Краски

Павел Ковезин

© Павел Ковезин, 2021

ISBN 978-5-0055-1742-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ 1.

ШАНС НАЧАТЬ СНАЧАЛА

1

КРАСКИ

Психиатрическая клиника Герлингер, Берлин, Германия

12 мая, 12:37

Когда выключается свет?

Можно ли назвать это помутнением рассудка? Или это просто мигают лампочки на потолке? Белые стены давят со всех сторон двадцать четыре часа в сутки.

Я не помню, как сюда попал. Но фельдшер, травящий меня пилюлями, утверждает, что я здесь, потому что в моей голове произошли сбои. Он боится меня, хотя моё тело и ослаблено из-за бесконечных лекарств. Вокруг, еле передвигаясь, ходят такие же люди, видящие мир несколько иначе, чем полагается. Когда их чаша ненависти и презрения к окружающему миру переполнилась, когда тараканы выползли наружу, они совершили нечто ужасное. Как и я. Если верить истории болезни.

Когда выключается свет?

Каждый день мне приходится глотать по несколько серых таблеток, которыми пичкают нас местные парни в белых халатах. Отказ не принимается. Агрессивные пациенты иногда вступают в перепалки с санитарами, после чего исчезают в «Пыточной». Так её назвал Вук. Усохший, низкорослый парень, постоянно смотрящий исподлобья пронзительно голубыми глазами. Он здесь давно. Большую часть времени совершенно спокоен, но иногда у него случаются жуткие приступы, во время которых он воет и кричит не своим голосом. В такие моменты его запирают и связывают, чтобы не перегрыз себе вены. Однажды приступ случился средь бела дня, прямо во время полуденного чтения книг. Бедняжка Молли осталась без пальца на левой руке. Когда два санитара тащили тощего Вука под руки на процедуру, он плакал, но, выйдя из «Пыточной», стал совсем другим человеком. Человеком ли вообще? Его тело пробивала мелкая дрожь, глаза совсем потухли, и, скажем честно, он стал больше похож на овощ, который теперь вряд ли сможет подняться с кровати. А ведь у него тоже был собственный микромир, который никто и никогда уже не сможет понять. Прямо как мои провалы в памяти или вкусовые и зрительные галлюцинации.

Я задумчиво тру вены левой руки, скрючившись на общем диване, когда подходит доктор Ойле. Высокий и статный мужчина, вызывающий страх и уважение.

– Йохан, как ты сегодня себя чувствуешь?

Оборачиваюсь на врача и часто моргаю, пытаясь сфокусироваться.

Его фигура размыта и переливается всеми цветами радуги.

– Всё… всё хорошо.

Он трясет пробирку с разноцветной жидкостью, и, вылив содержимое в стакан, отдает мне. Я пытаюсь его взять, но он троится у меня в глазах. Выпиваю залпом и пытаюсь поставить стакан на светло-фиолетовый стол, который в последний момент отодвигается, словно играя со мной. Стакан с оглушительным звоном падает на пол.

– Йохан, точно всё в порядке? – оборачивается ко мне доктор.

Его рыжие усы и круглые очки на переносице добавляют строгости внешнему виду.

– Из-звините, я случайно, – сказал я, словно оправдываясь за уехавший стол.

– Случайно «что»? – недоумевающе смотрит Ойле мне прямо в глаза.

Обнаруживаю стакан в своей руке и рывком ставлю его на стол, который уже успел принять прежнее положение. Виновато прячу глаза.

Вот он. Мой мир. Кто-то подумает, что я псих, и, скорее всего, он будет прав. Хотя я и сам в этом не уверен. Вещи, которые окружают меня ежедневно, часто меняют окраску, становятся отличными от реальности. Их цвет – словно что-то живое и пугливое. Оно медленно ползает по ним, переливаясь разными оттенками и цветами. Иногда окружающие превращаются в какую-то жуткую субстанцию, меняющую состояния из твердого в жидкое. Эти существа всегда грозятся вот-вот расплавиться на месте, превратиться в цветное пятно на полу. Ни плоти, ни костей, ни души.

А в остальном – я обычный молодой человек, ещё недавно ходил на работу в офис, не злоупотреблял алкоголем и кормил кошку, за которой просила присматривать соседка с милыми ямочками на щеках, уезжая в отпуск. Можно сказать, образцово показательный сосед и друг.

Стоило вспомнить о друзьях, как в голову невольно начали закрадываться воспоминания о той, прошлой жизни. В конце концов, когда твоя реальность ограничена четырьмя стенами, из которых нет выхода, только и остаётся, что тонуть в памяти. В счастливых воспоминаниях о той жизни, когда ещё не слетел с катушек.

Настоящих друзей у меня никогда не было. Однако, Сиджи сразу заслужил моё доверие и стал почти братом. Верным и единственным другом. Хотя, признаюсь, он самый большой раздолбай, которого только можно представить. Если бы прямо сейчас он вошел в комнату отдыха, то обязательно бы распахнул дверь ногой. В рваных джинсах, огромных кроссовках и расстегнутой рубашке поверх белой футболки он похож на подростка. «В двадцать пять жизнь только начинается!», – упрямо твердит Сиджи, заливая в себя очередной энергетик. Он всего на два года старше меня, но по сравнению с ним я чувствую себя дряхлым стариком.

С Сиджи я познакомился пару лет назад, когда, стоя на оживлённой улице, «завис», наблюдая за человеком, который плавился у меня на глазах. Голову пронзила резкая боль, дыхание перехватило, руки и ноги онемели. Мешанина из гудков, звонков, отголосков каких-то разговоров – всё это слилось в один невыносимо громкий шум. Пальцы были в чём-то мягком и влажном. Несколько секунд я смотрел на собственные ладони, пока не понял, что только что касался собственных волос, которые тоже превратились лишь в сгусток разноцветной краски.

Нет. Нет. Нет. Я схватился за голову и закричал, но из горла вышел лишь тихий стон, который никто не услышал. Попытался закричать снова. Выплюнуть из себя этот ненужный хлам, эти звуки, картинки, запахи. С третьего раза что-то получилось. Несколько прохожих обернулись в мою сторону, но даже не замедлили шага. Ещё крик, больше похожий на хрип. Пара человек спросило, в порядке ли я. Нет, я не был в порядке. Как минимум потому, что видел подходящих людей, как цветные силуэты, готовые расплавиться в любой момент.

И тогда среди этих пятен я различил настоящего человека. Точнее, сначала услышал лишь его голос, раздавшийся откуда-то сверху. Словно сам бог увидел меня и решил помочь. Его тёплая рука легла мне на плечо.

– Эй, чел, с тобой всё нормально?

Я поднял голову. Бог оказался темнокожим парнем. Он смотрел на меня по-дружески карими глазами, его тёмные волосы торчали в разные стороны, верхняя губа была разбита, будто он пришёл сюда сразу после какой-нибудь драки. На нём была поношенная рубашка, которая была действительно рубашкой, а не цветным подобием, как у остальных.

– Пойдем отсюда, пока ты не стал звездой YouTube.

И мы свалили от любопытных глаз, направляясь в сторону одного из самых неблагополучных районов Берлина. Я шёл, сгорбившись и держась за голову обеими руками. Парень держал руку у меня на спине, словно я был его ребёнком, которого сейчас стошнит. Через пару минут боль отпустила, мир снова принял прежнее положение, пусть я и знал, что это ненадолго.

– Ну как ты, в порядке? – спросил темнокожий парень. – Я уж думал копыта двинешь.

– Со мной такое бывает, – ответил я, опустив голову и виновато улыбаясь, – спасибо тебе.

– Не за что, – он тоже улыбнулся. – Меня Сиджи зовут.

– Йохан, будем знакомы.

Я протянул руку, которую он с энтузиазмом пожал.

Так мы и познакомились. Сиджи жил на юге Берлина, в Нойкёльне. И на тот вечер, как и на все последующие, я остался у него. После аварии я всё реже стал заходить к себе домой. Там меня сжирали воспоминания. Последний мой поход домой закончился нервным срывом и разбитыми банками с краской. До Сиджи я иногда ночевал на работе или у друзей, порой – на улице. Реже гулял ночами напролёт, и никакой приходил на работу на следующее утро. Засыпал в «Subway» и прочих кафе за ноутбуком, пока не будили охранники. Моя жизнь стала похожа на жизнь бродяги – постоянные прогулки без цели, случайные знакомые, распитие алкоголя во дворах. Через несколько месяцев такой жизни меня уволили, не объяснив даже причины. Все всё понимали, но предпочитали не говорить об этом вслух. «Посмотри, в кого ты превратился, – было последним, что мне сказал коллега, – тебе бы к психологу». А ещё через несколько месяцев я познакомился с Сиджи, Лейлой и наркотиками. Сид был не против, что я ночую у него. За время бродяжничества, до того, как меня уволили, у меня накопилось столько денег, что ближайшие пару лет мы могли о них не беспокоиться.

В Нойкёльн без оружия заходить было просто безумием, однако, Сид имел здесь авторитет. Дворы заполняли серые дома, фасады которых были изрисованы граффити. В большинстве своём в них жили мигранты и люди, которым больше некуда податься, такие же, как мы. Днём улицы кишели сиротами-попрошайками и бомжами, а с наступлением ночи к ним присоединялись дилеры и проститутки. За прибыльные точки велись настоящие войны. Кровь, крики и выстрелы – обычный коктейль этого богом забытого места. Уровень криминала здесь превышал любые мыслимые нормы, несмотря на регулярные патрули полиции.

Авторитет Сиджи удалось заработать благодаря буйному характеру. Не сказал бы, что его уважали, но боялись многие. Атлетичностью он не отличался, но дикий взгляд и буйная кровь делали свое дело. Если что-то его не устраивало, он заводился с полтычка и лез в драку. Поэтому ссадины и синяки нередко украшали его скуластое лицо. Покалечив пару барыг, Сиджи удалось добиться того, что он мог без проблем толкать здесь дурь. Этим и зарабатывал на жизнь. Настоящие дилеры, которых знали в лицо, не видели в нём конкуренции.

Это место было полной противоположностью моему восприятию мира. Здесь всё было тусклым, окрашенным в серые тона. Раньше мне не приходило в голову, что кто-то живёт, совсем не видя ярких красок.

Впрочем, теперь мой мир ограничивался лишь белыми стенами, строгими врачами, серыми пилюлями и психами, лечение которых не давало плодов.

Раз в неделю, по средам, мне приходилось проходить обследование у психиатра, который при первой нашей встрече задавал какие-то банальные вопросы и интересовался моим состоянием. Календарь в зале говорил о том, что сегодня как раз среда. Первое моё посещение психиатра было более чем бесполезным – стандартный набор вопросов о самочувствии, травмах детства и причинах, что привели меня сюда. Может, вторая беседа пройдёт интереснее.

– Йохан, на обследование, – говорит Ойле, заходя в зал.

Я встаю с дивана и плетусь за доктором по узким коридорам лечебницы с подмигивающими лампочками на потолке.

Когда свет выключался в последний раз?

Направо. Налево. Ещё раз направо. Ойле, который идёт впереди жёлтым силуэтом, не вписывается в здешнюю атмосферу и кажется лишним. Мы оказываемся у двери с табличкой «Психиатр. Майер Т.». Доктор открывает её и жестом приглашает внутрь.

В центре кабинета расположен стол, справа и слева от которого стоят удобные диваны. По всей видимости, для того чтобы пациенты чувствовали себя как можно комфортнее. На одном из них сидит доктор Майер – невысокий седой мужчина в очках с небольшой залысиной.

– Спасибо, доктор Ойле, – говорит он жёлтому силуэту, после чего тот уходит. – Садитесь, Йохан, как ваше самочувствие?

– Мне намного лучше, спасибо, – вру я, улыбаясь и садясь на мягкий диван напротив психиатра.

– Сегодня я бы хотел поговорить с вами вот о чем, – начинает Майер, – как давно вы страдаете подобным расстройством?

Два года. Вот уже два года, с тех пор, как мне исполнилось двадцать один, я вижу мир в расплывающихся цветах, а людей – в плавящихся силуэтах. Но этому человеку с пристальным взглядом уже всё и так известно. Как можно спокойнее произношу:

– Два года.

Майер встаёт, подходит к автомату с водой, стоящему в углу кабинета, и наполняет два стакана.

– Будете? – спрашивает он, протягивая один.

Я не решаюсь взять стакан, боясь очередного приступа и галлюцинаций. Боюсь, если всё это произойдёт на глазах у психиатра – это шоу надолго задержит меня в больничных стенах.

– Нет, спасибо, пока не хочу.

Доктор ставит стакан на стол и садится на прежнее место.

– Вы помните, с чего это началось? При первой нашей встрече вы лишь вскользь упомянули аварию и семью. Я хотел бы выслушать эту историю целиком.

Да. Я прекрасно всё помню, вот только предпочел бы забыть.

– Йохан, не бойтесь, расскажите мне.

Я мысленно переношусь на два года назад, в тот серый осенний день, после которого свет для меня выключился. На его место пришли галлюцинации.

***

– Йохан, спускайся завтракать, – крикнула мать с кухни, из которой уже по всему дому разнесся приятный запах кофе и варёных яиц.

– Бриджит, ты слышала? Просыпайся! – продолжала мама.

Я бы не надеялся на то, что мою сестру можно разбудить одним отдаленным криком. Обычно на это уходит не менее получаса активных попыток её растормошить. Кажется, сегодня эта миссия предстоит мне. Встав с кровати, я надел первые попавшиеся шорты и майку и пошел в комнату Бриджит. По всем стенам развешаны плакаты «Rammstein» и «Oomph», на полках стоят фигурки известных актёров и музыкантов, по полу разбросаны вещи, а в углу – её гордость – гитара. Типичный набор для шестнадцати лет. В её возрасте я тоже увлекался роком и даже умел кое-что играть.

– Бриджит, вставай, – потребовал я, толкнув её в бок.

Она издала привычное утреннее «Н-у-у-у» и перевернулась на другой бок, укрывшись одеялом так, что теперь я видел лишь затылок с длинными светлыми волосами. Ещё пять минут я пытался её поднять, но, поняв, что это бесполезно, молча ушел на кухню.

Мама, надев фартук поверх своей разноцветной, и я бы даже сказал, детской пижамы, возилась у плиты. Как только я появился, она повернулась с двумя чашками горячего кофе и поставила их на стол рядом с тарелками, на которых лежали яйца и блинчики.

– Бриджит всё ещё спит? – улыбнувшись, спросила мама.

– Спит. Можешь пойти попробовать разбудить её сама. У меня не получилось, – ответил я и сел за стол.

– Как всегда, – сказала мама, вытирая руки об фартук, – пойду подниму спящую красавицу, сама же просила отвезти её в магазин с утра, – она вышла, но через пару секунд вернулась и добавила, – кстати, Йохан, ты едешь с нами. – Я?!

Не успел я отказать, как мама исчезла в дверном проёме. Чёрт. Не хватало потратить выходной на то, чтобы весь день провести в «Primark», в ожидании пока Бриджит выберет себе новые джинсы. Но мне не предоставили права выбора, так что придётся ехать с ними.

Через пару минут мама с сестрой появились на кухне. На Бриджит была длинная серая футболка, которую она тянула за подол, прикрывая бёдра. Я даже не стал спрашивать, как маме удалось её поднять.

– Бридж, надеюсь, новые джинсы ты сегодня выберешь быстрее, чем стемнеет, – съязвил я, когда она села рядом со мной, скорчив гримасу.

– Не всё же ходить в одних и тех же потных вещах, как ты.

– Поэтому ты носишь мою футболку? – улыбнулся я. – Нравится запах?

Бриджит, не выдержав, стукнула меня по плечу.

– Мне нравится принт с Böhse Onkelz на ней, юморист.

– Ешьте и собирайтесь, – влезла в диалог мама, выходя из кухни, – нам сегодня ещё кучу магазинов надо объехать.

Я лишь тяжело вздохнул и принялся есть уже остывший завтрак.

– Подождите на улице, я буквально пять минут, – крикнула мама, пробежав мимо нас с Бридж по коридору.

Я открыл дверь и тяжело вздохнул, увидев серое небо и противный снег, летящий в лицо. Я уже было развернулся и хотел пойти обратно, как почувствовал лёгкий удар кулаком в плечо.

– Не ной, Йохан, – улыбаясь, сказала Бриджит.

Мы поменялись ролями.

– Будет весело, – добавила она, натягивая на лоб красную вязаную шапку.

– Безумно, – ответил я, достал из кармана пачку сигарет и зажал одну губами.

Успел сделать только одну затяжку, как Бриджит вырвала сигарету у меня изо рта и кинула в сторону мусорки.

– Хватит курить при детях.

– Это кто тут ребёнок? Ты что ли? Я вообще сомневаюсь, что ты человек, а не исчадие ада.

В следующую секунду в меня влетел комок снега.

– Давай, кто проиграет, тот на обратном пути едет в багажнике с покупками? – поддразнила Бриджит, лепя очередной снежок.

– Надеюсь Сатана заберёт тебя в ад раньше, чем ты изведёшь меня.

Я тоже слепил снежок и кинул в Бридж, но та в последний момент увернулась. Зато её снаряд попал мне в лицо.

– Ха! – крикнула она, вскинув руки.

Решив, что не создан для зимних игр, я оставил эту затею. Как и миллион других веселых провокаций Бриджит, которые она придумывала на ходу.

– Ты скучный, – сказала она, и в этот момент на пороге появилась мама, закутанная в теплый пуховик.

Увидев, что я вытираю лицо от снега, она усмехнулась.

– Опять пытался курить при сестре, да, Йохан? Мама села на водительское сиденье джипа. Я открыл переднюю дверь, чтобы сесть рядом, но Бриджит буквально влетела в узкое пространство между мной и машиной, заняв сиденье.

– Я поеду спереди, а ты можешь садиться на место победителя.

Я плюхнулся на заднее сиденье и уставился в телефон. До ближайшего торгового центра было минут двадцать езды. Бриджит быстро стало скучно, и она начала доставать меня:

– Йохан, хватит сидеть в телефоне.

– Мелкая, может хоть на время поездки ты оставишь меня в покое? – ответил я, не поднимая глаз. Она ненавидела это прозвище.

– Ну, Йохан, давай поиграем, кто больше насчитает желтых машин за окном?

Очередная её авантюра, заранее обречённая на провал.

– Я не хочу, – с напускной серьёзностью ответил я и снова уставился в экран.

– Йо-о-о-о-хан.

– Бридж, хватит возиться, сядь нормально и пристегнись, – вмешалась в спор мама.

– У тебя же тут ремень не защёлкивается, – Бриджит подёргала его для убедительности. – И скажи ему, чтобы он прекратил вечно сидеть в своём телефоне.

Ответом было молчание. Находясь спереди, она нагнулась в мою сторону и попыталась выхватить телефон из моих рук.

– Что ты делаешь? Оставь в покое.

Бриджит продолжала смеяться, пытаясь одолеть меня в этой неравной схватке.

– Я что сказала? – крикнула мама, одёрнув Бриджит за капюшон.

– Как малые дети.

Её слова не произвели никакого эффекта.

В окно я заметил джип, что на огромной скорости обгонял нас. Ему навстречу ехала фура, и джип не смог бы завершить манёвр. Водитель фуры, пытаясь избежать столкновения, вырулил на нашу полосу. Ни мама, ни сестра не видели приближающейся опасности.

– Мама! – закричал я, испытывая настоящий, леденящий душу страх.

Фуру занесло, она повалилась на бок. Из-за гололедицы нашу машину повело, и мама вывернула руль влево, но было слишком поздно. За долю секунды, перед тем как закружиться в хаосе, я осознал, что мы на огромной скорости летим прямо в кузов. Я успел посмотреть на Бриджит и увидел её полные ужаса глаза. Дальше – лишь какой-то тупой первобытный страх и металлический звон, раздающийся отовсюду. Звон, что проникал в каждую клеточку моего тела.

Когда я очнулся, глаза застилала кровь. Десятки осколков вонзались мне в тело. Мама сидела на переднем сиденье. Я дотронулся до её плеча, и мои пальцы испачкались в чём-то липком. Её голова повалилась на бок. В зеркале я увидел, как зелёные капли краски стекали по её лицу, смешиваясь с кровью.

– Мама! – прохрипел я, одёрнув руку.

Лобовое окно было выбито, и на капоте я увидел Бриджит. Рядом с ней валялись открытые банки с краской, выпавшие из кузова. Краска медленно затекала в салон. Лицо сестры представляло собой месиво из крови и плоти, а её рука была неестественно вывернута.

– Нет, – прошептал я, – нет.

Краска превращала черно-бордовые цвета в нечто разноцветное. Было ощущение, словно смерть и яркие пятна смешались в одной маленькой машине, как в палитре. Краска скрывала изуродованное лицо Бриджит, скрывала мёртвое тело матери, скрывала колотые раны на моих ногах. Я смотрел на свои руки, свою семью, всё, что было мне дорого, стало разноцветным и совершенно мёртвым. Весь мой мир сжался до размеров одного разбившегося джипа.

Я попытался приподняться и вылезти, как заметил две пары рук. Словно сами ангелы спустились за мной и подобрали с места аварии. Схватив под плечи, руки вытащили меня из автомобиля – перепачканного в крови и краске, со слезами, подкатывающими к глазам, с полной пустотой внутри. Я плакал и почти не сопротивлялся, находясь в состоянии шока, когда крепкий санитар только что подъехавшей скорой помощи вколол мне успокоительное. Через мгновенье к джипу подоспели спасатели. Но я знал, что было уже поздно. Снег пошёл ещё сильнее, словно пытаясь накрыть белой пеленой весь этот ужас. Мужчины в форме по команде вытаскивали податливые яркие тела матери и сестры. Эта сцена надолго засела у меня в памяти. Скользкая дорога, авария, перевернутый автомобиль, тусклые цвета на горизонте, и лишь этот джип был окрашен разноцветными красками, вытекшими из банок, а люди суетились рядом: кто старался помочь, а кто просто фотографировал. Краска продолжала вытекать из грузовика, смешиваясь с лужами и кровью. Да, красной краски было больше.

Чуть позже мне сообщили, что моя мать и сестра погибли.

***

Естественно, Майеру все детали знать необязательно. Он откидывается на спинку дивана и поправляет очки, дослушав мой короткий рассказ. После неприятных воспоминаний мне захотелось пить, и я всё же беру тот стакан, что поставил мне психиатр. К счастью, в этот раз обошлось без приступов.

Я первый решаю нарушить молчание:

– Когда меня выпишут? Мне намного лучше, и галлюцинации почти прекратились.

– Вы до сих пор не вспомнили? – Удивленно смотрит доктор. – Вы здесь несколько по другой причине. По той, что произошла уже после аварии.

Меня охватило неприятное ощущение, к горлу подкатила тошнота, Майер начал превращаться в цветной силуэт.

– По какой?! – спрашиваю я.

Я разозлился. Черт возьми, да я был в ярости. Я почти кричал на синий силуэт напротив.

– Вспоминайте, Йохан, вспоминайте, – спокойно отвечает он. – Ваш мозг блокирует все плохие воспоминания. Вы не помните, что случается во время приступов, а это очень важно. Наша задача – заставить вас вспомнить. Вытащить из вас всё плохое, что случилось после аварии.

– Черт подери, что происходит в этой клинике? Почему вы меня здесь держите? – я уже слабо отдаю отчёт о происходящем и со всей силы ударяю по стакану. Тот отлетает в сторону, разбрызгивая остатки воды.

Майер поднимает руку и зовёт санитаров. Через несколько секунд в кабинет влетают два человека в белых халатах и, взяв меня под руки, выводят из кабинета.

– Объясните мне! Что тут происходит? Какие воспоминания?

Майер лишь смотрит на меня грустным взглядом и отворачивается.

В этот раз обошлось без «Пыточной». Можно считать это первым предупреждением. Мне вкалывают успокоительное, и следующие несколько часов я лежу в кровати. Когда наступает время ужина, голова ужасно раскалывается. Настроение настолько плохое, что сейчас я и сам не прочь оказаться в «Пыточной», забыться раз и навсегда. Что психиатр имел в виду? Что должен был я ему рассказать?

Воспоминания о прошлой жизни мимолетными вспышками появляются в голове, но из них никак не получается собрать полноценную мозаику. Я резко сажусь на жёсткую кровать, кровь закипает, руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Замахнувшись на стену, слышу шаги санитара. Дверь резко распахивается. Крупный розовощёкий мужчина кивает на выход, и я молча выхожу за ним. Все пациенты уже сидят в общей столовой, где нас ежедневно пичкают одной и той же едой.

Сейчас нужно было только вспомнить. Я старался напрячь память, но таблетки и участившиеся галлюцинации проделали в ней настоящую брешь.

Во время ужина вновь произошел инцидент. Один из пациентов – мужчина невысокого роста и крепкого телосложения – выскочил из-за стола и начал бегать по столовой, переворачивая свободные стулья и роняя на пол тарелки. Пробегая мимо меня, он толкнул и мою тарелку, та упала на пол и издала неприятный звук. Я уже хотел встать, чтобы крепко отделать этого ублюдка за потерю ужина, но вовремя остановился. Этот день чудом не закончился для меня одиночной камерой или даже «пыточной», поэтому не стоит напрашиваться туда самостоятельно. Я отпил воды из кружки и посмотрел на пол – туда, где лежала моя еда, которой было не суждено попасть в желудок. Тарелка была перевёрнута, кетчуп расплывался красным пятном. Красный цвет сработал словно переключатель в голове, вызвав в памяти воспоминания, которые были надежно заперты в моём подсознании.

Переход. Бродяга. Уб… убийство? Сердце забилось в разы быстрее, когда перед глазами начали мелькать картинки того рокового вечера. Но отдельные фрагменты воспоминаний никак не складывались в полноценную картину. Что произошло? Что же, чёрт подери, произошло в том переходе? Я должен был вспомнить. Должен.

2

БЕСКОНЕЧНОЕ ОДИНОЧЕСТВО

Окраины Нойкёльна, Берлин, Германия

5 июня, 17:59

Я сидела на кровати в своей комнате, уставившись в потолок. Лампочка вот-вот перегорит. Эта комната, как и моя жизнь, скоро останется без света, без капли надежды на что-то хорошее. Рядом в клетке сидел и обеспокоенно смотрел на меня Кубик. Мой ручной крысёныш и единственный настоящий друг. Иногда мне кажется, что мы с ним похожи – заперты в клетках, он в настоящей, я – условностей.

Сегодня я прогуляла занятия в школе, и наверняка вечно недовольная фрау Гелен уже сообщила об этом родителям. А значит совсем скоро последствия не заставят себя ждать. Я встала с кровати и подошла к клетке Кубика. Он подбежал ко мне, встав на задние лапки. Сколько доброты и понимания в этих маленьких глазках. Я открыла дверцу и протянула руку, по которой он быстро вскарабкался мне на плечо.

Нашу с ним идиллию нарушил громкий стук в дверь. А вот и последствия.

– Рут, открой дверь! – завопил с той стороны разъярённый отец.

Мир за пару секунд превратился во что-то зловещее. Я взяла Кубика на руки и забилась с ним в угол в наивной надежде, что это меня спасёт. Я чувствовала себя загнанным в ловушку кроликом.

– Открой эту чертову дверь! – орал отец, – я знаю, что ты опять не была в школе. Открывай!

Силы окончательно покинули меня, по щекам потекли слёзы. Я не могу даже встать, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь. Мне страшно. Мне очень и очень страшно. Матери уже наверняка досталось, и, если я впущу папу, попадет и мне.

С громким треском дверь распахнулась, и, не успела я закричать, как увидела перед собой разъярённого отца, от которого несло алкоголем. Он влетел в комнату, рывком поднял меня на ноги и дал сильную пощёчину. Я опять упала, Кубик выскользнул из рук и убежал обратно в клетку.

– Тебя не учили слушаться старших, Рут?! – прохрипел отец с удовлетворением в голосе. Словно охотник, который наконец-то поймал добычу.

Лежа на полу и держась за щёку, которую жгло, я смотрела на отца. Я теперь словно Кубик, который недавно тоже смотрел на меня из-за прутьев клетки. Только если в его глазах читалось понимание, то в моих – страх. Страх и отвращение. Лампочка окончательно перегорела, и комната погрузилась во тьму.

– Рут, иди завтракать, – крикнула с кухни мама. Я бросила взгляд на Кубика, который ел в своей клетке и вышла из комнаты.

За столом сидела мама, она посмотрела на меня мутным взглядом. Стоило ей заметить синяки, которые появились после вчерашней стычки с отцом, как она опустила взгляд в тарелку, её руки затряслись. Сегодня на завтрак яичница. В своей я увидела несколько мелких скорлупок.

– А где папа? – спросила я, садясь за стол.

Не успела мама ответить, как в коридоре появился отец и присоединился к завтраку.

– Тебя не учили не разговаривать во время еды?

Я приняла виноватый вид и, как и мама, опустила взгляд.

– Итан, – решившись вступиться за меня, тихо сказала мама.

– Что?! – рассерженно посмотрел на неё отец. – Тебя тоже не учили? Как и стряпать, я смотрю!

– Итан, перестань, – жалобно ответила мать.

– Что «перестань», Розмари?! – отец стукнул кулаком по столу. – Ты хоть знаешь, что твоя дочь прогуливает школу? Мне звонит её учительница и жалуется. Подумать только, какой позор. Не говоря о том, что моя жена хочет меня отравить!

Он отодвинул от себя тарелку. Этот завтрак, как и большинство других до него, стал испорчен. К горлу подступил комок. Сейчас я хотела лишь вернуться в комнату и запереться там, оставшись наедине с Кубиком. Я быстро доела и, не привлекая внимания, направилась наверх.

– Рут, – одернул меня отец, – помой за собой посуду.

Я собрала её со стола и подошла к раковине. Родители ушли в комнату, из которой вскоре начали доноситься крики. Я сделала напор воды сильнее, чтобы хоть немного заглушить это. Отгородиться от всего. Под столом увидела несколько бутылок крепкого алкоголя. Мне изо всех сил хотелось разбить их, выкинуть в окно, сделать так, чтобы отец не напился в очередной раз. Но это принесет ещё больше проблем. Я всего лишь хочу сделать свою семью снова счастливой. Вернуть то время, когда нам было хорошо, когда отец не пил днями напролет, а мать была здорова. К сожалению, я не могу это сделать. Вот бы вернуться на несколько лет назад и попытаться исправить хоть что-нибудь…

Отец тогда работал на заводе, где выпускали детали к машинам, а мама дома изготавливала ручные вязаные игрушки. Я видела, как родители любят друг друга, как отец приходит с работы, и мама встречает его тёплыми объятиями. За семейным ужином папа с энтузиазмом рассказывал интересные истории с работы, мама хвасталась новыми игрушками. Сейчас большинство из них продано, лишь пара (небольшой плюшевый медвежонок и белый кролик) пылятся на полке. Она всегда была мастерицей и отличной хозяйкой. Тогда у меня было множество друзей, с которыми я целыми днями гуляла на улице. Я помню эти времена, в которые мы были по-настоящему счастливы.

Всё пошло не так в тот день, когда после ужина мама сообщила отцу, что ждёт второго ребенка. Я находилась за дверью кухни, и подслушала их разговор. Судя по тому, что через некоторое время родители вышли оттуда с улыбками на лицах, эта новость их обрадовала. На следующий день мама рассказала и мне, что скоро у нас в семье будет пополнение. В свои десять лет я не воспринимала это всерьёз, но всё же понимала, что после рождения ребенка, всё внимание будет уделено ему. Я начала ревновать, всем поведением показывая, что не хочу, чтобы он рождался. Однажды, придя домой после процедур в больнице, мама с радостью сказала, что узнала пол ребенка, и у меня будет братик. Это меня ещё больше расстроило и разозлило, чем если бы мама ждала сестренку. Я убежала к себе, на ходу со всей силы хлопая дверьми, которые попадались на пути. Оказавшись в комнате, я прыгнула на кровать и накрылась одеялом, думая, что я в своей собственной безопасной крепости, в которую никто не сможет проникнуть. Через минуту пришел отец и начал успокаивать меня. Он говорил, что нам с братом будет весело, мы обязательно подружимся и станем самыми близкими друг другу людьми на всю оставшуюся жизнь. Я не верила в это и просто хотела, чтобы этот ребенок не рождался. Отец ушел, оставив меня одну, и я заплакала, уткнувшись в подушку. Я ощущала, как мир вокруг меняется. И далеко не в лучшую сторону.

Прошло несколько недель. Мы с родителями сидели на диване, смотря очередной неинтересный фильм про любовь. Вдруг мама издала короткий вскрик и нагнулась. Она встала и начала кричать, что её живот и поясницу пронзила острая боль. Отец вызвал такси, помог маме выйти из дома, и они уехали в больницу. Из его слов позже я узнала, что у мамы случился выкидыш. Он объяснил мне, что она потеряла ребёнка. Потеряла моего не родившегося брата. То, чего я так рьяно желала на протяжении нескольких недель, сбылось. Но я и не представляла себе, что дальше всё будет ещё хуже. Мама впала в глубокую депрессию, целыми днями она лежала на кровати и плакала. Отец пытался её успокаивать, приносил в комнату воду, еду и таблетки, которые не помогали. Чуть позже он отчаялся и начал выпивать.

Я предполагала, что с рождением ребёнка про меня забудут, но про меня забыли, даже когда ребёнок не родился. На него возлагали слишком большие надежды, и потеряв, родители словно стали другими людьми. Отец пропадал в барах, вливая в себя литры алкоголя. Ночью приходил домой с несколькими бутылками пива. Они стали часто ссориться с мамой, обвиняя друг друга в смерти моего не родившегося брата. Когда отец выпивал, он поднимал руку на маму, а после и на меня. Мама отказалась бороться, либо что-то менять и ей ничего больше не оставалось, кроме как смириться. Изредка она пыталась защитить меня, но бесполезно. Со временем её взгляд потух, она перестала мастерить игрушки, зато начала пить таблетки и много спать. Наша жизнь превратилась в настоящий кошмар. Кошмар, из которого нет выхода.

Несколько месяцев назад я решила, что сил оставаться в тесной комнате одной больше нет. Настоящих друзей, как оказалось, у меня не было, а старые знакомые стали избегать из-за моей постоянной угрюмости и синяков.

Я всю жизнь мечтала о верном питомце, за которым буду ухаживать. Собаку я себе позволить не могла, да и отец взбесился бы, узнав, что по дому теперь бегает лохматый пёс. После долгих раздумий мой выбор остановился на крысе – маленькое, невинное и к тому же очень умное создание. Взяв все свои небольшие накопления, заработанные на раздаче листовок и экономии на обедах, я пошла в зоомагазин, где и купила Кубика. Он выделялся на фоне остальных грызунов, сидящих в клетке. Он был серым, за исключением большого белого пятна вокруг глаза и маленького пятна, расположенного чуть выше правой задней лапы. Пятнышко над лапой напоминало очертания маленького квадрата. Если остальные крысы мирно спали в углу, то Кубик бегал по клетке, то и дело останавливаясь и опираясь на прутья передними лапами. Когда я наклонилась, он посмотрел на меня, словно просил, чтобы я забрала его с собой. И как тут отказать? Я сказала подошедшему консультанту, что беру этого грызуна и сразу назвала его Кубиком, в честь квадратного пятна над лапой. Узнав, что я принесла домой крысу, отец взбесился и сказал, чтобы мы выметалась вместе на улицу. Но я, крепко держа Кубика в руках, умоляла отца. После долгих скандалов, он всё-таки разрешил мне его оставить с условием, что «этот мелкий гадёныш не будет бегать по всему дому, мешаясь под ногами». Поначалу Кубик жил в самодельной коробке, в которую я ставила еду и воду. Чуть позже я купила ему настоящую клетку.

Мы сразу подружились, Кубик каждый день заползал мне на плечо или в рукава кофт. Мне до сих пор кажется, что он единственный, кто понимает меня.

Утром меня разбудил противный звон будильника, который я поскорее попыталась выключить. Надо было собираться в школу, где меня ждал не меньший кошмар, чем дома. В такие моменты я прихожу к выводу, что вся моя жизнь – один сплошной мрак.

Отца не было дома и можно было спокойно позавтракать, не опасаясь за жизнь и здоровье. Я спустилась на кухню и увидела маму, которая стояла у плиты. На ней была старая выцветшая белая пижама с рисунками. За последние годы мама сильно похудела, и в этой обвисшей пижаме сейчас была больше похожа на призрака. Её волосы были собраны в неаккуратный пучок. Только сейчас я заметила, что она седеет.

– Привет, мам, – тихо поздоровалась я.

Она удивилась моему внезапному появлению на кухне и обернулась, несколько секунд смотря на меня, словно сканируя и желая понять, кто перед ней стоит.

– А… Рут, доброе утро, – сказала она, – садись, будем завтракать.

– Как настроение? – спросила я, сев за стол.

Мама поставила на стол кофе и сэндвичи с колбасой и присоединилась ко мне.

– Хорошо, – неуверенно ответила она и сделала небольшую паузу,

– Рут, это правда, что ты прогуляла школу? – её взгляд отчаянно пытался сфокусироваться на мне.

Разговор зашел в совсем неудобное русло.

– Да… – сказала я, опустив взгляд, – Гарольд опять надо мной издевался, а остальные ржали. И фрау Гелен… это невыносимо.

– Рут, – сказала мама, накрыв ладонью мою руку, – ты же знаешь, что это повлечёт ещё большие проблемы… Отец снова выйдет из себя и тогда неизвестно, что произойдёт, – она снова сделала паузу, – больше так не делай.

Всех волнуют только свои проблемы. Почему она меня не спросила о достающем меня Гарольде или о постоянных упрёках учительницы в мой адрес? Почему проигнорировала мой ответ? Я и без неё знаю, что из-за этого будут проблемы, но что остаётся? Может ли хоть кто-нибудь помочь мне, или все вокруг предпочитают лишь молчать и издеваться?

Я наспех достала из рюкзака, который лежал рядом, пластмассовый контейнер, положила сэндвичи и встала из-за стола.

– Спасибо, в школе поем.

Она находилась в десяти минутах ходьбы от дома. Путь туда лежал через дворы, в которых постоянно собирались местные хулиганы, избивая очередную жертву толпой. В обход идти было слишком долго и те, кто спешил побыстрее добраться до школы, рисковали нарваться на отморозков и вообще не прийти на уроки. Вечером хулиганов сменяли наркоманы и проститутки. Место это называлось Нойкёльн – и это был не самый благополучный район в городе.

Меня не трогали в большинстве своем только потому, что я девочка. Отчасти ещё потому, что чаще всего я была невзрачно одета и домогаться до меня было неинтересно. Я нередко ощущала себя призраком, который скитается по городу незамеченным. Планета продолжит вращаться даже если меня не будет в этом мире. Родителям было бы всё равно, фрау Гелен сначала бы была недовольна очередным прогулом, но узнав о том, что меня нет, так и вовсе бы обрадовалась. А для остальных я просто никто. Очередная невзрачная тень, на которую даже не стоит обращать внимания.

Как только я переступила порог школы, трое одноклассников, ехидно ухмыляясь, направились ко мне, словно только и ждали, чтобы попрактиковаться в остроумии.

– О-о-о, крыса пришла, – крикнул Гарольд.

Он скрестил ладони и вытянул руки, будто разминаясь перед тренировкой. На нём был чёрный свитер с высоким горлом, джинсы и вылизанные до блеска туфли. Он был из тех ребят, что вечно отпускают свои несмешные шутки с последних парт, ходят напыщенными индюками и любят поиздеваться над одноклассниками. На его стороне были и другие ребята – местная поддержка, которая постоянно ходит рядом, в надежде быть в центре внимания.

Я решила проигнорировать их издевки и молча прошла к сиденьям, чтобы переобуться.

– Крыса, расскажи нам что-нибудь интересное, – не унимался Гарольд, – по каким помойкам ты лазала сегодня? – добавил он, и его группа поддержки разразилась хохотом.

Когда я завела Кубика, то рассказала об этом своей на тот момент подруге Мет, которая после ссоры разнесла новость по всему классу. Надо мной начали смеяться, и ко мне сразу прилипло множество «остроумных» прозвищ: «Крыса», «Крысёныш», «Грызун».

– Гарольд, отвали, – буркнула я и продолжила переобуваться.

Один из ребят, кажется, его звали Фед, выхватил у меня ботинок и отошел на несколько шагов назад. Он был невысокого роста и с рыжими волосами, из-за которых порой и сам становился жертвой издевательств. Но компания Гарольда обеспечила ему безопасность от потенциальных нападок. Своим раболепным взглядом он словно хотел вызвать одобрение Гарольда за этот поступок. Фед, в отличие от Гарольда, был одет более официально. Но мой потрёпанный ботинок, который он держал в руке, никак не вписывался в его образ послушного ученика.

– Ну, – начал Фед, улыбаясь во весь рот, – что сегодня было у тебя на завтрак? Отбросы со свалки?

– Отдай! – я начинала злиться, но ничего не могла предпринять, так как понимала, что их больше и они физически сильнее.

– У-у-ух, какие мы грозные, – прокомментировал Гарольд и с улыбкой посмотрел на Феда, – а ты встань и отними.

Во мне закипал гнев, но я не собиралась вскакивать с места и набрасываться на неприятелей. Ещё один конфликт в школе, и дома мне точно не поздоровится.

Фед развернулся и хотел было убежать подальше с моим ботинком в руке, но наткнулся на Ротмана – одного из завучей школы. Герр Ротман был худощав, высокого роста и носил очки.

– Что здесь происходит? – спросил он.

Я не собиралась жаловаться, понимая, что Гарольд мне это так не оставит. Но герр Ротман, кажется, и сам обо всем догадался.

– Фед, что ты собрался делать с женским ботинком? – строго сказал он и посмотрел на меня. – Отдай его Рут! Все живо поднимайтесь в класс! Через две минуты будет звонок.

Разочарованный Фед небрежно бросил ботинок в мою сторону и удалился в компании Гарольда и их общего друга, который всю эту потасовку тактично молчал. Ротман посмотрел на меня так, будто я втянула его в какую-то очередную проблему, в которой он не хотел принимать участие, и прошёл дальше.

Я зашла в класс и села на предпоследнюю парту. Как-то в начале года я выбрала это место, чтобы не привлекать лишнего внимания на передних рядах, и теперь оно закрепилось за мной. К тому же, отсюда видно весь класс, и Гарольд с компанией не смогут подстроить мне за спиной очередную пакость.

Был урок алгебры, и фрау Гелен нам рассказывала про теорию вероятности. Интересно, какова вероятность того, что я смогу дожить до завтрашнего дня? Меня, как и любого школьника в моём возрасте, не переставал волновать вопрос о том, где мне понадобятся школьные знания на практике. Почему эта фрау Гелен не учит по-настоящему важным вещам? Например, как налаживать общение с людьми, как избегать конфликтов, как выжить в Нойкёльне и как, в конце концов, выбраться из той глубокой ямы, в которой я оказалась? Вместо этого она пичкает нас случайными числами и бесполезными формулами.

– Рут Хоффман, пройди, пожалуйста, к доске, – сказала фрау Гелен, смотря на меня из-под продолговатых очков.

Только этого не хватало. Почему я? Словно она знает, что я не выучила сегодняшний материал и хочет насолить за недавний прогул. Если я выйду к доске, меня лишь поднимут на смех, результатом будет шестёрка в журнале. Если не выйду – выведу из себя учительницу, но результат будет тот же.

Я поднялась и сказала, что не готова. Взгляд учительницы выражал негодование, мою фразу она приняла как личное оскорбление.

– Что? И позволь узнать, почему ты не готова? – язвительно ответила фрау Гелен.

Сложно зубрить предмет, когда в твоем доме, на твоем столе и в твоей голове творится настоящий бардак. Я пожала плечами. Мне хотелось кричать.

Фрау Гелен встала, всем своим видом напоминая крадущуюся пантеру, которая вот-вот готова напасть на жертву из засады. Она подошла ко мне, и из-за её высоких каблуков пришлось смотреть на неё снизу вверх.

– Ты прогуливаешь школу, приходишь на занятия неподготовленной, грубишь учительнице… ты понимаешь, что с такими успехами тебя скоро выгонят из школы?

Я продолжила тактично молчать, опустив взгляд.

– Что ж, хорошо, я позабочусь о том, чтобы как можно скорее подписали приказ о твоем отчислении, – фрау Гелен развернулась и села за свой стол.

Я тоже опустилась за парту. Внутри всё перевернулось. С одной стороны, она может просто блефовать, с другой – воплотить угрозы в жизнь. И если верен второй вариант, то шансы того, что я не доживу до завтра, очень сильно возрастают.

Мне в левое плечо влетел смятый клочок бумаги. Развернув его, я увидела наспех набросанную миниатюру моей жизни – крысу, роящуюся в помойке. Я со злостью кинула бумажку обратно за парту к Гарольду и, опустив голову на стол, закрыла её руками. Мне конец. Я просто не хочу дожить до завтра. Я даже не хочу знать, что меня ждёт на следующий день.

Остальные занятия прошли относительно спокойно, и даже Гарольд со своими друзьями, переместив внимание на другую жертву, оставил меня в покое. Выйдя из школы, я не знала, куда идти. Домой – не хотела. Да, там по мне скучает Кубик, но больше ничего хорошего не ждёт. Я не могу снова видеть безразличный пустой взгляд матери, не могу смотреть на замызганный потолок, предаваясь тягостным мыслям, не могу терпеть отца, который, придя с работы, сделает из меня грушу для битья. Быть может отморозки из класса в чём-то правы, и я похожа на крысу? Что будет дальше? Как долго будет продолжаться всё это?

Я ушла с Нойкёльна и направилась в сторону железнодорожных путей. Дошла до вокзала и прошла вдоль железной дороги пару километров, чтобы быть подальше от людских глаз. С одной стороны располагался крупный парк Темпельхофер Фельд, который когда-то был огромным аэропортом, а с другой – оживленная трасса. Здесь вряд ли кто-нибудь мог заметить подростка, потерявшегося на путях. Я села на рельсы и закрыла глаза.

В темноте начали расплываться разноцветные силуэты, на которых никак не удавалось сфокусироваться. Они появлялись и через несколько секунд растворялись в пустоте. Такой же черной, как моя жизнь. Только в моей жизни нет места ничему цветному, яркому. Всё, что происходит со мной – это бесконечная травля и унижения. Я живу словно в аду. Быть может, в прошлой жизни я поступала ужасно, и поэтому в этой приходится расплачиваться за грехи? Я не знаю. Если верить в реинкарнацию, то в следующей жизни я хочу быть домашней крысой, обитающей в своей уютной клетке и не знающей проблем.

Что будет с Кубиком, если меня не станет? Он единственный будет не находить себе места, когда я вовремя не приду домой и не принесу ему еды. Отец наверняка убьёт его или выкинет на улицу. Сможет ли он выжить в этом городе, найдёт ли себе пищу, не съедят ли его дворовые кошки? Прости, Кубик. Кроме тебя вряд ли ещё кто-нибудь будет беспокоиться обо мне. Жизнь продолжит идти своим чередом. Одноклассники найдут новый объект издевательств, отец продолжит срываться на матери, пока у той не закончатся силы, а сама она через пару дней тоже забудет, что когда-то у неё была дочь, которую она любила больше всего на свете.

«Тело 16-летней девушки, Рут Хоффман, было найдено на путях в нескольких километрах от города. Поезд, следующий по маршруту Berlin-Grünau – Birkenwerder, был вынужден сделать непредвиденную остановку. По словам машиниста, на путях он увидел девушку, которая сидела на рельсах и не реагировала на сигналы электропоезда. Машинист применил экстренное торможение, но, к сожалению, было уже поздно. Родителям Рут вскоре сообщили эту ужасную новость. По их словам, они очень любили свою дочь и не представляли, что она могла делать на путях в нескольких километрах от Берлина. Траурная церемония состоится в среду на кладбище «Lilienthalstrasse Cemetery», – сообщит диктор новостей на следующее утро. После покажут череду ещё нескольких ужасных событий и перейдут к прогнозу погоды. Какая-нибудь счастливая семья, сидя на кухне перед телевизором, пропустит все эти новости мимо ушей, и переключит канал, ни на секунду не представляя, что это и вправду с кем-то случилось.

В поток мыслей ворвался оглушительный сигнал приближающегося поезда. Я открыла глаза и увидела железную смерть, несущуюся на меня со скоростью семьдесят километров в час. Через несколько секунд поезд раздавит меня, превратив в кусок безжизненного мяса, которое вскоре пойдет на корм червям. В моей голове словно щёлкнул какой-то рычаг, и то ли из-за инстинкта самосохранения, то ли из-за простого страха, я в последний момент соскочила с рельс, давая поезду проехать. Я ещё не готова. Не в этот раз. Я развернулась и пошла домой, где меня ждал Кубик.

До дома я дошла ближе к вечеру. После того, как ушла с рельс, ещё долго ходила по городу, наблюдая за людьми и течением жизни. Я останавливалась, глядела за скачущими с ветки на ветку птицами, сидела в прострации, словно в отрыве от всего остального мира. Я думала о том, что мне делать дальше. Именно в такие моменты, когда голова не забита посторонними мыслями, когда в одиночестве сидишь на лавочке на безлюдной улице, стараешься поймать каждую секунду, ты переосмысливаешь свою жизнь. Я пришла к выводу, что даже через сотни лет мир продолжит существование. На этой лавочке будет сидеть уже другой человек, размышляя о жизни и смерти. Что поменялось в моей жизни за последние несколько лет? По большому счёту ничего. И не изменится, если я ничего не буду предпринимать. Но что я могу?

Я прошла в дом и на кухне увидела разъярённого отца, который сидел за столом, держа в руке бутылку пива.

– А вот и твоя дочь пришла, полюбуйся! – крикнул он матери.

Я опустила взгляд и увидела, как на полу, забившись в угол, лежала мама. Из её носа текла кровь, которую она безуспешно пыталась вытереть. Мне стало страшно.

– Что происходит?!

– Где ты была весь день?! – игнорируя мой вопрос, зарычал отец, держа сигарету во рту.

– Гуляла, – тихо ответила я.

Отец вскочил с места, подбежал ко мне и схватил за футболку. Дым от его сигареты неприятно обволакивал лицо.

– «Гуляла»! Ты хоть знаешь, что тебя из школы отчисляют?!

– Оставь её в покое, – сказала мама, пытаясь подняться.

– Заткнись! Я не с тобой разговариваю!

Я попыталась освободиться, стуча по его руке кулаками, но у меня ничего не получилось.

– Пусти меня!

– Кем ты себя возомнила?! – он размахнулся второй рукой, в которой по-прежнему была бутылка, и разбил её об ручку двери позади меня.

Раздался оглушительный звук разлетевшегося на осколки стекла. Комната за пару секунд пропиталась запахом алкоголя.

– Мне звонит фрау Гелен и говорит, что ты хамишь учителю!

Матери удалось подняться, и она подошла к отцу, пытаясь оттащить его от меня. Он отпустил мою футболку и оттолкнул маму так, что она упала снова.

– Уймись наконец, пока я тебя не убил, Роз! – крикнул отец, потрясая розочкой от бутылки.

Пока он отвлекся на маму, я побежала в свою комнату. Отец, не на шутку разозлившись, быстрым шагом пошёл за мной. Я не успела закрыть дверь, его нога оказалась в проёме.

– Иди сюда, чёрт подери!

Двумя руками он схватился за дверь и рывком открыл её. Мне физически не удалось противостоять этому монстру. Он вошёл в комнату и с размаху ударил меня по щеке. У меня потекли слезы. Отец подошёл и, нагнувшись, посмотрел прямо в глаза.

– Слушай меня, – грозно сказал он, показав пальцем на меня, – завтра пойдешь в школу и извинишься перед фрау Гелен. Сделаешь всё, чтобы тебя не отчислили, – он презрительно смотрел на меня, я это чувствовала, хоть и закрыла глаза ладонями. Видимо, моё молчание его взбесило, он вынул сигарету изо рта и, резко схватив мою руку, потушил бычок о предплечье. Я почувствовала дикую боль и попыталась вырваться, но он не дал этого сделать.

Отец выдержал короткую паузу, а после ударил меня под дых. Я согнулась пополам.

– Ты меня поняла? – спросил он.

– Да!

Я захрипела и упала на пол. Дверь захлопнулась.

Когда я пришла в себя и услышала, что дверь в комнату отца заперлась, то вышла в коридор, пытаясь не шуметь. Заглянула на кухню, убеждаясь, что с мамой всё в порядке. Она сидела за столом и тупым взглядом сонного животного смотрела на свои руки. Она жива, и это главное. Я вернулась и легла на кровать. Из клетки на меня смотрел Кубик. Так продолжаться не может. «Пойдешь в школу и извинишься перед фрау Гелен» – крутились у меня в голове слова отца. Я ни за что в жизни не буду извиняться перед этой напыщенной сукой. Пусть делает что хочет. Если я смогла уйти с рельс, значит, найду силы выдержать и это. Но стану ли я это делать? Я вытерплю это сегодня, завтра, послезавтра… а что потом? Как долго это будет продолжаться? Пока я не умру, прервав это? Нет, никакого завтра не будет. Я сегодня же ночью заберу Кубика и сбегу из этого дома. Раз и навсегда.

Собрав немногочисленную одежду и предметы первой необходимости в рюкзак, я вышла на крыльцо дома с Кубиком во внутреннем кармане. Не оборачиваясь, быстро направилась к окраинам города, чтобы скрыться от лишних глаз. Проходя по улицам Нойкёльна, я то и дело ловила на себе голодные взгляды мужчин. Совсем некстати я надела узкие джинсы, которые подчеркивали мои стройные, доставшиеся от матери, ноги. Дура, надо было одеться во что-то менее броское! В кармане курточки я сжимала перочинный нож, которым совершенно не умела пользоваться. Сердце бешено стучало в груди.

Я вышла на освещённую улицу, где находился бордель, за панорамным стеклом которого в красном свете фонарей сидели красивые девушки. Другие с выпученными глазами стояли на улице, цокая шпильками и заманивая клиентов. Проходя мимо, я услышала смех:

– О-па! Пополнение!

– Дорогуша, дунуть хочешь?

– С такими ножками только у нас работать.

– Эй, не трогайте девчонку. Мелкая ещё, – возмущенно надула губы блондинка, чуть старше других. – Ты потерялась?

– Нет. Я иду в… – и тут я поняла, что идти-то мне некуда. У меня не было путей отхода. Становилось холодно. Я придерживала Кубика через куртку. А девушка смотрела прямо мне в глаза.

И тут я не выдержала и заплакала. Одноклассники-придурки, мерзкая фрау Гелен, мчащийся на меня поезд, разъяренный отец с сигаретой, издевательский гогот нойкёльновских шлюх – все события пережитого дня словно гора рухнули на мои плечи. И ведь день так и не закончился! Я уже представила всё, что угодно – что эти проститутки сейчас отведут к себе в подвал или где они обитают, их сутенер сделает из меня сексуальную рабыню, и хорошо ещё если здесь, в Германии, а не продаст туркам или арабам. И мой побег из дома закончится прямо здесь, на улице красных фонарей, и всю оставшуюся жизнь я буду спать за деньги с противными ублюдками. Но то, что сделала блондинка в следующую секунду, было за гранью понимания. Она молча обняла меня и провела рукой по моим рыжим волосам.

– Я – Лейла. Не бойся, тут тебя не тронут, – она погладила меня по спине, меня трясло в её руках. – Девочки, я отведу её в дом, пусть на моё место встанет Аиша. – И мы пошли куда-то, я не запоминала дорогу, мои зубы дрожали от холода.

3

ПОБЕГ

Психиатрическая клиника Герлингер, Берлин, Германия

6 июня, 20:12

Прошло около месяца прежде, чем мне удалось собрать свои воспоминания по частицам. Таблетки, которыми нас пичкали доктора, я выблёвывал и смывал в унитаз. Эти пилюли были одним из блокираторов памяти. Они медленно превращали меня в овощ. В человека, не способного не то что на побег, но даже на какие-то малейшие действия для выполнения своих целей. Поэтому пришлось научиться избавляться от серых пилюль.

Я ужаснулся от того, что вспомнил всё. Вспомнил то, о чём просил доктор. Об убийстве. Ведь именно из-за него я здесь.

Два события, произошедших одно за другим, запечатали меня в этих стенах. Первый – авария. Второй – знакомство с Сиджи. Из-за первого случая я превратился в психа, подверженного приступам и галлюцинациям. А из-за второго, из-за вечно нарывающегося на неприятности Сиджи, я создал проблемы, которые привели меня к мёртвому телу в переходе.

Теперь я всё вспомнил. В мельчайших подробностях, лишь за исключением самого убийства. Я ни за что не признаюсь Майеру или кому-либо ещё в этом. Не повторю своих ошибок. Я должен сам во всём разобраться. Но прежде, должен выбраться из клиники любой ценой.

У меня не было ни малейшего представления, как можно сбежать из психиатрической клиники. Всё моё перемещение здесь ограничивалось лишь общей гостиной, столовой, палатой и длинными коридорами до кабинета Майера и обратно. Мне нужен был хорошо проработанный план и, что самое главное, человек, который знает территорию лучше меня. За те два месяца, что я нахожусь здесь, никто не пытался сбежать. Я был наслышан о смельчаках, которым удалось покинуть эти стены, но никто не знал их дальнейшей судьбы. И как же жаль, что я не смогу взять у них интервью с расспросами о том, как выбраться из психушки.

А пока нужно было решить парочку проблем внутри клиники. И первая – с собственными воспоминаниями. Весь вечер я оживлял в памяти фрагменты жизни, которые привели меня к тому переходу и убийству человека. Ближе к ночи в голове я всё-таки восстановил те кадры. Кадры, которые подсознание затолкало глубоко внутрь, огородив сознание от жуткой правды.

Я вижу бар, в котором мы надрались с Сидом, вижу тусклый свет в переходе, пропахшего мочой бродягу. А дальше… дальше только его труп.

***

Ночь была безлунная, и улицы освещал лишь яркий свет фонарей. Будучи уже опьяневшими после нескольких коктейлей в баре, мы с Сидом зашли в подземный переход, освещённый лишь тусклыми лампами. Из-за угла вышел пьяный бродяга и, пошатываясь, направился в нашу сторону. На нём была грязная потрёпанная куртка, на голову, несмотря на тёплую погоду, была натянута шапка, а всё лицо покрывали шрамы и незажившие ссадины. Даже за несколько метров мы почувствовали вонь, исходящую от него. Когда мы подошли ближе, рука бродяги легла на плечо Сида.

– Брат, – сказал он хриплым прокуренным голосом, – мелочи не будет?

Сиджи тут же резко стряхнул с себя грязную ладонь.

– Пошёл отсюда! – он слегка толкнул бездомного в грудь. – Отброс!

Тот пошатнулся, но устоял на ногах.

Я лишь наблюдал за этой сценой, медленно попивая виски из бутылки. Но был уверен – если начнётся драка, я тут же вступлюсь за Сида. Кто знает, что эти бомжи носят в карманах курток? Ножи? Кастеты? Незнакомец после тычка выпрямился и зло посмотрел на нас.

– Ты! – крикнул он, тыча пальцем в лицо Сиджи. – Подонок! Ты подонок!

Он был словно собака, которая только и могла, что лаять.

– Подонок! – не унимался он, брызжа слюной.

Сиджи лишь как-то не по-доброму усмехнулся. А после схватил бездомного за палец и выкрутил его.

– Повтори, что ты сказал, ублюдок! – произнёс Сиджи. В его глазах горел яростный огонь, каждое слово он буквально выплёвывал в лицо бродяге.

Бомж закричал, обнажив свои грязные зубы. Несмотря на то, что этот козёл переступил черту, оно того не стоило. Я дёрнул Сиджи за рукав.

– Пусти его. Пойдём.

Сид повернулся и просверлил меня взглядом. На его лице была самодовольная улыбка.

– Ни хера!

И в следующую секунду я услышал как хрустнул палец этого бродяги.

А дальше началось то, чего я больше всего боялся. Очередной приступ. Силуэты бродяги и Сиджи смешались в один и начали переливаться множеством цветов. Белые стены перехода окрасились в чёрный, а пол ушёл у меня из-под ног. Голову пронзила острая боль, тело перестало слушаться. Перед глазами была лишь хаотичная пляска разноцветных пятен.

Через пару минут мир вернулся в прежнее состояние. Стены вновь стали белыми, боль прошла, и я чувствовал себя намного лучше. Но стоило приступу отступить, как возникла ещё более пугающая картина. Бродяга лежал на земле. Я сел на корточки и посмотрел на него. Вся его одежда была в крови, которая медленно растекалась по полу. На его лице не осталось живого места. Один глаз заплыл кровью, второго не было видно, нос был вдавлен внутрь, а его немногочисленные зубы были выбиты. На шее виднелась зияющая рана. Рядом валялись осколки бутылки, которую я только что держал. Меня начало мутить. Еле сдерживая позывы, я посмотрел на свои руки. Они были измазаны кровью. Откуда… откуда она на них?

– Сиджи… – несмело позвал я друга, глядя на тело, которое ещё стонало. Бродяга теперь был не человеком, а безжизненным куском мяса.

Неужели во время моего приступа Сиджи умудрился искалечить человека? Но откуда на моих ладонях кровь? Нет. Я выбрасывал дурные мысли из головы. Это не моя работа. Этого не может быть. Мои размышления прервал появившийся откуда-то из-за спины Сиджи.

– Да-а… чувак, не ожидал от тебя такого, – и, посмотрев на бродягу, почесал затылок.

– Что? Зачем ты это сделал, Сид? – спросил я, чувствуя, что ноги перестают слушаться.

– Я? Чел, не кати бочку. Ты совсем в говнину? Это твоих рук дело.

Я не мог вымолвить ни слова.

– Да не переживай ты так, – сказал Сиджи, – это всего лишь бомж. Одним отбросом больше, одним меньше. Всё равно. Давай сматываться отсюда, – и дружески похлопал меня по плечу, прямо как тогда, на улице.

Мы выскочили из перехода и выдохнули, только добежав до Нойкёльна. Весь остаток ночи провели на крыше, распивая ещё одну бутылку виски.

***

Всю ночь я провел в попытках выработать дальнейший план действий. Но даже если мне удастся выбраться, куда я пойду? К Сиджи? «Сиджи, извини, меня тут мучает один вопрос, на который у меня до сих пор нет ответа. Кто из нас тогда убил бродягу?» Не думаю, что он тут же выложит всё как на духу. Хотя в любом случае, выбора не остаётся. Если я хочу узнать, что случилось, для начала нужно покинуть эти стены.

На следующий день в общем зале снова собрались все пациенты. Кто-то пытался собрать паззл, кусочки которого были разбросаны по всем углам этой гостиной. Другие рисовали невнятные каракули разноцветными карандашами. Третьи просто уставились в окно, наблюдая за жизнью, которую вряд ли кто-то из них сможет увидеть вновь. У входной двери за нами пристально наблюдали санитары и новая медсестра, что только недавно пришла на смену вечно ворчливой женщине. На её бейдже было написано имя – Рокси. Она была довольно симпатичной девушкой, которой явно не место в этой больнице.

Кто из этих сумасшедших, сидевших вокруг меня и обсуждавших что-то на только им понятном языке, сможет дать ответы на мои вопросы? Кто из них вообще согласится разговаривать со мной? Я встал и прошелся по гостиной, наблюдая за пациентами. Моё внимание привлек Вук: в отличие от остальных, он изображал на бумаге вроде бы прямые линии, складывающиеся в лабиринт. Я встал позади, стараясь не мешать. На рисунке появился прямоугольник, разделенный на множество квадратов и длинных прямоугольников поменьше. Чем это могло быть? Вук начал писать в центре квадратов буквы – «F», «G», «М». И мозаика сложилась в целостную картину. «F» наверняка обозначала пыточную, «G» – гостиную, в которой мы находились сейчас, а «М» – кабинет доктора Майера. Это была карта лечебницы. Кто, как не Вук, мог знать её лучше других? Вук уже однажды пытался сбежать отсюда. Вот только станет ли он со мной разговаривать? На вид он уже пришел в норму и мог адекватно оценивать происходящее.

Я обошел стол и сел напротив. Вук не обратил на меня ни малейшего внимания, продолжая чертить карту. Рокси наблюдала за мной внимательнее обычного, но, окинув её взглядом, я заметил лёгкую улыбку на её тонких губах. Мне начинало казаться, что она не просто наблюдает, а скорее заигрывает со мной. Странное поведение для обычно строго персонала. Стараясь не придавать этому значения, я начал разговор:

– Вук, что ты делаешь?

Ответом мне было молчание. Он продолжал водить карандашом по бумаге, игнорируя меня.

– Что ты чертишь? Ты можешь помочь мне? – не унимался я.

Молчание.

– Вук, я хочу отсюда сбежать, – я попытался говорить тише, чтобы нас не услышала медсестра. – Помоги мне.

Видимо, слово «сбежать» произвело должный эффект. Свечение вокруг Вука начало переливаться салатовым. Он оживился, посмотрел на меня тёмными глазами, в которых я увидел лишь презрение, и рассмеялся во весь голос. Препараты, которыми нас пичкают каждый день, дали о себе знать.

– Пожалуйста, тише, – попытался угомонить я Вука, – просто ответь мне, как сбежать из клиники. Ты ведь уже пытался.

Он прекратил смеяться и начал обводить карандашом некоторые линии. Вук начертил вокруг двух из них неровные кружки. Насколько я понял, это были двери, ведущие к свободе. Одна из них вела к лестничной клетке и находилась недалеко от буквы «G», вторая же была входной дверью, которая давала шанс на спасение. Проблема оставалась лишь в том, что обе двери были заперты.

– Вук, это двери? Ты знаешь, где взять ключи? – спросил я.

Его взгляд стал серьёзным, не как у сумасшедшего. Вук посмотрел на меня и тихо произнес:

– Два… шесть… три.

– Что это значит?

Вук, не отводя пристального взгляда и вдавливая карандаш в бумагу, повторил:

– Два… шесть… три.

– Что это значит, Вук?

Его карандаш, вдавливаемый в стол, вот-вот готов был разломиться пополам. Но Вук всё продолжал произносить ничего не значащие для меня цифры.

Бешеный взгляд и бред Вука начали мне надоедать. Моя вежливость уже не работала, и нужно было поговорить с ним по-другому. Дождавшись, пока медсестра отвлечется на другого пациента, я наклонился над столом и схватил Вука за рубашку.

– Черт подери, ответь, что это значит?!

Игнорируя меня, он уставился в стол и снова громко засмеялся. Если не прекратить эту истерику, скоро меня скрутят санитары – тогда о побеге придётся забыть. Я разжал руки, встал из-за стола и вернулся на свое место в углу. От Вука ничего конкретного добиться не получится.

Из коридора вышел доктор Ойле. Кивнув в мою сторону, он строго сказал:

– Мориц, к тебе посетитель.

Кого там ещё принесло?.. Шёл второй месяц моего пребывания здесь, и за всё время ко мне заглядывала только Лейла. И то всего пару раз. Месяц назад её визиты прекратились. Может, это было к лучшему. Даже Сиджи почему-то не навещал меня. Я встал и направился по коридору в комнату для посещений.

За столами, среди посетителей, я увидел Лейлу. Она сидела, опустив взгляд. Её светлые волосы были аккуратно собраны в хвостик. Лейла положила руки на стол, скрестив длинные тонкие пальцы. Я молча подошел к ней и сел напротив. Она подняла взгляд и расплылась в счастливой улыбке. Должен признаться, выглядела Лейла отлично, но её визит напрягал меня, как и красное свечение вокруг неё. Она нервничала: красный переливался и мелко пульсировал.

– Привет, – тихо начала она.

– Вот уж кого не ожидал увидеть, – язвительно ответил я. – Привет.

– Как ты тут?

– Как самый счастливый человек на свете. Не клиника, а курорт.

Я ухмыльнулся и облокотился о стол:

– Пришла узнать, как я тут, спустя месяц, серьёзно?

Лейла испуганно посмотрела мне в глаза.

– Прости, замоталась. И потом, я не могу поинтересоваться состоянием моего… друга? – ответила она шепотом и потянулась к моей руке.

– Друга? Я не думал, что отношения между проституткой и клиентом называются дружбой.

Я ответил грубее, чем должен был. Мне были неприятны её прикосновения.

