражавшихся с патриотами на соседнем острове, Цудзи считал себя знатоком по части воинских премудростей. Аоки выделил его среди остальных головорезов за ум и безмерное честолюбие, он регулярно снабжал его деньгами, надобными для поддержание «в тонусе» отребье, скопившееся на Ритэн-Кё, и теперь им пришла пора отрабатывать эти деньги.

Из кустов напротив, а также тех, что слева и справа окружали полянку, выбранную для стоянки отрядом сёгунатских самураев, Цудзи маякнули его люди, направленные туда Цудзи для пущего эффекта. Теперь можно будет ударить со всех сторон разом.

— Разбойники машут друг другу, — усмехнулся Дзин-Эмон, перекладывая своё кама-яри с земли на колени, чтобы ударить как только прикажет командир.

— Пора бить, — произнёс будничным тоном Сейсиро, даже не изменив позы, хотя это стоило ему немалых усилий, он так и рвался в бой.

Дзин-Эмон коротко кивнул самураям, сидевшим в непосредственной близости от кустов, где укрылись бандиты. Те повскакивали на ноги (мечи все держали обнажёнными) и принялись тыкать в кусты клинками почти наугад. В ответ послышались крики разбойников, не ожидавших такой атаки, однако они ринулись вперёд, размахивая оружием и оглашая окрестности дикими воплями.

Сейсиро подскочил на ноги, обнажая, наконец, катану и парируя выпад первого разбойника. Меч едва не вылетел из рук молодого самурая, противник его был вооружён тэцубо[70]. Скривившись от боли, пронзившей обе руки, Сейсиро оттолкнул противника, ударив его ногой в живот, и тут же рассёк ему горло. Рядом Дзин-Эмон орудовал своим кама-яри с несвойственной его возрасту ловкостью.

Цудзи не спешил бросаться на поляну, когда самураи сёгуната, раскрыв его нехитрый замысел, ударили по засевшим в кустах его людям. Он так и остался стоять, глядя как его разбойники, насильники и убийцы гибнут один за одним под ударами мечей сёгунатских буси. Судьба их мало интересовала ронина, он уже подсчитывал в уме сэкономленные деньги, одновременно размышляя как бы оправдаться перед Аоки. Умирать вместе со своими людьми в планы Цудзи не входило и он поспешил скрыться в ночной темноте.

Дзин-Эмон раз за разом вонзал своё кама-яри в землю, чтобы очистить его лезвие от крови. Остальные самураи, включая и самого Сейсиро, также занимались чисткой оружия, заодно перебрасываясь репликами по поводу недавнего боя. Он, действительно, выдался славный — отряд перебил почти всех разбойников, потеряв лишь пятерых, ещё несколько были тяжело ранены и их придётся отправить в Зэген, причём выделив надёжную охрану. Выходит, бой был не столь уж лихим и славным, раз за него приходится платить уменьшением отряда. А ведь сейчас каждый человек на счету.

«Да уж, — подумал Сейсиро, пряча катану в ножны, — быть простым солдатом куда проще. Дерись себе, а остальное за тебя командиры решат. И чего все так рвутся в начальники? Можно подумать, командирский хлеб слаще мёда».

— Значит, твои люди мертвы, — медленно и размеренно произнёс Аоки, — а ты — жив здоров.

Цудзи начал чувствовать себя крайне неуютно под взглядом его ледяных глаз.

— По-моему, это несколько нечестно, — продолжал Аоки, — а ты как считаешь, Цудзи?

— Н-никак, — заикнулся Цудзи, — никак не считаю, Аоки-доно. Совсем никак.

— Зря, Цудзи, — холодно улыбнулся Аоки, — в твоём возрасте надо бы уже выработать своё мнение по любому вопросу.

— Я-я буду стараться, — пролепетал Цудзи, обильно потея. Он думал лишь об одном — как бы побыстрее скрыться от взгляда этих холодных глаз.

— Поздно, Цудзи.

Рука Аоки змеёй метнулась к шее Цудзи, пальцы сомкнулись на ней стальным капканом. Аоки легко поднял его над землёй, ноги Цудзи задёргались, из горла исторгся надсадный хрип. Последнее, что видел в своей жизни ронин и дезертир Цудзи были ледяные глаза Аоки Тоумы.

Спустя несколько минут после того как Цудзи затих, Тоума разжал пальцы и тело труса мешком рухнуло на пол.

— Вы жестоки, Аоки-доно, — обратилась к нему Сая — предводительница жриц, живших в замке Тенгэн, из которых Оборо в кратчайшие сроки сумел сделать (не без помощи Аоки) отличное войско, мало чем уступающее правительственным самураям.

— Она в крови у всех буси, — несколько теплее улыбнулся ей Аоки, — но кто-то даёт ей выход, а другие копят, чтобы однажды она вырвалась всесокрушающим потоком в одном бою или поединке. Я предпочитаю расходовать её постепенно. Где там слуги? — бросил он нетерпеливо. — Надо убрать эту падаль.

Словно услышав его слова, в дверях появилась безмолвная служанка (их создал Оборо и никто не слышал, чтобы они произнесли хоть слово), поглядела на труп и жестом подозвала пару слуг внушительной комплекции. Те подняли тело и вынесли из комнаты.

— И как они умудряются всегда появляться, когда возникает необходимость, — задумчиво протянул Тоума, проводив их глазами, — впрочем не суть важно. Так что у тебя Сая? — спросил он.

— Погибли несколько сестёр, — произнесла бывшая жрица, а ныне первоклассная убийца. — Последнее, что они докладывали с голубями, было сообщение о загадочном самурае, путешествующем по острову в одиночку.

— Так сёгунат прислал не только отряд Куки. За нас, похоже, принялись всерьёз. Мы нажили слишком много врагов, — Аоки вздохнул, — и вместе и по отдельности. Пришло, видно, время платить по счетам. Прикажи своим сёстрам не чинить препятствий отряду сёгуната, мы заманим их в ловушку.

— А как быть с остальными? — спросила Сая. — К Тенгэну направляется ещё один отряд, включающий гаидзина и такамо, одетого как гаидзин, а также несколько отдельных человек. И ещё, в Зэгене продолжаются убийства калек, это будоражит народ.

— До народа мне нет никакого дела, — отмахнулся Тоума, — как и до отребья, сбежавшегося на наши деньги. Если им что-то не нравится, могут проваливать на все четыре стороны. А отдельные личности меня беспокоят намного меньше, нежели отряд самураев сёгуната, когда покончим с ним, можно будет заняться и ими.

Сая кивнула и вышла из комнаты, довольно соблазнительно покачивая бёдрами, что Аоки никак не мог не оценить.

Глава 10

Проснулся от звона стали. Мгновенно взлетев на ноги, я подхватил ножны о своей тати и быстро огляделся, глазами ища врага. Первым, что увидел были две смутные фигуры в предрассветных сумерках. Приглядевшись, я понял, что знаю обоих. Первым был Кэнсин, вторым же — тот, кого я никак не ожидал увидеть здесь и сейчас. Кирияма Дзюбей. Отложив тати, я выхватил пистоль, наведя его на наёмника.

— Прекрати! — крикнул я ему, демонстративно взводя курок. — Или разделишь судьбу того монаха Фукэ-сю.

— И ты здесь? — усмехнулся Дзюбей, отпрыгивая подальше от молниеносного клинка Кэнсина. — Почему-то почти знал это. Довольно, я не враг вам.

— Наёмник, работающий на сёгунат, нам не враг, — усмехнулся я, — за дураков нас держишь.

— Я не всегда работаю на сёгунат, — отрезал Дзюбей, — а тогда меня и вовсе принудил к этому Никотин. Сейчас же мы союзники, если вы, конечно, не хотите присоединится к Оборо.

— Не знаем мы ни о каком Оборо, — отмахнулся я, — и доверять тебе я не могу. В прошлую нашу встречу мы были врагами и сейчас ты напал на нас ночью.

— Я просто вышел на вашу поляну, — пожал плечами наёмник, — а твой приятель тут же накинулся на меня с мечом в руках.

— И правильно сделал, — заметил со своего места Делакруа, и не подумавший подниматься с лежака. — Здесь, на Ритэн-Кё, у нас слишком много врагов, а друзей нет вовсе.

— Я вам в друзья не набиваюсь и пришёл лишь для того, чтобы сказать — наши цели временно совпадают. Так что я вам, по крайней мере, не враг.

— Для этого не обязательно было вваливаться в лагерь посреди ночи, — бросил я, аккуратно защёлкивая курок, чтобы пистоль не выстрелил сам собой, и убирая его, — а теперь дай нам поспать до утра. Всем нам предстоит очень нелёгкий день. — И я демонстративно отвернулся от него, натягивая одеяло на плечи и бросив Кэнсину: — Разбуди меня на мою стражу.

Мугендзи выследил эту троицу ещё в Зэгене и теперь следовал за ними по пятам, в надежде подкараулить и прикончить мальчишку с крестообразным шрамом на лице. Он делал этого юношу подлинным уродом, не достойным жизни, однако не смотря на свою одержимость, убийца был в отношении некоторых вещей вполне здравомыслящим человеком. Он понимал, что справиться даже с ним одним ему не под силу, а уж когда тот в компании своих друзей, то и вовсе шансов у Мугендзи нет никаких. Поэтому он следовал за этим небольшим отрядом, ища подходящий момент, но его всё не выпадало.

Убийца нырнул в кусты, когда схватка на поляне, где заночевали юноша сотоварищи, закончилась. Теперь этот парень со шрамом будет всю ночь сидеть как на уголках, слишком уж растревожил его неожиданный визит некоего человека, по своей видимости их старого и не очень хорошего знакомого. На сегодня его вахта заканчивалась, можно было и самому поспать пару часов, до того как его жертва покинет стоянку.

Резкий укол боли в правой лопатке заставил Мугендзи вздрогнуть и обернуться. Никого не увидев, он закинул левую руку за спину, чтобы понять, что же укололо, вскоре пальцу нащупали маленький шип. Убийца выдернул его и поднёс к глазам. Нечто вроде стальной стружки, покрытое странной жидкостью, сейчас обильно орошённая к тому его кровью.

— Ну что, увидел, какова она — твоя смерть, — раздался знакомый голос. Из-за высокого дерева вышел юноша в коротком синем кимоно, державший в руках здоровенную тяжёлую саблю, каких не делали на островах. Мугендзи знал, что она называется ятаган.

— Так и знал, что когда-нибудь ты найдёшь меня, Яси, — усмехнулся Мугендзи. — Такие сладкие мальчики, как ты, не прощают своих врагов.

— Ты заплатишь за смерть Намино, — коротко бросил Яси, — однако я не искал тебя, сюда меня прислали новые хозяева. Ты умрёшь через несколько часов. Тот шип, что кинул в тебя, был намазан ядом, убивающим медленно, но верно. Противоядий от него нет.

— Тогда зачем ты вышел ко мне? — поинтересовался Мугендзи. — Чтобы потешить своё самолюбие?

— Нет, — покачал головой Яси, — не могу отказать себе в удовольствии прикончить тебя своими руками.

И он сделал молниеносный выпад своим ятаганом. Уклониться от него Мугендзи стоило больших усилий, он выхватил свой меч, быстро прыгнув вперёд, перекатился через плечо, выбросив вперёд руки, целя концом катаны в грудь противнику. Яси отвёл его в сторону, развернулся и, используя преимущество в весе клинка и инерцию движения, нанёс могучий удар по рёбрам убийцы. Мугендзи отпрыгнул назад, уклоняясь вновь, понимая, что парировать катаной такой удар — смертельная в данных обстоятельствах глупость. Однако этот манёвр был лишь отвлекающим, Яси маскировал одно короткое движение. Во время разворота он незаметно стукнул ногой о землю, высвобождая короткий ножик, прячущийся в правой сандалии. Именно им он и нанёс главный удар — в щиколотку Мугендзи. Убийца вскрикнул, едва не рухнув на землю, колоссальным усилием удержавшись на ногах, он отпрыгнул назад, проломился через кусты и вывалился из рощицы, где нашли приют юноша со шрамом и его товарищи, на пустынный берег моря.

Серые в предрассветных сумерках бились о скалы. Двое убийц замерли на скалистом берегу, два ненавидящих взгляда упёрлись друг в друга, два клинка готовились отведать крови.

— Идеальный фон, — зачарованно произнёс Мугендзи. — Ты не поймёшь меня, жалкий извращенец, но большей услуги чем смерть на рассвете, на берегу моря, ты не мог.

— Жаль оказывать тебе такую услугу, тварь, — мрачно бросил Яси. — Я постараюсь превратить тебя в такое неприглядное зрелище, что твоё чувство прекрасного…

— Тебе никогда не понять меня! — крикнул Мугендзи.

Он рванулся навстречу Яси, тот не стал уворачиваться, а принял катану на клинок ятагана. Во все сторону брызнули падучими звёздами искры — микроскопические осколки металла. Яси отвёл меч противника в сторону, крутнулся, полоснув ножом из сандалии по ногам Мугендзи и одновременно нанося удар ятаганом по его груди. Мугендзи отпрыгнул назад, однако раненная нога подвела его и он припал на колено. Кривой клинок ятагана свистнул над самой головой убийцы. Яси лихо крутанул ятаган, переводя инерцию предыдущего удара в новый, который должен был обрушить тяжёлый клинок ятагана на голову Мугендзи.

Однако сдаваться убийца не собирался. Скрипнув зубами от боли, он рванулся вперёд, проведя классический приём — атаку снизу вверх по рёбрам противника. Клинок катаны буквально разрезал грудь Яси. Оба противника, не смотря на ранения, почти мгновенно развернулись лицом друг к другу, вскинув оружие. Короткое кимоно Яси практически пропиталось кровью, а Мугендзи, сам того не замечая, покачивался, пытаясь удержать равновесие.

Они буравили друг друга взглядами несколько секунд. Губы Яси окрасились алым и он рухнул на землю, как марионетка, у которой одним махом перерезали все ниточки. Увидев это, Мугендзи позволил и себе опуститься на землю лицом к морю. Над серым пространством его вставало солнце, медленно, но неуклонно окрашивая его алым и золотым.

— Как же это прекрасно, — прошептал Мугендзи. — Ты так ничего и не понял, извращенец, но сумел подарить мне самую лучшую смерть, о какой я мог только мечтать.

Мы рассказали Делакруа всю историю с «золотом Асикаги», хотя о роли в ней Дзюбея и я, и Кэнсин знали довольно мало.

— Так ты считаешь, ему можно верить? — поинтересовался адрандец, когда закончили.

— Не безоговорочно, — признал я, — но в спину он бить, я думаю, не станет.

— Если мы будем стоять на его пути, — заметил Кэнсин, — ударит не задумываясь.

— Достойный противник, — кивнул Делакруа, — я, в своё время, мало отличался от него. Его лучше держать в союзниках, пускай даже временных.

Мы продолжали шагать к замку Тенгэн. Днём никто не тревожил нас, однако от этого на душе становилось только тяжелее, хотелось выпустить всё скопившееся напряжение в хорошей драке. И как назло всё вокруг было тихо.

— Брессионе, — неожиданно произнёс Делакруа. — Очень похоже на этот проклятый город. Атмосфера та же. И тихо всё вроде, и словно висит что-то в воздухе, давит.

Значит, этот загадочный адрандец и Городе проклятых побывал. Что же ты скрываешь от нас, Виктор Делакруа? Хотя тут ответить очень легко — всё, или почти всё.

Кэнсин поднял руку, останавливая нас. Я слишком задумался и не сразу услышал знакомые до боли звуки. Где-то поблизости собирали лагерь несколько десятков человек. Старясь производить как можно меньше шума, мы постарались подобраться к ним поближе. Как мы и ожидали, на поляне собирались самураи сёгуната. Мне не стоило никакого труда разглядеть среди них Сейсиро.

— Всё готово, — с поклоном произнесла Сая, кладя руки на рукоятки своих кам. — Сёстры замкнули кольцо окружения вокруг самураев сёгуната.

Размышлявший о чём-то своём Аоки лишь коротко кивнул ей, давая понять, что услышал. Больше его занимало даже не заклинание, которое он произносил про себя (творя в мозгу, не облекая в грубые слова), а человек возглавлявший правительственных самураев. Куки Сейсиро — сын мастера, вместе с ним создавшего меч, дающий Тоуме его силу. Проклятье! Надо было прикончить этого щенка тогда.

Словно чёрный вихрь поглотил поляну, на которой стоял лагерь самураев Сейсиро. И тут же отовсюду на них ринулись женщины с камами и вакидзаси в руках.

— В круг! — скомандовал не растерявшийся Сейсиро, выхватывая катану. — Держаться вместе!

Это был удачный ход. Самураи, в основном вооружённые копьями или кама-яри (как Дзин-Эмон), встав спиной к спине, не мешали друг другу только встав спиной к спине, к тому же, так они не подпускали яростных противниц на длину их клинков, поражая на расстоянии. Сам Сейсиро вооружился длинным яри, взятым с тела убитого самурая, и встал в первый ряд, не щадя себя.

— Они загнали себя в ловушку, — тихо произнёс Кэнсин, сжимая и разжимая пальцы на рукояти катаны.

Мы стояли в стороне, глядя на сражение самураев Сейсиро со жрицами замка Тенгэн. Помогать ни тем, ни другим в наши планы не входило, однако импульсивной натуре Кэнсина было противно бездеятельное наблюдение за сражением (даже если сражались наши враги). Вот только чего я не понять не мог, так это его последних слов — по-моему сражение шло более-менее на равных. И тут словно в ответ на мои мысли с ветвей деревьев, окружавших поляну, как спелые плоды после дождя посыпались прямо на головы самураям жрицы замка Тенгэн. Наблюдательный Кэнсин, видимо, заметил и это.

— Надо помочь им, — спокойным голосом сказал неожиданно Кэнсин и я понял, что бы мы с Делакруа ему ответили, как бы не увещевали, он всё равно ринется в драку. И я следом за ним.

— Яри вверх! — в самый последний миг успел скомандовать Сейсиро, вскидывая собственное копьё.

Они опоздали всего на несколько мгновений, но они стоили самураям очень дорого. От рук женщин пала почти половина оставшихся в живых буси, почти все остальные были ранены. Большая часть противниц успешно миновали лезвия яри и кама-яри, ворвавшись в самый центр отряда Сейсиро.