Два месяца моего пребывания здесь превратили меня в настоящую мразь. Если раньше я испытывал какие-то чувства к Лейле, думал, что у нас всё может получиться, то после этих двух месяцев охладел. Мне начало нравиться моё одиночество и то, что я ни к кому не привязан.

Другие посетители пытались достучаться до своих близких, но в их глазах были лишь пустота и страх. Некоторые пациенты за пару недель здесь превратились в настоящих овощей. В такие моменты мне казалось, что в этой больнице я единственный, кто смог сохранить трезвость ума. За исключением, конечно, приступов.

– Йохан… – вырвала меня из раздумий Лейла, и я заметил, что на её глазах начали проступать слезы. – Прекрати.

– Ладно, извини, – ответил я и, чуть снизив тон, добавил, – что-то случилось? Ты помогаешь следствию?

– Следствию? – прошептала она. – Нет никакого следствия, Йохан. Твое дело закрыто, – Лейла виновато опустила взгляд. – Пока единственное, что мы можем сделать – это придумать, как вытащить тебя отсюда.

«Мы?!» – захотелось выкрикнуть мне. Нет теперь никаких «мы». «Мы» были раньше, до этой истории с убийством и клиникой. То было действительно волшебное время, когда я готов был признаться самому себе, что влюбился в Лейлу. Но теперь всё изменилось. Теперь всё, что нам остаётся – вот такие мимолетные встречи, которые ни к чему хорошему не ведут.

Лейла была не виновата. Ни в чем не виновата. Но её слова, лишний раз подтвердившие, что ничего изменить уже нельзя, выбили меня из равновесия. Когда-нибудь я пожалею о своём поступке.

Сердце бешено застучало в висках. Лейла начала переливаться и двоиться перед глазами. Люди вокруг стали похожи на помехи – нас как будто накрыло куполом.

– Уходи отсюда, – я посмотрел в её глаза, готовые вот-вот разразиться потоками слёз, и крикнул: – уходи, мать твою!

Она попыталась что-то ответить. Я почувствовал, как щёку обожгло пощечиной, но контролировать себя уже не мог. Длинные ноги Лейлы и её короткая юбка скрылись из виду. Я в бешенстве стукнул по столу, чтобы разорвать шумовой купол. Ко мне тут же подбежали санитары, скрутили руки и провели по телу электрический разряд. Проходя мимо доктора Ойле, стоявшего с самого начала в дверях и наблюдавшего за происходящим, я бросил на него многозначительный взгляд.

– Больше никаких посещений, Мориц, – строго сказал он, смотря на меня из-за стёкол очков, – на ближайший месяц.

Меня втолкнули в палату, уже начавшую действовать мне на нервы. Ввести успокоительное пришла та самая медсестра. Перед тем, как содержимое шприца попало внутрь, Рокси заглянула мне в глаза. По её взгляду я понял, что она хочет что-то сказать. Что-то важное. Будто она знает, кто я такой, знает об убийстве, об аварии, знает больше, чем знаю я сам. Но вместо этого она лишь чуть разомкнула губы. Успокоительное уже поступило мне в вену. Озадаченность на лице Рокси сменилась улыбкой и даже каким-то задором. Что это, черт подери, всё значит? Она влюбилась в пациента? Если это так, то она может послужить мне ключом к свободе. Повернувшись к стене, я подумал, что судьба благосклонна ко мне. Уже два серьёзных проступка, а мне на голову ещё не нацепили провода и не превратили в овощ. Лишь прислали сексуальную медсестру, которая явно знает больше, чем кажется. Я твердо принял решение не испытывать судьбу и впредь вести себя очень и очень осторожно – я ведь хочу выбраться отсюда, сохранив здравый рассудок. Успокоительное подействовало и, как во сне, я вспомнил первую встречу с Лейлой.

***

По традиции, я изрядно выпил в баре с Сиджи. Мы попрощались возле магазинчика и разошлись в разные стороны. В не самом лучшем состоянии я проходил мимо района красных фонарей. Это была маленькая тенистая улочка неподалеку от баров и кафе. Днём здесь проводила время разношерстная молодежь, а ночью в обтягивающих платьях приходили ночные бабочки, готовые удовлетворить любого клиента. Мой взгляд привлекли несколько девушек, стоящих возле дороги в ожидании состоятельных мужчин.

– Может, хочешь не только посмотреть, красавчик? – спросила меня брюнетка в красной короткой юбке, нарочито пошло жевавшая жвачку.

Поскольку я был нетрезв, а в моём кармане завалялась пара лишних сотен евро, я решил, что продолжить вечер в компании девицы будет неплохой идеей.

– Смотря что ты можешь предложить.

– Любой каприз за твои деньги, – ответила она и, секунду подумав, добавила, – если, конечно, ты не извращенец.

– А вот это уже не важно, – я ухмыльнулся. – Только ты мне не нравишься, – под влиянием алкоголя слова неконтролируемо слетали с языка. – Как насчет вон той блондиночки в зеленом платье? – я показал пальцем на девушку, стоявшую в нескольких метрах от нас.

Брюнетка изменилась в лице: с её губ сползла улыбка, и, слегка фыркнув, она повернулась к девушке и позвала её:

– Эй, Лей, тобой тут интересуются.

Та слегка дёрнулась, словно испугавшись, но спустя секунду пришла в себя и, стуча по асфальту высокими каблуками, подошла к нам. Мне показалось, что либо она здесь впервые, либо выбрала ночную жизнь совсем недавно. Брюнетка, бросив злобный, насколько я мог судить, взгляд на девушку, молча отошла.

– Сколько стоит составить мне компанию на вечер? – спросил я девушку.

– Пятьдесят евро за час, – ответила она, – минет, массаж, ролевые игры – всё, что пожелаешь, – добавила она, словно проговаривая заученный наизусть текст.

Я молча кивнул. Она развернулась и пошла в здание с комнатами, пару раз споткнувшись на каблуках.

После самого потрясающего секса в моей жизни я кинул на тумбочку денег, добавив ещё пару банкнот сверху. Уже одевшись, я собрался выйти на улицу, чтобы покурить, как девушка схватила меня за руку и мягко притянула к себе. Она смотрела на меня счастливым и несколько влюбленным взглядом.

– Может, повторим как-нибудь? – улыбаясь, словно играя в какую-то понятную ей одной игру, спросила она.

– С радостью, – ответил я, приняв негласные правила.

Девушка подошла к тумбочке и вытащила салфетку.

– Ручки не найдется?

Пошарив по карманам куртки, я вытащил ручку и протянул ей. Какой офисный планктон не носит с собой ручку на всякий случай? Девушка небрежным почерком написала на салфетке номер телефона и имя – «Лейла». Мне даже понравился этот довольно старомодный способ обмениваться телефонами. Я взял салфетку у неё из рук и, мельком бросив на девушку последний взгляд, вышел из комнаты.

***

В пятницу меня внепланово вызвали к психиатру из-за вчерашней выходки. Идя по коридору под присмотром жёлтого силуэта доктора по фамилии Ойле, я бросил взгляд в сторону и увидел на одной из дверей номер кабинета – «263». Цифры всплыли у меня в мыслях, словно болезненные воспоминания. Именно их мне сообщил Вук. Теперь они уже не казались числом, случайно пришедшим в голову психу. Теперь я понял: первым шагом к освобождению была необходимость попасть в этот кабинет.

Доктор Майер, как обычно, добродушно подвёл итоги недели, не забыв упомянуть об инциденте в столовой (к которому я, кстати, не имел отношения) и о визите ко мне посетителя.

– Кто эта девушка, которая так на вас повлияла? – спросил он.

– Никто, просто знакомая, – равнодушно ответил я.

– Из-за «просто знакомых» так себя не ведут, – заметил Майер спокойным тоном.

– Это вышло случайно, – я откинулся на спинку дивана.

– Ну, хорошо, – по взгляду Майера было понятно, что он не поверил мне. Повторяя мои движения, он тоже откинулся на спинку и сделал в блокноте пару пометок. – А ваши приступы? Они вас ещё беспокоят?

– Нет, их уже почти нет, – соврал я, смотря на плавящийся голубой силуэт.

– Вы никогда не задумывались о том, что эти приступы – просто защитная реакция? Попытка вашего мозга заблокировать, или, я бы сказал, «закрасить» все плохие события вашей жизни?

– Даже если это так, я ведь не контролирую их. Они возникают внезапно.

– В этом и состоит моя задача. В том, чтобы вы видели не краски, а то, что за ними – то, что изначально изображено на «холсте».

Этот разговор начал порядком утомлять. Я не верил, что доктор сможет помочь. Ведь вся его задача заключается в том, чтобы выписать мне новую дозу лекарств, а не в том, чтобы любоваться картинками моей жизни. Следующие несколько минут прошли в такой же манере. Я отвечал на бессмысленные вопросы, а Майер пытался узнать главное – вспомнил ли я убийство. Но я старательно делал вид, что всё ещё не понимаю, почему меня здесь держат.

«Кто эта девушка?» – вертелся у меня в мыслях вопрос психиатра. Действительно, кто она? Просто проститутка с улицы? Моя новая любовница? Хороший друг? За последние несколько месяцев общения мы успели сблизиться, и Лейла, к моему горькому сожалению, тоже видела во мне больше, чем просто клиента.

***

Следующая встреча с Лейлой состоялась через несколько дней после первой. Время близилось к ночи, когда я достал смятую салфетку из куртки и набрал номер. Я глубоко затянулся сигаретой. Спустя пару длинных гудков в трубке раздался приятный женский голос:

– Да?

– Лейла? – прочитав с салфетки имя, спросил я.

– Да, а кто спрашивает?

– Как насчет продолжения вечера?

– Какого из них, красавчик? – ответила Лейла, поняв, чего от неё хотят.

– А ты после каждого вечера оставляешь клиентам свои номера на салфетках?

В трубке на миг повисло молчание, а потом девушка заговорила всё тем же сексуально-провокационным голосом:

– Любой каприз. Диктуй адрес.

Я продиктовал, и, судя по звукам, она спешно его записала.

Лейла пришла в квартиру Сиджи через час. Сказав, что я заказал себе девочку, Сид лишь по-доброму улыбнулся и, судя по взгляду, испытал гордость. Будто я был его повзрослевшим ребёнком. «Веселитесь» – сказал он и пропал на всю ночь.

По звонку я открыл дверь: Лейла была одета в ярко-красное платье, на руке – маленькая сумочка. Светлые завитые локоны аккуратно струились ниже плеч.

– Проходи, – сказал я и пригласил девушку жестом.

Она вошла в квартиру, окинула её взглядом и, посмотрев на меня, с улыбкой ещё раз представилась:

– Лейла, – и протянула руку.

Поняв, что толком мы не познакомились, я склонился к руке и поцеловал тыльную сторону ладони, решив изобразить джентльмена.

– Йохан.

Мы прошли в комнату. Там творился настоящий хаос: на полу валялась одежда, кровать была не убрана, одеяло спадало на пол. Бросив взгляд на стол, Лейла увидела там кучу бумаг, пустые бутылки из-под пива и открытую банку чипсов. А я был одет в свободные шорты и майку, и волосы на голове торчали в разные стороны. В общем, если я и хотел произвести приятное впечатление на гостью, мне это не удалось. К счастью, Лейлу не должен был волновать бардак в комнате.

Между нами повисло молчание. Я, вспомнив про деньги, обернулся к столу, нашел кошелек и, отсчитав несколько купюр, протянул девушке. Она их взяла и спокойным тоном сказала, что ей нужно несколько минут, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Потом спросила:

– Где у тебя ванная?

– Тут, – я указал жестом на дверь, подошел и открыл ее. Потом добавил: – Жду, сладкая, – и, шлепнув девушку по попе, вернулся в комнату.

Через несколько минут Лейла вышла из ванной. На ней были чулки и чёрное белье, идеально подчеркивающее фигуру. Пройдя в комнату, Лейла наклонилась ко мне и поцеловала в губы. Ответив на поцелуй, я притянул её к себе, усадив на колени. От неё вкусно пахло. Убрав золотистые волосы на одну сторону, я поцеловал её в шею. Торопиться было некуда: впереди была целая ночь.

Проснувшись утром, я понял, что на кровати лежу один. Лейла, по всей видимости, ушла. Странно, что я не слышал захлопывающейся двери. Но с кухни донесся звук тарелок. Не успев сообразить, что к чему, я увидел Лейлу: она принесла завтрак. Кроме моей рубашки, которая была ей сильно велика, на ней больше ничего не было. Невольно я отметил снова, насколько всё-таки красивая у неё фигура. Подойдя к кровати, она поставила на неё тарелку с бутербродом и стакан молока – всё, что нашлось в холодильнике.

– Доброе утро, – радостно сказала Лейла.

– Ты… не ушла? – спросил я, смотря на неё с некоторым подозрением.

– Нет. Надеюсь, ты не против? – улыбнувшись, ответила она.

– Что… нет, конечно, – посмотрев на завтрак, я добавил: – спасибо, – и бросил на неё как можно более искренний взгляд.

– Не за что, – она наклонилась, поцеловала меня в щёчку и растрепала мне волосы рукой.

Увидев этот детский, в меру наивный задор, теплоту и искренность в голубых глазах, потрясающую улыбку, которая смогла бы размягчить даже самоё чёрствое сердце, я проникся приятным и в то же время пугающим чувством. Лейла напомнила мне сестру, разбудив воспоминания о прошлой жизни. Мне захотелось её обнять.

***

Покидая кабинет доктора Майера, я был в хорошем настроении. Обошлось без приступов и разбитых стаканов, и беседа прошла хорошо. Идя обратно за доктором Ойле по коридору, я увидел, как Рокси, всегда дежурившая в общем зале, подходит к 263-ому кабинету и, достав ключ, открывает тяжёлую дверь. Заметив, что я это видел, она оценивающе посмотрела на меня и скрылась внутри.

В гостиной я снова слонялся весь день без дела, наблюдая за пациентами. Разговаривать с Вуком больше не хотелось, но его карта мне была по-прежнему интересна. Заметив её на столе, я незаметно взял листок и сел в кресло у окна. Карта стала подробнее: появились и другие коридоры, кабинеты, лестничная клетка и главный вход. Я понимал, что больше медлить нельзя – надо действовать сегодня.

Вечером мы под присмотром двух санитаров и Рокси, как при вожатой в лагере, толпой отправились в столовую. Когда прошли у нужного кабинета, я решил импровизировать. За этой дверью должны быть ключи, ведущие к свободе. Передо мной шли несколько пациентов и Вук: он светился фиолетовым. Я что есть силы толкнул его в спину. Он начал падать на пациента перед ним – мускулистого светловолосого парня. Тот, обернувшись и не разобравшись в ситуации, схватил Вука за халат.

– Какого хрена? – спросил он и ударил Вука в лицо.

Тот упал на пациентов сзади. Поднялась паника. Все толкались и нападали друг на друга, неразборчиво крича. Некоторые начали смеяться во весь голос. Мне казалось, что они, словно краски, смешались в палитре, образовав одно большое пятно. Всё это произошло за миг. Санитары и медсестра бросились разнимать психов. Я стоял рядом с ними, создавая видимость, что я тоже участвую в хаосе, но при этом полностью контролировал ситуацию. Когда Рокси нагнулась, чтобы поднять обезумевшую женщину, её незастегнутый халат свесился почти до пола. Нагнувшись рядом, я попытался вытащить из кармана ключ. Но она повернулась и просверлила меня взглядом. Я резко одёрнул руку, как провинившийся ребёнок. Весь план полетел к чертям. Теперь она сообщит о дебоше и попытке кражи, и мне придёт конец. Но, вопреки моим ожиданиям, Рокси вытащила из кармана связку ключей и, убедившись, что никто не смотрит, протянула её.

– Быстрее, – прошептала она.

У меня не было времени подумать, зачем она помогает мне. Взяв ключи, я подбежал к кабинету, торопливо отпер дверь и ввалился внутрь.

Кабинет представлял собой небольшую комнату с одним окном. В углу стоял стол, на котором аккуратно лежали бумаги. На стене была прибита небольшая доска с множество ключей. Сверху от них были приклеены бумажки с подписями. В моём распоряжении была пара секунд. Подбежав к доске, я нашел нужный ключ: над ним была подпись «2 этаж. Холл». Выйдя из него, я мог иметь доступ к лестничной клетке, а значит, и к главному входу. Я схватил ключ и выбежал из кабинета, не забыв его запереть. В коридоре всё ещё творился разноцветный хаос. Двое санитаров не справлялись с толпой пациентов, и к ним на помощь спешили ещё двое. Я подбежал к психам и слился с толпой. Ключи, взятые у Рокси, незаметно бросил на пол рядом с ней. Через пару минут пациентов успокоили, самых буйных под руки вывели из коридора, и мы продолжили путь в столовую. Рокси смерила меня довольным взглядом и улыбнулась. Всё ещё не понимая, с какой целью она помогает мне, я кивнул в знак благодарности.

***

– Мне пора уходить, – сказала Лейла, поднявшись с кровати. Её длинные ноги заводили меня. Я смотрел, как она собирается, сверкая аппетитными округлостями.

– Ключ на тумбочке, – я не хотел подниматься из теплой постели.

– Эй, ты что, меня не проводишь? – спросила девушка, сделав по-детски обиженное лицо.

– Проводишь? – удивился я. – Что-то не горю желанием. Зато горю другим, – и я поманил её пальцем.

– Да брось, – улыбнувшись, ответила она и залезла на кровать, словно кошечка, – вставай, пошли на улицу, прогуляемся.

– Что? Прогуляемся? Мне не платят за прогулки с тобой, зато я плачу тебе за кое-что другое… – и притянул её к себе с ухмылкой.

– Значит, ты не хочешь составить компанию приятной девушке, которая всю ночь трахалась с тобой и не бросила тебя под утро? – спросила она, уперев руки в бока и посмотрев на меня так, словно бросила мне вызов.

Она начинала играть на моей совести. Это было забавно, если не сказать абсурдно. Своим капризным поведением Лейла всё больше напоминала мне сестру. Разве что Бриджит было всего шестнадцать, а Лейла была гораздо старше. Бросив на неё серьёзный взгляд и тяжело вздохнув, я согласился:

– Только недолго. И сначала мы закончим начатое, – ответил я, набросившись на неё. Она звонко рассмеялась.

Вскоре мы начали собираться на прогулку. Со стороны мы, наверное, выглядели как молодожёны, собирающиеся за утренними покупками в супермаркет. Лейла красила губы перед зеркалом и натягивала на себя своё красное платье. Я же наспех умылся, надел потёртые джинсы и рубашку.

Мы молча вышли из квартиры.

Была хорошая погода, и мы отправились в ближайший парк. Там беззаботно прогуливались редкие проснувшиеся в такую рань прохожие. Вряд ли кто-нибудь из них, посмотрев на нас, смог бы понять, какие отношения нас связывают. А узнав, очень сильно бы удивился. Как, впрочем, и я, все ещё прокручивавший всю эту ситуацию в голове. Я решил поинтересоваться:

– И часто ты гуляешь с клиентами?

– На самом деле, ты первый.

Я не знал, что ответить Лейле.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь, – продолжила она, и её ещё недавний детский задор сменился грустью. – Девочка по вызову, которая слишком много себе позволяет. Я ведь не всегда такой была. И ты мне просто очень понравился.

Мы остановились, и я молча обнял её, прижав к себе. Это было мимолетное желание – попытка утешить. Я не знал, что именно чувствовал в тот момент. И не понимал, почему вообще что-то чувствовал.

***

И Лейла, и Сиджи, и все ответы на мои вопросы находились по ту сторону забора. Дождавшись отбоя, я вышел из палаты и направился в туалет. За стойкой медсестры дежурила Рокси. Я был уверен, что она не обратит внимания, если я выйду в холл, но все должно было выглядеть естественно. Она лишь наблюдала за мной, ничего не делая. Оказавшись в небольшой пропахшей мочой кабинке, я включил кран, из которого толстой струей потекла вода. Сняв носок, я закрыл им слив. Вода начала скапливаться в раковине – и вскоре полилась на пол. Я вышел из туалета и медленно направился в палату. Проходя мимо медсестры, увидел, как та внимательно прислушалась и заметила на полу в конце коридора растекающуюся лужу. Бросив на меня взгляд и осознав, что происходит, она встала. Проходя мимо, положила мне руку на плечо и прошептала что-то вроде «будь осторожен». Вокруг неё клубилась странная салатовая дымка. Я посмотрел на неё с легким удивлением.

– Зачем ты… – хотел было спросить я, но Рокси уже пошла к уборной.

У меня было совсем мало времени на побег. Думаю, я ещё успею узнать о ней больше. Я открыл дверь и вышел наружу, аккуратно её закрыв за собой. И услышал шаги Рокси, пробежавшей мимо двери, наверняка к кому-нибудь из персонала.

Не создавая много шума, я спустился и оказался у поста охраны. За пультом сидел мужчина в черной форме. На его столе лежала посуда с остатками ужина, рядом – неразгаданный кроссворд. Я выглянул из-за проёма и, увидев, что охранник смотрит в другую сторону, медленно шагнул в комнату и взял со стола шариковую ручку. Рывком сделав шаг, я одной рукой взял охранника за плечо, а второй приставил ручку к шее. Сейчас это вполне могло сойти за приличное оружие. Почувствовав острый предмет, он дёрнулся, но, поняв, что происходит, тихо прохрипел:

– Ты угрожаешь мне ручкой?

– Поверь мне, одно резкое движение – и эта ручка проткнет тебе артерию, – уверенно сказал я.

По выражению его лица я понял, что это сработало. Спокойным тоном он спросил:

– Что тебе нужно?

– Открывай дверь, – ответил я.

Я боялся, что он ударит меня и выбьет ручку, заломает мне руки за спину и вернёт в палату. Я не знал, какая у него физическая подготовка. И только сейчас понял, во что вляпался. Но охранник лишь вытянул руку и нажал на кнопку.

Я резко выскочил и в несколько быстрых шагов оказался у входной двери. Мой побег на улицу сопровождался громкой сиреной. У меня были в запасе всего пара минут, пока здесь не окажутся санитары. Подбежав к ограждению, я оперся о ствол дерева, растущего впритык к нему, и зацепился за край забора. Времени, проведенного здесь, вполне хватило, чтобы я лишился какой-либо спортивной подготовки. Но один раз подтянуться всё же смог. Я спрыгнул с другой стороны и побежал, не зная, куда, пытаясь как можно скорее затеряться среди дворов и переулков. Я знал, что за мной уже гонятся, но времени подумать не осталось. Теперь я был предоставлен сам себе.

4

DRECKIGER HANS

Лейла поставила кипятиться чайник на кухне. Свет в её комнате был тусклый и рыжеватый. Я сидела на кровати и судорожно прижимала к себе Кубика.

– Раздевайся и срочно топай в душ! Или ты хочешь остаться без ног? – девушка нахмурилась, рассматривая меня. – Кто это у тебя там? Крыса? Она кусается? – и только сейчас я обратила внимание на её забавный акцент.

– Нет, это Кубик, он безобидный, – это первые слова, которые мне удалось произнести вслух за всё это время. Реакция Лей удивила меня: та быстро направилась в коридор и притащила оттуда коробку.

– Запускай своего Кубика в домик и живо в душ!

Я лишь улыбнулась ей.

– Малыш, подожди меня тут, – тихо прошептала я и посадила его в коробку. Его умные глазки сверкнули, и он убежал обследовать коробку.

Подобно Кубику, привыкавшему к своему новому жилищу, я осматривала квартиру, где жила Лейла. У неё была обставленная в каком-то своём особенном стиле комната. На стенах были развешаны картины, на прикроватных тумбочках стояли металлические фигурки, а кровать была покрыта шёлковым бельём.

Взяв вещи, которые мне дала Лейла, я впервые за два дня приняла тёплый душ. Вот только он, к сожалению, не мог смыть с меня всю грязь прошлого и все совершённые ошибки.

– Помылась? – спросила Лейла, появившись в дверном проёме. – Чай готов.

Я кивнула и прошла на кухню. Она была пропитана запахом сигарет и контрастировала с комнатой Лейлы. Она поставила на стол тарелку с бутербродами и горячий чай.

– Спасибо.

– Ну, рассказывай. Что с тобой случилось? – спросила девушка, отпив из своей кружки.

Я не знала, что ответить. Не хотелось рассказывать всей правды, а уж тем более жаловаться на жизнь.

– Я… сбежала из дома, – тихо начала я.

– И куда ты теперь пойдешь? – спросила Лейла со спокойным, понимающим взглядом. Меня удивило, что она не стала допытываться до причин и подробностей. – Да ты ешь, не стесняйся, – добавила она, кивнув на бутерброды.

– Я не знаю, – сказала я и сделала глоток чая. Есть мне не хотелось совсем.

– Ну, в таком случае, можешь пока пожить у меня. Потом мы вместе что-нибудь придумаем.

– Но…

– Никаких возражений, – перебила Лейла, – тебе всё равно некуда идти, а мне бывает скучно одной. По ночам я на работе, так что кровать делить не придётся, – и она улыбнулась.

– Спасибо.

– Не за что. Кстати, уже ночь, так что можешь идти отдыхать. А мне пора, – Лейла посмотрела на часы. – И так уже пропала на час.

Встав со стула, она подошла ко мне и, нагнувшись, погладила Кубика в коробке. Тот посмотрел на Лейлу добрыми глазками и отвернулся.

– Какой милый. Квадратик, да? – она улыбнулась.

– Кубик, – сказала я, поглаживая его.

Лейла взяла сумку и направилась к входной двери. Резко обернувшись, будто вспомнив что-то, она спросила:

– Кстати, а тебя как зовут-то?

– Рут, – улыбнувшись, ответила я.

Лейла молча кивнула, словно подтвердив, что запомнила имя, и ушла, аккуратно захлопнув дверь.

Наутро я проснулась от солнечного света. Из ванны доносился шум воды, значит, Лейла уже вернулась. Встав с кровати, я посмотрела на Кубика, бегающего по своей коробке. В ней лежала горстка крупы и кусочек яблока. Видимо, его принесла Лейла, пока я спала. Она вышла из ванной, вытирая руки полотенцем.

– Уже проснулась? – спросила она, улыбнувшись. – Это правильно, у нас сегодня много дел.

– Каких? – удивилась я.

– Попробуем устроить тебя на работу, – с лёгкостью ответила она, бросив мне полотенце, чтобы я пошла умываться. И добавила: – Не бойся, не на панель. Неподалёку есть один бар. Владельцу нужны официантки.

– Хорошо, с радостью, – и я пошла в ванную.

Казалось, что я нахожусь в сюжете какой-то сказки, где злая колдунья похищает главную героиню, даёт ей ночлег, откармливает её, а потом съедает. Вот только Лейла совсем не напоминала бабку-людоедку. Скорее она была той невинной девочкой из сказки. Той принцессой, за которую обычно сражаются рыцари. Через несколько минут мы бросили Кубику ещё пару кусочков яблока и отправились в бар.

Он назывался «Dreckiger Hans» и находился на немноголюдной улочке возле парковки и широкой автострады. Ночью буквы в названии бара светились неоновым светом. По словам Лейлы, к вечеру в заведении начиналось настоящее шоу с женским стриптизом для пьяных байкеров, заглянувших на огонёк. Днём же здесь в основном было тихо и спокойно, лишь офисные клерки заходили выпить кружку пива или пообедать. Сейчас в баре было пусто, за исключением молодой парочки, мило воркующей у окошка в углу. А в другом углу, дальнем, находилась комната владельца. К нему Лейла и направилась.

Как только мы подошли к двери, из комнаты вышел мужчина – крупный, невысокий. На нём были цветастые шорты и кислотно-жёлтая рубашка с короткими рукавами, пуговицы на которой едва ли не лопались от живота. Во рту он держал дымящуюся сигару. Для полноты картины ему не хватало какой-нибудь огромной гавайской шляпы, но вот только бар находился не на Гавайях, а в одном из районов серого Нойкёльна. Увидев нас, мужчина улыбнулся и громко сказал:

– О-о-о, Лейла, девочка моя, какими судьбами? – он развёл руки и обнял Лейлу.

– Соскучилась по тебе, Эмиль, – с улыбкой ответила она.

– Ой, да брось, – мужчина махнул рукой. – Небось опять пришла на подработку вечером? У нас сегодня будет жарко.

– Не в этот раз. Я по поводу работы, но не для меня. Тебе же нужны были официантки? Это Рут, – и Лейла указала на меня.

Эмиль словно только сейчас заметил, что Лейла пришла не одна. Оценивающим взглядом он пробежался по мне, пока я стояла, скрестив руки за спиной и смотря как можно более дружелюбно.

– Если честно, у меня уже была на примете одна кандидатура, – начал было Эмиль.

– И что, не найдётся ещё одного места? – перебила Лейла.

– Ну, посмотрим, – не отрывая от меня взгляда, ответил Эмиль, – а сама-то она умеет разговаривать?

Лейла посмотрела на меня, как мать на ребёнка, который должен извиниться перед учителем.

– Да, – ответила я, – обещаю, что не подведу вас.

– Ну, хорошо, – подытожил Эмиль, тяжело вздохнув, а после посмотрел на Лейлу. – Можно тебя на пару слов?

Лейла кивнула, и они ушли в офис, закрыв за собой дверь. Я осталась стоять в почти пустом баре в надежде, что все пройдёт гладко. Вокруг было тихо, и я невольно подслушала разговор через дверь.

– У неё есть с собой какие-нибудь документы, чтобы я устроил её? Ей вообще есть восемнадцать?

– Эмиль, послушай, – ответила Лейла, – иначе бы я к тебе не пришла. Просто устрой её официанткой. Она тебе не доставит много хлопот, ручаюсь.

– Откуда ты вообще её взяла?

– Это так важно? На улице нашла, – сказала Лейла, пытаясь звучать как можно ироничней.

– Очень смешно, Лей. Ладно, только по старой дружбе, – ответил Эмиль, – и если у меня из-за неё будут проблемы…

– Не будет никаких проблем.

– Ладно, – по силуэту Эмиля, который я наблюдала сквозь рифлёное прозрачное стекло, я догадалась, что он подошёл к шкафу и вытащил оттуда что-то. – Как её там зовут?

– Рут.

Эмиль что-то недовольно пробурчал, и через минуту дверь передо мной открылась.

– Можешь начинать хоть сейчас, – с улыбкой сказал мне Эмиль, протягивая белую форму. – Надеюсь, мы подружимся, – подмигнул он мне.

– Вот и отлично, – сказала Лейла, выходя из кабинета. – Ты тут осваивайся, а я пойду домой, мне нужно выспаться. Вечером приходи, – она слегка растрепала мне волосы и направилась к выходу. На ходу добавила: – Спасибо, Эмиль, – и в шутку отправила ему воздушный поцелуй. Тот лишь отмахнулся, сделав вид, что ему всё равно.

Я переоделась и прошла на кухню. Шумели тарелки, и повара, занятые работой, не обратили на меня ни малейшего внимания. Единственным человеком, заметившим меня, была молодая девушка. Она подошла ближе и попыталась выдавить из себя дружелюбную улыбку. Вблизи её черты лица показались мальчишескими: короткие волосы убраны в маленький хвостик, в левом ухе – пирсинг, минимум косметики на лице.

– Ты новенькая? – спросила она.

– Да, я Рут, – я протянула ей руку.

– Я Грет, – она наспех вытерла ладонь о белую форму и ответила крепким рукопожатием.

– Не покажешь мне, что здесь и как?

– Рассказывать тут особо нечего, – серьёзно сказала Грет. – Видишь вон ту парочку в углу? – нам было видно их через небольшое стеклянное окошко в двери. – Принеси это им, – Грет взяла со стола тарелку с двумя пирожными. – Они заказывали десерт.

Я молча кивнула и, взяв тарелку, вышла из кухни. Подойдя к молодым людям, даже не заметившим меня, аккуратно поставила тарелку на стол.

– Ваш десерт, – улыбнувшись, сказала я.

Парень бросил на меня беглый взгляд и удовлетворённо кивнул.

– Спасибо, – ответила светловолосая девушка и снова вернулась к разговору.

Я вернулась на кухню, минуя пустой бар. Облокотившись на барную стойку, ждал чего-то высокий парень с зачёсанными назад тёмными волосами. Он взглядом проводил меня, пока я не скрылась за дверью.

– Для начала неплохо, – подытожила Грет, всё это время наблюдавшая за мной через окошко. – Пока посетителей больше нет, можешь отдохнуть. Обычно все приходят ближе к вечеру.

Позади нас кто-то резко прокричал, следом раздался металлический звон. Один из поваров опрокинул сковородку с плиты, разлив по полу масло. Вскрикнув, он испуганно посмотрел вокруг, что заметила Грет.

– Джеррит, твою мать! – крикнула она на него, всплеснув руками. – Ты хоть один день можешь обойтись без косяков и разбитой посуды?!

И я поняла, что Грет, пусть и работает лишь официанткой, может без тени сомнения указывать поварам на их место.

– Извини, я сейчас уберу, – волнуясь, ответил Джеррит. Он выглядел молодо и, вероятно, работал здесь совсем недавно.

– Брит уберёт, – рассерженно сказала Грет. – Не хватало ещё, чтобы ты своими кривыми руками сделал всё ещё хуже.

На кухню пришла женщина, одетая, как уборщица, со шваброй и ведром.

– Что тут опять за крики? – хрипло спросила она.

– Брит, убери там, пожалуйста, – мило ответила Грет, показав рукой на Джеритта, всё ещё стоявшего у плиты с виноватым видом. От её прежней злости не осталось и следа.

Повернувшись ко мне, как актёр после спектакля – для единственного зрителя, меня, – она тяжело вздохнула и спокойно сказала:

– Так и живём, – и развела руки в стороны, – добро пожаловать.

Следующие несколько часов прошли относительно спокойно. Я бегала по залу, обслуживая клиентов, и внимательно слушала наставления Грет. «Всегда будь вежлива», «Улыбайся», «Следи за своей внешностью» – говорила она. Мне удалось быстро влиться в коллектив, если считать за него Грет и несколько поваров. Джеррит оставшуюся половину дня был тише воды, ниже травы. Почему он так боится Грет? Она же всего лишь молодая официантка, пусть и чересчур бойкая. Эмиля я не видела: он сидел в кабинете и пока ещё ни разу оттуда не вышел. Может, оно и к лучшему: не придётся лишний раз видеть его суровый, недовольный взгляд. Как только я подумала, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой, случилось нечто ужасное. Всё это было лишь затишьем перед бурей, разнёсшей меня в щепки, словно плохенький домик.

В мой первый рабочий день в эту небольшую забегаловку, в этот тихий и спокойный пока ещё бар вошёл Гарольд с двумя друзьями. Среди них был и Фед, осветивший своей рыжей шевелюрой всё заведение. Самодовольные, счастливые, с привычными наглыми улыбками и такими лицами, будто весь мир целиком принадлежит им, они открыли двери бара и сели за первый попавшийся столик. Я была на кухне, когда увидела их. Мой пульс участился, а голова заболела. Тогда в баре были ещё люди: у столика за окном сидел мужчина, уставившись в газету, закрывающую его лицо. За столиком справа от него сидели и оживленно что-то обсуждали два парня. И напротив них расположилась компания Гарольда. Грет, в это время возившаяся с заказом для парней и не замечавшая моего волнения, бросила взгляд на их трио и с необычной лёгкостью сказала:

– Рут, что стоишь? Иди обслужи их, не видишь, я занята?

– Грет, а можно я… – и мой голос звучал взволнованно, – можно лучше отнесу заказ парням, а ты займёшься… подростками.

Хотя вряд ли тут было уместно слово «подростки». С моих губ едва не сорвалось «уголовники».

– Рут, что за капризы? – серьёзно ответила Грет. – Нельзя. Иди, принимай заказ.

Собравшись с духом, я подошла к одноклассникам. Я старательно делала вид, что не знаю их, но понимала, что это – начало конца. Гарольд сидел ко мне спиной, но Фед и Карл (кажется, так звали этого парня) уставились на меня. И смотрели с недоумением, но через секунду злобно ухмыльнулись.

– Вы чего там, привидение увидели? – сказал Гарольд, посмотрев на друзей.

– Гарольд, глянь, кто здесь, – ответил Фед.

И Гарольд с любопытством повернулся. Улыбнувшись дьявольской улыбкой, осмотрел меня с ног да головы, словно экспонат на выставке.

– Не может бы-ы-ы-ть, – протянул он, будто в его руки попал самый редкий экземпляр. – Крысёныш, ты ли это?

Моё лицо выражало полное спокойствие. Но внутри я готова была вскипеть, как чайник на плите.

– Что будете заказывать? – спокойно спросила я.

– Крыса, а тебе идёт эта форма, – словно не расслышав, бросил Гарольд и дёрнул подол моей юбки.

Я не стала обращать внимания на эту выходку, а вот его друзья залились смехом, предвкушая дальнейшее развитие событий.

– Вы будете что-нибудь заказывать? – ещё раз спросила я.

– Ммм… да, будем, – обратился к друзьям он и, словно пытаясь припомнить, начал: – Фед, что ты там хотел? Виски? Крыса, нам три виски, – повернувшись обратно, сказал он. – И побыстрее. Покажи, как ты умеешь бегать на своих крысиных лапках.

– Простите, но мы не наливаем алкоголь несовершеннолетним, – монотонно ответила я, – к тому же, вам надо за барную стойку, а не за столик.

Гарольд бросил взгляд на бармена и осознав, что там им алкоголь не нальют, продолжил играть со мной, словно с пойманной в ловушку крысой.

– Это мы-то несовершеннолетние? – возразил он. – Да нам уже давно исполнилось восемнадцать. В отличие от тебя, – и Гарольд посмотрел мне в глаза. К слову, с его короткой стрижкой и серьёзно вытянувшимся лицом он вполне мог сойти за совершеннолетнего.

Обслуживая парней за соседним столиком, Грет изредка бросала взгляд на нас, наблюдая за разыгравшимся представлением.

– В таком случае, предъявите паспорт, – ответила я. Надо было вливаться в игру Гарольда – не вечно же быть жертвой.

– Дома забыл, – резко, словно заранее подготовив ответ, сказал он. – Ну так где наш виски?

– Ничем не можем помочь: не продаём алкоголь несовершеннолетним, – словно робот, я на автомате повторяла одни и те же фразы.

– Крысёныш, ты что, не слышишь меня? Тебе от вечного пребывания в помойке уши заложило? Принеси. Нам. Виски, – уверенно продолжил Гарольд, делая акцент на каждом слове. А потом резко схватил меня за руку, и я чуть не выронила блокнот. Крепко сжав её, он пристально посмотрел мне в глаза. – Ты поняла, Крыса?

Фед и Карл молча наблюдали за нашей шахматной партией, в которой у меня остались лишь пешки. У парней были слегка обеспокоенные лица. Возможно, они тоже поняли, что Гарольд заигрался. Не в силах больше сдерживаться, я хотела выплеснуть эмоции. Уж если я смогла бросить вызов отцу, то и этим отморозкам смогу. Собрав волю в кулак, в свободной руке я сжала ручку острым концом вперед и размахнулась, готовая воткнуть её Гарольду в глаз. Как только я подумала о том, как он закричит, как брызнет на пол кровь, как только сам Гарольд успел испугаться и отпустить меня, за моей спиной неожиданно появилась Грет и резко перехватила мою руку, спокойно оттолкнув меня назад.

– Что вам угодно, юноши? – улыбаясь, произнесла она.

На мои глаза наворачивались слезы, я чувствовала себя ребёнком, у которого отняли любимую игрушку – а теперь успокаивают невинными тихими фразочками типа «всё будет хорошо».

– Ваша официантка чуть не убила меня! – крикнул Гарольд.

– Вероятно, это было недоразумение, – сказала Грет, – что вы будете заказывать?

Гарольд бросил злобный взгляд в мою сторону и, поняв, что в этой войне он может проиграть, смирился.

– Нам три виски, – серьёзно сказал он.

– Хорошо, – ответила Грет, готовясь записать заказ, – можно ваши паспорта?

Гарольд окончательно принял поражение. Одно дело играть против одноклассницы, над которой ты издевался долгие годы, и совсем другое – идти против системы и бросать вызов незнакомцам, к тому же, настроенным решительно.

– Чёрт подери, – злобно сказал он, встав со стула и вынудив друзей сделать то же самое, – что происходит в этой помойке?! Сначала научите своих официанток себя вести, а потом уже устраивайте их на работу. – Гарольд вышел из-за стола и встал напротив нас с Грет. Она стояла чуть впереди меня, словно защищая. – А ты… – Гарольд ткнул в меня пальцем, но встретился со злобным взглядом Грет, в то время как я желала исчезнуть, раствориться. – С тобой я потом разберусь. Фед, Карстен, пойдёмте отсюда. Ноги моей здесь больше не будет, – бросил Гарольд и удалился. Вслед за ним вышли и его шавки.

«Всё-таки его звали Карстен» – пронеслось у меня в голове прежде, чем Грет повернулась ко мне и просверлила меня взглядом.

– Что это, блядь, сейчас такое было?!

– Прости, – виновато ответила я, – я не хотела.

– Ты не хотела что? Калечить его? Ты понимаешь, сколько проблем у нас могло бы быть, не появись я вовремя? – отчитывала меня Грет.

Я не знала, что ответить. Я понимала, что у этого поступка могли быть серьёзные последствия. Но в тот момент я на мгновенье почувствовала себя свободной. От родителей, от школы, от одноклассников, изводивших меня. И впервые в жизни захотела отомстить. Но Грет, стоящая на страже здравого смысла, а не наивных рассуждений о справедливости, была права.

– Ещё одна подобная выходка, – продолжила она, – и ты лишишься работы. Ты меня поняла?

Я молча кивнула, и Грет ушла обслуживать посетителей.

Весь оставшийся день мы молчали. Каждый чувствовал, что, заведи мы разговор о произошедшем, ни к чему хорошему это не приведёт. Я бегала с заказами и ловила на себе косые взгляды Грет. В конце дня я переоделась и уже собралась уходить, когда Эмиль, выйдя из кабинета, подозвал меня к себе.

Мы прошли в кабинет, и я закрыла за собой дверь.

– Садись, – сказал Эмиль, показывая на стул.

Я молча села. Эмиль достал из ящика стола сигару и миниатюрную гильотину.

– Ну, как тебе у нас? – спросил он, отрезав кончик сигары. – Нравится?

– Да, – вежливо улыбнувшись, ответила я, – всё отлично.

– Вижу, тебе удалось влиться в наш дружный коллектив, – он раскурил сигару и выдохнул облако дыма. – Не было никаких проблем сегодня?

– Нет, всё было хорошо, – ответила я. Не говорить же, что я сегодня чуть не покалечила одного из клиентов.

– Нет? А мне показалось, что вы с Грет что-то активно обсуждали у одного из столиков… – Эмиль явно знал больше, чем мне показалось.

– Грет просто рассказывала мне, что здесь и как, чтобы я быстрее втянулась в работу.

Эмиль уже собирался было что-то ответить, но в кабинет вошла Грет.

– Я тут… – начала она, но, увидев меня, удивилась и не закончила фразы.

– О, Грет, – обрадовался Эмиль, – заходи, мы тут как раз тебя обсуждаем.

– Да? Что-то конкретное?

– Ничего особенного. Мне просто интересно, не было ли сегодня никаких проблем с клиентами?

На мгновенье мне показалось, что Грет всё расскажет. Но потом что-то подсказало мне, что она этого не сделает. Грет посмотрела сначала на меня, потом на Эмиля и ответила:

– Нет, всё в порядке.

– Вот и чудесно, – улыбнулся он, – а ты что-то хотела?

– Да, забери ключи от кухни, – Грет достала из кармана связку и положила на стол.

Эмиль встал, забрал ключи и подошёл к Грет поближе.

– Хорошо, дочка, – сказал он, поцеловав её в затылок.

Грет же попыталась отвернуться.

– Спасибо, иди домой. Я немного задержусь.

Дочка? Так я получила ответы на вопросы, которыми давно уже задавалась. Теперь понятно, почему Грет кричала на Джеррита, почему все её так боятся и почему она так много себе позволяет. Кажется, и мне стоит быть с ней поосторожней, если я хочу и дальше работать здесь.

Грет вышла, и Эмиль снова уселся в кресло, сделав затяжку.

– Ну, если тебе всё нравится, и ты действительно хочешь работать здесь, то жду тебя завтра в семь. Завтра пятница, к вечеру будет много работы.

– Хорошо, – ответила я, не совсем представляя, что меня ждет, – буду к семи.

– Вот и славно, – подытожил Эмиль, выпустив дым изо рта, – можешь идти.

– Спасибо, до свидания.

Я вышла из кабинета и направилась к Лейле. Эмиль только проводил меня взглядом. Мой первый рабочий день был закончен.

Когда я вернулась к Лейле домой и собиралась ложиться спать, она только встала на работу: стояла в ванной, прихорашиваясь перед зеркалом. Её яркая красная помада идеально подходила к платью. Поправив свои золотистые кудри, спадающие на плечи, Лейла вышла из ванной, села на край кровати и спросила:

– Как твой первый рабочий день?

Я сидела на полу, играя с Кубиком, радовавшимся моему возвращению.

– Ну, всё прошло хорошо, – неуверенно сказала я, будто убеждая в этом саму себя.

– Что-то по тебе не видно. Что-то случилось?

Я понимала, что Лейле можно доверять, можно открыться, и рассказала про ситуацию с Гарольдом. Она внимательно слушала.

– М-м-м… – протянула Лейла, – не переживай. Со мной тоже такое бывает, когда что-то находит и хочется крушить всё подряд или хорошенько кому-нибудь врезать. Только недавно одному человеку удалось меня выбесить, и я не сдержалась от хорошей пощечины.

– И кто же этот человек?

– Да так, неважно, псих один, – отмахнулась Лейла.

Я не стала расспрашивать её о подробностях, понимая, что это не моё дело. Лейле, по всей видимости, эта тема была неприятна, и она постаралась вернуть разговор в прежнее русло:

– Познакомилась с кем-нибудь в баре?

– Да, с Грет, – ответила я, – официанткой.

– Грет… – протянула Лейла, словно пытаясь вспомнить имя, – а, дочка Эмиля, – она на миг удивилась, словно поняла, что сболтнула лишнего. – Ты же знаешь, что она его дочь?

– Да, узнала.

– Хорошо. Я рада, что тебе там понравилось.

– Спасибо, – сказала я, вспомнив, что так и не поблагодарила её за то, что помогла мне устроиться.

Кубик выскочил у меня из рук, забежал обратно к себе в коробку и начал доедать крошки, что у него остались.

– Кстати, насчет Кубика, – сказала Лейла, словно только сейчас вспомнив что-то важное, – хотела тебе сказать. Сегодня звонила хозяйка квартиры, обещала завтра зайти.

– Хозяйка? Так это съемная квартира?

– Конечно, я пока ещё не могу себе позволить свою, – ответила Лейла, – но это пока. Так вот, я не думаю, что она очень обрадуется, узнав, что по её квартире бегает крыса.

– И что нам делать?

– Я не вижу вариантов, кроме как попросить тебя взять Кубика на работу.

– Но если кто-нибудь узнает…

– Да, если кто-нибудь узнает, тебе может влететь, так что постарайся где-нибудь его спрятать. Хотя бы в своем шкафчике, – ответила Лейла.

– Хорошо, – решилась я, – я возьму его с собой. Надеюсь, ему понравится.

– Я тоже надеюсь, – улыбнулась Лейла, – а мне пора. Отдыхай.

– Удачи, – только и успела ответить я прежде, чем Лейла вышла из комнаты.

На следующий вечер в баре действительно было шумно. Он был наполнен громкой музыкой, неоновым светом и множеством людей. Вся барная стойка была занята: и молодыми парнями, которым бармен отказывался наливать алкоголь, и прилично одетыми дамами, ожидающими кавалера, который их угостит. Слева стоял шест, на котором танцевали стриптиз красивые девушки. Вокруг собралась толпа мужчин, прожигающих свою жизнь. Мы с Грет не успевали разносить заказы, да и к шкафчику на кухне, где я заперла Кубика, я старалась подходить как можно чаще. Из-за шума в баре его скрежет по металлическим стенкам никто не замечал, и я могла не волноваться, что его обнаружат.

– Что будете заказывать? – спросила я у мужчины в деловом костюме, сидевшего в компании симпатичной брюнетки.

– Нам, пожалуйста, бутылку Рислинга, – ответил он, переглянувшись с девушкой, мило улыбнувшейся, словно одобрившей заказ.

– Хорошо, через несколько минут принесу, – я записала заказ в блокнот.

Сквозь толпу людей, веселящихся в пьяном угаре, я прошла на кухню. В ту же секунду за мной следом вбежала Грет, крикнув поварам заказ. По её измученному лицу было ясно, что она не успевает обслужить такой большой наплыв клиентов.

– Рут, отнеси это, пожалуйста, за пятый столик, – она протянула мне тарелку с жареной рыбой и гарниром.

– Но мне надо отнести это за седьмой, – ответила я, показав бутылку.

– Справишься, – бросила Грет и, взяв другой заказ, удалилась в зал.

Я отнесла вино молодой паре и поставила заказ на пятый стол – компании студентов. Я расслышала, как один из них бросил фразу: «А симпатичные официантки здесь работают», но не стала долго думать об этом. Я вытащила из кармана корм, который по дороге на работу купила для Кубика, и подошла к шкафчику. Открыла дверцу, и Кубик посмотрел на меня понимающим и взволнованным взглядом.

Нагнувшись, я насыпала корм, который Кубик тут же принялся есть.

– Рут, что ты там делаешь? – услышала я окрик Грет. – Давай за четвертый столик, принимай заказ.

– Иду!

Я выбежала в зал.

– Что будете заказывать? – спросила я у молодого парня, сидевшего в одиночестве. Он казался взрослым, но был одет словно подросток, и выглядел так, будто не спал несколько дней. Его тёмные волосы торчали в разные стороны, взгляд был уставшим, на лице была недельная щетина.

– Красавица, можно мне пива и любую закуску, – сказал он, бросив на меня взгляд и улыбнувшись.

– Скоро будет готово, – ответила я и прошла на кухню.

Посмотрев на шкафчики, я поняла, что забыла закрыть свой. Забыв про заказ, я подбежала к нему и обнаружила, что Кубика там нет. Я только успела подумать о том, что мои дела плохи, как из зала раздался оглушительный визг, который было слышно даже сквозь музыку. Выбежав из кухни, я увидела как брюнетка, которой я приносила вино, встала, размахивая руками.

– Там крыса! Крыса! Альберт, убери её! – просила она своего ухажера.

Мне показалось, что ещё чуть-чуть, и она залезет на стол, пытаясь спастись от бедного Кубика, который наверняка боится её не меньше, чем она его.

Я бросилась туда. Сквозь множество ног посетителей я не могла увидеть Кубика. Я ходила по залу, пока не врезалась в человека.

– Извините, из… – начала было я, но как только подняла голову, увидела воплощение всех своих кошмаров. Прямо передо мной стоял отец.

– Так вот ты где, значит, – злобно сказал он. – А я тебя по всему городу искал.

Я попятилась назад, но он схватил меня за руку. Я понимала, что он может сделать со мной, что угодно – ведь в этом хаосе, который произошел из-за Кубика, все были заняты лишь поиском крысы.

– Пошли домой, – грубо сказал он, потянув меня за собой.

– Нет! – резко ответила я, начав вырываться.

Не знаю, Гарольд ли распустил слух о том, что я работаю здесь, или отец по счастливой случайности зашел сюда выпить, но я не собиралась из-за этого совпадения возвращаться домой, к прежней жизни.

– Ты… – закипал отец, успевший уже выпить, – ты что себе позволяешь?! – и он замахнулся на меня второй рукой.

Я только и успела испугаться и закрыть глаза, как получила сильную пощечину, от которой упала бы на пол, если бы отец не удерживал меня.

В следующую секунду к нему подбежал парень, которому я должна была принести пиво, и со всего размаху ударил отца в челюсть. И, хотя отец был в два раза больше его, от удара он потерял равновесие и отпустил меня. Парень тут же повалил его на пол и продолжил избивать. Некоторые посетители бросились их разнимать, я отошла назад и, увидев Кубика, схватила его и выбежала из бара. На глаза наворачивались слезы. Кажется, это был мой последний рабочий день.

5

КОМАНДА БУНТАРЕЙ

Моя жизнь с бешеной скоростью катилась в пропасть. Сбежав из клиники, я понятия не имел, куда идти и что делать. В белой больничной пижаме я привлекал к себе слишком много внимания. Я сворачивал в глухие дворы и переулки, перебежками добираясь до квартиры Сиджи. В спешке пробегая мимо секонд-хенда, я на мгновенье всерьёз задумался о том, чтобы его ограбить и взять хоть какую-то другую одежду. Терять мне всё равно уже было нечего. Но вряд ли такое грозное оружие как ручка могло сработать на продавцах. Когда я уже отчаялся, то и дело ловя на себе косые взгляды, в одном из глухих дворов я увидел следующую картину: молодой парень стоял под окнами дома и кричал что-то девушке, высунувшейся из окна последнего этажа. Та кричала на него в ответ, вдогонку бросая из окна вещи. Тяжелый чемодан, пролетев пять этажей, приземлился на ступеньки крыльца, раскрылся, и из него вывалилась куча вещей. Следом полетели рубашки, майки, какая-то статуэтка, разбившаяся об асфальт, магнитофон. Парень, явно будучи нетрезвым, подбирал всё это с земли и складывал в своей синей ауди.

– Тупая сука, – приговаривал он вслух, явно боясь крикнуть это на всю улицу.

Как только он сел в машину и громко хлопнул дверью, я постучал ему в стекло.

– Кто там ещё? – сказал он, открывая окно.

– Парень, ты сумку забыл, – ответил я, подняв в руке мужскую барсетку.

Он взглянул на меня совершенно тупым взглядом: в его глазах читалась только дикая усталость и пустота. Изо рта у него воняло перегаром. Он не сразу принял мою белую пижаму за форму психа.

– Спасибо, – сказал он, взяв барсетку.

– Не подвезёшь меня?

Тот снова бросил на меня равнодушный и тупой взгляд. А после кивнул и открыл дверь.

– Тебе куда? – спросил он, когда мы поехали.

– В Нойкёльн, – тихо ответил я.

Он ехал очень неаккуратно, грозясь вот-вот выехать на тротуар и сбить какого-нибудь пешехода. Я понял, что, если его остановит дорожная полиция, конец не только его правам, но и моей свободе. Тем не менее, другой такой возможности поймать попутку, водитель которой не отвезет меня обратно в клинику, не представилось бы.

– А конкретнее?

– Высадишь, где тебе удобно будет, – ответил я.

Тот лишь кивнул в ответ.

Мы выехали из спального района и влились в поток машин на автостраде.

– День не задался, да? – ухмыльнувшись, спросил парень, обратив внимание на мой внешний вид. Кажется, до него наконец-то начинало доходить, что он только что подобрал психа.

– Ну, что-то типа того, – ответил я.

– У меня вот тоже. Ну, ты сам всё видел, да? – спросил он. – Тупая дура. Только и могла, что выносить мне мозг. Три года вместе прожили, представляешь? Три года, – чуть громче повторил он.

Я понимающе кивнул.

– А сегодня она узнала, что я ей изменяю. Нет, ты не подумай, ничего такого не было. Сходил с подругой в кино, попили кофе после, ну и нас кто-то увидел из подруг моей девушки, вот она и закатила истерику. Выгнала меня из дома, выкинула вещи. – Он сделал паузу. – Кстати, судя по твоему внешнему виду, – он вновь посмотрел на мою рубашку, – тебе этот хлам пригодится больше. Его там слишком много, так что… в общем, можешь взять себе что-нибудь.

– Серьёзно?

– Да, бери, что хочешь.

– Слушай, а тебя ничего не смущает? – решил поинтересоваться я. – Ты ни с того ни с сего подвозишь человека в пижаме, который, судя по виду, только что сбежал их психушки, и не опасаешься за свою жизнь, так ещё и предлагаешь помощь. Просто это выглядит странно. Но за вещи спасибо, – я перевалился через сиденье и взял первую попавшуюся рубашку и джинсы.

– Да мне уже насрать на свою жизнь, понимаешь? – заплетающимся языком сказал парень. – Просто нас-рать. Меня бросила девушка, я вот-вот лишусь работы и возвращаюсь жить к родителям. Даже если ты решишь меня грохнуть, мне всё равно – только одолжение сделаешь.

– А если я опасен и убью кого-нибудь ещё?

– Ну и что? – пожал плечами парень. – Я же их не знаю. Ты же не собираешься убивать моих близких… Хотя, слушай, может, ты подружку мою грохнешь?

Я лишь исподлобья посмотрел на него, давая понять, что с таким не шутят.

– Ладно-ладно, – он отпустил руль и поднял руки в сдающейся позе, – я пошутил.

По радио в машине начали передавать новости.

«Только что из районной психиатрической больницы сбежал опасный пациент. Был одет в белый больничный халат. Рост 180 сантиметров, тёмные волосы. Если вы обладаете какой-либо информацией о его местонахождении, немедленно сообщите в полицию».

– Чёрт, похоже, ты и правда сбежал из психушки, – сказал он, – наверное, жизнь у тебя веселее, чем я думал.

– Да уж, веселее некуда.

Вскоре мы оказались в нужном районе. Я поблагодарил парня, пожал ему руку и вышел из машины.

Сиджи не оказалось дома, чёрт бы его побрал. Почему никогда в нужный момент его не бывает дома? Я не знал, что делать. Никто, кроме Сиджи и Лейлы, не знает этого адреса, так что вряд ли сюда придут с обыском, но оставаться мне здесь не хотелось. Я переоделся, взял немного денег, пачку сигарет и вышел из дома, совершенно не понимая, куда идти. Не понимая, ради чего всё ещё продолжаю держаться на плаву, стараясь не потерять рассудок. Теперь все люди и вещи, имеющие какую-либо ценность, исчезли. В этом был виноват и я. Я сам разрушил этот карточный домик. Единственное, чего я сейчас бы хотел, это поговорить с Сиджи, излить ему душу, пожаловаться на жизнь, рассказать про психушку и, наконец, спросить про бродягу. Но телефона у меня не было. Казалось, что весь мир сговорился против меня и цветным пятном расплывается у меня под ногами, засасывая в разноцветный плавящийся ад.

Я нашёл спасение в местном баре «Dreckiger Hans». Народу здесь было достаточно. Можно было затеряться среди толпы, ведь никто не станет искать меня в баре вечером среди громкой музыки, девушек на шестах и света софитов. Этот бар – некий домик над головой в детской игре в «догонялки». Здесь люди прятались от того, что творилось снаружи: от работы, от постоянной беготни, от важных дел. Перекрикивая орущую из колонок музыку, милая официантка, которая была явно слишком молода для такой работы, спросила у меня заказ. Её рыжие волосы были собраны в хвост, во взгляде читалась доброта и какая-то детская наивность.

– Красавица, можно мне пива и любую закуску, – сказал я и вежливо улыбнулся.

– Скоро будет готово, – ответила она и удалилась.

Здесь ничего не изменилось за те месяцы, на которые я выпал из жизни. Последний раз, когда я здесь был с Сиджи – всё было точно так же. Та же публика, те же стриптизёрши, тот же плейлист. Правда, этой официантки я раньше не замечал.

Я откинулся на спинку и закрыл глаза, растворившись в этом шумовом куполе и пытаясь осознать моё возвращение в прежнюю жизнь. В прежнюю разрушенную жизнь. Когда я сидел в психушке – мне ничего не приходилось решать, не приходилось бегать от полиции, не приходилось решать какие-то проблемы. На мгновенье возникла глупая мысль, что там было лучше. Но нет. Я просто устал. И теперь мне нужен был какой-никакой отдых. Нужно было раствориться в своей старой жизни, чтобы собрать себя заново по частям, восстановить все утерянные в памяти фрагменты.

Мои размышления прервал громкий отчаянный вопль. Я резко открыл глаза и, повернувшись, увидел девушку в платье, поднявшуюся со своего места. Она топталась на месте, не зная, куда деться. Ещё чуть-чуть, и она бы залезла на стол.

– Там крыса! Крыса! Альберт, убери её! – не переставала визжать она.

Крыса? Крыс в этом баре я тоже раньше не замечал. Этот мир становился всё абсурднее и интересней. В зале поднялась паника, люди повскакивали с мест, повытягивали шеи, желая собственными глазами увидеть грызуна. Кто-то из особо пугливых забрался с ногами на стул. Из кухни выбежала та рыжая официантка и в спешке принялась искать животное. Краем глаза я заметил, как она столкнулась с мужчиной. Тот схватил её за руку и начал кричать. После недолгой словесной перепалки он дал ей пощёчину. Не знаю, что мной тогда двигало – хотел ли я защитить эту девушку или просто подраться, но я встал и направился к нему. Вот он-то и ответит мне за всё плохое, что со мной случилось, вот на нём-то я и выплесну эмоции, которых слишком много накопилось во мне. Я подбежал к нему и с размаху ударил в челюсть. Он упал, а я продолжал бить его по лицу, отключившись от всего остального мира. Через несколько секунд его лицо предстало передо мной в виде разноцветной каши. Голова начала гудеть сильнее обычного, но я не прекращал бить разноцветную лужу, которая ещё недавно была человеком. Так продолжалось до тех пор, пока меня силой не оттащили. Кто-то кричал, что скоро здесь будет полиция. Я посмотрел на свои руки, переливавшиеся всеми цветами радуги. Поняв, что я привлёк к себе слишком много внимания, я выбежал из бара.

Через пару домов, в тёмном переулке я увидел эту рыжую девчонку. Стены вокруг были изрисованы граффити, тусклый свет фонаря почти ничего не освещал. Она сидела на ступеньке и прижимала к себе крысу. Я подошёл и молча встал рядом с ней, облокотившись о стену. Девушка вздрогнула, увидев меня, но тут же поняла, что не стоит бояться своего же спасителя.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Я отмахнулся, показав, что это ерунда, достал из пачки сигареты и протянул одну ей.

– Будешь?

Она неуверенно взяла её. Я наклонился и чиркнул зажигалкой, а потом закурил сам. Девушка сделала короткую затяжку и закашлялась.

– Рут, – представилась она, слегка улыбнувшись.

– Йохан, – ответил я.

Между нами повисла пауза. Вряд ли мы ещё что-то способны были сказать друг другу. Никто из нас не хотел из вежливости добавлять «приятно познакомиться» или что-то в этом роде. Потому что знакомство было далеко не при приятных обстоятельствах.

– А это кто? – я присел рядом и посмотрел на крысу.

– Кубик, – её питомец посмотрел на меня понимающим взглядом.

Рут слегка улыбнулась и выдохнула облако дыма.

– Так кто это был там, в баре? – спросил я, затянувшись сигаретой.

– Мой отец, – тихо ответила Рут.

– И за что он тебя так?

Рут не ответила, продолжив гладить Кубика.

– Дай угадаю, – сказал я, – ты сбежала из дома?

Она молча кивнула.

На какое-то мгновение я увидел себя в этой девочке. Она была так же потеряна в этой жизни, как и я. Вряд ли у неё было много хороших знакомых, вряд ли она знала, что ей делать дальше. Два одиночества сошлись в этом тёмном зассанном переулке. За исключением того, что у неё был питомец, которого, по всей видимости, она любила больше всего на свете.

Мимо проулка с оглушительной сиреной промчалась полицейская машина, осветив синими мигалками стены. Я отвернулся от дороги и понял, что нужно сваливать.

– Тебе есть, куда идти? – спросил я, поднявшись со ступеньки. – А то я могу предложить тебе переночевать у меня.

– Да, – неуверенно ответила она после небольшой паузы, – есть. Спасибо, ты и так много для меня сделал.

– Точно? – переспросил я, посмотрев ей в глаза. – А то мне не сложно. Не бойся, я тебя не трону, – она кивнула.

– Может, тебя проводить тогда?

– Не нужно, я доберусь. Спасибо, – улыбнулась она.

– Как знаешь, – но выбора, похоже, не оставалось, – тогда удачи тебе. И тебе, – я нагнулся, погладил Кубика и вышел из переулка.

Эта история не должна была закончиться вот так. Что-то было в этой девушке такого, что не давало мне покоя. Это чувство даже близко не было похоже на влюбленность, скорее на желание быть рядом, чтобы окончательно не сойти с ума. Одиночкам не выжить в этом городе. Нас вряд ли можно назвать слабаками и трусами: мы бросили вызов привычному порядку вещей, мы пошли на отчаянные шаги, чтобы хоть как-то изменить свою жизнь, разобраться в ней. В конце концов, мы оба находились в бегах. Но мы были одни. И это не могло закончиться ничем хорошим. Я думал об этом, идя по шумным ночным улицам Берлина, стараясь не привлекать к себе внимания и опустив взгляд. Я не имел понятия, что мне делать. Мне нужен был человек, который поможет мне разобраться в себе. И, как известно, нет лучшего помощника, чем человек, который находится с тобой в одинаковом положении. Я уже думал вернуться и ещё поговорить с этой девочкой, как услышал крик позади меня.

– Стой! Подожди!

Я едва не рванул прочь, но вовремя понял, что детский женский голос не может принадлежать копам или отцу девчонки. Обернулся и увидел оранжевое пятно, силуэт которого напоминал человека.

Подбежав ближе, пятно приняло чёткие очертания. Очертания этой девочки, держащей в ладонях грызуна.

– Я передумала, – словно стесняясь, сказала она, – можно у тебя переночевать?

Я улыбнулся и понимающе кивнул. И мы пошли дальше, ещё не зная, что нас ждёт впереди. Но теперь мы были не одни: мы могли хотя бы попытаться что-то изменить в наших жизнях.

***

– Проходи, располагайся, чувствуй себя как дома, – сказал я, когда мы пришли в квартиру.

Как оказалось, до того, как Рут сбежала из дома, она жила всего в паре улиц отсюда. Мир даже более тесен, чем я мог подумать. Сиджи всё ещё не было, и я уже начал волноваться о том, где он мог пропадать столько времени.

– Спасибо, – сказала девушка, сев на диван.

Я вышел в коридор и через минуту вернулся с небольшой коробкой.

– Сюда можешь положить Кубика, – я бросил коробку на пол, – клетки у меня всё равно нет.

– Спасибо, – повторила она и запустила крысу в новый дом.

– Чай будешь? – спросил я, хотя не был уверен, что в доме остался чай. Зато в холодильнике наверняка нашлась бы пара бутылок пива.

Она покачала головой.

– Пива? – я подошёл к холодильнику и увидел, что Сиджи действительно затарился пивом. – Тебе же… есть восемнадцать?

– Есть, – ответила она и нехотя согласилась выпить.

Как забавно, что пиво должна была принести она мне, ещё в баре. Но теперь я угощаю её. Бесплатно.

Мы сели в гостиной, и я включил старый, знававший лучшие времена телевизор. В новостях говорили про сбежавшего психа: телеведущая звонким голоском сказала моё имя, а в правом углу телевизора была моя не самая удачная фотография. Я невольно ухмыльнулся и заметил на себе взгляд Рут. Переключил канал и попал на мультфильм про Тома и Джерри.

– Там тебя показывали? – Рут повернулась и удивленно посмотрела на меня.

– Вероятней всего, – ответил я, откинувшись на спинку дивана. – А что, похож?

– Ты… сбежал из клиники? – аккуратно, словно желая не испугать меня, спросила Рут.

– Да, – и на удивление моё «да» даже получилось с нотками гордости.

Мне не было ни страшно, ни стыдно перед этой девочкой. Наоборот, узнав, что я такой же беглец, Рут поймёт, что не одна.

Она отвела взгляд, уставившись в телевизор, где бешеный кот бегал с битой за мышью, и замолчала на пару минут. Видимо, ей было либо неловко, либо страшно спрашивать о причинах моего пребывания в психушке.

– А что ты делал в клинике? – наконец, спросила Рут после пары глотков пива.

– А что обычно там делают? – посмотрел я на неё. – Пытаются не сойти с ума ещё больше, чем уже сошли.

– Так ты и правда псих? – она посмотрела на меня так, будто узнала, что я известный голливудский актёр.

– А что, не похоже? – я поднял руку, на костяшках пальцев которой виднелись свежие следы крови.

Рут проглотила слюну и, чтобы не показать испуга, отпила из бутылки ещё.

На экране бедного кота уже несколько раз ударили сковородкой. Чувствовал я себя сейчас примерно также.