Молодой командир отбросил ставшее бесполезным яри, вновь выхватив катану. Быстрыми ударами он парировал сыпавшиеся на него со всех сторон выпады воинственных женщин, однако многие из них находили его тело — кимоно было разорвано, по рукам и корпусу текла кровь. Его оттеснили от остальных самураев (женщины, вообще, старались разбить отряд на маленькие группки и перебить используя собственное численное преимущество) и продолжали теснить три женщины, среди которых особенно выделялась одна, одетая в чёрную кожаную броню и вооружённая двумя камами. Отбиваясь от их нападок, Сейсиро сумел тяжело ранить обеих спутниц женщины в кожаной броне, однако и сам получил несколько более чем серьёзных ран, в то время как женщина в броне ни разу не подставилась под его клинок. Молодой самурай отлично понимал, что ему даже ценой жизни не удастся победить её, однако, как истинный буси, рук он не опускал.

Неожиданно женщина в броне быстрым движением нырнула под клинок его катаны и крутнулась, всё так же в полуприсяде, и врезала пяткой в правый бок Сейсиро. Тот скривился, сложившись едва не вдвое и опершись клинком катаны о землю. Женщина в броне замерла над ним, занеся для последнего удара свои камы. Сейсиро пришлось приложить довольно много усилий, чтобы не зажмурится в ожидании боли. Однако ударить воинственная женщина не успела. Раздался выстрел и она вытянулась в струнку, как хороший воин на плацу, услышав команду «смирно». А потом медленно осела на землю. За спиной её стоял Тахара Кэндзи.

Дзин-Эмон не изменил своему любимому кама-яри, отмахиваясь от атакующих воинственных женщин. Он крутился, раздавая удары направо и налево, пронзая всеми тремя лезвиями своего копья противниц, некоторых нанизывал, как бабочек в гербарии. Но не смотря на своё выдающееся мастерство владения оружием, Дзин-Эмона оттеснили от остальных самураев отряда, окружили и теперь он раз за разом получал ранения, да и древко кама-яри было основательно изрублено. Ещё чуть-чуть и… Но об этом Дзин-Эмон не думал, он дрался до конца, как учили, как привык…

Быстрые удары слились для Дзин-Эмона в нечто вроде смертоносного иероглифа. Клинок катаны буквально распластал женщин, оставив на залитой кровью земле бесформенные ошмётки трупов. Однако опускать копьё Дзин-Эмон не спешил, ибо увидел, кто убил его врагов. Самурай-с-крестом.

Я протянул руку скрюченному Сейсиро, так и замершему опершись на меч.

— Не время расслабляться! — крикнул я ему, стараясь перекрыть голосом шум сражения. — Бой продолжается ещё!

Я дёрнул Сейсиро за предплечье, приводя в вертикальное положение.

— Вперёд! — Я тряхнул его за плечо. — Шевелись же!!!

Я рискнул отпустить его и метнулся навстречу жрицам замка Тенгэн, жаждавших отомстить за убитых сестёр. Ближайшую я просто застрелил из второго пистоля, буквально через секунду парировав каму и вакидзаси следующей вовремя выхваченной тати. Ещё две жрицы наседали на меня с двух сторон, так что приходилось крутится как можно быстрее, сосредоточившись только лишь на отбивании вражеских атак. Но тут мимо меня вихрем пролетел Сейсиро, разя направо и налево. Увлекшиеся наскоками на меня жрицы не сумели парировать большую часть его ударов и попадали на землю, оставшиеся в живых несколько растерялись, что позволило нам с Сейсиро добить их за несколько секунд.

— Ты теперь служишь сёгуну? — с неприкрытой надеждой в голосе спросил мой друг.

Я в ответ покачал головой.

— Нет, Сейсиро-кун[71], просто у нас общий враг на Ритэн-Кё.

Сейсиро тут же поднял катану в боевое положение. Я вновь покачал головой.

— После разберёмся, хорошо, — отмахнулся я. — Сейчас у нас общий враг.

— Этот недотакамо прав, Сейсиро-кун, — произнёс некто скрывающийся в тени, выходя на свет. — Я — ваш общий враг.

Обернувшись на голос я увидел высокого человека в фиолетовом кимоно с абсолютно белым, как у альбиноса, лицом и алыми, горящими нездешним пламенем глазами. В руках он держал катану в ножнах, явно собираясь использовать её против нас.

— Тоума, — едва слышно прошептал Сейсиро, — ты пришёл за мной.

— Да, — кивнул названный Тоумой. — Пора тебе отправиться вслед за отцом.

— Полегче, — встрял я. — Этот парень мой друг, хоть мы сейчас по разные стороны баррикад и я не дам тебе, Чудовище с красным мечом, расправиться с ним.

— Я убил многих, — пожал плечами Аоки Тоума, убийца отца моего юного друга, — одним больше, одним меньше.

Он обнажил катану, небрежным движением отбросив сторону ножны. Клинок, действительно, светился багровым. Интуиция мне не изменила.

Мы рванулись друг другу навстречу. Три клинка скрестились почти одновременно, издав характерный звон.

Воспрявшие духом при появлении подмоги самураи сумели дать отпор жрицам замка Тенгэн. Тем более что Кэнсин неизменно появлялся именно там, где доблестным буси нужна была помощь, молниеносными и смертоносными ударами убивая воинственных женщин, которые нередко даже не понимали что же или кто же оборвал нить их жизни. А Самурай-с-крестом тут же устремлялся дальше, сея и сея смерть на своём пути.

И вот последняя из жриц замка Тенгэн умерла, пронзённая сразу несколькими яри самураев сёгуната. Все замерли, оглядываясь в поисках нового врага. Ведь клинки ещё звенят, а значит расслабляться ещё рано.

Былые тренировки дали о себе знать даже спустя столько лет. Мы с Сейсиро старались атаковать Тоуму одновременно с двух сторон, заставляя его держаться постоянно в обороне. Мы описывали быстрые, короткие круги вокруг Аоки, осыпая его градом молниеносных ударов, постоянно меняя их направления и угол нанесения. Однако Чудовище с красным мечом умудрялся парировать все наши атаки, правда и не помышляя, к счастью, о каких-либо ответах. Не знаю, смог бы я хоть что-нибудь ему противопоставить. В отличие от Делакруа.

Адрандец словно соткался из тени дерева за спиной Аоки, коротко хлопнув того по плечу, следующим движением он сделал быстрый выпад своим неизвестно откуда берущимся чёрным мечом. Тоума каким-то чудом сумел парировать его, извернувшись всем телом, и продолжая вращение отбил и наши с Сейсиро удары. Проклятье! Да кто ж он такой?! Я ещё не видел никого, кто сумел бы нечто подобное, да что там, раза в два меньшее! А Аоки продолжал вертеться ужом, окружив себя багровым вихрем, в который обратился в его руках меч.

— Ты не плох, — не останавливаясь бросил Делакруа, — но мне не чета, поверь.

Произошедшее в следующие мгновения вполне могло лишь привидеться мне. Наверное, человеческий глаз не способен разглядеть столь быстрые движения, какими были удары, коими обменивались адрандец и Аоки. Все звуки слились для меня в постоянный звон в ушах, вроде того, что бывает при высокой температуре. И я, и Сейсиро, и остальные самураи были лишь сторонними наблюдателями, даже Кэнсин не решился вмешаться в эту дуэль. Молодой самурай как-то незаметно оказался рядом со мной. Предусмотрительный юноша.

Поединок закончился так же стремительно, как и шёл. Аоки буквально отлетел от Делакруа на несколько футов, ловко перекатился, подставив левую руку, а оказавшись на ногах, быстрыми ударами срубил пару деревьев, росших рядом с ним. Могучие лесные великаны рухнули, перекрывая путь вполне возможной погоне.

Ещё когда они падали Кэнсин коротко тронул меня за плечо. В отличие от остальных его ничуть не взволновало зрелище падения исполинов, он был в первую очередь воином. Мы вместе отступили, так чтобы держаться ближе к Делакруа и рухнувшим деревьям, чтобы они прикрыли нам спины. Заметив это, и адрандец шагнул ближе к нам. Теперь мы образовали нечто вроде треугольника, держась спиной к спине. А нас окружали самураи сёгуната, многие из которых ничего не понимали.

* * *

Тенгэн был самым тривиальным хирадзё с невысокой полуразрушенной стеной и всего одним укреплённым зданием высотой в два этажа в центре огороженной площадки. Перед кое-как держащимися на петлях воротах стояли двое стражей из числа обычных бандитов, нанятых Аоки на золото Оборо. Они ухом не повели, когда мимо них в сгущающихся сумерках проскользнул Дзюбей. Наёмник, конечно, не был таким уж мастером ниндзюцу, однако чтобы миновать эту парочку его и не требовалось.

Дзюбей быстро разбежался и ухватившись за поперечную перекладину деревянной стены быстро забрался на её верх. Он уже собирался спрыгнуть с другой стороны, когда услышал отчётливый звук шагов. Просив взгляд вниз, наёмник увидел знакомого самурая в тёмно-синем кимоно и серых хакама по имени Сакаки Юсиро. Он спокойно шагал к воротам, мирно сложив руки и упрятав ладони в широкие рукава кимоно. Дзюбей решил задержаться на вершине стены, заинтригованный этим крайне интересным зрелищем.

— Кто, типа, это, — пробурчал косноязычный страж, к тому же не блиставший интеллектом, — чё делаешь, а?

Юсиро не стал утруждать себя ответом. Он выхватил катану, но не для того, чтобы нанести удар в батто-дзюцу, а быстро перехватил её, так что клинок оказался не заточенной частью подмышкой самурая. Раздался хлопок, из рукоятки вырвался язычок пламени — и так ничего не понявший бандит рухнул на землю с приличной дырой в грудь. «Оригинальная конструкция», — подумал Дзюбей с всё возрастающим интересом наблюдая за схваткой.

Второй страж подхватил прислонённую к воротам нагинату, но слишком поздно. Юсиро нанёс удар прямо из подмышки, отсекая ему руку. Бандит начал оседать, зажимая жуткую рану. Юсиро подошёл к нему и изо всех сил пнул раненого в грудь. А ворота оказались ещё менее прочными, нежели думал Дзюбей. Им хватило этого чтобы окончательно слететь с петель, а следом в замок Тенгэн ворвался Юсиро.

Бандиты, сторожившие хирадзё изнутри, действовали в точности так, как нужно было Юсиро. Большая часть их не слишком умелых ударов пришлась на труп и падающие ворота, и ни одного не досталось молодому самураю. Юсиро же буквально пролетел мимо них, разя направо и налево, и вскоре остался в гордом одиночестве стоять посреди залитого кровью и заваленного трупами двора.

Дзюбей хотел было вмешаться, однако решил, что это будет лишним — и правда, Юсиро отлично справился с превосходящими силами противника, умудрившись при этом почти не запачкаться. Он одним коротким движение стряхнул с клинка кровь. Вот тут-то Дзюбей и решил, что на сцене пора появиться и ему. Он спрыгнул со стены и зашагал к невозмутимо занявшемуся перезарядкой своего тандзю, упрятанного в рукоять катаны.

— По-моему, это несколько подлое оружие, — произнёс Дзюбей, — как же сочетается его использование с бусидо[72]?

— Наверное, плохо, — пожал плечами Юсиро, заканчивая с перезарядкой и пряча меч в ножны, — но против Злодейского трио его можно использовать вполне. Эти люди, если они люди, конечно, вне любых законов.

— В общем-то, ты прав, — кивнул Дзюбей, — тем более, что я никогда не гнушался разных уловок. Главное, достичь цели. Так вот, не хочешь всё же объединить наши силы?

— Не очень, — признался Юсиро, — но этот замок слишком маленький, так или иначе нам придётся встретиться.

Развить свою мысль молодой самурай не успел. Он прервался, уставившись на главное здание замка Тенгэн. Земля под ногами наёмника и Юсиро задрожала.

А поглядеть, и вправду, было на что. Замок сотрясся от верхушки до самого основания, от одного из окон к западу рванулась чёрная полоса, медленно приобретающая форму моста. На другом конце его начало вырисовываться нечто вроде точной копии замка Тенгэн только, как и мост, угольно-чёрного цвета.

— Проклятье, — прошептал Дзюбей. — Оборо таки начал использовать силу Микото.

Мы глядели на окружавших нас самураев. Многие из них (да почти все!) были ранены, кое-кто едва держался на ногах, однако никто не опускал оружия, хотя не все понимали, почему должны сражаться со своими спасителями, поэтому нападать никто не решал. Лишь старый самурай с кама-яри глядел на нас (в основном, на Кэнсина) волком.

— Дзин-Эмон, — обратился именно к нему Сейсиро, — мы здесь, чтобы навести порядок, не так ли? — Старый самурай кивнул. — Так вот, я приказываю, собирай людей и возвращайся с ними в Зэген, наводить там порядок вместе с теми, кто уже ушёл туда после первого нашего сражения. Я же отправляюсь расследовать действия Злодейского трио в замок Тенгэн.

— Отпустить Самурая-с-крестом! — возмутился старый самурай Дзин-Эмон. — Это немыслимо!

— Я не знаю о ком ты, — пожал плечами Сейсиро, стараясь не особенно сильно морщиться от боли в ранах, — но этот человек только что спас нас от воинственных женщин. Он совершил более чем достойный поступок…

— Но это же враг сёгуната! — перебил его Дзин-Эмон.

— Ты сам видел как он сражается, — совершенно спокойно произнёс Сейсиро. — Он перебьёт всех нас за несколько минут, если не быстрее. И ты, Дзин-Эмон, отлично понимаешь это.

Старый самурай неожиданно опустил взгляд и отступил на несколько шагов, едва не выронив кама-яри. Он был, похоже, разбит этими (вполне правдивыми) словами Сейсиро. За ним потянулись и остальные буси, многие не скрывали своего облегчения.

— Мудрое решение, Сейсиро-кун, — сказал я, вкладывая тати в ножны. — Наши стычки лишь на руку Злодейскому трио. Однако лучше и тебе вернуться в Зэген. Ты ранен, а нам предстоит ещё не одна битва.

— Может и так, — кивнул упрямый самурай, — но возвращаться я не намерен. Я послан сюда сёгунатом, чтобы покончить с беспорядками. Может быть, мне суждена смерть, но иначе поступить я не могу.

И тут земля под нашими ногами задрожала в коротком спазме, следом воскликнул один из самураев, указывая куда-то в сторону замка Тенгэн. Мы все повернулись туда и взглядам нашим предстало преинтереснейшее зрелище. В небо уходил мост угольно-чёрного цвета, словно свитый из дыма, вьющегося над шахтами, он упирался в такой же замок, висящий в небе на высоте нескольких сотен футов.

— Последний замок Цунаёси, — бросил Дзин-Эмон. — Что же за сила противостоит нам?

— Что это за замок? — спросил Сейсиро.

— Эх, молодёжь-молодёжь, — буркнул старый самурай. — Не помните вы историю. — Он прислонился спиной к дереву, положив на плечо кама-яри. — Токугава Цунаёси обезумел в своих поисках бессмертия, для того, чтобы обрести его, он обратился за помощью к таким силам, о которых и знать-то, наверное, не стоит. Если, конечно, ты совсем не дорожишь своей душой. Эти самые силы и выстроили для Цунаёси пять замков, соединённых с чёрными мостами с их двойниками, где он мог укрываться на случай падения обычных. Но это не спасло безумца и Токугава Иэнобу, которому поклялись в верности остальные кланы дабы противостоять Цунаёси, покончил с ним, разрушив четыре из пяти замков. С тех пор ходило очень много историй и легенд о последнем замке, но найти его никому не удалось.

— Вы мудрый человек, Дзин-Эмон-доно, — усмехнулся я. — Жаль, что мы стали врагами.

Старый самурай как-то странно поглядел на меня и повернулся к вверенным ему людям, делая вид, что у него просто не времени попусту болтать со мной.

— Сила, сила, сила, сила… — Оборо буквально приплясывал вокруг Микото, любуясь на неё. — Моя красавица, ненаглядная моя Микото. Наконец, ты переродилась. Теперь перед нами содрогнутся все.

— Да, — ровным голосом произнесла девушка, презрительно глядя на старика, который вёл себя как дитё малое. — Но только передо мной.

Оборо так и замер, уронив руки, так что на мгновение стал похож на птицу, взмахнувшую крыльями.

— Э нет, — прошептал он, — нет, Микото. Только вместе со мной ты обретёшь власть.

Микото ухватила его за горло, приподняв в воздух. Только тут Оборо увидел Тоуму, стоявшего в углу комнаты. Рядом с выбитой дверью, что обычно была заперта снаружи.

— Извести меня захотели, — прошипел Оборо, похоже, ничуть не смёщенный своим положением. — Меня, Сумераги Оборо, основателя ордена императорских омъёдзи[73], скрывшего ото всех капище древней богини смерти, выстроившего пять замков Цунаёси, сотворившего из Амакудзо то, чем он был, да и ты всем именно мне. Ничего у тебя не выйдет, девчонка! — Он ухватил Микото за лицо и заглянул в глаза.

Девушка тут же ощутила как вновьобретённые силы покидают её.

— Моя сила теперь твоя! — рассмеялся Оборо.

Однако выпить её силу ему не удалось. Аоки вонзил в спину предателю омъёдзи свою катану по самую рукоять, причём так, что клинок её прошёл мимо Микото. Освободив оружие, Тоума вытер его лезвие о кимоно Оборо и подал руку оседающей на землю девушке.

— Вместе мы сможем достичь любых вершин, — улыбнулся он ей.

Микото улыбнулась ему в ответ. Этот человек нравился ей куда больше отвратного старика Оборо, обрекшего её на чудовищные муки перерождения.

Он слишком часто задерживался на службе в замке. Иногда чтобы выпить с друзьями, иногда из-за работы. В тот раз это стоило всего самого дорогого в жизни. Отложивший меч после женитьбы молодой самурай Сакаки Юсиро работал в поте лице, чтобы обеспечить достойную жизнь любимой жене и будущему сыну. Он всегда был уверен, что у него родится сын, ведь в роду Сакаки не бывало ещё первенцев-девочек. Но ему никогда теперь не узнать кого носила в чреве Карэн — его жена. Его родная деревня была дотла сожжена проходившими через неё бандитами, нанятыми Злодейским трио. Тогда Юсиро вынул из тайника, расположенного под полом его сгоревшего дома, свой меч. Злодейское трио ещё познает гнев Сакаки Юсиро.

Юсиро не стал рассказывать эту историю Дзюбею. Но воспоминания сами собой нахлынули на него, когда наёмник спросил его зачем он сражается с трио. Они шагали по пустому замку, видимо, все люди Оборо были либо в городе, либо во дворе. Одну за одной они осматривали комнаты в поисках хоть кого-нибудь, однако ни единой живой души не повстречали. Так, безо всяких приключений, они добрались до комнаты Оборо.

— Это был глава Злодейского трио, — бросил Дзюбей, тыкая ногой труп. — Личность почти легендарная и вот всё, что от него осталось. Он прожил уйму лет, наворотил уйму дел, а в итоге, получил, — он перевернул труп, так чтобы стала видна рана, — меч в спину. Вполне закономерно, не находишь?

— Мне плевать на него, — сказал Юсиро, стараясь за показной грубостью скрыть сожаление по поводу того, что ему не удалось своими руками расправиться с главой Злодейского трио. Это не укрылось от Дзюбея, но высказываться по этому поводу он не стал, не желая ранить чувства молодого самурая.

— Надо найти остальных, пока они не добрались до второго замка. У меня нет желания лезть туда.

— Тогда есть все резоны поспешить, — кивнул Юсиро, теперь подражая вечному шутливому тону Дзюбея. Не слишком, впрочем, удачно.

— Будь оно всё проклято! — воскликнул Делакруа. — Ты что же, обманул меня Шиминь? Но знал же, что без помощи мне не получить силы Килтии!

Загадочный адрандец обернулся к нам.

— Я должен быть там! Должен! Но вам там будет грозить опасность, несоразмерная вашим силам. Я отправлюсь туда один!

— Нет, Делакруа, — покачал головой я. — Ты втянул нас в это дело и мы пройдём этот путь с тобой до конца!

— Мне поручено было покончить с беззаконием на Ритэн-Кё, — отрезал Сейсиро, не смотря на то, что он едва держался на ногах от полученных ран, — и пока я не увижу тел Злодейского трио, не успокоюсь.

— Не люблю незавершённых дел, — просто произнёс Кэнсин.

— Я не спрашиваю вас, — отмахнулся Делакруа. — Я вам это просто сообщаю, ясно? Передай мои извинения Ёсио, я, навряд ли, вернусь в Химэндзи, а с капитаном Перри ты найдёшь общий язык и без меня. И не ходите вслед за мной, всё решится до того как вы доберётесь до Тенгэна.

— Что всё это значит, Делакруа? — всё же спросил его я, хотя и знал почти наверняка — не ответит.

Адрандец лишь отмахнулся. Он отвернулся от нас. Миг — и его и след простыл.

— Теперь уже я у тебя хочу спросить, что всё это значит? — поинтересовался у меня Сейсиро, которого уже качало от потери крови.

— Я мало что знаю, — покачал головой я, — в общем-то, почти ничего.

— Вы ведь прибыли сюда не для того, чтобы расправиться со Злодейским трио, так ведь? — продолжал настаивать Сейсиро. — Это просто совпадение, да?

Он качался всё сильнее и если бы я не ухватил его за руку, так бы и рухнул на землю. Юноша весь обмяк на моих руках, потерял сознание. Тут же ко мне вихрем подлетел Дзин-Эмон, который хоть и получил не меньше ран чем мой бывший друг, однако держался, похоже, на одном чувстве долга. Железные люди служат сёгуну. Дзин-Эмон снял с моих рук Сейсиро и бережно, как собственного ребёнка, отнёс к краю поляны, где самураи мастерили из подручного материала носилки для тех, кто как и Сейсиро уже не мог держаться на ногах.

— Убирайтесь отсюда, — бросил нам с Кэнсином через плечо старый буси. — У нас нет сил сражаться с вами. Но при следующей встрече кто-то из нас останется лежать мёртвым.

— Слишком высокие и пустые слова, Дзин-Эмон-доно, — сказал ему в ответ Кэнсин. — Мы и так это понимаем. А благодарности от нас вы не дождётесь, также как и мы от вас.

И мы с Кэнсином почти синхронно обернулись и зашагали к Зэгену, где, как оказалось, нас уже ждал капитан Перри со своей эскадрой, распугавшей видом своих чёрных кораблей, ощетинившихся рядами пушек, всех окрестных рыбаков.

Они настигли Микото и Аоки на самом краю чёрного моста. Остановил девушку короткий окрик Дзюбея. Она обернулась на его голос и замерла, пытаясь припомнить, кто же перед ней. Тем временем Юсиро и Дзюбей промчались по перилам чёрного моста, отрезав Злодейское трио (теперь уже Злодейскую пару) от замка Цунаёси.

— Я не дам проклятой силе окончательно отравить твою душу, Микото! — крикнул Дзюбей.

— Кто ты такой, чтобы заботится о твоей душе? — поинтересовалась девушка, медленно подходя к наёмнику, нарочито покачивая бёдрами.

— Девочка, — усмехнулся Дзюбей, глядя на неё почти с отеческой заботой, — ты ведь у меня на коленях сидела и просила покатать на руках. Так что не стоит показывать мне какая ты стала взрослая.

Микото замерла, растеряно хлопая глазами. Однако Аоки не собирался больше стоять на месте. Он рванулся навстречу Юсиро и Дзюбею. Сакаки быстро перехватил меч левой рукой, правой выдернув из ножен вакидзаси. Выстрелом из рукоятки катаны он сбил Аоки на пол — поля пробила грудь Тоумы, а следом в неё вонзился вакидзаси. Аоки рухнул навзничь, под спиной его начала растекаться алая лужа. Дзюбей коротко кивнул Юсиро и вскинул собственный меч.

— Дева Света! — воскликнул он, глядя в глаза опешившей окончательно Микото, которая не в силах была и пальцем пошевелить под этим взглядом. — Накоруру! Явись на зов мой. Я, Кирияма Дзюбей, призываю тебя!

Юсиро вскинул руку к лицу. Свет, заливший в одно мгновение всё вокруг, был настолько ярок, что терпеть его не было никаких сил. Однако фигура, спустившаяся казалось с самых небес, была ещё ярче. И вот свет погас и Юсиро сумел как следует разглядеть её. Сакаки был сильно удивлён, увидев между ними с Дзюбеем и девушкой по имени Микото сущего ребёнка, одетого в просторное кимоно. На плечо ей спикировал с криком сокол. Ещё сильнее Юсиро поразился, заглянув в глаза этой девочки. Это были глаза всё понимающей и всепрощающей матери. Молодой самурай едва сумел подавить возглас удивления, хотя считал вполне сдержанным буси.

— Ты тоже не устоял перед чарами Девы Света, — шепнул на ухо Юсиро Дзюбей. — Заглянув в её глаза впервые, я разразился таким истошным воплем.

— Ты только прошептал «мама», — улыбнулась Дева Света Накоруру, оборачиваясь к Микото.

Дзюбей рассмеялся. А вот Юсиро было не до смеха, он был слишком поражён всем произошедшим.

Микото рухнула на колени перед Накоруру, из глаз её в три ручья хлынули слёзы. Дева Света обняла ей, прижала к груди, снова вспыхнул ослепительный свет и обе женщины исчезли, словно растворившись в нём. Дзюбей с Юсиро остались одни на краю чёрного моста.

— Идём отсюда, — хлопнул наёмник по плечу молодого самурая. — Трупы не самая лучшая компания.

Когда оба ушли и голоса их (самурай и наёмник переговаривались на ходу обо всём и ни о чём) затихли, с пола поднялся Аоки Тоума. Раны на его груди стремительно затягивались, он выдернул вакидзаси, отшвырнув его подальше, и рассмеялся.

— Глупцы! Я получил-таки всё, чего добивался. Вся, вся, вся сила достанется мне. Ни старику Оборо, ни сопливке Микото, а мне.

Он вскочил на подоконник и ступил на чёрный мост, ведущий в последний замок Цунаёси — к источнику его силы. Мост и большую часть покоев неестественного замка Аоки миновал без проблем и уже через несколько минут переступил порог главной его комнаты, чёрной копии той, что всегда была заперта изнутри в замке Тенгэн. С каждой секундой, с каждым пройденным шагом, катана в руках Аоки наливалась багрянцем всё сильнее и сильнее, теперь могло показаться, что он раскалён и его только что вынули из печи или сняли с наковальни.

Войдя в ту самую комнату, он прошёл к небольшому капищу, установленному в самом центре его. На нём распластался Оборо, выглядевший прямо как живой, вот только в груди его, точно напротив сердца, зияло небольшое отверстие.

— И что ты теперь станешь делать, Аоки? — поинтересовался Делакруа, возникший (словно соткавшийся из мрака) в углу алтарной комнаты. — Без живого сердца тебе не освободить силу, заключённую в капище Килтии. Моё, к слову, не подходит, я уже не совсем человек.

— Для этого-то мне и нужен этот меч, — ответил ставший словоохотливым в ожидании триумфа Тоума, заскакивая на тело Оборо. — Он напоен кровью сотен человек, убитых им, они отворят для меня силу забытой богини и они же не дадут ей сжечь мою душу дотла. — Он рассмеялся снова и вонзил клинок в отверстие в груди Оборо.

— Посмотрим-посмотрим, — бросил Делакруа, вынимая для страховки свой чёрным меч, за пульсировавший в руке настолько эта комната была напоена тёмной силой богини смерти.

Однако все его сомнение развеялись, когда в тело Аоки ударил из алтаря мощный поток света. Самурай не растаял в нём, он кричал от наполняющей его силы, однако она не разрушала его.

— Проклятье, — прошипел Делакруа, готовясь к бою. — Без рисунка. Будь оно всё проклято. Знай я об этом мече в своё время, правил бы уже давно этим миром.

Когда поток иссяк и на алтаре остался лишь Тоума Аоки с почерневшим мечом в руках, Делакруа шагнул ему навстречу, поднимая свой.

— Последнее капище Килтии в нашем мире, — шепнул он. — Теперь моя метущаяся душа, наконец, получила покой. Но ты стоишь на моём пути, ты, Аоки, живое напоминание мне о том, чего я мог достичь и не достиг. Будь же ты проклят за это на веки вечные.

— Какие громкие слова, гаидзин, — бросил Тоума, спускаясь с капища. — Я запихну их тебе в глотку.

С каждым шагом он менялся. Белые волосы самурая отрастали, рассыпаясь по плечам, лицо темнело, в глазах разгорался огонь, на теле нарастали доспехи, меч в руках из обычной (хоть и кажущейся раскалённой) катаны превращался в суканто-но-тати[74].

— Ты получил силу, — усмехнулся ему Делакруа, — но не знаешь ещё как ей пользоваться.

Делакруа изменился гораздо быстрей, обратившись в сияющего воина в белоснежных доспехах, с которыми несколько дисгармонировал лишь его чёрным меч.

Они рванулись навстречу друг другу, вскинув оружие для одной-единственной атаки, в полном соответствии с традициями самурайского поединка (которых Делакруа, впрочем, не знал). Клинки не скрестились. В последний миг Делакруа плавно, но вместе с тем молниеносно, ушёл вниз и вонзил свой чёрный меч в живот Аоки. Клинок легко пробил наросшую на теле самурая броню и пронзил его насквозь, выйдя из спины. Делакруа выдернул меч из тела противника, отступил на шаг, глядя как Тоума медленно падает на пол.

— Умения не заменит ничто, — веско произнёс Делакруа, возвращаясь в свой обычный вид и с сожалением глядя, как растворяются в воздухе частицы силы Килтии, покидающие тело Аоки. — Ни меч, ни сила.

Замок также исчезал, лишившись образовавшей его силы древней богини смерти. Пора было покинуть его и как можно скорее.

Глава 11

— Военно-морской министр говорил мне, что здесь нас встретит адрандец Виктор Делакруа, — произнёс капитан Мэттью Перри после обязательных вежливых приветствий на палубе флагмана его эскадры, проводив нас с Кэнсином в свою каюту, — однако я его среди вас не вижу.

— Он покинул нас, — ответил я.

— При каких обстоятельствах? — поинтересовался мистик в униформе охотника на ведьм, стоявший за спиной капитана. Его присутствие несколько раздражало «морского волка», что было заметно невооружённым взглядом.

— При загадочных, — улыбнулся я, однако шутка, похоже, не произвела особого впечатления на капитана и клирика.

— Я бы хотел уточнить их, — настаивал охотник на ведьм.

— После, — оборвал его капитан Перри. — У вас будет достаточно для выяснения всех обстоятельств, а пока мы должны решить куда мне вести корабли. Согласитесь, это более насущный вопрос.

Клирик тронул край своей островерхой шляпы, словно извиняясь перед капитаном, однако раскаяния в его виде не было ни капли.

— Итак, куда же именно мне вести корабли? — уточнил Перри, делая характерный широкий жест, словно стараясь охватить им всю карту.

— В Мурото — военную столицу Такамацу, — сказал я, указывая на город. — По замыслу руководителей нашего движения мы должны мощью ваших кораблей повергнуть сёгуна в ужас.

— Неплохой план, — усмехнулся Перри. — Думаю, одного залпа по городу будем вполне достаточно. Ты знаешь что-нибудь об укреплениях со сторону моря? Я умею в виду Мурото.

— Их нет, — ответил я. — Не смотря на то, что Мурото расположен на берегу моря, в небольшом заливе, однако никто никогда не ждал нападения со стороны моря. У нас никогда не было сильного флота, хотя вся страна и разбита на множество островов. К тому же, я видел ваши пушки в действии — им наши тайхо ничего противопоставить не смогут, слишком слабы.

— Это хорошая весть, — кивнул Перри, — но воды вокруг очень опасны и коварны. У нас нет лоцманов, способных провести корабли по ним, я думал, что их предоставите вы.

Я пожал плечами, никаких идей на сей счёт у меня не было.

— Жаль, — произнёс капитан, — придётся, значит, как и сюда идти. На ощупь с закрытыми глазами.

— Мы делаем угодное Господу дело, — встрял охотник на ведьм, имени которого я не знал, — и с его помощью мы пройдём к Мурото.

Никогда не любил клириков, а уж после нескольких бесед с въедливым братом Гракхом (так звали охотника на ведьм), моё мнение о них испортилось окончательно. Мне каждый раз после них хотелось прыгнуть за борт «Королевы морей» (флагмана Перри), настолько грязным я себя ощущал. Брат Гракх расспрашивал меня о Делакруа, обо всех подробностях нашего с ним знакомства и дальнейших приключениях, а также о роли загадочного адрандца в переговорах с материковыми владыками и всех странностях в его поведении. Ко всему мне пришлось работать переводчиком при таких же допросах, учиняемых им Кэнсину, не говорившему ни на одном из материковых языков, а клирик, похоже, разговаривал на всех.

А вот с капитаном Перри мне легко удалось найти общий язык. Это был достойный и умный человек, мы много разговаривали, стоя на капитанском мостике «Королевы морей». Один мне запомнился особенно, наверное, потому что был каким-то особенно безрадостным.

— Мы всё ближе к Мурото, Кэндзи-доно, — сказал мне Перри, оглядывая в подзорную трубу линию берега не столь уж далёкого полуострова Босо, за которым скрывался Мурото, — а ты кажется только мрачнеешь с каждой милей. Отчего так, Кэндзи-доно, ведь вы должны бы радоваться этому.

— Я всегда стоял за изменения, — ответил я, — но всегда думал — пойдут ли они на пользу моей родине? Я воевал несколько лет, а до того скитался много лет по всему материку, ища поддержки для нашего движения, которой, к слову, так нигде и не нашёл, терял друзей в битвах, — всё ради великой цели, возрождения законной императорской власти, окончания тирании сёгуна и прекращения изоляционной политики, проводимой им. Последняя, по-моему, может привести лишь к застою и загниванию государства, а я не хочу, чтобы моя родина превратилась в болото.

— Ну так с чего тебе грустнеть? — не понял Перри, складывая трубу и убирая её в специальный футляр — признак адмиральского звания. — Твои друзья с моей помощью скоро придут к власти и начнут так необходимые, по-твоему, Такамацу реформы.

— Так оно и будет, — кивнул я, убирая с лица пряди волос, брошенные в лицо игривым ветром, — но это приведёт к изменениям самого уклада нашей жизни. Таким, какие идут сейчас по всему материку, захватив насколько я слышал даже Карайское царство, известное своей патриархальностью. Рыцари в сверкающих доспехах медленно, но верно уходят в прошлое, их сменяют гвардейцы, отчаянные моряки, вроде тебя, решающиеся пересечь несколько морей, чтобы оказать помощь другому государству, но по большому счёту на первый план в жизни общества выходят торговцы, мануфактурщики и владельцы крупных промышленных предприятий. Они становятся хозяевами жизни, продвигают нужные им законы и реформы, даже начинают войны. Примером может послужить хотя бы Горная война, пролоббированная билефелецкими промышленными магнатами.

— Да уж, — буркнул адмирал, — тут ты попал в точку. Из-за нескольких рудников в Ниинах билефельцы едва ли не поголовно вырезали тамошних гномов. А сыр-бор разгорелся потому, что гордые горняки никак не желали продавать их какому-то там горнопромышленному консорциуму.

— Мне пришлось поучаствовать в ней на стороне Билефельце и было как-то удивительно противно воевать против гномов. Иногда на нынешней войне я также как тогда задумываюсь, а на той ли стороне я воюю. Ведь врагами моими были вполне приличные люди, верные долгу и чести, а друзьями — подлые и двуличные типы, которым при каждом слове хотелось плюнуть в рожу. Но дело всё же, скорее, в грядущих изменениях, если они — альтернатива медленному загниванию под властью Токугавы, то, быть может, лучше жить в таком болоте.

— Жить в болоте, говоришь. — Адмирал Перри тяжело вздохнул. — Нет, пожалуй, изменения лучше, даже такие, какие идут на материке. Будущего не отменить и его наступление не остановить, как бы того не хотелось всяким там царям, королям, императорами или сёгунам. Можно лишь отстать в развитии и отстать фатально, после чего страна просто станет придатком более сильных и развитых.

— Тут я поспорить не могу, — кивнул я, — но быть может, можно было найти другой путь.

— Избранный материковыми государствами путь проще и приносит прибыль, причём неплохую. Не думаю, что ваш император изменит ему.

— Наверное, да. И значит в самураях очень скоро отпадёт необходимость окончательно. Токугава Иэясу в своё время сделал из многих буси чиновников, державших в руках счётные палочки, а не мечи. Теперь же, получается, нас на поле боя сменят офицеры, которым сможет стать любой хэймин, выбившийся из простых асигару.

— А вот это, между прочим, не так и плохо, — возразил Перри. — История знает множество случаев, когда выбившиеся из обычных солдат офицеры творили подлинные чудеса во время войн и отдельных сражений.

— У нас таких случаев не бывало, — вздохнул я. — Буси должны воевать, а хэймины — торговать, обрабатывать землю и вести прочие мирные дела. Так было от веку.