– Ещё у меня не всё в порядке… – я описал указательным пальцем круг в воздухе, – с мировосприятием. Иногда я вижу людей как… расплывающиеся цветные силуэты. Знаешь, это как когда через тепловизор смотришь… только цветов в этом внутреннем тепловизоре в моей голове побольше.

Я словно снова находился на приеме у психиатра. Только этот психиатр не мог позвать охранников, напичкать меня таблетками или закрыть в пыточной. Рут стала моим психиатром, священником и просто другом, которому я мог излить душу. А если я в ней ошибся, и она побежит сдавать меня полиции, то и сама окажется дома с разъярённым отцом. Мы оказались в ловушке. Словно эта крыса, мы были в коробке, из которой не могли выбраться.

– Правда? – удивилась она. – А меня ты тоже видишь как силуэт?

– Сейчас нет, – ухмыльнулся я, – но вообще, ты в моей палитре – оранжевый. Приступы на самом деле случаются не так часто, но… случаются. Когда я испытываю какие-то яркие эмоции, например. Ну, злость там… или радость. А так – я совершенно нормален. Почти, – я дружелюбно улыбнулся, как мог улыбнуться педофил ребёнку, которого хочет похитить. Словно говоря: «не бойся, всё будет в порядке. Только доверься мне».

– И давно это у тебя?

– Два года, – на автомате выпалил я. Мне не хотелось снова вспоминать подробности аварии. Куда больше меня интересовали другие части головоломки моей прошлой жизни.

Мультфильм закончился, и я бездумно начал щёлкать каналы, снова попав на новости. «Йохан Мориц, задержанный несколько месяцев назад за убийство…» – затараторила ведущая и не успела договорить, как черная вспышка прервала её речи.

Рут снова уставилась на меня. Я лишь развёл руками и сделал ещё пару глотков пива.

– Не верь им, – сказал я, – я ещё не знаю, кто совершил это убийство.

Но эти новости пробудили некоторые воспоминания в моём сознании, которые мой мозг успешно пытался спрятать. И как только кадры один за одним начали проигрываться в моей памяти, я зажмурился и схватился за голову. Лучше бы я этого не вспоминал.

***

Ночью после того убийства в переходе я зашел в душ, тщательно смыл с себя кровь и сжёг всю одежду в ближайшей мусорке. В Нойкёльне никого не удивишь сгоревшими мусорными баками, их я наблюдаю из своего окна каждую ночь. Словно каждый в этом районе убивает кого-то, а после сжигает улики. Боюсь представить, сколько приходится мёртвых людей на то число преступников, которые живут в этом районе. Наутро после случившегося я решил сходить в тот переход. Преступников ведь всегда тянет на место преступления, и я был не исключением. Подходя туда, я увидел полицейские машины и оградительные ленты. Судя по разговорам, бродягу нашли только утром – вид изуродованного бомжа наверняка подпортил день какому-нибудь трудоголику. Я молча встал у ограждения, изо всех сил пытаясь вспомнить, что произошло ночью. Кто из нас двоих был убийцей? Если Сиджи, то он ни за что в этом не признается. Но что, если это действительно был я? Я смотрел на лужи крови и на полицейских, ходивших туда-сюда, говоривших что-то про отпечатки на одежде убитого. Повсюду бегали собаки, ища следы. Одна из специально обученных овчарок подбежала ко мне и начала лаять. Через секунду появился полицейский, схватив собаку за поводок.

– Сэр, что вы здесь делаете? – спросил он меня.

– Я… что здесь случилось? – вопросом на вопрос ответил я.

– Убийство. Вам лучше уйти отсюда, – сказал полицейский и попытался увести собаку, которая не переставала лаять и хотела на меня наброситься.

Лай овчарки, бесконечные разговоры людей вокруг, полицейская мигалка, бомж, в убийстве которого были замешаны мы с Сиджи – всё это смешалось у меня в голове и создало сильнейший приступ, которого раньше ещё не было. Голова словно разрывалась на части, мир снова превратился в цветной хаос. Я схватился за голову и закричал, падая на колени. Никогда прежде я ещё не испытывал такого сильного приступа. Полицейский, который превратился в плавящуюся субстанцию, вместе со своей овчаркой обернулся, спросив:

– Герр, вы в порядке? – он быстро достал рацию и что-то сказал коллегам.

Я не смог ответить. Голова раскалывалась надвое. Цвета плыли перед глазами. Я не переставал кричать. Через минуту ко мне подбежали полицейские и врачи. Крик сменился на неконтролируемую речь: «Он мертв… мертв… он мертв!» Всё это привлекло ко мне внимание. Полицейские решили отправить меня в отделение и допросить, после того как я приду в норму. Я понимал, что рано или поздно меня поймают. Понимал, что они сверят отпечатки, которые я там оставил, даже если являлся просто соучастником. Я признался в убийстве. Хотя не был окончательно в этом уверен. После тщательного допроса на знание деталей преступления, снятия отпечатков с разбитой бутылки, полицейские обрадовались, что дело закрыто. Суд был назначен через пару месяцев. Прямо на заседании у меня снова случился приступ. Я сидел, вжавшись в лавочку, меня мелко трясло. В зале я увидел обеспокоенное лицо Сиджи. Я звал его, просил дать нам две минуты. Все вокруг были просто пульсирующими пятнами разных цветов и оттенков. Меня увели из зала, и, признав Йохана Морица невменяемым, отправили на принудительное лечение в психиатрическую клинику.

***

Эту тишину и мой поток неконтролируемых воспоминаний, который словно кто-то постепенно загружал в мой мозг, прервал громкий стук в дверь.

– Сиджи! Это я, открывай!

Я тяжело вздохнул, подошёл к двери и открыл её. Передо мной стоял Карл – местный наркоман, который часто покупал у Сиджи наркоту. Выглядел он неважно: на нём была потрепанная одежда, волосы разлохмачены, под глазами красовались огромные синяки. Я вышел к нему и прикрыл за собой дверь.

– Чего ты орёшь? – спросил я. – Сиджи дома нет.

– Что? – он выпучил глаза.

– Я говорю, Сиджи. Дома. Нет. Уходи отсюда, у меня гости.

– Чувак, послушай, мне просто нужна наркота. Позарез. Прошу тебя. У меня есть деньги, – он судорожно достал из кармана помятые купюры.

– Мне плевать, торчок ты долбаный. Ты не понимаешь?

– У меня ломка. У меня пиздец ломка, брат. Если ты сейчас не… то это всё, понимаешь, мне конец.

Я схватил его за грудки и толкнул в сторону лестницы. Чудом не упав, он обернулся и посмотрел на меня жалостливым взглядом, словно все ещё надеялся, что я продам наркотики.

– Иди нахуй отсюда! – крикнул я, и он убежал вниз.

Я вернулся к Рут – она сидела рядом с коробкой, наблюдая за Кубиком. Надеюсь, она не слышала, что происходило за дверью. Я сел на диван рядом с ней и молча допил своё пиво.

Я не всегда был психопатом, который набрасывается и избивает людей до полусмерти, как отца Рут. Даже в школе я старался не нарываться на неприятности и решать конфликты мирно. Но последний раз, когда я себя не контролировал, не считая сегодняшнего случая в баре, случился за год до смерти мамы и сестры. Я был на пять лет старше Бриджит, поэтому старался делать всё, что положено старшим братьям: пытался её защищать, помогал решать проблемы и успокаивал, когда ей было плохо. Но без ссор и небольших разногласий у нас тоже не обходилось. Однажды у неё появился парень – какой-то мажор, разъезжающий на байке, с татуировками на руках и чересчур высокой самооценкой. Я часто встречал их на улице, иногда она даже приводила его домой, пока не было мамы. Но в один вечер после встречи с ним Бриджит вернулась одна и была явно чем-то обеспокоена. Она закрылась у себя в комнате и плакала. Когда она всё-таки вышла оттуда, на её лице, помимо потёкшей туши, я заметил синяк. Такие же еле заметные синяки были и на её запястьях. Ей не нужно было ничего говорить. Когда этот мажор появился на пороге нашего дома, я, не сказав ни слова, набросился на него с кулаками. Бриджит просила меня остановиться, когда я впечатывал его голову в асфальт, но я не слышал её. Плюнув на него и оставив у крыльца еле живого, я увёл Бриджит обратно в дом. Больше я его не видел.

Не успел я снова заговорить с Рут, как в дверь позвонили снова. Как будто никто не может пройти мимо квартиры этой ночью. Сначала чёртов наркоман, теперь ещё кого-то принесло. Я посмотрел в глазок, ожидая увидеть там копов или санитаров, но за дверью стояла всего лишь Лейла. Она была всё в том же красном платье, в котором впервые пришла ко мне. Вряд ли она сейчас его надела ради меня. Скорее всего, прибежала сюда прямо с работы. Я уже успел пожалеть о том, что когда-то сказал ей адрес.

Я открыл дверь, и Лейла молниеносно вошла в квартиру.

– Ты что, совсем придурок?! – крикнула она, толкнув меня в плечо.

– Лейла, стой. Подожди, – я поднял руки в сдающейся позе. – Что случилось?

– Что случилось?! Ты понимаешь, что…

Договорить ей не дала Рут, вставшая с дивана. Лейла посмотрела на неё с удивлением. Только я хотел было представить ей Рут и оправдаться, что я не педофил, как Лейла заговорила первой.

– Рут?! Что ты здесь делаешь?!

Та, бросая испуганные взгляды то на меня, то на Лейлу, была не в силах что-либо сказать.

– Подождите, вы что, знакомы? – спросил я.

Лейла повернулась ко мне. Пожалуй, такой злости на её лице я ещё не видел.

– Можно тебя на пару слов?! – она потащила меня на кухню.

Я взял из холодильника ещё одну банку пива и сел за стол. Лейла встала рядом со мной.

– Как ты понял, у меня накопилось к тебе очень много вопросов, – начала Лейла. – Первый: это как ты умудрился поставить на уши половину города? Второй: скольких ещё людей ты искалечил до того, как избил какого-то мужика в местном баре?! И третий: что, чёрт подери, в твоей квартире делает эта девчонка, которую я только позавчера приютила у себя?

– Что? Ты приютила Рут? Откуда ты её знаешь? – я проигнорировал первые два вопроса.

– На улице нашла.

– Како-о-о-ое совпадение!

– Не язви! – крикнула она. – Лучше объясни мне, как ты за день умудрился столько натворить.

– Чтоб ты знала, тот мужик, которого, как ты выразилась, я искалечил, отец Рут. И он прямо в этом баре хотел искалечить её.

Лейла замолчала, пытаясь переварить услышанное.

– Господи, – тихо сказала она.

– Да-да, – я сделал глоток пива, почувствовав себя героем.

На кухню вошла Рут. У неё было виноватое выражение лица.

– Я… прощу прощения. Если я доставляю слишком много неудобств, то…

– Нет, что ты… – Лейла сменила гнев на милость, подошла к Рут и крепко её обняла.

– Вот, значит, как ты рада видеть эту девочку, – пошутил я. – А на меня набросилась с криками.

Лейла посмотрела на меня с презрением, дав понять, что лучше бы я не шутил. Рут ушла обратно в гостиную, а Лейла нагнулась ко мне.

– То, что я к тебе хорошо отношусь, не даёт тебе право становиться преступником в бегах. Понял?

Она улыбнулась и поцеловала меня в лоб, как строгая мать, которая в последний раз предупредила сына, чтобы тот больше не вёл себя плохо. Хотя больше это походило на то, что мы оба теперь были словно новыми родителями Рут, не желающими ругаться при ребёнке. Проститутка и псих – отличные из нас вышли бы родители. Но, возможно, всё же лучшие, чем её настоящие.

Мы вернулись в гостиную и Рут молча подвинулась, освобождая нам место на диване.

– И что ты теперь будешь делать? – первой нарушила тишину Лейла.

Я лишь пожал плечами.

– Я просто хотел найти Сиджи и узнать, кто из нас тогда убил бродягу.

– И? Где Сиджи?

– Я не знаю. Он пропал. Он должен был быть здесь.

Лейла тяжело вздохнула и посмотрела на Рут.

– А ты как здесь оказалась? Ты же должна была быть в баре.

– Я там больше не появлюсь. Меня, кажется, уволили, – ответила Рут. – И прости, что не вернулась к тебе. Мне… в общем, мне стало стыдно, что я опять создала проблемы.

– Что? Тебя уволили? – для Лейлы явно было много информации за один вечер. – И не извиняйся. Ничего страшного.

– А это, кстати, не она, это Кубик виноват, – сказал я. – Заставил визжать там половину посетителей.

Лейла посмотрела на Кубика, бегающего по коробке.

– Плюс один в нашей команде бунтарей! – громко сказал я, подняв руки в знак ликования.

– Йохан, тебе правда весело? – серьёзно спросила Лейла и выхватила у меня банку пива.

– Можешь свалить это на защитную реакцию, – ответил я, – и ещё на алкоголь.

– Значит так, – сказала Лейла и отпила из моей банки. – Ты будешь сидеть здесь и не высовываться. Кроме нас и Сиджи про эту квартиру никто не знает, так что наведаются сюда разве что местные торчки, но не полиция. И смотри, если я узнаю, что ты ещё кого-то избил, откуда-то сбежал, был замешан ещё в каком-нибудь дерьме…

– Я понял, понял, – перебил я. – Хватит уже играть в строгую мамочку, Лей. Тебе это не идёт. Кстати, ты что, правда прибежала сюда с работы?

– Да. Когда увидела новости по телевизору, плюнула на всё и прибежала. Вот только клиент, кажется, остался недоволен.

Я улыбнулся, подвинулся и обнял её. Лейла положила голову мне на плечо и сказала:

– Я просто за тебя переживаю.

– Знаю. Всё хорошо, – утешил её я.

Лейла начала медленно превращаться в красное пятно, плавясь у меня на груди. Но, несмотря на приступ, это было приятное чувство. Впервые в жизни кто-то по-настоящему переживал за меня. В это мгновенье будто весь мир отошёл на второй план, а рядом со мной осталось то, что действительно важно.

6

ДОЛГАЯ НОЧЬ

Ночной клуб «Stella», Бриц, Берлин, Германия

8 июня, 22:30

Комната сгорала в ярко-красном свете флуоресцентных ламп. Одетая лишь в чёрное обтягивающее бельё, я сидела на кровати в ожидании следующего клиента. Голова была забита совершенно бесполезными мыслями, сейчас я хотела находиться не здесь, хотела плюнуть на всё и уйти с этой треклятой работы, быть с теми, кому я сейчас необходима гораздо больше озабоченных мужиков.

Через несколько минут в дверь вошёл мужчина лет сорока. С совершенно пустым, но озадаченным взглядом он осмотрел комнату и, увидев меня, покраснел. Потёртые джинсы, куртка, накинутая поверх футболки, зачёсанные на бок волосы и лицо ребёнка, которому родители только что объяснили, что его принёс не аист. Меньше минуты мне понадобилось, чтобы оценить его. Наверняка ему надоела скучная семейная жизнь, надоела жена, которую он уже не удовлетворяет, надоело однообразие. Но он слишком труслив и слишком не уверен в себе, чтобы завести любовницу. Да и кому нужен сорокалетний ребёнок, потерянный в собственной жизни?

– Что предпочитаешь? – нежным голосом спросила я. – Классику?

Тот неуверенно кивнул и почесал нос, не зная, куда себя деть. Подойдя к нему, я заигрывающе посмотрела в его глаза и скинула с плеч курточку.

– Расслабься, – прошептала ему я на ухо и поцеловала в шею.

После нескольких лет работы здесь, я поняла, что чувства стоит отключать. Превратилась в секс-машину, которая уже не получает удовольствие от секса. Поэтому научилась мастерски притворяться, научилась заигрывать и давать понять, что якобы сгораю от желания к своим клиентам. Такие наивные дурачки, как тот, что сейчас стоял передо мной, верили в это. Другие же понимали, что я лишь делаю свою работу и не испытываю к ним глубоких чувств.

«Ты – просто шлюха», – читалось в их расширенных от наркоты зрачках. Для них я была просто вещью, куклой с дыркой, с которой они обращались соответственно. Небрежно бросив деньги, они уходили, а я оставалась в этой красной комнате, больше похожей на извращённую преисподнюю, лёжа на кровати и изнывая от желания заплакать и закричать, что есть силы.

А ведь когда-то всё было иначе.

***

Браденбург, Германия

Семь лет назад

Большой загородный дом превратился в огромный танцпол с громкой музыкой и мигающим светом софитов. Куча людей бьётся в экстазе, не замечая ничего и никого вокруг. За окном – глубокая ночь, освещаемая лишь светом фонарей. Под окнами парни с разбега прыгают в бассейн и зовут своих девушек присоединиться к ним. С бокалом в руке я смотрю на эту картину и понимаю, что мне здесь не место. Шумным компаниям я предпочитаю спокойствие и тишину, но сегодня тот редкий случай, когда я выбралась из своей норы на эту вечеринку – мы окончили десятый класс. Впереди было ещё два года гимназии и поступление в ВУЗ.

– Лей, – чей-то голос вернул меня в реальность, – ты чего грустишь?

Повернувшись, я увидела Отто – моего одноклассника и хозяина этого дома. В его аляпистой цветной рубашке, в дырявых джинсах и длинной, слишком не подходящей для лета, шапке, из-под которой виднелись толстые дреды, Отто больше похож на хипстера. Он из тех безобидных и весёлых парней, к которым почти никто не относится серьёзно. «Он просто слегка двинутый», – думают про таких за глаза. Впрочем, в нашем классе этого и не скрывали.

– Будешь? – Отто помахал у меня перед лицом прозрачным пакетиком с несколькими таблетками внутри. – Убойная штука. Вставляет на раз.

Зрачки этого парня уже расширились. Он воодушевлённо смотрел на меня. Его рот расползался в дьявольской улыбке.

– Нет, спасибо, – ответила я, опустив взгляд.

– Точно? – он ещё раз продемонстрировал таблетки. – Говорю тебе, это тема.

– Отто, я не хочу, – сказала я и сделала пару глотков вина из своего бокала.

– Ну, как хочешь, – Отто обиженно растворился в толпе, ища новую жертву.

Десятки людей в этом доме были поглощены собственным безумием. Они сгорали от похоти. Из некоторых комнат уже можно было услышать стоны. Я ходила по дому, думая о том, заметит ли кто-нибудь, если просто уйти отсюда? К тому же, уже поздно, и, если я не появлюсь дома через час, мне конец.

Как только я поставила бокал на стол и собралась уйти по-английски, в толпе я заметила молодого человека. Он стоял на другом конце гостиной, облокотившись на перила и попивая виски из горла бутылки. Не знаю, чем он привлёк моё внимание. Казалось, что он был так же одинок среди этой толпы, как и я, и не понимал, что делает на этой вечеринке. Увидев, что я стою и как дура пялюсь на него, он выпрямился, поймал мой взгляд и улыбнулся искренней улыбкой. Подняв бутылку, как нормальные люди поднимают бокалы, он подмигнул и сделал несколько глотков. Я опустила взгляд, поправила платье и двинулась к выходу. Пока я пробиралась сквозь танцующих людей, кто-то чуть не наблевал мне на ботинки, а другие, что-то прокричав, накинулись на бедолагу. Животные. Я уже открывала дверь, как сзади услышала мужской голос.

– Уже уходишь?

Повернувшись, я снова увидела этого парня. Черт подери, кто он такой? Точно не из нашего класса. Ученик из параллели? Друг Отто? На лице у него была легкая щетина, очки были закинуты на голову и служили словно зажимом для аккуратно уложенных тёмных волос. На плечи, поверх чёрной рубашки, была накинута джинсовая куртка.

– Д-да? – неуверенно сказала я, словно спрашивая сама себя.

– Шумно тут, да? – он подошёл поближе, сжимая в руке бутылку.

– Да, есть немного.

– Не будешь против, если я составлю тебе компанию? – он кивнул в сторону выхода. – Я тоже не люблю шумные вечеринки.

За его спиной кто-то споткнулся об диван и полетел на пол. Другие, казалось, начали топтаться прямо на парне, даже не помогая ему встать.

– Вообще-то я собиралась домой.

– А если я скажу, что провожу тебя? – незнакомец улыбнулся.

Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, как соперники в шахматах смотрят друг на друга – не зная, какой ход сделать следующим.

– Ладно, – я улыбнулась и пожала плечами, – проводи.

***

После непродолжительного секса мужчина ушёл, убежал, словно стесняясь. Не хватало ему ещё извиняться передо мной. Наверняка прибежит домой и обнимет любимую жену, чувствуя себя виноватым. Какие же они все смешные. Чувствительные. Эмоциональные. Раньше я тоже была как этот взрослый ребёнок. Всего боялась, всего стеснялась, мне неудобно было находиться в этой комнате, страшно было ходить к клиентам на дом, стыдно было даже думать о том, кем я работаю. Но вскоре всё это прошло, и я превратилась в робота.

Лишь один единственный раз я позволила чувствам взять верх. И кто бы знал, что эта мимолётная слабость приведёт к таким последствиям.

Я вышла из комнаты, миновала коридор и прошла в гостиную, где уже отдыхали несколько девочек. Без сил упала в свободное кресло, взяла со стола стакан с вином и сделала несколько глотков.

– Кто на этот раз, Лей? – ехидно улыбнувшись, спросила Катрин.

– Женатик какой-то, – ответила я, – стеснительный и странный.

– Все они такие поначалу, – подхватила Ирма, – сначала строят из себя невинных овечек, а потом практикуют жёсткий секс.

– Это точно, – сказала Катрин, – был у меня один такой постоянный клиент. Через несколько сеансов такие вещи вытворял, эх… – она затянулась сигаретой и выпустила дым. – Сейчас уже не заходит. Может, девушку нашёл.

– Ага, – сказала я, – передаёт ей твоё мастерство.

Мы звонко рассмеялись.

Улыбка с моего лица резко сползла, а пульс участился, когда я бросила взгляд на телевизор, висящий под потолком. На экране была фотография Йохана, и даже на тихой громкости я смогла расслышать, как диктор говорит, что опасный пациент несколько часов назад сбежал из клиники. От волнения я выронила стакан, и он разбился о пол.

Значит, всё шло по плану. Значит, нам удалось. Я откинулась в кресле и посмотрела в потолок.

– Лей? – спросили девочки. – Лей, с тобой все в порядке?

– В порядке, – ответила я, вскочила с кресла и направилась к выходу.

– Лей, но у тебя клиент скоро.

– Отмените его, – бросила я через плечо и, одевшись, помчалась к Йохану.

***

Из шумного помещения мы попали в тихую атмосферу ночного города. Бранденбург был прекрасен в это время года. Мы шли вдоль набережной, любуясь гладью реки, в которой отражались огни фонарей.

– Скольких уже девушек ты вот так напрашивался проводить до дома? – едва улыбнувшись, спросила я.

– Так мне нужно было оставить тебя одну? – ответил парень.

– М-м, нет, но мы же даже не знакомы, к чему столько альтруизма?

Он взял бутылку в левую руку, а правую протянул мне.

– Леон, – уголки его рта поползли вверх.

– Лейла, – сказала я, ответив на рукопожатие, – красивое у тебя имя.

– Не такое красивое, как ты.

Не успела я закатить глаза, как он сам понял абсурдность своей шутки.

– Ладно-ладно, подкат не засчитан, – он поднял руки, будто сдавался, – прошу меня простить.

Леон казался чуть старше меня. Я подумала, что он пошёл со мной, потому что ему было скучно на этой вечеринке обдолбавшихся школьников. Да и что вообще он мог там забыть?

– Так ты друг Отто? – спросила я.

– Почти, – улыбнулся Леон, – я его брат.

– Брат? – удивилась я. – У Отто есть брат?

– А что в этом удивительного? – Леон сделал глоток из своей бутылки.

– Не думала, что бывают настолько разные братья.

– Ну да, – он пожал плечами, – пока один долбит наркоту под громкую музыку, другой провожает его гостей до дома.

Не знаю, чем меня так привлекал Леон – красивой внешностью, своими абсурдными шутками или великолепным голосом, – но что-то в нём было такого, что притягивало к нему, словно магнитом. Возможно, я разглядела в нём родственную душу, когда поняла, что ему, как и мне, было некомфортно на той вечеринке. Меня всегда привлекало в людях необъяснимое спокойствие даже тогда, когда вокруг творится хаос.

– Куда ты так бежишь? – спросил он, видя, как я тороплюсь.

– Домой, – бросила я через плечо, – мне нельзя задерживаться.

– Строгие родители?

Я лишь кивнула, не желая вдаваться в подробности.

– Ну, – Леон развёл руками, – тогда стоит ускориться.

Задумавшись, я не заметила бордюр под ногами и споткнулась на своих высоких каблуках. Леон вовремя схватил меня за руку, не дав упасть.

– Аккуратней, – сказал он, убрав руку, словно застеснявшись.

– Всё хорошо, спасибо.

– А знаешь, – сказал Леон после небольшой паузы, – везёт тебе. Мы с Отто своих родителей вообще не видим. Они постоянно куда-то улетают, то по работе, то просто по каким-то своим делам.

Хотела бы я лучше таких родителей, чем тех, которые запрещают мне всё, что только можно. «Лей, веди себя прилично. Лей, убери руки со стола. Лей, тебе не стоит дружить с этими девочками». И если во время учебы в школе я ещё могла вытерпеть это, то теперь начинался настоящий ад. Отец настаивал, чтобы я поступила на юриста, чтобы пошла по его стопам и стала успешным адвокатом. Сколько ссор мы пережили за последнее время из-за подобных разговоров…

– Зато вы можете устраивать вечеринки у себя дома, – улыбнулась я.

– Ну, я не особо по ним фанатею, – он допил свой виски, – это всё Отто.

Холодный ветер усилился, и я скрестила руки на груди.

– Тебе не холодно? – с этими словами Леон выкинул бутылку в мусорку, снял свою джинсовку и накинул её мне на плечи. – Надень, ты замёрзнешь в одном платье.

Это было настолько неожиданно и мило с его стороны, что я даже не знала, что ответить.

– Спасибо, не… – я хотела снять курточку.

– Не спорь, – он не дал мне её снять, – оставь.

Я улыбнулась и обронила тихое «спасибо».

Когда мы переходили один из мостов Бранденбурга, Леон остановился и облокотился на перила.

– Красиво тут, да?

Он посмотрел вдаль, где река становилась шире. Домики по обеим её сторонам стояли стройными красивыми рядами, а в ночном небе мерцали звёзды. Позади нас по мосту проезжали немногочисленные машины, а под ним проплывали редкие теплоходы. Я подошла к Леону и, поправив его куртку, тоже посмотрела на звёзды.

– Да, тут волшебно.

– Вон там, – он показал пальцем на небо, где высился купол местного храма, – можно увидеть Большую Медведицу.

– Никогда не понимала, как люди различают созвездия, – для меня это просто хаотичный набор белых точек на небе.

– Может и так, и всё это – не более чем выдумки средневековых людей, но они могли даже ориентироваться по звёздам. Сейчас, конечно, удобней пользоваться навигатором, – отшутился Леон.

– Да ты романтик.

Он повернулся и посмотрел на меня каким-то особенным взглядом: добрым, чарующим, от которого мне сделалось неловко. Потом улыбнулся и потянулся к моим губам. Я едва ответила на этот поцелуй и тут же отстранилась. Положила руки на плечи Леона и посмотрела в его глаза.

– Пойдём, я опаздываю, – улыбнулась я и направилась к спуску с моста.

Леон пошёл за мной.

Мы стояли на перекрёстке. Обычно оживлённый днем, теперь он был пуст. По тротуару нам на встречу шёл молодой парень, вероятно, тоже возвращающийся с какой-то вечеринки. На нём была потрёпанная футболка в пятнах, шорты и сандалии, руки были засунуты в карманы брюк, его слегка пошатывало. Вряд ли он мог сфокусировать взгляд на нас, не говоря уже о дороге. Проходя мимо, мы услышали, как он что-то напевал себе под нос.

– У кого-то вечер прошел явно лучше, чем у нас, – прокомментировал Леон.

– Да уж, – ответила я, и мы отвернулись, потеряв к нему интерес.

В следующие несколько мгновений мы услышали скрип тормозов и резкий глухой удар. Не успели мы обернуться, как парень, пролетев несколько метров, оказался у наших ног, с глухим звуком ударившись об асфальт. Мы увидели минивэн, появившийся здесь будто из ниоткуда. За тонированными стёклами было не разглядеть водителя. Водитель резко вдарил по газам и скрылся за поворотом, оставив нас наедине с телом парня, у головы которого уже растеклась лужа крови.

***

– Ты что, совсем придурок? – крикнула я, влетев в квартиру Йохана.

Хотя, конечно, это была квартира Сиджи, но где Йохан ещё мог прятаться после побега, кроме как не здесь? После побега и драки в местном баре. Чёртов идиот. Если бы я знала, что он пойдёт бить морды всяким алкашам, я бы никогда не провернула этот трюк с Рокси. Он отшатнулся. В его взгляде читались и облегчение, и испуг.

– Лейла, стой, подожди, – он поднял руки, – что случилось?

Что случилось? Он ещё спрашивает меня, что случилось? Он всего-то подвергает себя, а заодно и меня, опасности.

– Что случилось? Ты понимаешь, что…

Как только я хотела выпустить всю свою агрессию, в дверях показалась Рут. С потрёпанными рыжими волосами и уставшим видом, она стояла, совершенно ничего не понимая, и бросала на нас испуганные взгляды. Как будто я попала в какой-то театр абсурда. Она-то откуда тут взялась? Неужели этот придурок нашёл себе подружку? Он вообще в курсе, что ей всего шестнадцать?

– Рут, что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Подождите, вы что, знакомы? – перебил Йохан.

Я схватила его за руку и потащила на кухню. Нам надо было о многом поговорить.

В детстве я всегда болела за драконов. Когда мама рассказывала мне на ночь сказки про доблестных рыцарей и злых драконов, я всегда не понимала, почему рыцари побеждают. Мне ещё тогда были симпатичны драконы. Они были сильны, могущественны, красивы. Они всего лишь стояли на страже замков. Но из раза в раз, из сказки в сказку, появлялся какой-то выскочка с мечом и повергал трёхголовое чудовище. Мне это казалось несправедливым. Когда мама выключала свет и нежно целовала меня в лоб, я закрывала глаза и создавала свою сказку. Сказку, в которой огнедышащие чудовища побеждали.

Возможно, поэтому я и привязалась к Йохану. В моей сказке он был драконом. Он не рыцарь, не пример для подражания, не пытается завоевать чьё-то сердце, убивая ни в чём не повинное существо. Он – хитрый дракон, который лишь стоит на страже и изредка дышит огнём, разрушая всё вокруг. Он играючи разрушил свой мир, пытаясь действовать во благо. Йохан мне нравился таким, какой он есть. И если мне в этой сказке выпала роль принцессы, то я выйду из замка к моему чешуйчатому дракону, а не к человеку в доспехах.

Поговорив и успокоившись, мы втроём пришли к выводу, что этим двум беглецам нужно сидеть здесь и не высовываться. Не знаю, насколько это было возможно, но попытаться стоило. А я тем временем, не имея ни идей, ни плана, хотела бы решить их проблемы. Вот только если бы знала, как. Я выступала в этом трио голосом разума и только и делала, что помогала этим бедолагам. Если бы не я, Йохан сидел бы сейчас не здесь. Стоит потом наведаться к Рокси и выполнить свою часть уговора. Если бы он только знал, с чьей помощью он так легко сбежал из клиники, может быть, и не чувствовал бы себя настолько самоуверенным.

Но я всё равно была рада находиться с ним рядом. Не знаю, было ли это любовью или просто привязанностью, но каждый раз, когда его видела, в животе у меня появлялись бабочки, а в голове всплывали далёкие воспоминания о Леоне, которого он мне так сильно напоминал…

***

– Лей! – крикнул Леон, сидя рядом с телом мёртвого парня. – Звони в скорую!

Это всё происходило не со мной, нет. Этого просто не могло быть. Черт возьми. Я словно смотрела какой-то триллер, не принимая в нём участия.

– Лей!

Я достала телефон и дрожащими руками набрала номер.

– Алло? Скорая…? Угол Кракауэр и Мётцоер, тут человека сбили…

Женский голос сказал, что они пришлют машину, и после звонок прервался.

– Леон?..

Я подошла поближе. Леон схватил парня за руки и утащил с дороги, положив на тротуар. Он склонился над ним и попытался нащупать пульс. Потом сказал:

– Нам нужно что-то сделать, мы не оставим его здесь.

Испачканными в крови руками он схватился за голову, покачнувшись из стороны в сторону. Потом пришёл в себя и, нагнувшись над парнем, начал делать ему искусственное дыхание.

– Он жив… – словно в бреду проговорил Леон, ещё раз проверив пульс, – господи, он жив.

Я села рядом на холодный бордюр и положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить. Перед нами лежал полутруп, истекающий кровью, и всё, что мы могли сделать, это молча ждать скорую.

Помощь приехала через несколько минут, показавшихся нам вечностью. Врачи погрузили парня на носилки и затащили в машину. Леона тоже взяли под руки и посадили в салон.

– Девушка, – сказал мне мужчина в желтом комбинезоне, – вы тоже должны поехать с нами.

Я молча стояла, не понимая, что мне делать. Дома меня ждали родители, которые не потерпят, если я опоздаю хоть на минуту. А в машине был Леон, которому нужна была помощь, и человек, за жизнь которого он так боролся.

– Девушка, вы меня слышите? – повторил врач, и я прошла в карету скорой.

Парень, которого мы пытались спасти, умер по дороге в больницу. Вместе с Леоном мы вышли оттуда только через пару часов. На улице стояла глубокая ночь, и я даже боялась представить, что меня ждёт дома. Леон посмотрел на меня тёплым и искренним взглядом.

– Спасибо тебе, – тихо сказал он, запустив пальцы в копну своих волос.

– За что?! – почти крикнула я, понимая, что не сделала ничего ни для спасения парня, ни для Леона.

– За то, что ты была рядом, – ответил он и пожал плечами.

И этот кадр – с уставшим и взлохмаченным Леоном, с засохшей кровью на руках, стоящим на фоне горящих фонарей и мерцающих в небе звёзд, сохранился в моей памяти до сих пор.

***

Когда я проснулась, Йохана не было рядом. Куда он опять мог деться? Тишину этой ночи нарушали лишь звуки машин и пьяный трёп людей, раздающийся с улицы. Я не знала, почему сегодня осталась у него. Наверно потому, что хотела проявить заботу, хотела знать, что с ним ничего не случится, а если что, я буду рядом. Но теперь я опять упустила его. Быть с ним – всё равно, что находиться рядом с бомбой замедленного действия: он в любую секунду мог сорваться, мог накричать на меня или разнести что-нибудь, но именно это мне в нём и нравилось. Как я уже сказала, славные герои, у которых всё получается с полпинка, никому не нужны. Люди всё больше симпатизируют злодеям или психопатам. Йохан же лишь с виду был таким, и я верила, что где-то там, внутри него, есть целый мир, который он мне ещё не успел открыть. Всему своё время.

Я скинула одеяло и прошла на кухню. В гостиной, укрывшись пледом, на диване спала Рут. Йохана в квартире не было. Я подошла к холодильнику и взяла холодную бутылку с водой.

– Тоже не спится? – от неожиданного звука я вздрогнула. Обернувшись, увидела Рут, которая, словно призрак, стояла и смотрела на меня. В руках она держала крысёныша.

– Да, – неуверенно ответила я, – я пришла за водой. Пить хочешь? – и протянула ей бутылку.

– Да, спасибо, – Рут сделала несколько глотков и пошла обратно к дивану.

У меня было ощущение, что мы словно стали чужими. Когда я привела её домой, мы были откровенны и близки, а теперь, с появлением Йохана, будто отдалились друг от друга. Мне хватило одного её взгляда, чтобы это понять. Хотя… может, это просто домыслы. Я подошла и села рядом.

– Так вы, значит, знакомы? – нарушила тишину Рут.

– Да, знакомы. Около года, может, чуть больше, – ответила я.

– Про этого психа ты мне говорила тогда, у себя дома?

Я попыталась вспомнить этот диалог. Кажется, тогда я рассказала, что сорвалась на одного своего знакомого.

– Да, вероятно, про него, – я посмотрела ей в глаза.

На её лице, казалось, не отражалось никаких эмоций.

– Слушай, – начала я, – надеюсь, это для тебя не проблема? Ну… что мы…

– Нет-нет, – перебила Рут, – всё хорошо. Я только рада. Просто…

– Что?

– Просто в какой-то момент я начала бояться его и сомневалась, правильно ли поступила, что пошла с ним, – быстро ответила она, опустив глаза на Кубика, – но, раз ты его знаешь… В общем, я рада, что у меня появились такие друзья, как вы, – Рут слабо улыбнулась.

– Поверь, тебе нечего бояться, – убеждала её я, – он хороший. Ну, по крайней мере, при мне он никого не убил.

Повисло молчание.

– А ты не знаешь случайно, где он?

– Нет, а разве он не с тобой? – удивилась Рут. – Я его ночью не видела.

Я отвела взгляд.

– Не со мной. Ну, ничего, значит, скоро придёт, – попыталась я успокоить больше себя, чем Рут. – Пойдем спать? Или, точнее, досыпать оставшиеся несколько часов. Кубик тоже, наверное, устал за день, – добавила я, погладив его.

– Да, – улыбнулась Рут, – спокойной ночи, Лейла.

– Спокойной ночи, – сказала я и прошла в комнату.

Внутри этой девочки тоже скрываются бескрайние миры, которые она мне не захотела раскрыть. Каждый человек заперт в куполе из собственного одиночества и мировоззрения. Ей не понять Йохана, ему не понять меня, а мне не понять Рут. Но если мы собираемся стать одной «командой», то придётся довериться друг другу. Пусть даже эта команда будет командой по прыжкам в бездну.

***

Окраины Нойкёльна

9 июня, 03:21

Я нашёл себя в одной из подворотен. На улице стояла непроглядная ночь, и где-то там, на выходе из арки, горели фонари. Голова болела так, словно была воздушным шариком, который сейчас лопнет. Что со мной? Где я был последние несколько дней? Неужели я умудрился напиться до беспамятства, что теперь, как бомж, валяюсь на этой грязной улице? В голове начали мелькать воспоминания… Йохан… Твою мать, Йохан! Вот кто был мне нужен.

Этот придурок привык связываться с такими же неудачниками, как и он сам. Он думает, что особенный, прекрасно осознавая, что вся его жизнь – это чёрная полоса. Он даже в собственном дерьме плавает с улыбкой на лице. Я ведь хотел помочь ему, хотел… но потом эта грёбаная лечебница, его арест. Откуда я мог знать, что этот дебил пойдёт сдаваться полиции? Что мне теперь делать? Что если он всё вспомнит? Хотя… кто поверит психу? Нужно что-то делать, пока всё не зашло слишком далеко.

Я поднялся с холодного асфальта, отряхнулся и вышел из арки. Я просто шёл по прямой без цели. Дул прохладный ветер, моросил мелкий дождь. Единственное, чего я хотел – это найти Йохана. Надо будет прийти к нему в клинику и серьёзно с ним поговорить. Поговорить и ещё закинуться веществами. Да, спиды бы сейчас не помешали. Достать их не трудно, если знать, куда идти. В этом районе меня знают многие, и стоит посветить перед ними купюрой, как тут же найдут самый лучший товар. Сначала – доза. Потом – Йохан. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Бас открыл дверь почти сразу, как я постучал. Этот здоровяк стоял сейчас передо мной со своими длинными грязными волосами почти до плеч. На его руках я снова увидел огромные татуировки. Он посмотрел на меня через порог и, не сказав ни слова, жестом пригласил внутрь.

– Опять, Сид? – спросил он, идя спиной ко мне.

– Да, Бас, как всегда, – ответил я и, когда он развернулся, всунул ему в ладонь деньги.

– Проходи, чувствуй себя как дома.

Бас показал на небольшую гостиную. У него часто собирались торчки, которым негде было больше вмазаться. Так сказать, не отходя от кассы. Когда я вошёл, там уже сидел Карл, он странно на меня посмотрел и, словно испугавшись, отошёл в сторону. У меня не было времени спрашивать у него про его тараканов.

В углу комнаты висел телевизор. Включённый без звука, но мне достаточно было одной картинки, чтобы внутри меня всё перевернулось. На экране застыла фотография Йохана. Под фото было написано, что опасный пациент сбежал из клиники. «Если кто-то обладает информацией о его местонахождении, обращайтесь по телефону».

Твою мать. Сука. Нет. Нет. Нет. Только не это. Что этот придурок будет делать теперь? Куда он пойдёт? Наверняка захочет найти меня. Что если он уже сидит у меня дома? Чёрт. Надо было срочно разобраться с этим. А Карл, сдавливаемый ломкой, не обратил на новость никакого внимания.

Через минуту Бас принёс героин и кинул его Карлу. Передо мной же он положил пакетик с белым порошком. Новости сменились прогнозом погоды.

– Угощайтесь, девочки, – сказал Бас, закурив сигарету.

Карл набросился на добычу, словно голодная гиена. Я же спокойно сделал пару дорожек и втянул их в нос через свёрнутую купюру.

Нос обожгло изнутри. Я откинулся в кресле и позволил веществам сделать своё дело. Моё дыхание участилось, сердце забилось быстрее, и я почувствовал себя суперменом. Бросил взгляд на Карла, валяющегося в углу с иглой в руке, попрощался с Басом и покинул квартиру.

Время проучить этого психованного выскочку.

ЧАСТЬ 2.

ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ

7

КАК В МУЛЬТФИЛЬМАХ

Отделение полиции Нойкёльна, Берлин, Германия

9 июня, 9:10

В небольшом отделении полиции на юге Берлина всё было спокойно. Ральф Рихтер, носящий звание полицайрата, сидел в своём кабинете. Убийства, самоубийства, несчастные случаи, вооруженные ограбления – десятки дел падали ему на стол, но сейчас здесь была папка, которая привлекала его внимание больше остальных. Дело Йохана Морица – человека, обвиненного в убийстве и отправленного в психиатрическую клинику, откуда он благополучно сбежал и теперь разгуливает на свободе. От папки Рихтера отвлёк стук в дверь.

– Войдите, – сказал он.

В кабинет вошёл комиссар полиции Райнер Лоренц – молодой парень, который в свои двадцать восемь уже дослужился до звания комиссара. Рихтер любил его за трудолюбие и упорство, хотя и пришлось закрыть глаза на его тёмное прошлое при приёме на работу. За Лоренца вступились его хорошие знакомые – влиятельные в определённых кругах люди.

– Вызывали? – спросил Лоренц.

– Да, садись, – Рихтер протянул жёлтую папку Лоренцу. – Знаешь что-нибудь про это? Лоренц пролистал дело, внимательно посмотрев на фотографию и бегло прочитав первую страницу с рапортом.

– Психи? Интересно, – с иронией сказал он.

– Вот ты этим и займешься, – отрезал Рихтер.

Лоренц посмотрел на полицайрата, решив, что это шутка.

– Я? – неуверенно спросил он. – Я не могу. На мне и так висят три убийства, один пропавший ребёнок и Фридрих Гаунс, чудом сбежавший из тюрьмы. А уж про мелкие разбои и кражи я вообще молчу.

– Послушай, – уже мягче сказал Рихтер, войдя в его положение и вспомнив про то, что они с Райнером не только коллеги по работе, но и хорошие друзья. – Ты думаешь, что я не разгребаю подобное дерьмо каждый день? Да на мне ещё больше висяков. И что мне прикажешь делать? Спустить всё на тормозах? Нам нужно поймать этого психа, пока он не убил кого-нибудь ещё. Ты же знаешь этих ненормальных. У преступников хотя бы есть своя стратегия и от них знаешь, чего ожидать. Но от шизиков… ты меня понимаешь?

– Да, – ответил Лоренц, кинув папку обратно на стол, – но неужели нельзя взять на это дело кого-нибудь другого? Психи – это не по моей части.

– И кого?

– Да хоть Дрекслера и Классена. Им как раз нечем заняться.

– Хейка и Вилли? Этих двух идиотов? Они за свою жизнь и муху на собственной кухне не смогли поймать. Ты хочешь, чтобы они бегали за опасными психами?

– Поверьте мне, – уверенно сказал Лоренц, – это будет лучше, чем поручать им действительно серьёзные дела.

– Может ты и прав, – быстро сдался полицайрат, – надеюсь, что этот псих больше никого не тронет, иначе нам прилетит сверху. Где эти увальни сейчас?

– Они на выезде. Женщина пырнула мужа ножом, а после сдалась с повинной. Хейк и Вилли поехали на квартиру.

– Отлично, – сказал Рихтер, – поезжай туда и сообщи им радостную новость. И контролируй их каждый день – в конце концов, они у тебя в подчинении.

– Так точно.

Двухкомнатная квартира на шестом этаже многоэтажного дома провоняла сигаретами. Хейк Дрекслер и Вилли Классен зашли на кухню и смотрели на изуродованный труп мужчины, лежащий на полу. Под ним образовалась огромная лужа крови. На животе виднелись колотые раны от ножевых ранений.

– И что нам здесь делать? – спросил Вилли.

Он был толст и неуклюж. Если бы ему пришлось догонять преступника, то, скорее всего, он бы выдохся ещё до окончания первой минуты.

– Не знаю, – ответил Хейк, – давай вызовем экспертов и труповозку, и пусть разбираются.

Хейк Дрекслер был полной противоположностью Вилли. Он был худощав и в погоне за преступником мог с легкостью дать тому фору. К счастью, догонять им было некого, так как убийца сама сдалась полиции и была помещена под стражу.

– Согласен, – Вилли сел за кухонный стол, взял первую попавшуюся чашку, набрал воды из-под крана и сделал несколько глотков, – садись, Хейк. Может, в дурака сыграем?

– Не, карты с собой не взял. Придумай что-нибудь получше, а я пока позвоню экспертам, – и набрал на мобильном номер. После того, как он сообщил о трупе, он отошёл от окна, перешагнул через мёртвое тело и сел напротив Вилли.

– Ну что? – спросил он. – Может, в слова сыграем?

– Давай. Труп, – сказал Вилли, бросив взгляд на тело, – тебе на П.

– Преступник, – тут же ответил Хейк.

– Квинтэссенция, – после недолгой паузы ответил Вилли.

– Что?! Квинтэссенция? Ты хоть знаешь, что это такое?

– Ну, это когда… что ты меня грузишь, Хейк? Тебе на Я.

– Нет, ты мне ответь, что такое квинтэссенция?

– Я не знаю! – начал выходить из себя Вилли. – Но такое слово есть.

Хейк звонко рассмеялся.

– Ну, умник, тогда сам скажи, что такое квинтэссенция.

– Забей. Продолжаем. Яблоко.

Вилли хотел было возразить, но тут в квартиру вошел Лоренц. Хейк и Вилли испуганно переглянулись. Они резко встали и поприветствовали старшего по званию. Райнер Лоренц был старше всего на три года, но при каждом его появлении у обермейстеров волосы на голове шевелились, а сердце так и норовило упасть в пятки. Особенно сейчас, вдруг их начальник следил за ними, и знает, что перед тем как добраться до квартиры, они заехали в «Subway». Ведь труп никуда уже не убежит, а время как раз для завтрака. Если Лоренц в свои годы уже добился высокого звания, то Хейку и Вилли из-за своей тупости и лени, похоже, так и суждено было остаться внизу этой пищевой цепочки до конца жизни.

Но Лоренц лишь отмахнулся от них, давая понять, чтобы они сели обратно.

– Ну что тут у вас, сыщики? – саркастически спросил он, надев медицинские перчатки.

– Труп, – в один голос ответили Хейк и Вилли.

– И без вас вижу, идиоты. Экспертов уже вызвали?

– Да.

Лоренц наклонился к мужчине и приложил два пальца к его шее. Через пару секунд он с выпученными глазами повернулся к обермейстерам.

– Я прошу прощения, – могильным голосом сказал Лоренц, – а вы пульс у него проверяли?

Хейк и Вилли посмотрели друг на друга, словно вспомнив что-то важное.

– …Пульс? – тихо спросил Вилли.

И в этот момент Лоренц взорвался.

– Да! Пульс! Ёбаный пульс у этого ёбаного трупа! – он с размаху ударил по столу так, что кружка с водой опрокинулась, а обермейстеры в ужасе содрогнулись.

– Нам сказали – убийство, мы и приехали на убийство. Откуда мы знали, что он живо… – затараторил Хейк, пытаясь оправдаться, но поймал разъяренный взгляд Райнера и заткнулся.

– Скорой, я так понимаю, тоже не будет?!

– Ну, труповозка уже едет.

– Это вам надо труповозку вызывать! – Лоренц достал телефон и набрал номер скорой. – Грёбаные бараны.

Через десять минут, наполненных криками и обвинениями, Лоренц наконец пришёл в себя, тяжело вздохнул и облокотился на стол.

– Значит так, – он достал из сумки папку и кинул на стол, – вот вам новое дело. Беглый псих. Не сможете поймать, считайте, что уволены.

Хейк полистал первые страницы.

– О, так мы его знаем, он у нас проходил по делу об убийстве, – сказал он и передал папку Вилли.

– Точно, – подтвердил тот, – он ещё на Джонни Деппа чем-то похож. Помню его.

– Как же вы меня задолбали, – словно мыслил вслух Лоренц. – Короче. У вас есть трое суток. Чтобы к понедельнику он сидел либо в камере, либо в психушке. Вы меня поняли?

Обермейстеры послушно кивнули.

У Лоренца зазвонил телефон, и он молниеносно взял трубку.

– Да, герр Рихтер, всё в порядке. Поймают. Конечно, поймают, даже не переживайте.

Через минуту он сбросил звонок и посмотрел на Хейка и Вилли.

– Господи, за что мне такие идиоты попались. Чтобы к вам так когда-нибудь отнеслись, как вы к этому мужчине, – сказал он, кивнув на человека на полу, а после вышел из кухни.

– Доедай свой хот-дог и пошли.

Они стояли у входа в психиатрическую лечебницу. Клиника Герлингер располагалась в районе Букко – между огромными пустыми полями и густозаселённым районом. Её внешний вид оставлял желать лучшего – о фасаде не заботились ни местные власти, ни персонал. От внешнего мира клинику отделял лишь невысокий забор, перелезть через который при должной мотивации смог бы кто угодно.

– Не спеши, всё успеем, – ответил Вилли, вытирая с губ соус.

– Господи, ну сколько можно жрать?

Толстяк бросил недовольный взгляд на напарника. Вилли знал, что Хейк в курсе причин проблем с его лишним весом, но всё равно не упустил момент ему об этом напомнить. В детстве мать Вилли, в отличие от других родителей, не запрещала ему питаться в фастфудах, и более того, сама не упускала возможности съесть что-нибудь вредное и жирное. После развода она стала есть больше. Есть и заливать горе алкоголем. Её пагубная привычка отразилась и на ребенке, который уже к пятнадцати годам был в два раза крупнее сверстников. Прошло уже много лет, Вилли живёт один, но мать продолжает приносить ему коробки конфет или какую-нибудь выпечку, когда приходит в гости.

– Пойдём, – бросил Вилли и направился в сторону клиники.

На входе их встретил Джерт – директор лечебницы. На вид ему было уже под пятьдесят. Он жестом пригласил двух полицейских внутрь и вкратце описал суть дела.

– Вчера из этой клиники сбежал один из пациентов. Йохан Мориц. Ему двадцать три года, попал сюда после обвинения в убийстве, – рассказывал Джерт, блуждая вместе с Дрекслером и Классеном по лабиринтам клиники, словно был их экскурсионным гидом. – Склонный к агрессии, диагноз – посттравматическое стрессовое расстройство.

– Как же ему удалось сбежать? – перебил его Хейк.

– Он где-то достал ключ от холла. Вероятно, украл у одной из медсестер – в это время дежурила Рокси Леманн. Она клянётся, что ничего не знает, но на днях среди пациентов случилась драка. Скорее всего, Мориц в этой неразберихе украл ключ.

– Хм… – Хейк заметно улыбнулся, – Вилли, ты бы тоже хотел посмотреть на то, как дерутся психи? – чуть тише спросил он.

Однако, Джерт услышал, бросил на них презрительный взгляд и остановился перед дверью.

– Это кабинет доктора Майера. Йохан был его пациентом. Можете побеседовать.

Хейк и Вилли зашли в кабинет. Белые стены и диванчики, цветы на подоконнике – всё располагало к расслабленному разговору, в котором можно свалить свои проблемы на кого-нибудь другого.

Доктор Майер поправил очки и представился.

– Итак, господа, что бы вы хотели узнать? – спросил Майер, присаживаясь на диван и приглашая собеседников.

– Ну-у-у-у, – протянул Вилли, – всю суть мы уже узнали от Джерта. Расскажите о Йохане – что он из себя представлял, опасен ли, как себя вёл, пока находился здесь.

– Его состояние расценивалось как стабильное, – монотонным голосом сказал психиатр, – дело в том, что Мориц видит мир несколько иначе. У него порой случаются приступы, и он начинает видеть мир, как одно большое разноцветное пятно.

– В смысле? – спросил Хейк. – Как в мультиках, что ли? Там когда…

– Да-да, – перебил его Майер. – Похожим образом.

– Ну, и… часто у него случались эти приступы?

– Последнее время всё чаще. Он пытался это скрывать, но нападения на пациентов, угрозы, перевернутые столы – всё это слишком заметно и не случайно.

– Интересно… – констатировал Хейк, посмотрев на Вилли, ожидая какой-нибудь поддержки, словно просил его задать следующий вопрос.

– Вы, может, чаю хотите? – оживился Майер. – Или кофе? У меня есть печенье.

– Да нет, спасибо, мы сегодня уже позавтракали, – Хейк, улыбнувшись, посмотрел на напарника, – да, Вилли?

Майер увидел в этом прекрасную возможность сменить тему, чтобы не дойти до обвинений от двух тупых полицейских в том, что из клиники сбежал его пациент.

– А что такое? – спросил он, – у вас какие-то проблемы… ну… с едой?

Вилли заметно занервничал и заёрзал на месте.

– Ну, не то чтобы…

– Он за сегодня ест уже третий хот-дог, – решив подколоть друга, сказал Хейк, – и это не считая полноценного завтрака в «Subway».

– Интересно. Я правильно понимаю, что вы не можете победить в себе желание постоянно есть?

– Да, – тихо сказал Вилли, покраснев от смущения, – это так.

– А вы никогда не думали о причинах такого своего поведения?

Быть может, стресс, учитывая вашу работу? Или всё гораздо глубже? Может, причина в вашем детстве? Расскажите о себе, Вилли.

– Стоп, стоп, стоп, – запротестовал Хейк, – мы разве не о Морице разговариваем?

Он был явно умнее своего напарника и почти раскусил трюк Майера.

– О нём я вам уже всё рассказал, остальное можете узнать от фрау Леманн. Ну так что, Вилли?

– Мои родители развелись, когда мне было двенадцать…

– Так, продолжайте, – Майер достал блокнот и ручку.

– Ой, началось, – закатил глаза Хейк и встал с дивана, – я подожду за дверью.

– Да-да, оставьте нас.

Вилли тем временем лёг на диван и сложил руки на груди.

– Ну что, поплакался? – язвительно спросил Хейк, когда Вилли вышел из кабинета.

– Да, – воодушевлённо ответил тот, – ты не представляешь, как мне стало легче.

– Смотри, как бы тебя сюда не упекли. В отличие от нашего психа, ты вряд ли сможешь сбежать.

– Мы, кстати, и о тебе поговорили, – улыбнувшись, сказал Вилли.

– Серьёзно? И о чём именно?

– Доктор Майер считает, что ты слишком импульсивен, слишком нагл и много шутишь. Возможно, смех – это твоя защитная реакция. Возможно, так ты пытаешься заглушить боль от чего-то большего…

– Стоп-стоп-стоп! Вы там точно твои проблемы решали?

– И твои тоже, – Вилли по-дружески толкнул Хейка в плечо. – Ладно, проехали. Ты с Леманн уже пообщался?

– Нет, думал, мы вместе с ней побеседуем. Я перекурил пока.

Рокси, с убранными в хвост светлыми волосами, стояла в холле, наблюдая за толпой пациентов.

– Рокси Леманн? – Хейк подошёл к ней и невольно сглотнул, восхитившись красотой медсестры.

– Да, – милым голосом ответила она, – а вы… из полиции?

– Что-то типа того, – ответил Вилли, – у нас к вам есть несколько вопросов.

– Я вас слушаю.

– Если мы всё правильно поняли, то, чтобы выйти к лестничным пролётам, Йохан должен был пройти мимо вас. Как вы могли этого не заметить?

– Я уже говорила Джерту, – занервничала Рокси, – Мориц устроил потоп в туалете, закрыв сливное отверстие носком. Он ушел, пока я пыталась с этим разобраться.

– Изобретательно. А ключ? Как он мог достать его так, чтобы вы об этом не узнали?

– Он вытащил его из кармана во время драки пациентов. Потом нашёл ключи от входа. Дальше, я думаю, объяснять не надо.

Через секунду все трое услышали дикие крики, раздавшиеся из зала. Они повернулись: один из пациентов забрался на стол и орал что-то на понятном ему одному языке. Остальные в панике бегали вокруг, кто-то пытался его оттуда скинуть, стягивая за штанину.

– Вот видите, – сказала Рокси, убегая к пациентам, – попробуйте в этом хаосе заметить, как кто-то шарит у вас по карманам.

В зал вбежали санитары, чтобы угомонить разбушевавшихся больных.

– Хорошо, тогда мы пойдем, – сказал Хейк в тот момент, когда парни в халатах скинули со стола буйного больного и повалили его на пол, – не будем вам мешать.

– Хейк, она явно что-то скрывает, – сказал Вилли, когда они отошли чуть дальше.

– Да ладно, – быстро ответил тот, – ты видел её милое личико? А сиськи? Мамочки, там размер четвертый, а то и пятый. Господи, Вилли, эта девушка – чудо.

И они рассмеялись, направляясь к выходу.

– И что нам теперь делать? – спросил Хейк, когда они зашли в бар после работы. Он взял у бармена заказ – две кружки пива – и поставил одну перед Вилли.

– Я не знаю, – ответил тот, – надо будет ещё раз поговорить с Рокси. Не доверяю я ей.

– Да, я бы с ней ещё раз поговорил, – Хейк расплылся в сальной улыбке.

– Да успокойся ты уже. Тебе проституток что ли мало? Весь Берлин ими кишит. А уж имея значок, с этим вообще проблем не будет.

– Ладно-ладно, я сам как-нибудь разберусь. А с Морицем как быть?

– Если бы я знал, – ответил Вилли. – Может, послать Лоренца к чёрту, и пусть сам за своими психами бегает?

– И лишиться работы? Не горю желанием, – взгляд Хейка блуждал по бару, наблюдая за посетителями. – Хотя я бы с радостью плюнул ему в рожу.

– Да, я бы тоже, – признался Вилли. – Сделал из нас мальчиков на побегушках. Он тут мозг операции, видите ли.

Хейк нервно засмеялся.

– Ты чего?

– Да я представил Крэнга… помнишь такого? Из «Черепашек-ниндзя»?

Вилли едва заметно кивнул и улыбнулся.

– Так вот, Лоренц – он как этот злой маленький ублюдок, который заперт в теле робота и постоянно всеми командует.

– Нам надо значит стать черепашками и отпинать его палками.

– Тогда не хватает ещё двоих. Соберём целую команду и ринемся в бой.

– А кто будет нашим Сплинтером?

– Не нужны нам никакие крысы!

Обермейстеры были уже достаточно пьяны, когда бармен поставил перед ними ещё две кружки пива. Услышав их последнюю фразу, он поддержал разговор.

– Крысы? Вы не вчерашнюю ли крысу, случаем, обсуждаете?

– Вчерашнюю крысу? – Хейк посмотрел затуманенным взглядом на бармена. – В смысле?

– Вчера у одной из наших офи… – бармен запнулся и решил не выдавать своих коллег, – у одной девушки здесь крыса сбежала, началась потасовка. В итоге на неё наехал здоровый мужик, а какой-то псих избил его до потери сознания.

– Зачем приносить крысу в бар? – удивлённо спросил Вилли.

– Подожди-подожди-подожди, – Хейк жестом попросил помолчать коллегу. Слово «псих» очень прочно засело в голове. Он ткнул пальцем в небо, когда достал фотографию Йохана (он носил её с собой даже в нерабочее время, веря, что когда-нибудь она пригодится). Показав смятый лист бармену, спросил:

– Этот псих?

Бармен вгляделся в фотографию.

– Да вроде похож, – пожал плечами парень, – да, он, скорее всего.

Хейк и Вилли молча переглянулись и одновременно, как в дешевых детективах, достали свои значки.

– Нам нужны записи с камер… – Вилли едва мог подбирать слова после нескольких кружек пива.

– С камер… слежения, – закончил за него Хейк.

– Минутку, я позову администратора, – сказал бармен и удалился.

– Я буду Рафаэлем! – с ноткой пафоса сказал Хейк. – А ты можешь быть Микеланджело! Мы ещё свергнем этого Лоренца!

Эмиль без явного желания предоставил двум пьяным полицейским записи с камер наблюдения. Обермейстеры увидели драку, и как девочка с крысой, а потом и парень, избивший человека, выбегают из бара. Хейк и Вилли отправили диски Лоренцу, который, пробив по базе все совпадения, через несколько часов сообщил им, что пострадавший – Итан Хоффман, проходивший у них как-то по делу о бытовом насилии.

Хейк нажал на звонок. Стояла гробовая тишина, дверь явно никто не собирался открывать. Вилли, чаша терпения которого явно переполнилась, со всей силы постучал.

– Может, ты её просто вынесешь? – спросил Хейк.

– Если только твоей головой, – огрызнулся Вилли.

Через минуту входная дверь всё-таки открылась. На пороге стояла женщина средних лет с поседевшими, собранными в хвост волосами. На ней был драный халат, а на лице красовались уже заживающие синяки.

– Д-да? – тихо, дрожащим голосом спросила она. – Вам кого?

– Розмари Хоффман? – спросил Хейк и, увидев слабый кивок женщины, продолжил. – Итан Хоффман здесь проживает? У нас есть к нему пара вопросов.

– Итан? – глаза женщины мгновенно расширились, – это не он, нет. Я уже всё сказала полиции, я просто неудачно уп-п-пала. Итан ни в чем не виноват.

– Фрау Хоффман, никто его ни в чём не обвиняет. Мы просто хотим с ним поговорить, он может стать полезным свидете… – договорить Вилли не дали крики, раздавшиеся из комнаты.

– Кого там черти принесли?! Розмари, твою мать, где мои джинсы?! – в дверях комнаты показался мужчина, одетый в майку и большие трусы. Всё его лицо заплыло синяками и ссадинами. – Вы кто ещё такие?

– Итан Хоффман? – спросил Хейк. – Можно с вами поговорить?

– Что, вам опять эта курица на меня настучала?! Я ни хера не сделал, поняли?!

Обермейстеры переглянулись, явно уже устав от этой семейки.

– Герр Хоффман, нам нужно задать вам пару вопросов о вчерашнем вечере, – стоял на своём Хейк.

– А, так вы об этом придурке?! – Итан подошёл к дверям, в то время как женщина поспешно удалилась на кухню. – Ну проходите, задавайте свои вопросы.

Он жестом пригласил их в квартиру.

– Розмари, сделай гостям чаю, – крикнул он жене, пока Хейк и Вилли проходили в гостиную.

Та послушно кивнула и начала суетиться на кухне, пытаясь найти чай.

Хейк и Вилли сели на диван. Итан удобно устроился напротив в кресле.

– Ну и что вы хотели узнать?

Хейк достал помятую фотографию Йохана и показал хозяину квартиры.

– Что произошло вчера в баре «Dreckiger Hans» между вами и этим человеком?

– Этот придурок набросился на меня с кулаками! Вот что произошло!

– Просто так ни с того ни с сего набросился? – удивился Вилли.

– Да. Кто их, психов, разберёт, что у них в башке творится.

– Герр Хоффман, мы видели записи с камер. На них вас избили после того, как вы дали пощечину девушке. Это вы как объясните?

– Вы что, меня обвинять вздумали?! Да я жертва, а не преступник! Разве по мне не видно?! – он показал на своё лицо.

– Мы просто хотим выяснить, что случилось.

– Пиво у них дерьмовое случилось, – откинувшись в кресле, уже спокойно сказал Итан, – и хреновое обслуживание. Та официантка, она чуть не опрокинула на меня поднос. А ещё это, кажется, её крыса бегала там по бару, всех распугала.

– Эта девочка с крысой, которую вы вчера… – начал Хейк, но в этот момент Розмари пришла в гостиную и замерла с двумя кружками в руках.

– Д-девочка с крысой? – испуганно спросила она, бросив взгляд на мужа. – Ты видел Рут?

– Рут? – удивился Хейк.

– Наша дочь. Где она? – кружки дрожали в руках женщины и чай проливался на пол.

– Заткни свою пасть, поставь наконец эти грёбаные кружки на стол и убирайся отсюда!

Розмари послушалась и со слезами на глазах убежала из гостиной.

– Простите её, она не в себе, – оправдываясь перед полицейскими, пробормотал Итан.

Но было уже поздно.

– У вас есть дочь?! Это она была вчера с вами в баре? – Вилли сверлил глазами герр Хоффмана, но тот молча выдержал взгляд обермейстера.

В этот момент Хейк заметил на полу пустую клетку. Мозаика в его голове начала потихоньку складываться. Он ткнул напарника в плечо и показал на клетку.

Итан, поняв, что отпираться смысла нет, сказал правду.

– Да, это была моя дочь, Рут. Моя, – он сделал акцент на этом слове, – дочь.

– И где она сейчас?

– Она в школе.

– В субботу? Вечером? – спросил Вилли.

На несколько секунд все трое замолчали.

– Она… сбежала из дома, – послышался голос из коридора.

Обермейстеры оглянулись и увидели Розмари, которая стояла в дверях, боясь присоединиться к разговору.

– Твою мать, Розмари! Я что тебе…

– Герр Хоффман!

Тот, опешив от того, что в собственном доме его затыкают, посмотрел изумлённо на обермейстеров.

– Фрау Хоффман, как давно ваша дочь сбежала из дома?

– Три дня назад.

– И почему вы не подали заявление в полицию?

– Да никуда она не денется! – вмешался в разговор Итан. – Побегает и придёт.

Терпение Вилли закончилось.

– Вам не кажется странным, что ваша дочь сбегает из дома вместе со своей крысой, за три грёбаных дня устраивается официанткой в бар, где вечером за неё заступается психопат, который сбежал из клиники и подозревается в убийстве?! И вместо того, чтобы поднять жопу с дивана и хоть что-то сделать, вы напиваетесь в этом самом баре и угрожаете собственной жене. Если изуродованный труп Рут найдут завтра где-нибудь в переулке, виноватым в первую очередь окажетесь вы!

Вилли выдохнул и, словно только сейчас осознав, что он сказал, испуганно посмотрел на родителей девочки. Мать Розмари закрыла лицо руками и убежала в комнату, а Итан поднялся с кресла и подошёл к копам.

– Вон из моего дома!

– Вилли, что это сейчас было? – спросил Хейк, когда они шли к машине.

– Эта семейка действует мне на нервы, – ответил Вилли. Ему не хотелось лишний раз говорить о родной семье.

О своих родителях, которые каждый день точно так же орали друг на друга, а ему приходилось запираться в комнате. Но даже это не спасало от криков, которые, казалось, раздавались отовсюду.

– То есть сбежавшая девочка теперь как-то связана с нашим психом? – Хейк посмотрел на него задумчивым взглядом.

– И эта девочка теперь либо в опасности, либо заодно с ним. И я даже не знаю, что хуже.

8

СЛОМАННОЕ СОЗНАНИЕ

Я открыл глаза и увидел белый потолок. Взгляд затуманивался, голова трещала. Вокруг стояла оглушительная тишина. На мгновенье ужаснулся от того, что я снова проснулся в клинике, и всё, что происходило до этого – лишь бред, галлюцинация. Нет ни Рут, ни Лейлы, ни свободы. Но я опустил взгляд и увидел кухню и свою старую гостиную. Обнаружил себя сидящим на полу возле входной двери. С трудом поднялся на ноги и схватился за голову. Сквозь шум в ушах до меня донёсся милый детский голос.

– Йохан? Всё в порядке? – я увидел перед собой перепуганную Рут.