— Это и есть главная причина вашего застоя, — усмехнулся Перри, — нежелание менять собственное мировоззрение. Мир меняется и вы все должны это понять и принять. Пришло время ломать вековые традиции и ты сам мне только что об этом сказал.

— Ну да, — кивнул я, — это именно так. Выходит, скоро нам, самураям, не нужны будут мечи. Завидую я иногда павшим в этой войне, им не придётся увидеть изменений, которые мы приближаем каждым своим действием и словом.

Я поднял глаза на бесконечную морскую гладь, разрезаемую носом «Королевы морей». Оно будет всегда и никогда не изменится, ему я завидую ещё больше чем павшим.

Было прекрасное летнее утро, когда эскадра на всех парусах подошла к Мурото. Мы подняли специально для этого приготовленные флаги — страндарский и Алое солнце Такамо, личный стяг микадо, которому очень скоро суждено будет стать флагом всех островов.

— Город так красив, — произнёс адмирал Перри, оглядывая развешенные, буквально, на каждом доме значки и флажки. — У вас какой-то праздник?

— Нет, — покачал я головой, удивлённо смотря на Мурото. — Да и, вообще, все праздники и гуляния в Мурото запрещены до окончания войны.

— Ни в гавани, ни поблизости от неё нет ни одного солдата, — произнёс Кэнсин, возвращая старпому «Королевы морей» подзорную трубу. — Это более чем странно.

Я передал его слова капитану Перри, непонимающе глянувшему на меня.

— Это верно, — кивнул тот. — Нас должны были заметить несколько часов назад и заметили, Баал побери! Весь берег уже должен кишеть этими вашими асигару и прочими солдатами.

— Вон уже кто-то идёт, — спокойно произнёс старпом, обладающий просто выдающимся зрением. — По виду кто-то вроде делегации, все разодетые.

— Готовь абордажную команду, — бросил ему Перри, — и пушки.

— Не нужно, — отмахнулся я, уже разглядев флаги, что несли люди, идущие к гавани. На них красовался мон клана Чоушу и микадо. — Это — друзья, поверь мне.

Перри долго глядел мне в глаза, однако, отведя взгляд, отменил свои приказы. Он поверил мне.

Напыщенный церемониймейстер подошёл к самой воде и прокричал так, будто мы находились, по крайней мере, за несколько миль от него:

— Божественный император, Алое солнце Такамо, микадо Мэйдзи, в сопровождении даймё клана Чоушу желает взойти на борт!

Я перевёл капитану и тот приказал спустить сходни. По ним на борт поднялась такая орава народу, что на палубе мигом стало тесно. Теснее было на моей памяти только во время одного абордажа, когда наш корабль осаждали одновременно два фрегата, но это так, лирическое отступление. Самыми разодетыми (но отнюдь не напыщенными) были, конечно, Ёсио и Мицухара Мэйдзи, точнее теперь уже просто Мэйдзи — микадо фамилия не положена, ведь нет же фамилии у солнца.

— Я весьма благодарен вам, адмирал Перри, и вашему правительству, приславшему нам на помощь эскадру, — произнёс на безупречном страндарском Мэйдзи. — Однако власть уже в полной мере перешла ко мне, как и положено и было от веку. — При этих словах Перри коротко подмигнул мне и я едва удержался от ответной улыбки, момент не тот. — Я прошу вас остаться в новой столице Такамо, Дзихимэ, так теперь зовётся Мурото, до окончания церемонии передачи власти Токугавы Ёсинобу мне. А также пребывать здесь столько времени, сколько пожелаете. Отныне вы — желанные гости на Такамо.

— Благодарю вас, Божественный император, Алое солнце Такамо, микадо Мэйдзи, — ответил адмирал Перри. — Я принимаю ваше предложение, а также хотел бы обсудить с вами некоторые перспективы дальнейшего сотрудничества наших государств, как в военном, так и в мирном аспекте.

— С удовольствием обсужу с вами их в самое ближайшее время. Однако сейчас я должен готовиться к церемонии и покидаю вас. Вашим устройством в городе займётся Чоушу Ёсио — мой доверенный человек.

Мэйдзи кивнул в сторону Ёсио и тот почтительно склонился.

Вскоре император покинул «Королеву морей» и на палубе её стало как-то просторней. Теперь мы могли спокойно поговорить в каюте капитана.

— Что случилось? — первым делом удивлённо спросил я, опережая только открывшего рот Перри. — С чего бы это Токугава так просто отказался от власти?

— Они прознали о кораблях несколько недель назад, — ответил Ёсио, — сообщил какой-то молодой самурай — командир отряда, направленно на Ритэн-Кё с неизвестной мне миссией. После этого в Химэндзи прибыли гонцы от сёгуна с сообщением о том, что Ёсинобу снимает с себя все полномочия и передаёт бразды правления микадо.

Я переводил всё Перри (Ёсио говорил только на такамо). Закончив говорить, мой сюзерен спросил:

— А где Делакруа?

— Не знаю, — честно ответил я. — Он оставил нас на Ритэн-Кё, сказав, что мы сможет закончить дело и без него. О дальнейшей его судьбе я не могу даже догадок строить, столько всего творилось на острове.

— Расскажешь обо всём после. — Ёсио поднялся. — А теперь я хотел бы показать вам, адмирал Перри, и тем из ваших людей, кто спустится на землю в Мурото, временное место жительства.

Капитан коснулся края форменной шляпы и поднялся вслед за ним.

Церемония передачи власти была просто потрясающей. Из дворца сёгуна вышел Токугава Ёсинобу в намбан-гусоку[75], принадлежавшем ещё Иэясу (в них он согласно преданию сражался при Сэкигахаре), в руках он нёс длинный сёдзоку-тати[76], олицетворявший военную власть сёгуна. За спиной его шагал сёсидай (имение его я не знал) в доспехах попроще и его сёдзоку-тати пребывал на поясе. Ну и конечно, ещё несколько десятков человек свиты. Ёсинобу опустился на колено перед императором (я дорого бы дал за то, чтобы поглядеть на его лицо в этот момент) и протянул ему сёдзоку-тати.

— В соответствии с вашей высочайшей волей, — произнёс Ёсинобу, — я, ваш покорный слуга, более двухсот лет хранивший ваш покой, возвращаю вам этот меч. Раз вы сами решили заботится о своей безопасности, не доверяя мне.

Отличная и весьма продуманная речь. Весьма в стиле Ёсинобу. Он сумел сохранить достоинство и ни словом не задел императора, ведь последнее могло бы послужить поводом для приказа о сэппуку. А вскрывать себе живот и сёгуна никакого желания, думаю, нет.

Так вот ты какова на вкус — победа.

Эпилог

Кэнсин шагал по улицам Дзихимэ. Он уже давно не был в новой столице Такамо и сильно удивился, увидев её. Это был совершенно новый город, скорее материковый, нежели такамацкий. По улицам ходили гаидзины или такамо, одетые как гаидзины. Если раньше вид одного Тахары Кэндзи привлекал внимание и взгляды всех на улице, то теперь выделялся уже сам Кэнсин в своём традиционном кимоно. К тому же он носил за оби[77] катану в ножнах и каждый полицейский (теперь слово досин было уже не в ходу) считал своим долгом придраться к нему и поиздеваться всласть. Спасало от расправы Кэнсина спасало лишь то, что в ножнах он носил сакабато[78], которую все принимали за не заточенный меч, какие носили многие буси после запрета на ношение боевых катан. Они из-за этого стали объектом язвительных шуток и замечаний в их адрес со стороны хэйминов, которые ещё вчера и глаз поднять в их присутствии не смели.

На низкорослого Кэнсина то и дело налетали гаидзины, едва не сбивая с ног, большинство из них были людьми незлобивыми, однако были и те, кто сопровождал их столкновения ругательствами на разных языках. В конце концов, молодой самурай выбрался из толпы, но понял, что попал совсем не туда, куда хотел. Он оказался в порту.

«Видимо, где-то не там повернул, — подумал он. — Оно и не мудрено, в такой-то толпе». Хотя, следует заметить, на улицах бывшей военной, а ныне вообще, столице Такамацу всегда было довольно людно. Но на настолько! Раздумывая над тем, как бы поудобнее вернуться к додзё[79] Каору, Кэнсин шагал мимо доков, где моряки перетаскивали ящики и бочки с борта своего корабля в склады. Не все они работали, некоторые бродили по улице, то и дело прикладываясь к бутылкам и приставали к проходящим женщинам. Особенно им приглянулась красивая девушка, испугавшаяся одного вида пьяных матросов. Она попыталась проскочить мимо как можно скорее, но моряки и не подумали пропускать её. Они окружили её, начали выкрикивать какие-то фразы на своём языке, хватать за одежду. Девушка замерла, дрожа от ужаса, едва не роняя из рук узелок, который несла.

Мириться с этим Кэнсин не мог. Он решительно шагнул к матросам, кладя ладонь на рукоять сакабато. Но его опередили. Из толпы, предпочитавшей с приличного расстояния наблюдать за разыгрывавшимся действом, выступил парень в белом кимоно.

— Оставьте её в покое! — коротко крикнул он матросам, почти вплотную подошедшим к девушке. Его резкий тон и практически приказная манера говорить заставили их замереть. Правда всего на мгновение. Поняв, что их противник всего один, матросы мерзко заухмылялись, потянувшись к длинным ножам, что висели на поясе у каждого. — Сестра! — крикнул девушке самурай. — Отойди от них!

Девушка, быстро перебирая ногами, отбежала от матросов, спрятавшись за спиной самурая. Матросы расхохотались, продолжая отпускать реплики в их адрес, и бросились на самурая. Кэнсин вновь хотел вмешаться, и вновь понял, что в этом нет необходимости. Самурай в белом кимоно поймал руку первого матроса, перекинув его через плечо коротким движением, одновременно он выхватил из-за пояса ножны, ударив ими в лицо второго матроса. Окованный сталью кодзири врезался точно в длинный (и не раз до того ломанный) нос моряка, сломав его, тот рухнул на землю и больше не шевелился. Оставшиеся трое матросов слегка затормозили, потянувшись к ножам.

— Пошли прочь! — крикнул им самурай, крутнув ножны с мечом и сжав их в кулаке.

Этот окрик, казалось, лишь раззадорил моряков. Они кинулись на него, размахивая длинными ножами. Многим наблюдавшим за этой схваткой показалось, что самурай просто прошёл мимо них. В отличие от большинства, Кэнсин видел молниеносные удары рукоятью и ножнами, которыми награждал противников самурай в белом.

Матросы, перетаскивавшие ящики и бочки, побросали работу и бросились на выручку своим товарищам. Кэнсин не сомневался в исходе этой потасовки, его смущал лишь один матрос, посчитавший себя самым умным. Он спрыгнул с пирса в небольшую шлюпку, где лежал довольно большой ящик, запертый внушительным навесным замком. Схватив стальной лом, матрос сбил замок, открыл ящик — в нём лежали винтовки. Вытащив одну, матрос принялся заряжать её. Он уже затолкал пулю с пыжом в ствол и вынимал шомпол, когда сверху на него упала тень, закрывшая солнце. Он поднял голову и увидел какую-то странную ало-белую птицу с трепещущими на ветру крыльями и блестящим сталью длинным клювом. По крайней мере, именно таким показался ему спланировавший на него с пирса Кэнсин с занесённым над головой сакабато.

Кэнсин аккуратно разрядил винтовку и спрятал её обратно в ящик. Тут его внимание привлёк всеобщий выкрик — казалось все зеваки, собравшиеся на набережной одновременно выкрикнули нечто нечленораздельное, но очень удивлённое. Кэнсин поглядел вверх и увидел замершего с бутылкой в руке матроса. Перед ним стоял самурай в белом кимоно с обнажённой катаной в руке. Кэнсин уже понял, что сейчас произойдёт, поэтому был не слишком поражён произошедшим, в отличии от зевак. Бутылка в руке матроса развалилась на две неравных части. Дно и большая часть остального упали на землю, а горлышко остались в кулаке моряка — из него капала густая коричневая жидкость. «Кажется, она называется виски», — подумал Кэнсин, оглядывая улицу, в конце её уже мелькали мундиры полицейских (именно так, слово досин безвозвратно ушло в прошлое).

Кэнсин запрыгнул на пирс и быстро подошёл к самураю в белом кимоно и девушке — его сестре. Тот как раз прятал в ножны катану — запрещённое к ношению оружие.

— Тебе лучше уйти, — бросил Кэнсин самураю. — Мне досин ничего предъявить не смогут.

— Моё имя Такими Сигурэ, — коротко кивнул ему тот. — Я буду ждать тебя завтра в два часа пополудни на берегу залива у храма Муро.

— Химура Кэнсин, — представился в ответ Кэнсин, делая первый шаг навстречу полицейским. — Я приду. — Он обернулся и подмигнул сестре самурая в белом кимоно.

Сигурэ обнял её за плечи и увёл с набережной, а Кэнсина окружили полицейские. Ладони всех их лежали на эфесах сабель.

— Убери катану в ножны! — крикнул полицейский сержант.

— Это не катана, — возразил Кэнсин, протягивая сержанту своё оружие.

Тот оглядел её, не беря в руки, словно это была какая-то мерзость, о которую он не желает пачкать пальцы.

— Бесполезный сакабато, — сказал, как сплюнул сержант, убирая руку с сабли. — Идём отсюда, — бросил он своим людям.

Но тут к ним подбежали матросы. Один из них (видимо, старший) что-то быстро заговорил, полицейский явно понимал его. Он кивал и вставлял какие-то реплики в неразборчивую речь матроса. Сержант внимательно оглядел чисто разрезанную бутылку и обернулся к Кэнсину.

— Где тот, кто сделал это? — рявкнул он, суя ему под нос воняющее спиртным горлышко.

— Я не знаю, — пожал плечами Кэнсин, стараясь отодвинуться подальше, — ушёл куда-то.

— Ты покрываешь преступника! — заорал сержант. Его люди вновь схватились за сабли. — Я выбью из тебя всё, что ты знаешь!

Кэнсин лишь пожал плечами. Сержант не заметил, что он слегка сгорбился, незаметно переместив левую руку. Любой опытный воин понял бы — он готовится к схватке, но полицейские таковыми никак не являлись. Сержант попытался ударить его, но Кэнсин легко ушёл вниз, ударив сержанта в живот рукоятью сакабато. Полицейский согнулся пополам, захлебнувшись воздухом. Остальные ринулись на Кэнсина, выхватывая сабли. Это его ничуть не смутило. Он крутнулся, обнажая сакабато, парируя выпад самого шустрого полицейского. Сабля его отлетела довольно далеко и обезоруженный полицейский замер, уставившись на свои руки и отчаянно мешая своим товарищам.

За ним укрылся Кэнсин и из-за него он атаковал полицейских.

Мне уже давно надоело сидеть в кабинете и я завёл себе привычку объезжать город каждое утро. Это занимало уйму времени, зато я мог хоть немного развеяться, с делами я мог разобраться и в оставшееся время. Правда и это уже начало мне надоедать, однако отказываться от этой привычки я не собирался. И вот я трясся в карете по улицам Дзихимэ (ездить верхом мне категорически запретили, дабы не уронить честь министерства), страдая от обычной скуки. Обычно портовый район мой кучер старался объезжать седьмой дорогой, в этот же раз из-за просто невероятного скопления людей на улицах он решил проехать по набережной, откуда было всего ничего до здания министерства. Я уже начал дремать, размышляя о предстоящих делах, как вдруг из полусна меня вывел редкий в последнее время звук — звон стали.

— Останови, — бросил я кучеру. Тот удивлённо покосился на меня в окошко кареты, однако поводья натянул и я вышел.

Первым, кого я увидел был Кэнсин, опускающий свой сакабато, несколько полицейских, лежащих на набережной, и их сержанта, провожающего взглядом свою саблю, описывающую полукруг в воздухе. Её, по всей видимости, выбил из его рук Кэнсин и этот факт приводил сержанта в форменное бешенство.

— Прекратить! — резко окрикнул я всех, привлекая внимание к свой персоне.

Все удивились появлению на набережной министра внутренней безопасности, но больше всех удивлён был, конечно, Кэнсин. Наши дороги разошлись почти сразу после церемонии в Мурото. Кэнсин покинул ряды воинов императора, предпочтя нелёгкую во все времена судьбу ронина. Я же как-то сам собой начал заниматься заговорами против власти и также незаметно (даже для самого себя) сделал весьма неплохую карьеру.

— Сержант, — продолжил я отдавать приказы ещё не опомнившимся полицейским, — соберите оружие и своих людей. Думаю, у вас достаточно дел на улицах.

Опешившие полицейские и не подумали ослушаться, хотя формально моими подчинёнными они не являлись, и поспешили убраться подальше. Я же подошёл к невозмутимо стоящему на опустевшей набережной Кэнсину.

— Здравствуй, Кэнсин, — кивнул я ему. — Давно не пересекались наши дороги.

— Здравствуй, Кэндзи, — открыто улыбнулся в ответ юный самурай. — Вижу ты сделал неплохую карьеру.

С некоторых пор мы перешли на «ты», хотя сейчас это могло показаться стороннему наблюдателю весьма странным. Я очень сильно постарел за эти несколько прошедших лет — волосы стали совершенно седыми, морщины прорезали кожу на лице; к тому же, я отпустил усы, оказавшиеся на удивление длинными и густыми, что несвойственно такамо (может сказались годы, проведённые вне родных островов), что также отнюдь не молодило меня. А вот Кэнсин почти не изменился с тех пор — всё тот же рыжеволосый мальчишка с виду и лишь в самой глубине его больших глаз прячется нечто, о чём догадываются весьма немногие. Если во времена нашего знакомства в опустевшем Сата я казался старшим братом Кэнсина, то теперь вполне мог сойти за отца (или даже очень бодрого деда).

— Не возражаешь против небольшой прогулки? — спросил я. — А то надоело трястись в карете.

— Конечно, — кивнул Кэнсин.

Мы повернулись и зашагали по набережной в сторону улицы, поворачивавшей точно к моему министерству.

— И что могло понадобиться всесильному министру внутренней безопасности от скромного ронина? — поинтересовался Кэнсин. — У меня есть повод для страха?

— Ужаса, — поддержал его шутливый тон я. — Я ведь разогнал больше дюжины заговоров, большую часть — самом зародыше. Но и ты не дремал всё это время. Одна история с Десятью клинками Макото чего стоит. К слову, нам с Ёсио стоило больших усилий оправдать тебя перед властью. Я несколько часов держал у себя на столе твой смертный приговор.

— Я не мог поступить иначе, — отрезал Кэнсин. — Макото был сумасшедшим и…

— Мне всё равно, — отмахнулся я. — Однако на тебе висело убийство особого императорского чиновника и его боевой группы, а также сотрудничество с врагом императорской власти, с Аоси, не смотря ни на что, не снято это «звание», ну и такие мелочи как несколько сгоревших домов. Мне пришлось едва ли не за руки держать Сёдэна, так он порывался покончить с тобой. Ну да это тебе так, для общего развития. В прошлом у нас не по одному подобному греху, при сёгунате мне «светило» в самом лучшем случае сэппуку без каймаку[80], в худшем же — несколько часов в кипящем масле.

— Спасибо за напоминание, но для чего ты говоришь мне об этом? Не думаю, что я привлёк твоё внимание просто как старый знакомый.

— Не то чтобы совсем, — пожал плечами я. — Можешь верить, можешь не верить, но на набережную мой кучер свернул лишь для того, чтобы не завязнуть в толпе, так что наша встреча действительно счастливый случай. Однако дело у меня к тебе, можно сказать, есть. Дело в том, что через несколько дней в Дзихимэ прибывает страндарский военно-морской министр — это, кстати, наш старый знакомый Мэттью Перри; я подозреваю, что некие силы готовят покушение на него.

— Для чего? — удивился Кэнсин. — Это же безумие, оно ни к чему не приведёт.

— Ты скажи это тем мальчишкам, что вчера напали на страндарское посольство, или убийце, что раз за разом выходил в ночь и приканчивал материковых коммерсантов. Да, я благодарен тебе за то, что избавил всех от него.

— Не за что меня благодарить, — покачал головой Кэнсин. — Я никого не убиваю, ты знаешь, а убийца покончил с собой после того, как я сломал ему правую руку и несколько пальцев на левой.

— Я веду к тому, что этим новым патриотам, — так называли себя приверженцы сёгуната и его изоляционистской политики, — не нужны ни поводы для выступлений, ни хоть сколь-нибудь реальные шансы что-то из этого выручить. Многие считают, что гражданская война закончилась с вступлением на престол Мэйдзи, но это не так, думаю, ты понимаешь, Кэнсин. Мне, например, нынешняя обстановка очень напоминает то, что творилось в Химэндзи незадолго до начала открытых военных действий.

— Может и так, — развёл руками Кэнсин, — но какое это имеет отношение ко мне. Может, я и сражался с Десятью мечами Макото, но к заговорам против власти отношения не имею и уж тем более, на посольство не нападал.

— Знаю, но ты мне нужен сейчас. Ты помог нам тогда, помоги и сейчас. Ты даже представить себе не можешь насколько ты нужен мне.

— Прости меня, Кэндзи, — помотав склонённой головой, произнёс Кэнсин. — Я — ронин и хочу остаться им. Когда-то я отчаянно боролся за своим идеалы, старался спасти как можно больше людей, но получалось, что громоздил лишь горы трупов. Мой учитель, Хико Сейдзюро, был прав — я безнадёжный глупец, я понял, что убийством никого не спасти слишком поздно, и даже тогда продолжил убивать, почти ненавидя себя за это. Сейчас я хочу пожить так, как хочется мне, не ввязываясь ни в какие «тёмные» дела.

— Они сами находят тебя, — усмехнулся я. — Но я уважаю твой выбор, Кэнсин. И очень жалею, что не сделал подобный несколько лет назад.

Мы распрощались и я зашагал к внушительному зданию министерства, а Кэнсин — куда-то ещё, где его ждали друзья. Я наводил о нём справки и старался всё время держать его, что называется, в поле зрения, поэтому знал — вокруг него образовалась небольшая, но очень сплочённая группка достаточно интересных молодых людей.

— Беееее, — протянул Яхико, демонстрируя Каору свой длинный язык. — Хуже еды я никогда не ел!

— Не нравится, — буркнула девушка, — готовь сам. Саноскэ, не смей есть порцию Кэнсина! — тут же окликнула она мастера рукопашного боя, склонного к уничтожению всякой еды, оказавшейся в пределах досягаемости его достаточно длинных и тренированных рук.

— Эта еда просто отвратительна, — поддержал мальчика Сагара Саноскэ, — я не хочу, чтобы Кэнсин ею отравился.

— Кто тут хочет отравить меня. — В додзё вошёл сам Кэнсин, на чью еду только что покушался Саноскэ. — Я слишком хочу есть, чтобы ещё чувствовать вкус еды, — сказал он и сел за стол.

— И ты туда же! — вскричала Каору. — За это ты будешь мыть посуду!

Кэнсин пробурчал что-то с набитым ртом, но взбешённой Каору ответ и не требовался. Она вихрем вылетела из комнаты, оглушительно хлопнув фусума. Саноскэ и Яхико рассмеялись.

— Ты опять подрядился на женскую работу, — отсмеявшись, бросил Кэнсину Саноскэ. — Нельзя же быть постоянно под пятой у Каору, этак ты скоро превратишься в женщину.

— Каору не очень хорошо готовит, — заметил Кэнсин, — а посуду моет слишком небрежно. Я не хочу подхватить какую-нибудь заразу от тебя или Яхико.

— Я ВСЁ СЛЫШУ!!! — раздался с тренировочной площадки, где Каору выпускала пар после «общения» с Саноскэ и Яхико, голос молодой учительницы кэндзюцу.

Это заставило рассмеяться всех остальных.

Два десятка теней окружили небольшой домик, надёжно (как казалось его хозяевам) укрытый в лесах неподалёку от Химэндзи. Однако самураи из охраны даймё клана Цурихара были слишком несдержанны и слишком много болтали по питейным заведениям. А все слухи рано или поздно доходили до нужных ушей. И вот двадцать теней, замкнув кольцо, двинулись в атаку.

Внешний круг охраны они сумели перебить без звука, справившись не хуже отборных ниндзя, и тут же клинки катан пронзили тонкие стены домика, поражая сидевших слишком близко к ним людей. Самураи сёгуната ворвались в дом, раздавая удары направо и налево, разя всех, кто попадал под их мечи, однако патриоты быстро пришли в себя. И первым был невысокий самурай с крестообразным шрамом на щеке.

Этот самурай, известный во всём Химэндзи, как Самурай-с-крестом, не только с успехом отражал все атаки противников, он быстро перешёл в контрнаступление, поведя за собой остальных. Лишь один человек сумел хоть что-то противопоставить ему. Такими Нагаока.

Сигурэ проснулся в холодном поту, как всегда, когда ему снился этот сон. До сих пор он не мог простить себе, что брат оказался проницательнее его. Вот только эта проницательность стоила ему жизни. А теперь отнявший у него жизнь спас честь их сестры. «Как же ты жестока, злодейка-судьба!»

— Не стоит клясть судьбу, — произнесла Аканэ. — Нагаока не раз говорил, что каждый сам выбирает свой путь.

Сигурэ и сам не заметил, что последние слова он сказал вслух. У них была одна комната на двоих — дом и школа находились в одном здании, на большее денег, увы, не хватало. Этот факт служил поводом для обидных насмешек со стороны соседей, однако в глаза ни брату, ни сестре их не произносили, памятуя о привычке Сигурэ носить в ножнах катану вопреки закону.

— Не думаю, что Самурай-с-крестом сам выбрал ту дорогу, что привела его к нам с тобой. Нет, это судьба. Она посмеялась надо мной, показав, что он — не чудовище, купающееся в людской крови, а самый обычный человек, которому, к тому же, не чужды благородство и сострадание.

— Думаю, его путь был долог, труден и извилист, как и твой, и Нагаоки, — в голосе сестры прорезались слёзы, как всегда при упоминании брата, — и наши, и его решения на этом пути привели к нашей встрече.

— Ты очень хорошо восприняла учения наших и цинохайских философов, — улыбнулся Сигурэ, в последний раз потягиваясь на циновке, — увлечение, странное для девушки, не прошло даром. — Он поднялся. Начинался новый день.

Солнце играло на морской глади. Кэнсин приложил ладонь к прищуренным глазам, он наслаждался теплом раннего лета (да ещё и наступившего так поздно) и игрой солнечных бликов на маленьких волнах и мрачноватом храме Муро, громадой высившимся на мысе, глубоко врезавшемся в море. Все давным давно позабыли отчего храм получил такое название, немного даже созвучное фамилии Кэнсина, ведь он был очень древним, некоторые относили его чуть не к эпохе Хэйан. И если бы Кэнсин был знатоком архитектуры, то согласился бы с этим утверждением, ибо в облике храма Муро было нечто отчётливо цинохайское. Но Кэнсин, естественно, ни о чём подобном не задумывался.

Небольшая тень легла на морскую гладь и следом рядом с Кэнсином на траву опустился Сигурэ. Он был всё в то же белое кимоно, тщательно отстиранное, но было всё равно видно, что довольно старое.

— Я не думал, что придёшь, Кэнсин-доно, — вместо приветствия произнёс самурай, — поэтому позволил себе немного опоздать. Прощу прощения.

— Те времена, когда за полминуты опоздания вызывали на дуэль, прошли, — усмехнулся Кэнсин. — Я хотел с тобой поговорить не меньше, чем тебе со мной.

— Почему ты решил, что я хочу поговорить с тобой? — спросил Сигурэ.

— Иначе бы не пригласил меня сюда, — пожал плечами Кэнсин. — Но для чего?

— Просто хотел поговорить с тобой, — произнёс Сигурэ, улыбнувшись. — Я ведь узнал тебя, Самурай-с-крестом.

— И как я тебе? — серьёзно поглядел ему в глаза Кэнсин.

— Человек, — подумав минуту, ответил Сигурэ, — как и все мы.

— Ты один из немногих разглядел мою подлинную суть, это говорит о твоей проницательности.

— Ты льстишь мне, — усмехнулся Сигурэ, — будь я проницательным человеком сражался бы на стороне патриотов, а не за сёгунат.

— Когда я пошёл наёмником в клан Чоушу, его положение, как и положение всех патриотов, можно назвать не иначе как плачевным. Многим казалось, что власть сёгуна прочна и незыблема, как ей и должно быть.

— Теперь также уверено чувствуют себя бывшие патриоты.

Это был весьма прозрачный намёк, но Кэнсин никак не отреагировал на него, пропустив его мимо ушей.

— Я сражался за клан Чоушу, — вместо этого произнёс он, — но теперь предпочитаю жизнь ронина. Свобода, с некоторых пор, мне дороже.

— А ты никогда не задумывался, за то ли ты сражался. Гаидзины медленно, но верно выживают нас, всё чаще можно встретить такамо в гаидзинской одежде, но никто из них и не подумал одеть кимоно. Они вырывают из земли уголь и железо, качают нефть, строят по всей стране свои заводы, выпускающие в воздух струи дыма подобно огненным драконам. Чиновники продажны и думают лишь о собственном кармане, а нам, самураям, запрещают носить мечи.

— Последний факт тебя, думаю, особенно раздражает, — усмехнулся Кэнсин, — но ты не слишком обращаешь на него внимание. — Юный ронин кивнул на катану, с которой Сигурэ не расстался.

— Да, раздражает, — согласился тот, — и ещё как. При Токугаве буси разрешалось носить оружие и двести с лишним лет в стране был мир.

— Щедро оплаченный кровью тех же буси и хэйминов, попадавших под руку самураям.

— А теперь эти хэймины вовсю изгаляются, считают, что раз нацепили мундиры, то им можно всё.

Аргумент был почти безупречный, вот только Кэнсин, рождённый хэймином, был несколько иного мнения и мог бы много чего припомнить из собственного опыта. Но ничего говорить не стал. Правда, в конце концов, у каждого своя.

— Так за это ты сражался, Самурай-с-крестом? — прямо и уверенно глядя ему в глаза, спросил Сигурэ.

Кэнсин не отвёл взгляда.

— Сначала я сражался, чтобы защищать людей, — ответил он, — но пришёл один день и я понял всю глупость своих мыслей. Жизнь ткнула меня носом в кровь родного человека. Подчиняясь клятве, данной Чоушу Ёсио, я продолжил сражаться и убивать, хотя мне казалось, что в душе не осталось ничего кроме пустоты. Сейчас мне кажется я вновь обрёл свою душу и не хочу потерять её ещё раз.

— Ты думаешь, я приглашу тебя в наше движение?

— Я может иногда и дурачусь, но я не дурак. Какой же новый патриот потерпит в своих рядах патриота старого, хоть и бывшего, да ещё и настолько печально известного Самурая-с-крестом.

— Узнай я об этом ещё вчера, до происшествия на набережной, наверное, после этих слов я бы тут же накинулся на тебя с мечом.

— Останавливает моё дзюцу, — улыбнулся Кэнсин.

— Не люблю драться против буси, вооружённого тупой игрушкой.

— Это сакабато, — напомнил Кэнсин, — и его обратная сторона заточена, как положено. За мечом я ухаживать научился давным давно.

— Значит, ты не совсем отказался от убийства.

— Совсем, — твёрдо произнёс Кэнсин, — но и шутом с тупым мечом в ножнах быть не собираюсь.

— Но все думают именно так.

— Главное, что думаю о себе я, ну и мои друзья ещё.

— Ты очень интересный человек, Кэнсин-доно. Я бы хотел быть тебе другом, но это невозможно.

— Так постараемся же не стать хотя бы врагами.

Кэнсин поднялся и Сигурэ последовал его примеру. Они тепло попрощались и разошлись, как каждому тогда казалось, своими дорогами.

Передо мной стоял уже не прежний Кай — десятник моего отряда стрелков, удивлявшийся странным приказам, но исполнявший их беспрекословно. Теперь это был начальник полиции Дзихимэ и обращались к нему исключительно Кай-сан («самурайского» — доно он на дух не переносил), он даже фамилию себе взял Сагано, по названию родной деревни.

— Бравый ты стал, Кай, — усмехнулся я, приглашая его садится.

Я заметил как он едва заметно поморщился, не услышав обращения «-сан». Я улыбнулся.

— Ты понимаешь зачем я тебя вызвал к себе, — сказал я ему. — Прибытие военно-морского министра Страндара подняло всех нас на уши. Я думаю, и не без оснований, что новые патриоты готовят какую-то… назовём это акцией… против него.

— Вы, — это обращения давалось Каю довольно тяжело — привык командовать, — считаете мою работу неудовлетворительной. Считаете, что я не в достаточной мере поддерживаю порядок в столице.

— Отнюдь, — покачал головой я. — Однако приезд страндарского военно-морского министра в корне меняет обстановку. Сам понимаешь, новые патриоты ни перед чем не остановятся, лишь бы хоть в какой-то мере отомстить Мэттью Перри за свой позор. Одних слухов о его кораблях хватило в своё время сёгунату, чтобы рухнуть окончательно. Эти гордецы будут считать «делом чести» отомстить ему.

— Я полностью контролирую город, — с гордостью (или гордыней) произнёс Кай.

— Днём, — безапелляционно заявил я, — однако новые патриоты предпочитают собираться по ночам. Именно в это время суток они собираются и планируют свои акции. К тому же, — не удержался от маленькой шпильки в его адрес, — многие из них открыто игнорируют требования закона о запрете на ношение мечей.

— Эти шуты разгуливают по городу с деревяшками или тупыми железками в ножнах, — отмахнулся Кай.

— Все ли? — коротко поинтересовался я, заставив Кая отвести взгляд. — Не думаю, что они пойдут на приступ страндарского посольства с тупыми мечами. В прошлый раз, по крайней мере, было не так.

При этих словах Кай потупился ещё сильнее. Не любил вспоминать о том провале, едва не стоившему его места.

— Чтобы этот прискорбный инцидент не повторился, — как ни в чём не бывало продолжил я, — ты должен отменить все отпуска и выходные для своих людей в столице — раз; вызвать всех, кто находится в отпуску, — два; привлечь к работе всех полицейских из окрестностей столицы — три. Далее, в городе вводится комендантский час, после захода солнца никто не должен появляться на улицах без особого пропуска, подписанного лично мной, — (ох и взваливаю же я на себя работы!), — задерживать также всех самураев, носящих в ножнах что бы то ни было — не заточенный клинок, деревяшку и особенно — (тут я вспомнил Кэнсина) — сакабато. Всех доставлять в участки и держать до отбытия военно-морского министра. Все разбирательства — после. Упорствующих выкидывать из города и не пускать обратно ни под каким предлогом.

— Не проще ли убить? — пожал плечами Кай.

— Проще, — кивнул я и добавил, предупреждая его следующий вопрос: — Но, запомни, Кай, жизнью и смертью в Такамо распоряжаются только боги и микадо.

— И всё-таки я не понимаю, для чего столько мер предосторожности? — протянул Кай. — Мы сумеем отбить нападение на министра сами, а ведь при нём будут ещё и наши гвардейцы и страндарские, и ко всему взвод морских пехотинцев. Перри весьма сильно печётся о своей жизни.

— Ты же понимаешь, что заговорщики в столице есть, — ответил я, — и что они планируют нападение, думаю, тоже у тебя сомнений нет. Я хочу, как и прежде, покончить с этим в самом зародыше.

— Гордость ваша всё, — буркнул Кай. — Можно было бы дождаться их открытых действий, а затем покончить со всеми одним быстрым ударом.

— Да, — не стал спорить я, — можно было поступить и так. Вот только в этом случае пришлось бы отправить «под нож» множество мальчишек, чья вина заключается лишь в том, что они остались верны своим идеалам. Так же я отправляю их в изгнание, но оставляю жизнь, может быть, некоторые из них задумаются и решат изменить что-то в себе.

— С нами бы в своё время так не церемонились. За одно участие в заговоре против сёгуната варили в кипящем масле. По крайней мере, нас, хэйминов. Это вам, самураям, могли позволить покончить с собой.

— Положим, не всем, — усмехнулся я, отдаваясь воспоминаниям о былых деньках. — Смотри, я участвовал в военных действиях против сёгуната, как раз вместе с тобой, — я загнул один палец, — до этого нарушил закон «О границе», покинув страну и вернувшись через пять лет, — второй палец, — потом история с «золотом Асикаги», — третий палец. — И это не самый полный список моих прегрешений перед сёгунатом. Меня бы медленно варили в кипящем масле, по крайней мере, не один день.

Эта короткая отповедь заставила Кая окончательно смутиться и он поспешил покинуть мой кабинет, коротко попрощавшись.

Яхико издал весьма воинственный (по его мнению) вопль и обрушил на Каору град (опять же по его мнению) ударов. Девушка легко парировала все, не приложив для этого сколь-нибудь серьёзных усилий. В итоге, синай[81] Яхико вылетел из его рук, сухо стукнув по полу додзё.

— Надо крепче держать меч в руках, Яхико-кун, — рассмеялся Саноскэ, — или ты стал настолько слаб, что тебя может легко побить любая девчонка.