– Да, – соврал я, в два шага оказался у раковины и налил в кружку холодной воды. – Всё нормально.

Я залпом выпил воду и поставил кружку обратно.

– Где ты был?

Я понял, что стою в грязной рубашке, джинсах и ботинках. Последнее, что помню – как вчера вместе с Лейлой ложился спать.

– Я… я не знаю. Где Лейла? – спросил я, уходя от темы.

– Ушла, – тихо ответила Рут, поглаживая Кубика. – Она искала тебя ночью.

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

– Всё нормально, – успокоил себя я, – я со всем разберусь.

И с этими словами рванул в ванную. Голова разрывалась, ноги были ватные, я чувствовал сильную усталость. Нужно разобраться с тем, что происходит. Нужно время подумать.

Наспех вытершись полотенцем, я вбежал на кухню и налил ещё воды. Не стоит впутывать в это Лейлу или Рут, у них возникнет много вопросов. Вопросов, на которые я и сам ещё не знаю ответов.

– Я скоро приду, – бросил я Рут.

– Но тебе нельзя выходить на улицу, – запротестовала она, встав с дивана.

– Мне нужно подумать, я ненадолго. Если вернётся Сиджи, сваливай всё на меня, – сказал я и захлопнул дверь.

Утренний Нойкёльн великолепен. Город только просыпается, под первыми каплями дождя словно грибы вырастают люди, спешащие на работу. Небо, казалось, было готово разразиться грозой и смыть всю грязь с этих металлических улиц. Я не знал, куда иду, мне хотелось просто найти спокойное место, где можно подумать о том, что происходит в моей жизни в последнее время. Расставить всё по полочкам, расписать по пунктам. Выделить странные события, подумать, что делать с последствиями своих действий.

Разобраться, что хорошо, а что плохо.

Авария, приступы, Сиджи, бродяга.

Лейла, психушка, побег, Рут.

Что из этого можно отнести к хорошему? К тому, что помогает жить?

Лейла и Рут явно отправляются в левую колонку. Сказал бы, что приступы тоже помогают. Помогают прятаться от окружающего мира за пеленой красок. Но если подумать, то всё самоё ужасное происходит именно во время приступов.

Авария, с которой всё началось, убийство бомжа и побег из психушки отправляются в правую колонку. Остаётся Сиджи. Последнее звено в этой цепи. Где он? Почему не навещал меня в клинике? Почему второй день его нет дома? Сиджи мог бы ответить на много вопросов в моей жизни, но делать этого не торопился. Без него я не справился бы с приступами, не нашёл жильё, но в то же время не был бы замешан в убийстве, не оказался в клинике и не находился сейчас в розыске. Сиджи остаётся между двумя колонками, между «хорошо» и «плохо». Он – связующее звено.

И последний вопрос, который меня волнует, почему я чувствовал себя настолько плохо. Меня бросало то в жар, то в холод. Я на собственном опыте в клинике убедился, что это первые симптомы ломки. Последний раз я закидывался спидами задолго до всей этой истории. С ними имеет дело Сиджи, но и он всего лишь торгует, он не… Сиджи. Стоп.

Я остановился на красном сигнале светофора. Человечек за стеклом, похожий на распятого Иисуса, горел красным. Вокруг меня туда-сюда ходили люди. Я оказался в круговороте жизни. Оказался ровно на том месте, где когда-то познакомился с Сиджи. Именно здесь он подобрал меня и отвёл к себе домой. Именно здесь всё и началось.

Слово «Сиджи» в тетрадном листе в моей голове задёргалось, разрываясь между «хорошо» и «плохо». Пазл начал складываться. Красный сигнал светофора превратился в плавящееся огненное пятно, которое стекало по столбу и медленно подплывало ко мне. Все цвета, которые были в поле моего зрения, зарябили, люди превращались в цветные силуэты.

Ну вот опять. Нет. Только не это.

Я почувствовал, как меня взяли под руку и увели от любопытных глаз.

– Пойдём, парень, – сказал уже знакомый голос, – у нас много неразрешенных вопросов.

Через минуту мы оказались в глухом переулке. Между зданиями был небольшой проход, с одной стороны которого был тупик, а другая сторона выходила на шумную дорогу. Сиджи прижал меня к стенке возле мусорного бака, схватив за воротник.

– Вот мы и встретились, – ехидно улыбнувшись, сказал он.

Его волосы свисали грязными патлами, под глазами виднелись синяки, а во рту дымилась сигарета. Одет он был всё в ту же расстегнутую рубашку, футболку под ней и порванные джинсы.

– Сиджи?! – выпученными глазами смотрел на него я. – Отпусти меня! Какого хрена ты делаешь?

– Это ты какого хрена делаешь?! Как скоро ты собирался мне сказать, что сбежал из клиники?!

– Д-да я искал тебя, но тебя нигде не было, – заикающимся голосом оправдывался я.

– Правильно, блядь! – выкрикнул он мне в лицо. – Потому что сначала ты глушил сознание таблетками в психушке, а потом построил счастливую семью с этими бабами. Я видел вас троих возле своего дома, – Сиджи выплюнул сигарету. – А теперь посмотри мне в глаза и скажи, где же я пропадал всё это время?!

Я не понимал, о чём он. Таблетки, семья. К чему он клонит? Он просто ненормален. Не-нор-ма-лен. Сомнений в том, кто убил бродягу у меня не оставалось. Ответ на главный вопрос, из-за которого, собственно, я и покинул психбольницу, нашёлся сам по себе. Теперь оставалось только избавиться от слетевшего с катушек Сиджи.

– Сид, – тихим и испуганным голосом сказал я, – отпусти, и мы спокойно поговорим.

Он выдохнул и отпустил меня. Я, еле дыша, смотрел на своего бывшего друга, который ходил туда-сюда, словно раздумывая, что со мной сделать. Со стороны улицы не прекращался шум машин. А ещё здесь ужасно воняло. Стены постепенно становились оранжевыми, но я изо всех сил сдерживал приступ, стараясь не окунуться в разноцветное ничто снова. Сейчас я мог получить ответы на все волнующие меня вопросы. Сейчас решалась моя дальнейшая судьба.

– Это же ты убил тогда бомжа в переулке, – выпалил я, – верно?

– Что? – Сиджи рассмеялся. – Конечно я, а ты сомневался? Разве у такой тряпки, как ты, хватит на это смелости?! А ещё я виноват в крушении небоскрёбов одиннадцатого сентября, в терактах в Париже и во всех мировых проблемах. Если бы каждый раз такие как ты сваливали бы всю вину на таких как я, совесть бы половины населения земли осталась чиста.

– О чём ты говоришь? Слова Сиджи доносились до меня гулким эхом, я как мог концентрировался, чтобы разобрать, что он говорит.

Сиджи пнул мусорный бак, раздался резкий металлический звук.

– О том, что ты болен, придурок, – Сиджи подошёл ко мне вплотную, – и все свои проблемы сваливаешь на воображаемого друга, – он пощёлкал пальцами у меня перед лицом, – понимаешь меня?

Приступ усиливался с каждой секундой. Я сосредоточился на Сиде. На его уверенном гневном взгляде. Пусть весь мир тонет в красках. Главное сейчас – он. И то, что так долго хранилось у меня в голове.

– Когда жизнь твоя находится в дерьме, ты зовёшь меня. Сначала это был алкоголь по вечерам, когда ты глушил собственное одиночество, потом этот ссаный бомж, на котором ты выместил всю агрессию, теперь вот наркотики, – он расхаживал по разноцветной луже и посмотрел мне в глаза, – как думаешь, почему тебя ломает? Расскажи, где ты был сегодня ночью?

Тот же вопрос я задавал себе с самого утра.

– Я не помню, – честно признался я.

Голова разрывалась от боли.

– Зато я помню. Был у Баса и вмазывался спидами. А ещё я задался целью найти тебя. Знаешь почему? Потому что мне надоело быть просто глюком в твоей голове. Надоело быть решателем твоих проблем. Я хочу свободы. Хочу чувствовать себя живым, а не зависеть от твоего сломанного сознания. Я не появлялся, когда ты был под препаратами в клинике, или когда ты был счастлив с этими девочками. Но теперь я сделаю всё, чтобы испортить твою жизнь, – Сиджи снова рывком прыгнул ко мне и схватил за рубашку. – Доброго и счастливого Йохана больше не будет. Буду только я – злой и неконтролируемый.

От переулков, домов и дороги остались лишь цветные пятна. Я видел смешение красок и озлобленное лицо Сиджи. Передо мной словно было зеркало, показывающее тёмную сторону меня, антагониста, которым я никогда не хотел стать. Внезапно я представил как это выглядит со стороны – человек в потрёпанной рубашке жмётся у стены в переулке и разговаривает с пустотой. Вот только эта «пустота» может доставить мне больше проблем, чем кто-либо.

– Ты понял?! – напоследок спросил Сиджи.

Я молча кивнул. Глупо разговаривать с отражением.

И через несколько секунд он ушёл в направлении дороги. Его засасывал цветной хаос. Начался сильнейший дождь, за несколько секунд успевший промочить меня до нитки. Я согнулся пополам и проблевался. А после, наконец поддавшись приступу, потерял сознание.

У меня было слишком много вопросов и слишком мало ответов. После встречи в том переулке я не помню как добрался до дома Лейлы. Мне нужно было с ней поговорить, необходимо было высказаться, хоть я и не знал, как смогу объяснить всё. Я не мог справиться со всем этим один. Мой мир трещал по швам, и нужен был человек, который хотя бы попытается привести его в порядок. Здраво рассуждать у меня не получалось, так что я решил свалить эту ответственность на Лейлу.

После третьего звонка она открыла дверь. В голубом халате, с растрепанными волосами, не выспавшаяся она не сразу поняла, кто перед ней стоит.

– Йохан?! – крикнула Лейла, а после схватила меня за локоть и рывком втащила в квартиру. – Какого чёрта ты здесь делаешь?

– Нужно поговорить, – спокойно ответил я.

– Ради поговорить ты через полгорода пришёл сюда? А если бы тебя увидели?

– Не увидели же, всё под контролем.

«Всё под контролем» было самой неправдоподобной фразой из всех, которые я мог сказать.

– Выглядишь дерьмово, – Лейла запустила руку в копну светлых волос, – ты что, блевал?

Я молча кивнул.

– А ночью ты где был?! Что было непонятного во фразе «сиди дома и не высовывайся»? – продолжала атаковать меня вопросами Лейла.

– Стой. Стой. Выдохни, – я поднял руки, будто пытался сдаться, – я всё объясню. Ну, по крайней мере, постараюсь.

– Начинай! – она уперла руки в боки.

– Может хотя бы присядем?

Я плюхнулся на кровать в комнате, не заботясь о том, что вся моя одежда была мокрой. Лейла села рядом, тоже не придав этому значения.

– Я нашёл Сиджи, – как можно увереннее сказал я.

– Так, и где он? – заинтересованно спросила она.

– Прямо перед тобой.

Спустя пару минут мы сидели на кухне, а на столе стояла открытая бутылка Джек Дэниелса. Я рассказал Лейле всё в мельчайших подробностях.

– То есть никакого Сиджи нет? Ты сам его выдумал?

Я кивнул.

– Ну, может не совсем так. Мне кажется, что в какой-то момент моё сознание раскололось. И в определённые моменты Сиджи удаётся взять верх, и тогда происходят ужасные вещи.

– Ты ещё больший псих, чем я думала, – сказала Лейла, сделав несколько глотков Джека прямо из горла, – тебе не кажется, что это просто защитная реакция?

– Что?

– В том плане, что ты не хочешь брать ответственности за свои действия, вот и сваливаешь всё на какого-то Сиджи. То же убийство. Ты хоть понимаешь, что это ты замочил ни в чем не повинного бомжа?

– Это был… – начал я, но осекся, осознав весь абсурд, – да, понимаю. Но я не контролирую себя. Поэтому я и пришёл к тебе, Лей.

– Почему поэтому?

– Я боюсь за тебя. И теперь за Рут. Я опасен. Сиджи… ну, то есть… в общем, в любой момент я могу стать совершенно не тем человеком, что сейчас. И могу причинить вам вред.

– И что ты предлагаешь?

Я пожал плечами.

– Как минимум, не хочу, чтобы вы жили вместе со мной. Рут ты сможешь приютить у себя. А я как-нибудь справлюсь один.

– Ты не справишься один! – возразила Лейла. – Ты болен. Приступы, розыск, шизофрения – один ты только дашь вольную своему сумасшествию.

– Лей, – я нагнулся и погладил её, убрав прядь светлых волос за ухо, – я всё понимаю. Не заставляй меня делать так, чтобы ты меня ненавидела. Как только пойму, что всё в порядке, я вернусь. Обещаю.

Она посмотрела на меня, как котёнок, которого в последний момент передумали брать домой, и бросили на улице. Именно в тот момент, я понял, что действительно люблю её. Я построил стену из сарказма и эгоизма и не открывал свою душу. Но на этой кухне я осознал, что мне не всё равно, что с ней будет дальше. Она – не просто девочка по вызову. Нет.

– Тогда мне придётся забрать Рут, пойдём за ней, – сказала Лейла, смирившись с ситуацией.

– Я могу и один…

– Последний твой выход в одиночестве закончился приступом и встречей со злой версией себя. Я не отпущу тебя одного.

– Ладно, – сказал я, допил остатки Джека и встал из-за стола, – собирайся.

– Кстати, если Сиджи не существует, то в чьей квартире ты живёшь?

Вопрос застал меня врасплох. В копилку добавилось ещё несколько проблем.

– Если бы я знал, – улыбнувшись, ответил я, стараясь за улыбкой скрыть нарастающую с каждой секундой панику.

Лейла нашла мне солнцезащитные очки и кепку для маскировки и вызвала такси. Когда бежевая машина подъехала, я устроился на заднем сидении, прислонившись головой к стеклу. Лейла села вперёд.

За окном проплывали магазины, дома, мелькали люди, спешащие перейти дорогу. По стёклам медленно плыли капли уже еле заметного дождя. Наше такси остановилось в пробке. Из окна соседнего автомобиля выглянула маленькая девочка и показала мне язык. У неё были небольшие косички, торчащие в разные стороны, веснушки на щеках и искренняя, счастливая улыбка. Эта девочка была как лучик света в бездне, из которой я так отчаянно пытался выбраться. Машина девочки уехала вперёд.

Лейла посмотрела на меня, словно проверяя, всё ли со мной в порядке. Я же уставился в окно.

– Давай поиграем, кто больше насчитает жёлтых машин за окном?

Я резко повернулся в сторону Лейлы.

– Что ты сказала?! – громче, чем следовало, спросил я.

Лейла испуганно обернулась.

– Я молчала. Ты в порядке?

Кивок.

– Йо-о-о-о-о-хан.

Я посмотрел на Лей, но увидел лицо сестры. Те же ослепительно светлые волосы, тот же детский задор, улыбка. И точно так же она смотрела на меня тогда, в машине.

Я ёрзал на заднем сиденье. Это просто галлюцинации. Это пройдёт. Кажется, я больше никогда не буду кататься в автомобилях. Я старательно пытался отогнать это видение от себя. Все проблемы лишь в моей голове.

– Что ты какой скучный?

По моим вискам тёк холодный пот.

– Йо-о-о-хан!

Такси резко свернуло направо, и в окне я увидел грузовик, который нёсся на нас с огромной скоростью. Тот самый грузовик с краской, который когда-то унёс жизни моей матери и сестры. Я смотрел на него и понимал, что через пару секунд он протаранит наш автомобиль.

Три.

Огромная фура врезается в такси, переворачивая его.

Два.

Тела Лейлы и таксиста превращаются в кровавое месиво, смешанное с разноцветной краской, которая начинает вытекать из кузова.

Один.

Разрывающее изнутри чувство потери. Чьи-то руки, вытаскивающие меня из авто. Осознание того, что я снова потерял близкого человека.

– Йохан, твою мать, ты меня пугаешь, вставай, – донёсся голос Лейлы, которая настойчиво толкала меня в плечо.

Я открыл глаза и увидел её, стоящую у открытой двери такси.

– Пить я тебе больше не дам, – строго сказала она, – вылезай.

Я вылез из машины, едва держась на ногах. На этом мои поездки закончились навсегда. Больше никаких автомобилей. Никогда.

***

Когда мы с семьёй только переехали в Берлин, всё казалось огромным и страшно интересным. Дома будто бы хранили в себе не один десяток секретов, улицы и парки были полны интересных и творческих людей, воздух был намного чище, да и трава зеленее. Мне тогда было семь лет. Мы с Бриджит, держась за руки, вошли в наш новый дом. Она начала носиться по комнатам как заведённая. Доставала из коробок с вещами игрушки и кукол, бегала и показывала им комнаты и кухню. Я рванул наверх, обследуя комнаты, в которых нам предстояло жить. И сразу забил себе наиболее понравившуюся.

– Дети, не разбегайтесь, – кричала мама снизу, – и не разбрасывайте вещи. Йохан! Помоги поднять коробки наверх.

Я обхватил руками одну из уже открытых Бриджит коробок и потащил её наверх, не видя за ней собственных ног. Я аккуратно поднимался по ступенькам, но споткнулся и полетел спиной назад. Коробка с игрушками выпала из рук и полетела следом. Как ни странно, я умудрился ничего себе не сломать тогда, а отделался лишь сильными ссадинами и синяками.

– Надо быть осторожней, Йохан, – сказала мама, сидя на лестнице и забинтовывая мне ногу. По всему полу были разбросаны игрушки.

Мне было ужасно больно, но я старался не показывать этого. Мужчина не должен плакать, а в свои семь лет я чувствовал себя настоящим мужчиной, который должен защищать маму и сестру. В тот момент из кухни прибежала Бриджит с куклой в руках и смотрела на то, как мама обрабатывает мне рану. Я почувствовал себя неловко. Словно показывал слабость при младшей сестре.

– Я сам, – сказал я маме и забрал у неё бинт.

– Йохан, ты что, упал? – спросила Бриджит.

– Нет, – ответил я, не подняв на неё взгляд, – просто поцарапался.

– И тебе совсем не больно?

– Конечно, нет, – я кое-как закончил перевязывать ногу и посмотрел на сестру. На ней было розовое платье. В руках она сжимала свою любимую куклу.

– Всё хорошо, Бридж, – улыбнулся я, спустился и начал собирать игрушки.

***

Я повернул ключ в замочной скважине, открыл дверь и жестом пригласил Лейлу внутрь. Она уверенной походкой зашла в квартиру и в спешке осмотрелась.

– Рут здесь нет, – констатировала она, испуганно посмотрев на меня.

– Прекрасно, – язвительно ответил я и плюхнулся на диван.

Рядом лежала коробка, по которой бегала крыса. Я взял её в руки, и она вскарабкалась мне на плечо.

– Тебя что, это, совсем не волнует?

– Меня? Волнует, – я откинулся на спинку и посмотрел на Лейлу, – но что мне прикажешь делать? Бегать по всему Берлину в поисках потеряшки?

Взглядом Лейла, казалось, хотела прожечь во мне дыру.

– Да успокойся ты, она придёт, ничего не случится.

– Знаешь что, Йохан? – Лей не на шутку рассердилась. – Ты грёбаный эгоист.

– Что?

– Тебя заботят только твои проблемы. Строишь из себя неадекватного психа, который ни на что не способен, только отсиживаться дома и чтобы все бегали вокруг тебя. Психушка, Сиджи, авария, бла-бла-бла – это всё в прошлом. Это никак не исправить. А о Рут надо заботиться сейчас. Сейчас, понимаешь?!

Что это? Семейная ссора? Даже Кубик, казалось, спрятался за мной от её крика. Чувствовал я себя как провинившийся муж, который вчера ночью пришёл домой пьяным и с чужими женскими трусиками в кармане. Куда делась любовь и искренность Лейлы? Что за существо стояло сейчас посреди комнаты и обвиняло меня в эгоизме?

Но если я хотел обезопасить её от себя, то лучшего момента было не найти.

– Ну и проваливай тогда! – крикнул я, показав рукой на дверь.

Она опешила.

– Что?

– Я. Сказал. Проваливай, – я поднялся с дивана, положив Кубика обратно в коробку. – Что ты возишься со мной как с ребёнком? Зачем помогаешь мне? Иди отсюда! А я свои проблемы решу как-нибудь сам!

На глазах Лей проступали слёзы. Она уткнула взгляд в пол и выбежала из квартиры, хлопнув дверью.

Это было необходимо. Я не мог подвергать её опасности.

Я упал обратно на диван и закрыл глаза, потонув в воспоминаниях.

9

«FAIRYTALE»

– Я скоро приду, – сказал Йохан, буквально вылетая из квартиры.

– Но тебе нельзя выходить на улицу, – запротестовала я, встав с дивана.

– Мне нужно подумать, я ненадолго. Если вернётся Сиджи, сваливай всё на меня, – ответил он и захлопнул дверь.

Я осталась одна в пустой и совершенно незнакомой квартире. Йохан и Лейла убежали по своим делам. У каждого из них были свои тёмные тайны, в которые они не собирались меня посвящать. Я для них была просто ребёнком. И это меня угнетало больше всего.

Поняв, что не выдержу томительного одиночества в этой скорбной крепости, после обеда я решила прогуляться, оставив Кубика дома. Надеюсь, вернусь к их приходу. Куда идти и что делать – я не имела ни малейшего понятия. К тому же, был шанс нарваться на неприятности, но я буду осторожна. Интересно, ищут ли меня? Быть может, мой фоторобот уже висит на столбах по всему району? В любом случае – лучше рискнуть, чем сойти с ума в четырёх стенах.

Небо было затянуто свинцовыми тучами, моросил мелкий дождь. Вдобавок к моим проблемам ещё был шанс попасть под сильнейший ливень, промокнув с головы до ног.

Первым делом я покинула Нойкёльн. Мне не хотелось нарваться на нежелательных знакомых, полицию или отца. Я выбирала наиболее шумные улицы, чтобы можно было легко затеряться в толпе.

Иногда человеку просто необходимо побыть наедине с собой, привести мысли в порядок, перезагрузиться, если угодно. И сейчас мне это было крайне необходимо. Ходила вдоль набережной, смотрела на реку и ощущала, что и сама плыву по течению. Меня заносит от одной крайности в другую, от железной дороги к бару, от бара к сбежавшему психу. Интересно, куда занесёт в этот раз? Я лишь созерцала эту жизнь, но не принимала в ней абсолютно никакого участия. И сейчас, стоя на мосту над быстрой рекой, я решила, что пора что-то делать, а не просто ждать.

Начать следовало с бара, так как он был моей единственной возможностью заработать. Конечно, была вероятность, что отец придет туда за мной снова, но, с другой стороны, вряд ли бы он сунулся в этот бар после произошедшего.

Быть может, не всё ещё потеряно. Что, если ещё можно всё исправить, извиниться за вчерашнее, за моё поведение, что, если Эмиль простит меня? Хотя Грет, его дочь, обещала, что не потерпит больше ни одной моей выходки. Но вдруг удастся её разжалобить? Наплевав на здравый смысл, я решила вернуться к вечеру в Нойкёльн, зайти в бар и всё объяснить. Я перестану постоянно убегать и прятаться.

Когда я добралась до места, время уже близилось к вечеру. Вся моя решимость рухнула в один момент, когда, подходя к бару, я увидела Грет. Этим серым днем «Dreckiger Hans» не выглядел так красиво, как по ночам. На Грет была кожаная куртка, надетая поверх толстовки, тёмные джинсы и огромные чёрные берцы. На голову был натянут капюшон, из-под которого едва торчали тёмные волосы. Господи, что я скажу ей, как оправдаюсь за то, что случилось вчера вечером? Мне стало до ужаса стыдно, но ноги словно сами вели меня к ней.

– Рут? – обернувшись и заметив меня, спросила Грет. – Что ты здесь делаешь?

Она оглядела меня с головы до ног каким-то своим особенным взглядом. Так волк мог смотреть на Красную Шапочку перед тем как съесть. Её сегодняшний образ совсем не вязался с тем, что я видела вчера на кухне.

– Я… я пришла извиниться за вчерашнее.

Грет ещё раз окинула меня взглядом, от которого стало не по себе, а потом лишь усмехнулась.

– Да забудь, – сказала она, звякнув связкой ключей, – всё в порядке.

– Точно?

– Точно, – улыбнулась Грет, – но ты здесь больше не работаешь.

– Я понимаю, – замялась я, – просто…

– Я шучу. Если хочешь, поговори завтра с Эмилем. Всё ему объясни. Я думаю, он поймёт.

– Спасибо, – ответила я, то и дело от волнения сжимая в руках лямки своего рюкзака.

Грет улыбнулась какой-то дьявольской улыбкой, прошла мимо меня и направилась в сторону парковки. Я смотрела ей вслед, понимая, что говорить что-либо уже поздно. Она была совершенно из другого мира.

– А знаешь, – Грет резко обернулась, и остановилась в паре метров от меня, – ты мне нравишься.

– Что?

– Зачем тебе эта работа? Я думаю, ты способна на большее, нежели продолжать торчать в этой помойке.

– С чего ты это взяла?

– Вчера ты, например, чуть не искалечила посетителя, позаботилась о крысе и стала причиной драки, – словно вызубренный наизусть текст, сказала Грет, – вот я и говорю – ты мне нравишься.

Я не понимала к чему она клонит.

В небе позади Грет сверкнула молния. Раздался оглушительный гром. А буквально через пару секунд начался проливной дождь.

– Поехали, – Грет махнула рукой и быстрыми шагами двинулась к парковке.

Вопреки всем моим ожиданиям, вместо машины Грет вскочила на байк, кинула мне шлем и завела мотор.

– Не тупи, – увидев моё удивленное лицо, сказала Грет, – надевай и прыгай.

Течение уносило меня всё дальше. И мне ничего не оставалось, кроме как послушаться.

Мы неслись по шумным улицам Берлина под сильным ливнем. Я держалась за Грет, которая ехала на огромной скорости, нарушая десятки правил дорожного движения. Пару раз она показывала средний палец водителям, которые кричали на неё из окон.

Когда мы приехали, дождь почти закончился, на улице начинало темнеть. Грет остановилась в небольшом проулке между двумя высокими домами, заглушила мотор и слезла с мотоцикла.

– Как тебе поездочка? – усмехнувшись, спросила она.

– Отлично, – сухо ответила я, хотя меня переполняли эмоции.

Грет едва кивнула, удовлетворившись ответом.

– Куда мы приехали?

– В одно классное место. Иногда здесь расслабляюсь по вечерам, когда всё до чёртиков надоедает. Решила, что тебе тоже не помешает, – она пошла вглубь проулка. Я последовала за ней.

– Почему ты взяла меня с собой?

– Лучше не задавай бестолковых вопросов, – она остановилась, достала из кармана пачку сигарет и закурила, – захотелось.

Увидев моё удивление, она лишь развела руками.

– На самом деле, – сказала Грет, выпустив изо рта дым, – ты просто под руку попалась. Так бы я приехала сюда одна, опять напилась бы вдрызг, завела парочку сомнительных знакомств, а наутро страдала бы от похмелья, – она помолчала несколько секунд, стряхнув пепел с сигареты.

– Вдвоём будет веселее. К тому же, мне нужны такие друзья, как ты.

– Как я?

– Я, кажется, уже объясняла, есть в тебе что-то… – она прищурила глаза, – интересное.

Грет докурила, выбросила сигарету, подошла к металлической двери, разрисованной граффити, и несколько раз громко постучала. Выше висела неоновая вывеска – «Fairytale».

Через несколько секунд открыл парень лет двадцати пяти, одетый в аляпистую футболку и чёрные джинсы. Но первое, что бросилось в глаза – это его кислотных цветов дреды. Парень посмотрел сначала на меня, а потом перевёл взгляд на Грет.

– Грет, хай, – он расплылся в улыбке, – какими судьбами? – протянул руку, и они стукнулись кулачками.

– Привет, Кипп, можно нам войти?

Он перевёл озадаченный взгляд на меня.

– Это Рут, – Грет махнула головой в мою сторону, – она со мной.

Я улыбнулась, и Кипп едва заметно кивнул.

– Конечно, проходите, – сказал он, отойдя в сторону, – вечер обещает быть жарким.

Куртки и рюкзаки мы повесили возле входа. Внутри играла громкая музыка, помещение освещали сотни мигающих фонарей и софитов. У дальней стены находился бар, за стойкой которого расположились девушки с бокалами и молодые парни, пытающиеся их склеить. На диванах, откинувшись на спинку, полулежали люди, выпускающие кольца дыма изо рта, в руках у них были трубки от кальянов. Мы погружались в ярко-кислотный ад, проходя мимо танцующих и бьющихся в экстазе людей.

– Что это за клуб? – пыталась прокричать я Грет, которая шла на шаг впереди.

– Частный. Обычно здесь все «свои», знакомые знакомых, ну и так далее, – она прыгнула на свободное место на диване, – расслабляйся.

К слову говоря, выглядели мы совсем не для клуба, на Грет была промокшая толстовка, на мне – тёмная кофта и узкие джинсы. Но, по всей видимости, здесь не существовало дресс-кода, и всем было абсолютно на нас наплевать.

– Расслабься, – Грет стукнула меня по плечу, – вид у тебя такой, будто умер кто-то.

Я слабо улыбнулась, пытаясь показать, что всё в порядке. Но чувствовала себя некомфортно.

– Отдыхай, я сейчас приду, – нагнувшись к моему уху, прокричала Грет.

Она встала и направилась к бару, увиливая от танцующих людей и ловя на себе косые взгляды.

Я откинулась на спинку и уставилась в потолок, где в бешеном ритме бились разноцветные огни. В тот момент, когда моя жизнь оказалась до упора забита проблемами, я провожу время на частных вечеринках в компании с сумасшедшей девчонкой. Меня ищет отец, ищет полиция, возможно, уже ищут Йохан и Лейла (о них я переживала больше всего), а я спряталась здесь, в этом разноцветном хаосе. Я словно Алиса из страны чудес с бешеной скоростью падала в нору, где меня ждала неизвестность.

Грет вернулась с двумя бокалами, один протянула мне.

– Да не бойся ты, – сказала она, глядя на меня сверху, – пей. Я плачу.

– Спасибо, – я из вежливости взяла бокал, хотя напиваться в мои планы не входило, и сделала два маленьких глотка.

В алкоголе я не разбиралась от слова «совсем». Так что даже если бы Грет налила туда яда, я бы ничего не заметила.

– Как тебе местечко?

– Ничего так, – я пожала плечами, – мне нравится.

– Уж получше бара моего отца, да?

Я лишь слабо улыбнулась.

За бессмысленными диалогами, в которых я из-за шума и музыки не различала и половины слов, мы провели следующий час. Грет что-то рассказывала про свою кухню, надоевшего отца, развлечения по выходным и конченых парней. Каждые несколько минут она приносила по новому бокалу, искренне улыбаясь и подмигивая бармену. Так что, когда Грет достала из кармана небольшой прозрачный пакетик с маленькими таблетками, мы были уже достаточно пьяны.

– У меня для тебя кое-что есть, – она достала из пакета белую таблетку, – убойная штука. Вставляет не сильно, но достаточно, чтобы тебя унесло на какое-то время.

– Может… не стоит? – запустив руку в волосы, ответила я.

Грет лишь звонко рассмеялась.

– Ты боишься? – она посмотрела вызывающе.

– Я не знаю.

– Ты не можешь бояться, Рут. Хватит бояться, – держа таблетку на пальце перед собой, говорила Грет, – давай сделаем это.

Поняв, что терять уже нечего, я решила снова прыгнуть в этот водоворот, который в очередной раз понесёт меня течением.

– Я не боюсь, – я взяла таблетку и положила под язык.

Грет сделала то же самоё.

Мы звонко рассмеялись. Я смотрела в её карие глаза, всё глубже погружаясь в её мир. В мир хаоса и безумия. И он с каждой минутой начинал нравиться мне всё больше. На смену одиночеству и тоске пришли экстаз и веселье. Перед глазами мелькали яркие пятна, кружась в каком-то своём, понятном им одном танце. Всё сливалось в одну разноцветную кашу. Я, кажется, теперь хоть приблизительно поняла, как видит мир Йохан. По Грет бегал свет софитов, освещая её дьявольскую улыбку. И в следующее мгновенье Грет подалась вперёд и примкнула к моим губам. Её язык оказался у меня во рту. Она нежно положила руки мне на шею и, забравшись с коленями на диван, села сверху. Мы стали словно единым целым, шли на поводу у страсти. Я положила руки на талию и, слегка приподняв толстовку, дотронулась до её тела. Кажется, несколько пар глаз жадно косились на нас, но мне не было до них дела. Я закрыла глаза и поддалась искушению.

Для Грет этот страстный поцелуй, пожалуй, не имел никакого значения. Просто страсть, просто разгоряченная кровь. Я же ещё сама не определилась со своими чувствами. Это было что-то в корне неправильное, что-то, что выбивалось из общей картины моей жизни. Как чёрное пятно на светлом холсте, как клоун на собрании чиновников. Но, с другой стороны, мне было до чёртиков приятно. Это было невыразимое словами чувство. Я словно на несколько мгновений обрела крылья и готова была воспарить. Чувственности ещё добавляла та таблетка.

Грет ушла танцевать, перед этим долго уговаривая меня пойти с ней. Но я не умела, стеснялась и не готова была влиться в толпу. Я лишь наблюдала за её сексуальными движениями со стороны, сидя на диване. Пока Грет сливалась в страстном танце с какими-то людьми, я не сразу заметила, как ко мне подсел человек и прокричал звонкое «привет».

Я посмотрела оценивающе. На вид парню было не больше двадцати пяти. Одет он был так, словно пришёл сюда после работы в каком-нибудь офисе – белая рубашка с закатанными рукавами, джинсы и натёртые до блеска туфли.

– Первый раз здесь? – пытаясь перекричать музыку, спросил он.

Я кивнула.

К этому моменту я была уже достаточно пьяна, но из вежливости продолжала вести беседу.

– Матиас, – представился парень.

– Рут.

– Потанцуем?

– Нет, прости, – я обежала взглядом танцол и не смогла найти Грет.

Может, она помогла бы мне избавиться от назойливого собеседника. Я сделала несколько глотков из бокала и ещё раз взглянула на парня. По всей видимости, он тоже был пьян или под кайфом. Его зрачки были огромны, а взгляд, казалось, не выражал никаких эмоций. Он положил руку на спинку дивана позади меня. Мне стало ещё менее комфортно.

– Я знаю много интересных мест в округе, – сказал Матиас, – можем съездить туда сегодня ночью, например. Ты не устала от этой музыки?

– Нет, – я едва улыбнулась.

Знал бы он, что ещё пару дней назад единственной моей проблемой были невыученные уроки, сразу бы потерял ко мне интерес.

– Слушай….

– Ну, как ты тут? – слева от меня на диван прилетела, тяжело дыша, Грет.

– Это твоя подруга? – воодушевился парень, на мгновенье переключив внимание на неё, и поднял бокал, словно чокаясь. – Приятно познакомиться.

Я посмотрела на Грет, давая понять, что не рада его присутствию.

– А мне не очень, – поняв мои намёки, ответила Грет, – иди найди себе другой объект для ебли.

– Вообще-то… – если бы не тусклый свет, наверняка я увидела бы, как Матиас покраснел, – я к твоей подруге пришёл, а не к тебе.

– Вообще-то, – грубо ответила Грет, – она со мной.

И в следующее мгновенье она наклонилась ко мне, дотронулась пальцами до подбородка и поцеловала в губы. В этот раз поцелуй длился всего несколько секунд, пока мой новый ухажёр, жадно взглянув на нас, не удалился.

– Спасибо, – засмеявшись и облизнув губы, сказала я.

– Не за что, – ответила Грет, убрав прядь тёмных волос за ухо, – аккуратней тут.

Я кивнула, и Грет, ритмично двигаясь, вновь удалилась танцевать.

Несколько бокалов алкоголя, громкая музыка, долбящая по ушам, плюс тот факт, что я ничего не ела с самого утра, дали о себе знать. Мне стало плохо, и я удалилась в туалет. В уборной горела тусклая красная лампочка, едва освещая это грязное помещение. Я заперлась в ближайшей кабинке, и весь алкоголь вышел из меня, как только я засунула два пальца в рот. Мне было до ужаса стыдно, в тот момент я осознала, до чего докатилась. Все мои действия привели к тому, что я блюю в туалете ночного клуба. Конечно, не этого хотела, уходя из дома. Хотя и сама не знаю, чего хотела тогда. Разве что избавиться от отца. Отец, черт бы его побрал. Я вспомнила нашу перепалку в баре Эмиля и меня снова вырвало.

Выйдя из кабинки через пару минут, я умылась и посмотрела в зеркало над раковиной. Волосы слегка растрепались, взгляд блуждал из стороны в сторону, я не могла сфокусироваться на чём-то дольше пары секунд. Я сполоснула лицо водой и уже хотела было уходить, как дверь открылась, и в проходе я увидела знакомую фигуру. Это был пьяный Матиас, который, едва стоя на ногах, вошёл в туалет.

– Ты дверью не ошибся?

– О, и ты тут, – он пару секунд тупо пялился на меня, – девочка-недотрога. А где твоя агрессивная подружка?

Мне хотелось уйти, но он стоял прямо возле двери, и мне не хотелось толкать его, нарываясь на конфликт.

– Не твоё дело, – ответила я, сама не ожидая от себя такой дерзости.

– Ух ты, – мои слова сработали на него как пощёчина, – какие мы дерзкие.

Он подошёл и нагнулся к моему лицу. От него несло алкоголем.

– А слабо со мной повторить твой трюк с подружкой?

До меня не сразу дошло, что он говорит про поцелуй. Он подошёл ближе и вытянул губы, но я отстранилась.

– Отвали.

– Да ладно тебе, – Матиас схватил меня за шею и грубо поцеловал в губы.

– Придурок, – я лупила его плечам, – отцепись.

Его, по всей видимости, это раззадорило ещё больше. Он повернул меня, схватил за запястья, прижал к стене, и прильнул к моей шее.

– Хватит ломаться, девочка.

Он задрал на мне толстовку и в одно мгновенье, силой подняв руки, снял её.

Я кричала, но из-за громкой музыки меня вряд ли кто-то слышал. Он начал расстегивать ремень. В какой-то момент мне удалось вырваться, я нащупала в кармане перочинный нож, который прихватила, уходя из дома. В одно мгновенье я достала его, и, открыв, ударила Матиаса в живот. Он почувствовал боль и отошёл на шаг назад. Приложив руку к ране, посмотрел на пальцы и округлил глаза, когда увидел кровь. Только сейчас я поняла, что лишь слегка поцарапала его бок. В распахнутой рубашке и с расстегнутым ремнём он стоял с совершенно безумным взглядом. Царапина лишь раззадорила его. Матиас размахнулся и со всей силы ударил меня по руке, отчего нож выскочил и с лязганьем поскакал по плитке. Щёку обожгло пощёчиной. Мои крики и мольбы о помощи не прекращались, пока он целовал моё полуобнажённое тело.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, как голова Матиаса отходит чуть назад, а после со всей дури влетает в стену возле меня. Он без сил упал на пол, а прямо за ним, тяжело дыша, стояла Грет.

– Конченый придурок, – она несколько раз ударила его ногой, – сука!

Я подняла и быстро надела толстовку. Ножик я подняла и спрятала обратно в карман.

– Спасибо, – заплетающимся языком сказала я, – спасибо.

– Порядок? – спросила Грет так, словно была солдатом на войне, четко выполнившим инструкцию.

Я неуверенно кивнула.

– Поехали отсюда, – она мотнула головой в сторону выхода, – скажу Киппу, чтобы эту мразь больше не пускал.

Увидев, что Матиас пытается подняться, издавая нечленораздельные звуки, Грет снова взбесилась и ударила его в печень с ноги.

– Сука! – выкрикнула она.

После мы вышли из туалета и пробрались через толпу к выходу.

– Кипп, у тебя там животное в туалете, прибери, – крикнула Грет, и мы удалились.

– Ты точно в порядке?

– Да, всё хорошо.

Всё катилось по наклонной.

– Если бы мы были в компьютерной игре, ты бы уже потеряла две жизни из трёх, – улыбнулась Грет, – у тебя талант находить проблемы.

Я почувствовала себя неловко. Действительно, сколько можно меня спасать?

– Да ладно, не парься, – Грет по-дружески похлопала меня по плечу, – всё нормально.

Я обронила еле слышное «спасибо».

– Пошли прокатимся, – она взяла шлемы и протянула один мне.

На улице уже было темно. Горели фонари, моросил еле заметный дождь. Я, замерев, стояла рядом с байком и смотрела на хаотичный рисунок на шлеме. Разноцветные линии петляли из стороны в сторону, поверх них были нанесены надписи на английском, корпус украшали несколько странных наклеек. Я только что чуть не пережила изнасилование, и всё, что завоевало моё внимание – это грёбаный шлем.

– Опять ты тупишь, – вырвала меня из транса Грет, – даю слово, через пять минут ты обо всём забудешь.

Я вопросительно посмотрела на неё и забралась на байк.

Завизжал мотор, мотоцикл резко рванул с места, оставив четкие следы шин возле клуба. Следы, которые совсем скоро смоет дождь.

Грет неслась на всей скорости по улицам, обгоняя все машины, встречающиеся на пути. Она игнорировала светофоры, пешеходов, правила дорожного движения. В какой-то момент мне стало страшно. Я изо всех сил держалась за Грет, которая полностью была поглощена поездкой. Она будто слилась в одно целое с дорогой, магистраль и мотоцикл были неразделимы. Грет влилась в эту стихию и ничто не способно было вернуть её обратно в реальность. Мы выехали из Нойкёльна и доехали до Харденбергплатца. Когда мы неслись по второй федеральной трассе, дорога была пуста, Грет развила максимальную скорость. Впереди виднелась Колонна Победы. Холодный ветер обдувал тело, противные капли дождя долбили по рукам. Мои пальцы уже онемели, но я до ужаса боялась хоть на секунду ослабить хватку. Изнемогая от холода, я вспомнила про куртку. Черт, я забыла в клубе свою куртку. Слишком много там было впечатлений, чтобы вспомнить про куртку.

Объезжая фонтаны, проносясь мимо высотных зданий, Грет закричала. Громко и искренне. Так мог кричать человек, выигравший миллион в лотерею, или же ребёнок на американских горках. Но мы были не на горках. Мы были на пустой дороге на скорости сто пятьдесят километров в час. Я понимала её восторг, но не могла разделить его с ней.

Мне было до ужаса страшно.

Мы доехали до Парижской площади, и именно там, на одном из поворотов, краем глаза я заметила голубые мигалки. А через пару секунд донёсся звук сирен. Я крикнула Грет, что пора остановиться, но это, похоже, раззадорило её ещё больше. Она не собиралась сдаваться полиции.

Две патрульные машины ехали за нами. На свой страх и риск я оборачивалась и видела, как они несутся всего в нескольких десятках метров от нас. Голос из рупора просил нас остановиться. А Грет, эта безбашенная девка, подняла правую руку и показала властям средний палец.

– Грет! – орала я, боясь за наши жизни, но из-за шлемов, шума мотоцикла и мигалок она не слышала.

Она продолжала играть с полицией, петляя на поворотах и летя по улицам. Я думала, что ещё чуть-чуть и наш байк взлетит как самолёт с посадочной полосы. Писклявые звуки сирен, визг тормозов, оглушительный гул клаксонов раздавались со всех сторон.

Грет свернула на Вильгельмштрассе, через пару поворотов потерялась среди небольших однотипных домиков, она заезжала на тротуарные плиты, пугала бродяг и немногочисленных прохожих, а полиция так и не отставала. Я слышала крики зевак и этот нескончаемый механический голос из рупора, приказывающий остановиться.

На Кётенер штрассе Грет проезжала мимо красивого здания, где располагалось бюро по трудоустройству и агентство недвижимости. Оба здания высотой в восемь этажей соединяли лишь стеклянные переходы на третьем и пятом этажах. Между ними был совсем узкий проход, в котором находился небольшой холл, окружённый стеклянными дверьми. Грет, сбавив скорость, свернула в сторону зданий и, вновь надавив на газ, поехала прямо.

Но там же… чёртова… дверь…

Мысли в моей голове неслись в бешеном темпе, пока не раздался оглушительный звук битого стекла, а на нас не полетели сотни осколков. На моих пальцах была кровь. А впереди была ещё одна точно такая же дверь. В зеркало заднего вида я увидела, как за нами в холл свернула полиция.

Я слегка ударила её по руке, давая понять, что пора остановиться, боясь, что это раззадорит её ещё больше и она ухудшит наше и без того шаткое положение.

Как только Грет своим байком пробила вторую стеклянную дверь, я открыла глаза и увидела, как с той стороны узкого прохода с визгом тормозов останавливается вторая полицейская машина.

На мгновенье мне показалось, что Грет протаранит и её, но она, к моей радости, вдарила по тормозам. Байк зашатало из стороны в сторону, он, оставив длинный след на полу, развернулся боком к патрульной машине и, наконец, остановился.

Меня трясло. Я кое-как отцепила руки от куртки Грет, серьёзно переживая, что оставила на её теле синяки. Грет же замерла на месте. Из машин с двух сторон выбежали обермейстеры с пистолетами наперевес.

– Руки! – прокричал один из них, и я послушно подняла трясущиеся руки в воздух.

Грет же медленно, демонстративно сняла шлем и кинула на землю. После подняла руки, смачно сплюнула в сторону и посмотрела прямо в глаза обермейстеру. Даже не видя лица, я поняла, что сейчас она, как и всегда, улыбается своей нахальной, дьявольской улыбкой.

Я чувствовала себя, как герой одной из иностранных сказок – колобок – которую мне как-то читали в детстве. Я так же покинула дом, чудом сбежала от отца, от насильника в клубе, и вот в тёмном лесу я встретила лису в лице полиции. Игра окончена. Песенка спета. Конец сказки.

– Я же говорила, что ты забудешь про то, что случилось в клубе, – улыбнулась Грет, когда мы сидели в камере временного задержания.

Я просверлила её взглядом, удивляясь, как она даже в такой ситуации умудряется шутить.

– Что мы будем делать?

– Пойдём домой через полчаса, – ответила Грет, запрокинув голову к стенке.

– Что? Почему через полчаса? Откуда такая уверенность?

– Потому что от бара до этого отделения ехать около получаса, – с какой-то грустью в голосе сказала она, будто и не хотела покидать эту клетку.

По коридорам туда-сюда бегали полицейские, некоторые бросали на нас косые взгляды.

Мимо проходил молодой комиссар с короткой стрижкой.

– О, Грет, – растянув улыбку, сказал он, – снова ты?

Та лишь тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.

– Энн, за что её?

Молодой парень уставился в листок и на одном выдохе выдал:

– Превышение скорости, порча имущества, а если её жесты расценивать как оскорбление сотрудников…

Грет, будто ожидая этого момента, показала дежурному фак.

– Вот видишь, – с грустью сказал он, кивнув в её сторону, – всё как всегда.

– А это кто с ней? – спросил комиссар.

– Выясняем, – опустив взгляд, ответил дежурный.

Комиссар подошёл к клетке и заговорил мягко, как с ребёнком.

– Грет, может, хватит доставлять нам проблем?

– А может, вы научите своих сотрудников, что угрожать двум беззащитным девушкам пистолетом крайне некультурно? Это вообще законно?

Комиссар, решив не спорить, тяжело вздохнул и повернулся к дежурному:

– Отцу позвонили?

– Конечно, Лоренц, едет.

– А ты, видимо, здесь частый гость, да? – спросила я, когда парень ушёл.

– Всякое бывало, – пожала плечами Грет, решив не вдаваться в подробности.

– И каждый раз тебя отсюда отец вытаскивает?

– Отец, отец, – исказив голос, передразнила меня она, – я, может, здесь иногда и оказываюсь, чтобы насолить ему.

– Но зачем?

– Да потому что меня задолбало, – Грет начала выходить из себя, – мне двадцать лет, Рут! А он ведёт себя со мной как с маленьким ребёнком. «Грет, милая», «Грет, доченька». Сколько можно?! Он и в кафе меня это чуть ли не насильно устроил. Думаешь, я хочу там работать?

– Но мне показалось… – я вспомнила её ответственность на работе, строгость по отношению к коллегам, отношения с отцом, которые я заметила лишь краем глаза.

– Тебе показалось, – перебила она, – я всю жизнь пытаюсь доказать ему, что сама за себя могу постоять. Стоило в детстве подраться с кем-нибудь, то он тут как тут.

– Ты дралась в детстве?

– Избила половину двора. Что ты думаешь произойдёт сейчас? А всё то же самоё. Прибежит заботливый папочка и спасёт непоседливую доченьку из лап злых дяденек полицейских, – она сказала эти слова с полным отвращением. – Отвалит кучу денег за разбитые двери и вычтет с меня зарплату месяца за два.

– А так бы у тебя как минимум отобрали права.

– У меня их и нет! – Грет развела руками и улыбнулась.

– Иногда мне кажется, что такая забота лучше, чем то, что творится у меня в семье, – после небольшой паузы заметила я.

– Проблемы? – она резко посмотрела на меня, словно вот-вот готова была сорваться и решить их.

Я опустила взгляд.

– Моим родителям всё равно, где я. Отец, если узнает, снова изобьёт меня.

– Снова?

Я продемонстрировала совсем недавний ожог от сигареты.

– Пиздец! – Грет размахнулась и ударила по прутьям решетки, вопя от такой несправедливости. Видимо, эта ситуация задела её за живое. – Это он был тогда, в баре?

Я молча кивнула.

– Знала бы тогда, сама бы его отпинала. Кстати, а кто был тот парень, что вступился за тебя?

– Просто знакомый, – я пожала плечами, – у него в жизни тоже миллион проблем.

– Выглядел он не очень хорошо.

– Наверное, потому что он сбежал из психиатрической клиники, – я знала, что Грет можно доверять чужие секреты.

Она лишь молча уставилась на меня, вытаращив глаза. Для неё было слишком много новой информации.

Мимо камеры прошли двое полицейских, которые как нельзя лучше контрастировали друг с другом. Выглядели они, как Пинки и Брейн из одноименного мультфильма.

– Снова проститутки? – спросил тот, что потолще у дежурного.

Грет, которая и так была на взводе, со всей дури лупанула по прутьям решётки:

– Жирный, скоро тебя проституткой сделают!

Энн, единственным желанием которого, по всей видимости, было поспать, лишь махнул рукой, прося не обращать внимания.

– Нет, Вилли, не важно, идите уже домой. Конец рабочего дня.

Тот, что был потоньше, как-то странно на мне задержал взгляд, будто вспоминая, не видел ли раньше. А потом они оба молча удалились, не сказав Грет ни слова.

В этот момент в отделение ворвался Эмиль. Если Грет просто не хотела видеть отца, то мне было стыдно. То я устраиваю переполох в его баре и молча сбегаю, то оказываюсь за решёткой с его дочерью.

В своей любимой гавайской рубашке, на которую была накинута курточка, в очках, поднятых на лоб, он кивнул дежурному и бросил совершенно печальный взгляд на Грет, которая стояла, держась за прутья решётки. В ту же секунду, словно по волшебству, рядом оказался комиссар, который пожал ему руку.

– Райнер, – поприветствовал его Эмиль как хорошего знакомого.

– Эмиль, очень рад видеть, – ответил тот, – жаль только, что при таких обстоятельствах…

И они оба перевели взгляд на нас. Когда Эмиль увидел меня, то его глаза, казалось, полезли вслед за очками.

– Твою ж мать.

– Пройдёшь ко мне? – спросил Лоренц.

– Да, конечно, – ответил Эмиль и пошёл вслед за комиссаром.

Остановившись на секунду рядом с Грет, он по-отечески посмотрел на неё:

– Я, конечно, всё понимаю, но, может, прекратишь уже…

– Давай-давай, – кивнула Грет в сторону коридора, – ты же у нас молодец, снова всё решишь, – и наигранно чмокнула губами.

Эмиль состроил недовольную гримасу и удалился.

Он вернулся буквально через десять минут. Дежурный открыл решётку, и мы с Грет встали со своих мест.

– Ты, – кивнул Энн на Грет, – на выход.

Грет медленно вышла и посмотрела на меня.

– А… – начала было она, но Энн уже закрыл решётку.

Внутри всё перевернулось. Я почувствовала, как меня предали, выбросили за ненадобностью.

– Рут, прости, – жалобно посмотрел на меня Эмиль, – тебя скоро выпустят. Отец за тобой уже едет.

– Что?! – вскипела Грет и ударила отца по плечу, – ты сказал им её фамилию?!

– У неё в рюкзаке были документы, – остановив следующий удар, сказал тот, – всё будет хорошо.

Документы. Чёрт. Про них-то я и забыла.

Эмиль увёл дочь из отделения. Дежурный сел за своё место и уставился в бумажки. А я упала обратно на скамейку, понимая, что это конец. Эта сказка должна была когда-нибудь закончиться. Я плакала и колотила по коленям.

– Нет, нет, нет, – молила еле слышно я, но никому не было до меня дела.

В воскресное утро Хейк и Вилли, как обычно, пришли на работу, и Вилли не удержался от возможности ещё раз спросить Энна, у которого были уже синяки под глазами, кто ему вчера нахамил.

– Так что за дерзкая девочка была вчера здесь?

– Да господи, – оторвав голову от спинки стула, ответил тот, – дочка друга Лоренца. И ещё одна с ней. Рут, кажется, её звали. Рут Хоффман, точно. Обеих уже по домам забрали.

Хейк так громко сглотнул, что Энн даже поднял на него взгляд. У Вилли лицо стало как помидор. Они были так близки к победе. Если бы они запомнили фотографию сбежавшей из дома девушки, или для начала нашли бы её фотографию, то всё решилось бы вчера ночью. Каково было бы их удивление, когда после разговора с отцом, они вернулись бы в отдел и увидели её за решеткой.

– Блядь… – выпалил Вилли и они мигом вылетели из отдела.

10

ОБРАЗЦОВЫЙ ЮРИСТ

Рокси пришла после обеда. Открыв дверь, я улыбнулась и пригласила её в квартиру. На ней было длинное белое платье, на которое спадали золотистые волосы. На предплечье висела маленькая бежевая сумка, в другой руке она держала сырой зонтик, а на ногах были туфельки на высоком каблуке. Я не выспалась, и потому мой ужасный вид контрастировал с Рокси, одетой с иголочки. На мне был лишь голубой халат, а волосы не высохли после душа. Пройдя в гостиную, она села в кресло и закинула ногу на ногу.

– Я вытащила твоего психа, – улыбнулась она, скрестив пальцы.

– Знаю.

Подойдя к тумбочке, я отсчитала нужную сумму и протянула ей. С удовлетворенным лицом Рокси взяла деньги и пересчитала их.

– С тебя ещё пять сотен, – подняв на меня взгляд, сказала Рокси.

– Это за что?

– За накладку. Теперь полиция не отстаёт от больницы.

Приходили уже двое каких-то недоумков, расспрашивали меня.

– А ты что?

– А что я? – она пожала плечами. – Сказала, что ничего не знаю. И я там не так давно работаю, так что вряд ли ко мне будут какие-то вопросы.

Я тяжело вздохнула, отсчитала ещё пять купюр и отдала ей.

– Вот и отлично, – улыбнулась Рокси, – вы уже виделись?

– Виделись, – ответила я, сев рядом, – кажется, он с тех пор, как вышел, только нажил ещё больше проблем.

– Это он умеет. – засмеялась она. – Он тебе не рассказывал, что заткнул сливное отверстие носком, чтобы устроить потоп?

– Ну, планы строить Йохан умеет, только потом они все летят к чертям.

– Ты уж прости, я там позаигрывала с ним, – сказала Рокси, – видела бы ты его лицо.

Я усмехнулась. Вряд ли эти двое вытерпели бы друг друга, если бы влюбились.

– С больницей точно больше никаких проблем не будет?

– А какие могут быть проблемы? Никто же не знает, где он. Даже я. А то, что он сбежал по чистой случайности, они вроде бы поверили. Уволюсь оттуда через пару месяцев, если не понравится.

– И снова вернёшься в бордель?

– Конечно! Платят там гораздо больше, чем в клинике.

– Ладно, – ответила я, – в любом случае, большое спасибо, что помогла.

– Да не за что, – Рокси встала с кресла и поправила платье, – мы же подруги, в конце концов. К тому же, моё медицинское образование наконец пригодилось.

Я улыбнулась ей. Как только она направилась к выходу, в дверь позвонили. Посмотрев в глазок, увидела с той стороны Йохана. Твою ж мать. Сказала же – не высовываться!

– Рокси, – шёпотом сказала я, – прячься.

– Куда? – она развела руками, оглядывая квартиру.

Я за руку потащила её в спальню. Она едва успевала за мной на каблуках.

– Не смей, – запротестовала она, когда я открыла шкаф.

– Пожалуйста, Рокси, – умоляюще сказала я.

Она тяжело вздохнула и села в шкаф, подогнув ноги. Я закрыла за ней дверь. Опять эти шпионские игры. Как и семь лет назад.

***

Я очень тихо закрыла за собой входную дверь, чтобы не разбудить родителей. Сняв обувь, аккуратно поставила на полку. На цыпочках попыталась пройти к лестнице, чтобы подняться в комнату, но громкий кашель испугал меня. Подпрыгнув на месте, я обернулась и увидела отца. В чёрной деловой рубашке, заправленной в брюки, он сидел на кухне, положив руки на стол, и смотрел на меня из-под своих продолговатых очков.

– Привет, – натянув улыбку, сказала я.

Мне конец. Мне конец. Мне конец.

– Где ты была? – строго спросил он.

– Н-на вечеринке, – слова словно попрыгунчики, вылетали из меня, – выпускной же.

Он посмотрел на часы на запястье.

– Сядь, – он кивнул на стул напротив.

Я подошла и молча села. На лице отца отражалась злость, он нахмурился, и от этого у него появилось ещё больше морщин. Он поднял очки на свои короткие седые волосы и посмотрел мне в глаза. Опять предстоял неприятный разговор, и мы оба понимали это.

– Во сколько ты должна была прийти? – спросил он.

– В десять? – неуверенно ответила я.

– А сейчас сколько?

Я опустила взгляд.

– Сколько. Сейчас. Времени?! – крикнул он, ударив кулаком по столу.

– Час ночи, – ответила я и слегка отстранилась от него.

– Посмотри на меня, – низким голосом сказал он.

Опасливо я подняла взгляд. Отец размахнулся и дал мне пощёчину. Я дотронулась пальцами до пылающей щеки, как вдруг он ошарашено схватил меня за запястье, нагнулся ниже и надел свои очки.

– Это что… Кровь?

Я вырвала руку и посмотрела на пальцы. На них действительно осталась кровь того парня, что погиб в скорой помощи. Чёрт, как я не заметила эти пятна раньше?

– Откуда это? – испуганно спросил он. – Откуда это?!

– Я… я не знаю.

– Ты что, убила кого-то?

После этого вопроса страх вдруг сменился истерикой. Я хотела засмеяться ему в лицо. Закричать «Да! Убила! Теперь иди и разгребай последствия. И да, я не пойду на адвоката, потому что с судимостями меня вряд ли куда-нибудь возьмут потом работать». На моём лице невольно появилась улыбка.

– Тебе смешно? – он схватил меня за подбородок и повернул к себе.

Я видела глаза человека, который впервые в жизни не знает, что ему делать. Его пай-девочка оказалась замешана в каком-то непонятном дерьме. Он, видимо, уже предвкушал новостные заголовки: «Дочь известного адвоката совершила кровавое убийство». Вот смеха-то будет.

– Скажи, что это не так, – он не разжимал пальцы.

– Это не так, – посмотрев ему в глаза и не прекращая улыбаться, ответила я.

Он отпустил моё лицо и сел.

– Иди спать, – он кивнул в сторону лестницы, – утром поговорим.

***

– Йохан?! – крикнула я, втащила его в квартиру и закрыла дверь. – Какого чёрта ты здесь делаешь?!

В грязной сырой рубашке, с разлохмаченными волосами и испуганным взглядом он стоял передо мной, подбирая слова.

– Нужно поговорить, – как ни в чём не бывало ответил он.

После того, как я накинулась на него с обвинениями в том, что он припёрся сюда через весь город ради поговорить, после того, как он попытался успокоить меня и в сырой одежде плюхнулся на кровать, я услышала слова, которые хотела услышать уже давно. И это было не признание в любви или человеческое «спасибо», это был факт достижения его цели, ради которой он и сбежал из клиники.

– Я нашёл Сиджи, – сказал он, всем своим видом демонстрируя уверенность.

Наконец-то. Теперь всё встанет на свои места. Мы наконец разберёмся, кто убил бродягу, Йохан успокоится. А потом вместе подумаем о том, как ему не угодить за решётку за побег из клиники.

– Так, и где он? – спросила я, сама сгорая от желания поговорить с Сиджи.

– Прямо перед тобой.

Твою. Сука. Мать. Почему. От этого. Человека. Так. Много. Проблем?

Если бы я так сильно не была к нему привязана, я бы вышвырнула его за дверь. После того как мы познакомились, в моей жизни начал происходить полнейший абсурд. И всё, что бы ни происходило, было так или иначе связано с ним. Даже чёртова Рут, которую я нашла на улице, знала Йохана. А теперь этот Сиджи. Воображаемый друг. Расколотое сознание. Хотела бы я знать, что происходит в его башке.

Мы сидели на кухне и выпивали. Без алкоголя тут было не обойтись. Йохан рассказал мне всё в подробностях, про встречу с так называемым Сиджи, про своё сумасшествие, приступы. Сказал, что боится за меня. Сказал, что опасен. Он говорил много всего, но я уже ничему не удивлялась. Я хотела помочь, но не имела ни малейшего понятия, как это сделать.

– И что ты предлагаешь? – спросила я, облокотившись на стол.

Йохан лишь пожал плечами.

– Как минимум, я не хочу, чтобы вы жили вместе со мной. Рут ты сможешь приютить у себя. А я как-нибудь справлюсь один.

– Ты не справишься один! – возразила я. – Ты болен. Приступы, розыск, шизофрения – один ты только дашь волю своему сумасшествию.

– Лей, – Йохан нагнулся и убрал прядь моих волос за ухо.

Это был один из тех немногочисленных моментов, когда он просто так дотронулся до меня. Более того – по его глазам я впервые увидела, что он действительно боится за меня, что… любит?

– Я всё понимаю, – сказал он, – не заставляй меня делать так, чтобы ты меня ненавидела. Как только я пойму, что всё в порядке, я вернусь. Обещаю.

– Тогда мне придётся забрать Рут, пошли за ней, – сказала я и встала из-за стола.

Я вызвала такси и оставила Йохана на кухне. Забежав в комнату, где в шкафу всё ещё сидела недовольная Рокси, я сказала ей, чтобы была тише и закрыла дверь после того, как мы ушли.

– Может, мы расскажем ему всё? – спросила она, не желая играть в мои шпионские игры.

– Нет! – я махнула рукой. – Не расскажем. У него и так сейчас в голове творится слишком много всего. Там нет места для лишней информации.

Рокси лишь тяжело вздохнула.

– Это платье, – она показала пальцем на синее платье с глубоким вырезом, висящее над ней, – я заберу с собой. Моральная компенсация.

– Хорошо, только тише.

Я нашла Йохану для минимальной маскировки первые попавшиеся солнцезащитные очки и кепку, забытую одним клиентом, и мы вышли на улицу.

***

Я проснулась от громкого голоса отца. Протерев глаза, поднялась на кровати и осмотрела комнату. Везде был идеальный порядок, на столе не было ни одной лишней бумажки, на полках ни пылинки, грамоты, как висели в рамках, так аккуратно и висят. Идиллию портил только отец, который ворвался в комнату и навис надо мной.

– Вставай! – крикнул он. – К тебе пришли!

Я приподнялась на локте и хотела что-то ответить, но он уже пошёл к двери и крикнул:

– Живо!

Кто ко мне мог прийти в такую рань? Родители мне запрещали водить гостей, да и сама я старалась не заводить лишних знакомств. Я невольно вспомнила вчерашний вечер, вспомнила Леона. Нет. Нет, нет, нет. Он же не заявился ко мне с утра? Только бы это был не он. Я надела белую глаженую футболку, шорты и спустилась.

У подоконника, облокотившись, стояла мама, скрестив руки на груди. За столом в своём чёрном деловом костюме сидел отец. А напротив него сидел человек в полицейской форме. Он пил чай и создавалось впечатление, что они с отцом хорошие друзья, которые просто болтают о пустяках.

«Лучше бы это был Леон», – было моей первой мыслью.

– Лейла Циммерманн? – спросил полицейский, подняв взгляд от кружки.

У него было доброе лицо, короткие светлые волосы и большие глаза. На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Я не разбиралась в погонах, но, скорее всего, этот человек работал не так давно.

Я неуверенно кивнула и подошла к столу.

– У меня к вам есть несколько вопросов, – сказал гость, достав блокнот и ручку, – если позволите, я задам их в присутствии вашего отца.

Я посмотрела на отца, который готов был закипеть. Ему явно не доставлял удовольствия тот факт, что в его собственный дом, в дом богатого адвоката приходит полиция и расспрашивает дочь. Но, судя по поведению полицейского, всё это происходило в неформальной обстановке. Вряд ли бы наш разговор покинул эти стены.

– Дело в том, – начал полицейский, – что вчера на углу Кракауэр и Мётцоер произошла авария. Был сбит человек. Габриель Шмидт, девятнадцати лет. Он скончался по дороге в больницу. Вы видели что-нибудь?

– Я… – я не знала, что ответить. Если бы здесь не было отца, я бы сказала всё как есть, но с его присутствием этот разговор превращался в настоящую пытку.

– На перекрёстке установлены камеры. На записях видно вас с молодым человеком, – как можно более дружелюбно сказал полицейский.

При слове «молодой человек» мой отец сжал губы.

– Мы лишь хотим узнать, не видели ли вы лица водителя? Номер машины нам ничего не дал, скорее всего, он перебитый. Поэтому мы обращаемся к вам.

– Нет, – тихо ответила я, – я не видела лица водителя.

Полицейский и отец выжидательно смотрели на меня.

– Было темно, и стёкла машины были затонированы.

– Что ж, ясно, – сказал полицейский после короткой паузы и записал что-то в своём блокноте, – вы выпивали вчера?

Я покачала головой.

– А ваш друг?

Отец заинтересованно слушал, сам желая узнать, что за друг был со мной вчера.

– Что? – спросила я.

– Ваш друг что-нибудь видел?

– Нет, – неуверенно ответила я, – я же сказала… было темно и…

– Насколько мы знаем, он пытался спасти пострадавшего, – полицейский черкнул ручкой в блокноте и сделал глоток чая.

– Да, но… но он всё равно погиб.

– А как его звали?

– Пострадавшего? – спросила я, чуть не улыбнувшись от абсурдности собственных вопросов. Я готова была косить под дурочку, лишь бы отец не услышал, с кем и почему я была вчера.

– Вашего друга, – серьёзно ответил человек в форме.

Я опустила взгляд.

– Леон.

– Лео-о-он, – протянув имя, он записал его в блокнот.

– Давно его знаете? Он ваш знакомый? Друг? Парень?

Я тяжело вздохнула. Терять мне было уже нечего.

– Нет, познакомилась с ним вчера вечером. Перед аварией.

– На выпускном?

– Да. Он… он брат Отто – моего одноклассника.

– Отлично, – полицейский встал из-за стола, – большое вам спасибо. Герр Циммерманн, – он протянул отцу руку, – спасибо.

Отец, чувствуя превосходство над этим пареньком, снизошёл и ответил на рукопожатие.

– Надеюсь, это не уйдёт дальше этих стен, верно? – сказал он. – Вы же понимаете…

– Да, конечно, это всё между нами. Фрау Циммерман, – он слегка наклонился в сторону матери, – большое спасибо за чай. Он великолепен.

– Не за что, – улыбнулась мама.

Полицейский удалился, и вместе с дверью, захлопнулись мои надежды на спокойную жизнь.

– Ко мне в кабинет! – сказал отец, как только полицейский ушёл.

Я бросила взгляд на мать, стоящую со строгим выражением лица. Она всегда была на стороне отца. Как же они меня оба уже достали. Молча я поднялась за папой по лестнице. Войдя в кабинет, он сел за свой стол, а я в кресло напротив. На столе лежала кипа аккуратно сложенных бумаг, стояла золотая статуэтка. На стенах висели благодарности и грамоты. Пододвинув своё высокое чёрное кресло поближе, он облокотился на стол и поправил свои очки.