— Я не девчонка, а его сэнсэй[82]! — крикнула разъярённая постоянными шуточками Саноскэ Каору.

— Ему — может и сэнсэй, но мне-то — нет, — пожал плечами Саноскэ, — так что называю, как хочу!

— Кэнсин, может хоть ты угомонишь его? — не стала больше препираться с ним Каору.

Юный ронин лишь пожал плечами. Если честно, он откровенно потешался над ними обоими.

И тут внимание всех привлёк вошедший в открытые ворота додзё человек.

* * *

Я не хотел, чтобы Кэнсин стал жертвой полицейского произвола, поэтому выписал ему именно разрешение на ношение меча, и хотя дел было невпроворот решил сам занести его ему. Я отказался от кареты и даже не надел обычного мундира, так что мало чем отличался от тривиального человека, направляющегося по своим делам. Не то чтобы я стыдился чего-то или не хотел, чтобы мои люди узнали о визите, просто мне хотелось отдохнуть от работы.

В додзё Камии Каору я вошёл в самый разгар перебранки между его обитателями. Похоже, что не первой и не последней, ибо некоторые её участники явно получали удовольствие. А именно мальчишку лет двенадцати в коротком жёлтом кимоно, украшенном короткими коричневыми штрихами, и полосатых хакама и парня постарше (где-то ровесника Кэнсина), одетого в белый цинохайский костюм, куртка которого была расстёгнута. Последний рефлекторно сжал кулаки, что выдало в нём человека не чуждого рукопашного боя.

— Привет, минна-сан[83], — вежливо кивнул я им.

— Здравствуйте, Кэндзи-доно, — поздоровался Кэнсин, единственный из всех, здесь присутствующих, знавший меня в лицо.

— Невежливо было бы не представиться, тем более, что я знаю вас, — произнёс я. — Тахара Кэндзи.

— Министр внутренней безопасности, — медленно протянул парень в цинохайском — Сагара Саноскэ.

— Чем могло моё скромное додзё, — удивилась Каору — хозяйка школы, — привлечь внимание столь высокопоставленной особы?

— Оставьте, Каору-доно, — отмахнулся я. — Я, можно сказать, сбежал от всей этой вежливой трескотни из своего министерства и не хочу слушать её. А пришёл я сюда, чтобы вручить Кэнсину вот эту бумагу. — Я вынул из кармана разрешение на ношение меча, протянул её молодому ронину. — Ну и ещё, отдохнуть от дел в хорошей компании.

— Вы считаете нас подходящей компанией? — в голосе Саноскэ сквозила откровенная неприязнь.

— Отчего же, — пожал я плечами, делая вид, что не заметил ничего, — вы куда лучшие люди, нежели те, что окружают меня обычно.

— А вы еды с собой не прихватили? — разбил лёд, звеневший между нами с Саноскэ, мальчик по имени Яхико. — Мне уже надоело травиться тем, что готовит Каору!

Не поймай я брошенный разъярённой девушкой синай, он бы угодил точно в голову несносного мальчишки.

Окончательно растопить лёд удалось за совместным обедом. Еда оказалась не столь уж дурной, если конечно сравнивать с тем, что приходилось «откушивать» во время войны. В мирное же время хуже ещё пробовать не приходилось. Однако пришлось есть и не особенно морщиться при этом, но это прощё чем улыбаться в лицо мерзавцу из правительства, куда с превеликим удовольствием бы плюнул. После обеда и непродолжительного отдыха Яхико и Каору уговорили нас с Кэнсином устроить показательный поединок — сабля против катаны. Я по привычке надел перевязь с отличной саблей генарской работы — не люблю ходить по улице без оружия.

Я скинул закатал рукава рубашки где-то локтя, вынул саблю из ножен и отбросил перевязь с ними подальше. Кэнсин слегка сгорбился, положив ладонь на рукоять сакабато. Ну конечно, он начнёт поединок одним из приёмов батто-дзюцу, интересно, рассчитывает победить одним ударом…

Дальше думать было попросту некогда. Кэнсин выхватил меч — клинок описал широкую дугу, встретившись с вовремя подставленным моим. Я попытался связать его серией коротких финтов. Кэнсин на этот трюк не поддался, сделав несколько шагов назад и атаковав снизу. Я парировал, мгновенно перевёл клинки (и свой и Кэнсина), так что они с характерным стальным скрипом скрестились прямо перед нашими лицами. Теперь юный ронин давил на мою руку двумя, однако я легко держал его.

— Я всегда был сильнее тебя, — усмехнулся я, накрыв его ладони ладонью своей левой руки и передавливая его.

— Но это никогда не помогало тебе, — улыбнулся в ответ Кэнсин, легко поддаваясь, вновь переворачивая катану клинком вниз, перехватывая и используя рукоять как рычаг, и нанёс мне удар по рёбрам.

— Чистая победа, — признал я, поднимая руки и морщась от боли в рёбрах.

— Кэнсин, — всплеснула руками Каору, — ты же ему рёбра поломать мог.

— Не поломал и не мог поломать, — отмахнулся я, делая вид, что мне совсем не больно. — Он — мастер меча, мало чем уступающий самому кэнсею[84].

— Ты льстишь мне, Кэндзи-доно, — усмехнулся Кэнсин, пряча сакабато в ножны. Хотя я отчётливо видел — эта похвала ему приятна.

— Учись, Симодзука Яхико, — наставительным тоном произнесла Каору, наставив указательный палец на мальца словно копьё. — В каждом поединке, неважно участвовал ты в нём или же был лишь свидетелем, ты должен находить информацию и для себя.

Услышав фамилию Яхико, я едва не покачнулся. Симодзука. Пока она не была произнесена вслух, я как-то не задумывался над тем, кто же такой этот мальчик.

— Ты живёшь не со своей семьёй, Яхико-кун, — сказал я, когда мы вернулись в жилые помещения додзё.

— Отец погиб в войну, — ответил тот, — а мама умерла, узнав об этом. Я скитался по стране, пока не встретил Кэнсина и Каору. И теперь вынужден есть всё, что она готовит, да ещё и выслушивать наставления. — Он показал девушке язык, та в ответ погрозила ему пальцем.

— Твой отец командовал лучниками в войске Язаки Кобунго, не так ли? — продолжал спрашивать я, хотя уже примерно догадывался во что это выльется.

— Да, — кивнул мальчик. — Его застрелили из винтовки в сражении на какой-то реке.

— Я командовал теми стрелками, — произнёс я. — Мы зашли во фланг войска Кобунго и дали залп по лучникам твоего отца, чтобы они не смогли выстрелить по атакующим конникам Иидзимы Сёго.

— Как? — прошептал мальчик в наступившей после моих слов, которых я не мог не сказать, тишине. — Почему?

Он прокричал что-то нечленораздельное и бросился бежать.

— Для чего вы рассказали ему всё это? — очень тихо спросила Каору.

— Каждый человек имеет право знать, кто был убийцей его родных, — ответил я. — Пусть он лучше ненавидит одного меня, нежели всех, кто сражался против сёгуната.

— Его сердце исцелилось от этой ненависти, — треща суставами на пальцах, которые он нервно тискал, произнёс Саноскэ, — но ты поселил его вновь.

— Будем надеяться, что нет, — сказал Кэнсин, завершая разговор.

Я понял, что оставаться здесь дольше было бы, по крайней мере, невежливо.

Яхико не следил затем куда он бежит. Остановили его несколько пьяных мужчин, один из которых ухватил его за рукав кимоно.

— Куда спешишь, малец?! — рявкнул он, дыша в лицо Яхико многодневным перегаром. — Не составишь нам компанию?!

— Нет, — отрезал тот, пытаясь освободиться. Тщетно.

— А нам вот тут так одиноко, — прохрипел другой. — Ты можешь скрасить наше одиночество, красавчик.

— Оставьте его! — К ним подошёл высокий юноша с бокэном в руке.

— А что ты сможешь сделать нам, самурай-доно? — издевательским тоном спросил державший Яхико за рукав.

Вместо ответа он получил бокэном между глаз, покачнулся и осел на землю, выпустив-таки многострадальный рукав Яхико. Остальные пьяницы ринулись на юношу, размахивая кулаками. Этот факт его, похоже, ничуть не смутило, ловко орудуя деревянным мечом, он раздавал тумаки направо и налево, и уже через несколько минут все пьяницы валялись рядом с первым, тихо постанывая от боли в места соприкосновения их тел с бокэном.

— Идём, парень, — обратился юноша к Яхико. — Здесь не лучшее место для прогулок.

Они вышли за город, по иронии судьбы выйдя на берег залива, как раз около храма Муро. По дороге успели познакомиться и Яхико узнал, что его спасителя зовут Нагумо Хидэаки и он, как и Яхико, потерял отца во время войны и отец его тоже воевал за сёгунат. Это несказанно сблизило двоих молодых людей, они за эти несколько часов стали друзьями.

— Я живу здесь неподалёку, — сказал Хидэаки, — так что, можно сказать, ты проводил меня почти до дома, как девушку.

Яхико покраснел. Хидэаки рассмеялся.

— До вечера далеко, — продолжил отсмеявшись он. — Может быть, пофехтуем.

— Давай, только я свой синай дома оставил.

— Так до моего же недалеко.

Они подошли к небольшому домику и Хидэаки распахнул его дверь с криком:

— Я пришёл!

К нему повернулся самурай в белом кимоно. Он стоял в окружении нескольких таких же буси, о чём-то ожесточённо споривших. Яхико уловил только последние слова «министр Перри» — при их появлении все замолчали.

— Кого ты привёл к нам? — жёстко спросил самурай в белом.

— Да он такой как я, — беспечно отмахнулся Хидэаки. — У него отца на войне убили, он за сёгунат воевал.

— Ясно, — кивнул самурай в белом. — Так с чем вы пожаловали?

— Я за синаями, — объяснил Хидэаки. — Мы хотим пофехтовать.

— Бери, конечно, — согласно кивнул самурай в белом, поворачиваясь к остальным.

Однако разговора они не начинали, пока за Яхико и Хидэаки не закрылась дверь.

Мальчик и юноша до изнеможения лупцевали друг друга бамбуковыми палками, покуда не попадали на землю, покрытые синяками и ссадинами. Такой тренировки у Яхико не было очень давно.

— А кто был тот самурай в белом кимоно? — спросил Яхико.

— Это Такими Сигурэ, — ответил Хидэаки. — Он воевал за сёгунат и потерял старшего брата. С тех пор, он… — Хидэаки неожиданно замолчал, словно сболтнул только что лишнего. Казалось, он готов себе рот ладонью закрыть, как ребёнок.

— Да ладно, — махнул рукой Яхико, всё понявший уже давно. — У вас рядом с синаями настоящие мечи лежали. Я всё видел. Вы — новые патриоты и готовите новый выпад против власти, так?

Хидэаки удивлённо уставился на Яхико. «Чего же стоит вся наша конспирация, — подумал он, — если мальчик всё понял, поглядев не больше минуты?»

— Ты понимаешь, — тихо и очень серьёзно произнёс он, — что теперь я должен убить тебя?

Яхико долго глядел ему в глаза, а потом от души расхохотался. Хидэаки присоединился к нему. Он понимал, что при всём желании не сможет поднять руку на этого весьма проницательного мальчика. Вот только он был не один.

Когда край солнца скрылся за горизонтом, а на землю пали сумерки, Яхико поспешил домой, решительно отказавшись от помощи Хидэаки.

— Я быстро бегаю, Хидэаки-кун! — крикнул он приятелю на прощание, маша на бегу рукой.

— Ты думаешь ему можно доверять? — на плечо провожающего взглядом Яхико Хидэаки легла ладонь Сигурэ. — Он не продаст нас властям?

— Яхико-кун, не такой, — решительно замотал головой Хидэаки. — Ты же видел его глаза, Сигурэ-доно.

— Лишь мельком, — усмехнулся Сигурэ, — да и темновато было в доме. Но тебе я верю безоговорочно, как себе. Идём в дом. Есть пора.

— Ты узнал обо всех сопровождающих военно-морского министра? — спросил Сейсиро.

— Я отчитываюсь только перед Сигурэ, — отрезал неприятный тип с удивительно светлыми волосами и белёсым взглядом, одетый в белую цинохайскую куртку с красным кантом и чёрные хакама, — и не собираюсь держать ответ перед неудачником, в руках которого…

— Не забывай, Хайто, — тихо произнёс Сейсиро. — Я такой же буси, как и ты, и терпеть оскорбления не собираюсь. Тем более, от червяка, всё время войны скрывавшегося на материке.

В ответ Канакура Хайто (шпион новых патриотов, разведывавший для них все обстоятельства визита военно-морского министра) лишь усмехнулся и сделал жест Сейсиро отойти в сторону. Молодой самурай мрачно покосился на него, но ничего не сказал. Отошёл в сторону. Хайто прошёл в комнату, занимаемую Такими Сигурэ. К Сейсиро подошёл Ханафуза Дзин-Эмон — старый самурай по прозвищу Деревянная башка и Мешок с порохом. Они оба присоединились к движению новых патриотов, борющихся с нынешней властью, сразу после того, как Сейсиро пришёл себя от ран, полученных на Ритэн-Кё. И вскоре нашли своё место в отряде Такими Сигурэ.

— Это не тот человек, на которого стоит опираться в нашем деле, — произнёс Дзин-Эмон. — Он работал телохранителем в Химэндзи перед самой войной и пережил многих хозяев, а после — бежал на материк, в Цинохай. Такому человеку верить нельзя.

— Вспомни с кем мы сражались, — ответил Сейсиро, в голосе его отчётливо звучала безнадёжность. — Многие из них были откровенными подонками, негодяями, отребьем, отбросами общества, но теперь на их стороне власть и сила. Вчерашний акиндо Ямамото назвался премьер-министром и едва не диктует законы микадо. Хотел бы я спросить сейчас у Кэндзи, за это ли он боролся?

— Думаю, — очень тихо сказал Дзин-Эмон, — он и сам не раз задавал себе этот вопрос.

— Ты опять сцепился с Сейсиро, — устало бросил Сигурэ. — Не надоело?

— Это слишком интересно, — усмехнулся Хайто.

— Ты дразнишь гусей, которые не станут на тебя кидаться, — отмахнулся Сигурэ. — Не забывай, Хайто, мы сражаемся на одной стороне. Воздержись, пожалуйста, от своих шуточек в будущем. Так что там с министром?

— Он прибывает послезавтра, — начал отчитываться Хайто, — и сразу из порта отправиться в посольство. Личную охрану министра составляют взвод страндарской гвардии и взвод морской пехоты, также в порту его встретит Чоушу Ёсио в сопровождении десятка императорских гвардейцев. Также ожидаются Тахара Кэндзи и Сагано Кай, а значит, улицы будут полны полицейских, как в форме, так и переодетых.

— Плохо, — тихо произнёс Сигурэ. — Может быть много жертв среди не в чём неповинных людей.

— Без них никогда не обходится, — философски изрёк Хайто, пожимая плечами. — Так сказать, неизбежное зло.

— Неизбежное ли, — протянул Сигурэ. — А что с нашим человеком на складе?

— Всё будет в лучшем виде, — уверено усмехнулся Хайто. — Дай мне нескольких человек и пушки будут стоять там, где мы условились.

— Как можно ближе к посольству, — твёрдо произнёс Сигурэ, — как можно ближе. Жертв среди такамо должно быть как можно меньше.

Хайто с улыбкой кивнул. «Значит, обо всех остальных ты не заботишься», — подумал он.

— Не хочет лишних жертв, — усмехнулся Кай. — Похвально-похвально. Меня это не слишком интересует. Располагай пушки, где угодно твоему Сигурэ.

— Думаю, тебе также не слишком нужны лишние жертвы, — заметил Хайто. — Нового министра безопасности не слишком украсит такой инцидент в начале его карьеры. Чем меньше будет невинных жертв, тем скорее люди обо всём позабудут.

— Да, — протянул Кай, — я стану новым министром внутренней безопасности вместо этой самурайской сволочи Кэндзи, а заодно проучим страндарских нахалов, пусть знают, каков на Такамо приём приготовлен для них.

Он рассмеялся, уперев кулаки в бока. Хайто поддержал его, однако мысли его кардинально отличались от тех, что бродил в голове бывшего десятника стрелков. «Как был хэймином, — думал он, — так и остался. Не можешь просчитать своих действий хотя бы на ход вперёд. Ничуть не понимаешь, как сильно испортит гибель министра отношения со Страндаром, да ещё и подорвёт только начавшую складываться репутацию нашей страны. Жалкий, ничтожный глупец!»

Хайто презирал Кая, однако понимал, что с этим, хоть и глупым, но очень хитрым, честолюбивым и целеустремлённым, человеком он сумеет достичь вершин, на которые ему никогда не взобраться. «Надо было рискнуть жизнью во время войны, а не искать убежища в относительно безопасном Цинохае», — не раз и не два укорял себя Хайто, но время было безвозвратно упущено, теперь гораздо труднее ловить рыбку в мутной воде.

— Что с тобой, Яхико-кун? — спросила Каору, опуская синай. — Ты совершенно несобран сегодня?

— Не знаю, — буркнул Яхико. — Твоя еда сегодня была особенно плохой.

Эта шуточка получилась какой-то уж совсем натянутой и неестественной. Каору даже обижаться не захотела.

— Я пойду прогуляюсь по городу, — сказал Яхико, убирая синай на место. — Надоело сидеть тут.

— Ступай, — кивнула ему Каору. — Только к ужину вернись.

— И не подумаю! — крикнул напоследок Яхико, выбегая из додзё. — Я лучше помру с голодухи!

— А где меч его отца? — поинтересовался Кэнсин, выходя из жилых помещений.

Яхико, когда ещё только познакомился с Кэнсином и Каору, постоянно таскал с собой отцовскую катану, за которой ухаживал лучше иных самураев. Теперь она обрела своё место в токонома[85] додзё Каору. Однако с исчезновением Яхико, пропал и меч.

— Мне это не нравиться, Кэн-кун, — сказала Каору. — Уж не вздумал ли Яхико-кун сбежать от нас?

— Если он не вернётся к ужину, — ответил Кэнсин, — пойдём его искать. Они с Сано-куном могут сколько угодно ругать еду, приготовленную тобой, но от ужина ещё ни один из них не отказался.

Яхико не вернулся ни к ужину, ни позже. Вкупе с пропажей меча его отца, это давало весьма добротную пищу для размышлений, и не смотря на громкие протесты Саноскэ, все отправились на поиски.

* * *

— Все собрались? — спросил Сигурэ, оглядывая самураев, стоящих перед ним.