– Итак, кто был этот парень?

– Я уже всё сказала, – ответила я.

– Фамилия, адрес?

– Зачем тебе? – громче, чем следовало, спросила я.

– Я хочу знать, с кем шляется моя дочь по ночам, спасая всяких пьяниц от смерти.

– То есть, по-твоему, мы должны были оставить его умирать?

– По-моему, ты должна была быть дома в десять, а не вляпываться в неприятности!

– Неприятности? Смерть человека – это неприятность? Да как ты…

Меня прервал громкий удар ладонью по столу.

– Прекрати! – выкрикнул отец. – Через два года тебе уже поступать в вуз, ты помнишь об этом?

Я неуверенно кивнула.

– Ты должна всё своё время тратить на учёбу и подготовку к экзаменам, а не на вечеринки и спасение подростков.

Я промолчала.

– Значит так, ещё раз я узнаю, что ты гуляешь с какими-то проходимцами, я…

Наш разговор прервал звонок в дверь.

– Агнет! – позвал отец маму. – Открой, пожалуйста! Кого там ещё черти принесли?

После минуты напряженного молчания, в дверях появилась мама.

– Карл, ты не поверишь, – сказала мама, едва улыбнувшись.

– Что там?

– У нас на пороге стоит какой-то молодой человек и спрашивает Лейлу.

Не дожидаясь, пока отец спустится и разнесёт его в клочья, я побежала вниз. Наспех надела обувь. Увидев в дверях Леона, я подбежала к нему, схватила под локоть и потащила прочь от этого дома.

– Лейла! – кричал подоспевший ко входу отец. – Вернись!

Я была уверена, что он не побежит за нами.

Испуганный Леон обернулся и увидел на пороге моих маму и папу.

– Это твои родители? – спросил он.

– Быстрее. Уходим.

***

Йохан упал на заднее сиденье бежевой машины. Я сказала водителю адрес и села спереди.

– Только быстрее, пожалуйста.

Водитель, судя по всему, не местный, кивнул и еле заметно улыбнулся. Меланхоличный Берлин оживал. Улицы освещало яркое солнце. Мелкий грибной дождь, то усиливающийся, то затихающий, барабанил по стеклу. Отовсюду раздавались звуки клаксона, немногочисленные прохожие с зонтами над головой спешили по своим делам. Иногда я поворачивалась, чтобы узнать в порядке ли Йохан, но тот с совершенно пустым взглядом смотрел в окно. Когда мы остановились на светофоре, на дорогу выпрыгнул одноногий мальчишка в полосатой рубашке, повернулся лицом к водителям и начал жонглировать пластмассовыми шариками. После снял с головы кепку и попросил вознаграждения. Мужчина с соседней машины подкинул ему мелочи.

– Что ты сказала? – вдруг спросил Йохан, посмотрев на меня испуганным взглядом.

– Я молчала. Ты в порядке?

Судя по выражению его лица, он не был в порядке. Йохан был до жути напуган. Он озирался вокруг, бегая глазами из стороны в сторону, словно охваченный какой-то паранойей. А после уставился в окно, будто увидев там свою смерть.

– Йохан? – спросила я, но он никак не отреагировал. – Йохан!

– С вашим другом точно всё в порядке? – с южным акцентом спросил таксист.

– Не уверена.

Я повернулась назад и толкнула его в плечо, но он просто игнорировал меня, дотрагиваясь пальцами до стекла и что-то бормоча себе под нос.

– Остановите, пожалуйста, машину.

Водитель остановил такси буквально в нескольких метрах от дома Йохана.

Я открыла заднюю дверь.

– Йохан, твою мать, ты меня пугаешь, вставай.

Я не понимала, то ли с ним опять происходит что-то непонятное, то ли он просто перебрал с виски у меня дома.

– Пить я тебе больше не дам, – строго сказала я, – вылезай.

Он с горем пополам вышел из машины – ноги дрожали, взгляд бегал из стороны в сторону. Кое-как мы доковыляли до дома.

– Чудесно, – сказал он, когда наконец добрался до входной двери.

***

– Чудесно, – сказал Леон, когда мы оказались в каком-то из дворов.

Он шёл позади меня, в то время как я уверенно шагала вперёд, сама не понимая, куда и зачем иду. Мне просто нужно было уйти подальше от дома. Подальше от проблем.

– Какого чёрта ты пришёл?! – резко повернувшись к нему, спросила я.

Он снял солнцезащитные очки и удивлённо посмотрел на меня.

– Лей, ты чего? – он поднял ладони. – Я просто не знал, как тебе позвонить, и… вот решил прийти. Всё в порядке?

Я посмотрела на него исподлобья. Этот человек не желал зла. В конце концов, не он виноват в моих семейных проблемах. Нужно было успокоиться, выдохнуть.

– Да, всё в порядке, извини.

Он расправил руки и чуть подался вперёд, чтобы меня обнять. Он опасливо смотрел на меня, боясь того, что я не разрешу ему этого сделать. Но я стояла столбом, не двигаясь с места. Быть может, только эти объятия мне были и нужны. Я подалась вперёд, и Леон положил руки на мою спину, крепко меня обняв.

– Всё хорошо, – успокаивающе сказал он, – всё хорошо.

– Ко мне приходила полиция, расспрашивали про вчерашнюю ночь.

– И что ты им сказала?

– А что я им могла сказать? Они и так всё видели по камерам. Спрашивали, не видела ли я водителя. Может, скоро придут и к тебе.

– Ну и отлично, – сказал он, снова надев очки, – пусть приходят.

Мимо нас проехала какая-то знакомая машина. Наверняка, кто-то из друзей отца. В этом маленьком городке слухи расползались быстрее скорости света, и мне не хотелось, чтобы кто-то видел меня с Леоном.

– Ты точно в порядке? О чём ты переживаешь?

– О том, что наша история превращается в шескпировскую Ромео и Джульетту, – сказала я, едва не улыбнувшись такому сравнению.

Леон оглянулся, словно проверяя, не следит ли кто за нами, нагнулся и заговорщицки прошептал:

– Ты боишься, что нас увидят вместе?

Он понял всё без слов. По взгляду моих родителей, по моей паранойе и переживаниям. Сложил дважды два.

Я едва заметно кивнула.

– Пойдём, – сказал он, мотнув головой.

Я стояла на месте, не зная, следовать ли мне за ним или идти домой, возвращаясь к своей «зоне комфорта».

– Ну, – спросил Леон, обернувшись, – ты идёшь?

Через десять минут мы оказались у лодочного проката на берегу реки Хафель.

– Ты хочешь снять лодку? – удивилась я.

– Лучше, – он повернулся и поднял указательный палец. – Яхту. И не снять, а забрать свою.

С этими словами Леон поздоровался с хозяином проката – мужчиной лет сорока, и обменялся с ним парой слов. Тот засмеялся и похлопал его по плечу. Леон забрался в яхту и протянул руку.

– Не бойся, – сказал он, – поехали.

Это была моторная яхта белого цвета с небольшой каютой.

– Ты не говорил, что у тебя есть яхта, – сказала я, запрыгнув к нему.

– Так ты не спрашивала, – Леон завёл мотор, сев на место у штурвала, и мы уплыли. На меня полетели холодные брызги.

Леон свернул налево, где заканчивался Бранденбург, там были сплошные поля и частные владения. Мы проносились мимо зеленых кустов, небольших домиков и бескрайних полей. В какой-то момент Леон повернулся ко мне.

– Минутка романтики, – сказал он, перекрикивая звук мотора, – ты знала, что этот безлюдный остров, – он показал пальцем, – если посмотреть на него сверху, образует форму сердца.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Если бы на воде оставались следы, – сказал он, – то мы бы только что нарисовали сердце.

Он развернулся, и мы поехали в сторону города. Промчавшись по узкому каналу, мы оказались у озера Плауэр, которое было донельзя спокойным. Леон заглушил мотор, когда мы доплыли до самого центра этого озера.

– И зачем мы сюда приехали?

– Здесь просто красиво, – улыбнулся он и сел рядом, – вон там – пустынный полуостров, а вон там – какое-то захоронение, по-моему.

– Как романтично, – саркастично заметила я.

Он лишь развёл руками.

– Я же говорил, что не люблю шумные компании, предпочитаю вот такие вот тихие места. Здесь можно побыть наедине с собой, – он задумчиво посмотрел на воду.

Я огляделась. Здесь и вправду было красиво. Вокруг нас были два полуострова. И никого на несколько километров вокруг. Лишь немногочисленные лодки проезжали мимо. Этой тишины и какого-то ощущения свободы не хватало мне уже давно. И Леон единственный, кто помог его обрести.

– Спасибо тебе.

– За что? – он удивился и поднял очки на голову.

Я промолчала.

Мы смотрели друг на друга. Два человека на яхте посередине огромного озера. Мажор, предпочитающий спокойствие, а не роскошь, и папенькина дочка, взбунтовавшаяся против родителей.

В следующую секунду Леон наклонился и поцеловал в губы. Как тогда, на мосту. Но теперь я никуда не торопилась. Я ответила на его поцелуй и положила руки ему на плечи. Это был момент невероятного наслаждения. Так счастлива я не была уже давно. В голову невольно начали лезть мысли об отце. О его негодовании, постоянных упреках, попытках сделать из меня образцового юриста. «Вот он твой идеальный юрист, папочка, – крутилось в голове, – сидит на яхте со знакомым с вечеринки и целуется». Это ли не бунт? Протест? Революция? Сгорая одновременно от страсти и злости, я положила руки Леону на талию, опустила их ниже и расстегнула ему ремень. Леону не пришлось намекать дважды. Он взял меня за руку и отвёл в каюту. Я упала на тесную кровать. Леон лёг на меня, едва не ударившись головой о потолок, и стянул с меня шорты. Мы не прекращали целоваться. Яхту начало раскачивать всё сильнее, но нам было не до этого. Стянув брюки, он опёрся рукой о кровать и вошёл в меня. Вряд ли кто-то слышал стоны, раздающиеся с нашей яхты. Это был момент экстаза. Погоня за наслаждениями. Протест маленькой домашней девочки.

***

Когда мы вошли в квартиру Йохана, я обежала все комнаты и поняла, что Рут испарилась. Плюс одна проблема в копилку. Теперь придётся искать ещё и её.

– Рут нет дома, – сказала я в надежде на то, что Йохан хоть как-то отреагирует и придумает, что теперь делать.

– Прекрасно, – с этими словами он небрежно плюхнулся на диван и взял Кубика в руки.

Так и знала. Помощи от него ждать не приходится. У меня было ощущение, что этот человек просто сломался. Погряз в своих проблемах, не замечая того, что вокруг него тоже есть люди, которые могут оказаться в беде.

– Да успокойся ты, она придёт, ничего с ней не случится, – спокойно сказал он, как будто мы говорили о потерявшейся безделушке.

– Знаешь что, Йохан? – он не на шутку вывел меня из себя. – Ты грёбаный эгоист.

Слова лились из меня нескончаемым потоком. Я выплеснула на Йохана всю злость, которая накопилась во мне за эти дни. В конце концов, он этого заслуживал. Я кричала и ходила из стороны в сторону перед ним, размахивая руками, в то время как он смотрел на меня как на капризного ребёнка, играясь с крысой Рут.

– Ну и проваливай тогда! – крикнул он, показав рукой на дверь.

Я замерла и посмотрела на него, словно желая убедиться, не послышалось ли мне.

– Что?

– Я. Сказал. Проваливай! – кричал он, поднявшись с дивана и небрежно кинув крысу обратно в коробку. – Что ты возишься тогда со мной как с ребёнком? Зачем помогаешь? Иди отсюда! А я свои проблемы решу как-нибудь сам.

Чёртов эгоист. Да как он смеет?! После всего, что я сделала для него… Я изо всех сил сдерживала слёзы, пытаясь не показать слабость при нём. Я ничего не ответила, просто была не в состоянии. Я выбежала из квартиры, со всей силы хлопнув дверью.

Да чтоб тебя! Вот и сиди там один. Посмотрим, как справишься.

Поиски Рут закончились ничем. В огромном Берлине она могла пойти куда угодно, спрятаться, потеряться. Найти её было просто нереально. От бессилия вновь накатывали слёзы, я сжимала кулаки от злости и невозможности что-то сделать. Опять я взяла на себя ответственность за ребёнка, и опять я потеряла его. Потеряла как свою не родившуюся девочку семь лет назад. Сколько раз я представляла, как у меня родится ребёнок, как я буду счастлива с ним. В Рут тогда, возле Красных фонарей, я увидела свою потенциальную дочь. Поэтому я и испытала слабость, взявшись её опекать. Но сейчас её нет. Как нет и моей дочери. Которой никогда не суждено было родиться на свет.

Бродя по вечернему Берлину, я видела десятки яхт, проплывающих мимо, и невольно вспоминала Леона, нашу встречу с ним на яхте. Если бы можно было тогда остановить мгновенье, и не знать того, что будет дальше. Беременность. Крики отца. Леон…

***

От грустных мыслей спасал алкоголь. Ближе к ночи я оказалась в баре Эмиля. В этот раз не как стриптизёрша и приглашенная гостья, а как спивающийся от отчаяния посетитель. Когда я опустошила стакан, двери бара открылись, и ввалился Эмиль со своей дочкой, Грет. Судя по выражению лица, он был явно чем-то недоволен.

– Лейла, что ты здесь делаешь?

– Пью, – резко ответила я и залпом выпила ещё один стакан, принесённый барменом.

– Не похоже на тебя, – сказал он, – случилось что-то?

– У меня Рут пропала, – сказала я.

Не знаю, зачем я ною ему о своих проблемах.

Его глаза словно вспыхнули огнём. Он нагнулся, упираясь животом в высокий стул, и сказал почти шёпотом несколько фраз, которые заставили меня оцепенеть.

– Твоя Рут дома, у отца. И знаешь, где я её нашёл? В отделении полиции.

– Что?! – вскрикнула я и выронила стакан. Тот упал и разбился о пол.

– Всё нормально, – Эмиль сделал жест подлетевшему бармену, – всё под контролем.

– Что ты сказал?! – не унималась я.

– Я говорю, что твою Рут забрал отец. Она дома.

Я спрыгнула с высокого табурета, чуть не упав. А после помчалась к выходу, чуть не сбив нескольких посетителей.

– Лейла! – крикнул Эмиль следом.

– Будь другом, – ответила ему я, перекрикивая толпу, – узнай у своих друзей из полиции её адрес. И скинь мне эсэмэской. Срочно, Эмиль!

С этими словами я открыла двери бара и помчалась к Йохану.

11

СПАСАТЕЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ

Банки с черной надписью «Feidal» падали на наш перевернутый автомобиль. Податливая алкидная краска затекала в кузов, смешиваясь с кровью. Волосы сестры были окрашены в жёлтый цвет. Мама было словно восковая фигура на выставке. Чьи-то руки схватили меня за плечи и вытащили из разноцветного хаоса. Обведя взглядом трассу, на которой время остановилось, я увидел знакомое лицо. Прямо на дороге, рядом с перевернутой машиной моей матери, стоял бродяга, опираясь костлявой рукой на трость. Почувствовав, что я ошеломленно стою и смотрю на него, он повернулся. Правая половина его лица была залита кровью. Нет. Этого не может быть. Нет.

Резкий удар по плечу. Обернувшись, первое, что я успел заметить – татуировку змеи на тыльной стороне ладони. В упор на меня смотрел бывший парень моей сестры, один его глаз заплыл, на лбу виднелся огромный шрам. Парень, которого я избил до неузнаваемости. С одной стороны был бродяга, с другой – этот парень, неподалеку я заметил наркомана, которого спустил с лестницы – он направлялся в нашу сторону. Даже не помню, как его звали. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Эти люди обступали, взывали к совести. Прямо на месте аварии. На месте, где в паре метров от меня в литрах краски умирали моя мать и сестра. Бомж, грозя клюкой, сделал пару шагов в мою сторону.

Нет. Нет. Нет.

Я подпрыгнул на кровати и в ужасе открыл глаза. Передо мной были стены всё той же квартиры, в которой я вырубился после ухода Лейлы. Чувствовал я себя погано. Не помогла ни вода, ни бутылка пива. Действие наркотиков уже давно закончилось, теперь пришли последствия. Ещё пару часов и грёбаная ломка сведёт меня с ума. Чёрт. Нужно что-то делать.

«Знаешь что, Йохан? – раздались в голове последние слова Лейлы. – Ты грёбаный эгоист. Тебя заботят только твои проблемы».

Это не так. Это, чёрт подери, не так. Я заботился о Лейле, заботился об этой девчонке. И сейчас забочусь. Да, всё это заключается в том, чтобы изолировать их от моего общества. Я не могу отвечать за них, если даже с собой не могу разобраться. Психованный Сиджи, словно чёртик из табакерки, в любую секунду выпрыгнет из меня и тогда неизвестно, к каким последствиям это приведёт. Я спрятался здесь, в моей воображаемой крепости, в одиночестве, и всё, на что меня хватило в нужный момент – это уснуть. Рут пропадает неизвестно где, у Лейлы сдают нервы пока она бегает то за мной, то за этой девочкой. А я – беспомощное существо с проблемами в голове, которое только доставляет им лишних проблем.

Именно в этот момент, с чувством недосыпа, сушняком и просто неимоверной усталостью, лёжа на облезлом диване, я пришел к осознанию, что нужно что-то менять. Пока всё, что я делал – на полной скорости катился в пропасть и рассуждал о том, что правильно, а что нет. Но рано или поздно должен был наступить тот критический момент, когда нельзя было просто отлеживаться. Рут может попасть в беду. Лейла может нажить неприятности из-за неё. А я – и есть одна сплошная беда. Но сейчас мне было плевать. Я докажу Лейле и в первую очередь самому себе, что я не трус, не эгоист и способен на что-то большее, нежели просто напиваться или обдалбываться всякой дрянью. Хотя без дури проблему было не решить.

Бас открыл дверь после второго звонка. Увидев меня, он не обрадовался.

– Что? Опять приспичило? Только вчера ночью же заходил.

Я неуверенно кивнул. Одно дело, когда сюда приходит самоуверенный Сиджи, и совсем другое – помятый я, глубокой ночью и, к тому же, ещё и без денег.

– Одолжишь мне пакетик? – неуверенно спросил я его спину, когда мы проходили к нему на кухню.

Бас взял чайник и налил в кружку кипяток. Мне он чай предлагать не собирался.

– Опять?! – разгневанно спросил Бас. – Я через раз тебе одалживаю, ты мне ещё за прошлые деньги не вернул!

– Всё верну, обещаю, – я поднял ладони, – с процентами.

– Знаю я твои обещания, – он отхлебнул чая.

– Бас, прошу, – умолял я, – это последний раз. В следующий визит я приду с деньгами.

Здоровяк поставил кружку на стол и вышел из кухни. Через пару минут он вернулся с какой-то газетой, и, облокотившись на стол, расправил её.

– Больше двадцати четырёх часов назад из психиатрической клиники сбежал опасный пациент. Всем, кто обладает какой-либо информацией о его местонахождении, просьба сообщить по телефону, – зачитал статью Бас.

После он кинул газету на стол, так, что та приземлилась ровно заголовком вверх. На первой странице красовалась моя фотография, имя и особые приметы.

– Йохан Мориц, – подытожил Бас, – я думал тебя зовут по-другому.

Я тактично промолчал, уставившись на свою фотографию.

– Назови хоть одну причину не сдать тебя за вознаграждение, – сказал этот амбал, скрестив руки на груди.

Я посмотрел на него снизу вверх. Отчего-то мне было страшно смотреть ему в глаза.

– Э-э-м… – промямлил я, не зная, что ответить.

У него были сотни причин и возможностей сдать меня, но раз он до сих пор этого не сделал, значит, и не сделает.

– Да брось, – попытался улыбнуться я и сказать это так, словно мы с ним хорошие друзья, а вся эта сцена с газетой и напряжённым молчанием всего лишь розыгрыш, – ты не будешь связываться с полицией.

Он продолжал сверлить меня взглядом, словно ждал, что я ещё такого выкину.

– Ты барыга, Бас, – в такой же дружеской манере продолжил я, – барыга, а не крыса. Ты же не хочешь, чтобы все в Нойкёльне узнали, что ты сдаёшь своих же клиентов?

Если и идти, то только напролом. Если рисковать жизнью, то не оставляя шансов к отступлению.

Следующие несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Наконец он вышел из кухни, и через минуту вернулся с пакетиком порошка в руках. Он кинул его мне, а я еле успел поймать, не веря своим глазам.

– Если завтра не будет денег, ты отправишься обратно в лечебницу. Ты меня понял?

– Понял, – неуверенно кивнул я, пряча пакет в карман, – спасибо.

– Удачи, Йохан, – крикнул он мне в спину с каким-то сарказмом.

После этих слов у меня возникло острое ощущение, что я вторгся на территорию Сиджи. На территорию, на которую мне нельзя было ступать. Но раз он играет на моём поле, то и я буду играть на его.

Спиды делали своё дело, и я снова почувствовал себя суперменом, готовым свернуть горы. Я твёрдо решил начать операцию по поиску Рут, но вот только и понятия не имел, с чего начинать. На шумных улицах Берлина найти её просто не представлялось возможным, адреса её я не знал – только то, что она живёт в Нойкёльне недалеко от меня. В конце концов, не решила же она сбежать от меня обратно к отцу. Это было бы равносильно моему возвращению в клинику.

Недолго думая, я начал с бара, где мы познакомились. Вдруг удастся что-нибудь выяснить. На улице уже стояла ночь, и я окольными путями добрался до входа в бар. Остановился, не зная, что мне делать, когда войду. А что, если меня узнают? Прошло чуть больше суток после того, как я здесь избил отца Рут. Я поднял голову, посмотрев на неоновую вывеску. На лицо упало несколько мелких капель дождя. И в это мгновенье услышал, как дверь бара распахивается и из неё, матерясь и толкаясь, вываливается какая-то девчонка со шлемом в руках.

– Осторожней, – сказал я после того, как она чуть не снесла меня.

– Заткнись, придурок!

Я повернулся, и её силуэт начал фиолетовым цветом плавиться у меня перед глазами. Нет. Нет. Контролировать эмоции. Держать себя в руках. Только на агрессивных девочек-подростков я ещё не срывался. Вдох. Выдох. Всё под контролем. Фиолетовое свечение медленно начало растворяться.

– Эй, псих, – вывел меня из транса голос этой девчонки.

Я попытался сфокусировать взгляд на ней. Распущенные тёмные волосы до плеч, тонкие губы, готовые вот-вот снова меня обматерить, кожаная куртка, джинсы, чёрные берцы на ногах и этот чёртов шлем, болтающийся в руке. Пока я, замерев истуканом, стоял и оценивал её, она сделала два шага вперёд и щелкнула пальцами у меня перед лицом.

– Ты тут, парень? – спросила она. – Это не ты случайно здесь вчера мужика избил?

Я что, настолько популярен? Скоро каждый второй житель этого города будет узнавать во мне психопата, набрасывающегося на людей?

– Допустим, – ответил я, понимая, что вряд ли эта девчонка из полиции.

– Рут ищешь?

– А ты её знаешь? Ты знаешь, где она?

– Знаю. И я только собиралась за ней ехать.

За ней ехать? Это моя миссия. Это я должен её спасти. Мне не нужны помощники в лице неадекватной девочки.

– И где она?

После этих слов девушка развернулась и махнула рукой.

– Поехали, – сказала она, запрыгивая на байк, стоящий у дороги.

Чёрт. Придётся всё-таки составить компанию этой байкерше. Я сел на мотоцикл, крепко взявшись за задние ручки. Девушка крутанула ручку, и байк с оглушительным рёвом сорвался с места.

Через несколько минут бешеной поездки мы оказались в моём районе. Девушка остановила мотоцикл, слезла с него и сняла шлем. Его она взяла с собой, потому что оставить его под сеткой в этом районе было бы как минимум глупо. Я не был даже уверен, что, когда мы вернёмся, байк будет на месте.

– Ну, может, расскажешь, где Рут?

– Дома, – ответила она, не взглянув на меня, – а так как я знаю, что дома у неё не всё так хорошо, её нужно вытаскивать.

– Её что, нашёл отец? Но… как?

– Сама расскажет, если захочет, – сказала девушка и двинулась вперёд, идя на два шага впереди меня.

Мы шли по тёмной, зажатой между невысокими домами, улице Нойкельна. Довольно странно, что ночью в этом районе не было слышно ни криков, ни выстрелов. Лишь пара пьяниц прошла мимо, чуть не врезавшись в нас. Голова начинала болеть всё сильнее. Спина девушки снова запульсировала фиолетовым. Чёрт.

– А ты кто?

Она резко остановилась, повернулась и протянула мокрую от дождя руку.

– Грет.

– Йохан, – ответил я на рукопожатие.

Грет ухмыльнулась. Всё-таки она была обо мне наслышана.

– Откуда ты узнала, где она живёт?

– У отца выпытала. У него есть связи.

А я начал заводить правильных друзей. Мне бы тоже не помешали связи в полиции.

– Прям целая спасательная операция по вытаскиванию Рут. Отец сказал, что буквально за пятнадцать минут до меня адрес выпрашивала какая-то мадам. Я её видела несколько раз в баре. Стриптизершей иногда подрабатывала. Теперь вот ты пришёл.

Лейла. Главное – не встретиться с ней у дома Рут. Всё это начинало очень и очень дурно пахнуть. Желтый свет от фонарей растекался по столбам и сливался в одну большую лужу у нас под ногами. По вискам у меня начинал течь пот. Давно уже нужно придумать заклинание от приступов. Что-то вроде ритуала, небольшой медитации. Но что-то подсказывало, что это всё равно бы не помогло.

Вскоре мы оказались у дома Рут. Калитка была открыта. Свет в окнах был погашен. Входная дверь, как и стены дома, явно нуждались в капитальном ремонте. Где-то сходила краска, ступеньки на крыльце почти развалились, в стене несколько кирпичей вот-вот готовы были рассыпаться. Грет сначала позвонила в звонок, а после со всей дури забарабанила в дверь, и мне показалось, что этот дом от такого стука сейчас рассыплется на мелкие кусочки, похоронив под обвалами и Рут, и её родителей.

Я молча стоял позади. Грет, матерясь, ещё несколько раз подолбила в дверь.

– Рут! – крикнула она. – Открывай!

Через несколько секунд по ту сторону двери послышались шаги и нервные возгласы.

– Кого там ещё принесло? – охрипший мужской голос.

Дверь открылась и перед нами появился отец Рут. В серой растянутой футболке и шортах, небритый, с едва открывшимися после сна глазами, он посмотрел сначала на Грет, а потом на меня.

– Ты….

– Где Рут? – вмешалась в наш не начавшийся диалог Грет.

– А ты кто ещё такая?! – он перевёл взгляд на девчонку.

– Твоя совесть, ублюдок! – выплюнула ему в лицо Грет.

Отец Рут, поняв, что мы настроены решительно и весьма агрессивно, решил дать заднюю.

– Пошли вон отсюда, пока я не вызвал полицию! А ты… – он схватил своей жирной рукой меня за рубашку, – ещё раз я тебя увижу возле моего дома, отделаю как…

Договорить ему не дала Грет, которая размахнулась и ударила ногой между ног. Этот амбал вскрикнул, отпустил меня и сложился пополам.

– Сука… – пропищал он.

Сзади в коридоре появилась Рут. С заплаканными глазами, растрёпанными рыжими волосами, она испуганно смотрела на нас. При виде неё в моей голове что-то окончательно щелкнуло. Фиолетовое свечение Грет, отец Рут, расплывающийся передо мной всеми цветами радуги, оранжевый свет от Рут смешались перед моими глазами. Голова вот-вот готова была разлететься на куски. И когда жидкая субстанция в виде её отца выпрямилась и схватила Грет за шею, когда оранжевый силуэт Рут двинулся в нашу сторону, когда я понял, что пора что-то делать, то выхватил шлем из руки Грет, из последних сил впечатал его в лицо мужчины и провалился в разноцветный хаос.

12

КАРТОННЫЕ СТЕНЫ

– Я беременна, – чуть тише, чем нужно было, сказала я Леону, когда мы сидели в его гостиной.

Он отхлебнул из своей чашки и откинулся на спинку дивана. Я, сидя рядом и сложив ладони на коленях, робко посмотрела на него. Его взгляд, казалось, не выражал абсолютно никаких эмоций. Леон протянул руку и запустил её в копну моих волос.

– Мы справимся, – так же тихо сказал он.

Я ожидала услышать чего угодно – негодование, злость, восторг, равнодушие, но его абсолютно спокойное «мы справимся» не вписывалось в мою картину мира.

– Я… я не уверена… – заслонив лицо ладонями, сказала я, – в том смысле, что просто не знаю, что делать дальше.

Леон лишь пожал плечами.

– Про деньги можешь не думать, – ответил Леон, – благодаря родителям, у меня есть средства, чтобы содержать ребёнка.

– То есть… ты не против? Я… не знала, как ты к этому отнесёшься.

Леон наклонился, и я заметила мятые полосы на его белой рубашке. Он отпил ещё чая и снова лёг на спинку дивана.

– А почему я должен быть против? – он тепло улыбнулся. – Я хочу этого ребёнка.

Это безумие. Это просто безумие. Мне нравился Леон, я была близка даже к тому, чтобы сказать, что люблю его. Но тот факт, что мы знакомы всего несколько недель, пугал меня. Как и то, что он так спокойно согласился стать отцом нашего пока не родившегося ребёнка. Но ещё сильнее меня пугала будущая реакция отца, когда он узнает, что его семнадцатилетняя дочь беременна. Я слегка подалась вперёд, положила ладони Леону на шею и поцеловала в губы.

***

Я не помню, как из бара Эмиля добежала до квартиры Йохана по ночным улицам под моросящим дождём. Раз он не собирался искать Рут, то я сама найду её. Осталось всё продумать и как-нибудь вызволить девочку из жирных лап ненавистного отца. Мне нужен защитник, человек, который поможет. В конце концов, чего я добьюсь, если как дура буду стоять одна перед дверью её родителей и объясняться, кто такая и что здесь забыла, да ещё и за полночь? Йохан был мне необходим.

Но… как и следовало догадаться, его опять не оказалось дома. Будь он проклят. Даже забыл закрыть грёбаную дверь. Всё, что я обнаружила в этой пустой квартире, пропитанной запахом алкоголя и сигарет – крысу, которая, как ни в чем не бывало, бегала по своей коробке. У меня не было даже еды для неё. Холодильник тоже был пуст. За исключением полупустой бутылки виски. Я взяла её и упала на диван, будучи на грани нервного срыва. Я устала. Просто устала. От этой постоянно беготни, от Йохана, который не может выполнить такую простую просьбу, как просто сидеть и не высовываться. На глаза наворачивались слёзы. Я сделала несколько глотков виски из горла.

Нет. Я не сдамся. Я не буду сидеть здесь и спиваться, как какая-то девочка-подросток, которую только что бросил парень прямо на выпускном вечере. Пусть Йохан пропадает, где хочет, пусть спивается в подворотнях или обдалбывается наркотиками. Я решу эту проблему сама. Поставив бутылку на стол, я погладила Кубика, улыбнулась ему и вытерла слёзы.

– Да, крысёныш? Мы ведь справимся? Всё будет хорошо?

История повторялась. В голове болезненными вспышками начали проигрываться воспоминания. Как показывает опыт – «мы справимся» – самая бесполезная фраза из всех, которые я слышала.

***

Не знаю, какие силы двигали мной в тот момент, когда я рассказывала о своей беременности матери. Глупо было скрывать то, что не скроешь уже через несколько месяцев. Потом было бы только хуже. Я думала, что ей можно доверять, что она хотя бы пока не расскажет обо всём отцу. Но, как и всегда, она была больше на его стороне, нежели на моей.

– Ты совсем спятила?! – стукнув кулаком по столу, крикнул на меня отец в своём кабинете. – И от кого? От того альтруиста?!

Я вжалась в кресло напротив, опустив взгляд и не зная, что ответить.

– Как вы собираетесь содержать ребён… – он вытаращил глаза, даже не договорив. Такая мысль просто не укладывалась в его голове, это было что-то нереальное, абсурдное. Он выехал на своём кресле из-за стола, встал и начал расхаживать по кабинету. – Чёрт подери, о чем мы вообще говорим? Какого ребёнка? Ты собиралась поступать в юридический, ты помнишь это?!

Отец подошел и склонился над моей головой. От него пахло какими-то дорогими духами.

«Это ты решил, что я должна поступать в юридический! – следовало ответить ему. – Я никуда не собиралась поступать».

– Твою же мать… – он схватился за голову, расхаживая из стороны в сторону, – и что мне прикажешь делать?

Я, не поднимая головы, пожала плечами.

– Говори адрес и имя этого полудурка, – он наконец успокоился и сел за стол.

– Нет, – было первое, что я сказала, придя сегодня в этот кабинет.

– Что? – он надел очки и наклонился в мою сторону, словно желая разглядеть, тот ли человек сейчас сидит перед ним. – Адрес! Живо!

– Нет! – чуть громче сказала я.

– Сначала ты трахаешься с кем попало, а потом не отвечаешь за свои поступки?!

Я встала, желая уйти отсюда и не слышать этих криков, оскорблений и угроз. Громкий звук удара кулака по столу пригвоздил меня обратно к месту.

– Сядь! А теперь скажи мне имя и адрес!

Слова застряли где-то в горле, глаза становились мокрыми от слёз. Если я не могу пропустить его выкрики мимо ушей, то нужно уйти, убежать отсюда. Может, пожить у Леона какое-то время? Пока не придумаю, что делать дальше. Возникло ощущение дежавю. Совсем недавно я точно так же сидела перед ним, и он выпрашивал у меня адрес Леона. И если в тот раз мне удалось убежать с ним, то удастся и в этот. Отец из-под своих очков сверлил меня взглядом, а я резко встала и выбежала из кабинета. Ноги дрожали, слёзы телки ручьём, он кричал что-то мне вслед, но мне уже было всё равно.

«С кем хочу, с тем и трахаюсь! – нужно было ответить ему. – Это не твоё дело». Но всё, на что я была способна – это ретироваться с поля боя.

***

Чтобы не выглядеть в глазах родителей Рут совсем дурой, я взяла с собой Кубика. Скажу, что пришла вернуть её питомца. Так мне хотя бы будет, что сказать отцу или матери, когда кто-нибудь из них откроет дверь. Обхватив коробку двумя руками, я несла её перед собой, как несут обычно вещи, когда увольняются с работы или уходят из дома. Кубик то мирно спал в углу, то бегал из стороны в сторону, вставал на задние лапы и, опираясь передними о стенку коробки, смотрел на меня, шевелил усами. Бедный крысёныш. Он – как метафора к каждому из нас, ко мне, к Йохану, к Рут. Мы так же бегаем по своей коробке, не зная, куда себя деть. Мы так же смотрим на человека, который хоть сколько-нибудь понимает наше безумие. Надеюсь, что у нас будут хоть какие-то шансы наконец покинуть эти картонные стены.

***

Я сидела на крыльце Леона, уронив голову на руки. Этой тихой и спокойной ночью лишь свет от полной луны освещал улицы. Фонари в этом районе по каким-то непонятным причинам не работали.

У меня не было даже вещей, только мятая футболка, джинсы и босоножки.

– Лейла? – послышался знакомый голос. – Что ты здесь делаешь?

Я подняла взгляд и увидела перед собой Леона с братом. Отто выбросил сигарету и улыбнулся мне. На нём была аляповатая рубашка, которую, по всей видимости, он носит двадцать четыре на семь, порванные джинсы и спортивные кроссовки. Его дреды были собраны в хвост. Леон же здорово контрастировал по сравнению с ним – белая рубашка, деловые брюки и туфли. Я всё ещё поражалась, как эти двое могли быть братьями.

– К тебе пришла, – я пожала плечами, стараясь изо всех сил не расплакаться и не упасть ему в объятия.

Мы посмотрели друг на друга и замерли. Он не знал, что ответить. Я не знала, что ещё сказать.

– Ребят, камон, пойдемте в дом, – снял напряжение Отто. После поднялся на крыльцо и открыл входную дверь.

Леон подал мне руку, и я встала со ступенек и отряхнулась.

Как оказалось, Отто вкусно готовит. На тарелках перед нами лежал шницель из свинины, приправленный специями и зеленью. В бокалы он налил красного вина. Мы втроём сидели за столом, как любящая семья.

– Так ты, значит, беременна, – улыбнулся Отто, отправляя в рот очередной кусок мяса.

Мы с Леоном молча переглянулись.

– Ну вы даёте, ребят. Леон, надеюсь, ты позовёшь меня стать крёстным отцом.

Леон едва слышно рассмеялся.

– Конечно, Отто, – он посмотрел на меня, словно спрашивая одобрения.

– Я… – начала было я, не зная, как сказать то, что ушла из дома, сбежала от отца.

– Лей, может, тогда поживёшь у нас пока? – улыбнулся Отто и сделал глоток из бокала.

– Конечно, – ответил за меня Леон, – она останется с нами. Если ты не против.

– Я? Ты шутишь? В кои-то веки у тебя появилась девушка, живите, сколько хотите.

Я чувствовала себя ребенком, которого вырастили два отца. Но, наверное, к лучшему, что они не дали ничего сказать мне. Я была гранатой, готовой вот-вот взорваться, и любое произнесенное слово вырвало бы чеку, и я либо расплакалась бы, либо забилась в истерике.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– А ты почему не ешь? – спросил Отто. – Я этот шницель по бабушкиному рецепту, кстати, готовил. Она знала толк в еде.

– Он превосходен, – выдавила из себя я, за всё время попробовав лишь кусочек, – очень вкусно.

– И Отто, – перебил нас Леон, который сам ещё ни разу не коснулся ужина, – если Лей будет жить с нами, то… можно тебя попросить… чтобы никаких наркотиков в доме.

Отто положил столовые приборы о стол, поднял ладони и улыбнулся.

– Я чист, братан. Сегодня отдал последнее.

Леон едва улыбнулся, удовлетворившись ответом. Я сделала несколько глотков вина.

– Тогда отлично, – сказал Леон и перевёл взгляд на меня, – постелю тебе сегодня наверху, со мной.

Мы доели ужин и, поблагодарив Отто, встали из-за стола.

– Не шалите там, ребятишки, – крикнул он вслед.

Леон лишь махнул ему рукой и пожелал спокойной ночи.

Я проснулась от громкого стука в дверь. Едва открыв глаза, увидела, как Леон обеспокоенно смотрит на меня, а после встаёт с кровати. Кто-то буквально пытался протаранить дверь в комнату. Он не успел схватиться, как в комнату ввалились три человека с оружием.

– Руки! – заорал на Леона один из нападавших.

Я закричала и, словно в детстве, хотела накрыться одеялом, спрятаться там от проблем, но поняла, как это нелепо будет выглядеть. Леон, будучи в одном нижнем белье, упёрся голым телом в стену и заложил руки за голову.

– Что происходит?! Кто вы такие?! – крикнул он, но тот человек, что стоял ближе всего к нему, размахнулся и ударил его прикладом в поясницу. Леон скорчился от боли.

Двое других, одетых в форму и бронежилеты, переворачивали комнату вверх дном. Открывали шкафы, разбрасывали вещи, скидывали на пол всё, что аккуратно стояло на полках. Я вжалась в спинку кровати, вцепившись в одеяло.

– Леон Мартинес? – спросил его один из этих солдат.

Тот лишь покачал головой.

– Вы и ваш брат обвиняетесь в употреблении и хранении наркотиков.

– Что?! – запротестовал Леон. – Тут нет никаких наркотиков. Я не…

«Я не наркоман» – хотел, наверное, сказать он, но один из нападавших, достал из своего кармана большой пакет с белым порошком.

– Что ты там сказал? А это тогда что? – тот, что держал Леона на мушке, взял у своего друга пакет, а после схватил Леона за запястье и вложил его ему в руку.

Леон пытался сопротивляться, но ещё несколько ударов прикладом окончательно лишили его сил. Он посмотрел на меня так, словно просил прощения за то, что всё это происходит в его доме.

– Понятые, – сказал один из мужчин в форме, – войдите.

Понятые? Понятые?! Где эти амбалы успели найти понятых?

По телу пробежала дрожь, мне захотелось закричать в тот момент, когда в эту тесную комнату вошёл мой родной отец. С высоко поднятой головой, поправляя галстук на своём чёрном костюме, он появился, как актёр театра, чётко выполняющий поставленную роль. Рядом с ним был его друг, я видела его пару раз в нашем доме – высокий кучерявый парень, с веснушками, в футболке с изображением Дарта Вейдера и длинных шортах – он был самым плохо играющим актёром этого спектакля. Интересно, сколько отец ему заплатил?

– Понятые, – уставился на моего отца один из нападавших, – в результате обыска у подозреваемых был обнаружен пакет, предположительно, с наркотическими средствами.

– Просто не верится, – наигранно ответил отец, искоса взглянув на меня.

– Уводите его, – приказал мужчина и двое скрутили Леона и вывели его из комнаты.

Человек, оставшийся в комнате, заправил пистолет за пояс и переглянулся с моим отцом.

– А ты пойдешь с нами, – строго сказал он.

Я смотрела, не понимая, что происходит, не зная, что ему ответить. Поняв, что я никуда не собираюсь идти, отец посмотрел на своего цепного пса и кивнул. Последнее, что я запомнила – как этот человек бросается на кровать и прикладывает к моему лицу дурно пахнущую тряпку.

Проснулась я от ослепительно белого света. Очень хотелось пить. Голова кружилась, предметы двоились перед глазами. В голове мелькали вспышки воспоминаний. Я знала, что отряд вооруженных людей в квартире Леона был неспроста. Видимо, отец выследил меня. Конечно, не сам, при помощи своих людей. Выследил и одним щелчком пальца уничтожил всё, что мне дорого. Окончательно проснувшись, я поняла, что лежу на больничной койке. Но… что произошло? Хлороформ или что бы то ни было на той тряпке не могло довести меня до больницы. Ведь так?

На мне была лишь длинная пижама, достающая до колен. Превозмогая дикую усталость, я поднялась с кровати и, едва держась на ногах, дошла до входной двери.

По коридору больницы ходил персонал, не обращая на меня ни малейшего внимания. Как я сюда попала? И что будет, если я сбегу прямо сейчас – в этой белой пижаме?

Вскоре я увидела знакомую фигуру, появившуюся из-за угла. С бутылкой воды в руках, в костюме, на который был накинут медицинский халат, на меня шёл отец.

– Ты… – сказала я, двинувшись в его сторону.

Мне хотелось накинуться и разорвать его на части.

– Лейла, – по-отечески улыбнулся он, – ты проснулась. Тебе нельзя пока вставать. Отдыхай.

Он подошёл и попытался меня обнять, но я отстранилась, сверля его взглядом.

– Что происходит?!

– Всё хорошо, – сказал он, протягивая руки для объятий, – всё хорошо, ты просто немного перенервничала.

– Перенервничала?! – крикнула я, привлекая внимание персонала.

– Ты посадил Леона и Отто?!

– Посадил? – отец засмеялся таким доброжелательным смехом, каким мог смеяться Санта-Клаус на детском утреннике. – Деточка, ты многого не знаешь. Отдохни.

– Где Леон?!

Улыбка пропала с его лица, он наклонился и тихо произнёс:

– Ты его больше не увидишь. Никогда. Понятно?

На глаза начали наворачиваться слёзы.

– Что… что ты с ним сделал?! – я рванулась вперёд и схватила его за воротник рубашки.

– Успокойся, – отец схватил меня за запястья, – успокойся и пройди в палату, если не хочешь, чтобы тебя перевели в психиатрическое отделение.

С этими словами он молча прошёл со мной и сел на край кровати.

– Пока ты не расскажешь мне, что случилось… – я закрыла дверь и встала возле отца, смотря на него сверху вниз, – я…

– Сядь.

Я села на кровать напротив.

– Тебе больше не придётся об этом волноваться, – спокойно сказал он, – теперь у тебя осталась только одна проблема – учеба, юридический и счастливое будущее.

– А ребёнка моего ты будешь воспитывать?! – крикнула я.

Отец сделал короткую паузу, а после тяжело вздохнул.

– Говорю же, у тебя осталась только одна проблема. Нет больше никакого ребёнка.

– Что…

– Если ты так уверена, что я могу купить полицию, – тихо сказал он, – то почему ты думаешь, что я не могу купить врачей?

– Нет…

– Грустная история о том, как моя единственная несовершеннолетняя дочка залетела от насильника, пара тысяч евро и пара сфабрикованных подписей – и любой врач сделает аборт под общим наркозом за несколько минут, – улыбнулся отец, довольный собой.

В горле встал ком. Я не могла поверить, что он действительно сделал это. Нет. Он не мог. Это же живое существо. Это преступление. Подняв взгляд на отца, я лишний раз убедилась, что для него нет такого понятия, как «мораль», нет разделения на «хорошо» и «плохо». Есть лишь «надо» и «ты должна».

– Отдохни ещё пару часиков. Приди в себя. Потом сядем и спокойно поговорим.

– Я не буду с тобой разговаривать, – едва слышно сказала я, словно обиженный ребёнок.

– Что?

Я взяла себя в руки и выдавила из последних сил.

– Пошёл ты в жопу, – сказала я, заливаясь слезами и сжимая простыни в кулаках.

– Лейла, я сейчас пропустил это мимо ушей, только потому что ты…

Договорить ему не дал врезавшийся в челюсть кулак. Очки слетели с его переносицы, отец завалился на койку. Не думала, что когда-нибудь сделаю это. На мгновенье я почувствовала себя суперменом. Не дожидаясь его реакции, я выскочила из палаты. Игнорируя его крики, персонал больницы и охрану, я буквально долетела до выхода и побежала по улице, не разбирая дороги.

***

Последний раз, когда я видела отца – когда собирала вещи, чтобы раз и навсегда уехать из дома. В этом городе меня больше не держало ничего – ни мать, которая пыталась меня остановить, ни Леон, которого я, как ни пыталась, не нашла. Не нашла ни в тюрьмах, ни в больницах, ни в моргах. Мне не хотелось даже думать о том, что отец убил его. Убил, как моего не родившегося ребёнка. Если его так задело, что я переспала с человеком, которого искренне любила, то теперь он может не беспокоиться – я пересплю с любым, кто только намекнёт на это. Я буду трахаться сколько хочу и с кем хочу. Я уеду из этого проклятого дома и стану, наконец, вольна делать то, что пожелаю.

Тогда это были лишь эмоции. Я не думала, что мне действительно так повезёт, что, переехав в Берлин, я стану проституткой. Хотела бы я увидеть глаза отца, когда последний раз позвонила домой, чтобы сообщить эту радостную новость. Кажется, даже через трубку я почувствовала его ненависть. Но, не дожидаясь взрыва, положила трубку, оставив его наедине со своими мыслями.

Подходя к дому Рут, я не переставала нервничать. Её крысёныш, казалось, переживал вместе со мной. Я понимала Рут, понимала, каково это – жить с обезумевшим отцом и вечно всё игнорирующей матерью. Это была ещё одна из причин, по которым я так сильно к ней привязалась.

В свете фонарей на крыльце, ещё издалека я увидела две фигуры, стоящие возле двери. Одна чуть повыше, мужская. Вторая, судя по волосам и росту, принадлежала девушке. В руках она держала что-то круглое. У них гости? Я заметила, как они врываются в дом. Кто это может… Нет…

Схватив покрепче коробку, я рванулась вперёд, пытаясь предотвратить неминуемую трагедию. Когда добежала до крыльца, я увидела, как из открытого проема двери вылетел человек. Из груди у него торчала рукоятка ножа, вокруг которой было огромное кровавое пятно. Не ориентируясь в пространстве, человек споткнулся на ступеньках и с криком полетел вниз, упав прямиком на нож. Я смотрела на лежащее тело и догадывалась, что передо мной лежит отец Рут. Хотела бы я, чтобы семь лет назад точно также покончили с моим отцом. На устах невольно появилась слабая улыбка от того, что хоть где-то в этом мире победила справедливость.

Но улыбка испарилась в следующую секунду, когда из того же дверного проёма вышел Йохан. Или, если быть точнее, его худшая версия.

Взгляд полыхал ненавистью, он тяжело дышал и улыбался дьявольской улыбкой, на губах остался тонкий след крови от ладони, которой он провёл по рту. Не хватало только клыков. Это был не Йохан. Это был даже не человек. И, выдержав короткую паузу, он двинулся в сторону захлебывающегося кровью отца Рут, словно ворон, набрасывающийся на добычу.

13

ЧЁРНОЕ ПЯТНО

Если верить Билли Миллигану, то, когда верх брала одна из личностей, она выходила в круг света, пока все остальные прятались в тени. В моей же ситуации не я выхожу к свету, а прожектор словно направляют мне в лицо, ослепляя. Яркая вспышка, и я уже в теле этого придурка стою перед дверью жирного отморозка, который от моего удара шлемом влетает в квартиру. Пришёл мой звёздный час. Когда мужик оскалился и размахнулся, чтобы нанести ответный удар, я увернулся и впечатал кулак ему в подбородок. Послышался хруст зубов. За мной в квартиру вошла какая-то байкерша, которая, судя по всему, получала удовольствие от этой драки. В коридоре ещё одна девочка, путающаяся под ногами. Та самая, с крысой, к которой такие тёплые чувства у Йохана. Ей я займусь чуть позже. Сейчас нужно разобраться с этой тушей, которая летела на меня. Я успел отпрыгнуть в сторону и подставить подножку, отчего мужик с громким звуком упал на пол у входа в гостиную. Подбежала байкерша и несколько раз опустила ногу ему на спину, буквально пытаясь втоптать его в пол.

– Грет, прекрати! – крикнула рыжеволосая девочка, в истерике наблюдая за нами из коридора.

Я подошёл к этой злой тёлке и оттолкнул в сторону. Это моя война. Это моя добыча. И я разберусь с этим куском дерьма сам. Я поднял его на ноги и припечатал к стенке. Спустя несколько ударов его голова оставила трещину в стене. Откуда-то сверху послышался крик женщины.

– Рут, что там происходит?!

Рут стояла не в силах что-либо сказать. Она зажала рот руками, пытаясь не закричать при виде того, как её родного отца превращают в кусок мяса.

Я толкнул мужчину в сторону, и его тело, пролетев через коридор, плашмя упало на стол в кухне. Спасибо широким дверным проёмам в этой чудесной планировке первого этажа. В этот момент в коридор с лестницы вбежала седая женщина в пижаме, по всей видимости, жена этого ублюдка. Закричав, она накинулась на меня и попыталась оттащить от добычи. Я оттолкнул её, отчего она упала и с криками забилась в угол возле стола, а когда я снова повернулся к мужчине, то увидел в его руке нож. Он сделал выпад, лезвие вспороло рубашку раньше, чем я успел отскочить. Ах ты сука!

Ублюдок, почувствовав силу, двинулся на меня, размахивая ножом. В то время как я думал, что предпринять, Грет взяла первый попавшийся стул и, размахнувшись, кинула ему в голову. Окруженный со всех сторон, мужчина выронил нож и схватился за голову, из которой потекла кровь. Пользуясь моментом, я вновь подбежал к нему, взял за затылок и со всей силы опустил его голову на деревянный стол. С громкими глухими звуками его лицо превращалось в багровую кашу. Женщина в истерике кричала возле стола и смотрела на это зрелище, зарабатывая кошмары на всю оставшуюся жизнь. Я бил мужика головой об стол, несмотря на пытающуюся оттащить меня Рут, несмотря на крики женщины, несмотря на то, что ещё чуть-чуть и от него не осталось бы живого места.

Я взял со стола ещё один нож и ударил его в живот.

Нож вошёл на удивление легко. На серой рубашке у мужчины осталось кровавое пятно. Не ориентируясь в пространстве, он выпрямился и сделал два неуверенных шага. Как курица, лишенная головы, ещё несколько секунд продолжающая бегать.

Байкерша со всей дури толкнула его тушу в сторону выхода. Его полумёртвое тело, из которого ещё не вышла жизнь, буквально на одном адреналине вылетело из квартиры, упав со ступенек. Преисполненный злостью, я подбежал к нему и несколько раз ударил ногой в спину, насаживая его на нож, как кусок шашлыка на шампур.

Когда я поднял взгляд, то увидел светловолосую девушку. Ту сучку, в которую по уши влюбился Йохан. Девушка вскрикнула и выронила коробку, из которой выбежала крыса.

– Кубик! – крикнула с порога мелкая и побежала навстречу питомцу.

Резким движением я наступил ему на хвост. Грызун пронзительно запищал. Я смотрел на перепуганную девушку передо мной и жаждал, чтобы она умерла следующей. Сделав два быстрых шага в её сторону, я схватил блондинку за горло.

***

«Йохан. Йохан. Йохан» – только и слышал я в последнее время. Все бегают вокруг него будто он пуп земли. Он же обычный неудачник, который даже пальцем пошевелить не может, чтобы решить свои проблемы. Всю грязную работу приходится делать мне. Я словно губка, которая впитывает всё плохое, что происходит в его жизни. Ему не понравился бродяга в переулке, качавший права – я разобрался с ним. Он пришел вершить самосуд, высвобождая эту девчонку – я решил и эту проблему. Он захотел скрыться от всех в мире – и снова я ему помог.

Когда мы познакомились, мы только и делали, что пили в барах, вмазывались дешёвой наркотой и не знали, что делать с собственной жизнью. Он не хотел возвращаться к себе домой, потому что там его сжирали воспоминания о матери и сестре. Он говорил, что всё в том доме напоминает ему о трагедии, приводит к новым приступам. Я не раз предлагал уехать, но он, по известным только одному ему причинам, отказывался.

От мира ему помогали прятаться и спиды. Что-то он покупал у Баса, что-то подкидывал ему я. И Бас, и другие барыги знали, что иногда я и сам толкаю местным торчкам дурь, и не были против мелких продаж. Они не видели во мне конкурента. Помимо Йохана, у меня был ещё один постоянный клиент – Гастон. Он был неплохим парнем и не сильно отличался от всех нас. Все мы погрязли в этой яме, потому что уже не могли иначе. Гастон в своих наркотических трипах прятался от жестокой реальности. Видимо, и в его жизни однажды случилось какое-то дерьмо, что теперь он спустился на самое дно, набухиваясь в хлам по вечерам и забываясь с помощью наркотиков.

Однажды мы с Йоханом наведались к нему в гости. Уже несколько дней он не отдавал долг за дозу. А в Нойкёльне долги брали либо деньгами, либо здоровьем. И если Гастон не заплатил бы в ближайшие несколько часов, он здорово бы об этом пожалел. Йохана я позвал с собой как вышибалу. Хотя его он напоминал в последнюю очередь. Точно такой же неудачник, как Гастон, только чуть более разбиравшийся в жизни и умеющий ставить какие-никакие цели.

Дверь в квартире Гастона была закрыта, на звонки и стук он не отвечал.

– Что будем делать? – спросил Йохан.

Он смотрел на меня как на отца, который вот-вот должен был принять верное решение.

– Идти на таран.

С этими словами я отошёл на пару шагов назад, размахнулся и ударил ногой по двери. Когда я повторил этот трюк трижды, хлипкая дверь наконец сломалась. Разборки, шум и крики были привычны в этом районе, поэтому никто не обратил ни малейшего внимания на то, что мы вынесли чужую дверь.

– Молодец, Сиджи, – Йохан похвалил меня так, как мог похвалить свою собаку за примерное поведение.

Я бросил на него презрительный взгляд и вошел в квартиру.

Пахло здесь настолько противно, что пришлось закрыть нос рукой. На кухне валялись бутылки из-под пива, фантики, использованные презервативы. Мы словно полицейские медленно осматривали квартиру, выясняя причину запаха и ища Гастона. Обе наши проблемы разрешились сразу как только мы вошли в его комнату. Она, несмотря на бардак в гостиной и на кухне, была убрана. Кровать была застелена, светильник аккуратно стоял на тумбочке, освещая мёртвое тело Гастона.

Я сразу понял, что он мёртв. На покрывале валялся шприц и разорванная упаковка. Рукава рубашки Гастона были засучены, обнажая огромные синяки на предплечьях. Со стопроцентной вероятностью это был передоз. Подобные случаи были не редкостью.

Йохан отвернулся, и содержимое его желудка вырвалось на пол.

– Йохан, твою мать.

– Что это за дерьмо, Сид? – спросил он, едва покосившись на тело.

– Что ты как маленький? – я ударил его по плечу и его снова стошнило. – Это передоз. Минус Гастон.

– И что… и что нам с этим теперь делать?

Хороший был вопрос. Я сел на край кровати, посмотрев на худощавое тело этого паренька с бледным лицом и кровоподтеками на руках. Ему было не больше двадцати лет. Я прокрутил в голове всё, что он мне рассказывал про себя и свою трагедию, и у меня созрел план.

– Мы избавимся от него, Йохан.

– Что?! – опешил он, резко выпрямившись.

– Нам нужно избавиться от тела, прежде, чем его найдет полиция.

– На кой чёрт, Сид?

Я встал, медленно прошелся по комнате, собирая мысли в порядок, и наконец сказал:

– Я не хочу больше мотаться по приютам для бездомных. Нам нужна, в конце концов, квартира. И это наш шанс.

Он смотрел выпученными глазами, не до конца осознавая масштаб происходящего.

– А если его будут искать?

– Забей, – отмахнулся я, – у него никого нет. Семья погибла, живёт один. Весь его круг общения ограничивался парой наркоманов, чтобы достать новую дозу.

– И что ты собираешься с ним делать?

– Вытащим его на улице ночью и положим на рельсы, – спокойно сказал я.

– Сиджи!

– Что, блядь?! Что тебе не нравится?! – вскипел я, показывая на тело. – Это просто мёртвый наркоман, который сторчался и попал под поезд. Хэппи энд.

Йохану едва удалось сдержать новый позыв рвоты. Я представил, что он даже труп сейчас видит, как разноцветное пятнышко, а меня – как расплывающуюся чёрную массу. Впрочем, как обычно.

В коридоре Гастона мы нашли большую коробку из-под холодильника. Не знаю, купил ли он себе его недавно или эта коробка там валяется уже несколько лет, ясно было лишь то, что он идеально помещался внутрь. Ночью мы вынесли его в коробке из квартиры и понесли в сторону рельс. Наверное, со стороны это выглядело ещё глупее, чем я это представлял – два парня нашли где-то работающий ночью магазин и сгоняли туда за холодильником. Впрочем, ночным жителям Нойкёльна на это было насрать.

Вскоре мы вытащили тело Гастона, положили на рельсы и сожгли коробку. Вдалеке послышался гудок поезда.

– Ну вот и всё, Йохан, – я развёл руками. – Дело закрыто. Пошли обмывать новое жилище.

На следующий день мы здорово напились в квартире Гастона. На дверь поставили новый замок, взамен того, что сломал я. Йохан развалился на диване с бутылкой пива в руке. Я сел на стол напротив.

– Ты всё ещё паришься?

Он пожал плечами.

– Это неп… – он заикнулся, – неправильно.

– В этом мире нет ничего правильного и неправильного. Как утверждал Лао-Цзы, нужно просто следовать ходу вещей, не сопротивляясь им, – ответил я, удивляясь собственным пьяным мыслям.

– Что ты только что сказал? Кто?

– Древнекитайский философ, – я махнул рукой, – забей. Просто вычитал где-то.

– Ты убил человека, прикрываясь философией?

– Я убил человека? – усмехнулся я. – Нет, чел, он сам умер. Нефиг было столько веществ в себя вкачивать.

– Но мы могли просто сообщить об этом полиции.

– Полиции?! – я медленно начинал выходить из себя. – Давно не посещал психотерапевта?! Тебя же упекут с твоими диагнозами.

Йохан тяжело вздохнул.

Он должен радоваться, что на месте Гастона оказался не он. Ведь он вполне мог бы точно так же сторчаться, не справившись с угнетающими воспоминаниями о прошлом. Но ему повезло чуточку больше. Он встретил чёрное пятно в виде меня.

В этот момент раздался звонок в дверь. Йохан от испуга уронил бутылку и пролил пиво на диван.

– Спокойно, – сказал я, вскочив со стола и направившись к двери.

Йохан, пытаясь не шуметь, пошёл следом. Я посмотрел в глазок, и меня одолел не столько страх, сколько злость. По ту сторону двери стоял пьяный Гастон. Бегло взглянув на Йохана, я открыл дверь. Грёбаный везунчик. У меня до сих пор не укладывалось в голове, как он успел выжить.

– Сиджи? – спросил он, выпучив глаза.

Взгляд его блуждал из стороны в сторону. Одежда была заляпана в грязи и моче. В волосах был песок и что-то липкое. Видимо, чудом спасшись от смерти, первое, что он сделал – это где-то нашёл бутылку чего-то крепкого.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – заплетающимся языком спросил Гастон.

Схватив за рубашку, я резким движением втащил его в квартиру. Тот, не удержавшись на ногах, упал на пол.

– Йохан, живо найди шприцы и готовь дозу.

Он стоял в коридоре, схватившись за голову. Очередной грёбаный приступ. Я подбежал к нему и влепил пощёчину.

– Соберись, блядь! Живо соберись!

Он посмотрел на меня мутным и ничего не понимающим взглядом.

– Если ты сейчас не сделаешь то, что я говорю, то снова вернёшься на улицу. А потом закончишь так же как этот придурок.

Я посмотрел в сторону Гастона. Тот поднимался, что-то бормоча под нос.

– Тащи шприцы и героин, твою мать! – последний раз сказал я Йохану, а после кинулся на Гастона, подняв его за воротник рубашки и посадив на деревянный стул на кухне.

– Что ты… делаешь? – он опустил взгляд и начал подниматься со стула.

– Сиди. И. Молчи! – я толкнул его обратно.

Через минуту Йохан приготовил дозу и отдал шприц. Я выпустил воздух, не обращая внимания на перепуганного и мигом протрезвевшего Гастона.

– Держи его! – крикнул я Йохану.

Тот остался стоять на месте, борясь с приступом и тошнотой.

– Держи его! – повторил я громче.

Он, наконец, подошел к Гастону и обхватил его сзади за шею.

Я вытянул руку этого неудачника и вколол дозу. Тот перестал дёргаться и успокоился. Глаза закатились, он начал сползать со стула.

– Иди и сделай ещё одну, – приказал я Йохану.

И тот пополз в сторону гостиной, его ноги дрожали. Я нашёл целое место на левой руке Гастона и вколол ему ещё одну дозу.

– Теперь порядок, – выдохнул я.

Йохан без сил упал на соседний стул, смотря на безжизненное тело Гастона, и схватился за голову.

– Не переживай, это просто мёртвый торчок, – сказал я, положив руку ему на плечо. – Теперь и в самом деле мёртвый, – я улыбнулся.

Он уронил голову на стол и тихо всхлипнул, хотя, может мне и показалось. Вероятно, он всё же понял, что его жизнь ничем не отличалась от жизни этого бедного Гастона. Благо я в этом сценарии был на его стороне, и убивал какого-то левого наркомана, а не его.

– Соберись, – сказал я, – мы ещё не закончили. Больше нельзя совершать таких ошибок.

Йохан поднял на меня жалостливый взгляд.

– Видел стройку через дорогу? Сейчас она приостановлена на какое-то время. Ночью мы проберёмся туда и сожжём его труп.

– Сиджи, ты психопат, – пробубнил он, – ты понимаешь это?

– У тебя есть другие варианты? Нельзя допустить, чтобы его кто-нибудь нашёл. Иначе и квартире, и нам конец.

– А зубы, ногти, днк? Тоже сожжёшь? – удивил меня Йохан, не разнывшись снова, а спрашивая действительно важные вещи.

Я задумался.

– Зубы? И кто их найдёт? После возобновления стройки всё это закатают в бетон. А даже если и будет кто-нибудь любопытный, вряд ли отнесут находку в полицию. Здесь с ней никто не хочет иметь дел.

Я ударил Йохана по плечу.

– У тебя не так много времени, чтобы отдышаться. Скоро новый дом построят на костях Гастона, – я улыбнулся, – забавно, не находишь?

Через пару дней мы снова разговорились об этом мёртвом торчке. Йохан, кажется, так и не понял, действительно ли Гастон выжил после рельс или всё это было лишь его кошмаром, галлюцинациями, бредом. Он вытеснял плохие воспоминания и опять сваливал всё на меня.

Тогда я думал, что нам удастся наладить жизни. Но со временем всё только покатилось по наклонной. С бродягой явно вышел перебор. Потом эта история с психушкой. А дальше случилось то, что я меньше всего ожидал – он вдруг стал милым, покладистым и забыл про меня. И это после всего, что я ради него сделал! Связался с этими чертовыми бабами. Они мешали ему жить, они впустили в его мир слишком много добра. Раньше он помогал мне убивать наркомана, а теперь пьёт пиво со школьницей и проституткой. Конченый ублюдок.

«Конченый ублюдок» – крутилось в голове, пока я во дворе дома Рут душил эту самую проститутку. Я держал её за шею и поднял так, что она едва доставала мысками до земли. Я был так близок к тому, чтобы покончить с ней, когда во мне словно сдвинулся какой-то рычаг. Я перестал себя контролировать. Кто-то настойчиво пытался пробиться в моё сознание. Хватка ослабла, я зажмурился, чтобы прогнать непрошенного гостя, но чувство того, что кто-то роется в моих мозгах, не проходило. Рука не слушалась меня, пальцы медленно разжались, и шлюха, схватившись за горло, упала на землю.

В следующую секунду я почувствовал острую боль в затылке и потерял сознание.

14

ОХ УЖ ЭТИ ПСИХИ

В тусклых лучах предрассветного солнца под равнодушными взглядами двух обермейстеров лежал труп Итана Хоффмана. После того, как Хейк и Вилли услышали про Рут, которую забрал домой отец, они ринулись по адресу в попытке застать её и разузнать всё про Йохана. Но там не было ни Рут, ни беглого психа. Их ждало лишь мёртвое изуродованное тело и Розмари Хоффман, так и просидевшая всю ночь на кухне, смотря в одну точку. Встав над тем, что осталось от Итана, Вилли посмотрел на напарника и сказал:

– Вызывай остальных.

– Секунду, – ответил Хейк, – я больше не совершу таких ошибок.

Он нагнулся и приложил два пальца к шее мертвеца.

– Хейк! – вскрикнул Вилли и развёл руками. – У него из живота нож торчит, а лицо – как айнтопф с томатами. Вся футболка в крови, к чему проверять, жив ли он?

Хейк тяжело вздохнул.

– Помнится, на прошлом вызове у мужчины тоже торчал нож из живота. Я не хочу снова слышать крики Лоренца.

– Ты прав, – согласился Вилли, – а теперь звони экспертам и… и Лоренцу.

В доме, куда вошли обермейстеры, видимо, пронесся торнадо. Стулья перевёрнуты, газеты и журналы разбросаны по полу, на столе – свежее пятно крови. И посреди этого хаоса на полу сидела женщина в одной пижаме, обхватив колени руками. С заплаканными лицом, синяками под глазами и взъерошенными седыми волосами.

– Розмари Хоффман? – спросил Вилли.

Она подняла на него испуганный взгляд и спустя пару секунд вскрикнула, попыталась ещё сильнее вжаться в угол, словно загнанный в ловушку зверь.

– Спокойно, спокойно, – Вилли выставил вперёд руки и медленно сел на корточки рядом, стараясь не упасть. – Всё в порядке. Мы из полиции. Помните, мы приходили к вам вчера?

Хейк налил стакан воды из-под крана и протянул Розмари. Та не обратила на это ни малейшего внимания, и Хейк сам осушил стакан.

Произошедшее напоминало ему о его матери, хотя о ней он предпочёл бы забыть. Розмари же стала раскачиваться из стороны в сторону, уставившись в пол. Из её уст доносилась только какая-то тихая песня.

– Что произошло здесь ночью? – спросил Хейк. – Кто убил Итана?

Розмари закричала и стала рвать на себе волосы – вспомнила о произошедшей трагедии, о смерти её мужа и о сбежавшей дочери.

– Хейк, твою же мать! – перебил его Вилли. – Давай не будем идти на таран. Ты же видишь, она не в состоянии.

Хейк неуверенно кивнул и налил ещё стакан воды.

– Пожалуйста, успокойтесь, – сказал Вилли. – Если можете, расскажите, знаете ли вы, где ваша дочь?

– Рут… – наконец ответила Розмари, поборов всхлипывания. – Где Рут?

– Вы не знаете?

Розмари ехидно усмехнулась…

– Она же… ушла…

И затем засмеялась: громко, заливисто, как сумасшедшая. От отчаяния.

Вилли поднялся и посмотрел на Хейка. Тот начал, словно озвучивая мысли напарника:

– Это безнадёжно. Её психике хана, – он отпил из стакана, смотря на сидящую в углу и не перестающую смеяться Розмари.

По стенам запрыгали синие огоньки, и обермейстеры услышали звук сирен. Через открытую входную дверь они увидели, как из машины вышел Райнер Лоренц, одетый по форме, и, бросив презрительный взгляд на труп у крыльца, направился к ним.

– Нам, кстати, тоже хана, – добавил Хейк.

Лоренц подлетел к ним и посмотрел так, словно был готов застрелить их прямо на месте. Взгляд пылал ненавистью, лицо покраснело, ещё чуть-чуть, и он взорвался бы. Обермейстеры представились, как положено.

– Вы… два… идиота! – тяжело дыша, сказал Лоренц. – Я вам дал три дня на поиски, и спустя один день вы мне находите не психа, а труп, который он оставил после себя!

– Ну, мы ещё не знаем, кто убил Итана, – перебил Хейк.

Лоренц перевёл на него взгляд и сделал шаг в его сторону – тому пришлось отстраниться.

– Да что ты! А кто? Шестнадцатилетняя девочка завалила родного отца? Который больше её в четыре раза?

Его крик перебила Розмари, которая снова принялась плакать навзрыд, и обермейстеры расступились, освобождая обзор Лоренцу. Тот тяжело вздохнул и попытался успокоиться.

– Фрау Хоффман, – он подошёл к ней, сел рядом и положил руку на её плечо, – вы в порядке?

Она подняла на него взгляд, но после снова уронила голову на колени.

– Ру-у-у-ут, – взвыла она, – верните мне Ру-у-у-ут.

Лоренц встал и повернулся к Вилли.

– У вас осталось меньше двух дней, чтобы разобраться с этой историей. Если к вечеру не будет никаких подвижек – пеняйте на себя.

В дом вошли медики и, взяв Розмари под руки, повели к машине скорой помощи. Проходя мимо мёртвого мужа, она не проявила совершенно никаких эмоций. Лишь уставилась перед собой, безразличная к тому, что с ней будет дальше.

***

– Хейк! – раздался громкий голос с первого этажа. – Иди сюда!

Восьмилетний мальчик аккуратно открыл дверь детской и начал медленно спускаться по лестнице.

– Хейк, чёрт бы тебя побрал! Я кому сказала?! – снова крикнули с кухни.

Замерев на полпути, Хейк увидел, как мать сидит на полу, облокотившись о стену. Точно так же, как через много лет будет сидеть Розмари Хоффман. Только если Розмари до этого состояния доведет убийство мужа и пропажа дочери, то его мать доведут алкоголь, наркотики и тот факт, что её муж оказался психопатом, теперь запертым за решёткой. Тогда на матери была лишь белая футболка, заляпанная в каком-то дерьме, и узкие джинсовые шорты. В руке зажата пустая бутылка, из которой она пыталась вылакать последнюю каплю. На столе небрежно валялся шприц и чайная ложка. Под столом – лужа пролитого алкоголя. Мать перевела затуманенный взгляд на ребёнка, в страхе стоявшего на лестнице.

– О, сыночек пришёл. Долго я тебя звать… должна?! – и провела рукой по грязным волосам.

Хейк не ответил.

– Я спрашиваю… – мать подалась вперёд, размахнулась и кинула пустую бутылку в сына. Та с оглушающим треском разбилась о перила лестницы.

Хейк заплакал. Но в восемь лет всё, что он мог сделать, это убежать и спрятаться в своей комнате, молясь о том, что мама успокоится и не причинит ему вреда.

***

Вилли жадно доедал уже второй сэндвич. Хейк сидел рядом просматривая записи с камер наблюдения с ближайших светофоров. Экран монитора был разделен на несколько квадратов: там бежали секунды тихой спокойной ночи в спальном районе. Спокойной ровно до того момента, пока на дороге что-то не промелькнуло.

– Останови, – сказал Вилли, дожевав кусок, и Хейк нажал на пробел.

На экране ничего не было.

– Что? Что ты там увидел?

– Мотай назад.

Хейк несколько раз нажал нужную клавишу, и запись отмоталась на несколько секунд.

– Да что? – он повернулся к Вилли ровно в тот момент, когда на экране снова что-то промелькнуло.

– Господи, – Вилли наспех вытер руки об штаны, отмотал ещё на пару секунд и нажал на паузу.

На дороге одной из улиц Берлина замер мотоцикл с двумя пассажирами.

– Мотоцикл, – подтвердил Вилли.

– И что нам это даёт?

Вилли увеличил изображение. За рулём, насколько он смог разглядеть на плохой записи улицы, освещённой лишь уличным фонарём, сидела девушка. Позади неё, вцепившись в задние ручки мотоцикла, парень. Парень, донельзя похожий на беглого психа.

– Бинго! – Вилли откинулся на спинку кресла, довольный собой.

– Мориц… – полушепотом сказал Хейк и провёл рукой по своей голове, взъерошив короткие волосы. – Кто это с ним?

– Ты знаешь много байкерш-подростков, которые могут быть связаны с этой историей? – преисполненный гордостью за почти раскрытое дело, сказал Вилли.

В головах обермейстеров вспышками проявились кадры вчерашней ночи.

«Жирный, скоро тебя проституткой сделают», – эхом раздался женский голос в голове Вилли. Девочка-подросток, задержанная за превышение скорости вместе с пропавшей школьницей, этой же ночью засвечивается на камерах наблюдения возле её дома. Примерно в то же время, в какое убили отца Рут. С психом под ручку. Всё слишком хорошо складывалось для просто совпадения.

– Я не понимаю, что, чёрт возьми, происходит, – подытожил Хейк.

– Нужно пробить номера, – сказал Вилли и сделал запрос с компьютера, остановив запись. Потом снова нажал на воспроизведение.

Обермейстеры уже схватили куртки и собрались уходить, как на записи произошло кое-что ещё. Молодая девушка с распущенными волосами, торопясь, шла по тротуару, неся коробку в руках.

– Это ещё кто? – Вилли облокотился о стол, вглядываясь в экран.

– Просто девушка? – переспросил Хейк.

– Девушка с коробкой? Одна? Ночью?

Повисла недолгая пауза.

– Крыса! – переглянувшись, в один голос сказали они.

Эта мысль была настолько абсурдна, насколько и логична. Они оба понимали, что в коробке, вероятней всего, крысёныш Рут. Но что он делал в руках молодой девушки, которая тоже направлялась к дому, где произошло убийство, они не имели ни малейшего понятия.

– В их доме что, была вечеринка? – пошутил Вилли.

– Кровавая, – улыбнулся Хейк.

Обермейстеры уставились в экран, прокручивая в голове все возможные варианты. И одновременно дёрнулись, когда им на плечи легли тяжёлые руки Лоренца.

– Ну, что тут у вас, идиоты? – спросил он, словно у хороших друзей.

Вилли проглотил слюну.

– К дому этой ночью направлялся б-б-байк, – заикаясь, произнёс он, – с нашим психом. А ещё вот: какая-то девушка, вероятнее всего, с крысой пропавшей девчонки.

Лоренц поправил форму и нагнулся к монитору. Долго вглядывался в экран, словно кот, увидевший привидение. Нажав пару клавиш, приблизил изображение. Повисла напряженная пауза.

– Нет, – полушёпотом сказал он, – нет.

Хейк откашлялся.

– Что-то увидели?

Но Лоренц не ответил, замерев перед экраном. Спустя миг мотнул головой, словно прогоняя бредовые мысли.

– Как только разберётесь с байком, выясните, кто это такая, – он выпрямился и взглянул в глаза Вилли. – И лично мне доложите, – Лоренц поднял указательный палец, словно хотел придать веса своим словам.

Если бы Лоренц перемотал видео, то увидел бы мотоцикл, узнал бы номера и цветастый шлем, позвонил бы Эмилю и выяснил всё насчёт его дочери… Но всему этому мешала пауза на видеозаписи с запечатлённым кадром девушки.

– Так точно, – ответил Вилли.

Лоренц ушёл, оставив подчинённых в шумном офисе.

– Что это было? – задал логичный вопрос Хейк.

Вилли лишь пожал плечами:

– Пошли. Нам ещё нужно наведаться в гости к Йохану.

Вряд ли кто-то из людей, проходя мимо большого двухэтажного дома в районе Фриденау на северо-западе Берлина, мог сказать, что он опустел после страшной трагедии. Йохан уехал отсюда после аварии. А вот куда – для обермейстеров было загадкой. Последние пару месяцев его домом была лечебница. Вместе с жизнью внутри дома умерли и цветы на фасаде.

Хейк заранее позвонил в отдел, чтобы они приехали и взломали дверь. Причин для ордера на обыск было предостаточно. Но искать в этом доме было нечего, кроме утерянных надежд и воспоминаний.

Обермейстеры вошли в просторный холл. В больших окнах виднелись серые городские пейзажи Берлина. Вилли оглядел опустевшую кухню и провёл пальцем по скатерти, собрав горстку пыли.

– Хейк, у тебя было счастливое детство? – спросил Вилли.

– Что? – переспросил тот.

Он услышал вопрос, но, вспомнив прошлое, решил не отвечать.

– Я просто пытаюсь понять, – с грустью в голосе уточнил Вилли, – что делает человека психопатом?

Он развернулся и медленно начал подниматься по лестнице на второй этаж.

– Вот ты живёшь, учишься, работаешь, заводишь отношения, любишь, делаешь покупки в магазинах, мечтаешь о счастливом будущем, а потом в один момент «бац», – Вилли хлопнул в ладоши, – и капут. Ни семьи, ни здоровой психики, ни понимания, что делать дальше.

Вилли невольно задумался о своём детстве. О потере отца, о ни в чем не отказывающей ему матери, о постоянных депрессиях из-за лишнего веса и издевательств сверстников, о том, как мечтал стать полезным человеком, мечтал сделать мир лучше. А теперь Вилли – следователь, бегающий за психами. А ведь у кого-то всё гораздо хуже. У каждого в жизни есть точка невозврата, момент, после которого уже не будешь прежним. И кто-то после неё становится лучше, а кто-то – окончательно слетает с катушек. Как это случилось с Йоханом.

Хейк не готов был откровенничать с Вилли на эту тему. Хоть и на несколько мгновений у него пронеслась в голове мысль, что он остался всё тем же неудачником, каким был в детстве. Он, как и Вилли, терпел унижения от сверстников, вот только если мать Вилли могла защитить его, то всё, что могла мать Хейка – вколоть себе новую дозу разбодяженного героина. А потому помощи ждать было не от кого. Решив, что, став полицейским, он сможет оказывать хоть какое-то влияние на людей, он усердно готовился и успешно сдал экзамены на следователя.

На втором этаже дома, на одной из дверей висела бунтарская табличка: «Не входить, опасно для жизни». Усмехнувшись, обермейстеры всё-таки вошли. Комната Бриджит ничем не отличалась от комнаты любого другого подростка. Тот же самый бардак: незаправленная кровать, пыль на полках. В углу – гитара, на стенах – яркие, вызывающие плакаты рок-групп. На фотографиях Бриджит была изображена вместе с братом и матерью на природе. «Вот как должна выглядеть счастливая семья», – подумал Хейк, взяв в руки одну из фоторамок. Улыбающиеся лица, огонь и беззаботность в глазах. Вера в то, что ничего плохого с ними произойти никак не может.

– Хейк! – подозвал напарника Вилли.

Тот вздрогнул, вернувшись в реальность из воспоминаний, и фотография выпала у него из рук. Керамическая рамка разбилась на несколько частей.

– Твою мать, – пробубнил Хейк, нагнувшись, чтобы подобрать осколки.

Вилли тяжело вздохнул.

– Давай, не сдерживайся. Бей всё, что попадётся под руку.

– Заткнись, – огрызнулся Хейк.

– Пошли дальше, здесь ничего интересного.

Они вышли из комнаты Бриджит и спустя несколько шагов замерли перед комнатой Йохана. Из-под двери в коридор вытекла жирная полоса разноцветной краски. Хейк аккуратно толкнул дверь и сделал шаг.

То, что должно было выглядеть как комната обычного счастливого человека, живущего со своей семьей, выглядело, как кислотный хаос. Стены, кровать, рабочий стол, книжные полки – всё это было залито толстым слоем разноцветной и уже засохшей краски. В комнате не осталось ни одного предмета, который не был бы залит ярким цветом. На полу валялись пустые перевёрнутые банки строительной краски.

– Мой вопрос всё ещё в силе, – сказал Вилли, – что доводит человека вот до этого… – он ещё раз оглядел разноцветную кашу, – состояния.

– Утрата всего, что было дорого, – печально ответил Хейк. – Ты не будешь закрашивать комнату, когда в твоей жизни всё в порядке. Только тогда, когда терять тебе уже нечего.

Обермейстеры так и простояли несколько минут, не находя нужных слов. Они были, словно два чёрных пятна, никак не вписывающихся в этот психоделический трип.

– Что мы вообще здесь ищем? – наконец спросил Хейк.

– Прошлое, – грустно улыбнулся Вилли и развёл руками. – Но это бесполезно. Йохан здесь уже давно не живёт и жить не собирается. Здесь у него остались лишь воспоминания, к которым, по всей видимости, он не хочет возвращаться.

– Ох уж эти психи, – вздохнул Хейк.

В этот момент телефон Вилли зазвонил. Ответив на вызов, обермейстер пару раз подряд сказал «да», а в конце бросил еле слышное «спасибо».

– Есть имена и адреса по пробитым номерам, – ответил он на вопросительный взгляд Хейка. – Поехали.

Обермейстеры стояли перед входом в бар «Dreckiger Hans».

– Опять туда? – улыбнулся Хейк. – Тебе не кажется, что это расследование водит нас по кругу?

Вилли ответил лишь равнодушным взглядом и вошёл внутрь. Байк с камер наблюдения принадлежал Грет Вигман, дочери Эмиля Вигмана – владельца этого бара. Решив, что дома они его не застанут, Хейк и Вилли сразу направились на его работу. К тому же, как они поняли по вчерашней ночи, Эмиль был хорошим другом Лоренца, и прежде чем расспрашивать Грет, они решили поговорить с её отцом.

Днём бар был, как всегда, почти пустым. Лишь презрительный взгляд молодого бармена и шум с кухни встретили обермейстеров. Вилли откашлялся, подошёл к барной стойке и показал удостоверение.

– Могу я увидеть хозяина заведения? – голосом строгого полицейского спросил он.

– Снова вы? – улыбнулся парень, протирая стаканы. – Нашли сбежавшую официантку?

– Нет, – равнодушно ответил Вилли, – так что насчёт хозяина?

– Он на кухне, – ответил парень, мотнув головой в сторону.

– Спасибо.

Обермейстеры прошли туда и услышали звон бьющихся друг об друга тарелок, перешёптывания, выкрики. У одного из столов стоял Эмиль, нарезая овощи.

– Вот так надо резать, Фило! – кричал он, стуча ножом по доске. – Вот так, а не так, как это делаешь ты. Понял?! – он обратился к повару с ножом в руке. Тот неуверенно кивнул и уставился на непрошенных гостей.

Эмиль обернулся и оглядел следователей с ног до головы.

– Опять что-то случилось? – спросил он.

– У нас к вам несколько вопросов.

Тот тяжело вздохнул. Его явно не радовал уже второй визит этих недоумков.

– Пройдемте ко мне, – он указал рукой на дверь, – там и поговорим, – и прошёл мимо обермейстеров в зал, забыв отдать повару нож.

В кабинете Эмиля было тихо и уютно. Он сел в своё кресло, а обермейстеры – с другой стороны стола.

– Ой, извините, – усмехнулся Эмиль, словно только сейчас вспомнил, что держит нож, и положил его на стол. – Чем могу помочь?

Хейк с равнодушным взглядом достал из кармана распечатанный кадр с записи камер, на котором был запечатлён байк, и протянул его вперед.

– Это мотоцикл вашей дочери?

Эмиль несколько секунд вглядывался в фото и, поняв, что отрицать очевидное смысла нет, сказал:

– Да.

– Где она была прошлой ночью? – вступил в разговор Вилли.

– Каталась, по всей видимости, – пожал плечами Эмиль.

– Дело в том, что каталась она недалеко от места, где этой ночью убили отца вашей официантки, Рут.

Эмиль изменился в лице. Если до этого он думал, что Грет снова подозревают в превышении скорости или хулиганстве, то теперь понял, что всё гораздо серьёзнее. Повисло молчание.

– И что вы хотите сказать? – наконец спросил Эмиль.

– Что это довольно странное совпадение, – ответил Хейк.

– Вы её в чём-то подозреваете?

– Пока нет, – успокоил Хейк, – а этого человека с ней вы знаете?

Эмиль ещё раз взглянул на листок.

– Нет, – ответил он и протянул фото обратно Хейку.

– Этот человек очень похож на опасного преступника, который пару дней назад сбежал из психиатрической клиники, – сказал Вилли. – А ещё это тот же самый человек, который позавчера устроил драку в вашем баре.

– Так это он? Или просто похож?

Обермейстеров вопрос застал врасплох.

– Он, – подтвердил Хейк.

– И вы это поняли по вот этому снимку? Здесь же даже лица не видно.

– Герр Вигман, – сказал после короткой паузы Вилли, – где Грет сейчас?

– Гуляет, – равнодушно ответил Эмиль, – у неё выходной.

– То есть вы не знаете, где она? Можете ей позвонить?

Эмиль, терпение которого явно заканчивалось, посмотрел сначала на Вилли, потом на Хейка, но всё-таки достал телефон и набрал номер дочери.

И снова в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь громкими гудками трубки.

– Не отвечает, – сказал Эмиль и сбросил вызов.

– Как только она даст о себе знать, сообщите нам, – Вилли достал бумажку и записал на ней свой номер. – Мы просто хотим поговорить с ней об этом человеке, – и протянул самодельную визитку Эмилю, которую тот принял не без отвращения.

– Хорошо, – согласился Эмиль и машинально взял со стола нож. Уперев его лезвие в подушечку указательного пальца, задумчиво покрутил им и продолжил: – Но, будьте уверены, что это просто какой-нибудь её парень. Вряд ли это ваш псих. Она каждый день заводит новые знакомства.

– Мы разберёмся с этим, – ответил Вилли.

– Что-нибудь ещё?

– Нет, это всё.

– Тогда попрошу оставить меня, у меня ещё много дел, – Эмиль указал ножом на дверь.

– Всего хорошего, – вставая, ответил Хейк.

– И вам.

Как только дверь за обермейстерами захлопнулась, Эмиль смял бумажку с номером и выкинул в урну. Волнение за Грет росло с каждой секундой. В этот раз она умудрилась вляпаться в настоящие проблемы. И теперь даже Лоренц не поможет ей, если она хоть как-то замешана в убийстве.

– Наш псих что, коллекционирует девочек-подростков? – подытожил Хейк, когда следователи вышли из бара. – Почему все, кто хоть как-то связан с ним, либо пропадают, как Рут и, может быть, Грет, либо умирают, как Итан?

– Да, этот парень доставил нам слишком много проблем, – ответил Вилли. – Нужно что-то делать, пока не случилось что-нибудь ещё.

Его телефон зазвонил: он ответил на звонок и лицо его тут же изменилось.

– Да, да, я понял, – произнося это, Вилли выглядел напуганным и злым. – Мы выезжаем.

– Что случилось? – спросил Хейк.

Вилли перевёл взгляд на напарника, покачал головой и ответил:

– Йохана поймали. Он наш.

У Хейка появилось чувство, что наконец-то они победили. Наконец-то они докажут Лоренцу, что чего-то стоят. И в ту же секунду оба бросились к машине.

15

ИГРА В ПРЯТКИ

Отделение полиции Нойкёльна, Берлин, Германия

9 июня, 23:03

Я осталась в камере один на один с собственными мыслями и поняла, что это конец. Отец ворвётся сюда, и хорошо, если не изобьёт меня прямо здесь, а дотерпит до дома. Чёртова Грет. Я же просила её остановиться. У нас у обеих ненависть к отцу, но её ненависть – из-за чересчур сильной опеки, а моя – из-за того, что мой отец превращает нашу с матерью жизнь в ад.

Я села на скамейку и откинулась на стену, подняв взгляд к потолку. Невольно потекли слёзы. Это конец. Слишком хорошо всё начиналось. Йохан, Лейла, квартира, где можно переночевать, ночи в клубах – это не могло продолжаться вечно. Теперь снова придётся возвращаться к старой жизни: ходить в ненавистный класс, терпеть издёвки одноклассников и отца. Будь проклята Грет. Будь проклят этот город.

Послышался звук открывающейся двери в участок, и я чуть не подскочила на скамейке. Это пришёл мой отец. Бросив презрительный взгляд на меня, сидящую взаперти и вытирающую слёзы, он повернулся к дежурному и что-то сказал. Вскоре к нему подошёл комиссар Лоренц и попросил отца пройти с ним. Тот перед уходом ещё раз взглянул на меня, как на провинившегося питомца.

Это конец.

Представляю, как отцу стыдно за меня, и представляю, что он сделает за это со мной. Не за то, что я сбежала из дома или оказалась втянута в какое-то дерьмо, а за то, что заставила его прервать просмотр телевизора, прийти сюда и краснеть за дочь. Я мечтала снова вернуться к психу и проститутке, а не в семью, где меня ждёт разъярённый отец и психически нестабильная мать.

Спустя какое-то время комиссар вернулся с отцом и сказал дежурному выпустить меня. Тот лениво встал, позвенел связкой ключей у замка и открыл камеру. А отец всё просверливал меня взглядом, засунув руки в карманы. Я же сидела на скамейке, обхватив себя руками и не желая сдвигаться с места.

– На выход! – крикнул комиссар, мотнув головой. – Мы долго ждать будем?

Опустив взгляд, я встала со скамейки и прошла к выходу. Комиссар протянул мне рюкзак, я взяла его и пошла вслед за отцом, уже вышедшим на улицу.

Почти всю дорогу до дома мы молчали. Я шла на несколько шагов позади, как нашкодивший котёнок, еле сдерживая слезы. Отец же даже не обращал на меня внимания. Я чувствовала, что всё, что он хочет сказать, он скажет дома, без лишних глаз и ушей. И не просто скажет, а наглядно покажет: так, как сделала я, делать не надо.

Он достал из кармана пачку сигарет и, остановившись, закурил. Я остановилась вслед за ним. Отец двинулся дальше, а дым летел мне в лицо. Сейчас мне не был противен запах сигарет, более того, я с радостью согласилась бы покурить сама. Кто знает, может быть, мне стало бы легче.

Начался дождь: сначала он моросил, а потом усилился. Мои волосы превращались в висящие мокрые патлы. А ещё отец наверняка всыплет мне за куртку, забытую в клубе. Крикнет, что они с матерью тратят на это деньги, а я так безответственно отношусь к вещам. Если он, конечно, вообще заметит, что я её потеряла.

На полпути к дому произошло нечто странное. То, что не должно было произойти. То, что не вписывалось в мою картину мира. Отец, резко остановившись на набережной, выбросил в реку сигарету, снял с себя свою коричневую куртку и, вытянув руку, подал мне. Он стоял всего в двух шагах от меня, а я замерла, обхватив себя руками и не веря собственным глазам. Этого не может быть. Он отдаёт мне свою куртку? Чтобы я не замёрзла? Давно ли он начал заботиться обо мне?.. Бросив на него беглый взгляд, я резко схватила куртку и накинула на плечи.

– Спасибо, – пробубнила под нос.

Отец, ничего не ответив, пошёл дальше, оставшись в белой футболке.

Я думала об этом весь оставшийся путь. Вместо того чтобы меня упрекать, накричать или, как обычно, ударить, отец отдал мне свою вещь. В кои-то веки проявил лучшее из своих качеств. Я просто не верила в это. Этого просто не могло произойти. Но, несмотря на гамму переполнявших меня чувств, я впервые увидела в отце человека, а не злобного тирана. Впервые со смерти моего нерождённого брата.

– Рут! – закричала мама, бросаясь ко мне с порога. – Господи, Рут, где ты была?! – подбежав ко мне, она крепко сжала меня в своих объятиях. – С тобой всё в порядке?!

– С ней всё в порядке, – холодно ответил отец, пройдя на кухню. – Если она дружит с психами и сидит в полиции, с ней точно всё в порядке.

Как только он произнёс эту фразу, я снова узнала его. По пути сюда он был словно сам не свой: сделал добрый поступок, не накричал, не ударил. Но теперь, оказавшись дома, в неприступной крепости, он снова стал собой, и всё вернулось в прежнее русло.

– Что? – мама перевела испуганный взгляд на отца, а потом снова на меня. – Это правда?

– Всё хорошо, – буркнула я, вырываясь из её объятий и желая поскорее оказаться у себя в комнате.

– Хорошо, что ты так думаешь! – крикнул отец. – Потому что скоро будет плохо!

Мне было плевать на его угрозы. Пусть делает со мной, что хочет. Оказавшись в комнате, я упала на кровать и закричала в подушку. Слёзы ручьём потекли у меня из глаз. Теперь можно было не сдерживаться. Я кричала и плакала, колотила по кровати и разбрасывала вещи по комнате. Будь оно всё проклято! Истерика с каждой минутой накатывала всё больше. В первый раз в жизни я попыталась сделать что-то, изменить свою жизнь, а в итоге моё приключение продлилось три дня и закончилось там же, где и началось. Только теперь я лишилась ещё и Кубика – единственного существа, способного меня утешить. Надеюсь, Лейла позаботится о нём.

Я сама не заметила, как уснула. Проснулась только глубокой ночью, когда, как я думала, все уже спали. Я чувствовала себя такой же, какой и видела свою комнату: внутри моей головы точно так же была разбросана куча мыслей, а в её центре сидел человек, только что переживший истерику и не понимающий, что делать дальше. С первого этажа доносились какие-то приглушённые звуки. Аккуратно открыв дверь, я решила спуститься и посмотреть, что происходит. На кухне я заметила отца. Он, в своей домашней серой футболке и шортах, сидел за столом – с полупустой бутылкой коньяка. Подливал себе ещё, выпивал залпом и со звоном ставил стакан обратно на стол. На миг мне даже стало жаль его. Каждый в этом мире спасается по-своему. Йохан – с помощью наркотиков. Лейла – с помощью любви и сострадания к близким. Грет – с помощью погони за экшеном и адреналином. Вот только Йохан и мой отец при этом ещё умудряются портить жизнь остальным. Вряд ли они это делают из сострадания. Они – эгоисты. И никогда не исправятся.

Звонок в дверь заставил меня испугаться и убежать наверх.

– Рут! Открывай! – послышалось с той стороны.

Чёрт. Это голос Грет? Что она здесь делает?

– Кого там ещё принесло? – возмутился отец и пошёл открывать.

На втором этаже я лишь могла слышать какие-то обрывки фраз. «Совесть», «ублюдок», «вызвал полицию»… Я изо всех сил напрягала слух, но до меня не доходил смысл услышанного. Следом послышался приглушенный визг отца и отчётливое звонкое «сука».

Чёрт. Я сбежала по лестнице и замерла в нескольких метрах от входа. С той стороны двери стояла Грет со шлемом в руках, полная боевой готовности, и Йохан, взгляд которого полыхал ненавистью. Словно два самых агрессивных и озлобленных беса этой ночью пришли за мной, чтобы забрать к себе в ад. Отец наконец выпрямился и схватил Грет за горло. Как только я собралась что-то предпринять, Йохан вырвал шлем у Грет и впечатал его в лицо моего отца.

Преимущество в этой драке явно было не на его стороне. Он споткнулся о ногу Йохана и упал на пол. Грет подбежала и начала впечатывать берцы в спину отца, словно желая отправить его в преисподнюю.

– Грет, прекрати! – крикнула я, но сделать что-либо была не в силах.

Всё тело словно онемело. Йохан оттолкнул Грет и начал сам избивать отца.

Мама, тоже вставшая на лестнице, в ужасе наблюдала за всем этим. Я зажимала рот руками, пытаясь не кричать. От страха и адреналина меня тошнило. Тяжело было наблюдать, как двое знакомых избивают твоего отца, а ты не можешь что-либо сделать… Я запомнила эти несколько минут лишь мимолётными вспышками: драка, нож, кровь, заливающая, казалось, всё вокруг. В конце концов тело вылетело на улицу, где его добил Йохан. По мне словно пропустили электрический разряд, меня била дрожь. Как только я начала видеть хоть что-то хорошее в родном отце, от него не оставили живого места.

Ещё большим удивлением было увидеть по ту сторону двери Лейлу. Она замерла в таком же страхе, как и я, и уронила коробку, из которой выбежал Кубик. Я окликнула его, снова обретя дар речи.

Он был тогда единственным существом, что не причинил никому зла. Мать билась в истерике в углу кухни, Лейла находилась не в меньшем шоке, чем я, а Грет и Йохан… Как только Кубик побежал ко мне, Йохан придавил ему хвост ногой.

Нет. Только не это. Нет. Пожалуйста.

Я посмотрела на Йохана полными слёз глазами. Он отпустил Кубика и переключил своё внимание на Лейлу. Схватил её за горло, и всё, что я могла сделать – прижать Кубика к себе.

Грет же действовала более решительно. Поняв, что Йохан слетел с катушек, она пробралась мимо меня в дом, схватила стул и, подбежав к Йохану, со всей силы ударила его по голове. Тот потерял сознание. Лейла упала на землю, схватившись за горло.

Я села на крыльцо, пытаясь осознать, что произошло. Мать заливается слезами на полу, и вряд ли я ей могу помочь. Грет и Лейла пытаются отдышаться. Йохан и мой отец валяются на земле, не подавая признаков жизни. В том, что отец мёртв, я даже не сомневалась. Меня переполняли эмоции, мне хотелось кричать, выть, рыдать навзрыд… Но всё же, я не могла ужаснуться всему этому до конца. Возможно, я всегда знала, что так всё рано или поздно закончится. Закончится смертью отца. Не от алкоголя или от руки матери, так от руки психа, который, кстати, хотел всего лишь вызволить меня, но слетел с катушек.

– Ты в порядке? – спросила Грет у Лейлы, нагнувшись и потрепав её по плечу.

– Да, – сказала та, откашлявшись, – порядок.

Кое-как она поднялась с земли и отряхнулась.

– А ты? – Грет подбежала ко мне и тоже положила руку мне на плечо.

Я не знала, что ответить. Как может быть в порядке человек, только что увидевший всё это? Я неуверенно пожала плечами. Кубик ползал по моим рукам, забираясь на плечи и нюхая меня, словно тоже хотел утешить. Но это было бесполезно.

– Рут? – ещё раз спросила Грет, слегка толкнув меня и щёлкнув пальцами перед моим лицом. – Ты тут?

Не дождавшись ответа, она прошла в дом и вернулась с курткой. Той самой, которую дал мне отец. Я сидела в одной пижаме, но мне не было холодно. Больше страшно.

– Надевай и поехали, – приказала Грет.

А потом спросила у Лейлы:

– Ты справишься тут?

– Да, – неуверенно ответила она, – за меня не переживайте.

– Тогда сделай что-нибудь с ним, – Грет посмотрела на Йохана, – и уходи отсюда, пока не приехали копы.

После она повернулась ко мне и пронзительно закричала:

– Рут! Поехали!

Я дёрнулась от её крика, накинула куртку, надела первые попавшиеся кроссовки и прошла за Грет. Кубика положила в карман с металлической пуговицей. Больше всего я переживала не за Лейлу, Йохана или отца, а за маму, которая осталась дома совсем одна. Ей явно нужна была помощь. Нам всем нужна была помощь. Но я не сделала ничего, чтобы ей помочь, а просто уехала, послушав одну ненормальную девчонку.

Грет забралась на байк, подождала, пока залезу я, и нажала на газ.

В этот раз Грет не гнала, а я не запоминала дороги. Меня словно течением уносило всё дальше, и мне уже было всё равно, куда мы едем и что с нами будет. Грет выехала из центра, пару раз свернула во дворы и наконец остановилась. Перед нами была одноэтажная постройка с двумя поднимающимися дверями. Выкрашенная в бежевый цвет, она гармонично сливалась с городским пейзажем и не привлекала внимания. Грет слезла с байка, открыла одну из двух дверей и пригласила меня внутрь.

– Моё убежище, – сказала она, щёлкнув выключателем.

Я зажмурилась от яркого света, и, когда открыла глаза, огляделась вокруг. Куча досок и хлама в углу, пустые бутылки на полу, на стене – доска для дартса, окружённая постерами фильмов.

– Когда-то давно мы жили в доме, к которому прилегает гараж, но потом переехали и продали его знакомым. А те в скором времени разбили свою машину и сдали на металлолом, и гараж им теперь без надобности. Я договорилась с ними и прихожу сюда иногда, когда всё надоедает и хочется спрятаться. Здесь мы в безопасности. По бумагам этот гараж не имеет никакого отношения ко мне. И нас не смогут найти, – тараторила Грет, расхаживая кругами.

Она взяла из кучи в углу пару ящиков, в которых обычно переносят фрукты, и поставила их в нескольких метрах друг от друга. Потом сказала:

– Садись, не стесняйся, – она села на ящик и закурила.

Я молча села напротив. Вытащила из кармана беспокойного Кубика и погладила. Между нами повисла тишина. Грет подолгу затягивалась сигаретой и выдыхала белые облака дыма, которые рассеивались у потолка.

– Это пиздец, – наконец сказала она, словно подводя итоги этого дня. – Я… я соболезную тебе. Наверное, мне стоит извиниться, – она посмотрела мне в глаза, – я не думала, что так всё получится. Я просто хотела забрать тебя из дома. Ты ведь рассказала мне про отца. По пути я встретила этого психа – Йохана, да? Знала бы я, что всё так закончится…

Грет выдохнула дым, наклонилась и положила руку мне на плечо.

– Рут, – тихо сказала она, – мне жаль. Но я помогу тебе справиться.

– Я переживаю за маму, – это были первые мои слова после той бойни.

– Мы что-нибудь обязательно придумаем. Но завтра. Сейчас нам нужно выспаться, – Грет выкинула бычок и убрала спадающую на глаза прядь волос за ухо.

Потом встала, достала из стоящих друг на друге ящиков у стены два матраца, расположила ящики на полу – и получилась постель.

– Тут не слишком удобно спать, но альтернативы у нас нет, – говорила Грет, таким же образом сооружая и вторую кровать. – Я теперь замешана в убийстве. Ты проходишь как свидетель, а учитывая, что ты знакома с Йоханом, повезёт, если не сделают соучастником. Пойми, – она подошла, села на корточки рядом со мной и накрыла своими ладонями мои, – мы теперь – беглецы. И у нас нет других вариантов, кроме как играть в прятки.

– Спасибо, что помогаешь, – тихо сказала я, положила Кубика в один из ящиков и легла.

Грет, удовлетворившись тем, что я хотя бы ещё могу разговаривать, выключила свет и легла рядом. Самая долгая ночь в моей жизни закончилась, но мы обе понимали, что нам вряд ли сегодня удастся заснуть.

ЧАСТЬ 3. ЦВЕТАМИ РАДУГИ

16

НЕПРОШЕННЫЕ ГОСТИ

Когда я очнулся, голова раскалывалась на сотни маленьких осколков. Чувствовал я себя ужасно. Я понял, что лежу на холодной земле, и попытался встать. Каждое движение отдавалось неимоверной болью. Я сел на землю, схватившись за голову, на пальцах остались следы крови. Последнее, что помню, как шёл с Грет к дому Рут, чтобы забрать её. Сейчас рядом нет ни Грет, ни Рут. Я обернулся и увидел тело её отца.

Твою мать.

Ситуация в переходе с бомжом повторялась. Только теперь я знал, почему мои руки в крови, теперь не на кого было сваливать вину. Не на кого, кроме самого себя.

Перед моими глазами появились стройные женские ноги. Подняв взгляд, я увидел Лейлу. Не успел я обрадоваться, как она нагнулась и отвесила мне сильную пощечину. Пощечину, от которой моя и так больная голова чуть не взорвалась. Щёку обожгло острой болью.

– Лей… – выдавил из себя я, – Лейла.

– Очнулся? – равнодушно спросила она.

– Что… что произошло? – я, опершись руками о землю, попытался подняться.

– А то ты не догадываешься! – она развела руками.

Я ещё раз бросил взгляд на труп. Откуда-то из дома через открытую входную дверь доносились тихие всхлипывания.

– Там…

– Рут там нет, она ушла, – ответила Лейла, – и если не хочешь, чтобы тебя поймали, нам тоже нужно уходить.

Лейла взяла меня под руку и потащила прочь. Я еле успевал за ней, ноги были ватными и не слушались меня. Я боялся упасть и проблеваться. Не было даже красок перед моими глазами, всё просто плыло в быстром темпе, мне не удавалось сфокусироваться ни на чём конкретном.

– Лей, прости, – тихо сказал я и откашлялся.

– Потом поговорим, – она тяжело вздохнула.

Даже несмотря на моё убитое состояние, мне показалось, что я заметил слёзы на её лице.

Не знаю, как нам удалось дойти до квартиры. На нас не обратила внимания ни полиция, ни соседи, ни кто-либо ещё. Лейла чуть ли не на себе протащила меня два квартала. Оказавшись в квартире, я без сил упал на кровать и закрыл глаза. Лейла легла рядом, отвернувшись в другую сторону. Нам нужно было хорошенько выспаться, прежде чем обо всём поговорить.

Утро было солнечным. Я лениво открыл глаза, на мгновенье представив себя счастливым – будто просыпаюсь у себя дома, иду завтракать, общаюсь с матерью и сестрой и ухожу на работу. А не встаю в ворованной квартире в заляпанной кровью рубашке и с пустотой внутри.

Лейлы рядом не было. Я прошёл в гостиную и увидел её – она сидела на полу, в руке у неё была полупустая бутылка виски. Она посмотрела на меня усталым взглядом и отвернулась. Я молча сел рядом.

– Спасибо.

Она ничего не ответила и тяжело вздохнула.

– Тебе нужно переодеться, – сказала она, кивнув на мою заляпанную в крови рубашку. – Давай, поднимайся.

Лейла схватила меня за руки, но я был не способен даже на то, чтобы встать. Сказывалось то ли сотрясение мозга, то ли просто убитое состояние и нежелание хоть как-то существовать дальше. Но в следующее мгновенье я понял, что Лейла не собирается снимать с меня рубашку. Она копошилась в своей дамской сумочке.

– Плюсы работы в борделе в том, – сказала она, – что никогда не знаешь, какие игрушки тебе пригодятся. Поэтому некоторые из них приходится носить с собой.

Лейла достала наручники и, наклонившись, защёлкнула один на моём запястье.

– Нет, стой, что ты делаешь?! – запротестовал я и одёрнул руку,

но было поздно. Второй наручник она защёлкнула на трубе от батареи.

Она упала на диван и запрокинула голову.

– Лей, расстегни меня, – сказал я, дергая рукой.

– Это для твоего же блага, – тихо сказала она.

– Что?

Она резко села на диване, облокотившись на колени, и посмотрела на меня.

– Я говорю, что это для твоего же блага. После побега из лечебницы ты подрался в баре. После того, как первый раз ушёл из дома, нашёл воображаемого друга. Теперь ты снова не понял моей фразы «сиди дома и не высовывайся» и опять вышел из квартиры. И к чему это привело? К убийству.

– Лей, я…

– Что?

У неё была такая интонация, будто она разговаривает с надоевшим капризным ребёнком, по её щекам текли слёзы, размазывая тушь.

– Что? Скажешь, что это сделал Сиджи? Пойми, я верю тебе. Только поэтому и привела тебя сюда, а не оставила валяться там. И если это сделал Сиджи, где гарантии, что он снова не появится в твоём сознании?

Я не ответил ей.

– Поэтому прости, но ты останешься сидеть тут.

Она была права. Она заставила меня смириться с собственным положением. Именно здесь мне и место. На полу квартиры убитого мной наркомана в окровавленной рубашке и пристегнутым БДСМ-наручниками с розовым мехом к батарее.

– Дай мне хотя бы воды.

Лейла встала с дивана и прошла на кухню. Через минуту вернулась со стаканом воды. Я залпом осушил его и поставил на пол перед собой. Лейла же откинулась на спинку и сделала несколько глотков из бутылки с виски.

– Я просто устала, – тихо сказала она.

– Я… я понимаю.

– Пойми, ты… ты мне не безразличен. И никогда не был безразличен с той самой встречи. Но я… – она сделала ещё глоток, – я просто устала постоянно спасать тебя.

– Прости.

– Если тебе интересно, то Рокси – моя хорошая подруга.

Это имя залетело в мою голову, словно назойливая муха, и начало кружиться там. Мне никак не удавалось вспомнить, где я его слышал. Рокси.

– Медсестра в клинике, – поняв, что я не вспомнил, кто это, добавила Лейла. – Это я помогла тебе оттуда сбежать, Йохан. Я вытащила тебя из дерьма.

Я с шумом проглотил слюну. Я одновременно почувствовал и удивление, и страх, и невероятный прилив благодарности к Лейле. Мне захотелось её крепко обнять и больше никогда не отпускать. Я обязан ей всем.

Сколько знаю Лейлу, она пьянела после даже небольшой дозы алкоголя. Поэтому остатки виски в бутылке пробили её на ещё большую откровенность.

– Я любила лишь однажды, – сказала она, – и это закончилось очень плохо.

По какой-то непонятной причине я удержался от вопроса «как?». Вероятно, не хотел тормошить прошлое.

– Не знаю, можно ли назвать любовью то, что происходит между нами, – она допила оставшийся виски и поставила бутылку на стол, – я всегда думала, что любовь – это нечто возвышенное. Нечто… романтичное. В общем, явно не то, что у нас, – усмехнулась Лейла. – Но потом я поняла, что любовь заключается в другом. В том, чтобы принимать человека со всеми его изъянами, неважно, убийца он, бизнесмен или… или беглый псих. Любовь – это когда ты можешь даже пойти на преступление ради близкого человека, когда можешь вытащить его из любой задницы. Без раздумий о том, что плохо, что хорошо. Просто спасти без задней мысли.

Лейла села на пол. Искренне и по-детски улыбнувшись, она протянула руку и потрепала меня по волосам. С одной стороны мне было приятно, а с другой не покидало чувство, что я как пёс, которого очень любят, но которого посадили на цепь, чтобы больше не лаял.

– Я не знаю, что тебе ответить, – сказал я, – ты мне тоже небезразлична. Думаю, ты это знала и так. И именно поэтому я не хотел подвергать тебя опасности. Но… мы оба опять оказались в эпицентре взрыва.

– Значит, и последствия разгребать нам вместе, – улыбнулась она.

Лейла встала с пола и выдохнула.

– И ещё кое-что… что бы ты об этом не думал, но я сейчас пойду и найду Рут.

Странно, но Рут была как третья часть нашего пазла, без которого он не собирался. За эти дни мы невероятно сблизились, и я понимал желание Лейлы не оставлять её одну.

– Но…

– Никаких «но», – строго сказала Лейла, показав на меня пальцем, – ты остаёшься тут. Наручники я не сниму. Пожалуйста, продержись хотя бы несколько часов, не доставляя проблем ни себе, ни окружающим. – Она нагнулась и поцеловала меня в макушку. – Хорошо?

– Хорошо, – неуверенно ответил я.

Может, так будет даже лучше. Лейла принесла с кухни бутылку воды и завалявшуюся пачку чипсов.

– Извини, но нормальной еды у тебя нет.

– Спасибо и на этом, – кивнул я.

Когда она уходила, я крикнул «удачи» ей вслед, но она либо не услышала, либо решила пропустить это мимо ушей и захлопнула дверь.

Я остался наедине с самим собой. Сначала почувствовал жалость, а потом и презрение к себе. Вот до чего я докатился – сидеть в наручниках на полу. Как можно всё было запустить до такой степени? Первый час после ухода Лейлы я пытался освободиться. Поняв, что наручники всё же не полицейские, а значит, могут быстро сломаться, со всей силы дёргал рукой. Но они были сделаны на совесть. Теперь я знаю, что, если в каком-нибудь борделе девушка захочет тебя приковать, а потом уйдет – выхода не останется. После вспомнил, что в подобной ситуации делают герои триллеров – ломают себе кость большого пальца, чтобы рука могла спокойно пройти сквозь наручник. Но это были радикальные меры. Как в книге «Игра Джералда» Кинга. Главное, чтобы за мной не пришли демоны, как за главной героиней. В конце концов, я не в лапах психопата. Лейла скоро вернётся и освободит меня. Не стоит жертвовать рукой.

Я съел чипсы и сделал несколько глотков воды, приведя себя в норму. Одной рукой закрутив крышку, кинул бутылку обратно на пол. Следующие пару часов я пытался заснуть, но не получалось. Было крайне неудобно, рука немела. Перед глазами мелькали картинки прошлой ночи. Я пытался вспомнить, что произошло. Какой бы псих ни завладел моим сознанием, убийство совершил я, а значит, должен это помнить. Ну же. Вот мы стоим с Грет на пороге дома Рут. Вот её ничтожный отец посылает нас куда подальше и грозится полицией. Вот я выхватываю шлем и бью его по лицу. Дальше – темнота. Следующий кадр в сознании – лицо Лейлы. Чёрт. Что если я навредил ещё кому-то? Рут? Лейле? Откуда на шее Лейлы были синяки? Твою мать, только не это… я не мог… Грёбаный Сиджи.

Как только имя «Сиджи» появилось в моей голове, я тут же попытался выкинуть его. Нет. Нет никакого Сиджи. Это я. Грёбаный я. Я убил отца Рут. Я убил бомжа в переходе. Я искалечил ухажера сестры несколько лет назад. Я доставляю проблемы всем, кто ко мне неравнодушен. И я заслуживаю то, что со мной происходит. Хотел же обезопасить Лейлу и Рут от себя? Нужно было сразу надевать наручники и оставаться в квартире. Может, тогда и не было бы никакой трагедии. Но сейчас уже поздно. Я едва дотянулся до стола, взял бутылку виски и вылил в себя те пару капель, что оставались там, а после бросил её на пол.

Стрелки часов двигались очень медленно. Прошло часов семь с момента моего заключения, прежде чем меня начало ломать. Вчерашняя доза давала о себе знать. По телу словно пропускали слабый электрический разряд, по вискам тёк холодный пот, но всё, что я мог – это как червяк извиваться у батареи, не имея возможности что-либо предпринять. Теперь я знаю, как можно заставить человека избавиться от зависимости – приковать его наручниками и заставить почувствовать себя полнейшим ничтожеством. Я хотел есть, хотел спать, хотел разобраться с собственной головой. Но мысли путались, меня бросало от воспоминаний о матери и сестре до побега из лечебницы, от знакомства с Сиджи до вчерашней ночи. Я не мог сфокусировать мысли ни на чём конкретном больше двух минут. И это бесило. Не мог вспомнить ничего целиком, лишь какими-то мельтешащими кадрами. А вдобавок к моим хаотичным воспоминаниям примешивалось ужасное физическое состояние и ломка. Я готов был закричать от бессилия и безнадёги. Словно в преддверии смерти, вся моя жизнь проносилась перед глазами. У меня было счастливое детство, несмотря на то что отец ушел от нас после рождения Бриджит. Я ненавидел его, ненавидел за то что он бросил нас с матерью. Потом была ревность к Бриджит, когда она только родилась и мама стала больше внимания уделять ей. Детский сад, школа, тупейший выпускной. Поступление в институт на программиста. Диплом об окончании не дал мне ничего, чем бы можно было гордиться. Вскоре после выпуска я устроился на работу в скучный офис. А через год случилась роковая авария, после которой моя жизнь превратилась в ад. Ночёвки в офисе, постоянные переработки, ночлежки для бездомных. А потом… потом моё сознание раскололось надвое и появился он. Сиджи. Сиджи, если задуматься, впитывал в себя всё плохое, что происходило со мной. Через несколько недель появилась и Лейла. На секунду я подумал – а вдруг Лейла тоже не более чем глюк в моей голове? Что если я извёл себя до такой степени, что придумал не только антагониста, но и человека, который постоянно будет меня спасать – чудо-девушку, в которую влюбился. А до кучи придумал ещё рыжую школьницу, чтобы хоть кто-то понимал моё одиночество. От этих мыслей я невольно улыбнулся. Нет, уверен, что воображаемый только Сиджи.

Я настолько предался воспоминаниям о собственной жизни, что не сразу понял, что раздавшийся мужской голос – не голос в голове, а вполне реальный, живой.

– Да, воображаемый только я.

Я повернулся и увидел его. Точнее, сначала только ноги в заношенных джинсах и старых кроссовках. Потом он обошёл диван, и я увидел и его джинсовку, накинутую на футболку, и темнокожее ухмыляющееся лицо.

– Привет, – улыбнулся Сиджи, встав передо мной и облокотившись о подлокотник дивана, – давно не виделись.

Я проигнорировал его. Он – просто глюк. Его не существует. Нельзя идти у него на поводу и разговаривать с ним.

– Что, думаешь, раз ты молчишь, то я обижусь и уйду? – он достал из кармана пачку сигарет, закинул одну в рот и чиркнул зажигалкой. – Нет, не уйду. Я ведь предупреждал тебя. А ты не слушал. И что в итоге? Кто кого обошёл?

Я опустил взгляд в пол и зажмурился, словно ребёнок, который боится монстра, но всё, что он может сделать – представить, что его нет. Жаль с этим темнокожим монстром – тёмной стороной меня – так не сработает.

– Послушай, – сказал Сиджи, – я не хочу ссориться. Вспомни, как нам было хорошо вместе. Как мы бухали днями напролёт, забывали о проблемах, снимали проституток. Неужели наша дружба испортится из-за какого-то бомжа? Я ведь не сделал ничего плохого. Ну, убил бродягу, ну, изуродовал отца этой рыжей девчонки. Он сам напросился, между прочим. Не ты ли хотел её спасти? – он усмехнулся. – Спаситель хренов.

– Уходи, – неожиданно для себя сказал я. – Проваливай.

– Что? Ты прогоняешь меня? Серьёзно? Как насчёт того, чтобы ушёл ты? Ах да, ты же не можешь, – засмеялся Сиджи, играя сигаретой, – тебя приковала розовыми наручниками какая-то баба. Я был о тебе лучшего мнения. Надо было всё же задушить её.

– Сука! – эмоции, которые я до этого сдерживал, вспыхнули, как только Сиджи заговорил про Лейлу. – Я убью тебя нахер.

Я растянулся на полу и попытался пнуть его ногой, но не попал. Тот лишь рассмеялся.

– Ну да, ну да. Когда ты наконец поймёшь, что меня невозможно убить. Я сижу там, куда твои ручонки не дотянутся – у тебя в мозгах. Так что либо вышибай себе мозги чем-нибудь, либо не выёбывайся. Тут без вариантов – либо умираем мы оба, либо не умирает никто.

Я несколько раз стукнул себя затылком о батарею.

– Так ты проблему не решишь, только ещё одно сотрясение заработаешь. Придумай что-нибудь получше.

Я взял с пола стакан и кинулся в него. Тот попал ему в плечо. Сиджи зажмурился от боли, почесал руку, а после резко нагнулся и ударил меня в челюсть. Голова заболела ещё сильнее.

– Что ты такой настырный? Успокойся.

– Уходи, – тихо проговорил я, стараясь не смотреть ему в глаза, – просто уходи.

Не успел он ничего ответить, как в дверь постучали. А если быть точнее – настойчиво забарабанили.

– Эй, открывай! – крикнули с той стороны двери. – Сиджи!

Сиджи резко повернул голову ко входу.

– Ничего себе, – искренне обрадовался он, – ко мне гости?

– Открой эту ёбаную дверь или я её вынесу, – судя по низкому голосу и лексикону, это был Бас, которому я так и не вернул деньги за дозу. Твою мать, только его и не хватало. Кто ещё сегодня придёт на мою частную вечеринку?

– Какая неожиданность, – радостно проговорил Сиджи, – нельзя заставлять своих гостей ждать.

Он встал и подошёл к двери.

– Нет! Нет! – кричал я, но Сиджи уже повернул замок и впустил в гостиную разъярённого Баса.

Тот влетел в квартиру и остановил взгляд на мне. Его лицо расплылось в счастливой улыбке, когда он увидел, что я прикован к батарее.

– Вот ты где, – радостно сказал он, присев на корточки и сложив ладони, – как насчёт вернуть обещанный долг?

Сиджи захлопнул дверь и встал за его спиной.

– Да, Йохан, – поддакивал он, – как насчёт твоих долгов?

Длинные патлы Баса были собраны в пучок на затылке, он был небрит, а изо рта воняло перегаром.

– Что это с тобой? – спросил он, показав на наручники. – Решил сыграть в ролевые игры со своей подружкой?

– Бас, послушай… – начал было я, ещё не придумав, как оправдаюсь.

– Нет, это ты послушай. Время вежливости прошло. Ты обещал сегодня прийти с деньгами. И где они?

– Сейчас их нет, но я обязательно…

– Слышал я уже эту сказку, – Бас поднялся на ноги и осмотрел квартиру. – Никогда не думал сменить свои хлипкие замки? – он убрал в карман отмычку, которой вскрыл дверь.

Сиджи в это время развалился на диване позади него и лишь наблюдал за нами, докуривая свою сигарету. Когда я бросил на него взгляд, он приподнял бровь, словно спрашивая, что мне от него надо.

– Ну так что, – убедившись, что в квартире больше никого нет, Бас снова присел возле меня, – как мы будем решать нашу маленькую проблему?

С этими словами он вытащил из заднего кармана выкидной нож и выпустил лезвие.

– Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать?

– Нет! – завопил я. – Не нужно! Я всё верну!

– Ага, – Бас резко схватил мою закованную руку и приставил нож к указательному пальцу.

На джинсы мне упало несколько капель крови.

– Как насчёт отрезать тебе палец? У тебя будет двадцатичетырёхчасовая мотивация, чтобы вернуть долг.

Я не знал, что ответить и тупо косился то на зажатый между трубой и ножом кровавый палец, то на отдыхающего Сиджи. Сердце бешено билось и готово было выскочить из груди, проломив ребра.

– Ну что? – Сиджи наконец встал со своего дивана и присел рядом с Басом. – Просишь помощи? Ты только свистни, и я всё сделаю. Решу все твои проблемы. Как это делал, впрочем, всегда.

Нет. Этого не произойдёт снова. Нельзя давать этому психопату свободы. Озлобленный Бас, вот-вот норовящий отрезать мне палец, и Сиджи, ждущий, пока я ему дам карт-бланш на разрушение, сидели передо мной.

– Ну, нет так нет, – Сиджи встал и развёл руками, – решай свои проблемы сам.

Бас наконец-то убрал нож.

– А хотя знаешь, Сиджи, – сказал он, почесав ножом бороду, – или как там тебя? Йохан? Есть идея получше. Если денег у тебя нет, то я заберу их у государства. Ты же помнишь, что за твою голову обещали награду?

Сиджи, присвистывая, ходил взад-вперёд по комнате.

– Всего одно слово, – заговорщицким голосом проговорил он, – одно слово, и я не оставлю от этого барыги и мокрого места.

Нет.

Бас достал телефон и набрал номер.

– Бас, ты же не сделаешь этого? – умоляющим голосом спросил я. – Зачем тебе связываться с полицией? Ты же барыга, Бас.

– Эту песню я тоже слышал. Заткнись, – строго сказал он, приставляя телефон к уху.

– Нет!

– Заткнись. Нахер, – он приставил нож к моему горлу.

«Полиция, я вас слушаю» – раздался женский голос на том конце провода. Я проглотил ком в горле, прижавшись к батарее как можно сильнее, чтобы этот психопат случайно не перерезал мне сонную артерию.

– Здравствуйте, девушка, – как можно более вежливо сказал Бас, – у меня есть информация по одному из разыскиваемых вами преступников – Йохане Морице.

«Я вас слушаю». Бас отчётливо сказал адрес.

– Быстрее, пожалуйста. И не забудьте про вознаграждение.

В трубке раздались короткие гудки.

Блядь, он и правда это сделал. Нужно было срочно что-то предпринять, как-то выбраться из плена до приезда полиции. Я не ради того сбегал из психушки, чтобы меня упёк обратно какой-то барыга.

– Я готов, ну же, – Сиджи стоял позади Баса и разминал кулаки, – давай. Мы всё решим и съебёмся отсюда. От тебя нужен только кивок.

Меня удивило, что Сиджи начал спрашивать разрешение на убийство. Либо он просто игрался, либо в моих мозгах всё же произошли какие-то сдвиги, раз он не может без моего согласия накинуться на Баса.

– Я навёл справки, – сказал Бас, поднявшись на ноги и облокотившись о стол, – ты интереснее, чем я думал. Молодой человек с психологической травмой, опасный пациент, сбежавший из клиники, наркоман. Как много я о тебе не знал, слушай.

– Бас, отпусти меня, и я найду деньги.

– Я тебя не приковывал, чтобы отпускать, – засмеялся он, – сам выпутывайся. Но я бы советовал тебе этого не делать, – он выставил нож, – скоро уже приедет полиция.

Я настойчиво подёргал рукой, всё ещё надеясь, что наручники каким-то чудом сломаются.

– Сиди. Тихо, – чеканя каждое слово, сказал Бас.

В напряженном молчании прошло несколько долгих минут. Сиджи тяжело вздохнул и сел на пол напротив меня.

– Ты неудачник, Йохан, – спокойным голосом сказал он, – всегда был, им и останешься. Ты не можешь решить ни одной своей проблемы. Для этого тебе и нужен я. Сваливай всё на меня, всю грязную работу. Ну?

– Пошёл к чёрту, – еле слышно сказал я, чтобы Бас не услышал и не принял меня за пси… А, впрочем, уже принял.

– Да, я явно был о тебе лучшего мнения, – Сид покачал головой.

– Будешь гнить за решёткой вместе со мной.

Сид лишь рассмеялся, а Бас всё-таки услышал и решил, что я обращаюсь к нему.

– Ты к чему это? – спросил он. – Особо опасен тут только ты.

В следующую секунду в дверь постучали.

– Полиция. Откройте, – послышалось с той стороны.

– А вот и наши гости, – с этими словами, все ещё держа нож в руке, Бас подошёл к двери и повернул замок.

Я представлял себе, как в квартиру врываются озлобленные копы, которые ночами не спят, всё ждут возможности меня поймать, представлял, как они скручивают Баса, а потом и меня, отбивают почки и довозят до тюремной камеры. Но, когда Бас открыл дверь, и через порог переступили два идиота, напоминающих Пинки и Брейна ещё с первой нашей встречи, у меня появился слабый лучик надежды, что всё закончится благополучно. Бас отошёл от двери и сел рядом со мной. Увидев Баса с ножом в руке, тот коп, что потолще, потянулся к кобуре.

– Спокойно, спокойно, – Бас поднял руки в сдающейся позе, – это для самообороны. Я вам психа поймал, – он указал рукой с зажатым ножом на меня.

Две пары глаз тупо уставились в мою сторону. Оба копа только и могли, что хлопать глазами, смотря на тело, прикованное к батарее.

– Вилли, я не верю своим глазам, – сказал тот, что повыше и похудее.

– Хейк, мы сделали это, – улыбнулся жирный, – Лоренц будет в восторге.

Как только оба копа сделали пару шагов в мою сторону, Бас зацокал языком и перекинул нож в другую руку.

– Стоп-стоп-стоп, ребята. Это я сделал это, – с акцентом на «я» сказал Бас, – как насчёт обещанного вознаграждения?

Сиджи, всё это время молча наблюдавший за происходящим, встал рядом и нагнулся к моему уху.

– Пахнет жареным, не находишь?

Двое копов обернулись с выпученными глазами на Баса.

– Какого вознаграждения?

– В десять тысяч евро, – ответил Бас, – это во всех новостях.

Копы снова тупо переглянулись. Вряд ли у них в карманах завалялось десять тысяч евро. Тот, что потолще, вероятно, был более сообразительный.

– Вам нужно пойти в отделение и поговорить с нашим начальством.

– Серьёзно? – зловеще ухмыльнулся Бас. – Вы хотите, чтобы я пошёл в полицию? Нет, ребята, так у нас ничего не выйдет. Либо десять тысяч евро сейчас, либо никакого психа вы не получите.

Сиджи с разбега плюхнулся на диван, расправив руки на спинке, словно крылья.

– Моё любимое, – сказал он, – шоу начинается.

– Это – опасный преступник, – один из копов показал на меня пальцем. – И ты, видимо, чего-то не понимаешь, но мы вызываем наряд и увозим его с собой.

Бас несколько минут сверлил копов взглядом, а потом по-дружески улыбнулся.

– Что ж, – сказал он, – вы вправе делать так, как посчитаете нужным, но учтите, что когда приедет наряд…

После этих слов я почувствовал острое лезвие на шее и вздрогнул.

– …ваш псих будет уже мёртв.

Одной рукой он оттянул мне волосы, второй крепче сжал нож у шеи. Изо рта раздался непроизвольный вопль. Я заёрзал на месте, но крепкая хватка Баса и огромный нож убедили не рыпаться. Копы одновременно потянулись к кобуре, но в следующую секунду на нас оказалось направлено только одно дуло.

– Вилли, твою мать! – крикнул тощий, сжимая пистолет. – Где твой ствол?

– Я… я… – в панике кричал другой, ощупывая карманы, – я его в отделе, кажется, оставил.

– Пиздец, – ответил тощий, и в следующую секунду посмотрел на Баса, – опусти нож!

Как только Сиджи понял, что шальная пуля может пробить мой череп насквозь, его детский энтузиазм сменился озадаченностью. Он явно был не рад такому повороту событий.

– Выпусти меня! – закричал он. – Сейчас же!

Я бы крикнул ему, чтобы он проваливал, но боялся, что опять кто-то примет мои слова на свой счет. Поэтому изо всех сил пытался сдерживаться.

– Десять. Тысяч. Евро! И побыстрее.

– Хейк, стреляй! – закричал толстый. – Стреляй!

Я молился, чтобы он не выстрелил. Судя по каплям пота, выступившим на висках, ему не так часто приходилось стрелять. И, промахнись он на несколько сантиметров, пуля бы попала мне в голову.

Я часто видел героев фильмов, которые, решив совершить суицид, лезут на рожон на копов, чтобы их превратили в решето. По мне, так это глупая смерть. Но ещё более глупая смерть – от руки трусливого копа, сидя в наручниках в заложниках.

Напарник Хейка, по всей видимости, решил, что, раз он без оружия, то сможет решить проблему как-то иначе. Выставив руки вперёд, он сделал несколько шагов в нашу сторону.

– Ещё один шаг, – я почувствовал острую боль, когда Бас дернул меня за волосы, – и ему хана.

Я покосился на Сиджи, который со свирепым взглядом ходил из стороны в сторону, словно злой режиссёр этой дерьмовой постановки, в которой мы все очень сильно лажаем.

– Ты же не хочешь брать на себя убийство, – сказал жирный, – зачем тебе это? Опусти нож, и мы поговорим по поводу твоего вознаграждения.

Сиджи с выпученными глазами смотрел на меня. Как только я встретился с ним взглядом, он перевёл его на бутылку, валяющуюся на полу. Словно призывая меня к действию. Ведь что-либо сделать сам он был не в силах.

– Говорите. Звоните и говорите с кем угодно, но чтобы через десять минут сюда привезли десять тысяч.

Пока Хейк стоял с трясущимися руками, не зная, что делать, его напарник, словно голодная гиена, а если быть точнее – неуклюжий слон – крался к барыге, а Сиджи только и ждал возможности вырваться из моей души, я нащупал на полу пустую стеклянную бутылку. Не знаю, какой был у меня план в тот момент, не знаю, чего я хотел этим добиться, но как только у меня над ухом прозвучал прокуренный голос Баса, я резко поднял руку и разбил её о его череп.

Громкий крик Баса и звук разбитого стекла на мгновенье оглушили меня. Перед тем, как зажмуриться, я увидел, как Вилли делает рывок и накидывается на потерявшегося в пространстве Баса. Нож выпадает из его рук.

Следующие несколько секунд происходили словно в замедленной съёмке. Я повернулся и увидел, как огромная туша в полицейской форме летит на злодея и всем своим весом придавливает его к дивану. Бас, несмотря на то что меньше, был более накачан, и как-то смог скинуть с себя толстого копа. Размахнувшись, он опустил свой здоровенный кулак на челюсть Вилли. После ещё раз. И ещё. Хейк нажал на спусковой крючок, но пистолет не выстрелил. Бас продолжал до тех пор, пока на лице Вилли не осталось живого места.

– Предохранитель! – заорал я.

Как только Бас занёс руку, чтобы нанести следующий удар, его остановило три громких выстрела.

Две пули попали ему в грудь, третья – в челюсть. Замерев на месте, он, словно бумажная фигурка человека, сложился пополам и упал прямо передо мной. В комнате повисла оглушительная тишина. Сиджи, поняв, что мне больше ничего не угрожает, выдохнул с облегчением.

Убрав пистолет за пояс, тощий бросился к напарнику.

– Вилли, – он дал ему несколько слабых пощечин, – Вилли, вставай.

Но тот был уже без сознания. Вскочив на ноги, его напарник набрал номер скорой и сказал адрес. Ситуация давно вышла из-под контроля, а мне всё ещё нужно было как-то выбраться. И пока Хейк приводил напарника в чувство и вызывал скорую, я смог дотянуться до Баса в луже крови и вытащить из его кармана ту самую отмычку.

Хейк схватил бутылку воды с пола и брызнул на Вилли, но тот продолжал лежать в отключке, подавая слабые признаки жизни. Хейк в отчаянии сел на пол рядом со мной, смирившись, что ничего не может сделать до приезда скорой. Вокруг копов начало пульсировать зелёное и голубое свечение.

– Мне жаль, – сказал я.

– Тебе жаль?! – Хейк повернулся в мою сторону и скорчил злобную гримасу. – Да это всё из-за тебя! Вся эта история из-за тебя!

– Прости. Уверен, с ним всё будет в порядке.

– Надеюсь! Ради твоего же блага, – он схватился за голову и взъерошил волосы. Над его головой светился голубой нимб.

– Я правда не хотел…

– Ты псих, Мориц, – перебил меня коп, – псих. И ведёшь ты себя, как конченный идиот. Мы два дня бегаем за тобой по пятам. И всё, что мы поняли – что ты оставляешь после себя только разрушения и трупы. Ты… ты хоть день можешь ничего не портить?! Хотя бы, сука, один день не доставлять никому проблем!

Хейк резко перешёл на крик, а я промолчал, смотря на его покрасневшее лицо. На мгновение задумался – смог бы я также переживать из-за смерти друга? Девушки?

– Я не хотел портить никому жизнь, лишь хотел разобраться с собственной головой. С воспоминаниями, с прошлым. Поэтому и сбежал из клиники.

– Людей ты избиваешь и убиваешь тоже ради того, чтобы с собой разобраться?

– У меня… – я не знаю, насколько это было к месту, но решил признаться, – у меня проблемы с головой. В такие моменты я не контролирую себя, – я покосился на Сиджи, который улыбнулся так, будто его упомянули в титрах какого-нибудь известного фильма. А Хейк, кажется, не хотел даже слышать мой бред.

– Ты думаешь, что один с проблемами?! – уже тише сказал Хейк. – Думаешь один терял близких тебе людей?!

Я промолчал, вспомнив роковую аварию.

– В семь лет я увидел, как мой отец закапывает труп. Кидает что-то похожее на человеческое тело, завёрнутое в мешок, в землю. А я стоял за кустами, наблюдал за этой сценой и не мог поверить… Вскоре отца посадили. Мать подсела на героин и каждый день только и делала что изводила меня. Кидалась бутылками, орала, не давала спокойно жить. Всё детство коту под хвост. Я даже рад был, когда она умерла. Я решил, что, когда вырасту, никогда не стану таким, как мои родители. Я докажу им и себе, что можно быть нормальным человеком. Нормальным человеком, Мориц!

– Мне жаль, – снова сказал я.