— Да, — кивнул ему Сейсиро. — Кроме Хайто и тех десятерых человек, что ушли на склад за пушками и порохом.

— Ясно, — сказал Сигурэ. — Выступаем.

Вдруг дверь дома, где собрались самураи, повязавшие на лбу белые ленты — знак мести новой власти, сотряслась от могучих ударов. Все повернулись к ней, кто-то выхватил меч.

— Сейсиро, — бросил Сигурэ, — погляди кто там.

Молодой самурай подошёл к двери, приоткрыл…

Открывшего дверь дома, где собрались патриоты, Нагаока пронзил катаной. Тут же остальные двери и окна были выбиты атакующими самураями. Несколько минут изнутри дома раздавались звон клинков и крики. Всё это Сигурэ видел не очень хорошо. Он со всех ног нёсся к дому и перед глазами всё прыгало. На полпути к дому Сигурэ замер, увидев как изнутри вываливаются двое — Нагаока и… Он не мог поверить своим глазам. Это был Самурай-с-крестом.

Не в силах пошевелиться Сигурэ наблюдал за скоротечной схваткой. Они вновь сошлись в небольшой бамбуковой рощице, неподалёку от дома. Клинки скрестились раз, другой, третий, противники разошлись на мгновение и Нагаока нанёс быстрый и широкий удар почти параллельно земле… Сигурэ затаил дыхание, думая, что брат сразил жуткого врага, слава о котором шла по всем островам Такамо. Однако ответом на взмах был лишь треск бамбука, срезанного клинком. И тут сверху на Нагаоку обрушился Самурай-с-крестом.

А Сигурэ не мог и пальцем шевельнуть.

Сигурэ несколько раз тряхнул головой, избавляясь от внезапно нахлынувшего наваждения. Нет, никто не стал бить Сейсиро катаной по лицу. В дверях стоял тот самый малец, что вчера фехтовал с Хидэаки и вид у него был удивительно решительный.

— Яхико-кун, — воскликнул молодой самурай, — что ты здесь делаешь?

— Я хочу присоединиться к вам! — крикнул мальчик, решительно входя в дом. — Я хочу отомстить за смерть моего отца!

— Похвальное желание, — кивнул Сигурэ. — Подойди сюда, Яхико-кун… Так ведь тебя зовут?

Яхико кивнул и почти подбежал к Сигурэ. Тот положил ему руку на плечо и через мгновение мальчик ткнулся лбом в грудь самурая в белом кимоно.

— Прости, Яхико-кун, — сказал Сигурэ, аккуратно опуская мальчика на пол, — но тебе ещё рано расставаться с жизнью.

— Он может выдать нас, — заметил Сейсиро.

— Какая разница, — тяжко усмехнулся Сигурэ. — Мы выступаем и теперь уже слишком поздно, нам никто просто не успеет помешать.

Они нашли Яхико в пустом доме на берегу залива. Лишь благодаря нескольким старикам, страдающим бессонницей, удалось разыскать мальчишку. Они видели его и указали дорогу.

— Что с ним? — встревожено спросила Каору, опускаясь перед Яхико на колени.

— Без сознания, — ответил ей Кэнсин, прикладывая ладонь к шее мальчика. — Думаю, скоро очнётся.

Словно в ответ на его слова Яхико застонал.

— Они… ушли… — были его первые слова, — ушли…

— Это он про кого? — удивлённо произнёс Саноскэ.

— Про новых патриотов, — ответил ему Кэнсин, поднимая Яхико на руки. — Следует ждать новых неприятностей.

— Их надо остановить, — твёрдо заявила Каору. — Кэн-кун, ты должен оставить их.

— Как? — вздохнул Саноскэ. — Мы даже не знаем, что они задумали.

— Это как раз проще всего, — бросил Кэнсин. — Этим утром в столицу приплыл военно-морской министр Страндара Мэттью Перри. Его все сторонники сёгуната ненавидят лютой ненавистью.

— Вы должны их остановить, — снова сказала Каору. — Должны! Их же всех убьют, как вы не понимаете. Их всех убьют!

— Позаботься о Яхико-куне. — Кэнсин передал Каору ещё толком не пришедшего в себя мальчика и махнул рукой рукопашному бойцу. — Идём, Саноскэ.

— Ну вот, как всегда, — пробурчал тот. — Какие-то патриоты кашу заварят, а мы — расхлёбывай! Это нечестно!

Однако последовал за Кэнсином. Каору проводила их обоих долгим взглядом.

С утра у меня просто отвратительное настроение. На следующий день после посещения додзё Камии Каору я проснулся с жутким насморком и явно повышенной температурой. Однако дела бросать было нельзя, тем более, за день до прибытия Мэттью Перри. И вот я сижу рядом с ним, сложив ладони на эфесе сабли, рядом с Перри в карете с открытым верхом. И всё-то мне не в радость — и погода, и бравурная музыка, гремящая в воздухе, и гвардейцы (наши и материковые), шагающие чётко чеканя шаг, и лихо гарцующие кавалеристы. Мне хотелось как можно скорее оказаться дома, под тёплым (не смотря на жару) одеялом, с чашкой материкового напитка под названием глинтвейн… Возьму отпуск сразу же по окончании визита.

— Ты что-то не весел, Кэндзи, — произнёс Перри. — Отчего бы? Всё идёт как по нотам, даже скучно как-то.

— Не бойся, — усмехнулся я. — Думаю, очень скоро начнётся весьма увлекательное действо.

— О чём ты? — удивился Перри.

— Новые патриоты не остановятся ни перед чем, лишь бы насолить нам и, особенно, укусить побольнее тебя, Мэттью. Твоих кораблей, насмерть перепугавших Токугаву Ёсинобу, они никогда не простят.

— Патриоты? — поинтересовался военно-морской министр. — Кажется так называли себя вы, те, кто боролся с сёгунатом?

— Именно так свойственно называться себя всем бунтарям, — усмехнулся я снова. — Ты ещё не забыл, как держать в руках саблю?

— Хочешь устроить спарринг? — попытался разрядить обстановку Перри.

— Думаю, тех, кто захочет схватиться с тобой скоро будет очень много.

— Да ну тебя, — отмахнулся Перри, откидываясь на сидение кареты. Но я заметил, что он переложил свою саблю таким образом, что выхватить её можно было бы в один миг. Весьма предусмотрительно с его стороны.

Я ожидал чего-то в этом роде, но никак не пушечных залпов. Мостовая под колёсами кареты и копытами лошадей буквально взорвалась. Конным гвардейцам (все из числа такамо) едва удалось сдержать взбесившихся от грохота и пороховой вони коней. И тут на улицу, по которой мы ехали к посольству, хлынули новые патриоты — все как один в белых кимоно и с повязками на лбах.

— Началось, — усмехнулся я, помогая Перри встать и одновременно выхватывая из-за пояса пистоль.

Ближайший к нам самурай взмахнул катаной, занося над нами с Перри. На курок я нажал рефлекторно, выстрел прозвучал как-то очень тихо на фоне только что гремевших громов. Однако самураю хватило и его, он рухнул навзничь, а его место тут же занял немолодой буси с кама-яри в руках. Я отпрыгнул в сторону от его трёх лезвий, отбросил за спину разряженный пистоль и потянул из ножен саблю. Немолодой самурай же продолжал атаковать меня, делая быстрые выпады кама-яри, я уворачивался, пытаясь не запутаться в ножнах, с которыми сабля всё никак не хотела расстаться.

— Наконец, — прошипел буси, делая очередной выпад — центральное лезвие кама-яри распороло мой мундир на плече. — Ты заплатишь за всё, Тахара Кэндзи!

— Откуда ты знаешь меня? — не смотря на неуместность я всё же не удержался и задал вопрос. Может быть, хоть время выиграю.

Не тут то было. Старый буси бросал короткие реплики не сбиваясь с заданного темпа поединка.

— Ты уже забыл меня! Я — Ханафуза Дзин-Эмон!

Точно! Остров Ритэн-Кё. Старый самурай, поведавший нам историю пяти замков Цунаёси.

Я кивнул ему, словно между нами происходил поединок по всем правилам бусидо. Дзин-Эмон также кивнул в ответ, однако продолжал атаковать, не давая мне обнажить саблю. Наконец, мне это всё же удалось, я сдёрнул перевязь с ножнами, отбросив её подальше, и отбил очередной выпад Дзин-Эмона. Буси перехватил кама-яри, лихо крутанул им, придавая следующему выпаду дополнительную силу. Три лезвия устремились к моей груди, готовясь сжать как пшеничный колос. Я подставил под них клинок сабли. Удар был настолько силён, что руку прошила боль. Я стиснул зубы, однако держать лезвия продолжал. Дзин-Эмон отпрыгнул назад, развернулся и ударил меня обратным концом кама-яри под дых. Я сумел только немного сбить эбу[86] вниз, приняв стальной исидзуки[87] брюшным прессом (увы, давно не таким крепким как раньше). Я, буквально, переломился пополам от этого удара, а Дзин-Эмон развернулся снова — лезвия его кама-яри вновь устремились к моей голове. Я всё же успел подставить саблю, но от боли рука дрогнула и лезвие кама-яри вонзилось мне в правый плечевой сустав. Я упал на колени, едва не выронив саблю, зажимая рану на плече, хотя кровь остановить мне таким образом не удалось бы.

Краем глаза я заметил как Перри отчаянно рубится с несколькими самураями одновременно и один из них был мне подозрительно знаком. Отвлекаться было, положительно, некогда. Секундная заминка едва не стоила мне жизни. Спастись от очередного выпада Дзин-Эмона мне удалось лишь рухнув на развороченную мостовую ничком. Дзин-Эмон тут же оказался рядом. Он поставил ногу мне на раненое плечо и надавил — всю правую сторону тела пронзила дикая боль, пальцы разжались, выпустив рукоять сабли. Правда почти в ту же секунду пальцы левой руки сомкнулись на ручке пистоля. Я никогда не расставался с той самой парой пистолей, что привёз когда-то с материка.

— Ты готов к смерти? — произнёс ставшую почти ритуальной среди сторонников сёгуната фразу Дзин-Эмон.

— Как любой самурай, — ответил я, молниеносно выхватив пистоль и нажав на курок.

К счастью, Дзин-Эмон не стал заносить надо мной кама-яри — старому буси была чужда подобного руда показуха. Если б не это, быть мне покойником через минуту после него. А так он приложил ладонь к разрастающемуся на белом кимоно алому пятну, поглядел удивлённо на ствол пистоля и струйку дыма, и рухнул навзничь, всем весом навалившись мне на ноги.

Чьи-то руки помогли мне подняться, вложили в пальцы саблю. Я обернулся и увидел человека в чёрной форме с коротким абордажным тесаком в свободной руке.

— Вы в порядке, сэр? — спросил он, продолжая придерживать мне.

— Не в полном, — усмехнулся я, — но драться ещё могу.

Морской пехотинец кивнул, отпустил меня и ринулся в бой. Я замер, оглядываясь по сторонам, чтобы понять складывающуюся ситуацию. И первым, что я увидел был Сейсиро, лежащий у перевёрнутой кареты. Всё его кимоно, некогда бывшее белым, как и у остальных, стало почти чёрным от запёкшейся крови. Похоже, он дрался, получив не одну и не две раны. Я подбежал к нему, но лишь для того, чтобы понять, жизнь покинула моего бывшего ученика и друга. Мне не было больше дела до императора и сёгуната, боя, идущего вокруг, и того, что меня могут прикончить. Я проклинал в душе всех богов и демонов, Господа, Баала и все Шесть лао, в голове бился лишь один вопрос: ПОЧЕМУ?!! Почему должны погибать в битвах такие мальчишки?! Где ты справедливость?

— Скорее, — поторапливал Хайто неумелых «канониров», удивительно долго возившихся с этими проклятыми пушками. — Нам нужен второй залп. И забудьте переместить левое орудие на пятнадцать градусов левее.

— Мы всё помним, — буркнул один из самураев, вынимая из жерла пушки шомпол. — Не надо повторять это столько раз.

Но Хайто готов был повторить последнюю инструкцию, о которой не подозревал Кай, тысячу раз. Ведь от неё зависит сейчас его будущее. Одна пушка выстрелит по страндарцам и конным гвардейцам, дав новым патриотам временное преимущество, вторая же сметёт с лица этого мира полицейских, во главе с Каем спешащих (правда не очень быстро) к месту сражения. После чего Хайто перережет «канониров» и окажется, что называется на коне, став спасителем многих и многих такамо и разоблачителем чудовищного заговора против власти.

Когда фитили были готовы опуститься на казённые части пушек, на самураев словно стальной вихрь обрушился. Хайто отступил на несколько шагов, пытаясь разглядеть кто же атаковал их столь стремительно. И вот он замер среди трупов, стряхивая с клинка кровь. Хайто сразу узнал его — Хадзимэ Сёдэн, бывший командир третьего отряда Синсэнгуми.

— Сдавайся, — бросил он Хайто, — и можешь рассчитывать на сэппуку.

— Меня ещё взять надо, — холодно, как обычно, усмехнулся Хайто в ответ, обнажая коси-гатана[88], который он носил без тати.

Сёдэн не стал тратить время на слова. Он молниеносно атаковал.

Первое время казалось, что судьба сражения решена. Новые патриоты ворвались на улицу перед посольством под грохот пушек. Они почти мгновенно окружили конных гвардейцев, которые мало что могли противопоставить им — кони отчаянно плясали под ними, а толчея и теснота улицы не давали им толком пользоваться преимуществами, даваемыми нахождением в седле. Гвардейцы рубились, пытаясь совладать с лошадьми, многие падали, что было равно для них смерти. Страндарские и такамацкие пешие гвардейцы также оказались не слишком боеспособны, они дали не очень слитный залп из своих винтовок, но после него оказались жертвами самураев, ворвавшихся в их походно-парадный строй.

— Мы побеждаем! — крикнул Хидэаки, сражая очередного гвардейца, попытавшегося неумело отразить его удар винтовкой. — Сигурэ, мы побеждаем!

Менее эмоциональный Сигурэ был всё же склонен согласиться с ним. Враг был зажат на тесной улице, его уничтожение было лишь делом времени. И из посольства помощи им ждать не стоит — там уже поработали его люди, покончив с не столь уж большой охраной его.

Но тут, перескакивая через трупы и живых, на самураев обрушились морские пехотинцы — чёрная смерть, как звали их враги Страндара. Белая волна схлестнулась с чёрной. Привыкшие к толчее на палубе корабля, который взяли на абордаж, вооружённые не короткими абордажными саблями и тесаками и не гнушающиеся самых подлых приёмов воины стали достойными противниками гордым буси. И они брали верх!

Вот упал на мостовую Хидэаки, правда успев унести с собой в Подземный мир морского пехотинца, они так и рухнули, пронзённые клинками друг друга. Новые патриоты подались назад под напором чёрной смерти.

— К посольству! — крикнул, наконец, Сигурэ своим людям, стараясь перекричать шум сражения. — Отходим к посольству! Скорее!!!

Кто-то тронул меня за плечо. Я поднял лицо и увидел Чоушу Ёсио, склонившегося надо мной, за его плечом стоял Мэттью Перри, залитый кровью с ног до головы, с перевязанным предплечьем и окровавленной саблей в руке.

— Тебе пора преступить к твоим обязанностям, — коротко бросил мне Ёсио. — Не забывай, ты всё ещё министр внутренней безопасности нашей империи.

Я кивнул ему и поднялся на ноги, опустив тело Сейсиро на мостовую. Бой уже закончился, по крайней мере, здесь не дрались, да и звона клинков слышно не было. Вокруг валялись трупы с белых кимоно, цветастых мундирах гвардейцев и чёрной форме морских пехотинцев, а также без всяких мундиров — это были лошади.

Видимо, примерно та же картина предстала перед глазами Кэнсина и Саноскэ, выбежавших из-за угла большого дома. Оба замерли, глядя на это побоище, а, отойдя, направились к нам. Гвардейцы преградили им путь, но я крикнул, чтобы они пропустили их.

— Где патриоты теперь? — поинтересовался я, ожидая когда подойдут мои знакомые (старый и новый).

— Патриоты, — усмехнулся Ёсио, — как они похожи на нас. Они заперлись в посольстве. Их второй отряд ворвался туда одновременно с залпом пушек и перебил всю охрану. К счастью, посла там не было, он сейчас на приёме у микадо.

— Я хотел бы поговорить с ними, — неожиданно заявил подошедший Кэнсин. — Они ни в чём не виноваты.

— Так-таки и не в чём, — покачал головой я. — А это всё, — я не глядя обвёл рукой улицу, — кто натворил? Демоны Подземного мира?

— Иначе они поступить не могли, — буркнул Саноскэ. — Им нет места в нынешнем мире.

— Может и так, — согласно кивнул Ёсио, — но это не оправдание для такого побоища.

— И всё же, — настойчиво повторил Кэнсин, — я хочу поговорить с ними. С теми, кто сейчас сидит в посольстве.

— Попробуй, — махнул я рукой на забаррикадированные чем попало ворота посольства. — Если они сейчас сдадутся без боя, я гарантирую всем высылку из Дзихимэ, но не более того.

— Что?! — удивлённо вскрикнул Ёсио. — Ты хоть понимаешь, что обещаешь им невозможное?

— Ничего невозможного нет, — мрачно покачал головой я. — Сегодня погибло слишком много настоящих буси.

— Опять пытаешься выгородить своих самурайских выродков! — к нам почти подбежал Кай с обнажённой саблей в руках. — Я не дам тебе сделать этого! Они все умрут сегодня! Гляди!

Мы все повернулись в указанном им направлении и увидели выстроившийся перед воротами посольства взвод полицейских с винтовками наготове и ещё нескольких, разворачивающих пушки новых патриотов, нацеливая их на те же ворота.

— Убери людей, Кай, — холодно бросил я ему. — Без моего приказа никто из твоих людей и пальцем не шевельнёт.

— Нет! — рявкнул вдруг Кай. — Я не намерен подчиняться твоим приказам, Кэндзи! Ты показал свою несостоятельность, как министр внутренней безопасности.

— С каких это пор, — ледяным тоном произнёс я, — ты обращаешься ко мне на «ты»? Покуда меня не отправил в отставку микадо, я — министр внутренней безопасности.

— А мне — плевать!

— Зря ты так горячишься, Кай, — неожиданно для всех усмехнулся я. — Думаю, недолго быть тебе начальником полиции.

Кай ощутимо вздрогнул и я окончательно уверился в своей правоте. Подтверждением моих умозаключений стал Сёдэн, волокущий за ворот цинохайской куртки светловолосого воина, на лице которого запеклась кровь. Сёдэн прошёл мимо гвардейцев, швырнул светловолосого к нашим ногам.