– У каждого есть выбор, – ответил Хейк, не переставая смотреть на Вилли, – и если твой выбор – разрушать всё вокруг, то мой – не давать таким, как ты, это сделать.

Он не прав. Я не хотел ничего разрушать. Не хотел убивать.

Когда Хейк отвлёкся, чтобы кому-то позвонить, я начал быстро ковыряться в замке отмычкой. Навыков взлома у меня не было, но хотя бы попытаться я был должен. В моём распоряжении было совсем мало времени.

– В этот раз я обязательно всё исправлю, – сказал я больше сам себе, чем кому-то.

Хейк сбросил вызов и снова сел рядом с напарником, спиной ко мне. И именно в этот момент раздался долгожданный щелчок. Я резко дернул прикованную руку, и замок поддался. И как только Хейк осознал что произошло и повернулся, ему в висок прилетел мой кулак. В следующую секунду я выхватил пистолет у него из рук и рванул из квартиры, пока он не очнулся.

– Десять из десяти, взломщик! – послышались позади крики Сиджи. – И что ты будешь делать дальше?!

17

В УБЕЖИЩЕ

Вы когда-нибудь просыпались с мыслью, что всё, что происходило с вами до этого – было одним большим и страшным сном? Просыпались в своей постели, понимая, что кошмар позади, а сейчас вы совершенно счастливый человек? Как бы я хотела, чтобы все вчерашние события были лишь сном. Но я встала с полным осознанием того, что я в глубокой жопе.

От ночи, проведённой на деревянном ящике в холодном помещении, тело ломило. Я осмотрелась и увидела вокруг себя лишь захламлённый гараж. Голова была забита насущными проблемами – убийство отца, помешательство Йохана, полиция, розыск. Что делать дальше я не имела ни малейшего понятия. Я схватилась за голову, пытаясь придумать хоть что-то. Рядом по ящику бегал Кубик. Я посадила его на ладонь и погладила.

Через секунду поток моих мыслей прервал неожиданный треск. Помещение осветили солнечные лучи. Я увидела открывающуюся дверь гаража и Грет, стоящую за ней. Точнее, ослеплённая солнцем, я увидела лишь её силуэт, но почему-то ни на секунду не сомневалась, что это она.

– Проснулась? – её звонкий голос подтвердил мои догадки.

Она подошла ближе и села рядом. На ней была белая футболка, джинсы и кожаная куртка. Из-под чёрной кепки, натянутой на лоб, торчали волосы. Я удивилась, где она могла переодеться, но спрашивать не стала. Вряд ли я смогу там и себе найти одежду, чтобы не сидеть в одной пижаме.

– Как ты? – с теплотой и заботой в голосе спросила она.

Я лишь пожала плечами.

– Не переживай, – она стукнула кулаком мне по плечу, – прорвёмся.

Я верила ей. Действительно верила. И надеялась, что она сможет вытащить меня из ямы, в которой я оказалась.

– Пойдем, – она махнула головой и встала с ящика.

– Куда?

– Завтракать. Только быстро и аккуратно.

Я вышла из гаража следом за Грет, положив Кубика в карман отцовской куртки. Грет оглянулась и побежала, я едва поспевала за ней. К гаражу прилегал одноэтажный дом. Через пару секунд Грет оказалась у входной двери и постучалась. Нам открыл молодой парень, который, увидев Грет, по-дружески улыбнулся.

– А, это ты, проходи.

Мы прошмыгнули в дом. Парень был полноват, неуклюж и, насколько я могла заметить, картавил. У него были торчащие рыжие кудри, а на переносице висели очки. Я вылупилась на него, как на пришельца с другой планеты. Он был слишком… нормальным? Всё моё окружение последнее время сводилось к довольно странным людям или попросту психам. А этот парень выглядел безобидно и как-то по-детски наивно.

– Это Скотт, – представила Грет. – Скотт, это Рут.

Тот неуверенно кивнул и ушёл в комнату.

– Не обращай внимания, – сказала Грет, – он всегда такой стеснительный.

Она прошла на кухню и открыла холодильник, произнеся звонкое продолговатое «та-а-а-ак».

– Скотт, а кроме замороженной пиццы и овощей ты чем-нибудь питаешься? – крикнула она.

– Пивом, – послышалось из комнаты.

Грет достала из холодильника пиццу, положила её на тарелку и поставила в микроволновку. Мы сели за стол, как примерные дети в ожидании завтрака. С момента появления в этом доме я думала только о том, насколько это безопасно. Вдруг этот Скотт видел в новостях что-нибудь про убийство в паре кварталов отсюда и в любой момент сможет позвонить в полицию.

– Здесь безопасно, – сказала Грет, опережая мой вопрос, – Скотт лапушка. Играет целыми днями в приставку, питается чипсами и никого не трогает. Иногда я приношу ему новые диски или пиво, а он не против того, что я ночую в его гараже. К тому же – у него всегда есть скидка в баре отца. Правда, чтобы ему её получить, надо хотя бы из дома выйти, – она улыбнулась.

На какое-то мгновенье я забыла про смерть отца, про Йохана, Лейлу. Сосредоточилась на настоящем моменте – моменте, когда я с Грет жду звонок микроволновки и не думаю о том, что будет дальше. Мы ели пиццу, а Кубику Грет нашла на кухне пару листиков салата.

– Нам надо включить новости, – сказала я.

– Успеется, – ответила Грет с набитым ртом.

Мы прошли в комнату к Скотту, тот сидел на диване в наушниках и с джойстиком в руках. На полу валялись коробки из-под пиццы словно плохо замаскированные мины на поле. В противоположном углу комнаты под потолком висел ещё один телевизор. Грет нашла пульт и включила его. По новостному каналу говорили об убийстве в моём доме. Я обернулась и поняла, что Скотту плевать на нас – новости и наши разговоры он не услышит за криками из наушников. На экране показывали криминалистов и нарисованный мелом силуэт на фоне. Когда под монотонный голос ведущей появилась моя мама, я подскочила. Двое полицейских вели её под руки к своей машине. Она была такой, какой я её запомнила вчера ночью – взлохмаченные волосы, заплаканное и уставшее лицо, пижама, испачканная в крови. «Полиция разыскивает преступника» – подытожила девушка с экрана.

– Значит, они ушли, – тихо сказала Грет.

– Нам надо разыскать мою мать, – ответила я строгим голосом, но тут же поняла, как грубо это выглядело. Грет и так делает для меня слишком много, чтобы ещё выполнять мои капризы. Но она, кажется, снова прочла всё по моему лицу.

– Мы сделаем всё, что сможем, но надо подождать. Наши ориентировки уже развешены по всему городу. Уверена, о ней позаботятся.

Судьба Лейлы и даже Йохана меня волновала не меньше, но в тот момент я думала лишь о маме и о том, каково было ей пережить это всё. Меня разъедало изнутри какое-то паршивое чувство. Все последние годы мы с ней были словно чужие люди, редко общались, не делились ничем сокровенным. Частично виноват в этом был и отец. Но теперь его нет – и меня бросало в дрожь от осознания того факта, что сблизить нас с матерью может лишь случившееся горе.

– Спасибо, – тихо ответила я, отведя взгляд. По щеке невольно покатилась слеза.

– Эй, – Грет нагнула голову, взяла меня за подбородок и посмотрела в глаза, – всё будет хорошо.

Почти весь день мы провели у Скотта. Грет поначалу пыталась как-то отвлечь меня от случившегося, но вскоре поняла, что это бесполезно. Каждый раз, когда меня утешали, мне хотелось лишь ещё больше разреветься. Я попросила её оставить меня одну, и она присоединилась к Скотту. Несколько часов они играли в какой-то шутер, причём, судя по возгласам, преимущество было явно не на стороне Скотта. Вот же ирония – сначала ты становишься соучастницей убийства, не оставляя от человека живого места, а после высаживаешь всю обойму в нарисованных людей с довольной улыбкой на лице. Это не было озлобленностью или обидой на Грет за смерть отца, на самом деле я испытывала лишь благодарность. Эта бешеная байкерша рисковала жизнью, чтобы спасти мою шкуру. А я… я не сделала ничего. Я не смогла спасти даже себя. Поймала себя на мысли, что ровным счётом не изменилось бы ничего, не уйди я тогда с рельс. Только мой отец остался бы жив, а Грет не разыскивала бы полиция.

Как только я снова задумалась о вчерашней ночи, то услышала короткий звук сирены. Через окно было видно, как полицейская машина остановилась напротив, из неё вышли двое копов и направились к крыльцу. Я вбежала в комнату, сжимая в руках Кубика.

– Грет! – крикнула я, переводя испуганный взгляд то на неё, то на дверь. – Там полиция.

Она бросила джойстик и рванула к окну.

– Твою мать, – выругалась она полушёпотом. – Скотт! Ты нас не видел!

А после резко схватила меня за рукав и прижалась спиной к стене кухни.

– Что мне делать? – Скотт вскочил с дивана и не находил себе места.

– Импровизируй.

В этот момент постучали. Ноги Скотта дрожали, но, собрав волю в кулак, он пошёл открывать дверь.

– Здравствуйте, – заикаясь, сказал он.

– Добрый день, – услышали мы грубый мужской голос за стенкой. – Я прошу прощения. Дело в том, что в нескольких кварталах отсюда было совершено преступление. Мы только хотели спросить, не видели ли вы этих людей?

Послышался шелест бумаг.

– Нет, – сказал Скотт дрожащим голосом. – А что за преступление?

– Убийство, – ответил один из полицейских после короткой паузы.

В этот момент телефон Грет зазвонил. Она выругалась шёпотом, достала телефон и сбросила звонок. На дисплее я успела заметить надпись – «отец».

Я почувствовала, как за стенкой повисло напряжённое молчание.

– Я не видел их, – ещё раз сказал Скотт.

– В таком случае, всего доброго. Позвоните в 112, если увидите кого-нибудь из этих людей.

Входная дверь закрылась, мы аккуратно выглянули в окно и увидели, как копы садятся в машину и уезжают. Когда обернулись, перед нами стоял перепуганный Скотт с двумя листками бумаги в руках.

– Грет! – воскликнул он, махнув ими в воздухе. – Здесь её фотография!

Грет выхватила у него из рук листы. Я увидела свою черно-белую фотографию, на другом – Йохана.

– Что случилось? – не унимался Скотт. – Она убила кого-то?

– Рут? – Грет оглянулась на меня и улыбнулась. – Девочка, которая боится тебя не меньше, чем ты её, стоит в пижаме с мишками и гладит в ладошках крысёныша? Ты сам-то в это веришь?

– Но…

– Не забивай себе голову, Скотт, – Грет с силой опустила руку ему на плечо, – пойдём лучше ещё раунд сыграем.

Так прошли ещё несколько часов. Грет пыталась забыться с помощью компьютерных игр и пива вместе со Скоттом, а я сидела с ними в комнате и залипала в экран, абсолютно не вникая в происходящее. Иногда включала телевизор – в ожидании хороших или плохих новостей – не знаю. Я надеялась, что Йохана и Лейлу не успели найти, а сами они в каком-нибудь безопасном месте.

Ближе к вечеру раздался звонок в дверь. Я подскочила на месте, Грет испуганно оглянулась, а Скотт выключил звук на телевизоре.

– Копы же не могут прийти дважды? – с опаской в голосе спросила Грет.

Скотт, стараясь не шуметь, подошёл к двери и посмотрел в глазок.

– Всё нормально, это Илса!

В коридоре появилась девушка в милом красном пиджаке, сумкой через плечо и двумя хвостиками. Она настолько контрастировала со Скоттом – этим полноватым затюканным мальчишкой, что я удивилась, как она может быть его девушкой. Скотт и Илса молча уставились на нас.

– Поняла, поняла, – Грет улыбнулась, натянула на лоб кепку и выскочила в коридор, – уже уходим.

Уже потом я поняла, что Грет старалась не смотреть девушке в глаза и как могла прятала лицо, чтобы она, в случае чего, не смогла её опознать. В отличие от меня. У меня понятие безопасности просто выскочило из головы.

Мы снова оказались в холодном гараже. Я, Грет, Кубик и бутылка пива, которую Грет прихватила с собой. Мы сидели на матрацах и думали, что делать дальше.

Напряжённое молчание снова прервал звонок её телефона.

– Что надо-то? – выругалась Грет, сбросив вызов.

– Отец звонит?

В ответ она лишь промычала, тыкая пальцем в экран телефона.

– Твой часто поднимал на тебя руку? – вдруг спросила Грет.

Я сняла куртку, обнажив ещё не зажившие синяки и ожоги от сигарет. В камере у неё уже было время их рассмотреть.

– Ты никогда не думала научиться драться?

– Драться? – усмехнулась я. – Ты серьёзно?

– Да.

– Если бы я дала отцу сдачи, он бы потом избил меня ещё сильнее.

– Так надо уметь не дать ему этого сделать, – Грет сделала глоток из бутылки, – прости, но он был тем ещё отморозком. И, к сожалению, он такой не единственный. В мире полно психопатов, которые только и ждут возможности сорвать на ком-нибудь злость. Те же одноклассники, которых ты чуть не изуродовала в баре. Я уверена, ты бы покалечила их, если бы я тебя не остановила.

– И что ты предлагаешь?

Она поставила на пол бутылку и встала с ящика.

– Вставай.

Я послушно поднялась с места.

– Ударь меня, – серьёзно сказала она.

– Что? Я не буду этого делать.

– Ударь! Влепи пощёчину.

Я замерла на месте, открыв рот. Я никогда никого не била. Даже одноклассникам боялась дать отпор, не то, что замахнуться на подругу.

– Рут, не будь тряпкой! – прикрикнула Грет. – Долго тебя все пинать будут?!

– Я… я не…

В следующую секунду Грет ударила меня в плечо. Несильно, но достаточно, чтобы я поняла серьёзность её намерений. Я собрала всю злость, скопившуюся во мне за последние несколько дней. Вспомнила и несостоявшееся покушение на Гарольда, и вчерашнюю ночь. Грет перехватила мою руку и перевела за спину. Я вскрикнула от боли.

– Нужно быстрее. Быстрее и резче, – сказала Грет, стоя за моей спиной и не отпуская руки. – Так у тебя ничего не получится.

И с каждой секундой боли, которую причиняла мне Грет, ненависть росла. Ненависть к отцу, к несправедливости, к самой себе, в конце концов. Я крикнула и со всей силы наступила ей на ногу. Грет отпустила руку, а я развернулась и дала ей смачную пощёчину. Ладонь обожгло болью.

– Ну, – в глазах Грет отразились восхищение и азарт, – так-то лучше.

Она словно голодный волк накинулась на меня. Я упала на спину, приземлившись на матрац. Грет села сверху и одной рукой прижала запястья.

– …лучше, но есть куда расти.

Мы замерли в неловком положении. Я дернула ногами, пытаясь дать хоть какой-то отпор Грет, но скинуть её у меня всё равно бы не вышло. Она смотрела на меня и по-доброму улыбалась. Я не знала, что сказать, а она и вовсе не собиралась ничего говорить. Держа меня за руки, она наклонилась и поцеловала в губы. Как тогда, в клубе. Только в этот раз мы не были ни пьяными, ни под наркотой. Я ответила на её поцелуй, мне удалось поймать этот момент блаженства и на мгновенье забыть всё то, что так тревожило ещё минуту назад.

Но грохот, раздавшийся с той стороны гаража, заставил меня вернуться обратно в реальность. Мы обе замерли и уставились на дверь. Кто-то настойчиво долбил в неё.

– Открывайте! – раздался грубый мужской голос. – Открывайте! Мы знаем, что вы там!

Грет слезла с меня, взяла с пола деревянный ящик и, подойдя к двери, занесла его над головой.

Ну вот и всё. Это конец. Через секунду полицейские ворвутся в гараж и скрутят нас обеих. Больше я не увижу ни Грет, ни свободы. Но я не могу просто сдаться. Не это пыталась донести до меня Грет. Только не сейчас. Я схватила второй ящик и встала с противоположной стороны. Грет, словно солдат на задании, кивнула мне.

И в этот момент грохот затих, а дверь медленно начала подниматься.

18

ЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ ТОРНАДО?

Семь лет назад я приехала в Берлин ни с чем. Всё, что взяла с собой – разочарование в собственной семье, разрывающее изнутри чувство одиночества и мысли о том, что у меня мог быть ребёнок. Мысли, которые мне до сих пор не дают спать. Я устроилась на работу в бордель, и там было не так плохо, как казалось сначала. Заработок там позволил снимать квартиру на окраине города и ни в чём себе не отказывать. Первый год я днями напролёт гуляла по городу, наслаждалась долгожданной свободой, а по ночам продавала своё тело. О новых отношениях я не хотела и думать. Да, в Берлине нет моего отца. Больше никто не будет против моих отношений, никто не будет угрожать моему парню, и никто насильно не сделает мне аборт. Но от самой мысли о том, что я буду с кем-то помимо Леона, бросало в приступы отчаяния и грусти.

Зачем человеку в принципе нужны отношения? Я всегда считала, что из-за двух вещей. Секс и забота. Отношения не возможны без секса. Этот огонь в глазах, страсть, прикосновения, от которых бегут мурашки – всё это неотъемлемая часть любви. Вторая её часть – забота. Все парни хотят чувствовать себя рыцарями, а девушки – беззащитными принцессами, которых надо спасать. Ещё третьим, дополнительным пунктом к составлению крепких отношений можно отнести доверие. И чего добилась я? Секса мне хватало сполна – почти каждую ночь кто-то да пытался меня удовлетворить, и что скрывать, в большинстве случаев я и сама получала удовольствие. На тот момент два года одинокой жизни превратили меня во взрослую и независимую девушку, которая и сама может о себе позаботиться, а доверие – это пустяки.

С такими мыслями я как-то и зашла в неприметный бар под названием «Dreckiger Hans». Громкая музыка, несколько настойчиво подкатывающих ко мне парней и пара рюмок крепкого алкоголя, пожалуй, смогли бы хоть ненадолго заглушить чувство одиночества. Я выпила уже два крепких коктейля за счёт какого-то парня, но до сих пор так и не запомнила, как его зовут. Он сидел со мной за барной стойкой уже долгие полчаса, угощал меня напитками и рассказывал о своей крутой жизни и путешествиях. А я молча кивала, посасывала коктейль из трубочки и старалась ни о чём не думать.

– Слушай, поехали ко мне, – сказал он, и меня словно выдернули из транса. Я повернулась и посмотрела на него.

– Нет, – ответила я, вежливо улыбнувшись.

– Строишь из себя недотрогу? – спросил он, облокотившись о стойку.

Я оценивающе посмотрела на него. Чётко выраженные скулы, укладка от какого-нибудь крутого стилиста, кожанка, накинутая на футболку. Наверняка, какой-нибудь мажор, каждую пятницу подкатывающий к одиноким девушкам.

– Недотрогу? – посмеялась я. – Недотрогу?! Слушай…

Я наклонилась к его уху, положила руку на плечо и сказала уже шёпотом.

– Меня перетрахала половина этого чёртового города. Во мне было столько членов, что я даже не замечу твой короткий отросток, когда ты войдёшь в меня. Я занималась сексом с такими профессионалами, что тебе меня уже не впечатлить. Так что, пожалуйста, найди себе другой объект для ебли. А меня оставь в покое, – я отстранилась и подвинула ему пустой стакан, – и спасибо за коктейли.

Но на парня, похоже, это не произвело никакого впечатления. Другой бы на его месте уже покраснел и ретировался или, на худой конец, начал доказывать, что я не права по поводу размера его члена, но этот лишь улыбнулся в ответ.

– Ты шлюха? – спросил он, сделав глоток из своего стакана.

Я сделала наигранно удивлённое лицо.

– Как ты догадался?!

– И сколько? – улыбнулся он.

– Что «сколько»?

– Сколько тебе нужно денег, чтобы ты составила мне компанию на ночь?

Меня выбесило то, что он не принимал меня за человека – лишь за очередную возможность потрахаться этой ночью. Считает, что у шлюх в принципе не может быть жизни и других дел, кроме как отдаваться первым встречным. Я взяла его коктейль и резким движением выплеснула ему в лицо. Тот вздрогнул и, пробубнив себе под нос «сука», ушёл в сторону туалета.

Мимо меня прошёл мужчина в жёлтой гавайской рубашке. Он разговаривал по телефону и был крайне чем-то недоволен.

– Ты издеваешься?! – донесся до меня его голос. – Кем я тебя сейчас заменю?! Лили сломала руку, Сента тоже не может. Твою мать, у меня половина бара ждёт твоего выступления! – он тяжело вздохнул. – Ты уволена, ясно?!

После этих слов он скрылся в кабинете, громко хлопнув дверью. Буквально через минуту мужчина вышел в зал и громко объявил, что сегодня в этом баре стриптиза не будет. Публика недовольно завопила, некоторые встали со своих мест и направились к выходу.

Весь этот год я только и делала, что сдерживала свой гнев, свои эмоции. Не открывалась людям, не подпускала никого к себе, не делала то, что хотела. И вот, в этом шумном, пропахшем алкоголем и дымом кальяна баре, наконец поняла, что сейчас больше всего на свете хочу танцевать. Я встала со своего места и направилась в сторону шеста.

– Не вырубай музыку, – улыбнулась бармену.

Я ни разу не танцевала стриптиз, но всё-таки имела какие-то понятия о танцах. Спасибо ненавистному отцу, что в детстве заставлял меня ходить на хореографию. Увидев, что красивая девушка заходит на подиум, зрители вернули интерес и вновь заняли свои места. Первая попытка запрыгнуть на шест была провальная и встречена напряжённым молчанием. Но вскоре я подпрыгнула и всё-таки зацепилась ногами за шест. Несколько раз покрутилась кверху ногами, отчего моё платье задралось и взору мужчин предстало моё нижнее бельё. Алкоголь в моей крови отбросил все стеснения. Публика, судя по возгласам, заметно оживилась. Им нужно было что-то новое, что-то экстравагантное, вызывающее. И я хотела им это дать.

Я полностью отдалась танцу, вытворяя с этим шестом невероятные вещи. Почувствовала ритм, музыку, стала с ней одним целым, эротично двигалась в такт. В процессе я скинула с себя платье и осталась только в нижнем белье. Парень, которого я несколько минут назад облила коктейлем, вернулся в зал и его глаза полезли на лоб, когда он увидел меня на шесте.

Через несколько минут под моими ногами валялось несколько смятых купюр, а в дальнем конце бара маячила фигура хозяина заведения. Полноватый мужчина подошёл ближе, а я, растерявшись и забыв о танце, упала с шеста, больно ударившись ногой. Публика замолкла. Несколько пар глаз жадно уставились на меня, а я сидела на полу, тяжело дыша и схватившись за шест.

– Извините, – только и смогла сказать я, а после взяла в охапку платье и выбежала из бара.

На улице стояла прохладная летняя ночь, было безлюдно. Мимо меня прошли лишь пара подвыпивших компаний. Я снова вспомнила ту потрясающую ночь с Леоном после выпускного, и меня бросило в дрожь. Я сидела на невысоком заборе, и мне хотелось рыдать. Экстаз прошёл, и его место заняли страх и одиночество. Но не успела я заплакать, как услышала громкие хлопки. Из бара вышел тот самый парень и, смотря на меня, хлопал в ладоши. Его футболка была ещё сырая. В зубах он держал зажжённую сигарету.

– Слушай, – сказал он, подойдя ближе, – могу даже накинуть пару сотен, если повторишь такой же танец у меня дома.

– Пошёл ты!

Я встала и направилась в сторону дома, как тут же услышала громкое «стой». Сначала я подумала, что этот придурок так сильно не желает со мной расставаться, но, обернувшись, увидела хозяина бара. Над его головой мигали буквы в названии бара.

– Прошу прощения, – сказал он, делая два шага вперёд. – Мне очень понравился ваш танец.

– Я… – хотела было извиниться за то, что так ворвалась на шест.

– Всё хорошо, – выставив ладонь вперёд, остановил меня мужчина. – Я хочу предложить вам работу.

– Работу?

– Да, я бы был не против, если бы как-нибудь вы пришли к нам ещё раз.

Он достал из кармана визитку и протянул мне. Я взяла у него из рук черную карточку, на которой было написано название бара, их услуги, имя «Эмиль» и номер телефона.

– Она уже работает проституткой! – крикнул парень позади.

Мужчина повернулся на звук с полным отвращением на лице. Парень спрыгнул с забора, сделал ещё одну затяжку и подошёл ближе.

– Не знал, что вы берёте на работу шлюх, – улыбнулся он.

Насколько же надо быть обиженным, что девушка не поехала к тебе домой после пары коктейлей, чтобы так себя вести. Эмиль, если верить имени на визитке, усмехнулся и посмотрел на меня. А после, резко развернувшись, заехал кулаком парню в челюсть. Тот, не успев отреагировать, повалился на землю и злобно посмотрел на обидчика. Поняв, что эту схватку ему не выиграть, он ретировался, пробубнив что-то себе под нос.

– Бывают же дебилы, – сказал он. – Но, если то, что он говорил, правда, ничего не имею против. Наше заведение устроит и всего пара ваших танцев в неделю.

– Спасибо, – сдерживаясь от того, чтобы не упасть к нему в объятия, сказала я. – Спасибо.

Самое обидное было то, что таких отморозков, как тот пьяный мажор, было в разы больше, чем адекватных парней. Они пытались знакомиться со мной в барах и на улицах, они приходили ко мне в бордель, они писали пошлости в интернете и под каждой фотографией оставляли комментарии в каких позах отымели бы меня. Именно поэтому я никого и не подпускала к себе близко. Именно поэтому и не хотела отношений. Пока в один из вечеров не увидела Йохана. Он хотел снять меня, и мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что передо мной стоит не Леон. Он был как две капли воды похож на него. Был симпатичен, вежлив и не относился ко мне, как к игрушке. И на следующее утро я приняла решение остаться с ним. Нельзя было упускать такой шанс. Но кто бы знал, чем для меня обернётся вся эта история.

***

Этим тихим летним вечером я впервые, спустя столько лет, зашла в бар с такой же пустотой и тревогой внутри, которые сопровождали меня семь лет назад. Миновав зал, я подошла к офису Эмиля и постучалась.

– Да, кого там ещё принесло?

Я открыла дверь и вошла внутрь.

– Эмиль! – крикнула я, ещё не придумав, как объяснить ему, что произошло.

Тот суетился вокруг стола, что-то искал и явно куда-то спешил.

– Ты уходишь?

– Да, только ключи найду. Ты что-то хотела? – ответил он, не обращая на меня внимания и шаря в ящиках стола. – Вот они!

Он достал связку ключей и потряс ими в руке.

– Эмиль! – снова крикнула на него я, желая привлечь к себе хоть долю внимания.

– Лейла, девочка моя. Я правда очень спешу. С Грет, возможно, что-то случилось. Поговорим потом, – затараторил он.

– Я знаю, что с ней случилось.

И только сейчас он наконец перестал суетиться, замер на месте и уставился на меня. Он приподнял свои круглые очки, приложил большой и указательный пальцы к носу и тяжело вздохнул.

– Ко мне только что приходили какие-то двое придурков из полиции. Спрашивали про Грет, говорили что-то про убийство, психа этого, – сказал Эмиль, когда мы шли к его машине. – Мне это всё уже очень и очень сильно не нравится.

Чёрный джип подмигнул нам фарами и коротко пискнул. Эмиль открыл дверь и прыгнул на водительское сиденье. Я села рядом.

– Ну, – сказал он, заведя, – рассказывай, что случилось.

Я, как могла, пересказала события вчерашней ночи. Что я пришла к дому Рут, чтобы отдать Кубика, но увидела лишь труп её отца, обезумевшего Йохана и Грет. Рассказала, как его дочь уехала куда-то вместе с Рут.

– Твою мать! – зарычал он, долбанув по рулю руками. – Твою! Сука! Мать!

Каждый выкрик сопровождался новым ударом о руль. Судя по лицу, Эмиль разнервничался не на шутку.

– Я точно не знаю, причастна ли Грет…

– Лей, – сказал Эмиль, нажав на газ, – поверь мне, если случается какое-нибудь дерьмо, Грет обязательно к этому причастна.

Мы ехали по серым улицам Берлина неизвестно куда, когда Эмиль наконец заговорил.

– Объясни мне, что вообще происходит, Лейла. Почему у официантки, которую ты просишь устроить на работу, через пару дней убивают отца? Почему псих, который устраивает драку в моём баре, оказывается к этому причастен? Откуда ты вообще знаешь этих людей? И как ради всего святого в это оказалась втянута моя дочь?!

Я не знала, что ответить. Это долгая история. Долгая и странная. Как объяснить ему, что всё, что случилось – лишь череда нелепых совпадений и случайных знакомств? Как объяснить, что «этот псих» видит реальность несколько искажённой и что у него случаются приступы агрессии, которые потом начисто стираются из памяти? Как рассказать про то, что я влюбилась в него, потому что он до боли напоминал мне парня из прошлого?

– Эмиль, я… я не знаю. Это всё очень долго и запутанно. Сейчас важно не это. Сейчас важно найти Рут и Грет.

– Только этой ночью, только этой, блядь, ночью я вытащил её из клетки, и через несколько часов всё стало только хуже. На телефон она тоже не отвечает, – Эмиль посигналил пытающейся подрезать его «Хонде» и выругался.

– А куда мы едем? – спросила я.

– Заедем в пару её излюбленных местечек. И я очень надеюсь, что она будет там.

Эмиль объехал старинную Евангелическую церковь, вырулил на Херрфрутштрассе и вскоре оказался на оживлённом перекрёстке, вдоль улиц которого тянулись бесконечные магазины, кафе и развлекательные центры.

– Эмиль, слушай… – сказала я, – может, это не моё дело, но… у вас с Грет не очень отношения, да?

– Да, – он выдержал паузу и тяжело вздохнул, – не очень.

– Но почему?

Эмиль посмотрел грустным и озадаченным взглядом.

– Гормоны у неё в голове играют, вот почему.

Я замолчала, поняв, что вряд ли он желает разговаривать на эту тему.

– Всё началось после смерти её матери, – через пару минут вдруг заговорил Эмиль. – Мы и до этого не были с ней лучшими друзьями, но потом начали постоянно ругаться. Грет считала, что это я виновен в её смерти.

– А что с ней…

– Её убили какие-то отморозки, – опередил он мой вопрос. – Грет считала, что это я недосмотрел. Мы тогда поссорились, и я не встретил её вечером, позволил одной добираться до дома.

Наша машина подпрыгнула на лежачем полицейском.

– И Грет пустилась во все тяжкие, делала всё мне назло. Может, поэтому она так и привязалась к своему байку. Стала фанатеть от скорости, будто бы начала гнаться за смертью, желая отправиться к матери на тот свет. А уж про клубы, наркотики и драки я вообще молчу. А мне приходится всё это разгребать. Вытаскивать из передряг, угрожать местным барыгам, чтобы не подходили к ней ближе, чем на километр, разговаривать с родителями тех, кого она в очередной раз изобьёт. Я её и официанткой устроил, чтобы хоть так, хоть ненадолго выбить дурь. Но, как оказалось, это было худшим решением в моей жизни, – истерично усмехнулся Эмиль. – Может, и не было бы сейчас всего этого дерьма.

Он посмотрел на меня и криво улыбнулся.

– Не бери в голову, – сказал он. – И не смей сочувствовать.

На Флугхафенштрассе Эмиль свернул во дворы и остановился у неприметного бара с названием «Muted Horn». Он попросил меня подождать в машине и подошёл ко входу. Из бара вышел какой-то парень и перекинулся с Эмилем парой фраз. Пожав руки, они разошлись, Эмиль вернулся в машину.

– Здесь её не было, – сказал он, пристегивая ремень безопасности. – Нужно искать дальше.

За следующие несколько часов мы объехали немало мест, где, по мнению Эмиля, могла прятаться Грет. Везде люди лишь разводили руками. Мы проверяли бары и ночные клубы, лофты и спортивные центры, заехали даже к нескольким её друзьям домой. И всё без толку. Пока на границе с Кройцбергом, уже отчаявшись, Эмиль не решил заглянуть в клуб под названием «Fairytale».

Мы остановились у чёрного входа. Стены были изрисованы граффити и тэгами, под ногами валялся мусор. В дальнем углу проулка лежал какой-то бродяга.

– Последний из её гадюшников, – сказал Эмиль, обернувшись ко мне.

Дверь открылась, и мы увидели молодого парня в цветастой футболке и с дредами. Тот посмотрел на нас уставшим, сонным взглядом, буркнул «клуб закрыт, ребята» и попытался закрыть дверь. Но Эмиль придержал её рукой.

– Постой, у нас вопрос.

Эмиль достал телефон и показал парню фотографию Грет.

– Она была здесь?

Парень с дредами молчал, переводя взгляд с Эмиля на меня и обратно.

– А вы кто такие?

– Мы те, кто прикроет это заведение, если ты не ответишь, – с напором сказал Эмиль, терпение которого уже заканчивалось. – Ну!

Не знаю, поверил парень этому или нет, но проблем наживать он точно не хотел.

– Она была здесь вчера ночью.

Эмиль выдохнул, ожидая продолжения.

– И куда делась?

– Не знаю, – пожал плечами парень, – уехала с какой-то рыжей девчонкой.

– Это было ещё до того, как их взяли, значит, – пробубнил под нос Эмиль. – Ладно.

– Взяли? Уж не из-за того ли мужика?

– Мужика? Какого мужика?

– Ну… – замялся этот хипарь, – они тут вчера мужика избили.

Эмиль тяжело вздохнул и повернулся ко мне с таким взглядом, словно спрашивая: «Ну, что я тебе говорил?»

– С ним всё в порядке? – равнодушно переспросил он.

– Не знаю. Когда он уходил, у него была пробита голова. Скорую ему так никто и не вызвал.

– Понятно, – ответил Эмиль, – спасибо.

– А, и кстати… – сказал парень и с этими словами ушёл, оставив нас одних.

По лицу Эмиля я поняла, что он на грани нервного срыва.

– Вот, – парень вернулся с ветровкой в руках. – Это куртка той девчонки, по-моему.

Он бросил куртку Эмилю, и тот поймал её.

– Ну, всего хорошего.

– Ты знаешь, что такое торнадо, Лей? – спросил Эмиль, когда мы сидели в машине. Он положил руки на руль и облокотился на них головой.

– В смысле?

– Грет – это торнадо! У меня такое ощущение, что я бегаю за ней по следам и подчищаю последствия. Полицейский участок, избитый мужик… что дальше?

– Послушай, мы же не знаем, как было на самом деле, – попыталась успокоить его я. Я держала в руках куртку Рут, словно она была важной уликой по делу о её пропаже.

Эмиль вздохнул.

– И то верно, – он повернул ключ зажигания. – Поехали.

– Куда теперь?

– Остался последний вариант, – ответил он. – Нойкёльн, как ты уже поняла, худшее место, чтобы играть в прятки. Заскочим ещё по одному адресу, а там посмотрим.

Мы проехали мимо «Котти» – района, где расположена станция метро Котбуссер тор. Здесь каждый день происходит какое-нибудь дерьмо. Вовсю торгуют наркотиками, обчищают карманы туристов, а недавно в новостях писали, что кто-то толкнул чернокожего мужчину на рельсы. «Котти» тоже было не лучшим местом для пряток. Оно не годилось даже для жизни.

Вскоре за окном мелькнула небольшая речка, мы направились по центральной трассе вдоль бесконечных салонов и забегаловок.

– Йохан – тоже торнадо, – сказала я, держа эту мысль в голове уже несколько минут.

– Это тот псих? – Эмиль посмотрел на меня. – Он не торнадо, он убийца, Лей.

– И кого он убил? – во мне закипала неоправданная злость. И на Эмиля – за то, что вешает на Йохана ярлыки, и на саму себя – за то, что оправдываю психопата. – Отца Рут? Этот ублюдок, насколько я знаю, изводил свою жену и дочь. Она поэтому и сбежала из дома. Я сама только за то, чтобы такие садисты умирали в страшных муках.

Об убийстве Йоханом того бродяги Эмилю знать необязательно. Сути это не меняет. Эмиль ухмыльнулся, наверное, впервые за всё время видя во мне не улыбчивую проститутку, а психопатку, мечтающую о возвращении смертной казни.

– Чёрт, выходит, зря её оставил ночью в камере. Думал, её заберут родители, поговорят с ней и всё закончится. В конце концов, не она же разъезжала на байке.

– Поговорят, конечно, – ответила я. – Так поговорили, что теперь один человек мёртв, двое пропали, а третий…

– А что с третьим, кстати? – спросил Эмиль. – Где Йохан?

– Я… приковала его наручниками у него дома. Надеюсь, он в безопасности.

– Как и люди вокруг него?

Мы оба замолчали. Я не знала, что на это ответить, а Эмиль понял, что перегнул палку.

– Ладно, прости.

– Ничего.

Повисла долгая напряжённая пауза.

– Тебе надо поговорить с Грет по душам, – сказала я.

– Ты думаешь, я не пытался?

– Значит, нужно попытаться ещё.

Из меня был не очень хороший советчик в семейных отношениях, но я всё же хотела подтолкнуть его к правильному решению.

– Ты не знаешь, что творится у неё внутри. Никто нам не скажет, что происходит в душе другого человека, и какое дерьмо он носит в голове. Я изо всех сил пытаюсь понять Йохана, потому что люблю его, а ты не можешь поговорить с дочерью?!

Только через пару секунд я поняла, что призналась в любви. Призналась не Йохану, а постороннему человеку, который вряд ли мог поверить в эту любовь. Эмиль промолчал, словно просил, чтобы я продолжила.

– Эти люди… они и правда торнадо, Эмиль. Сумасшедшие люди, которые оставляют после себя хаос. Но всё, что им нужно – это человек, который возьмёт их за руку и спасёт. Я попробую спасти Йохана, а ты, – я показала пальцем, – спасай собственную дочь.

– Спасибо, Лей. Я тебя услышал. Надеюсь, я ещё не получил статус самого плохого отца.

Самый плохой отец не будет целый день тратить на то, чтобы искать свою дочь по всему Берлину. Самый плохой отец не будет пытаться вытащить близкого человека из дерьма или спасать от полиции. Он разве что будет изводить собственную семью. Как это делал отец Рут или мой. На меня снова накатили воспоминания, которые я попыталась прогнать. Нет. Только не сейчас.

– Поверь мне, будь ты самым плохим отцом, – хмыкнула я, – это твой труп нашли бы сегодня утром.

Эмиль, судя по улыбке, шутку оценил. Но в его уставших глазах промелькнул страх.

Уже ближе к закату мы снова оказались в сердце Нойкёльна, проезжая по узким улочкам между частных домов. У одного из них Эмиль и припарковал машину. Он ещё раз набрал Грет и, услышав на том конце лишь длинные гудки, вышел из машины и подошёл к входной двери дома. Нам открыл рыжий кудрявый парень. Он был в одних трусах и явно смутился, когда увидел на пороге огромного мужика и девушку.

– Скотт, – дружелюбно улыбнулся Эмиль, – привет.

– Герр Вигман? – дрожащим голосом сказал парень, прикрывая трусы ладонью. Наверное, мы очень не вовремя к нему наведались.

– Скотт, ты Грет не видел?

– Грет? – переспросил он, и я едва не засмеялась от его картавости, «Гхет» звучало довольно забавно.

– Да, так зовут мою дочь, помнишь? – мне показалось, что ещё чуть-чуть и Эмиль ворвётся внутрь и сам проверит, есть ли там Грет.

– Ну-у-у, – переминаясь с ноги на ногу, протянул парень. – Она… она у меня в гараже. Вместе с подругой.

– Всё ясно, – ответил Эмиль, – спасибо.

– Но… только не говорите ей, что это я их сдал.

– Скотт, – Эмиль развёл руками и улыбнулся, – мы же не полиция, в конце концов. Что значит «сдал»? Помог её близкому человеку.

Парень неуверенно кивнул и закрыл дверь. Эмиль быстрым шагом направился к гаражу. Я бежала за ним, сжимая в руках куртку Рут.

– Господи, надеюсь, они ещё там, – бросил он на ходу.

Не могла с ним не согласиться.

У гаража он остановился и, приложив ухо к двери, прислушался. С той стороны раздавался какой-то шум, слышались приглушённые крики. Недолго думая, Эмиль постучал в дверь.

– Открывайте! – крикнул он. – Открывайте! Мы знаем, что вы там!

19

ОШИБКИ ПРОШЛОГО

Я проснулся от громкой мелодии, прозвеневшей под ухом. Решив, что это будильник, я собрался его выключить, но увидел на экране мобильника фамилию «Рихтер».

Сука.

Приподнявшись с кровати, перебарывая головную боль и протирая глаза, я приложил телефон к уху и как можно уверенней сказал:

– Алло?

– Лоренц! – крикнул Ральф Рихтер, явно уже давно находившийся на ногах. – Помнишь, что ты обещал?!

Конечно же, блядь, не помню. Я каждый раз ему что-то обещаю. И не всегда выполняю.

– Вы о… пропавшем ребёнке? Я вчера навёл справки о его…

– Каком нахуй ребёнке, Лоренц?! Я о психе! Грёбаном Морице! Помнится, ты обещал, что Хейк и Вилли справятся с поставленной задачей!

– Ну, так они расследуют это дело, – я схватился за голову, пытаясь привести мысли в порядок.

– Расследуют?! Сегодня ночью нашли труп Итана Хоффмана!

– Кого? – тупо переспросил я.

На том конце провода Рихтер тяжело вздохнул. А потом заговорил уже более спокойным голосом.

– Отца сбежавшей девочки, Лоренц. За которую псих в баре заступился. Почему я об этом деле знаю больше чем ты?!

Я вспомнил вчерашнее ночное дежурство и двух девушек в камере – эту чёртову байкершу и её рыжую подругу. Ночью их обеих забрали по домам. А теперь отец рыжей мёртв?

– Я всё выясню, – ответил я, желая поскорее сбросить с себя орущего Рихтера.

– Ещё бы! Быстро поезжай туда!

Кое-как поднявшись с кровати, я наспех умылся и надел форму. В висящем на шкафу зеркале отражался не я. Там был совершенно другой Лоренц – уверенный в себе комиссар полиции Нойкёльна, а не тот неудачник, каким я считаю себя последние несколько лет. Если у супергероев есть костюм, благодаря которому они превращаются в неуязвимых, то у меня такой – полицейская форма. Хотя я всей душой ненавижу полицию. Наверное, только поэтому здесь и работаю.

Съев по пути из подъезда шоколадный батончик, чтобы хоть как-то позавтракать, я поехал к дому Хоффманов.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта. Пообщавшись с потерявшей рассудок женщиной – матерью Рут, я вышел на крыльцо и закурил. На улице изуродованное тело главы семейства запаковывали в чёрный пакет. Неплохо над ним поработали сегодняшней ночью. Рихтер прав – от психов неизвестно чего ожидать. Сегодня они просто потерявшиеся люди, пытающиеся найти, ради чего жить, а завтра уже маньяки, превращающие людей в то, что я сейчас видел перед собой. Я сделал затяжку и заглянул в дом, где криминалисты снимали отпечатки пальцев с мебели, а эти два полудурка – Классен и Дрекслер – что-то обсуждали между собой. Идиоты! Не могут просто поймать чертового Морица!

Вся эта история начинала действовать мне на нервы. Знал бы я пару дней назад, что она превратится в кровавый триллер, никогда бы не поручил это дело двум раздолбаям. А, впрочем, я сам найду Морица. Найду и прибью этого психа. Чего бы мне это ни стоило. Затушив брошенный на землю окурок подошвой ботинка, я прошёл к машине и поехал в психиатрическую клинику. В место, где всё и началось.

Это была отжившая лучшие годы лечебница, которая кое-как охранялась и явно нуждалась в капитальном ремонте. Удивительно, как из неё не сбежали остальные пациенты. В вестибюле меня встретил Джерт – директор, который начал водить меня по лабиринтам клиники. И Джерт, и лечащий врач Морица, и обслуживающий персонал явно были не рады повторному приезду человека из полиции. Начни копать, и найдётся столько материала, что эту контору можно будет прикрыть хоть завтра.

Спустя час я оказался в кабинете Рокси Леманн – молодой медсестры, которая явно была не предназначена для этой работы. Когда я зашёл в тесный кабинет, то был уже измотанный, уставший и злой, и решил, что именно она даст ответы на все мои вопросы. Рокси подняла взгляд от бумаг.

– Доброе утро, – милым голосом сказала она, – чем могу помочь?

Не спрашивая разрешения, я подвинул стул и сел напротив, сложив руки на груди.

– Я по поводу вашего бывшего пациента, Йохана Морица, – серьёзно сказал я, посмотрев исподлобья. – Понимаю, что вас и без того замучали вопросами другие полицейские, начальство… Так что давайте быстро, честно и откровенно. Как Мориц сбежал?

После моей вступительной речи Рокси заметно напряглась. Она поправила халат, из которого выскакивала сексуальная грудь, отложила в сторону ручку и посмотрела испуганными глазами.

– Я уже говорила, – ответила она, – он вытащил ключ у меня из кармана. В суматохе я не заметила этого. Потом нашёл ключ от входа и…

Пока она говорила, я взял у неё со стола папку с бумагами и начал разглядывать их.

– …что вы делаете? Отдайте папку, – она облокотилась на стол и протянула руку.

– Ой, – наигранно удивился я, – а как вы заметили?

Одной рукой отодвинув папку подальше, второй я залез ей в карман халата и вытащил ключи.

– Герр…

– Комиссар Лоренц, – помог я.

– Что вы себе позволяете?!

– А что?! По-моему, вашу квартиру могут обчистить у вас на глазах, а вы и не заметите. Иначе у меня нет другого объяснения, как можно не заметить вытащенный из кармана ключ.

Мы замерли в донельзя неловком положении. Она повисла над столом с вытянутой рукой, я, отодвинувшись на стуле, держал папку и ключи. Спустя пару секунд я вернул бумаги и кинул ключи на стол.

– Ну и что дальше?

– Что?!

– Нашёл ключи от входа. Дальше что? Как он прошёл мимо вас?

– Он устроил потоп в туалете, пробежал в холл и заставил охранника открыть двери, – девушка разве что не покраснела от своего вранья.

– Неудивительно, – усмехнулся я, – я так понимаю, перед вами можно на танке проехать, вы и глазом не поведёте.

– Герр комиссар Лоренц… – начала было она.

– А покажите мне? – перебил её я.

– Что?

– Туалет, говорю, покажите, где потоп был.

Рокси прошла в маленькое помещение с раковиной, тесной кабинкой, у которой была сломана дверь, и ужасной вонью, витавшей в воздухе. Я закрыл за собой дверь на щеколду.

– Что вы хотите здесь найти? – спросила Рокси, сложив руки перед собой и хлопая глазами.

Не ответив, я включил холодную воду.

– Носком, значит? – спросил я. Она неуверенно кивнула.

Я тяжело вздохнул, снял ботинок, носок, и забил им сливное отверстие.

– Прошу меня извинить, но… – запаниковала Рокси, сделав шаг в сторону раковины.

– Молчать! – я жестом приказал ей оставаться на месте. – Я провожу следственный эксперимент.

Она нервно забегала глазами из стороны в сторону, пока раковина заполнялась водой всё больше.

– Леманн, – устало посмотрел я на неё. – Давай честно. Зачем ты помогала Морицу? Тебе кто-то заплатил?

– Что? – уставилась на меня она. – Нет конечно, я не…

Слушать дальше враньё и отговорки не было никакого желания. Резко схватив за прекрасные светлые волосы, я окунул её лицом в холодную воду. Она начала задыхаться, забила руками по раковине, пыталась что-то сказать, но до меня доносились лишь приглушенные крики.

Я вытащил её.

– Ещё раз, – спокойно спросил я. – Кто тебе заплатил?

Она была вся мокрая, часто и тяжело дышала. Словно рыба, она открывала рот, но не могла ничего сказать. Не дождавшись ответа, я снова окунул её в холодную воду.

– Живо. Ответила. Кто. Тебе. Заплатил?! – крикнул я, надеясь, что она услышала.

Когда я её вытащил, она откашлялась и крикнула:

– Циммерман! Лейла Циммерман!

Тут меня словно самого обдали холодным душем. Ноги затряслись, в глазах помутнело, я перестал себя контролировать. Отпустил Рокси, и та прислонилась к стене, тяжело дыша и вытирая лицо от воды и слёз. Оставив её, я выбежал из туалета и пошёл к выходу, миновав директора больницы и психиатра, которые мчались к туалету, услышав крики.

Я забаррикадировался в своём внедорожнике, в спешке нашёл в бардачке таблетки и закинул две в рот. Таблетки, что прописал мой собственный психиатр несколько лет назад.

«Циммерман! Лейла Циммерман!» – отдавался у меня в голове звонкий голос медсестры, а внутри всё переворачивалось. Нет, не может этого быть. Это просто случайное совпадение. В конце концов, Циммерман – не самая редкая фамилия. Но что если это она? Тогда как она, блядь, может быть связана со сбежавшим психом?! И при чем тут эта рыжая школьница?! Сука. Я положил руки на руль и заметил, как они подрагивают. Нужно выяснить всё сейчас же, пока это не зашло слишком далеко. Я надавил на газ и поехал в отдел.

Дорога всегда успокаивала. К тому же, в воскресенье всё было закрыто, и людей на улице было немного. Все старались воспользоваться выходным и выбирались на природу, подальше от этого прогнившего изнутри района.

В моей голове не переставала крутиться мысль. Люди имеют свойство меняться. Они из прилежных студентов превращаются в преступников, из маменькиных сынков в психопатов, из избалованных мажоров – в озлобленных копов. И если тот трусливый поступок, совершенный семь лет назад, за который я до сих пор корю себя, со временем превратил меня в неадекватного полицая, то в кого могла превратиться Лейла?

***

– Значит так, слушай сюда, парень, – в отделении полиции Браденбурга надо мной нависла массивная туша в лице Карла Циммермана.

Он кинул на стол пакетик с наркотиками.

– Тебя прямо сейчас посадят лет на десять за это дерьмо!

– Это… это не моё, – я поднял взгляд на пакет, валяющийся на грязном столе. Запястья неприятно побаливали от наручников.

– Что?! – стоя позади меня, он подался вперёд, облокотившись рукой о мой стул. – Не твоё?!

Но после выдохнул и отошёл на пару шагов.

– Конечно, не твоё. И Лейла тоже не твоя. Ты меня понял?

– Что…

– Сегодня вечером ты уезжаешь из этого города. Раз и навсегда. Не пытаешься связаться с моей дочерью или найти её. И в принципе не подаёшь признаков жизни. Полностью меняешь имя и фамилию. Что за дурацкое имя – Леон? Леон Мартинес? Ты же родом из Франции, да? Тебе бы подошло что-нибудь другое…

– У неё будет ребёнок, – выдавил из себя я.

Циммерман отвесил мне подзатыльник.

– Не будет у неё никакого ребёнка. Забудь. И ребёнка. И Лейлу. И всю эту историю. Просто съебись! А в качестве гарантии, что ты выполнишь наш небольшой уговор… у нас останется твой братец. Он сядет за хранение наркотиков.

– Нет…

Её отец нагнулся к моему уху и сказал уже шёпотом.

– Либо так, либо вас обоих завтра найдут в канаве.

Он похлопал меня по плечу и вышел из кабинета. Его место занял обермейстер, который уже через несколько минут снял наручники.

***

Правда в том, что я трус. Я так и не осмелился найти её. Всё, на что меня хватило – уехать тем же вечером к родителям во Францию. У матери чуть не случился сердечный приступ, когда она узнала, что её сын сидит в тюрьме. Первое время я поддерживал родителей, но вскоре понял, что мне не место там. Вся моя жизнь была спрятана в Браденбурге. Этот город был словно сундуком с моим прошлым, который я с каждым годом хотел открыть всё больше. И спустя пару лет я вернулся в Германию и обосновался в Берлине. Он был всего в часе езды от прежнего жилья, но потеряться в большом городе и с новым именем гораздо проще, чем в маленьком Браденбурге, где каждый друг друга знает по имени. Даже после смерти Отто, после того как отец Лейлы потерял последний рычаг давления, я не вернулся. Раз в год я приезжаю в Браденбург на могилу брата. Всё, на что ему хватило сил в тюрьме – повеситься, связав петлю из постельного белья.

А я трус. Я выбрал наихудшую тактику из всех – просто забыть. Забыть, как бы трудно это не было. Но прошлое не имеет привычки оставлять людей в покое. Оно раз за разом будет преследовать, заставлять озираться по сторонам и видеть в тёмных силуэтах людей из той, старой жизни. Людей, которых мы изо всех сил стараемся выкинуть из головы, но которые каждый раз появляются снова. Проблема в том, что теперь, спустя семь лет, Лейла была не призраком, не галлюцинацией, не сбоем в мозгу, а совершенно реальной личностью, как-то имеющей отношение к сбежавшему психу. Чёрт бы её побрал.

Окончательно я убедился в том, что Лейла замешана во всей этой истории, когда вспомнил вчерашнюю запись с камер наблюдения, которую показали мне эти два придурка. На ней молодая девушка с коробкой шла к дому Хоффманов незадолго до убийства. В тот момент мне хотелось кричать и разносить весь этот офис к хуям.

– Нет, – прошептал я, отрицая очевидное, – нет.

Я гоняюсь за призраком прошлого. Последний раз я видел эту прекрасную девушку, когда ей было семнадцать лет. Теперь у каждого из нас своя жизнь. А всё из-за того, что я ёбаный трус.

– Не будешь против, если я составлю тебе компанию? – пронеслись в голове фразы с нашего первого знакомства у меня дома, – я тоже не люблю шумные вечеринки.

– Вообще-то я собиралась домой, – ответила Лейла, стоящая в дверях.

– А если я скажу, что провожу тебя до дома?

Меня всё ещё могло подвести плохое качество записи камер и проблемы с собственной головой. Вполне вероятно, что это была просто девушка. Просто по фамилии Циммерман. Фамилии, которая преследовала меня в кошмарах последние семь лет.

Со вчерашнего дня от этих придурков так и не было никакой информации о ней. За пару часов я сам выяснил всё, что мог. Двадцать четыре, проститутка, снимает однокомнатную квартиру в Нойкёльне. Проститутка. На этом слове мне словно дали пощёчину. Не может Лейла – милая девочка, которую я знал – торговать своим телом. Но, как я уже сказал, людям свойственно меняться. Закинувшись ещё парой таблеток, я поехал по найденному адресу.

Поднявшись на этаж, несколько раз нажал звонок. И только потом до меня дошло, что я только что, блядь, сделал. Она же сейчас откроет дверь и увидит меня. Узнает ли? Вспомнит ли? Или я просто очередной второстепенный персонаж в спектакле её жизни? Я расследую дело о побеге и убийстве и иду допрашивать свидетеля, а нервничаю, как школьник на первом свидании. Ещё я понял, что расхаживаю в одном носке. Второй я так и оставил в раковине в психушке.

Но, к счастью, дверь так и не открылась. Несколько секунд я думал не вынести ли её с ноги, но в конце концов решил воспользоваться отмычкой. Несколько лет работы копом и общения с домушниками дают о себе знать.

Ненавижу, блядь, полицию.

Её квартира – ничем не примечательная однушка. Нет ни фотографий в рамках, ни запрятанных фотоальбомов, никаких свидетельств того, что она хоть как-то связана с Морицем. Лишь незаправленная кровать, пара картин на стене и кухня с горой немытой посуды. Типичное жилище одиночки.

Сев обратно за руль, я колесил по району, не имея ни малейшего представления о том, что делать дальше. Её бордель сейчас наверняка закрыт, да и отношения между полицией и сутенёрами в этом районе оставляли желать лучшего. Дома Лейлы нет, сторожить её до самой ночи – тоже хреновая затея.

Я понял, что надо решать проблемы постепенно. Найду Морица, найду и Лейлу. Мориц после клиники, если судить по записям с камер, поймал попутку и доехал до Нойкёльна. Нужно было только выяснить адрес и наведаться туда.

Я находился на окраине Нойкёльна, вокруг были только глухие дворы и переулки. Людей на улицах практически не было. Светофор отсчитывал последние секунды. Когда загорелся зелёный, я нажал на газ. И в ту же секунду заметил подростка, прыгающего на скейте прямо под колёса. Послышался глухой удар.

– Да твою мать! – я надавил на тормоз и долбанул по рулю.

Выйдя из машины, я заметил валяющегося на земле темнокожего парня, схватившегося за ногу и скулящего словно раненый пёс. Его доска валялась рядом.

– Лей, – послышался в голове мой собственный голос, – звони в скорую!

Перед глазами проплыли картинки умирающего на дороге парня, которого мы из последних сил пытались спасти.

– Нам нужно что-то сделать! Мы не оставим его здесь!

Её испуганный взгляд, дрожащие пальцы, набирающие номер скорой, мои заляпанные в крови руки – всё это вихрем пронеслось в голове. Меня снова начало пошатывать. Но таблетки были в машине. Сначала нужно было спасти парня.

– Эй, – я сел рядом и тронул его за плечо, – ты в порядке?

Когда он посмотрел на меня и на нашивку на полицейской форме, в его глазах я увидел испуг.

– Твою мать! – взвыл он, катаясь на спине по земле и не отпуская ногу. – Мужик, какого хрена ты делаешь? Я, кажется, ногу сломал!

– Дай посмотреть! – он разжал ладони, я задрал ему джинсы и пощупал «сломанную» ногу. – Поехали в больницу.

– Не нужна мне никакая больница! Я не могу встать! – крикнул он.

– Мне донести тебя?

Обернувшись, я увидел ещё троих темнокожих парней, что стояли недалеко и снимали происходящее на телефон. Вот и свидетели подъехали.

Сука.

– Всё ясно, – я повернулся к парню, – сколько?

– Что?!

– Сколько денег ты хочешь за это ДТП, ублюдок?

Парень перестал изображать калеку, встал и поднял скейт.

– Сто евро и мы расходимся, – спокойно сказал он.

– И тебя не смущает, что я коп?!

– Нет, – он пожал плечами.

Я достал из кармана бумажник и отсчитал сто евро. Как только он потянулся за ними, я одёрнул руку.

– Сначала неси телефон сюда и удаляй видео.

Он устало посмотрел на меня, жестом позвал своего друга, и они выполнили требуемое.

– Отлично, – я протянул ему сотку, он ухмыльнулся, хлопнул меня по плечу и пошёл к своей компании, которая встречала его, словно победителя боевого турнира.

Если бы он просто ушёл, не изображая из себя господа бога, если бы он не хлопнул меня по плечу, словно какого-то мальчишку, я бы его отпустил. Но после такой выходки у меня появилось сильное желание засунуть его самодовольство ему в задницу, получить разрядку за все сегодняшние потрясения.

– Эй! – окликнул его я.

Не дожидаясь реакции, я выхватил у него из рук скейт и с размаху впечатал доску ему в голову. Он повалился на землю, в этот раз не симулируя. Его друзья тут же сорвались с места и побежали в мою сторону. Я едва успел выхватить ствол. Как только направил дуло на них, все трое подняли руки.

– Стоять! И не дай бог, кто-то это заснимет!

Я поднял скейт над головой и опустил его на тело парня. Вся накопившаяся во мне агрессия за последние часы выливалась на этого чёртового мошенника. На его месте я уже десять лет представлял Карла Циммермана. Представлял, как не оставляю от него живого места, как тот корчится, словно червяк, изнывая от боли.

После четвёртого удара доска сломалась надвое.

– Вот теперь тебе и правда надо в больницу, – заметил я, кинув в него тем, что осталось от скейта.

Я выдохнул и посмотрел на его друзей.

– Что стоим, джентльмены? Звоните в скорую.

Семь лет назад я не смог спасти незнакомого парня от смерти. Не смог спасти родного брата от петли. Потерял любимого человека. А теперь сам стал копом. Чтобы никто больше не посмел помыкать мной. И в придачу стал причиной инвалидности этого подростка, истекающего кровью. Время меняет людей. И не щадит никого.

– Спасибо тебе, – сказал я, борясь с желанием расплакаться и упасть ей в объятия.

– За что?!

– За то, что ты была рядом, – ответил я и пожал плечами.

Тогда это действительно было для меня очень важно.

Сев обратно в машину и уехав подальше от мнимого ДТП, я увидел на экране телефона несколько пропущенных. Перезвонив по номеру, я услышал голос дежурного из отдела:

– Отделение полиции Нойкёльна, слушаю.

– Энн, это Лоренц.

– А, – судя по голосу, дежурный успокоился, что это не очередной вызов. – Поступило анонимное сообщение, что психа, которого вы ищете, поймали.

– Что?!

– Я пытался дозвониться последние пару минут, но вы не ответили. Я послал на вызов Классена и Дрекслера. Это же их…

– Адрес, Энн! Живо!

Я надавил на газ и поехал по указанному адресу. Гнал так, что, если сейчас снова кто-нибудь прыгнул под колёса, я бы не остановился. Подъехав к пятиэтажному дому в спальном районе, я закрыл машину и добежал до нужного этажа. Дверь на моё удивление была не заперта.

Когда я зашёл, то увидел уже последствия того, что произошло. Посреди комнаты лежал человек, истекающий кровью. Стол был перевёрнут, по полу разбросаны вещи. Вилли сидел рядом с трупом, облокотившись на диван, и тяжело дышал. На его лице не было живого места. Хейк сидел рядом, пытаясь привести его в порядок.

– Что здесь произошло?!

От моего громкого крика Хейк дёрнулся и вскочил на ноги.

– Мы… я не…

– Хейк! Конкретнее!

Тот перевёл испуганный взгляд сначала на меня, потом на труп и напарника и тяжело вздохнул. Его глаза были на мокром месте.

– Мы приехали по вызову… Тут… тут был Мориц и этот человек, который требовал за него денежное вознаграждение. В общем, завязалась драка. Он напал на Вилли, и я… я его застрелил.

Я закрыл лицо руками и сел на диван. За что? За что мне всё это? Сколько ещё трупов будет в этой истории, прежде чем она закончится?

– Скорую вызвал? – спокойно спросил я.

– Конечно. Уже едут.

– Значит так, герр Дрекслер и герр Классен. Вы уволены. Жду ваши значки и оружие.

Я протянул руку, ожидая, пока Вилли отдаст мне табельное. Но тот, не сумев выдавить ни слова, лишь развёл руками.

– Где, блядь, твой пистолет?!

Хейк откашлялся и, судя по виду, хотел провалиться сквозь землю.

– Он… оставил его в отделе, – ответил он за друга.

– Сука… – на какое-то мгновенье я удивился, как Вилли не умер, идя ловить психа без оружия. – Давай сюда свой.

– Я прошу прощения…

– Хейк! – я вскочил на ноги, мои кулаки сжались от злости. – Где твой ёбаный ствол?!

– Он… он у Морица… он отнял у меня его, когда убегал.

Моя рука, на которой уже вздулись вены, поднялась, чтобы придушить этого придурка. Из-за него теперь у и без того опасного психа появилось оружие.

– Вы больше не работаете в полиции. Не дай бог вы попадётесь мне на глаза снова. Усекли?!

Хейк опустил взгляд и неуверенно кивнул. Вилли пробормотал что-то невнятное.

– Приведи его в чувство.

Я выбежал из квартиры, преисполненный ненавистью и злостью. Мне нужны были таблетки. И мне нужен был грёбаный Мориц. Телефон снова зазвонил. Опять Энн. Я приложил трубку к уху и тяжело вздохнул. За следующие несколько секунд Энн сказал мне то, что я так давно хотел услышать. И в этот раз первому он позвонил мне, а не этим придуркам.

– Спасибо, Энн. Уже еду.

Я завёл машину и надавил на газ. В голове была только одна мысль: «В этот раз ты попался».

20

ВСЕ ТОЧКИ НАД «I»

Вилли осторожно поднялся с пола и сел на диван.

– Вилли, не двигайся. Скорая вот-вот приедет, – взволнованно сказал Хейк.

– Да пофиг, заживёт.

Он дотронулся до лица, но тут же одернул руку от сильной боли.

– Больше от этого психопата башка болит, чем от травм, – отшутился он.

– От какого именно?

– От Райнера, конечно, – улыбнулся Вилли. – А второй псих где, кстати?

– Ушёл, – виновато ответил Хейк. – Выбрался из наручников, вырвал у меня ствол и убежал.

– Блядство.

Не успел Хейк ничего сказать в оправдание, как его рация на поясе зашипела.

«Всем постам, – послышался женский голос. – Со строительной площадки угнан грузовик. Подозреваемый – Йохан Мориц. Движется на юго-восток по А113».

– Твою мать. Мориц. Что он задумал?

– Надо… нам надо взять его, Хейк.

– Что? – он испуганно уставился на товарища. – Нет. Тебе нельзя. Мы ждём скорую!

– К чёрту эту скорую, – Вилли встал и схватился за голову, – всё нормально.

– И ты же слышал, что мы уволены!

– Пофиг. Поймаем Морица – докажем Лоренцу, что не неудачники, – он двинулся в сторону выхода, стараясь не наступить в лужу крови и обходя труп Баса.

– И отмотаем сроки за неисполнение приказа и задержание человека!

– Не человека, а опасного преступника. Если не наградят, так хоть в должности восстановят. – Вилли сделал паузу. – А Лоренц… Пусть бесится. Мне насрать.

Хейк несколько секунд раздумывал над предложением. Проблема была в том, что Лоренц уже наверняка устроил погоню. Хейку не нравилась идея быть палками в его колёсах. Хотя… когда, если не сейчас? Это не Лоренц общался с родителями сбежавшей девчонки, бегал по барам, психушкам и дрался с Басом. Это их расследование. И Хейк ни за что не даст Лоренцу поймать Йохана. Это дело принципа.

– Поехали. Но жопой чую, что мы ещё пожалеем об этой затее.

Хейк помог Вилли спуститься на первый этаж и посадил его на пассажирское сиденье.

– В бардачке в аптечке ещё должны были остаться бинты и какие-то таблетки. На всякий случай, – сказал Хейк, закрыл дверь со стороны Вилли и сел на водительское.

– Поехали уже, – нетерпеливо ответил Вилли, но всё же открыл бардачок.

И на удивление, первым, что он увидел, была не аптечка, а пистолет, валяющийся за бутылкой минеральной воды.

– Хейк, – сказал он, достав ствол и рассматривая его, словно причудливую игрушку, – я, кстати, нашёл своё табельное.

Хейк лишь усмехнулся, включил сирену, мигалку и надавил на газ.

***

Как только дверь гаража поднялась и два человека сделали шаг вперёд, Грет крикнула и, размахнувшись, опустила ящик на голову одного из них. Слишком поздно она поняла, что чуть не убила своего отца. Тот крикнул и, схватившись за голову, согнулся пополам.

– Дерьмо!

В этот же момент Лейла увидела испуганное лицо Рут, которая дрожащими руками тоже держала над головой деревянный ящик. От неожиданности Лейла отпрянула и выставила руки вперёд, пытаясь защититься.

– Лейла?! – Рут бросила на пол ящик. – Что ты тут делаешь?!

– Отец?! – Грет осторожно дотронулась до плеча Эмиля.

– Это хорошо ещё, что я у тебя ствол отнял, да?! – сказал Эмиль, корчась от боли. На его пальцах осталась кровь.

– Прости, я не… – начала было Грет, но не смогла подобрать слов.

Лейла, несмотря на весь трагизм ситуации, крепко обняла Рут. Та уткнулась ей в плечо и заплакала. Впервые с бойни дома она встретила человека, перед которым может выплакаться. Грет была не слишком сентиментальна для такого. Даже к отцу, которого только что ударила, проявляла отстраненность, хоть и переживала за него.

– Рада, что с тобой всё в порядке, – улыбнулась Лейла, протягивая Рут куртку.

– Прости, – виновато сказала Рут, готовая разрыдаться ещё сильнее.

– Значит так, – сказал Эмиль, более-менее придя в себя, – Лейла, идите с Рут в машину, мы сейчас подойдём.

Эмиль кинул ей ключи, Лейла поймала их и прошла вместе с Рут и её крысёнышем к джипу.

Грет осталась с отцом в захламлённом гараже, и между ними повисла долгая и напряжённая пауза. Они стояли друг напротив друга и, словно гроссмейстеры, ждали, какой ход их соперник сделает следующим.

– Грет… – начал Эмиль с такой интонацией, будто не решил, быть ему строгим отцом или пожалеть дочь после того, что с ней случилось.

Грет, решив не дожидаться ни того ни другого, перебила его.

– Ну прости, – она развела руками.

– Это всё? – Эмилю было мало одного «прости» после того, как двое копов расспрашивали его об убийстве, в котором замешана Грет.

– Хочешь, чтобы я начала распинаться?

Эмиль представлял, какую роль могла играть его дочь в убийстве, и не хотел даже думать об этом. Даже если это не Йохан, а Грет стала причиной смерти отца Рут – не важно. Сейчас важнее было вернуть расположение дочери, поговорить нормально, а не как озлобленные друг на друга люди.

– Я хочу, чтобы ты объяснила мне, что происходит. И зачем ты ввязалась во всё это?

Грет тяжело вздохнула, отвела взгляд, но решила не скрывать правды.

– Сначала тебе назло. А потом мне просто хотелось спасти Рут.

– Ты понимаешь, что вас теперь ищет полиция? И в этот раз не из-за гонок по Берлину или мелкого хулиганства…

– Хватит читать нотации, пап, – скривив лицо, перебила Грет. – Я всё понимаю.

Между ними снова повисла напряжённая пауза. Грет не могла понять, чего хочет от неё отец, а тот не понимал её заскоков и того факта, что она, по всей видимости, не до конца осознаёт серьёзность положения. По виску Эмиля снова потекла тонкая струйка крови. Он достал из кармана платок и вытер её, игнорируя всё усиливающуюся головную боль.

– Ты могла хотя бы со мной посоветоваться? Поговорить? Мы бы что-нибудь решили. Вызвали бы полицию.

Слово «полиция» разозлило Грет ещё больше.

– Я видела, как ты оставил её в полиции! Одну! Не мог даже договориться!

– Я… Во-первых, я не знал, что происходит у неё в семье! Во-вторых, мне с каждым разом всё сложнее даже за тебя договориться! В-третьих…

– А в-третьих, давно ли мы с тобой просто вот так разговаривали, чтобы я пришла к тебе за помощью?! Чтобы не выслушивать лекции и упрёки?!

– …мы бы спасли её другими методами.

– Ты не смог спасти даже маму! – Грет аж подпрыгнула от злости и ткнула в него пальцем.

С тем же успехом она могла оглушить отца гранатой. Эмиль дёрнулся и замер, смотря ей в глаза.

– Я не мог её спасти, пойми, – после короткой паузы сказал он.

– Смог бы! Если бы ты тогда просто встретил её!

– Я не могу предвидеть всего, что случится.

Когда Лейла просила Эмиля поговорить с дочерью, она не знала, насколько это трудно, и не догадывалась, что все их предыдущие диалоги сводились именно к этому. Но в этот раз Эмиль хотя бы попытается всё объяснить Грет.

– Я не супергерой, каким ты меня представляешь… – он осёкся, – представляла. Я так же как и ты могу совершать ошибки. И если ты думаешь, что я не корю себя каждый день за то, что тогда не встретил её вечером… ты ошибаешься. И если ты весь год ждала именно этого, то я снова готов попросить у тебя прощения. Вряд ли ты поймёшь меня или удовлетворишься обычным «прости», но… мне правда очень жаль. И я ненавижу себя за своё бездействие в тот день, – Эмиль развёл руками и едва сдержал слёзы. – Пойми, что я не хочу потерять ещё и тебя. Мне все сложнее мириться с твоим образом жизни и думать, что ты можешь разбиться на байке, отравиться наркотиками или пострадать в драке.

Грет сбавила обороты и посмотрела на отца так, как мог смотреть какой-нибудь маленький зверёк на фотографа, обещающего не причинить никакого вреда.

– Ладно, – наконец ответила Грет после монолога отца. Но в отличие от него извиняться не собиралась. – Я всё понимаю. Но чересчур опекать меня тоже не стоит. Мне, как-никак, двадцать лет, и я могу нести ответственность за свои поступки.

– Верю. Надеюсь, что мы действительно друг друга поняли и больше не вернёмся к этому разговору. Так ведь? – он выставил вперёд руку, желая стукнуться с дочерью кулачками, как они это всегда делали раньше.

– Так, – выдохнула Грет, ответила на его жест и, удивляясь собственному порыву, впервые за долгое время обняла отца. – Спасибо.

Он положил руки ей на спину и наконец почувствовал невероятное облегчение и спокойствие. Именно этого ощущения так не хватало последнее время.

– И почему ты не нашла что-нибудь из одежды для Рут? – спросил он, когда они шли к машине.

Грет посмотрела на него так, будто только сейчас задалась этим вопросом.

Лейла с Рут сели на заднее сидение джипа и закрыли двери. Обе уставились в пустоту, не зная, с чего начать разговор. Чувство эйфории от первой встречи прошло, и теперь её место заняли обиды и недомолвки. Рут испытывала чувство вины за то, что уже второй раз ушла от Лейлы и влипла в неприятности. Лейла корила себя за то, что, если бы не она и Йохан, отец Рут остался бы жив.

– Мне жаль, – первой нарушила тишину Лейла.

Рут еле заметно кивнула, едва сдерживая слёзы.

– Ты тут ни при чём, – тихо сказала Рут, опустив взгляд и гладя Кубика, который сидел на коленях. – Спасибо, что вернула мне его.

Лейла посмотрела на крысёныша и улыбнулась.

– Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь.

Рут не успела возразить, как Лейла продолжила.

– Наверняка ты винишь себя за то, что не испытываешь жалости или сострадания к отцу. Не понимаешь, радоваться тебе или злиться.

По щекам Рут ещё сильнее потекли слёзы. Она не могла вымолвить и слова.

– В ту ночь, когда я привела тебя к себе… Я не задавала лишних вопросов, не спрашивала, почему ты сбежала из дома. Знаешь, почему?

Рут покачала головой.

– Не потому, что мне было всё равно. Семь лет назад я тоже ушла из дома. И тоже от отца-тирана.

Рут подняла на Лейлу удивлённый взгляд.

– Ты не говорила…

– Да, об этом не знает даже Йохан. Наверное, нам с тобой сразу стоило больше доверять друг другу. Но, как видишь, лучшего времени для разговора не нашлось.

– Он тебя… избивал?

В голове Лейлы картинками промелькнули назойливые воспоминания: ночная авария, отец, влепивший пощечину, больничные коридоры, разбросанные по квартире вещи.

– Нет, – ответила Лейла после короткой паузы. – Он убил моего неродившегося ребёнка. Насильно сделал аборт.

Они на мгновенье переглянулись, Лейла первой опустила взгляд.

– Но… как?

– За деньги можно всё. А у моего отца их было немерено.

Рут промолчала, не зная, что и ответить.

– Мне было чуть больше чем тебе. И я как и ты ненавидела отца. Презирала его, желала смерти, проклинала долгие месяцы, даже после того как уехала из города. Но со временем эта ненависть начинает разъедать тебя, не даёт спокойно жить.

Она сделала паузу и накрыла ладонью руку Рут.

– Я говорю это затем, чтобы ты поняла, что не стоит винить себя в случившемся. Это нормально, что ты не чувствуешь сострадания. Но ты можешь его простить. Простить, чтобы не копить в себе эту ненависть оставшуюся жизнь. Мне понадобился не один год, чтобы отпустить ситуацию и простить отца. У меня была новая жизнь в другом городе, новая работа и новые люди.

Рут кивнула и вытерла слёзы.

– Когда отец забрал меня из полиции, он отдал мне свою куртку, чтобы я не промокла. А потом я увидела, как он пьёт на кухне один, и мне стало его жаль.

– Даже самые плохие люди иногда совершают добрые поступки. Но это не значит, что они исправятся. Мой отец тоже желал мне добра, хотел, чтобы я поступила в юридический и думала только об экзаменах, а не о свалившихся на голову детях. Это ни в коем случае не оправдывает его, – пальцы Лейлы начал обнюхивать Кубик, она улыбнулась от щекотки и убрала руку. – Но всё это уже не важно. Я давно отпустила все обиды, чего советую и тебе. Нам не о чем больше беспокоиться.

– Я сейчас беспокоюсь за маму, – сказала Рут, – она не справится одна.

– С ней всё будет в порядке, – успокоила её Лейла, – ей будет лучше без изводившего мужа. Как только её приведут в чувство и выпишут из больницы, мы обязательно съездим к ней. Не переживай.

Рут была ей благодарна за искренность и заботу. Лейла была словно лучом света среди психопатов, окружающих её. Если бы не она, Рут до сих пор бродила бы по Нойкёльну, и неизвестно, чем это закончилось. Но всё что она могла в тот момент ответить, было тихое:

– Спасибо тебе.

Передние двери джипа открылись, и в машину влезли Эмиль и Грет. Эмиль, всё ещё платком сдерживающий кровь, завёл машину и повернулся к Лейле и Рут.

– Куда едем?

– Надо забрать Йохана, – сказала Лейла. Она уже жалела, что оставила его на такое долгое время в наручниках и лишь с бутылкой воды.

– Диктуй адрес, – Эмиль повернулся, готовый вбить его в навигатор на телефоне.

Но Грет, услышав по радио обрывки новостных сводок, прибавила громкость.

«Несколько минут назад со стройки на востоке Нойкёльна был угнан грузовик. По предварительным данным, подозреваемым является Йохан Мориц. Несколько дней назад он сбежал из психиатрической клиники. Грузовик движется по трассе А113 на юго-восток. Советуем автомобилистам быть аккуратнее на этом участке дороги и по возможности ехать в объезд. Полиция уже предпринимает все действия по поимке преступника».

– А где он, по-твоему? – язвительно спросила Грет, повернувшись к Лейле.

Лейла уперлась локтями в коленки и схватилась за голову, борясь с желанием закричать на весь салон. Закричать так, чтобы выбило даже окна. Спустя несколько секунд, она, сдерживая слёзы и пытаясь успокоить нервы, подняла голову и посмотрела на Эмиля.

– Поехали. Это будет последний раз, когда мы за ним бегаем.

– Тогда советую пристегнуться, – ответил Эмиль, схватив ремень безопасности.

Грет открыла дверь.

– Поезжайте, – сказала она. – Я подстрахую вас на байке.

– Грет! – прежде, чем она успела выйти, Эмиль схватил её за руку.

Она повернулась и поймала его взгляд.

– Обещаю, всё будет нормально, пап. Поверь мне хоть в этот раз.

Эмиль, вспомнив разговор, решил, что стоит больше доверять ей, если он хочет сохранить с ней дружеские отношения. А после отпустил её.

– Аккуратней.

Грет улыбнулась, поймала обеспокоенный взгляд Рут и подмигнула ей. А после вышла из машины, хлопнув дверью.

– Эмиль, прости, что втягиваю во всё это, – сказала Лейла.

– Ничего, – усмехнулся он, – мы все и так уже по уши в дерьме.

21

РАДУГА

Строительная площадка Нойкёльна

10 июня, 18:13

– Отошёл! – крикнул я мужчине, забирающемуся в кабину грузовика.

Я целился в человека, боясь, что случайно нажму на курок. Рука, держащая пистолет, дрожала. Мужчина отошёл на пару шагов, подняв ладони.

– Какого чёрта?..

– Ключи!

Он кинул связку ключей, но я не смог её поймать, и она упала на землю. Тяжело вздохнув и не убирая дула, я поднял ключи, залез в кабину и хлопнул дверью.

Прицеп грузовика был полностью забит банками с краской. Я решил закончить тем, с чего начал. Наконец понял, как можно избавиться от Сиджи. Там, в квартире, когда Бас угрожал ножом, Сид был напуган, потому что понимал, что я могу умереть. А значит – умрёт и он. И вот она – верная смерть. Я, как когда-то давно, утону в разноцветном хаосе, впечатавшись в стену на таком же грузовике, что унёс жизни моих близких.

Я повернул ключ в замке зажигания и надавил на газ.

Добро пожаловать в ад.

Повернув от мебельного «Mobel Boss» налево, я пропетлял по лабиринту узких дорог и, проигнорировав все знаки, выехал на трассу А113. Железная махина была почти неуправляема. Я как бешеный давил на газ, пытаясь совладать с ней и не перевернуться раньше времени. Проезжающие мимо водители, увидев несущийся грузовик, сигналили и тут же меняли полосу. Я проехал по мосту над Тельтовым каналом: слева виднелись поля, справа – немногочисленные высотки Берлина, тонущие в лучах яркого солнца. Когда вид на обе стороны загородил нескончаемый забор, машин на дороге стало меньше, и я смог спокойно набрать нужную скорость.

Мои руки дрожали, со лба тёк холодный пот. Я долбил по рулю и орал, что есть мочи. Вот она – красивая смерть. История, сделав круг, спешит закончиться там же, где и началась. Больше я никому не доставлю проблем. Больше никому не нужно будет со мной нянчиться. Там меня не достанут ни доктора с их пилюлями, ни полиция, ни друзья.

– Сука! Сука! Сука! – кричал я от отчаяния и какого-то неведомого мне раньше экстаза.

Как только я отвлёкся от дороги, грузовик резко швырнуло вправо.

На руле я заметил ещё одну пару рук.

– Придурок! – на сидении рядом появился Сиджи.

Грузовик едва увернулся от столкновения со стеной. Кабину затрясло. Я выкрутил руль обратно и бешеным взглядом посмотрел на Сида.

– Идиот! Решил умереть?! – орал Сид, схватившись вместе со мной за руль. – Хрена с два у тебя это получится!

– Отъебись! – я попытался толкнуть его в бок, крепче вцепившись в руль.

– Думаешь, смерть это спасение?! Думаешь, сможешь избавиться от меня?!

– Вот и проверим!

Мы вплотную проехали рядом с легковушкой, снеся ей зеркало заднего вида. Следом послышался сигнал клаксона.

Сид смотрел на меня пронизывающим взглядом. Он боялся, что мы действительно перевернёмся, и я умру. Умру вместе с ним.

Я заорал от безнадежности. Начал бояться, что с появлением Сиджи мой план не сработает. Не сдержав эмоций, я выстрелил в его сторону. Но пуля, пройдя сквозь него, лишь разбила боковое стекло. На дорогу посыпались сотни осколков. Сиджи заливисто засмеялся, но отпустил руль.

– Придумай что-нибудь более оригинальное, умник! Забыл, что меня не берут пули?!… – он тяжело вздохнул. – Если они, конечно, не у тебя в башке!

С этими словами он схватил меня за запястье и вывернул руку так, что мне в подбородок уперлось дуло.

– Стреляй! Стреляй, грёбаный трус! – орал он мне на ухо, сжимая мою руку. – Нихрена ты не умрёшь. У тебя кишка тонка. Только и можешь разъезжать по городу на блядском грузовике!

– Заткнись! – я выдернул руку и уставился на дорогу.

Тело трясло. Я начинал видеть машины на дороге, как проплывающие мимо разноцветные пятна. Я протёр глаза и попытался сосредоточиться. Только не очередной приступ. Только не сейчас! На глаза наворачивались слёзы от безысходности. На спидометре было под сто километров в час.

В зеркале заднего вида я заметил внедорожник, что догонял нас. Объехав машины, он поравнялся со мной и находился через свободную полосу от грузовика. Через разбитое окно я заметил человека в полицейской форме.

– Останови грузовик!

– Оп-па, у нас гости? Теперь тебе точно светит тюрьма.

Сиджи ехидно ухмыльнулся.

– Товарищ офицер, он не может! Он едет умирать!

Тот, естественно, видел только психа с пистолетом, а не темнокожего парня, мило болтающего с ним через окно.

– Черта с два!

Я вывернул руль вправо, врезавшись во внедорожник. Когда я снова отъехал, коп высунул пистолет из окна и, судя по его лицу, уже был готов выстрелить.

– Нет! Нет! Нет!

Я выставил пушку в ответ. Терять мне уже нечего. Никто не посмеет остановить меня сегодня, кроме самой смерти. Я не для того угонял грузовик, чтобы умереть от пули какого-то полоумного полицейского.

Вдавив педаль газа в пол, я попытался оторваться, но у меня не вышло. Я понял, что у меня в запасе ещё пара секунд, прежде, чем он начнёт стрелять либо по мне, либо по колёсам.

И, прежде чем он успел это сделать, я нажал на спусковой крючок.

Раздалось два оглушительных выстрела. Но буквально за мгновенье до того, как я выстрелил, его внедорожник резко дёрнуло вперёд, и пуля попала в заднее боковое стекло. В зад внедорожнику впечатался джип. После своего маневра, джип поравнялся со мной. Машина копа сбавила скорость и встала с нами в ряд на третью полосу.

– У нас ещё одни гости, – улыбнулся Сид.

***

– Эмиль, осторожней! – крикнула Лейла с заднего сиденья.

Всех троих тряхнуло после удара. Лейла держала за руку Рут, боясь, что с той может что-то случиться.

– Эта машина и не в таких передрягах бывала. Держитесь крепче!

Когда внедорожник развил с ним одинаковую скорость, через окно Эмиль увидел обезумевшего Райнера. Тот был в бешенстве, он держал пистолет и что-то кричал. Эмиль опустил стекло и до него донеслись крики:

– Эмиль?! Какого хрена ты делаешь?!

– Прости, Лоренц!

– В сторону!

Эмиль лишь покачал головой и уже тише произнёс: «Прости». В его голове всё ещё не укладывалось, ради чего он рискует жизнями сразу нескольких людей. Он понимал, что теперь его бывший знакомый никогда не отмажет Грет от штрафов или тюрьмы. Но давать заднюю было уже поздно.

Лейла посмотрела на хозяина внедорожника, и в её голове что-то щёлкнуло. Возникло яркое чувство дежавю. Она знает этого человека. Точно его уже где-то видела. Очень давно. Но не могла вспомнить. Она редко имела дела с полицией, чтобы знать всех офицеров в лицо. Но именно этот ей кого-то напоминал. Кого-то очень близкого.

Когда Лоренц сбавил скорость, чтобы оказаться позади них и попытаться перестроиться, в зеркале заднего вида Лейла увидела полицейскую машину, что не дала ему это сделать.

***

– Лоренц, даже не думай! – стекло подъехавшей полицейской машины опустилось, и за ним показался Вилли с перебинтованной головой, направив на своего бывшего начальника ствол. – Йохан наш!

Лицо Лоренца исказила гримаса ярости. Он покраснел и несколько раз ударил по рулю.

– Идиоты! – крикнул он, покраснев от злости. – Вас посадят!

– Не раньше, чем тебя! – кому как не Вилли было знать, что Лоренц уже превысил все свои служебные полномочия, бросившись в погоню и начав палить по грузовику.

Лоренц резко выкрутил руль влево, прижав их машину к прицепу.

– Хейк! – закричал Вилли.

Хейк пытался ответить Лоренцу на его манёвр, но ничего не мог сделать. Их машину ударило и крутануло. Обермейстеры, схватившись, кто за руль, кто за ручки на потолке, зажмурились и надеялись, что всё обойдётся.

***

По перекрытой полицией трассе неслись четыре всадника апокалипсиса. Джип, внедорожник и полицейская машина сражались за право остановить грузовик. Сиджи в это время то истерично смеялся, то дёргал ногами, то пытался донести до меня свою покалеченную философию.

– Ты уже проиграл! – смеялся он. – Ты будешь гнить в тюрьме!

Я свернул на однополосную дорогу, за мной пристроился джип, а за ним – внедорожник. Джип выступал в роли щита, и у копа не было ни малейшего шанса достать меня, пока мы тут.

– Ты пытаешься избавиться от меня, даже не представляя, сколько раз я спасал твою никчемную шкуру! Сколько раз ты сваливал все свои проблемы на меня, вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза!

Я пытался не обращать на него внимания.

– Хочешь?! Хочешь это увидеть, ублюдок?!

Сиджи хлопнул в ладоши, и дорога передо мной превратилась в едва освещённый переулок, в котором бездомный просил мелочи.

«Подонок! Ты – подонок!» – донеслись до меня его слова. И, словно в кинотеатре, я увидел как стою перед ним, как ломаю его палец, как он кричит от боли. Увидел не разноцветный приступ, а реальность. Увидел, как впечатываю его головой в стену, как избиваю ногами и превращаю его лицо в кашу, как плюю на него сверху и снова опускаю ботинки на его нос.

Я зажмурился и попытался прогнать воспоминания.

Нет. Нет. Только не сейчас.

Передо мной снова была шумная дорога и две машины у меня на хвосте.

– Мало?! Тебе мало?! Сними с глаз эти разноцветные очки и посмотри на вещи трезво! – не унимался Сид.

Снова хлопок, и картинка перед глазами меняется с предзакатного Нойкёльна на крыльцо дома Рут. Свет фонаря. Испуганное лицо её отца. Я избиваю его до полусмерти, втыкаю в живот нож, и не оставляю от него и живого места. Кадры сменяются квартирой, что когда-то принадлежала Гастону. Гастону, в которого я собственноручно вколол несовместимую с жизнью дозу героина, и чьё тело я потом сжёг на стройке.

– Прочь! – заорал я.

– Ни хрена! Смотри! Смотри! Ты – главный злодей этой истории! Ты убил всех этих людей!

И передо мной проигралась сцена, где я пытаюсь задушить Лейлу. Пытаюсь убить самого светлого человека, что есть в моей жизни. По щекам потекли слёзы. Я больше не мог сдерживаться.

Видение прошло, и я снова увидел А113 и вспомнил, что сейчас есть проблемы посерьёзней. Дорога из прямой серой полосы превращалась в разноцветную переливающуюся ковровую дорожку.

Когда мы снова оказались на четырёхполосной дороге, я наконец увидел, кто был в джипе. За рулём сидел полноватый мужчина, у которого было чересчур спокойное лицо для человека в подобной ситуации. Он переливался и пульсировал желтым цветом. Сзади него были ещё два пятна – красное и оранжевое. Лейла и Рут. Лейла выбивалась из того, что здесь происходит. Была словно лучик света, ангел, что спустился с небес, чтобы меня остановить. Её взгляд просил о помощи. Она хотела, чтобы я остановился и прекратил это цветное безумие. За ней, прижимая к груди крысу, сидела Рут в одной пижаме. Но я уже не мог остановиться. Если это произойдёт, то я в любой момент снова выйду из себя, снова наброшусь на неё или на Рут и… и убью. Этого я не мог допустить.

Грузовик нырнул в тёмный тоннель. Впереди маячил слабый лучик света. Ещё какое-то время я был в безопасности. Никто не станет палить по грузовику в тёмном тоннеле. Слишком большой риск попасть в случайные машины. Я мчался к свету, словно мотылёк. Мотылёк, что при первом столкновении разлетится на тысячи разноцветных искр, что не оставит после себя ничего, кроме лужи краски, которую скоро смоёт дождь, вместе со всеми моими воспоминаниями.

На огромной скорости я выехал из туннеля Рудоер Хёе. Впереди был ремонт дороги, и сложенные доски удачно образовывали небольшой трамплин. Приняв последнее в своей жизни решение, я на огромный скорости свернул в его сторону, готовый умереть.

Удар. Испуг. Металлический скрежет. Крики. Рабочие, мельтешащие перед глазами и полнейшее отчаяние были последними вещами, что я запомнил перед столкновением. Перед глазами не пролетели мгновения жизни. А может… у меня никогда и не было настоящей жизни?

Когда выключается свет?

Можно ли это назвать помутнением рассудка? Или это просто мигают перегоревшие лампочки?

Я закрываю глаза, и меня обволакивает пустота. Она зовёт меня множеством голосов. Приятных и ласковых голосов. Я ныряю в это тёмное ничто, ныряю в бездну. Она нежна и уютна. Она поднимает во мне приятное чувство ностальгии, чувство блаженства и эйфории. Она вызывает тёплые воспоминания.

Всё, что меня окружает – лишь мираж. Игрушечная модель мира с основными элементами. Но за всеми этими декорациями – улицами, городами, людьми – прячется нечто более величественное. Пустота. Бездонное ничто. Открытый космос, для решившихся отправиться в это приключение. Прогулка по тропам собственного сознания. Этот мир можно проткнуть иголкой, из него выльется лишь чёрная слизь – основа мироздания, остатки некогда существовавших человеческих душ.

В голове мелькают образы, фрагменты, воспоминания. Я почти прикасаюсь к самой смерти, получаю ответы на главные вопросы вселенной. Я нахожусь на половине пути к перерождению. Вспоминаю все свои прошлые жизни. Но здесь не существует ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Только бездна. Вне времени и пространства. И в этой бездне я вижу себя. Вижу себя повсюду – куда бы я ни пошёл, я встречаю этого человека. Он смеётся, плачет, любит, ненавидит, кричит, чувствует, живёт. Он живёт. В отличие от меня. Мне уже не выбраться из пустоты.

Я вижу, как играю с сестрой, как она бросается в меня снежками. Вижу, как пытаюсь тёплым весенним утром разбудить её. Как она учит играть меня на гитаре летними вечерами. Вспоминаю мамину любовь и заботу, вспоминаю самые приятные мгновения жизни. Жизни, ещё не охваченной пустотой. Мне уже не докричаться до самого себя. Не сказать важных слов. Не предупредить о том, что бездна уже открыла свою пасть и совсем скоро она сожмёт и растворит меня в своих объятиях.

Я пытаюсь закричать, и изо рта вытекает слизь.

Я больше не человек. Я – часть пустоты.

Она впивается клыками, трансформирует меня, заставляет забывать всё, что знаю о жизни в этом мире. Страшно не это. Страшно то, что я улыбаюсь. Мне нравится это. Мне нравится на дне бездны. Нравится непроглядная темнота вокруг.

Потому что в какой-то момент я перестал быть собой.

И стал чудовищем, пустотой.

Стал тем, кто будет раз за разом находить себя в любом из возможных миров и забирать с собой.

Отныне я – часть пустоты.

Я открыл глаза и понял, что нахожусь в перевёрнутой кабине. В зеркале заметил кровавые ссадины на лице. Всё это вызвало болезненные воспоминания. Воспоминания, как мой мир разрушился несколько лет назад. Как я точно так же лежал в машине, а рядом умирали моя мать и сестра. И как потом всё это вылилось в совершенно безумную историю, закончившуюся здесь – на трассе, в перевёрнутом грузовике, из которого на дорогу вытекала разноцветная краска.

– Вылезай, самоубийца хренов! – донёсся до меня знакомый голос.

Я выбрался через разбитое лобовое стекло и увидел Сиджи с пистолетом. Напротив – все, кто с таким отчаянием гнался за мной. Заметил копа, что стоял, направив на темнокожего угонщика ствол, и кричал, чтобы тот опустил оружие. Заметил Лейлу, Рут и мужчину, что вёл джип. Лейла кричала и просила не стрелять. Бедная Рут, что совершенно случайно оказалась втянута в эту историю, наверное, теперь жалела, что тогда пошла за мной, а не ушла в противоположном направлении.

– Вот они! Посмотри! Все, кому ты был так нужен!

Сиджи не волнует ни коп, ни подъехавшая только что полицейская машина, из которой, кряхтя и хромая, вышли те двое неудачников, которых я оставил в квартире Баса.

– Лоренц, нет! – крикнул тот, что худощавее, и прицелился в копа.

Он понял, что коп не собирается сдавать Сиджи в полицию. Он собирается убить его. И обермейстер не хотел этого допустить.

– Сколько драмы! Сколько трагедии! – воскликнул Сид. – А теперь смотри сюда, тварь! Смотри, как умирают все, кто тебе дорог!

И после этих слов он резко вскинул руку с пистолетом. Одновременно раздались два выстрела, от которых заложило уши. Пуля Лоренца попала в Сиджи. Выстрел отдался болью в моём плече. Но Сиджи более меток и коп, с маленькой красной дыркой во лбу, выронил оружие и упал на землю.

Не теряя ни секунды, Сиджи выпустил ещё несколько пуль. Две из них попали в копа, держащего в дрожащих руках оружие. Ещё две – в его напарника. Оба тела упали навзничь.

– Вот и всё! Осталось только разделаться с твоими шлюхами!

Лужа разноцветной краски подбиралась ко мне всё ближе. Я стоял и не мог ничего сделать. Не мог остановить Сиджи. Всё происходило словно в компьютерной игре, где Сид – персонаж, что вышел у меня из-под контроля. Я его хозяин. Я должен им управлять. Но ноги перестали меня слушаться. Я без сил упал на колени и схватился за голову.

Вокруг гудели машины, слышались крики, а меня засасывало в разноцветное ничто.

– Не-е-е-ет! – в бессилии закричал я.

Водитель джипа схватил Лейлу и Рут и попытался спрятаться за своим автомобилем, но не успел сделать и несколько шагов, как ему в спину прилетели несколько пуль. Он выступил живым щитом для близких мне людей. И теперь он труп. Всё, что мне дорого, медленно умирало у меня на глазах.

Нужно остановить Сиджи! Нужно не дать убить ему Лейлу! Я пытался вытащить его из своей головы, пробраться в его мысли, завладеть телом и выпустить пистолет из рук. Но когда я зажмуривался, в моих мыслях был лишь хаос.

Грёбаный хаос.

Сиджи подбежал к испуганной Рут и, схватив её за волосы, демонстративно потряс, глядя на меня.

– Посмотри! – он со всей силы приложил её к крыше джипа. – На кого! – ещё один удар. – Ты! Меня! Променял! – после каждого слова Сид опускал голову Рут на машину.

Она, словно кукла, сползла на землю.

– Ну, а теперь десерт!

И с этими словами Сид подошёл к Лейле.

Он взял её за волосы и кинул на землю перед моими ногами. Она плавилась в разноцветной краске вместе со мной. Лейла смотрела на меня снизу вверх с немой мольбой о пощаде. Она хотела что-то сказать, но не могла, захлебываясь слезами. Она смотрела на Сиджи и видела в нём меня. Меня, что придавливал её ногой к земле и направлял в лицо дуло пистолета. Это я убил всех этих людей. Не Сиджи.

И только я могу это остановить. Я находился внутри него, видел его глазами, смотрел на извивающуюся под моей ногой Лейлу, но не мог контролировать тело.

– Да ты вообще нихрена не можешь, – донёсся до меня спокойный голос Сида. – Считай это уроком.

А после он нажал на спусковой крючок.

– Теперь остались только мы вдвоём.

На дороге собрались зеваки, что забаррикадировались в своих машинах, снимая происходящее на камеру и звоня в полицию. Я осмотрелся, увидел разбитый грузовик, наступил на краску, что прилипла к ботинкам, и понял, что тону в разноцветном хаосе. Но что меня пугало больше всего – это то, что в моих ладонях был ствол. Передо мной лежала Лейла, у которой половина лица – это месиво из крови. Живот скрутило и меня стошнило прямо на неё. Я обернулся и увидел у джипа Рут, которую теперь вряд ли кто-то сможет опознать. И рядом с ней ещё четыре трупа. Их смерти на моей совести. Потому что в этом хаосе нет Сиджи. Нет и никогда не было. Есть только я. Я, что собственноручно разрушил всё, что мне было дорого. Убил всех, кто пытался мне помочь.

Вдалеке слышны полицейские сирены. Я упал в лужу краски рядом с Лейлой, посмотрел на безоблачное розовое небо и засмеялся. В руках пистолет с последним патроном. Я приставил его к подбородку и уже представил, как мои мозги вылетят на асфальт. Полиция найдёт два влюблённых тела с пулями в башке. И вскоре уже нельзя будет различить, где кровь, а где просто красная краска. Не переставая смеяться, я нажал на спусковой крючок.

Когда выключается свет?

***

Из пустоты меня выдернули звуки машин, шум улицы и женские крики. Я очухался в перевёрнутом грузовике, привалившись телом к Сиджи. Из его ноги торчала кость, голова лежала на разбитом боковом стекле, взгляд не выражал ничего, кроме пустоты, изо рта вытекала тонкая струйка крови. Неужели… неужели я победил его? Я отбросил от лица подушку безопасности и стряхнул с себя осколки. Кое-как выбравшись из кабины, я осмотрелся.

– Положи оружие! Руки вверх! – крикнул комиссар, целясь в меня.

Он жив! Они все живы! Комиссар, Лейла, что выбежала из джипа и бросилась в мою сторону. Рут, что последовала за ней. Полноватый мужчина в гавайской рубашке, что вышел из машины и крикнул Лейле, чтобы та не подходила близко.

Все они живы! Кроме Сиджи. Я искренне надеялся, что он окончательно погиб в аварии, что в этом перевёрнутом грузовике умерла какая-то часть меня. Та моя половина, что доставляла только проблемы, что появлялась, только когда я не контролировал себя. Но было уже слишком поздно.

Вокруг меня – лишь остатки прошлого мира. На дороге после меня – перевёрнутые автомобили, в жизни – разрушенные судьбы. В меня тычет пистолетом полоумный коп, что с большей вероятностью хочет убить меня, нежели посадить. Лейла вряд ли будет относиться ко мне так же, как и раньше, после всего, что я сделал.

Я не нашёл другого выхода, упал на колени и приставил пистолет к виску, надеясь, что моя жизнь имеет хоть какую-то ценность, чтобы брать самого себя в заложники.

– Йохан, нет! – крикнула Лейла, остановившись рядом с комиссаром.

В этот момент к месту аварии подъехала патрульная машина, из которой вышли мои старые знакомые. Обермейстер с перебинтованной головой, хромая на одну ногу, подошёл ближе, его напарник, которому я обещал всё исправить, прицелился в меня из своего табельного.

– Придурки, свалили отсюда! – скомандовал им комиссар.

– Ну уж нет, он наш!

– Остановитесь! – послышался голос Рут.

Она в своей детской пижаме не вписывалась в общую картину. Она стояла недалеко и пряталась за водителя джипа.

Все они слились в радугу. Лейла превратилась в красное пятно, что расплавилось и медленно подплыло ко мне, Рут – в оранжевое, их водитель – в жёлтое. Трое копов образовали зелёное, голубое и синее. Все цвета, кроме фиолетового, радугой подплыли ко мне, к чёрному пятну, что стоял на грани самоубийства.

Сиджи, в своём последнем визите в мою голову, показал, до чего может довести моё безумие – вся эта радуга потухнет, все эти люди умрут. И я не хочу, чтобы так вышло. Слёзы застилали глаза. Я упал на колени, абсолютно безразличный к тому, что будет дальше. К ногам прилипла вытекшая из банок краска.

Всё было кончено.

– Ствол на землю! – не унимался коп.

Если я сдамся, то всё начнётся по новой – тюрьма, психушка, побег, препараты. Нет. Пусть это будет моим актом самопожертвования. Чтобы спасти всех этих людей, я должен убить себя. Отправиться к матери и сестре на небеса. Закончить эту безумную историю прямо здесь и сейчас.

Радуга медленно подплыла ко мне и обволокла тело, засосала в себя. Все звуки слились в сплошной белый шум. И в нём я различил приятный голос матери, звуки гитары, пение утренних птиц и какое-то настойчивое жужжание. Оно становилось всё громче, оно всё приближалось и затмевало все остальные звуки. Ещё чуть-чуть и моя голова лопнет от этого противного, усиливающегося звука. Справа от себя заметил приближающееся фиолетовое пятно. Последний, недостающий цвет моей радуги.

Я посмотрел на Лейлу и одними губами сказал «прости».

А после нажал на спусковой крючок.

Когда выключается свет?

22

ФИОЛЕТОВЫЙ

Синий

Мы с Мартином сидели на берегу Бискайского залива на границе Франции и Испании. Мартина я знаю с самого детства – много лет назад он заменял мне старшего брата. Заступался за меня, учил драться и сам нередко получал из-за меня по лицу. И даже спустя много лет, когда Мартин уже обзавёлся семьёй, густой бородой и собственным домиком в тихом уголке Франции, он снова учил меня жизни.

– Знаешь, некоторые люди просто не заслуживают жизни, – сказал он, и его слова приглушил шум прибоя. – Эти конченые отморозки, которые ни о ком, кроме себя, не думают, и только разрушают судьбы других людей.

Я затянулся сигаретой и посмотрел на горизонт, где над морем уже догорал закат. Я не смог ничего ответить, потому что на меня снова накатили эти ужасные воспоминания об отце Лейлы, о наркотиках, об Отто.

– Хочешь знать, что я сделал бы на твоём месте? – он вопросительно посмотрел на меня и помолчал пару секунд. – Я бы убил её отца. И сел бы, если бы меня поймали. Зато был бы ближе к брату.

– Я… я так не могу, – сказал я, выдыхая облако сигаретного дыма.

– Можешь. Любой человек способен на убийство. Нужен лишь спусковой крючок, переломный момент, после которого назад пути уже нет.

– Думаешь, он уже настал?

– Думаю, ты его уже проебал, друг. Надо было действовать сразу. А ты просто спрятался. Спрятался в этой большой стране на берегу залива, где неприятности не смогут тебя достать.

– А что я могу сделать? У него власть, деньги, у него, в конце концов, Отто.

– Я тебе сказал, что нужно сделать.

– Это неправильно, – неуверенно ответил я, понимая, что Мартин отчасти прав. Будь у меня больше власти, больше уверенности в себе, больше смелости, я бы убил её отца.

– Послушай, в этом мире нет нихрена правильного или неправильного. А правильно было устраивать на тебя облаву? Правильно было убивать ребёнка родной дочери? Правильно было ни за что упечь твоего брата?

Я умолк, не в силах спорить с Мартином. Мы докуривали сигареты и любовались потрясающим закатом. Смелости вернуться в Берлин и избавиться от отца Лей у меня тогда так и не хватило. Но зато созрел план куда лучше – самому стать тем, кого будут бояться и уважать. Избавить мир от подонков и психопатов, которые выступают только помехой для близких людей. В тот вечер я усвоил урок от Мартина – некоторые люди и впрямь не заслуживают жизни.

И вот, спустя много лет, я стоял на шоссе А113, целясь в одного из таких подонков. Йохан как раз из тех людей, про которых говорил Мартин. Он – просто псих, от которого слишком много проблем.

– Положи оружие! Руки вверх! – крикнул я, но этот придурок не слышал меня.

Он приставил ствол к виску и упал на колени, захлёбываясь слезами. Чёртов трус.

– Йохан, нет! – крикнула девушка позади меня.

Я был слишком взволнован, чтобы узнать этот голос. Голос, из-за которого я и оказался здесь.

Йохан нажал на спусковой крючок, но выстрела не произошло. Он забился в истерике, нажал ещё и ещё раз. Но результат тот же.

Вот ты и попался. Теперь ты мой.

«Некоторые люди не заслуживают жизни, – зазвучали у меня в голове слова старого друга. – Отморозки, которые ни о ком, кроме себя не думают».

Я убедил себя, что поступаю правильно. Без него миру будет только лучше. Никто не будет даже горевать по нему.

И как только я прицелился в голову, послышался оглушительный рёв мотоцикла. Через мгновенье мне в лицо словно плюнули какой-то жижей. От неожиданности я нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел.

Фиолетовый

Я выжимала из байка всё, что только можно, и всё равно отставала от машины отца. Успела прорваться на А113 до того, как дорогу перекрыли копы из-за возможной аварийной ситуации. Вот уж нет. Я – та самая аварийная ситуация. Только попробуйте начать шоу без меня! Я мчалась за грузовиком, но всё время он маячил где-то вдали, мешали узкие съезды с дороги, тёмные тоннели и немногочисленные собравшиеся на трассе автомобили.

Меня забавлял тот факт, что я насчитала уже три машины, что ехали за Йоханом. За чёртовым придурком, который ничерта не стоит, гонится столько людей. Отец, Лейла, Рут, полицейская тачка и какой-то внедорожник. Откуда столько внимания к простому психу? Лейла его любит, Рут – просто привязалась к нему и Лейле, а я с отцом по чистой случайности оказалась втянута в эту историю. И этот парень от меня просто так не уйдёт.

Я набрала максимальную скорость и на какое-то мгновенье подумала, что сейчас взлечу вместе с байком. Мир проносился мимо размытыми полосами, я едва успевала уворачиваться от машин. В голове звучала только одна фраза: «Обещаю, всё будет нормально, пап». Я не могла не сдержать слово. Со мной ничего не может случиться. Только не сегодня.

«Поверь мне хоть в этот раз».

Когда я въехала в тоннель Рудоер Хёе, то увидела, что на той его стороне произошла авария – грузовик врезался в строительные доски и перевернулся. Чем ближе я была к выезду из тоннеля, тем отчетливее была видна вся картина – из машин повыскакивали люди, Йохан вывалился из грузовика с пистолетом в руках. Вот уж нет. Хрена с два ты себя угробишь. Не для того за тобой гналось столько людей, чтобы ты просто взял и выпилился. Когда я на бешеной скорости подъехала к месту аварии, то развернулась боком и продрифтовала на луже разноцветной краски. Людей, что стояли напротив Йохана, окатило волной. И как только я вклинилась между психом и полицейским, послышался выстрел. Плечо отдало острой болью. Последнее, что запомнила, как лечу с байка, а перед глазами мелькает небо.

«Всё будет нормально, пап». Всё обязательно будет нормально.

Зеленый и голубой

Хейк и Вилли стояли позади Лоренца и отчётливо понимали, что он не собирается сажать Йохана. Он собирается его устранить. Избавиться от него, как от какого-то мусора. И никто из них не был этому рад. Хейку давали о себе знать детские пережитые травмы, перед глазами стояли картинки, как его отец закапывает труп. Вот только кто-то идёт в полицию, чтобы мстить людям, а кто-то – из совершенно добрых побуждений, только за тем, чтобы сделать этот мир лучше абсолютно законным путём.

Обермейстеры уже заметили байк, мчавшийся к месту аварии, но не успели и слова сказать, как Лоренц выстрелил. Сначала всех обдало волной краски, а потом всех резко перестал волновать Йохан. Была проблема посерьёзней. Эмиль, чья рубашка теперь потонула в краске, закричал и рванул к дочери. За ним побежала и рыжая девчонка. Лоренц опустил ствол и, судя по выражению его лица, был морально раздавлен. Вилли понял, что тот факт, что Лоренц породил только ещё большую волну насилия, убивал его.

– Райнер! – окрикнул его Вилли, которого переполняла злость.

– Что?! – комиссар с совершенно тупым, но злобным взглядом повернулся к обермейстерам, вытирая лицо, половина которого теперь была залита краской. Лоренц был похож на ожившую игрушечную фигурку. Впрочем, Хейк с Вилли выглядели не лучше.

Вилли не стал утруждать себя ответом и лишь со всей силы впечатал кулак в челюсть своего начальника. Тот схватился за подбородок, упал и выронил ствол. Вдобавок, нога Хейка прилетела ему в печень.

– Придурок!

Вилли, не опуская оружие, вместе с Хейком подбежал к Йохану. Тот валялся на асфальте в луже краски и бился в истерике. Он смеялся и плакал одновременно.

– Как хорошо, Хейк, что ты выпустил все патроны в того наркомана.

– А те, что не выпустил, прилетели в машину Лоренца.

Обермейстеры улыбнулись, завели руки Йохана за спину и застегнули на его запястьях наручники.

– Вот и всё, парень. Соскучился по психушке?

Йохан ничего не ответил обермейстерам, продолжая истерично смеяться. Даже когда его провожали мимо Лейлы, Рут и раненой девочки в разбитую полицейскую машину, он не переставал улыбаться.

– Психи, что с них взять, – заключил Хейк, захлопывая дверь.

23

ЭПИЛОГ

Красно-синий

Бар «Dreckiger Hans»

11 июня, 21:27

«Настоящая трагедия случилась вчера вечером на трассе А113. Йохан Мориц, подозреваемый в убийстве и три дня назад сбежавший из психиатрической клиники, угнал грузовик со строительной площадки и попытался скрыться. После произошедшей аварии, был задержан сотрудниками полиции при попытке самоубийства. Среди пострадавших также Грет Вигман – молодая девушка, что оказалась на месте аварии и была ранена в ходе перестрелки».

Я попросила бармена переключить канал. Тот, бросив на меня недовольный взгляд, и вовсе выключил небольшой телевизор над стойкой. Я выпила уже три шота, но так до сих пор и не знала, что сказать человеку, которого не видела семь лет.

– Райнер Лоренц, значит. Ну, неплохое имя для комиссара полиции.

– Теперь уже комиссара полиции в отставке и ожидающего суда, – ухмыльнулся парень.

Он залпом выпил последний шот и попросил ещё.

– Знаешь, ведь я действительно думала, что ты мёртв. Все чёртовы семь лет я считала, что тебя убил отец. Ты хоть понимаешь… ты мог хотя бы…

– Не мог, – сказал Леон несколько резко, чем предотвратил все мои последующие упрёки. – Не мог, – повторил он уже тише и выдержал паузу. – Твой отец мне угрожал. Угрожал, что Отто не доживёт до выхода из тюрьмы.

– Ну хоть какую-нибудь весточку! – вспылила я. На глаза наворачивались слёзы.

– Лей, – Леон посмотрел мне в глаза. – Прости.

Я смотрела на него и не видела ни капли той искренности и доброты, что была прежде. Теперь в Леоне лишь пустота и озлобленность на весь мир. И всё это вкупе с безумным желанием одной ему понятной справедливости, которая, по всей видимости, никогда не восторжествует.

Я выдохнула и выпила ещё рюмку.

– Ты изменился, – я сама не ожидала, что произнесу эту фразу чуть ли не могильным голосом.

– Конечно, – улыбнулся он уголком рта, только это была совсем не добрая усмешка, – все мы, блядь, меняемся.

– Там на трассе…

– Давай не будем об этом.

– …ты хотел убить его. Если бы не Грет…

– Лей! – он с громким стуком поставил рюмку на стойку.

Между нами повисла пауза, нарушаемая лишь джазом, раздающимся из колонок. Нас обоих разрывало на части, но никто не хотел в этом признаваться.

– Помнишь, как ты спас того парня на дороге? – я быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Вот тогда ты был настоящим. Не думал о последствиях, делал то, что считал правильным. И почти спас человеку жизнь. А вчера? Вчера ты считал правильным убить психа на грани истерики?

На моё удивление, Леон отреагировал совершенно спокойно. Он выдохнул и тихо произнёс:

– Ты позвала меня сюда, чтобы читать нотации?

Я уже не контролировала поток слёз. Отвернулась и облокотилась на стойку, запустив ладони в копну волос.

– Лей, – он поднялся со стула и встал рядом со мной. – Лей, прости меня. Я… я просто трус.

– В этом ты прав, – после его прикосновений по моему телу словно пустили электрический разряд. Я не смогла сдержать эмоций и накатившей истерики. – Грёбаный трус! – я повернулась к нему вся в слезах, и тыкнула пальцем ему в грудь. – Одно тупое сообщение дало бы мне знать, что всё в порядке!

Он обнял меня и прижал голову к своей груди. Меня трясло, я рыдала в объятиях человека, который когда-то был таким близким, но теперь совсем меня не понимал.

– Обещаю, мы всё исправим. Всё будет как прежде.

– Ни черта! Ни черта не будет как прежде! Как ты собрался всё это исправлять?!

Леон гладил меня по волосам, прижав к груди, словно ребёнка, но это не успокаивало.

– Мы ещё можем всё изменить… – он слегка отстранился, положил руки мне на плечи и посмотрел в глаза. – Я знаю, что делать.

С этими словами он поправил курточку, показав на кобуру на поясе.

– Поехали к твоему отцу, – серьёзно сказал он. – Мы найдём его, и он ответит за то, что сделал с тобой, со мной, с моим братом и… и нашим ребёнком.

Я смотрела на него несколько секунд совершенно тупым и равнодушным взглядом. Может, я не уловила иронии, но то, что сказал Леон, было за пределами моего понимания. Из всех проблем, которые у нас были, он выбрал ту, что касается моего отца. Хлёсткая пощёчина прилетела ему в лицо. Он отстранился и убрал руки с моих плеч. Взяв сумку, я выбежала из бара.

Всё-таки некоторые люди меняются в худшую сторону. Леон был одержим местью и обострённым чувством справедливости и не видел ничего дальше своего носа. Он не понимал одного – не все проблемы решаются насилием. Я уже давно простила отца. У меня своя жизнь, в которой ему просто не нашлось места. И эта противная жажда мести не разъедала меня изнутри, как Леона (или Лоренца?). Я жила настоящим, а не паршивым прошлым. И если в этом настоящем мне приходится выбирать между нестабильным психом и смазливым копом – первый вариант мне больше по душе. Йохан хотя бы честен и открыт для окружающих. Пусть он, решая одну проблему, создаёт сотню новых – зато он убегает от своего прошлого, в отличие от Леона, который идёт ему навстречу.

Оранжевый

Городская больница №39

11 июня, 15:11

Перед глазами до сих пор стояли картинки вчерашнего вечера. Разлитая краска, неудавшееся самоубийство Йохана, подстреленная Грет. Всё это просто не укладывалось у меня в голове. Мне хотелось забиться в угол и зарыдать. Выплакать все слёзы, которые я не пролила после смерти отца, выплеснуть эмоции, которые я держала в себе после ранения Грет. Меня разрывало изнутри целым фонтаном чувств, но я не могла их хоть как-то выразить. Спасала лишь мысль, что вся эта история закончилась. Всё вернулось на круги своя. Вот только из этой истории каждый вышел уже совершенно другим человеком.

Весь вчерашний вечер я просидела в отделении полиции, отвечая на неудобные вопросы. Все хотели знать, кто именно убил моего отца и что произошло той ночью. Я сидела в комнате для допросов, сдерживая слёзы и борясь с желанием просто сбежать при любом удобном случае.

– Рут, что ты делала в ночь с девятого на десятое июня? – заботливым голосом спрашивала меня женщина-следователь словно ребёнка.

И меня лишь сильнее бросало в дрожь от картинок перед глазами – от разбитой головы отца, от крови на столе, от ножа в животе.

– Почему ты сбежала из дома? Твой отец избивал тебя?

После этих слов все мои синяки, ожоги от сигарет словно ожили и дали о себе знать. После смерти отца я на какое-то время даже забыла все его издевательства надо мной и мамой. Не вспоминала резких ударов, разбитых о стену бутылок и громких агрессивных криков. О мёртвых ведь либо хорошо, либо ничего, кроме правды.

– Какие отношения связывают тебя и Йохана Морица?

И я рассказала им всё. Про побег, про работу в кафе, встречу с Йоханом, поездку в клуб с Грет и ту судьбоносную ночь. Единственное, в чём я соврала полицейским – ни слова не сказала про то, что Грет хоть как-то участвовала в преступлении. Я очень боялась, что, когда допросят Грет, наши показания будут разниться, но надеялась, что она сообразит не брать на себя ответственность за убийство.

– Где ты была весь следующий день после произошедшего?

Я вспоминала Скотта, полицейских в его доме, убитых людей в компьютерной игре на его приставке. Весь день был как в тумане. Ощущение, что после убийства отца меня выключили и включили только когда я уже стояла на трассе, а Грет увозила скорая.

– Спасибо, сейчас можешь идти. Мы вызовем тебя снова, если что-то понадобится, – всё тот же участливый голос женщины. – Твоя мать сейчас находится в больнице, но скоро её обещают выпустить.

Я поднималась по лестнице больницы, держа Кубика в кармане. Нельзя чтобы кто-то из персонала узнал, что я пронесла сюда крысу. Весь вчерашний день я переживала за маму. Когда её утром под руки уводили врачи, она была совсем никакая. Надеюсь, сейчас она чувствует себя лучше. Спросив у медсестры, где находится нужная палата, я пропетляла по лабиринту коридоров и оказалась у двери.

«Вчера ей вкололи успокоительное, сейчас она в норме», – будничным голосом сообщила медсестра, когда я пришла.

Я помедлила несколько секунд, прежде чем открыть дверь. Что говорить родной матери? Мне просто хотелось её обнять и успокоить. Сказать, что всё будет хорошо. Больше никакого насилия в нашей семье не будет.

Я открыла дверь и первое, что увидела – её пустую койку. Следом бросила взгляд на окна – на подоконнике стоял человек. Солнце светило в глаза, и я видела лишь силуэт. Через секунду до меня дошло, что происходит.

– Мама, нет! – крикнула я, бросившись к ней, но замерла на полпути.

Я боялась подходить ближе. Одно неловкое движение, и она сделает решающий шаг. А там – семь этажей и асфальт, который не оставит от неё живого места.

– Нет, пожалуйста! – ноги подкосились от безысходности, и я упала на её койку.

Мама, стоявшая в одной пижаме на подоконнике и державшаяся за открытое окно, повернулась ко мне.

– Рут? – спросила она. – Рут, это ты?

– Мама…

За последние дни произошло столько плохого, что если я потеряю ещё и маму, мне ничего не останется, как прыгнуть за ней. Три дня назад я сама сидела на рельсах и думала всё это закончить, но я нашла в себе силы двигаться дальше. И сейчас, сидя в её палате в слезах, я молилась всем богам, лишь бы и мама нашла в себе силы.

Через долгие секунды, показавшиеся мне вечностью, она отступила и аккуратно спустилась на пол. Неуверенными и медленными шажками она подошла ко мне, вытянув вперёд руки для объятий. Она села рядом, и мы крепко обнялись.

– Рут, ты жива, – повторяла мама из раза в раз. – Прости меня, прости.

– Всё будет хорошо, мам. Всё закончилось.

Кубик выбрался из моего кармана и заполз мне на плечо. В этот момент кто-то из пациентов истошно заорал:

– Крыса! На девочке крыса!

И мы вместе с мамой истерично засмеялись, глядя на милое невинное существо у меня на плече, которое, наверняка, за последние дни перенесло не меньше стресса, чем все мы.

Жёлтый

Бар «Dreckiger Hans»

11 июня, 16:49

Эмиль не находил места. Он сидел в баре, которому отдал половину жизни. После смерти жены он вкалывал, не жалея сил. Пытался забыться с помощью работы, сделал из этого помещения не только утреннее кафе, но и шумный бар. Музыка, орущая по вечерам из колонок, хоть как-то заглушала его одиночество и мысли о любимой. Его дочь скептически относилась ко всей этой затее, но тем не менее согласилась работать, помогать. Так он хотя бы иногда мог быть спокоен за дочь. Быть уверенным, что она работает в баре, а не рискует жизнью в очередной авантюре.

И сейчас Эмиль сидел в своём кабинете, прекрасно осознавая, что он может лишиться бара. Если Грет привлекут за убийство или соучастие в убийстве, он сделает всё, чтобы вытащить её под залог. А для этого придётся продать это заведение. Продать частичку своей души. Но всё, что было важно для него в тот момент – это Грет. Когда он стоял там, на дороге, из него словно вытащили сердце. В тот момент, когда между пулей и психом неожиданно для всех появилась Грет, облив всех краской с головы до ног, он не мог поверить своим глазам. Он смотрел на мир, как на кадры из фильма. «Этого не может быть. Этого просто не может быть», – твердил он про себя, а ноги сами несли его к раненой дочери. Он подбежал и увидел, как она лежит в луже крови и краски. Эмиль пытался остановить кровотечение, он кричал и звал на помощь. Двое копов, что были на месте аварии, посадили Йохана в машину и вызвали скорую. Эмиль смотрел в глаза дочери, а она кричала от боли, прижимая руку к ране. В её взгляде он видел и сожаление, и раскаяние, и, что было в новинку для него, любовь. И этот взгляд он будет вспоминать ещё долго.

Когда он вошёл в палату, она не заметила его. Грет сидела спиной ко входу, обыгрывая в карты какого-то парня со сломанной рукой.

– Так-то вот! – она бросила свои последние карты на небольшой стол между койками, взяла из рук парня купюры и начала пересчитывать. – Может, ещё партию?

– Тебе не стыдно, Грет? – с усмешкой спросил Эмиль.

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности. Быстро спрятала деньги под бинт, идущий от левого плеча к правому боку, и уставилась на отца.

– Папа! Ты как здесь…

– Вот, пришёл навестить свою юную байкершу, а теперь ещё и карточного шулера, по всей видимости, – Эмиль приподнял в руке пакет с соками, фруктами и сладостями.

Грет улыбнулась и, встав с койки, обняла отца. На ней была чёрная футболка и шорты.

– Пройдёмся? – он бросил косой взгляд на паренька в больничной пижаме.

Грет согласилась, и они вышли в больничные коридоры.

– Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше, спасибо, – ответила Грет, хотя плечо всё ещё болело и не давало спать ночью.

Между ними повисла пауза, никто не знал, с чего начать разговор.

– Пап… – первой заговорила Грет. – Прости меня.

– Не бери в голову, я рад, что всё хорошо. Относительно хорошо, – он бросил взгляд на её бинты, торчащие из-под футболки.

– Заживёт. Прости, я не знаю, как тебе это объяснить…

– Ты тут ни при чём. Не переживай.

Оба поняли, что обсуждать случившееся больше нет смысла.

Они прошли мимо поста медсестры и свернули направо.

– Как прошла вчерашняя встреча со следователями? – после недолгого молчания спросил Эмиль.

– Ну…

– Грет! – перебил её отец, резко остановившись. – Понимаю, у нас не было возможности это обсудить, но… я надеюсь, ты не сказала ничего такого, за что тебя могут… посадить? Пойми, в этот раз тебя не в превышении скорости обвиняют.

– Понимаю… Сказала, что подвезла Йохана до дома Рут. Потом, когда он вышел из себя, пыталась его остановить, но было бесполезно.

Эмиль помолчал несколько секунд, смотря в глаза дочери. Он не знал, стоит ли задавать этот вопрос теперь. Ведь после драки, как известно, кулаками не машут.

– А это… это правда?

Грет тяжело вздохнула и посмотрела в глаза отцу.

– Правда.

Она понимала, что эта ложь во благо. Отец и так на нервах, и сообщать, что дочь замешана в убийстве, будет явно лишним.

– К тому же, мои показания совпали с показаниями той девочки, Рут.

Эмиль с облегчением выдохнул и снова обнял дочь.

Грет обнимала отца, и по её телу пробегала волна странного тепла. Она была безумно благодарна отцу за всё. Впервые она не хотела делать ничего ему назло. Подняв взгляд от его плеча, она увидела, как в коридор из-за угла вышла девочка с рыжими волосами и уставилась на них.

– А вот, кстати, и она, – улыбнулась Грет.

Они перестали обниматься, Эмиль повернулся и увидел перед собой испуганную Рут. Она стояла с выпученными глазами, словно не зная, правильно ли поступила, что пришла сюда.

– Грет, я…

Но Грет, не дожидаясь, пока она договорит, сделала несколько быстрых шагов и, превозмогая боль, обняла её.

Зелёный, голубой, синий

Бар «DreckigerHans»

11 июня, 21:25

Хейк и Вилли сидели в баре «Dreckiger Hans» и отмечали звание хауптмейстеров. После того как вся информация о случившемся просочилась в СМИ, начальству их управления ничего не оставалось, кроме как повысить сотрудников за поимку опасного преступника. Всем пришлось закрыть глаза и на украденный ствол Хейка, и на труп Баса в квартире Йохана. В конечном итоге цель оправдывает средства. Лоренца же на время отстранили от дел – в управлении поступили записи с камер наблюдения, на которых видно, как он до полусмерти избивает какого-то подростка на дороге. Вкупе с тем, что он пытался убить Морица, который не угрожал никому из присутствующих на трассе, Рихтеру ничего не оставалось, как отправить Лоренца в отставку.

– За нас! – Вилли поднял бокал с пивом и чокнулся с Хейком. – За новое звание!

На лицах обоих хауптмейстеров засияли счастливые улыбки. Голова Вилли всё ещё побаливала после случившегося, но приносила уже гораздо меньше дискомфорта.

– Мы сделали это! – ответил Хейк и сделал несколько глотков пива.

– Как символично, что наше расследование началось именно с этого бара и заканчивается тут же.

– Да, – улыбнулся Вилли, – будто это точка сохранения в какой-нибудь игре. Ведь через него прошёл каждый, кто хоть как-то замешан в этой истории.

Хейк ненадолго задумался, улыбка с его лица спала, и, чтобы хоть как-то скрыть накатившую тоску, он выпил ещё пива.

– Всё в порядке?

– Да… Порядок. Просто… знаешь, мне даже жаль его немного.

– Кого? Морица?! Да перестань.

Хейк вспомнил диалог с Морицем после убийства Баса. Тот заверял, что не хочет делать ничего плохого, а просто пытается разобраться с собственной головой. «Но в итоге он нашёл не лучший выход из ситуации».

– Это просто очередной псих. Опасный для общества элемент, – уверил Вилли.

– Опасный для кого? Для всяких отморозков вроде отца той девочки? Или сторчавшегося наркомана, в чьей квартире он жил?

– Опасный для окружающих, для близких людей. Сегодня он убивает наркомана, а завтра – случайного прохожего. Ты не можешь наверняка знать, что происходит в его больной голове.

– Ты прав, – улыбнулся Хейк. – Прав.

«Хотя в мире гораздо больше людей, опасных для окружающих, – подумал Хейк, – по улицам ходит куда больше психов. Взять того же Лоренца». Хейк бросил взгляд на барную стойку, где их бывший начальник сидел с красивой девушкой, что была на месте аварии.

– Забудь о нём, – Вилли поймал взгляд Хейка. – Пошёл он к чёрту.

Они увидели, как девушка даёт Лоренцу пощёчину, а после чуть ли не пулей вылетает из бара.

Не прошло и пары минут, как он пришел в себя, выпил ещё шот и, глядя на бывших подчинённых, пошёл к ним. Он едва держался на ногах. Его взгляд скользил с Хейка на Вилли и обратно.

Хауптмейстеры тут же перестали смеяться и озадаченно переглянулись. Лоренц больше не представлял для них угрозы, но его прожигающий насквозь взгляд и тот факт, что он подошёл пьяный, напрягал их. Они были как дети, боящиеся отца, что начнёт по пьяни отрабатывать на них приёмы самообороны. Но Лоренц после долгой напряжённой паузы усмехнулся и поднял стакан:

– С повышением, идиоты!

Он допил содержимое и со всей силы разбил стакан о пол. Звук разбитого стакана и разлетевшиеся в разные стороны осколки заставили хауптмейстеров вздрогнуть. Лоренц тем временем снял с вешалки свою куртку и молча вышел из бара.

Чёрный

Городская психиатрическая клиника Герлингер

6 ноября, 22:49

Когда выключается свет?

Можно ли это назвать помутнением рассудка? Или это просто мигают на потолке лампочки? Белые стены давят со всех сторон. Двадцать четыре часа в сутки. Каждый раз, когда я думаю о сорвавшейся попытке суицида, они начинают сдавливать ещё сильнее. Но, если всё сложилось именно так, может, там, на небесах, простили меня? Дали второй шанс? Если там ещё, конечно, кто-нибудь есть. За пять месяцев, пока меня таскали по судам, следственным изоляторам и врачам, успеешь поверить в кого угодно. В Бога, в высшие силы, в теории заговора.

В конечном итоге всё вернулось к исходной точке. Те же палаты, те же таблетки, врачи, даже некоторые пациенты встретили меня с улыбкой. Разве что Вук, у которого я тогда так рьяно выпытывал план побега, как-то умудрился вскрыть себе вены. Он тоже нашёл выход из этих стен.

Все эти месяцы, засыпая на холодных койках, меня разрывало от мыслей о том, что у меня могла быть совершенно иная жизнь. За те три дня я словно посмотрел отрывки той жизни, которой так давно не хватало. Отрывки, потому что всё же большая часть её за стенами лечебницы была наполнена хаосом, безумием и насилием. Долгие месяцы мне снились кошмары. Ко мне приходили все, кого я когда-то убил. Отец Рут нападал на меня с ножом и резал на куски, бродяга ломал палец за пальцем пока я не просыпался в холодном поту, Гастон связывал меня и бросал на рельсы – прямо перед приближающимся поездом. Эти кошмары невыносимы, но они лишний раз подтверждали то, что виноват я. Страдаю от них я, значит и виновен тут только я. Не воображаемый друг. Не Сиджи. Сиджи погиб в аварии. Буду надеяться, что навсегда, а не пока я под препаратами.

Некоторое время я считал, что ничего не было. Все три дня – все эти безумные игры в кошки-мышки с полицией и со смертью – плод больного воображения. Мне просто вкололи большую дозу какого-нибудь препарата, я забился в угол палаты и воображал, будто убиваю человека, разъезжаю по городу на грузовике, пытаюсь спасти девочку… Но потом пришла она. Лейла. Рассказывала, как у неё и у всех остальных дела. Делилась последними новостями. И тогда я понял, что всё было по-настоящему. Хотя, с другой стороны, где гарантии, что и эти встречи – не плод моего воображения?

Когда я понял и осознал, что всё это действительно было, я захотел вернуться. Мне стало тесно в этих четырёх стенах. Я хотел сбежать снова. Попробовать начать новую игру. В этот раз без приступов агрессии, без расплывающихся перед глазами цветов, без насилия. Я хотел вернуться к Лейле, к Рут, хотел навестить даже Грет, что встала между мной и пулей. В этот раз всё точно будет по-другому. Но вряд ли мне удастся сбежать как тогда. Теперь здесь усилили охрану, удвоили дозу лекарств, и всё, что оставалось – это ходить по коридору овощем и ждать своего часа.

Но в один из дней всё изменилось. Когда дверь в палату распахнулась, и вошла медсестра. Она нащупала вены на левой руке и вколола иглу. Её губы были до невозможности сексуальными. Глаза – два ярких огонька в этой беспросветной бездне. Её нежные руки – словно руки матери, которая баюкала тебя, когда ты был младенцем. Я с трудом вспоминаю фразу, которую сказала Лейла.

– Если тебе интересно, то Рокси – моя хорошая подруга. Это я помогла тебе сбежать из клиники, Йохан. Я вытащила тебя из дерьма.

Рокси. Как я мог забыть это имя?!

И пока лекарство затекало в вену, я смотрел в её глаза, говорящие сами за себя, и внутри вспыхивал огонёк надежды. Всё возможно. Сами ангелы спустились с небес, чтобы вытащить меня отсюда. Потому что теперь – я совершенно нормальный человек. И теперь всё будет по-другому. Я обещаю.

БЛАГОДАРНОСТИ

Спасибо всем, кто помог мне в написании этой книги.

Спасибо бета-ридерам, которые ждали каждую главу по несколько мсяцев, вносили корректировки и делились советами:

Ирина Политова;

Ilosh Ka;

Юлия Хакимова;

Таракан Аркадий;

Дмитрий Домахин;

Анастасия Авис.

Спасибо корректору – Ксении Роговой – за то, что нашла и убрала все грамматические и орфографические ошибки. А также только благодаря ей в романе есть буква Ё.

Спасибо редакторам:

Сергей Агарков с канала Литобзор основательно прошёлся по роману, дал дельные советы по доработке и сделал больше сотни замечаний;

Виктория Мурашева уделила внимание образам персонажей и сказала, как их можно улучшить;

Ilosh Ka не один раз прочла эту книгу и подчистила все косяки.

Спасибо художникам:

Переднюю, просто огненную, обложку нарисовал Богдан Тимченко.

Автор рисунка с обратной стороны книги – Денис Дроков.

А также спасибо человеку, который всегда поддерживал меня и вдохновлял на написание новых глав:

Ира, ты лучшая *-*

Content

Краски
Павел Ковезин

ЧАСТЬ 1. ШАНС НАЧАТЬ СНАЧАЛА

1 КРАСКИ

2 БЕСКОНЕЧНОЕ ОДИНОЧЕСТВО

3 ПОБЕГ

4 DRECKIGER HANS

5 КОМАНДА БУНТАРЕЙ

6 ДОЛГАЯ НОЧЬ

ЧАСТЬ 2. ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ

7 КАК В МУЛЬТФИЛЬМАХ

8 СЛОМАННОЕ СОЗНАНИЕ

9 «FAIRYTALE»

10 ОБРАЗЦОВЫЙ ЮРИСТ

11 СПАСАТЕЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ

12 КАРТОННЫЕ СТЕНЫ

13 ЧЁРНОЕ ПЯТНО

14 ОХ УЖ ЭТИ ПСИХИ

15 ИГРА В ПРЯТКИ

ЧАСТЬ 3. ЦВЕТАМИ РАДУГИ

16 НЕПРОШЕННЫЕ ГОСТИ

17 В УБЕЖИЩЕ

18 ЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ ТОРНАДО?

19 ОШИБКИ ПРОШЛОГО

20 ВСЕ ТОЧКИ НАД «I»

21 РАДУГА

22 ФИОЛЕТОВЫЙ

Синий

Фиолетовый

Зеленый и голубой

23 ЭПИЛОГ

Красно-синий

Оранжевый

Жёлтый

Зелёный, голубой, синий

Чёрный

БЛАГОДАРНОСТИ