— И кто это? — поинтересовался я, глядя на «добычу» Сёдэна.

— Имени его не знаю, — пожал плечами тот, меланхолично закуривая сигарету, к которым пристрастился с недавнего времени. — А всё, стоящее вашего внимания, он расскажет и сам. — Он легко пнул светловолосого ногой по рёбрам. — Начинай говорить.

Но ничего сказать он не успел. С диким рёвом к нам бросился Кай, выхвативший саблю. Однако убить он пытался не самурая в цинохайской куртке, его целью был я. Все вскинули оружие, но я остановил их, подняв салю к бою и махнув левой рукой. Никто не стал вмешиваться в наш поединок.

Кай налетел на меня, широко размахнувшись саблей. Я легко парировал удар, хоть правая рука и болела отчаянно. Короткое движение кистью — и оружие моего противника летит в сторону, гремит сталью по камням мостовой.

— Это чтобы ты не думал, что я не способен постоять за себя, — бросил я ему.

Кая схватили за руки гвардейцы и потащили прочь. Полицейские, стоявшие перед воротами и наводившие на них пушки, недоумённо глядели на эту сцену, но ничего делать не решались.

— Отойдите от ворот! — крикнул я им, направляясь к воротам в сопровождении Кэнсина и Саноскэ. Ёсио и Перри остались там, где стояли, как и Сёдэн, они допрашивали самурая в цинохайской куртке.

— И что думаешь делать с этой баррикадой? — Я повернулся к Кэнсину с Саноскэ.

— Я, конечно, могу попробовать, — протянул последний, оценивающе глядя на сорванные с петель крепкие дубовые ворота и не слишком аккуратно сложенные за ними обломки столов и стульев (во дворе посольства планировался крупный приём по поводу визита Перри).

— Не говори ерунды, — отмахнулся я. — Можно пальнуть по воротам из пушки, как и собирался Кай.

— Погибнут люди, — мрачно сказал Кэнсин.

— Э-э-эй!!! — неожиданно заорал Саноскэ. — Те, кто внутри! Отойдите подальше от ворот! Мы сейчас по ним из пушки палить будем! Кто не верит — ваше дело! Мы всё равно пальнём!!!

Следом неугомонный мастер рукопашного боя обернулся ко мне и спросил:

— Можно? — Сам при этом уже направлялся к пушке, не дожидаясь моего ответа.

Меня так и подмывало сказать «нет», но я удержался и кивнул. Саноскэ уже стоял рядом с пушкой, держа в руках кусок горящей пакли. При помощи пары полицейских он навёл жерло пушки на баррикаду перед воротами и прежде чем подпалить фитиль снова заорал, да так, что у меня едва уши не заложило:

— ВАЛИТЕ ОТ ВОРОТ!!! СТРЕЛЯЮ!!!

Во второй раз за сегодня грянул гром, а когда рассеялся дым и осели щепки, на которые разлетелась баррикада, я увидел проход в стене посольства и удивлённые лица новых патриотов, пытающихся проморгаться после выстрела. То ли они вняли громогласным советам и попрятались, то ли залп оказался не столь сильным и весь ушёл в баррикаду.

— ВАУ!!! — возопил Саноскэ, потрясая куском пакли. — НИЧЕГО СЕБЕ! ЭТО БЫЛО ЧТО-ТО! Я — ОДИН, ВСЮ БАРРИКАДУ!!!

— Довольно, Саноскэ, — оборвал его восторги Кэнсин. — У нас дела внутри.

Юный ронин медленно направился к образовавшемуся на месте ворот пролому, Саноскэ бросил горящую паклю полицейскому и поспешил за ним.

— Кэн-кун, — обратился он к юному ронину, — не трать силы на этих мальчишек. — Саноскэ подбородком указал на парней с белыми повязками на лбу. — Я справлюсь с ними.

Он обошёл Кэнсина, опередив на несколько шагов и встретил новых патриотов. Первые из них ожидали, что Саноскэ выхватит оружие и были сильно удивлены, когда он обрушил на них мощь своих кулаков. Остальные движения рукопашника я видел весьма смутно, хоть и следовал за ними с Кэнсином всего в нескольких шагах позади. Саноскэ раздавал удары направо и налево, буквально расшвыривая израненных и усталых «защитников» посольства. Он легко отбивал направленные в него клинки голыми руками, а те что поплоше — и вовсе ломал, казалось, кожа его прочнее любой брони, потому что я могу поклясться, несколько раз его катаны попадали в него, но отскакивали в сторону. Я после специально подобрал пару из таких мечей — на клинках их были характерные кидзу[89] примерно там, где они соприкасались с телом Саноскэ. Лишь один из патриотов после близкого знакомства с кулаками или ногами Саноскэ рискнул попытаться встать на ноги, но я недвусмысленно похлопал его плоскостью клинка сабли по плечу и лукаво подмигнул — мол, не стоит этого делать. Парень оказался смышлёный и тут же прекратил бессмысленные потуги.

— Довольно, — оборвал, наконец, потасовку молодой, но властный голос и, раздвигая ряды самураев, вперёд выступил молодой буси в кимоно неопределимого (так сильно оно было залито кровью) цвета. — Ты пришёл ко мне, Кэнсин? И вижу, что так враг. Определился, наконец, со стороной.

— Я хочу покончить с кровопролитьем, — ответил ронин.

— Если моя смерть поможет, — мрачно бросил его визави, — то давай покончим поскорей. — Он потянул из ножен катану.

Кэнсин слегка сгорбился, как обычно, перед началом схватки, сложив пальцы на рукоятке. Мы с Саноскэ отошли подальше, давая им место для схватки, нашему примеру последовали и новые патриоты, многие из которых начали вполголоса спорить кто победит — их лидер (его звали Такими Сигурэ) или же Самурай-с-крестом. Я ухмыльнулся — Кэнсина помнили и под тем, внушавшим многим ужас прозвищем. Долгая же слава. Надеюсь, сам подобной не удостоюсь.

Первые несколько секунд противники медленно кружили по пространству, примериваясь друг к другу, короткими движениями (даже намёками на движения) провоцируя визави. Первым атаковал Сигурэ — молниеносный выпад катаной, но Кэнсин парировал его, и тут же в лицо ему устремились ножны, сагэо[90] которых патриот обмотал вокруг запястья. Кодзири[91], изготовленный в форме оскаленной головы дракона, устремился к лицу Кэнсина. Тот сумел уклониться от них лишь в последний миг, а с другой стороны уже летел клинок катаны Сигурэ. Это была весьма своеобразная форма нито-дзюцу[92], своеобразная, но весьма действенная, следует признать. Кэнсину приходилось сражаться с одним противником «на два фронта» и действия последнего были отлично скоординированы, что делало его более опасным (самураи, по большей части, законченные индивидуалисты и драться с двумя порой куда проще, чем с одним).

Кэнсин едва не упал на землю, уклоняясь от катаны, следом получил ножнами в правый бок, зато сумел парировать клинок, уже летящий ему в лицо. Скрестившись клинки заскрежетали друг о друга, взгляды пересеклись. Оба замерли на мгновение и вновь сорвались. Кэнсин буквально взмыл над землёй, занося над головой катану. Сигурэ вскинул ножны, так что кодзири[93] уставился точно в солнечное сплетение юного ронина, готового обрушиться на противника (но врага ли?). Это не остановило Кэнсина, продолжавшего стремительно лететь навстречу ему. Сигурэ не убрал ножны, Кэнсин нанёс удар. Юный ронин на минуту повис на ножнах, как тряпичная кукла, после рухнул на землю и подняться сумел лишь опираясь на клинок. Сигурэ отступил на несколько шагов, покачнулся и медленно осел. По лбу его ручьём струилась кровь.

— И закончим на этом! — громогласно заявил я, входя в круг, образованный новыми патриотами. — Как министр внутренней безопасности островов Такамо, я приказываю вам собрать погибших товарищей и в течении ближайших пяти часов покинуть Дзихимэ. В столицу всем вам вход закрыт!

Я уже хотел уйти, но тут меня поймал за рукав Кэнсин. Я стоял рядом с ним.

— У Сигурэ в городе осталась сестра, кажется.

— Думаю, пяти часов патриотам хватит, чтобы позаботится о своих семьях, — сказал я и добавил: — На них приказ о высылке не распространяется, впрочем.

Несколько дней спустя мы (Кэнсин, я, Саноскэ, Каору и даже Яхико) сидели в додзё и обсуждали случившееся.

— Семьи многих патриотов остались в Дзихимэ, — сказал Кэнсин, — и их не тронули. Это был твой приказ, Кэндзи-доно?

— Не приказ, — покачал я головой, — такие вопросы решать не мне, Кэнсин. Мне стоило больших усилий «отбить» их у злопыхателей из числа министров правительства микадо.

— Раньше семья несла ответ за действия любого из её членов, — заметила Каору.

— Это, — я состроил физиономию, подобную той, с которой выступал на заседании Совета министров, и процитировал свои же слова, — пережиток эпохи Мурото и неприемлемо в новых условиях.

Все рассмеялись и лишь Кэнсин тихо произнёс:

— Эта фраза, можно сказать, реквием патриотам.

— И старым, — добавил я, — и новым.

Конец.

Август — ноябрь 2005

Примечания

1

Приношу свою благодарность Оскару Ратти и Адель Уэстбрук за книгу «Самураи» и К. С. Носову за книгу «Вооружение самураев», из которых почерпнул весьма много о традиции Японии, а также названий и терминов, сделавшей эту повесть именно такой, какая она есть.

2

Сила лишённая разума, рушится от своей громадности.

3

Даймё — «правители самодостаточных территориально-административных единиц, которые одновременно были ленами и маленькими государствами» (Tsukahira, 18).

4

Сёгун — военный правитель Такамацу.

5

Такамо — название жителей Такамацу и языка страны.

6

Сёгунат — правительство Такамацу.

7

В Такамацу первым пишется и произносится фамилия (родовое имя или название клана), а после — имя личное человека.

8

Хитокири — термин состоящий из двух слов, «хито» (люди) и «киру» (убивать). Хитокири Токугава — убийца людей Токугава.

9

Фусума — стенка традиционного дома такамо.

10

Патриоты — собирательное название всех, кто боролся с сёгунатом Токугава.

11

Ронин — самурай, потерявший своего сюзерена, как правило именно они были наёмниками в Такамацу.

12

Герб клана Токугава.

13

Слово Сэкигахара означает «Равнина преграды».

14

Пропуска в Такамо делятся на секисё-тёгата (мужские) и онна-тёгата (женские).

15

Фундоси — нижнее бельё такамо, делилось на длинный и короткий.

16

Тандзю — такамацкиое (японское) название пистолета.

17

Танто — боевой кинжал, иногда носился вместо вакидзаси, длина 28–40 см.

18

Кобакама — такамацкие (японские) штаны с коротким разрезом на бёдрах.

19

Дзюцу — можно перевести, как «метод», «искусство» или «техника».

20

Фукэ-сю — орден лаосских монахов, имеет место только на территории Такамацу, занимаются преимущественно шпионажем в пользу правительства.

21

Дело в том, что в Такамацу и Цинохае курят, в основном, не модинагаскую траву табакко, а опиум.

22

Батто-дзюцу (или иай-дзюцу) — особая техника нанесения удара. Изначально меч удерживается в ножнах и обнажается одновременно с нанесением удара, за счёт изогнутой формы ножен и клинка катаны мастера добиваются серьёзного увеличения скорости удара.

23

— доно — уважительный суффикс, самурайский аналог общеупотребительного «-сан».

24

Гаидзины — дословно «чужаки», неуважительное название всех, кто не относится к такамо, крайне редко применяется к цинохайцам.

25

Нодати — длинный, двуручный меч с клинком длиной около 84 см.

26

Футимата-яри — разновидность копья (яри) с раздвоенным наконечником.

27

Цуба — (такамо (японск.)) гарда. Как правило, выполняется в виде стального круга или многоугольника.

28

Нагината — «нож для косьбы», такамацкая (японская) алебарда, первоначально использовалась простыми воинами для подсечения ног лошадям; позднее хорошо выполненная и богато инкрустированная появляется и у знатных всадников, а позднее становится также и женским оружием.

29

Тонкоцу — (такамо (японск.)) табакерка.

30

Дионин — лидер клана ниндзя.

31

Кусунгобу — особый нож, которым самурай подвергает себя сэппуку.

32

Гэнин — младший командир ниндзя.

33

Ёрики — стражники. Окаппики — патрульные. Служители закона в Такамацу.

34

Буси — (такамо (японск.)) воин, а также сословие воинов в целом.

35

Полушуточная фразочка в стиле Лизуки. Крестьянскими орудиями называли не только мотыгу или лопату, но такие вещи как тонфа (состоит из куска дерева прямоугольного сечения, с ручкой выступающей с одной стороны, возле самого конца), нунтяку (нунчаки) и кама (серп). Они использовались и для крестьянского труда, и для нанесения вреда противнику. Начало применения их в последних целях приписывают восставшим крестьянам.

36

Рю — дословно школа, сокращение от будзюцу рю (школа боевых искусств), назывались как правило по именам основателей. Например Араки рю (школа Араки) и т. п.

37

Сандзё — (такамо (японск.)) замок на вершине невысокой горы, делились на замки на холме (хирасадзё) или на равнине (хирадзё). Также замки называли дзиро (ямадзиро, хираямадзиро и хирадзиро соответственно).

38

Хэймин (хэймины) — простолюдины.

39

Оро — слово-паразит, употребляемое Кэнсином, не служит ни для чего, кроме выражения крайнего удивления.

40

Секунин — (такамо (японск.)) ремесленник, акиндо — (такамо (японск.)) торговец.

41

Бокэн — деревянный меч. На такамо бо — дерево, кэн — соответственно меч.

42

— тян — суффикс, выражающий ласку и любовь, как правило старшего к младшему.

43

Кэн — меч, син — смерть.

44

Досин — полицейские.

45

Мати-бугё — городские судьи. Мэцукэ — цензоры, которые держали под контролем как гражданских, так и военных чиновников.

46

Микадо — официальный титул императора Такамацу.

47

Тут следует заметить, что в Такамацу к этому относятся куда терпимее нежели в других странах. Вера подобные извращения отвергает, а Церковь — соответственно нещадно карает, в основном посажением на кол.

48

Масакари — боевой топор на длинном (до 2-х м) древке с тяжёлым наконечником, имеющим полукруглое лезвие и массивный обух.

49

Дикий Гон (иначе Дикая Охота) — мистическое явление, в полнолуние призрачные всадники мчаться по небесам и люди, увидевшие их, следуют за ними и исчезают, присоединяясь к гону. Отмечается в некоторых местностях, исключительно на материке, за исключением Цинохая и Халинского халифата.

50

Хоно — огонь. Мидзу — вода.

51

Синнэ — смерть.

52

Аигути (аигути) — кинжал без гарды.

53

Хан-готэ — съёмные половинные наручи, защищающие только предплечье — от кисти до локтя.

54

Дайкю — такамацкий (японский) асимметричный лук.

55

Асигару — (дословно «быстрые ноги») воины низшего класса в армии Такамацу, фактически, крестьяне с копьями.

56

Ямабуси — воинственные монахи, горные отшельники, аскеты.

57

Сасимоно — прямоугольный флажок из шёлка или хлопчатобумажной ткани, прикрепляемый с помощью деревянной трубки укэдзуцу к кронштейнам сзади доспехов; на нём обычно рисовался значок мон владельца или девиз его господина.

58

Такамацкая (японская) команда «огонь».

59

Мару-до — тосэй («современный») вариант до-мару (доспехов, застегивающихся под правым плечом), отличающийся от традиционных наличием дополнительного ряда пластинок накагава (часть до, охватывающая туловище).

60

Судзи-кабуто — многопластинчатый шлем с утопленными заклёпками и с рёбрами.

61

Мэмпо — полумаска, закрывающая лицо ниже глаз.

62

Хараатэ — (дословно «защита живота»), самые простые доспехи, защищали только грудь и живот воина. Дзингаса — конической формы шлем, использовавшийся неимущими воинами.

63

Гумбай-утива — жёсткий нескладной веер, используемый высшими военными чинами для сигнализации на поле боя.

64

Тэппо — такамацкое (японское) название винтовки.

65

Кэн — меч, дзюцу — искусство. Кэндзюцу — искусство владения мечом.

66

Материковые корабли, пересекающие океан, для пущей водонепроницаемости обмазывали дёгтем, чего такамо никогда не делали.

67

Кама-яри — копьё с прямым наконечником и дополнительными боковыми клинками.

68

Хакама — длинные широкие штаны.

69

Кама — серп.

70

Тэцубо — железная круглая или многогранная палица весом от 4–9 кг.

71

— кун — суффикс, выражающий дружеское отношение.

72

Бусидо — кодекс самурайской чести.

73

Омъёдзи — медиум.

74

Суканто-но-тати — древний прямой однолезвийный меч с головкой в форме кольца.

75

Намбан-гусоку — доспехи материкового типа; состоит из цельнометаллической кирасы, намбан-кобуто («южный варварский шлем», шлем, подомный мориону или кабассету) и т. п.

76

Сёдзоку-тати — «придворный мундирный меч», богато украшенный тати, носимый высшей аристократией.

77

Оби — пояс.

78

Сакабато — меч, заточенный с обратной стороны.

79

Додзё — место, где тренируются воины, в более широком смысле — школа, как место обучения.

80

За спиной самурая, подвергающего себя сэппуку, стоит каймаку — помощник, который избавляет его от долгой предсмертной агонии, отрубая ему голову одним ударом меча.

81

Синай — тренировочное подобие меча, по сути дела — бамбуковая палка, которая скорее сломается, чем кого-то серьёзно покалечит.

82

Сэнсэй — учитель.

83

Минна — все. Вежливое обращение к нескольким людям одновременно.

84

Кэнсей — дословно «святой меча». Так называли лишь одного человека — легендарного Миямомо Мусаси.

85

Токонома — специальная ниша для мечей в доме.

86

Эбу (или нагаэ) — древко.

87

Исидзуки — подток (пробойник) на пяте древкового оружия.

88

Коси-гатана — короткий меч без гарды, который носили в паре с тати.

89

Кидзу — дефекты клинка.

90

Сагэо — шнур на ножнах меча.

91

Кодзири — наконечник ножен.

92

Нито-дзюцу — техника фехтования двумя мечами одновременно.

93

Кодзири — наконечник ножен.

Content

Борис Сапожников
Реквием патриотам

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания