Алена Занковец

Новый год в стиле Хюгге

© Алена Занковец, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© Е. Косьянова, иллюстрация на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1

Сон – уютный, светлый – ускользает от меня. Не открывая глаз, я мысленно ловлю его – это воображаемое мягкое, пушистое облако – и, улыбаясь, утаскиваю к себе под теплое одеяло. Не помню, что мне снилось, но ощущение счастья все еще со мной, хочу понежиться в его объятьях.

«По утрам ты пахнешь щенком», – говорит Кир и сам, как щенок, тычется носом мне в шею – ищет тот самый запах…

Я распахиваю глаза и так резко выпрямляюсь, что сердце, кажется, не поспевает за мной.

Первая мысль: где я?!

Просторная машина, кожаные сиденья. Играет легкий джаз. За окном проносится сонная заснеженная улица.

Уснула в такси.

Неудивительно: сегодня мне всю ночь снился Кир. И даже сейчас – стоит прикрыть глаза под монотонный гул мотора, как сон возвращается. Кир, убирайся из моей головы! Но он не слушается, лежит на моей постели, подперев щеку рукой, взлохмаченный, смешной и милый. Шесть лет прошло. И если вспомнить, как мы расстались, во сне он должен гоняться за мной с бензопилой, а не все это…

За окном такси летит зимний утренний город. Еще темно. Сыплет снег, такой мелкий и редкий, что я замечаю его, только когда останавливаемся на светофорах. Сверкают огни гирлянд, светятся украшенные к Новому году витрины.

Как же давно он мне не снился… И вот опять.

Выхожу из такси у мужского салона красоты. Бросаю взгляд на свое отражение в панорамном окне: молочное пальто-кейп из итальянской шерсти поверх бежевой блузки и кожаной коричневой юбки, кремовые замшевые сапоги до колена. Светлые волосы с золотистым отливом идеально уложенными волнами опускаются ниже плеч. Я выгляжу так, как и должна выглядеть помощница консультанта лучшего в стране агентства по мужскому имиджу, – безупречно.

Сегодня важный день: Алекс Горный получает премию как лучший телеведущий. Агентство по мужскому имиджу «Зарина» – хозяйка лично и мы с Миланой как ее ассистентки – два месяца работало над новым образом Алекса. Сотня вопросов из анкеты клиента, десятки часов шопинга, бесконечные примерки… И вот он в расслабленной позе сидит в парикмахерском кресле. На нем темно-синий пиджак свободного кроя с золотистыми пуговицами, белая сорочка, темно-синие джинсы и туфли с округлым носом на рифленой подошве, на руке – массивные золотые часы на кожаном ремешке.

Обывателям может показаться, что ничего особенного в его одежде нет, но дьявол кроется в деталях. Важно все: текстура, сочетание оттенков, цвет подкладки, ширина строчки, рисунок на шнурках, материал ремешка часов. И, конечно, прическа. Манерный молодой парикмахер с ярко-рыжими, почти красными волосами, в черной футболке с логотипом салона делает последние штрихи: подравнивает Алексу волосы у основания шеи. Через час – вручение премии. Надо бы сфотографироваться с Алексом после церемонии – отличный будет кейс.

Милана, зеленоглазая блондинка, сидит в парикмахерском кресле, скрестив длиннющие ноги, и переписывается с очередным бойфрендом. Кажется, по выражению ее лица я могу определить, какую она сочиняет фразу.

Милана – типичная столичная жительница из неприлично богатой семьи. В ее крови течет эспрессо, она никогда не примеряла джинсы, стоя на картонке, и уж точно не представляет, что ковер может висеть на стене. Мы с ней почти ладим. Возможно, она была бы меньшей стервой, если бы не претендовала на то же место, что и я. Милана словно читает мои мысли – бросает на меня короткий колючий взгляд. Я отворачиваюсь к панорамному окну.

Какой сказочный вид! Хлопьями падает снег. Все чистое, свежее. Огни машин и гирлянд мелькают в белой кутерьме. Надо бы выехать на награждение пораньше, пока город не встал в пробках.

У крыльца останавливается такси. Водитель в костюме бросается открывать пассажирскую дверь, из которой, вся в мехах, выходит дородная мадам с йорком под мышкой. Она величаво направляется к парикмахерскому салону. Мелькает мысль, что на двери вроде табличка «С собаками вход запрещен», но для таких мадам правила не писаны.

Она входит в салон, запустив стаю снежинок. Ее шуба распахнута, на груди почти лежат два крупных золотых кулона на цепочке. Не обращая внимания ни на нас с Миланой, ни на девушку-администратора за стойкой, она опускает собачку на пол и шествует к Алексу Горному, вытянув руку с поводком. При этом парикмахер как-то странно ведет носом, но я не придаю этому значения.

– Как ты, мой сладкий?.. – начинает мадам, но не успевает закончить фразу: парикмахер звонко, от души чихает.

И даже в этот момент никто еще не чувствует беды. Ее очертания начинают проступать в странной, неестественной позе парикмахера. Он замер над телеведущим, словно в легком поклоне, приподняв руку с машинкой для стрижки.

Администратор прерывает разговор по телефону. Милана отрывается от переписки. На долю секунды я чувствую себя, как в фантастическом фильме, когда все застыли, и двигаюсь только я. Делаю несколько шагов к креслу, на котором сидит телеведущий… и у меня от ужаса скручивает живот.

От затылка до макушки Алекса среди пышной шевелюры пролегает голая дорожка шириной сантиметров пять.

– У меня аллергия на собак… – едва слышно произносит парикмахер, его голос дрожит.

– Милый, ты только не волнуйся… – говорит мадам таким тоном, что от этого становится еще страшней.

– Что?.. Что такое?.. – Алекс пытается вывернуться на стуле, но не может увидеть масштаб катастрофы. – Дайте мне зеркало!

Милана наблюдает за происходящим с побелевшим лицом:

– Два месяца работы собаке под хвост…

А потом начинается хаос. Алекс, увидев-таки свой затылок, орет на парикмахера. Парикмахер в истерике. Мадам поскуливает со слезами на глазах. Заливисто лает собака. Пытаясь все это перекричать, Милана орет мне, что Зарина еще в самолете, ее телефон недоступен, что делать-то?!

Я набираю побольше воздуха в легкие и решительно подхожу к телеведущему. Хватаю со столика ножницы, опускаюсь перед ним на корточки и прорезаю дыру в его джинсах, в районе колена. Затем растягиваю ее пошире.

В салоне снова наступает тишина.

– Зарина тебя убьет… – шепотом произносит Милана.

Она просто еще не поняла: терять нам уже нечего.

– Чего застыли? – обращаюсь к парикмахеру. – Брейте!

Всего пара минут – и Алекс с округленными глазами уже ощупывает свой голый сверкающий череп.

– Все, мне п…ец! – по-театральному драматично говорит он.

Но я вижу то, чего не видят обыватели.

– Снимайте сорочку! – командую я телеведущему. Что там под ней? Белая майка-алкоголичка. Отлично. – Так… Нужна черная футболка.

– Есть фирменная, с логотипом, – приходит в себя администратор.

– Давайте!.. Алекс, а вы снимите часы – кожаный ремешок не подходит. Мадам с собачкой, одолжите ваши золотые цепочки с кулонами, обе.

Ну вот, теперь Алекса Горного не узнать: джинсы с разодранными коленями, черная футболка с насильно расширенной горловиной, кое-где я сделала прорези, и через них видна белая майка-алкоголичка. Рукава пиджака закатаны чуть выше локтя, на груди – цепочки с крупными золотыми медальонами. Такой Горный мне нравится даже больше, чем прежний. Но это не значит, что меня не уволят.

Алекс долго присматривается к своему отражению, меняет позы, прищуривается. Но с каждой секундой я все отчетливей понимаю: ему нравится.

– Теперь я лев, – наконец говорит он, и я улыбаюсь. На одном из медальонов изображен знак зодиака Лев.

– Ты же Весы… – робко поправляет его мадам.

– Теперь я лев, – глядя на себя с хищным прищуром, повторяет он.

Я не присутствовала на награждении. Зарина вызвала меня к себе, как только началась церемония, и Алекс Горный мелькнул перед камерами. И вот я снова в такси, мчу в офис.

Эйфория улетучилась, теперь перевоплощение Горного не кажется мне блестящей идеей. Я просто пыталась сделать хоть что-то в безвыходной ситуации. Или раздеть какого-нибудь охранника на входе было бы правильнее? Я же полностью изменила концепцию образа. Это может повлиять на карьеру Алекса. И на мою, конечно, тоже.

Мне страшно потерять работу в агентстве. Никакие аффирмации не помогают справиться с волнением, сосущим под ложечкой.

Одиннадцатый этаж бизнес-центра. Едва выхожу из лифта, как вижу экран, по которому крутят новости. На церемонии награждения Алекс Горный заявил, что покидает проект. Господи, надеюсь, я тут ни при чем…

– Эй, Стелла! – окликает меня коллега и кивком показывает на клиента, сидящего перед ней в кресле. Она проводит цветотестирование: прикладывает к лицу мужчины цветные тестовые платки и смотрит в зеркало на реакцию его кожи. А я, похоже, сейчас тоже отражаюсь в зеркале.

– Прости… – одними губами произношу я и иду дальше.

Одна из консультантов в слезах собирает свои вещи в коробку. Это очень плохой знак.

– Что случилось? – спрашиваю я у Агаты, помощницы Зарины, которая проносится мимо меня на роликовых коньках.

– От нее отказался клиент. Зарина в гневе.

Кровь отливает от щек.

Поправляю юбку, выпрямляю спину и стучусь в дверь кабинета Зарины.

В фильме «Дьявол носит Prada» Мерил Стрип играет ужасную начальницу. Так вот, моя начальница еще страшнее. Она – глыба льда под дизайнерской одеждой.

На Зарине строгий белый костюм безупречного кроя и сиреневые туфли «Сантони» на высоком каблуке. Под таким каблуком она держит все агентство. К слову, выбор «Сантони» не случаен, он подчеркивает ее профессиональную компетенцию: этот бренд специализируется на мужской обуви, и его высоко ценят наши клиенты.

В Зарине все идеально, и от своих подчиненных она требует того же. Примятая юбка, неубранная крошка возле уголка губ – строгий выговор. Попадешься еще раз – увольнение. Что она сделает за испорченный имидж Алекса, над которым команда работала два месяца?..

Зарина стоит ко мне боком, заложив руку за руку, и рассматривает фото мужчины в костюме. Оно сделано в полный рост, и оттого кажется, что рядом с ней живой человек. Такими фото увешаны все стены в ее кабинете, на каждом снимке – известные мужчины, чьи образы она создавала.

– Сергей Белый был моим первым клиентом, ты знала об этом? – Пока я думаю, сказать ли ей правду, Зарина продолжает: – Я подобрала ему идеальный изумрудный костюм для выступления. Но когда мы приехали в клуб на какой-то там корпоратив, оказалось, что фон на сцене тоже будет изумрудным. Мне пришлось создать Сергею новый образ за полчаса. Правда, там рядом был отличный бутик…

Она поворачивается ко мне, и я, замерев под пронизывающим взглядом, пытаюсь предсказать ее приговор. «Отличный бутик» – это намек, что и мне надо было такой искать? Или что?

– Я дам тебе тестового клиента, – продолжает она, и я не сразу понимаю смысл этих слов. Меня не увольняют?! – Если справишься с ним за две недели – до дня рождения нашей компании – на торжестве объявлю о твоей новой должности. Свободна.

Зарина снова поворачивается к портрету, а я вылетаю из кабинета. Меня не уволили. Меня не уволили! И я получу должность консультанта! Наверное, выражение лица у меня совершенно дурацкое, потому что Агата смотрит с удивлением.

– Распечатаешь мне «Анкету клиента»? – Я все еще улыбаюсь от уха до уха.

Жужжит телефон – на почту пришли контакты тестового клиента. Тестовый клиент – это формальность. Я часто работаю самостоятельно, просто на бланках отчета мое имя стоит вторым.

– Я стану консультантом! – пищу я, как только за мной закрываются двери лифта. – Невозможно поверить! А-а-а-а!

Кожаный салон такси, тихая джазовая музыка, приятный запах лаванды. Водитель в белой сорочке гладко выбрит. Я всю жизнь хотела быть частью этого мира, и вот, через три недели, мечта может осуществиться. Мимо проплывает билборд с рекламой элитных квартир в новом жилищном комплексе – кто знает, может, и эта фантазия станет реальностью? Возможно все. Теперь я это точно знаю.

– …Так вы будете выходить?

Судя по тону, водитель спрашивает меня не в первый раз.

– Да… – я машинально поправляю у шеи шелковый шарф и оглядываюсь. Или нет. Лучше бы нет.

Я словно попала на другую планету. Весь город укутан пушистым снегом, сверкает паутинками гирлянд, а здесь, всего в получасе езды от кольцевой, мутные сумерки, дорога – сплошная коричневая жижа, а из освещения только пара оранжевых окон на всю улицу.

Здесь точно что-то не так. Это аляповатое строение – зеленые деревянные стены, белая кирпичная веранда – не похоже на дом, в котором может жить мой клиент.

Выхожу из машины – и на всю подошву замшевых сапог погружаюсь в грязь. Подсвечивая путь фонариком мобильного, иду к металлическим воротам. Не успеваю коснуться кнопки звонка, как вздрагиваю от оглушительного лая и лязга – псина, которая мне представляется не меньше собаки Баскервилей, бросается на ворота с другой стороны.

Делаю глубокий вдох и снова жму кнопку домофона. Никакого ответа. Какое-то время я просто стою и смотрю на облезлую зеленую краску двери, в которую упирается свет фонарика. В ярком луче мельтешат снежинки. Так тихо, что я слышу далекий гул машин на кольцевой.

– Кто? – внезапно раздается из домофона грубый мужской голос.

На всякий случай цепляю улыбку и с гордостью произношу:

– Консультант из агентства по мужскому имиджу!

Шипение – и связь обрывается. Доли секунды я надеюсь, что все это действительно недоразумение. Просто секретарь ошиблась в цифре или букве, и на самом деле мой тестовый клиент – владелец сети ювелирных магазинов, живущий в отреставрированной усадьбе… А потом скрежещет металл, калитка приоткрывается… и на меня выпрыгивает овчарка. Вернее, пытается выпрыгнуть, но ее удерживает цепь.

Твою! Мать!

Я протискиваюсь во двор и, нащупывая тропинку носком сапога, бочком-бочком прохожу к крыльцу мимо разъяренной овчарки. Поднимаюсь по разбитым бетонным ступеням. Из тесной темной прихожей вижу: внутри это обычный деревенский дом, даже печка есть, но, похоже, ее не топят – здесь лишь немногим теплее, чем на улице. «Бабушкин» шкаф, низкий стол, тахта, накрытая клетчатым пледом… Что это за странные звуки – будто дух из кого-то выбивают? Я прохожу в зал и только тогда понимаю, в чем дело. Посреди комнаты висит боксерский мешок, его с упоением молотит темноволосый парень в спортивных штанах и черной майке-алкоголичке. Он крепкий, выше меня на полголовы и раза в два шире в плечах. Я рядом с ним – Снегурочка.

Вежливо кашляю в кулак. Парень оборачивается… и я словно получаю боксерской перчаткой под дых.

Замерев, мы целую вечность пялимся друг на друга.

Не верю своим глазам. Даже ничего не чувствую – потому что этого не может быть!

Глава 2

– Кир?!

– Светка?..

Какое-то время, замерев, мы смотрим на друга. Мое сердце колотится так, что подрагивает ворот пальто.

– Пройдешь? – Кир бросает перчатки на тахту, и этот глухой звук приводит меня в чувство.

– Это что, шутка такая?

– А тебе смешно?

Нет, мне не смешно. Ноги ватные, будто я в каком-то дурацком сне. Расстегиваю верхнюю пуговицу пальто и стягиваю шарф – душно.

– Просто… – Черт! Черт! Черт! – Я ожидала увидеть кого-нибудь… более респектабельного.

Кир, не сводя с меня взгляда, промакивает лоб и шею некогда белым полотенцем.

– Я тоже ожидал увидеть консультанта по мужскому имиджу Стеллу, – он выделяет интонацией последнее слово. – Стелла? Серьезно?!

Молчу. В голове только одна мысль: «Это все не по-настоящему».

– Чай будешь? – спрашивает Кир, отбрасывая полотенце на спинку стула. – Или что теперь тебе предлагать, Стелла? Экспрессо?

– Эспрессо, – машинально поправляю я. – Что ты здесь делаешь?

– Живу. – Он засовывает руки в карманы штанов, перекатывается на пятках. – А на что это похоже?

– Судя по запаху, ты здесь разделываешь трупы.

Странное ощущение – собственные слова словно доходят до меня с запозданием. Это всё из-за шока.

– А, это… Замочил мясо на шашлык дня три назад. Ну и забыл про него.

Я трясу головой. Какой-то сюр. Полная нелепица.

Мне словно снова восемнадцать. Рядом с ним я не знаю, куда деть руки, куда спрятать взгляд. Кир давит на меня уже тем, что находится со мной в одной комнате. Хочу сбежать отсюда как можно скорее. Но как это сделать, если он – мой клиент?

– Кир, ты действительно оплатил консультацию стилиста?

– А ты действительно стилист? – с издевкой отвечает он.

– Да, Кир! – взрываюсь я неожиданно для себя самой. – Самый настоящий стилист! Я закончила институт, прошла с десяток курсов по пиару, моде и стилю. Я два года работаю в ведущем агентстве по мужскому имиджу. И когда до заветной должности консультанта мне остается всего шаг – в качестве тестового клиента я получаю тебя! Именно тебя! Как так, Кир?! – я выдыхаю. – Ну правда, зачем тебе имидж? Снегоход в модных трениках водить?

– Я хочу стать заметнее.

– Так купи себе фликер!

Я отворачиваюсь, чтобы перевести дух, и делаю вид, что рассматриваю на стене ковер с изображением медвежат, ползающих по бревну.

Самое дурацкое недоразумение в моей жизни.

– Слушай, Светка… – примирительным тоном начинает Кир.

– Я не… – морщусь. – В общем, меня здесь быть не должно. Это какая-то ошибка.

– Никакой ошибки. У меня через две недели очень важная сделка. Поэтому я должен выглядеть как нормальный человек… И что в этом смешного?

Изо всех сил стараюсь сохранять серьезное выражение лица.

– Я просто подумала, что человека из тебя может сделать… только труд.

Он не сразу понимает, о чем я. А когда понимает, медленно направляется ко мне.

– Все, закончили консультацию.

– Да ладно, шутка! – иду я на попятную.

– Мне помочь тебе уйти?

– Не трогай ме… – не успеваю договорить, как он хватает меня за локоть и тащит к двери. – Давай обсудим!..

– Я собаку спущу! – Он выталкивает меня на крыльцо.

– Да ладно, ухожу я, ухожу!

Поскорее иду к воротам, мысленно называя Кира словами, которыми не пользовалась шесть лет. С огромным трудом приоткрываю калитку, протискиваюсь в щель и наваливаюсь на створку спиной.

Все еще не верю, что это происходит на самом деле. Зачем Кир объявился в этом городе? Какой, к черту, имидж?!

Потом меня отпускает. Я свечу фонариком на свои несчастные сапоги, затем поднимаю его выше и впервые за очень долгое время смотрю, как красиво, будто не по-настоящему, в черничной темноте планируют снежинки.

И только тогда осознаю, что наделала…

Высоко-высоко в небе, в просвете между пепельными облаками, горит единственная звезда. Теперь мне до новой должности примерно как до нее.

Впервые я встретила Кира тоже зимой.

Одиннадцатый класс, первый день после школьных каникул. Я отсидела семь уроков, потом дополнительный по математике, потом театральный кружок. На крыльце меня поджидал Саня, мой лучший друг. Он единственный из всех мальчишек в школе носил не серый, не черный, а бордовый пиджак, и я его тайно за это уважала. Саня был немного странный: тихий, немногословный, улыбчивый невпопад. С ним никто, кроме меня, не водился, но и не задирал – его родители работали в администрации района.

У нас была традиция – каждый день после уроков мы заходили в магазин, и Саня угощал меня мороженым. И вот зима, мороз: лизни качели – приклеишься. А мы бредем по замерзшей улице и лопаем мороженое, держа стаканчики негнущимися от холода пальцами. Пар изо рта идет, носы красные.

Я болтала о том, что эта улица в городе – центральная и называется так же, пиши с любой буквы: никакого воображения у людей. И запнулась: может, это родители Сани и переименовали Ленина в Центральную? А он внезапно остановился.

– О, Кир вернулся из армии… – сказал Саня с такой интонацией, будто увидел чемпиона страны.

Я тоже замерла и принялась рассматривать пассажиров, которые только что вышли из автобуса. Парней было несколько, но я сразу догадалась, кто из них Кир: он примагничивал к себе внимание. Высокий, крепкий, с прямой спиной, на плече – зачехленное ружье. Лицо волевое, мужественное – как у мужчины, а не у юноши.

– Кто такой Кир? – с любопытством спросила я, вгрызаясь в ледяное крем-брюле.

– Парень с Крестов. – Так в нашем городе называли квартал деревенских домов на окраине.

Саня рассказал, что мама Кира работает методистом в библиотеке. Отец – егерь, а еще у него есть свой маленький бизнес: арендует охотничий домик и организует охоту для туристов. Кир наверняка пойдет по его стопам.

До армии Кир был грозой района. Постоянно ввязывался в драки. На мотоцикле так гонял, что прохожие шарахались в кусты. Спорил с учителями, мог запросто хлопнуть дверью и уйти с середины урока – директор был счастлив, когда Кир выпустился.

Вместе с друзьями он поставил на въезде в Кресты старый диван, там они курили, включали музыку на всю громкость – развлекались. Чужие в Кресты не совались и в целом Кира побаивались. Но Саня не боялся: от своей мамы он узнал о Кире то, чего не знали другие. В старших классах мама Кира пристроила его в библиотеку подрабатывать сторожем – хотя по документам там работал его отец. Вместо того, чтобы сидеть в каморке, Кир подобрал ключ к читальному залу и ночами напролет читал книги. До тех пор, пока однажды, проезжая мимо, директор не увидела свет в окне. После этого Кира уволили. Саня был уверен, что человек, который любит книги, не способен на зло, кем бы он ни хотел казаться.

Хулиган, читающий книги… Кир крепко засел в моей голове. Когда я пришла домой, первым делом достала с полки словарь Ожегова в потрепанном коричневом переплете и посмотрела, кто такой егерь. Лес, охота, ружье, один на один с диким миром – все это очень ему подходило.

С тех пор я часто встречала Кира в городе и с любопытством и замиранием сердца поглядывала на него издалека, когда он давал подзатыльники малолеткам, курящим за школой, или в ватнике с длинными рукавами натаскивал овчарку, или дрался с кем-то на автобусной остановке. В отличие от моих одноклассниц, я не мечтала с ним познакомиться. Опасный. Ненадежный. От такого можно ждать чего угодно. Кроме того, я знала, что через полгода меня уже не будет в этом городе. Я уеду в столицу, без вариантов.

В следующий раз я увидела Кира на дне рождения Сани – мы вдвоем праздновали его в кафе. Там только установили караоке, мы с упоением пели песни – днем, кроме нас и обслуживающего персонала, в кафе никого не было. А потом я стою на сцене, вытягиваю «Я найду этот город, которого не-е-е-ет», – и в бар вваливается Кир с друзьями. Они смеются, громко разговаривают. Без шапок, но с шапками снега – на улице метель. Вся одежда в снегу, до ледяной корки: то ли дрались, то ли дурачились. Гардеробщица ругается, что теперь пол мокрый, а им все равно. Раскрасневшиеся, шумные, счастливые. Я пропустила припев.

Они отправились в дальний конец зала играть в бильярд, а я словно случайно поменялась местами с Саней, чтобы за ними наблюдать. Чтобы наблюдать за Киром. То, как он перекидывал кий за шею и свешивал с него руки, как он улыбался, как встряхивал головой, отбрасывая челку с глаз, – все это было дико красиво и чувственно. Нечто похожее я не раз наблюдала в кино, но никогда не думала, что в те моменты героиня переживает вот это: кровь приливает к щекам, под ложечкой появляется волнение, нервное, неудобное, – как знак того, что начинаются неприятности.

К счастью, Кир на меня ни разу не взглянул. Вернее, мне так казалось. Ближе к вечеру, когда мы уже собирались домой, Кир перехватил мою куртку у гардеробщицы и помог ее надеть. А потом осторожным бережным движением высвободил мои локоны из-под воротника – от этого в солнечном сплетении полоснуло приятным волнением.

Кир производил впечатление человека, который всегда получает то, чего хочет. Который не церемонится, не спрашивает разрешения. Если ты привлекла внимание такого типа, скорее, ожидаешь грубых подкатов и внезапных зажиманий в темном переулке, а не таких вот жестов.

Потом он просто вернулся к своей компании, а мы с Саней разошлись по домам.

Помню, как в тот вечер стояла перед зеркалом в своей комнате и пробовала сама вытащить волосы, прижатые воротом, но ощущения были совсем не те. Совсем…

Ловлю себя на том, что тереблю локон. Отдергиваю руку. Не о том я думаю, не о том! Кир – это проблема. От него надо избавиться любым способом. «Любым законным способом», – поправляю я себя, потому что воображение уже стало подбрасывать веселые идеи.

Если откажусь работать с Киром – увольнение. Если он откажешься со мной работать – увольнение. Но вот если он сломает руку или ногу… «Любым законным способом», – напоминаю я себе. Но ход мыслей верный. Надо, чтобы Кир просто передумал заниматься имиджем. Вот только как это устроить?..

А вот и мой дом – «сталинка» в старом тихом районе. Летом жители разбивают здесь цветники, а зимой все прячется под снегом: вокруг сугробы – поменьше, побольше, только по памяти угадываешь: здесь скамейка, в там жигули «шестерка» без колес.

Окошко моей арендованной квартиры светится огоньками – всегда оставляю их, чтобы приятнее было возвращаться домой.

Перед дверью подъезда стряхиваю снег с пальто – крупные хлопья валят, как в новогодних фильмах. Все, я дома.

Я настолько вымотана встречей с Киром, что впервые за очень долгое время нет сил даже принять душ. Стягивая на ходу одежду, заваливаюсь в кровать, и меня поглощает сон. Но даже во сне я снова и снова прокручиваю один и тот же вопрос: «Как избавиться от Кира?» Не знаю, каким способом, но мне нужно решить эту задачу. Или он, или я. Так было в прошлый раз, так будет и в этот. Или он, или я…

Глава 3

Отключаю будильник до сигнала. Сладко потягиваюсь и откидываю одеяло, расслабляться себе не даю. «Устал – отдохни, но после этого ты уже не будешь бойцом революции», – говорил Че. А я боец.

Моя жизнь была борьбой, наверное, с первых дней. Я родилась в беспросветно сером городе: грязь, пыль, асфальт, заводские пятиэтажки – с неистовой жаждой красоты. Откуда это у девочки, чей папа работал слесарем, а мама – продавщицей в мясном отделе?

Но в семейном архиве сохранилась фотография, сделанная на полароид соседом-фотографом – она и сейчас стоит у меня в рамке на прикроватной тумбочке. На снимке мне года полтора. Мама собрала меня на прогулку – серые практичные штанишки и яркая розовая, «девчачья», курточка. Я разбавила этот образ: нацепила огромные голубые крылья феи и зеленые бабушкины бусы (каждая бусина размером с грецкий орех). В тот раз папа отказался со мной гулять, а мама согласилась, но отвела меня в укромное место, подальше от соседских глаз.

В десять лет я носила ее свитера, превращая их в платья с помощью тканевого держателя для штор. Папину белую сорочку использовала как кардиган – правда, только один раз, за нее мне крепко влетело. У меня вызывало отторжение все мрачное, строгое, фабричное. Мои подруги ненавидели школу потому, что им не нравилось учиться, а я – потому, что не хотела носить форму.

В старших классах моя манера одеваться стала двусмысленно восприниматься парнями, интерес ко мне они проявляли, как умели, обычно совершенно по-дурацки. В одиннадцатом классе кто-то из них украл мою шапку – вытащил из рукава. Перед последним уроком еще была, а после – как испарилась. Шапка была необычная, пушистая, с перышками – ко мне из-за нее постоянно цеплялись. Такие броские шапки, кроме меня, никто не носил.

После уроков я вышла из школы с непокрытой головой и начала замерзать еще до того, как за мной захлопнулась входная дверь. Мороз градусов десять, не меньше, еще и ветер, а я в пальто, капюшона нет. Даже шарф в тот день не надела – только свитер с высоким воротником – а так могла бы повязать его на голову как платок.

Я вся сжалась, голову втянула в плечи – лишь бы сохранить хоть чуточку тепла. Спускалась с крыльца, чувствуя, как леденеют уши. Мелкий сухой снег хлестал по лицу, на глаза от обиды наворачивались слезы. И только одна мысль в голове: «Ненавижу этот город, ненавижу эту школу, ненавижу этих дурацких старшеклассников…». Если раньше я лишь мечтала уехать, то тогда, на том самом крыльце, дала себе слово, что непременно это сделаю. Любой ценой.

И тут я заметила, как от компании парней у дороги отделилась темная фигура. Из-за слез я еще не разглядела лица, но по движениям – стремительным, уверенным и каким-то для меня особенным – сразу поняла: Кир.

– Чего без шапки? – спросил он вместо приветствия, хотя с того вечера в кафе прошло больше недели, и мы за это время и слова друг другу не сказали.

– Потеряла…

Он заглянул мне в глаза, и я выпалила ему правду, просто чтобы он перестал так внимательно, так пронзительно на меня смотреть:

– …или украли.

– Разберемся! – бодро пообещал Кир. А потом снял свою шапку – обычную, черную, синтетика пополам с шерстью – надел ее мне на голову и натянул до самых бровей. Шапка прилегла плотно, я сразу почувствовала кожей ледяные уши. – Потом вернешь.

Он подмигнул мне и поднялся по ступеням в школу. А я, не оглядываясь, улыбаясь, побежала домой, впервые забыв подождать Саню.

На следующий день моя шапка снова оказалась в рукаве куртки…

Стоп, Стелла! Хватит!

Я вскакиваю с кровати.

Кир – это вовсе не приятное воспоминание. Он – проблема, которую надо решить. И я обязательно ее решу, она не выбьет меня из колеи.

Теплый душ, пушистое полотенце, ароматные кремы – я снова в строю. Завтракаю овсяной кашей с орехами и семенами льна, листая глянцевый журнал. Пью кофе, просматривая зарубежные фэшн-блоги в поиске интересных style-решений и свежих идей.

Укладываю волосы, наношу легкий макияж.

Одеваюсь не по погоде – струящаяся юбка из джерси до колена, хлопковый джемпер и кроссовки. Одежда должна быть легкой и удобной: сегодня два шопинга, значит, проведу на ногах часов семь, не меньше.

Вызываю бизнес-такси. Прохожие провожают меня взглядами; уверена, кто-то даже из окон подглядывает: на фоне местных авто мой «Мерседес Е213» выглядит как канарейка в курятнике.

На первом шопинге я помогаю рядовому консультанту нашего агентства. Работы немного – в основном таскаю вещи по бутику и подбираю нужный размер. А вот на втором шопинге я ассистирую Зарине.

Она входит в магазин, и, кажется, даже раздвижные двери закрываются за ней позже, чем за другими людьми.

Клиент еще не пришел, до шопинга пятнадцать минут. Зарина шествует между вешалками, присматриваясь к новой коллекции. Я набираю в легкие воздух и направляюсь к ней.

– Зарина Альбертовна, я по поводу тестового клиента…

– Он умер? – и бровью не ведя спрашивает она.

Я замедляю шаг, потом догоняю ее.

– Нет. В здравом уме и твердой памяти.

К сожалению.

– Тогда какие могут быть вопросы?

– Я подозреваю его в неблагонадежности, – уверенно говорю я, почти не вру. – Видели бы вы его дом…

– Он внес предоплату.

Зарина разворачивает джемпер, лежащий на тумбе, и смотрит на него с таким выражением лица, что стоящий рядом продавец замирает – вероятно, хочет сойти за манекен.

– Да, но вот второй платеж…

– Значит, сделай свою работу так, чтобы клиент заплатил. Даже если он неблагонадежный. – Ее лицо расплывается в улыбке – явление такое редкое, что мне становится не по себе, и только потом я понимаю, что Зарина смотрит мимо меня – на вошедшего клиента.

– А если…

– Тогда, – не переставая улыбаться, произносит она, – можешь тоже собирать вещи в коробку.

Весь шопинг я хожу с таким сосредоточенным выражением лица, словно от выбора сорочки зависит моя жизнь. Я должна что-то придумать. Кир всегда был простым и прямолинейным, как ружье. Я возьму его хитростью и умом. И у меня уже созрела идея.

Я больше не размышляю – действую. После работы в магазинчике внизу покупаю бутылку бордо – заодно покажу ему, что такое хороший вкус.

Вбиваю в «Яндекс. Такси» адрес Кира и ловлю себя на том, что чувствую легкий мандраж. Что за черт? В моей жизни были ситуации куда сложнее, чем эта. Просто Кир… от него же никогда не знаешь, чего ожидать. Он из тех людей, с которыми лучше дружить, чем воевать, а пока что я для него враг.

Когда такси останавливается у дома Кира, в окнах его гостиной гаснет свет. Нехороший знак. Но я решительно выхожу и отпускаю такси – сжигаю путь к отступлению. Кир, я не сдамся. Должность будет моей, и никто, тем более ты, ты не встанет у меня на пути.

Меня не отпускает легкое ощущение дежавю. Вчера был такой же вечер, такая же грязь под замшевыми сапогами, и редкие снежинки кружились в воздухе, будто дразнили, мол, где-то есть красивая, кружевная зима, но точно не здесь.

Я почти уверена, что видела движение за занавеской.

Жму на кнопку домофона, жду долго – ничего, только собаку раздразнила. Звоню ему на мобильный. Само собой, абонент недоступен. Меня это будто бы даже радует: по крайней мере, Кир предсказуем.

Переминаясь с ноги на ногу, хлопаю по себе ладонями в перчатках. Прохлада уже залезла под юбку, а пальцев ног я и вовсе не чувствую. Мозг так и пытается меня провести: «Тебе показалось, окна не горели – это свет фар отразился в стекле». Но я отбрасываю эту мысль.

– Кир, открой, я пришла с миром и бутылкой вина! – кричу я и оглядываюсь. Темный тоннель улицы. Редкие пятна фонарного света. Тихо, только собака шумно дышит за калиткой. Не хотела бы сейчас кого-нибудь здесь встретить. – Кир, ну что за детский сад?! Я видела свет в твоем окне, открывай!

Вытягиваясь на цыпочках, пытаюсь рассмотреть двор. Машина вроде стоит. Но ведь Кир мог уехать и на такси. И что тогда? Вернуться сюда завтра? Возвращаться каждый день?

– Кир, ну открывай! – почти умоляю я.

Даже собака уже устала лаять, замолкла.

А если Кир вообще здесь больше не живет? Мне надо как-то убедиться, что его точно нет дома. Но как? Что такое нужно сказать Киру, чтобы он точно объявился? Ну что?.. Чего он ждет?..

Я поднимаю голову к небу: снег невесомо падает на лицо, путается в ресницах.

И внезапно до меня доходит.

– Кир, прости меня. – Надеюсь, мой голос звучит искренне, ведь я действительно хочу извиниться. – Я хочу попросить у тебя прощения. Слышишь?

Пара секунд – и замок на калитке щелкает, приглашая меня войти.

Глава 4

– Я в душе был, не слышал, – с порога говорит Кир, хотя я его ни о чем не спрашивала. Он в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, волосы влажные, змейками липнут ко лбу – так что верю. Но за то время, пока я торчала под окнами, можно было и ванну принять, не то что душ.

– Ну ничего, не так я и замерзла. – А сама боюсь пакет уронить – от холода не чувствую рук. – Итак, – перехожу сразу к делу и ставлю на стол бутылку вина. – Это тебе.

– Я не пью. – Кир прислоняется плечом к стене и скрещивает руки на груди.

Вот так новость!

– Я обычно тоже…

Стою и смотрю на него, зажав бутылку в руке. Что за дурацкая ситуация… Снова.

Кир отлепляется от стены и исчезает в недрах кухни, из которой, к слову, уже пахнет не трупами, а свежезаваренным кофе. Возвращается со стеклянным кофейником и двумя глиняными кружками. Ставит их на стол и плюхается в продавленное кресло.

– За что будем пить? – спрашивает Кир, разливая кофе по кружкам.

– Ну… – Я распахиваю пальто и присаживаюсь на табуретку, как на трон. Нога за ногу, руки сцеплены в замок на коленях. Напротив меня – Кир, полуприкрытый полотенцем. Мы словно какую-то сценку разыгрываем – настолько по-разному выглядим. – В последний раз мы нормально общались еще совсем юными. Теперь повзрослели, выбрались из той дыры…

– Кое-кто даже имя поменял.

– …Мы так сильно изменились, что можем выпить за знакомство!

Чокаемся чашками. Мне так неловко, я настолько не знаю, как и о чем с ним разговаривать, что делаю сразу несколько больших обжигающих глотков.

– Ну, расскажи, как ты оказался в этом городе, – пробую я наладить диалог.

– Я переехал сюда два года назад. Нашел подработку, кручусь здесь потихоньку, скопил денег, теперь хочу изменить свою жизнь: купить долю в бизнесе и войти в предпринимательское сообщество.

Я делаю еще один крохотный глоток – просто чтобы скрыть улыбку, но все равно давлюсь кофе, откашливаюсь.

Спохватываюсь – я же еще сыр купила – и достаю упаковку бри. Разворачиваю.

– Этот сыр плесневелый, – сухо говорит Кир.

Очень осторожно уточняю:

– Ты же понимаешь, что это специальная плесень?..

Губы Кира дергаются.

– За кого меня принимаешь? Конечно, понимаю! Я просто ненавижу такой сыр.

Тяжело вздыхаю. Кажется, я была ближе к своей мечте до того, как сегодня сюда пришла.

– Слушай, Кир… Ты и меня ненавидишь, знаю. И я готова избавить тебя от своего общества. Но нужно что-то придумать с твоим имиджем. – Смешно, что мы ведем этот разговор сейчас, когда Кир сидит передо мной в одном полотенце. – Давай поступим следующим образом: ты пойдешь в самый крутой бутик и попросишь подобрать себе самый крутой костюм для твоей деловой встречи. А потом позвонишь в агентство и скажешь, что сломал руку или ногу или головой ударился… В общем, сейчас тебе не до имиджа. А я, – поднимаю указательный палец – останавливаю порыв Кира что-то сказать, – тебе заплачу. Так сказать, компенсирую моральный ущерб. И все от этого только выиграют!

Кир молчит, я замираю с чашкой в руке. Пусть он просто согласится… Ну пусть он просто согласится…

– Ты хотела попросить у меня прощения, – напоминает Кир.

– Ах да! – Я отставляю кружку, складываю руки на коленях и честно, со всей серьезностью произношу: – Прости, Кир, что сравнила тебя с обезьяной. Это было слишком.

Он смотрит на меня так, будто ждет продолжения.

– Ну, а дальше?

Он и в самом деле его ждет. Только я не могу понять, какого именно продолжения.

– Это все. В целом. – Прочищаю горло.

– Этого мало, Света. Я впустил тебя, потому что рассчитывал на извинения другого рода.

– Какого другого? – я искренне не понимаю; ответ мне подсказывают его напряженное лицо и сжатые губы. – Ни за что!

– Я хочу, чтобы ты извинилась за то, что сделала раньше.

Мотаю головой.

– Не-а.

– Без этого ничего не будет.

– Что за дурацкий принцип? Это же просто слова!

– Если это просто слова, почему тебе так сложно их произнести?

– Потому что я не считаю себя виноватой! Неужели это не понятно?! Даже если ты и вытащишь их из меня шантажом, это будет вранье! Неискренне!

– Да, ты права, – задумчиво говорит Кир, потирая указательным пальцем подбородок. – Но тогда… тогда мне больше ничего от тебя не нужно.

Я сначала ликую: ну наконец! Кир сдался! – потом настораживаюсь. Что-то не так. Больше ничего не нужно, значит… я могу идти? И потерять Кира как своего клиента? И вместе с ним – возможность исполнить мою мечту.

– Попроси что-нибудь другое.

– Как я и сказал, мне больше ничего от тебя не нужно.

– Придумай что-нибудь! Сделка хорошая.

– Ну, допустим… – Все его лицо изображает суровую мыслительную деятельность. – Допустим, мне нужно полы помыть. Вот, точно! Ты как раз жаловалась, что у меня грязно. Помоешь пол?

«Еще чего!» – вопит моя эмоциональная часть.

– И мы закроем эту тему со сменой имиджа? – уточняет разум.

– Я обещаю внимательно подумать над этим вопросом.

– Этого мало.

– Это все, что у тебя есть.

Рядом с ним так сложно думать! Может, Кир просто издевается надо мной? Или это действительно шанс? У себя дома я мою полы, руки не отвалились. Здесь, в общем, тот же процесс. Немного унизительно, но не такая уж и огромная плата за мечту.

– Хорошо, Кир, – строгим голосом произношу я. – Я помою полы.

– Серьезно? – оживляется он.

– У тебя есть чистые – внимание, Кир! – чистые спортивные штаны и футболка?

Он поднимается, делает шаг ко мне, и я застываю. Не знаю, чего от него ожидать: он совершенно непредсказуемый. Но Кир проходит мимо. «К шкафу с одеждой», – думаю я и ошибаюсь. Он опускается на корточки перед печкой, забрасывает поленья в черное нутро, поджигает лучину. Только сейчас ловлю себя на том, что продрогла, даже горячий кофе не помог.

Смотрю на Кира, на его обнаженную спину, дорожку позвонков, на то, как двигаются мышцы, когда он подбрасывает полено в огонь… Стоп… Стоп! На мгновение меня накрывает паника: не хочу это вспоминать! Нельзя разрешать себе обманываться. Я это уже проходила. Усилием воли заставляю образ в голове исчезнуть.

– Так что с чистой одеждой? – спрашиваю я.

– Иди домой, – вполголоса говорит он, орудуя кочергой.

– В смысле?

– Я в состоянии и сам помыть пол.

Какое-то время мы сидим в тишине, только завывает ветер за окном и потрескивают дрова. Этот звук почему-то меня волнует.

– А наша договоренность? – тихо спрашиваю я.

– Я обещал подумать – и подумал. У нас и в самом деле ничего не выйдет.

Кир оглядывается, и я на мгновение выхватываю его взгляд: вовсе не мстительный, не злобный и даже не довольный. Он словно… болезненный. Или мне просто очень этого хочется.

– Но ты же…

– Света. Просто уйди.

Он не издевается и не пытается уколоть. Он по-настоящему просит. По-настоящему хочет, чтобы я ушла.

– Так ты уйдешь или нет? – в его голосе появляется сила. – Мне завтра рано вставать, важная встреча.

Возможно, и существуют какие-то правильные слова, чтобы уговорить, убедить его, но я не могу их вспомнить. Меня прожигает обида. Обида? Почему?.. На мгновение зажимаю пальцами переносицу. Этого еще не хватало…

– Больше ничего не хочешь мне сказать?..

– Сыр забери, воняет.

Нет уж. Пусть сам разбирается с сыром, это подарок.

Не прощаясь выхожу на улицу, на свежий морозный воздух. В голове ни одного плана, ни одной цели. Такая странная пустота, как в этом декабрьском небе. Подставляю лицо снежинкам. Высовываю язык и пытаюсь поймать хоть одну, но челюсть сводит быстрее, чем мне это удается. Господи, какой же ерундой я сейчас занимаюсь… Мне просто нужно домой. Но вместо того, чтобы вызвать такси, я отправляюсь к трассе пешком, по вздыбленной, подмерзшей грязи, по улице, освещенной лишь редкими фонарями. Холодно… Надо было хотя бы шапку надеть, уши мерзнут…

На следующий день после истории с шапкой Кир выловил меня после уроков. Я только что вышла из мрачного школьного коридора на улицу, Кир поджидал меня на крыльце.

– Привет, Звездочка! – сказал он так просто, будто это было наше обычное приветствие, и я зажмурилась от счастья, которое обрушилось на меня вместе с солнечным светом, отраженным сверкающим снегом.

– Почему «звездочка»? – спросила я с такой улыбкой, что до ушей достанет.

Кир остановился напротив меня, так близко, что сложно было смотреть ему в глаза. А хотелось еще ближе. Его особенный аромат, смешанный с запахом свежего снега, окутывал меня, дурманил. Что тогда со мной творилось? Такое ни на физике, ни на химии не объясняли. Это было вообще что-то за пределами науки и логики.

– Ты отличница, на контрольных по математике всегда решаешь задачи со звездочкой, еще ты «звезда» театра. Продолжать?

Я с трудом улавливала смысл его слов – меня штормило от желания приподняться на носочках и его поцеловать. А ведь я еще никогда не целовалась по-настоящему. Только на спор и во время игры в бутылочку на вечеринке, и приятного тогда было мало.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила я.

– Да это все знают. Я проведу тебя?

Киру, конечно, не нужен был мой ответ. Он забрал у меня тяжеленный рюкзак и закинул себе на плечо с такой легкостью, будто тот был набит ватой. Затем взял меня за руку, и я отчаянно пожалела, что сейчас зима и у меня варежки.

С тех он встречал меня после школы каждый день.

За спиной раздается звук двигателя, и из-за поворота выныривают широкие конусы света фар. Мне вовсе не радостно от того, что кто-то еще оказался на этой планете. Не оборачиваясь, продолжаю идти вперед, жмусь к обочине, мысленно уговаривая машину проехать быстрее – пока я не свалилась в какую-нибудь яму. Но водитель будто назло замедляет ход и нагоняет меня постепенно, словно крадется.

Эта ассоциация заставляет меня взглянуть на ситуацию под другим углом. А что, если у водителя плохие намерения? Ведь я здесь одна, еще и в светлом пальто, будто нарочно привлекаю внимание. Надо позвонить кому-нибудь, чтоб были свидетели… Тянусь к сумочке за мобильным телефоном – и понимаю, что оставила ее у Кира.

Че-е-е-ерт!

От осознания происходящего волоски на затылке встают дыбом.

Меня нагоняет темно-синий бумер, подстраивается под мою скорость. Я продолжаю идти, по-идиотски надеясь, что он все же проедет мимо.

Окно со стороны водителя приоткрывается.

– Садись, – повелительным тоном произносит мужчина, и сквозь пелену страха до меня долетает знакомая интонация.

– Кир! Какого черта крадешься?! – Но я счастлива его видеть.

Оббегаю машину и запрыгиваю на переднее сиденье. Кир достает с заднего сиденья мою сумку и кладет мне на колени.

– Ты свой вонючий сыр оставила, а так бы и не заметил.

– Ага, спасибо! Ну, пока!

Дергаю ручку двери, чтобы выйти, но Кир хватает меня за шиворот.

– Куда-а-а?! Зима на дворе, а у тебя, судя по одежде, наступил апрель. А еще сейчас ночь, тебе кто угодно может тут встретиться. Идешь такая расфуфыренная – прямо взгляд притягиваешь. Я отвезу тебя.

Смотрю на него, и на душе теплеет. Сейчас Кир такой… настоящий. Понимающий, заботливый. Я так скучаю по этому Киру… но отдаю себе отчет в том, что это не весь он, а только малая светлая часть. Есть еще другая.

– Говори адрес, – командует Кир.

Покорно пристегиваюсь ремнем безопасности. Во мне не осталось ни капли бравады. Хочу домой, под плед.

А еще мне не хочется ругаться с Киром. Не из-за работы, а просто не хочется.

Мы молча катимся по пустынным улицам. Я незаметно за ним наблюдаю, впитываю то новое, чего не видела раньше: как он ведет машину. Пальцы скользят по рулю, ладонь сжимает рычаг переключения передач, взгляд твердый, спокойный, устремлен вперед.

– Ты сказал, что я притягиваю твой взгляд, – снова говорю быстрее, чем думаю.

Кир паркуется возле моего подъезда. Смотрит на меня внимательно, глубоко – впервые так с момента нашей новой встречи. Все во мне замирает. Кажется, сейчас он скажет что-то очень важное.

– Не звони мне больше. – Кир перегибается через меня и открывает дверь. – И не приезжай. Закрыли этот вопрос.

Глава 5

Пять утра. Надо попытаться уснуть – завтра, то есть сегодня, очередной сложный день. В голове словно вата, в глазах стекло – чтобы нормально себя чувствовать, мне нужно спать часов восемь, не меньше.

Кутаясь в одеяло, подхожу к окну. Фонарь освещает площадку у моего подъезда. Пять часов назад здесь стоял Кир. Это так странно, будто тоже сон.

Мысли об этом заставляют меня грызть ноготь – давно такого не было. Прячу руку за спиной, словно кто-то может за мной подглядывать.

«Не звони мне больше и не приезжай». Словно Кир плохо меня знает. Он уже пробовал однажды остановить меня на пути к мечте – не вышло.

Раз мирно расстаться с Киром не получится, значит, придется с ним работать.

Я распахиваю шкаф в коридоре и из самого дальнего угла достаю длинную черную дутую куртку. Не думала, что когда-то еще ее надену. По правде говоря, я вообще о ней забыла – эта куртка мамина, я ходила в ней на первом курсе, когда еще не устроилась на работу и денег было совсем мало.

Надеваю под нее шерстяной свитер. Вытаскиваю обувную коробку с верхней полки – там белые угги, тоже остались еще со студенчества. Надо бы пересмотреть антресоли. Но хорошо, что я не сделала этого раньше, иначе пришлось бы сегодня мерзнуть.

Надеваю свою любимую шапку с перышками – очень похожую на ту, которую носила в школе, перебрасываю через плечо ремень серебристой сумочки и смотрю на себя в зеркало во всей этой красоте. Меня разбирает внутренний хохот. Хорошо, что никто из моего агентства даже не проезжает мимо такого района, как тот, в котором живет Кир. Иначе меня бы уволили сразу. Нет, сначала бы высмеяли, потом уволили.

Вызываю такси «эконом». Приложив ухо к двери, убеждаюсь, что в подъезде тихо и вряд ли я кого-то встречу. Под покровом зимнего темного утра запрыгиваю в машину и, съехав по сиденью пониже, отправлюсь к Киру.

Я слишком умная и находчивая, чтобы опускать руки. Я слишком многим пожертвовала, чтобы оказаться на этом самом месте (не в эконом-такси, конечно, я образно). Кир сдастся.

Прошу таксиста остановиться за пару домов от Кириного, дальше пробираюсь украдкой, как воришка. Утро постепенно розовеет, грязь подтаяла, и каждый мой шаг отзывается тихим хлюпаньем. Ничего, в такой одежде я могу и полосу препятствий преодолеть.

В окнах Кириного дома горит оранжевый свет, и от него словно становится теплее. Мне и в целом тепло: куртка и на минус двадцать сгодится.

Хорошо, что он еще не уехал. Значит, все идет по плану.

Я жду еще с четверть часа, когда свет наконец гаснет. Потом скрипит дверь: Кир выходит во двор, заводит машину – прогревает двигатель. Затем он идет открывать ворота, а я бросаюсь к березе метрах в десяти от дома и замираю, мысленно сливаясь со стволом.

Машина задом выезжает из ворот. Кир выходит, чтобы их закрыть. Вот тот момент, которого я ждала все утро. Пригибаясь, я несусь к машине. И как только Кир садится на место водителя, открываю соседнюю дверь и плюхаюсь на пассажирское сиденье. Я счастлива так, будто одержала великую победу, но это только начало сражения.

Кир настолько не ожидал меня увидеть – да еще такую довольную – что первое время смотрит на меня округленными глазами.

– Поехали, – говорю я. – У тебя же важная встреча. – Бросаю сумочку на заднее сиденье и пристегиваюсь.

Кир молча включает передачу. Расчет был верный – смутить его настолько, чтобы ему и в голову не пришло просто вытащить меня из машины.

– Ты в своем уме? – спрашивает он, когда мы уже выкатываемся из деревушки.

Оглядываюсь – все, теперь вряд ли высадит, на трассе-то, – и от азарта облизываю губы.

– Это вынужденная мера. Поверь, обычно я не заскакиваю в машины к мужчинам. – Кир смотрит на меня так, будто очень сомневается в правдивости этих слов, и я поспешно продолжаю: – Это в первый и последний раз, обещаю. Если не договоримся, ты больше меня не увидишь.

Кир сопит и хмурится, но потихоньку его отпускает. Он смотрит на часы.

– Пока я не доеду до работы. У тебя минут двадцать от силы.

– Договорились! – По моему лицу против воли расползается глупейшая улыбка.

Некоторое время я просто молчу, наблюдая за его поведением: не выкинет ли он чего-то или просто меня – из машины. Но Кир рулит как ни в чем не бывало, даже не сильно превышает скорость. Спохватываюсь – время-то идет.

– Слушай… Я знаю, что тебе есть за что на меня сердиться…

– Сердиться? Мне есть за что тебя грохнуть! – Он жмет на педаль газа, и я поспешно с ним соглашаюсь.

– Но ведь чувства ко мне не должны влиять на твои цели, верно? – мягким, но уверенным тоном продолжаю я. – Кто я такая, чтобы вставать у тебя на пути к новому имиджу?

– Да мне все равно! – рявкает Кир мне в лицо.

Я замираю.

– Вот оно! – щелкаю пальцами перед его носом.

– Что «вот оно»?

– Раньше ты бы не подбирал эвфемизмы. Ты бы сказал… короче и… убедительнее. Значит, тебе важно, что думают другие. Ты хочешь другой жизни.

– Ну…

– Новый имидж, – торопливо продолжаю я, – это действительно другая жизнь. Он многое может изменить, он притягивает неожиданные ситуации…

Кир с энтузиазмом кивает:

– Даже мысли о новой одежде притягивают неожиданные ситуации. Потому что сейчас ты, сидящая в моей машине, – это охренеть какая неожиданность.

Пропускаю его слова мимо ушей. Тебе не сбить меня с толку, Кир!

– Новый имидж – это и новые перспективы. У меня был клиент, который все время сомневался насчет имиджа. Но как только он оплатил полмиллиона, ему тотчас же позвонил партнер – прямо при мне позвонил! – и предложил сделку на два миллиона. Представляешь?!

– Не может быть!

– А это правда!

– …не может быть, чтобы кто-то заплатил за шмотки пол-ляма.

– Вообще-то, это даже не самый дорогой тариф, – обиженно говорю я.

Карауля Кира сегодня утром, я придумала отличную убедительную речь, но диалог не клеится и все тут. Пробую зайти с другой стороны:

– Новый имидж нужен тебе, чтобы стать частью бизнес-сообщества, верно?

– Ну.

– А я лучше кого бы то ни было знаю, как это важно – стремиться к чему-то. Да, наши прошлые отношения сбили меня с толку, и я повела себя непрофессионально, но ведь на то они и в прошлом, чтобы забыть старое и строить новую жизнь. – Так, что-то меня понесло, надо сворачиваться, Кир и так уже как-то расслабился – не к добру. – В общем, я понимаю, почему ты хочешь попасть в бизнес-сообщество, и уважаю твое стремление к мечте.

Вот сейчас я должна предложить ему работать со мной, а он должен согласиться. Но Кир никак не реагирует на мою речь. Кажется, он вообще не особо меня слушает – тихонько барабанит пальцами по рулю в такт попсовой мелодии, которая фоном звучит по радио. Возможно, это и есть его план – подождать, пока я выговорюсь, а потом заявить: «Все, приехали, выметайся». И больше шанса у меня не будет.

– Учитывая все вышесказанное… и то, как тебе важно получить новый имидж… – Что делать-то?! – Я предлагаю… – Кир бросает на меня вялый, незаинтересованный взгляд – это очень, очень плохой признак. – Предлагаю исключить меня из этой цепочки. – Я ошарашена этим предложением не меньше Кира. – Пусть твоим имиджем займется другой человек, я подберу тебе лучшего специалиста!

«Кого?! Кого ты подберешь?! – вопит мой внутренний голос. – У тебя вообще нет никого, кто бы в такое вписался!»

– Другой человек все сделает: и анкету поможет заполнить, и гардероб разберет, и по бутикам только вы вдвоем будете кататься, – уверенно продолжаю я, а лоб стремительно нагревается, как процессор, которому нужно решить сложнейшую задачу. – Я просто буду контролировать, чтобы все шло хорошо. Мы даже можем не пересекаться. Тогда я получу свою должность, а ты – новый имидж, и при этом никакого стресса. Вообще. Ну как?

Выдыхаю и смотрю на Кира. Нормальное предложение. Давай, соглашайся!

– Нет, – не глядя на меня, отвечает Кир.

– Почему нет?! – Я едва не выпрыгиваю из кресла. – Идеальный же план!

– Я передумал. Ты была права, когда сказала, что человека из меня не сделать. Это не мое. Не по мне все эти стилисты, моды. Фигня все это.

Я таращусь на него, пытаясь понять, он шутит или нет. Но, похоже, Кир совершенно серьезен.

– Я тогда пошутила, – запинаясь, отвечаю я.

– Ну… насчет того, что мне поможет только труд, допустим. Но в целом-то ты права. И к тому же я видел твое лицо, когда ты поняла, что к чему. У меня нет шансов и нет денег на то, на что у меня нет шансов… Предоплату я внес, но где взять деньги на остальное – ума не приложу.

Я мысленно представляю, как подхожу к Зарине и говорю ей, что клиент передумал менять имидж. Прокатит?.. Ничего не прокатит! «Сделай свою работу так, чтобы клиент заплатил. Или можешь тоже собирать вещи в коробку».

– Так, стоп! То есть нет, не тормози!

– Так чего ты хочешь?! – взрывается Кир.

– Я не о машине. Хочу, чтобы ты остановил свои мысли, которые направились не в ту сторону. Это раньше считалось, что мужчина может не обращать внимания на свою внешность, что это делает его брутальнее. Но те времена прошли. Сейчас символ успеха – это не дорогой автомобиль, не яхта, а сама личность. Успешные мужчины стали вкладывать в себя: в спорт, здоровье, внешность. Одежда – один из самых простых способов рассказать, кто ты такой. Дать понять, что ты – свой в бизнес-сообществе.

– И даже если я соглашусь, – вдруг продолжает Кир, и появляется крошечная надежда, – у меня все равно нет на это времени. И анкеты, и вот это с гардеробом, и магазины. Я думал, это как-то быстрее происходит.

– Ну а если это все не займет особо времени? Если ты даже и не заметишь толком, как все будет происходить? Тут вопрос, там вопрос?.. Ну согласись, у тебя просто не осталось возражений. Ну?..

– Допустим…

Допустим!!!

– Так… – я хаотично скролю сайт нашего агентства в поисках нужного консультанта. – Вот. Это единственный свободный сейчас специалист – ну, кроме меня. Но она хороша, она просто ураган! – Кир упорно смотрит на дорогу, как я ни тычу ему в нос телефоном. – Всего каких-то пару недель рядом с тобой, бок о бок, и все, твоя шикарная сделка у тебя в кармане. Да что там сделка! Ты в любой закрытый клуб сможешь входить, открывая дверь ногой…

– Я и так могу войти, открывая дверь ногой.

– Я же образно выражаюсь! Ты везде сойдешь за своего. Тебя никогда не попросят выйти через черный вход.

Вижу по его косому взгляду: цели я достигла. Когда-то он работал помощником повара в ресторане, и ему не разрешали проходить через зал. Как же его это задевало…

– Показывай свой ураган, – наконец говорит он, притормаживая на желтый сигнал светофора.

– Вот. Герда.

Я протягиваю ему телефон с фотографией сотрудницы нашего агентства.

– Мою собаку зовут Герда, – пренебрежительно заявляет Кир и все же бросает взгляд на экран телефона.

Я стискиваю зубы, чтобы не улыбаться.

– Это не ураган, – прочистив горло, говорит Кир. – Это оползень.

Герда не ураган, она даже не консультант. Герда, наш главный бухгалтер – мощная женщина, больше похожая на мужчину. Квадратная челюсть, блеск металла во взгляде. Единственный человек, которого мы боимся больше, чем Зарину.

Машина позади нас неистово сигналит, Кир отмирает и включает передачу. Машина стартует с такой скоростью, что меня вжимает в спинку кресла.

– Слушай… Я подумал, что могу потерпеть тебя… какое-то время. Непродолжительное.

Я прячу телефон в карман куртки и с тяжелым вздохом опускаюсь на спинку кресла. Только не улыбаться, только не улыбаться…

– Договорились.

– Только давай поскорее покончим со всем этим. Какой там первый вопрос в твоей анкете?

Я достаю анкету и открываю первую страницу.

– Итак… Тебя отправляют на необитаемый остров, и ты можешь взять с собой только три вещи. Какие? – Кир так смотрит на меня, что я все-таки не выдерживаю и откровенно ржу. – Шучу-шучу! Первый вопрос: «Почему вы решили обратиться к стилисту-имиджмейкеру?».

– Ты сама напросилась, – отвечает Кир таким тоном, в котором явно угадывается второе дно.

– Не понимаю, это ответ на вопрос?

– Ничего, Звездочка, скоро поймешь, – ласково обещает Кир. Мне так тепло от моего забытого прозвища, облаченного в голос Кира, что я пропускаю мимо ушей саму суть фразы. – Значит, пару недель бок о бок?.. Ну что ж, прямо сейчас и начнем.

Глава 6

– Выходи! – командует Кир, но я не спешу подчиняться приказу, изучаю обстановку: он пытается от меня избавиться, или мы приехали к пункту назначения?

Небольшой дворик, зажатый офисными зданиями. Снуют люди, кто-то стоит с большой клетчатой сумкой, грузчики тащат на тележке какие-то картонные коробки.

Вся парковка занята, машины подпирают друг друга. Кир кое-как втискивается между двумя легковушками, заползает на бордюр передним колесом – как раз тем, возле которого сижу я.

Кое-как выбираюсь из машины. Семеню за Киром.

– Так… Следующий вопрос. Кем ты работаешь?

– Сейчас узнаешь.

Грузчиком? Охранником? Точно не офисным клерком.

Заходим в здание через заднюю дверь, плутаем по коридорам, то спускаемся, то поднимаемся. Кир идет первым, распахивает дверь – и я жмурюсь от яркого электрического света. Он отражается от белой глянцевой плитки пола, огромных зеркал. Пахнет дорогим парфюмом. В вазочке на журнальном столике стоят живые белые лилии – мои любимые цветы.

Женщина-администратор за стойкой лучезарно улыбается Киру, а меня будто не замечает, чему я рада: девушка в зеркале в длинной дутой куртке, уггах и шапочке с перышками пугает даже меня саму. В этой одежде я собиралась сидеть в засаде на морозе, а не кататься по разным красивым местам.

– Жди меня здесь, после встречи позову, – командует Кир и, не дожидаясь ответа, скрывается за дверью с табличкой «Гардеробная».

Сажусь на белый кожаный диван для посетителей. Под уггами почти сразу начинает расползаться грязная лужица. У входа – бахилы, сразу не заметила, а теперь, если за ними пойду, только больше следов оставлю.

Стягиваю шапочку, расстегиваю куртку. От шерстяного свитера чешется горло, но, стиснув зубы, терплю. Если еще и чесаться начну, меня вообще черт знает за кого примут.

Так, и где я оказалась? Исследую стену в поисках опознавательных знаков, пока не натыкаюсь на вывеску над стойкой администратора: Салон красоты «Белая лилия».

Кем Кир может работать в салоне красоты? Какие у него вообще есть навыки, кроме охоты, дрессировки собак и доведения меня до белого каления?

Когда мы начали встречаться, его работа стала для меня настоящим испытанием. Он уходил в лес на сутки, иногда несколько. Я чувствовала себя щенком, который, поскуливая, дожидается своего хозяина, – и мне не было стыдно. Я впервые нуждалась в человеке настолько остро – болезненное, но такое светлое чувство!

В те дни, когда Кир был на охоте, домой меня по-прежнему провожал Саня. Мы всё так же заходили в магазин за мороженым, но больше это не доставляло мне удовольствия. Я просто коротала время, дожидаясь, когда снова увижу Кира.

Между нами еще толком ничего не происходило: только проникновенные взгляды, объятия в полутьме лестничной клетки, нежные, почти невинные, поцелуи при расставании – но казалось, в них было больше чувственности, чем в прикосновении обнаженных тел.

Однажды он согревал меня в подъезде, кутая в свою куртку, как котенка. Я прижалась щекой к его колючему вязаному свитеру, слушала, как громко бьется его сердце, и улыбалась, улыбалась…

Так сложно было носить эти чувства в себе, что я стала писать стихи. К счастью, они не сохранились.

Казалось, наши отношения развиваются невыносимо медленно.

И вот настал мой день рождения: в шесть утра мне исполнилось восемнадцать. Кир весь день на охоте – вместе с отцом сопровождал группу туристов, там даже мобильной связи не было. Я принимала поздравления, радовалась подаркам и… ждала Кира. Видела его в каждом прохожем на улице, слышала в каждом голосе.

Девять вечера. Звонок. Выхожу из квартиры – и тотчас же оказываюсь в его объятьях. Он гладко выбрит, еще пахнет гелем для душа, дыхание сбито – бежал. Кир тянет меня за руку, а я вижу кино в голове: как он после охоты спешил домой, как скидывал на ходу тяжелые охотничьи сапоги, стягивал куртку цвета хаки, наскоро брился – вон, порез на подбородке – чтобы поскорее меня увидеть, и от этого волнительно тянет в животе.

Он ведет меня на каток. Поздний вечер, фиолетовые сумерки, звездочки фонарей по периметру площадки. Людей мало, а вскоре мы и вовсе остаемся одни.

Кир дарит мне коньки, белые с голубым витиеватым узором. Заранее наточил – они отлично скользят по льду, исчерченному дорожками от лезвий.

Кир крепко стоит на коньках, хотя опыта у него толком нет, только в детстве играл в хоккей. Но он постоянно куда-то мчится, пытается делать пируэты, врезается в ограждение, отталкивается от него и мчится на меня – я пищу от страха и восторга, когда он хватает меня в охапку и кружит.

Потом, когда заметно темнеет, Кир вытаскивает из-под скамейки ледяную бутылку шампанского, вскрывает ее – половина содержимого выливается пеной. Мы пьем из горла, мне радостно, я счастлива.

Наш первый настоящий поцелуй происходит там же, на катке – спонтанный, даже Кир его не планировал, иначе бы отставил бутылку и обнимал меня обеими руками. Я чувствую сладость шампанского на его губах, вдыхаю его запах и вся словно звеню от ощущений. Целоваться с Киром так вкусно, так приятно, так горячо! Я хочу еще, еще больше…

Коньки выскальзывают из-под меня, я едва не падаю – Кир удерживает.

– Пойдем, я знаю, где мы можем согреться, – его голос звучит иначе, он словно стал глуше и еще сильнее во мне отзывается.

Я следую за ним. Все равно куда – я полностью ему доверяю. В тот момент я уверена, что ему можно доверить свою жизнь. Что он – моя судьба.

Кир закладывает два пальца в рот, заливисто свистит, и возле нас останавливается частник. Кир диктует ему адрес, это где-то за городом.

– Здесь недалеко, – говорит Кир и, не обращая внимания на водителя, притягивает меня к себе.

– Здесь недалеко.

Женский голос приводит меня в чувства. Из-за этого совпадения в словах я возвращаюсь из сумеречной машины в сияющий зал салона с ощущением, что падаю в кроличью нору. И это еще до того, как осознаю, кому принадлежит голос.

Я вжимаюсь в спинку дивана, пытаюсь прикрыться волосами, мимикрирую. Смотрю прямо перед собой, но боковое зрение все равно улавливает движение стремительной волевой фигуры. Вся она источает шик и власть.

Зарина! Идет по коридору, с кем-то разговаривая по телефону.

Что?.. Что она тут делает?!

Поспешно, но в то же время как можно плавнее, чтобы не привлекать внимания, я встаю с диванчика и подхожу к стойке администратора – теперь стою к Зарине спиной. Перекидываю через плечо волосы на грудь, чтобы от меня исходило как можно меньше света. Я бы мечтала слиться с этой деревянной стойкой.

Все мои затаенные страхи, которые, казалось, зацементировал слой достижений и побед, разом выбрались наружу. Никто в этом городе не знает о моем нищем прошлом. Никто, кроме Кира. А Кир знаком с Зариной – ведь не мог же он случайно оказаться с ней в одном и том же месте. Это знакомство объясняет и другую случайность: почему Кир обратился именно в мое агентство.

Но все это неважно. Все это не будет иметь никакого значения, если Зарина увидит меня в таком виде. Это даже хуже, чем надеть берет с пуховиком.

Я вытаскиваю из куртки телефон, чтобы изобразить занятость, а заодно – чтобы администратор не стала задавать мне вопросы. Вместе с телефоном из кармана выскакивает чупа-чупс в ярко-зеленой упаковке, с надломанной палочкой (сколько же лет он пролежал в кармане!) и со звоном падает на плитку. Как раз в тот момент, когда мимо проходит Зарина.

Я замираю. Превращаюсь в камень.

– Девушка, у вас что-то упало, – говорит Зарина и проходит мимо. Ей даже в голову не пришло, что странная особа, которой я сейчас являюсь, может быть ей знакома.

– Светка! – зовет меня Кир, и я впервые радуюсь, что он называет меня старым именем. Если бы назвал Стеллой, я бы тотчас попалась.

Мчусь к Киру. Останавливаюсь возле него со счастливой, совершенно неуместной улыбкой. Но он выглядит еще более странно: на нем какая-то хлопковая пижама. Чем он вообще занимается?

– Так на что ты готова, чтобы я стал твоим клиентом? – спрашивает он, а я на радостях не замечаю подвоха в его тоне.

– На все!

– Хорошо, заходи.

Приятная комната, два удобных стула, шторка посередине. Вкусно пахнет ванилью. В целом удобное место для анкетирования. Я опасалась худшего, думала, Кир вытворит что-нибудь эдакое.

– Ты молодец, что решился на смену имиджа. И здорово, что ты обратился именно в наше агентство. Его цель – моя цель – создать для каждого мужчины персональную стратегию личного стиля и подобрать гардероб для достижения успеха в карьере и жизни… – продолжаю я настраивать Кира на нужный лад.

– Замолчи, – обрывает он меня. – И раздевайся.

Глава 7

Раздевайся?..

Я бы поддержала эту шутку, но на лице Кира нет и намека на улыбку. Не знаю, что ответить. Он же не всерьез? Или всерьез?.. Что там произошло в его голове за шесть лет?

– У меня клиентка отменила встречу. Значит, ты вместо нее. За сеанс, конечно, заплатишь.

– Какой сеанс? – осторожно спрашиваю я.

– Спиритический, – с непроницаемым лицом отвечает он и отдергивает шторку.

Массажный стол! Наконец все становится на свои места: Кир работает массажистом. Неожиданно. Но могло быть и хуже.

– В твоих услугах я не нуждаюсь, – говорю очень строго, потому что мне неловко перед ним раздеваться. Перед чужим мужчиной это было бы сделать куда проще, чем перед бывшим.

Киру словно и дела нет до моего ответа – он поворачивается ко мне спиной и, взмахнув белой простыней, расправляет ее на кушетке. Будто расстилает постель.

Воображение тотчас же повторяет картинку: свежий сосновый сруб, люстра с лампами-свечками, в камине рыжие языки пламени на черных поленьях, метель за окном, снег заметает стекло… Простыня такая же белая, как снег, широкая, двуспальная. Кир взмахивает ею – легкое движение его лопаток под черной футболкой – она надувается, плавно опускается на постель… У меня мурашки разбегаются по рукам от этого воспоминания.

– В твоем распоряжении будет целых сорок минут моего времени, – деловитый голос Кира мгновенно возвращает меня в реальность. – У тебя анкета на тучу страниц, а я человек занятой. Второй такой шанс тебе еще не скоро представится. Так что раздевайся по пояс, ложись на живот, ноги на валик.

– Отвернись, – бурчу я и стягиваю с себя свитер.

Прикрывая себя руками, бочком протискиваюсь между Киром и кушеткой и укладываюсь на нее. Отчего ж так страшно?.. Вспоминаю, что я на работе и у меня только сорок минут на анкетирование.

Сосновый сруб, метель за окном, огонь в камине… как же сложно выдавить эти образы из головы.

– Отвечай на вопросы честно, это важно. Мне нужно очень хорошо тебя изучить, чтобы сделать новую версию тебя, не убивая старой.

– То есть во второй раз ты меня убивать не собираешься? – Он останавливается у самой кушетки, ткань его штанов касается кончиков моих пальцев.

– Не драматизируй. – Я закатываю глаза. Но намек, конечно, понятен. – Итак, твоя цель обращения к стилисту… Хотя я уже знаю. Ты хочешь заключить сделку и войти в бизнес-сообщество, верно?.. – спрашиваю я и едва не вскрикиваю, когда на спину, разогретую свитером, плюхаются капли прохладного массажного масла.

– Верно. Давай что-нибудь поинтереснее.

– Поинтереснее… – мысленно пробегаюсь по списку вопросов. – Опиши себя семью эпитетами.

– В смысле?

– Ну, какой ты.

– А какой я?

Делаю глубокий вдох. Он же это специально, я знаю.

– Это ты должен о себе сказать. Каким ты сам себя видишь.

– Э-э-э…

– Давай так. Набери в гугле запрос «эпитеты характер» и скажи, какие слова тебе подходят.

Кир отходит от стола, и я, повернув голову, вижу, как он копается в телефоне.

– О! Вот это обо мне: «осмотрительно-охлажденный».

Я хихикаю.

– Кир, серьезнее!

– А что? Тут так написано! Я не такой, нет? Ну тогда… живописный? Подходит?

– Да нет же! Своенравный, упрямый, взбалмошный, – подсказываю я. – Вот такие слова ищи, нормальные.

– Дурацкий вопрос. Давай следующий.

Кир откладывает телефон, направляется ко мне, и я тотчас же отворачиваюсь.

– Семейное положение.

– А твое?

– При чем тут мое? – бубню я, пытаясь устроиться на кушетке поудобнее. – Это я тебя интервьюирую.

– Такие односторонние вопросы сбивают меня с мысли.

Он кладет ладони мне на спину, и это сбивает с мысли меня. Зажмуриваюсь и пытаюсь представить руки совершенно незнакомого массажиста, для которого моя спина – просто рабочая поверхность. Который никогда, никогда не касался меня с нежностью. Никогда не пробуждал во мне чувственность…

– Это не интервью, а допрос какой-то. – Кир мягко разминает мне спину – вполне профессионально. Я постепенно расслабляюсь. – А так уже будет похоже на дружескую беседу. Создаст атмосферу доверия. Так что у тебя с семейным положением? Не замужем, или просто кольцо не носишь?

– А почему такое неудобное узкое отверстие для головы? – Я что, трушу?!

– Это вообще не массажный стол, а мануальный. – Кир добавляет на ладони массажного масла и принимается с азартом растирать спину. – Хочешь, покажу, что такое мануальная терапия?.. Вижу по спине, что ты напряглась.

– Ничего от твоих всевидящих рук не утаить.

– Так показать? Если расслабишься, больно не будет.

– Клянешься?

– Клянусь. Сделай глубокий вдох… – Он кладет ладони на спину. – А теперь выдох! – И с силой надавливает на позвонки. Раздается такой хруст, будто все кости разом переломились. – Чего орешь? Не больно же.

– Не больно. Но страшно! Этот звук – это просто ужас!

– Не бойся, я профессионал! Я вообще много профессий освоил за последние шесть лет, в разных ситуациях побывал. Несколько человек умерло у меня на руках… Ну, не во время массажа – что ж ты так напряглась? Просто были случаи, когда я медбратом работал. Еще подрабатывал грузчиком, маляром, в охране. Вот теперь массажист.

– И мануальный терапевт.

– Терапевт? Нет, просто пару приемов знаю. Давай еще шею тебе проработаю.

– Не надо.

– Давай, разочек. Тебе понравится…

Я больше не чувствую на спине его руки. Вся сжимаюсь в ожидании, что сейчас он примется за мою шею, и воплю:

– Я не замужем!

Руки Кира зависают где-то в воздухе – на мою шею они так и не опускаются.

– Ты спрашивал о моем семейном положении. Так вот, я не замужем, – прочищаю горло.

Уф, сработало!

– Парень есть? – Кир продолжает месить мою спину.

Мне почему-то не по себе. Тихонько скребет под ложечкой. Хотя в его вопросах нет ничего особенного, таким же тоном он мог бы спросить, пью ли я кофе на завтрак.

– Пью.

Пальцы Кира замирают, и я спохватываюсь:

– То есть нет. Нет у меня парня.

– Почему? – он проходится пальцами вдоль позвоночника. Ощутимо, но приятно. – Ну, не дрейфь. Это же типа дружеская беседа.

– У меня нет времени на отношения, – отвечаю я и прислушиваюсь к его реакции. Насколько откровенной мне надо быть? Насколько откровенной я могу быть? Он молча продолжает прорабатывать область шеи. Я прикрываю глаза. – У меня есть цель в жизни, и я собираюсь добиться ее любой ценой. Отношения – это балласт. Впустую потраченное время. То есть я не говорю, что отношения, семья – это не важно. Когда-нибудь все это у меня будет. Но не сейчас. Сейчас я замужем за своей работой.

– А говорила, что не замужем, – усмехается Кир.

– Я кокетничала с тобой, – улыбаюсь я в ответ, задним числом понимая, что кокетничаю именно в данный момент. – В общем, никаких отношений. Мне на данный момент это ни к чему. А что насчет тебя?

– Ничего серьезного.

– То есть кто-то все-таки есть? – спрашиваю я быстрее, чем понимаю, что это уже не анкетный вопрос.

– Просто кто-то бывает время от времени, вот и все.

– Что так? Ты тоже насколько увлечен работой? – «Ведь работа массажиста не оставляет времени для серьезных отношений», ерничает мой внутренний голос.

– Однажды у меня были серьезные отношения. Я думал, что это навсегда. Я был в этом полностью уверен, – холодным тоном произносит он, и я уже жалею, что задала этот вопрос. – И девушка, которую я любил, отвечала мне взаимностью. А потом она обманула меня, выставила полным уродом, уехала, не сказав ни слова, и поменяла имя – лишь бы не иметь со мной больше ничего общего.

– Решила бы, что ты – о наших с тобой отношениях, только я тебя не обманывала, – отвечаю я обычным тоном, а лоб горит, – не думала, что эта тема все еще настолько острая для меня.

– А знаешь что… – он резко убирает руки. – Сеанс закончен. Оплата на кассе.

– Кир… – мученическим тоном пытаюсь вернуть разговор в прежнее русло. – Давай следующий вопрос. Какое у тебя хобби?

– Хватит!

Я дергаюсь от его громкого голоса.

Хлопает входная дверь. И память, такая странная, такая непредсказуемая, связывает этот звук, и печь в доме Кира, и белую простыню.

…Хлопает дверца камина.

Кир все еще сидит перед ним на корточках на полу, его темные волосы окутывает оранжевый отсвет.

Сейчас все произойдет.

Я не тороплю его, пусть лучше время замедлится, и этот вечер запомнится каждым мгновением: запахом сосны и свежего постельного белья, ледяными кончиками пальцев и горящими щеками; ожиданием, предвкушением, наслаждением.

Кир возвращается ко мне на кровать, пропускает мои волосы за ухом сквозь пальцы и целует меня губами, горячими от недавней близости огня.

Я сижу на краю кровати на белоснежном пышном одеяле. На мне тонкое трикотажное платье – очень хотелось красиво выглядеть в свой день рождения. На катке я замерзла так, что кожа под колготками, казалось, покрылась коркой льда, но сейчас мне горячо настолько, будто это я только что разжигала огонь.

Кир становится передо мной на колени, смотрит снизу вверх, словно я его королева. Взгляд темный, глубокий, завораживающий – невозможно оторваться.

Он касается подушечками пальцев моей шеи, и по коже во все стороны разбегаются мурашки. Кир чувствует это, гладит мои мурашки, наслаждается ими. Какое-то невозможное удовольствие. Настолько сильное, что голова идет кругом. Настолько яркое, что его хочется прервать, – иначе можно сойти с ума. Но я никогда, никогда его не остановлю.

– У тебя это в первый раз? – спрашивает Кир между поцелуями.

Чувствую, как мое платье медленно ползет по коленям вверх.

– Да…

Мне не страшно, но волнительно так, что перехватывает дыхание.

Глава 8

А потом был зимний рассвет… Я помню его запах. Выхожу на крыльцо охотничьего домика, надев сапоги на босые ноги и накинув свою куртку поверх футболки Кира. Поскрипывает пол дощатого крыльца.

Я чувствую себя спокойной и в то же время такой счастливой, что, кажется, мир на меня не воздействует – никакой холод не страшен – это я воздействую на мир.

Батарейка в телефоне давно села, но мне все равно.

Такое необычное ощущение, будто я способна на невероятные вещи, будто все в моей власти. Я могу изменить что угодно, но не хочу этого делать, потому что все идеально. И этот нежный рассвет идеален, он протекает сквозь сосновые стволы, придает голубоватому снегу розовый оттенок. И высокое бескрайнее небо с мягкими пушистыми облаками – идеально, и запутанные цепочки следов у крыльца.

– Нас подслушивали, – шепчет Кир мне на ухо и обнимает сзади, нежно, но я чувствую силу его рук и с наслаждением прикрываю глаза. Хочу запомнить каждое мгновение этого утра.

– Кто посмел? – Я улыбаюсь. Мне не стыдно, просто хочется слушать и слушать будоражащий шепот Кира.

– Синицы, вороны. Лиса. Вон, справа от крыльца ровная дорожка следов, похожих на собачьи. Только собака ходит зигзагом, а лиса – прямо. Это самка, у нее след мельче и шаг короче. Видишь?

– Ага, – вру я, не открывая глаз.

Кир, похоже, замечает это, усмехается, прикусывает мочку уха, и я ойкаю – мне не больно, но так чувственно, что по телу будто пробегает ток.

– Пойдем в дом, Звездочка, замерзнешь. – И по его тону я понимаю, какое будет продолжение.

Бзынь!

Морщусь и, разлепив один глаз, нашариваю на тумбочке мобильный. Шесть утра! Хорошо, что я не проспала. Плохо, что до звонка будильника еще целый час. Из-за недосыпания чувствую себя как космонавт в скафандре.

Бзынь!

Дергаюсь. Звук такой, будто стекло вот-вот треснет. Подбегаю к окну – и вижу у моего подъезда Кира, без шапки, припорошенного снегом. Это сколько камешков он уже запустил в мое окно? В руке он держит кирпич – делает вид, что замахивается. Я очень надеюсь, что это шутка.

Спохватываюсь – я же в одной комбинации! – и прикрываю себя занавеской. От этого улыбка Кира становится еще шире. Я бы и рада на него злиться, но больше рада, что не придется за ним бегать после вчерашнего массажа – сам пришел.

Он отбрасывает кирпич и жестом показывает, чтобы я открыла окно. Я растопыриваю пальцы и прикладываю к уху: звони. Он разводит руками, мол, не могу. Стиснув зубы, путаясь в занавеске, кое-как выполняю просьбу.

– У тебя три минуты на сборы, – кричит он, хотя можно было бы и наполовину тише.

– На какие сборы?

– Ты все еще хочешь должность консультанта?

Окно этажом ниже тоже открывается, и сосед объясняет, что он думает о таком раннем подъеме – в целом, наши мысли совпадают. Кир вступает с ним в перепалку, а я незаметно сбегаю. «Она лучший консультант по имиджу в вашем долбаном городе!» – слышу я голос Кира и улыбаюсь, хотя лучше бы он, конечно, молчал.

Не знаю, что задумал Кир, это может быть вообще что угодно. Я наскоро споласкиваю лицо, чищу зубы, пока приглаживаю волосы расческой. Надеваю первое, что попадается под руку – белое шерстяное платье с поясом, рыжие замшевые сапоги, пальто – хватаю сумку, закидываю туда мобильный и анкету и вылетаю на улицу.

Кира нет – от него осталось только вытоптанное в снегу место. Я задержалась на пару минут, и он ушел? Это еще одна дурацкая шутка? Машины его тоже нет.

Даже не знаю, что чувствую: обиду, злость, разочарование, облегчение. Наверное, все вместе.

Дверь моего подъезда с грохотом распахивается, и оттуда вылетает Кир.

– Значит так, – говорит он, запыхавшись. – Я тут тебе клиента подогнал…

Я уже ничему не удивляюсь. Кремень. Просто молчу и смотрю на него непроницаемым взглядом.

– …Правда, с ним будет непросто, интересы специфические. У него даже волына есть!

– Пистолет?! – в ужасе дергаюсь я.

– Нет, большая такая волынка. Ему нравится все шотландское. И он празднует День святого Патрика. Меня звал присоединиться, но я сказал, что занят.

Прикрываю глаза.

– Это ирландский праздник.

– Ну, значит, ирландское ему тоже нравится.

– И он в марте.

– Значит, очень сильно нравится… Ладно, пошли, машина за углом.

– Пойдем, – едва слышно поправляю я Кира – он все равно не исправится.

В моем дворе и в самом деле не припарковаться, машины стоят в три ряда, соседи с вечера договариваются, кто в какое время уедет.

Машина Кира передними колесами на тротуаре, школьница с тощей болонкой на поводке еле протискивается между кустами и капотом.

– Давай, заскакивай, а то я неудачно припарковался.

Неудачно…

Сажусь. Пристегиваюсь. Готова не удивляться и дальше.

Мы мчим по сонному городу, улицы чистые, нехоженые. Непривычно. Обычно еду на работу с утренними пробками.

Постепенно оттаиваю. Эмоций становится меньше, кофе хочется больше. Пью его каждый раз после пробуждения, не думала, что так пристрастилась.

– Какие твои любимые часы? – спрашиваю я.

– Вот эти, утренние. Когда весь город мой.

Я прикрываю глаза.

– Наручные часы, Кир. Мы еще анкету не прошли. Даже толком не начали проходить…

– Кому в наше время нужны наручные часы? – спрашивает он, паркуясь на площадке, окруженной кучами грязного снега.

– Так, ладно, проехали. И где мы?

– Ты спрашивала, какое у меня хобби. Вот сейчас и узнаешь.

Я поднимаю голову и вижу надпись: «Физкультурно-оздоровительный комплекс». В названии «Пушкинский» третья буква не горит.

– Снова массаж?.. – Мы с Киром вместе всего полчаса, а я уже устала.

– Лучше! Три раза в неделю я хожу в тренажерку. И сегодня как раз такой день.

Кир бодро выскакивает из машины, взбегает на щербатое крыльцо – я тащусь следом. Потом дожидаюсь Кира в холле, пропахшем сигаретным дымом (это в тренажерке-то!) и ядреным мужским потом. Стулья, обитые потертым дерматином, выглядят так, что мне даже подходить к ним неохота, не то что садиться.

Кир выходит из раздевалки в черных синтетических шортах и черной спортивной майке, хозяйским жестом предлагает мне пройти в ад. Оговорилась – в зал. Медлю, но все же принимаю предложение. Пока Кир разминается, решаюсь пристать к нему с анкетными вопросами.

– Ты доволен своим телом?

Он рывком, как заправский стриптизер, стягивает с себя майку.

– А как ты думаешь? – спрашивает Кир, довольно похлопывая себя по кубикам пресса.

Соглашусь, лишний вопрос. Как и все остальные из серии «Что бы вы хотели изменить в своей внешности?». Уверена, Кир доволен собой полностью, дорожит каждой своей родинкой, каждым шрамом, даже тем уродливым, что тянется под рукой по ребрам. Когда мы встречались, этого шрама не было.

– Едем дальше… – не успеваю закончить фразу, как на нас обрушивается оглушающий хэви-метал. Звук такой, что я чувствую вибрацию музыки в солнечном сплетении.

Кир только пожимает плечами – мол, я тут ни при чем – и начинает накручивать блины на штангу.

От злости я делаю глубокий вдох – и тотчас же жалею об этом, потому что громкий звук не уменьшает резкого запаха в зале. Скрещиваю руки на груди.

Я знаю, Кир, в какую игру ты играешь. Знаю, почему ты просто не сказал мне по телефону, какое у тебя чертово хобби, а потащил меня сюда, невыспавшуюся, голодную и без кофе, наблюдать за потными мужиками в допотопной тренажерке. Учитывая, что на мне шерстяное платье, я уже мало чем от них отличаюсь… Так вот, я знаю, почему ты издеваешься надо мной – из мести, и частично признаю свою вину. Хуже всего, что я вынуждена это терпеть, у меня нет выбора – и я, к сожалению, имела неосторожность сама тебе в этом признаться. Так что я все это стерплю. Но, Кир, сделка есть сделка, ты согласился поменять имидж, и понятия не имеешь, на что подписался.

– Что? – Кир вскидывает голову, будто прочитал мои мысли.

Невинно развожу руками, мол, ничего, и жестами, чтобы не перекрикивать музыку, показываю, что подожду его в холле.

Воды нет. В физкультурно-оздоровительном центре нет ни одной бутыли с водой. Это вообще законно? Зато есть автомат с кофе. Кофе из автомата… Мой первый кофе за сегодня… Нет, я до такого не опущусь.

Меряю зал шагами. Из-за Кира я не занималась на беговой дорожке, так что сойдет за спорт.

Через полчаса я уже вою от скуки. Заряда на телефоне – пара процентов, даже по модным сайтам не посерфишь.

Я чувствую злость и несправедливость. Чувствую, будто меня предали. Прямо как в тот раз…

Я позвонила в приемную комиссию, назвала свое имя и некоторое время с громыхающим сердцем слушала, как какие-то женщины переговариваются в кабинете, как где-то там звонит другой телефон, как стрекочет принтер. А потом голос в телефоне: «Вы поступили». – «На бюджет?» – выдавливаю я. – «Да, бюджетное отделение».

Помню свое состояние: будто в невесомости. Жизнь как шла своим чередом – мама гремит сковородой на кухне, ветер играет с занавеской, пылинки витают в солнечном луче – так и продолжала идти, а я словно уже переместилась в другое измерение. Я поступила. Все получилось!

Я рассказала новость маме и тотчас бросилась к Киру. Едва уговорила себя заскочить в автобус – казалось, во мне столько счастья, что до его дома я добегу быстрее, чем доеду.

Вот его калитка, нащупываю крючок, открываю – быстрее, быстрее! Кир распахивает дверь, уже на крыльце, обнимает меня, кружит – мы словно единое целое в этом счастье.

– Я поступила! – на выдохе говорю я и улыбаюсь, улыбаюсь…

– Поздравляю, Звездочка! – машинально отвечает он – отзеркаливает мои эмоции, как делал это всегда. Но потом до него доходит, и на лицо будто наползает тень. Он за руку втягивает меня на веранду, закрывает входную дверь, поворачивает замок – щелк!

– Куда ты поступила?

– В универ, – отвечаю я, по-прежнему улыбаясь, но теперь удерживать уголки губ у меня получается с трудом.

– В смысле – в универ?! Ты же не сдавала экзамены.

– Сдавала.

– Но мне не говорила…

– Не говорила. Ведь я могла не поступить.

Кир молчит, и это молчание давит хуже крика.

– Когда ты уезжаешь? – Его голос приглушенный, сдавленный.

– Через две недели, – еле слышно отвечаю я. Наверное, только тогда по-настоящему осознала, что мне предстоит. Что нам предстоит.

Кир кладет руки мне на плечи, заглядывает в глаза.

– И что дальше, Звездочка?

Есть только один вариант, и я его озвучиваю:

– Ты поедешь со мной.

Он смеется и даже на время ослабляет хватку.

– И что мне там делать с тобой? Как ты вообще представляешь такую нашу жизнь? Ты учишься и живешь в общаге, а я вкалываю грузчиком, чтобы оплатить аренду комнаты в каком-нибудь бомжатнике? Ты поднимаешься вверх по своей блестящей карьерной лестнице, а я скатываюсь на дно, пытаясь выжить в городе, в котором никому не нужен? Сколько мы протянем с тобой? Год, может, два, а потом все равно расстанемся. Ты меня бросишь.

Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает мои плечи.

– Тебе нужно сделать выбор. Или я, или универ. Иначе не получится.

Не помню, как я оказалась дома. В груди было больно от рыданий, нос опух, глаза покраснели. Когда кто-то поступает в универ, по такому событию закатывают вечеринку и пьют шампанское. Но это же Кир, с ним не бывает обычно.

Как же я тогда рыдала… Казалось, это худший день в моей жизни. Но это было только начало кошмара под названием «Кир». Он самый лучший мужчина на свете – но только пока все идет по его плану. Иначе жди беды.

…Ладно, пусть будет кофе из автомата. Только бы чем-нибудь заняться, отвязаться от неприятных воспоминаний.

Долго вожусь с кошельком, выуживая монеты. Не хватает.

Если бы ты поехал со мной, Кир, если бы согласился… Все, что угодно могло произойти, но точно было бы не хуже, чем сейчас. Ты просто не оставил нам ни единого шанса.

Закидываю монеты в приемник и… ничего.

То, что нас не убивает, делает сильнее. Рядом с Киром я становлюсь сильнее с каждой минутой, буквально чувствую это. Я кремень! Нажимаю на все кнопки подряд, пытаюсь трясти автомат, разворачиваюсь и несколько раз впечатываю в него каблук. Потом просто молочу кулаком по металлическому боку – сильно и методично.

За этим занятием меня и застает Кир. Он уже переоделся – в джинсах и футболке. С влажными после душа волосами.

– Эспрессо не работает. – Кир закидывает в автомат монеты, нажимает на кнопку «Капучино» и подставляет стаканчик под струю коричневой жидкости. Даже крышечку на стаканчик сам надевает – наверное, просто забыл, что меня ненавидит.

– Спасибо, – бормочу я, приученная быть вежливой при любых обстоятельствах.

Мы садимся в машину. Теперь я снова отодвигаюсь от Кира подальше – после душа он пахнет очень вкусно, а я помню, что творит со мной его запах, и не хочу усложнять себе жизнь.

Мысленно настраиваюсь на подготовку блюда, которое, согласно поговорке, лучше подавать холодным.

Делаю глоток кофе – и едва не давлюсь им. Какая гадость! С трудом проталкиваю его в себя. Да, пока что в счете ведет Кир.

Я прочищаю горло.

– Раз хочешь влиться в бизнес-сообщество, тренажерный зал тебе нужно будет поменять. – Подстаканники в машине завалены какой-то мелочью: скрепки, болты, крохотные ключи, так что я продолжаю вертеть теплый стаканчик в ладонях. – Приличные люди ходят в элитные спортивные центры, где пахнет жасмином или манго, из панорамных окон открывается вид на набережную. А еще в таких центрах в каждом углу стоят бутыли с водой и одноразовыми стаканчиками.

– Ты знаешь, сколько там стоит абонемент? Чтобы мне в таком центре пить, нужно перестать есть.

Как удачно он повернул разговор в мою сторону.

– Кстати об этом, давай позавтракаем. В приличном месте – таком, которое тебе следует выбирать в твоей новой жизни.

– Ну ок, куда ехать? – спрашивает Кир.

Он весь такой уверенный в себе, довольный, еще и прилив эндорфинов после спорта. Уверена, он чувствует себя так, будто весь мир в его руках. Что ж, это прекрасно.

– Пока вперед, потом скажу, когда свернуть.

Я отворачиваюсь к окну, но все равно будто невзначай прикрываю улыбку ладонью. Наконец-то мяч на моей стороне.

Глава 9

Я сказала, что поступила в универ, что уезжаю, а Кир словно забыл об этом. Он был по-прежнему напористым и ярким, нежным и ласковым – идеальным. Это вовсе не выглядело так, будто он хотел повлиять на мое решение. Скорее, будто вопрос уже решен, будто я уже сделала выбор.

Мои розовые очки разбились через неделю, когда однажды я вернулась из магазина домой, а там Кир на кухне с моей мамой. Да еще и в белой рубашке. Кир всегда относился к маме вежливо, но отстраненно, дистанцию не сокращал, а тут такое.

– Звездочка, я обо всем договорился! Мы едем на болота, с ночевкой! Клюква, отлет журавлей, закаты – ты будешь в восторге.

У него был такой счастливый тон, что хотелось просто согласиться и все. Но клюква же вроде летом не созревает.

– А когда мы едем? – спросила я, снимая босоножки.

– Десятого сентября.

Я сразу потухла.

– Десятого сентября меня уже здесь не будет, – твердо сказала я, чувствуя, как кровь отливает от щек. В коридоре внезапно стало душно.

– В смысле – не будет? – искренне спросил Кир.

Я прошла мимо него в свою комнату и заперла за собой дверь – за мгновение до того, как Кир схватился за ручку.

– Открой, Звездочка, нужно поговорить. – Он так осторожно постучал костяшкой пальца по стеклу двери, будто и в самом деле собирался просто пообщаться. Но что-то в его движениях, в каких-то незаметных глазу деталях заставило меня быть настороже.

– Говори оттуда, – сказала я.

– Шутишь, да?

– Не шучу.

– Звездочка… – Он прислонился лбом к стеклу. – Если ты уедешь, все будет кончено. Ты просто вычеркнешь меня из своей жизни, меня больше в ней не будет. Никогда. Понимаешь? Всего этого больше не будет. Нас не будет. Нам нужно об этом поговорить. Открой.

– Не открою, – уже тише ответила я.

Он выдохнул так тяжело, будто порядком вымотался. Не к добру. Потом куда-то отошел. Я сидела, вслушиваясь в каждый звук, но ничего толком не могла расслышать.

Затем Кир вернулся.

– Отойди от двери, – сказал он, и я тотчас же невольно послушалась.

Зазвенело стекло – я вскрикнула и закрыла уши ладонями. В дыру с торчащими осколками пролезла закутанная в полотенце рука Кира. Он открыл дверь, вошел в комнату.

– Теперь поговорим.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Кир, и я внутренне напрягаюсь.

Когда-то такие вопросы были нашей любовной игрой. Мы отвечали на них честно, ответы помогали узнать друг друга лучше, иногда с совершенно неожиданных сторон. И очень часто оказывалось, что это романтические, чувственные мысли. Тогда ответы перерастали во что-то большее. Но иногда я врала – очень редко, когда думала о жизни в далеком городе. О жизни без Кира.

– Чудесная зима в этом году. – Я снова отворачиваюсь к окну.

Зима и в самом деле чудесная: снежная, свежая, словно обещание чего-то нового. Светает. Люди и машины спешат куда-то по белым улицам. Кажется, что скоро Рождество.

– А я не растерял этот навык, – говорит Кир. Я молчу, и он продолжает: – Чувствовать, когда ты мне врешь.

– Вот сейчас в арку, направо, и там паркуйся, – отвечаю я. – И это чистая правда.

– Какое-то понтовое место, – без особых эмоций произносит Кир, заглушая двигатель.

Так и есть.

По привычке я на мгновение задерживаюсь у тяжелой деревянной двери ресторана, потом вспоминаю, что я с Киром, и сама открываю. Ко мне подлетает молодой администратор с блестящей, как в рекламе, копной волос и помогает снять пальто. Кир вешает куртку на вешалку. Смотрю на него и улыбаюсь: он весь в черном, я вся в белом – инь и ян. Сейчас одежда как никогда подчеркивает нашу противоположность.

– Прошу! – Официант галантно показывает нам рукой в сторону столика у окна.

Обожаю это место! Деревянные окна с видом на пешеходную улицу, еще пустынную, заснеженную. Огни фонарей белыми звездочками убегают вдаль, перекидываются по мосту через темную реку. А там, за рекой, высится бизнес-центр, на его одиннадцатом этаже находится моя мечта – агентство, в котором я работаю.

Подоконники в этом ресторане тоже, как я люблю, невысокие, вровень со столом, и широкие – в домах на такие можно забираться с ногами, коротая вечерние часы за чтением. На подоконниках – старые толстые книги в богатых переплетах, высокие оплывшие свечи, композиции из еловых веток, украшенные засушенными кружочками апельсинов и палочками корицы.

Столики круглые, небольшие – на двоих, накрыты белоснежными скатертями. Сервированы белыми фарфоровыми тарелками разных размеров, хрустальными бокалами и столовыми приборами с витиеватыми ручками, отливающими золотом. Они будто говорят: мы очень дорогие, только для ценителей. Но самое главное в столовых приборах – то, что их восемь.

– Что-то я не понимаю, как они очищают этот веник от пыли, – говорит Кир, глядя на огромный венок из еловых лап, который занимает едва ли не половину потолка.

Очень странно, что Кира интересует чистота. Но я оставляю эту реплику при себе.

Официант пододвигает стул, помогая мне сесть, Кир плюхается на свое место. И наконец замечает столовые приборы. Он внимательно рассматривает вилки, переводит взгляд с ножа для мяса на нож для масла. У него идет такая работа ума, что вздувается жилка на лбу. Мне сложно сдерживать смех, аж слезы в уголках глаз проступают.

Жду, когда он попросит о помощи. Попросит о помощи меня.

Кир берет вилку для рыбы, задумчиво крутит между пальцев, поднимает взгляд – и я застываю, будто застигнутая врасплох. Вскидываю бровь – что?

– И ты знаешь, как всем этим пользоваться?

– Конечно, – будничным тоном отвечаю я, будто сама два года назад не штудировала учебник по этикету, прежде чем прийти на открытие этого самого ресторана – его директор был моим первым клиентом.

Официант приносит нам меню, его коллега ставит на стол корзинку с крафтовым хлебом и масленку с кружочками свежайшего масла.

– Не знаю, зачем так усложнять жизнь… – Кир провожает официантов хмурым взглядом.

– Повезло пещерным людям – все можно было просто руками есть. – Я уже так научилась себя контролировать, что на лице и мускул не дрогнул. – Даже в средние века не заморачивались и ели просто ножом. Удобно же было, правда? – Я ему подмигиваю.

Кир задумывается, хлопает себя по карману джинсов – и в самом деле вытаскивает из кармана складной нож. Раскрывает его, берет ломоть крафтового хлеба…

– Для масла используют вот этот нож, – спохватываюсь я, пока нас не выгнали из ресторана.

Кир кривит губы в усмешке – или просто сдерживает чих – и, к моей огромной радости, прячет свой нож в карман.

– Тебе нужно знать такие вещи, Кир. Вдруг в этом ресторане пройдет твоя решающая бизнес-встреча? Давай я тебе объясню… – И я рассказываю ему, для чего какой прибор используется. Вид у Кира такой, будто я проговариваю ему аффирмацию на сон.

– Итак, что будешь на завтрак? – заканчиваю я пытать Кира и раскрываю меню.

Он следует моему примеру, долго перебегает взглядом по строчкам, хотя там всего десять позиций.

– А ты что будешь?

– Оладьи из батата с апельсиновым соусом и орехом пекан. Хочется добавить немного солнца в этот день.

– Из батата… – задумчиво повторяет Кир, продолжая изучать меню. – Мне, пожалуй, вот это: краб с запеченным авокадо.

После заказа часть столовых приборов исчезает, и Кир заметно веселеет.

Я ловлю момент.

– Так… – пробегаюсь взглядом по анкете. – Давай продолжим тему хобби. Со спортом все понятно. А выставки посещаешь?

– Не особо.

– Какие-нибудь светские мероприятия?

– Нет.

– Театры, презентации, кино?

– Фильмы люблю дома смотреть, у меня есть проектор.

Делаю пометку в анкете.

– Ладно… Передачи какие-нибудь смотришь по телевизору?

– А это тебе зачем?

О, типичный вопрос всех вредных клиентов. Я сцепляю пальцы в замок и с профессиональной улыбкой смотрю на Кира.

– Все, что я спрашиваю, важно. Ответы помогают понять твой образ жизни, твое окружение. Вот смотри: одно дело, если клиент вечерами сидит на диване, пьет пиво, смотрит новости, и больше ему ничего не интересно. Значит, клиенту не интересно и саморазвитие, и интеллектуальная работа. Он не ездит на конференции, не ходит на бизнес-встречи. А это значит соответствующее окружение, манера поведения, одежда.

Я замолкаю, пока официант разливает воду по бокалам.

– …А если смотрит канал «Охота и рыбалка», я задаю дополнительные вопросы: как часто этот клиент ездит на охоту или рыбалку, как много там проводит времени. Это просто увлечение или спорт? Это тоже определенный образ жизни, мировоззрение.

Отпиваю воды, краем глаза замечая, что Кир едва сдерживает зевок. Но меня не остановить – обожаю рассказывать о своей работе.

– Потом все эти ответы я связываю с тем, в какую среду клиент стремится попасть. Оцениваю, как далека эта цель от того окружения, в котором он находится сейчас, что следует изменить и, наоборот, подчеркнуть, чтобы клиент был принят и понят в том, новом окружении… В общем, вопросов много, и я понимаю, что все они кажутся однотипными. Но это ниточки одной паутинки. И когда я их соединю, получится идеальный имидж.

– О, завтрак принесли! – перебивает меня Кир и тотчас же отправляет в рот кусочек краба.

Я внимательно на него смотрю. Что-то не то. Не только скука и не только голод связаны с резким переключением его внимания на еду. Что еще могло его зацепить в моих словах?

– Ты еще ходишь на охоту? – спрашиваю я.

Кир взгляда не поднимает, и я понимаю, что попала в точку.

– Нет.

– Скучаешь по лесу?

– Я много по чему скучаю, Стелла, – прохладным тоном отвечает он, вилкой отодвигая рукколу на край тарелки.

Впервые он назвал меня Стеллой. Видно, я и в самом деле его задела.

– Я вспоминала тот день, когда ты разбил стекло двери в моей комнате. – Я ловлю на себе его удивленный взгляд. – В машине ты спрашивал, о чем я думала. Вот об этом.

– Твоя мама тогда очень разозлилась.

Его щеки краснеют – неужели ему и в самом деле совестно?

– Да, очень.

– Так и не дала нам тогда поговорить. Но я потом стекло вставил. И заодно лампочку в коридоре поменял. Так что она не в обиде.

Я смотрю на него с усмешкой. Да, Кир, все дело в моей маме.

Он пьет воду. Поддевает пальцами ворот футболки, будто ему душно.

– Я был козлом, – вдруг говорит Кир, и мои брови непроизвольно ползут вверх. Он прям озвучил мои мысли. – Ты правильно сделала, что уехала. Иначе бы ничего не изменилось.

Не знаю, что ему ответить. Мне привычнее дикий, неуправляемый Кир, чем такой понимающий и искренний. С таким Киром я не знаю, как себя вести.

– Да что уж там… Дело прошлое, – выдавливаю я.

Кир прочищает горло.

– Прости… – сдавленно говорит он, чем удивляет меня еще больше. Кир еще и прощения попросил?! – …мне нужно выйти. – Его глаза увлажняются, он часто моргает. – Что-то першит в горле.

Он попросился выйти в туалет, а не попросил прощения… ну и ладно. И так достаточно чудес для одного утра.

Кир уходит, а я и рада. Мне тоже нужна пауза. Задумчиво промакиваю губы салфеткой. Кир что-то растревожил во мне, но не могу понять, что. Впрочем, неважно. Он все равно долго не продержится. Вернется – и все начнется по новой.

Но он все не возвращается. Бросаю взгляд на настенные часы – минут пятнадцать уже прошло. Я сначала недоумеваю, потом напрягаюсь – Кир решил сбежать, оставив на меня оплату чека?! Но это вряд ли. Не похоже на Кира. Единственное, что в нем абсолютно предсказуемо, – это желание быть мужиком.

Тогда что он там делает столько времени?..

Грудь сдавливает неприятное предчувствие. Вскакиваю со стула и торопливо иду к мужскому туалету. Перед дверью ждет своей очереди мужчина в костюме.

– Такой высокий, темные волосы, наглые глаза – заходил сюда? – спрашиваю я у него. Тот кивает.

Стучу в стеклянную створку.

– Кир, что за прикол?

Молчание.

Не знаю почему, но мне внезапно становится дурно до тошноты.

– Откройте дверь! – ору я администратору. – Кир! Ты в порядке? Кир?!

Пока администратор соображает, я хватаю с ближайшего стола тканевую салфетку, обворачиваю ей руку и со всей силы ударяю в стекло.

Глава 10

Мы сидим на металлических креслах в длинном больничном коридоре. Звуки доходят до меня, словно сквозь толщу воды. Какой-то ребенок хнычет на коленях у матери. Женщина выходит из кабинета напротив и заискивающе благодарит врача…

– Один-один. – Это уже голос Кира, прямо над ухом. Кто бы мог подумать, что его приступ аллергии сильнее отразится на мне. Ему только сделали промывание желудка и укол в плечо, а у меня на руке гипсовая повязка. – Теперь каждый из нас разбил по стеклянной двери.

– Я не разбила, только попыталась. – Разглядываю свою несчастную руку. Кир как талисман удачи, только наоборот. – Откуда ж мне было знать, что у тебя аллергия на крабов?.. – говорю я вполголоса, скорее самой себе.

– А я откуда знал? В жизни их не ел! Ладно, поехали. – Кир звонко чихает себе в рукав футболки. – Просто нос зачесался, – поясняет он, видя выражение моего лица, а у меня снова образ в голове: Кир лежит на полу в туалете, тяжело, как астматик, втягивая воздух ртом. – Ну что, по домам?

– Я отвезу тебя. Хочу проследить… чтобы у тебя нос больше не чесался.

Машина Кира осталась на парковке ресторана. Отправляемся к нему домой на такси. Еще только три часа дня, а ощущение, будто после моего пробуждения прошла неделя.

В такси едем сзади. Так мы сидели только шесть лет назад, по дороге в охотничий домик и обратно. Но тогда мы пользовались каждым мгновением, чтобы почувствовать друг друга. Эйфория, волнение, страсть. А сейчас сидим, будто чужие, – каждый у своего окна. Как же странно устроена жизнь… Как же я скучаю по тем ощущениям, по тому Киру в машине частника…

Кир поднимает на меня взгляд – и я поспешно отворачиваюсь к окну. Не хватало еще, чтобы он понял, о чем я думаю. Или я выдала себя именно тем, что резко отвернулась?

В голове полный сумбур. Каша из переживаний и воспоминаний.

Как так вышло, что в этом огромном городе я не встретила никого, кто бы вызвал во мне хотя бы сотую долю тех эмоций, что я испытывала к Киру?.. Почему он? Только он? И никто никогда больше…

И вдруг я чувствую, как Кир берет меня за руку, сплетает наши пальцы.

Зачем он это делает? Почему сейчас?..

И во мне словно что-то надрывается. В груди возникает горький комок. Я не могу повернуться к Киру – в глазах стоят слезы, так что делаю вид, что пейзаж за окном мне куда интереснее.

Я просто очень за него переволновалась. Хорошо, что тогда, в суматохе, у меня не было и секунды подумать: а что, если бы скорая не успела?.. А что, если бы Кира больше не было, никогда?..

– Эй… Звездочка… Ты чего? – он пересаживается ближе, притягивает меня к себе, прижимает к груди.

Его куртка расстегнута, и слезы скатываются по переносице, по скуле на его футболку. Молча пытаюсь вырваться, но он словно не чувствует этого, и я прекращаю.

Устала ему сопротивляться. Не хочу ему сопротивляться. Потом все встанет на свои места, но пока пусть остается как есть: Кир обнимает меня, мои слезы текут на его футболку. Впервые за долгое-долгое время мне просто спокойно. Словно в детстве, дома. Словно я никогда не ошибалась, никогда никому не делала больно…

– Давай сюда свою анкету, – говорит Кир и касается губами моих волос. Такое легкое прикосновение, что, может, мне и показалось.

В любой другой ситуации я бы насторожилась, стала бы искать подвох, ведь с Киром всегда надо держать ухо востро. Но сейчас по его тону понимаю: все хорошо, подвоха нет, я могу ему доверять.

Достаю из сумки анкету.

– И ручку, – добавляет он.

Потом он снова одной рукой прижимает меня к себе, а второй придерживает на колене раскрытую анкету.

– А это что за человечек нарисован на первой странице?

Я приподнимаюсь, чтобы понять, о чем он, а потом снова ныряю в его объятья.

– Подсказка, чтобы зафиксировать твои параметры. Нужно будет тебя измерить: обхват шеи, запястья, ширину и длину спины, длину ног, параметры плеч, талии, бедер – в общем, все.

– Ясно… – Он шелестит страницами. – Так, где мы остановились?.. Развлечения. Временами я с приятелями хожу в спортивный клуб пострелять по тарелкам. В барах иногда зависаю. Бильярд люблю… Что еще? – Он переворачивает лист. – О, всего-то четыре страницы вопросов осталось. Делов-то.

Улыбаюсь, хотя в глазах все еще стоят слезы.

Кир читает вопросы, вслух на них отвечает и записывает ответы, а я все это время ючусь у него под мышкой. Мне жарко, и желание поплакать на сильном плече прошло, но я не шевелюсь – не хочу разрушить таинство этого момента. Просто еду и еду, убаюканная гулом мотора и звуком Кириного голоса. Ловлю себя на том, что больше не вслушиваюсь в ответы, только в интонацию и в то ощущение, которое его голос во мне вызывает: приятную, легкую, ноющую щекотку в солнечном сплетении.

– Поехали ко мне, – говорю я. Меня эта фраза ошарашивает не меньше, чем Кира.

– К тебе? – Он чуть отодвигается, чтобы увидеть мое лицо, но я только больше зарываюсь в его футболку.

– Это только ради моего спокойствия. Не хочу всю ночь думать, в порядке ты или нет, а так хоть высплюсь.

Кир какое-то время молчит, будто обдумывает мое предложение. А я жду его ответа, не понимая, чего хочу больше: чтобы он согласился или отказался.

– Шеф, разворачивайся, – командует водителю Кир и отдает мне анкету. Она заполнена до конца, до самого последнего вопроса.

Мы входим в квартиру. Я включаю в прихожей свет и первым делом вижу наше с Киром отражение в зеркале. Не он и я. Мы. Это еще больше сбивает с толку, ошеломляет. Кир поднимает голову быстрее, чем я отворачиваюсь.

«Нет никаких “мы”, Стелла», – это я хотела бы прочитать в его взгляде, чтобы прекратить свои неуместные, болезненные фантазии. Но разучилась читать его взгляд.

– А у тебя уютно, – говорит Кир, заглядывая в спальню.

– Угу… – Устало тру глаза пальцами, разуваюсь. – Так… Чай? Кофе? Потом сниму с тебя мерки и разойдемся по комнатам. Точнее, по комнате и кухне, потому что квартира однокомнатная.

– А пожрать есть что-то?

Пожрать… Я открываю холодильник. Есть кокосовое молоко, авокадо – на ужин я бы сделала себе смузи. Кошусь на Кира.

– Для тебя еды нет.

– Ну ок. Я мигом.

Я и сказать ничего не успеваю, как дверь квартиры захлопывается. У меня возникает жгучее желание закрыть ее на замок. Эмоции схлынули, слезы высохли, а Кир вполне способен какое-то время не наедаться моллюсками. Я еще могу провести обычную ночь, а не ту, которая мне предстоит: потому что с Киром точно не будет легко и просто. Даже шесть лет назад так не было.

После того, как Кир разбил мою дверь, я старалась его избегать: выходила из школы через запасной вход, до поздней ночи задерживалась у подруги – из ее окна были видны мой двор и Кир, поджидающий меня у подъезда. Но невозможно долго прятаться от человека, который знает о тебе все.

Через два дня он пришел ко мне в гримерку перед началом репетиции. Девчонки тотчас высыпали оттуда, едва его увидели.

– Мне нужно переодеться, – сухо сказала я и, прихватив с вешалки коралловое шифоновое платье, скрылась за ширмой.

– Давай пропустим тот этап, где ты от меня прячешься, а я за тобой бегаю. – Кир замолчал. Со сцены доносились голоса девчонок, но здесь, в гримерке, самым громким звуком было шуршание платья, в которое я переодевалась. – С дверью такое больше не повторится, я обещаю.

Он подождал моего ответа, потом походил туда-сюда по гримерке, вернулся.

– Знаешь, у меня приятель спросил, почему я в последние дни стал таким бешеным, чего мне не хватает. Я не знаю, как правильно назвать то, что чувствую… Но без тебя я словно чужой в этом мире. Словно лодка без якоря. Ты стала моим якорем. А еще в моей жизни будто появилась цель. Мне нравится, какой я рядом с тобой. Без тебя… без тебя всё не то, Звездочка. Мне очень тебя не хватает.

У меня заныло в груди от этих слов. Мне тоже его не хватало! Как же я по нему соскучилась! Я силой воли удерживала себя за ширмой. Кир выбил стекло двери – это слишком.

– Все, мне пора на сцену, – сказала я, но не двинулась с места, дожидаясь его ответа.

– Удачи, Звездочка!

Тогда я вышла из-за ширмы и, стараясь не смотреть на Кира, направилась к сцене. А он перехватил меня за локоть, притянул к себе и быстрее, чем я успела понять, что происходит, поцеловал. Простое прикосновение губ, но в нем было столько нежности и страсти, что перехватило дыхание и сердце стало захлебываться.

Кир сам прервал поцелуй, но все еще обнимал меня, прижимал к себе, и от его запаха, такого родного, такого волнующего, в глазах стало щипать от набегающих слез.

Я уперлась в него ладонями.

– Не надо…

А Кир, словно услышав в моем голосе что-то другое, обхватил мое лицо и поцеловал уже по-настоящему, со всей страстью.

В этот самый момент мысли о будущем словно перестали вызывать эмоции. Университет, жизнь в другом городе – все это стало просто фантазий, чем-то иллюзорным, а пол сейчас ускользал из-под ног по-настоящему.

– Светлана! Ты где? – в гримерку влетела наш режиссер.

– Уже иду… – Я проскользнула мимо нее, опустив голову, пряча горящие щеки.

Настойчиво дребезжит дверной звонок.

Кир вваливается в коридор, неся с собой морозную свежесть, прилипшие к ботинкам комья снега и целлофановый пакет, набитый фастфудом: батон, масло, сыр, колбаса, пельмени. От такой еды аллергия будет у меня.

Все время забывая о забинтованной руке, кое-

как переодеваюсь в хлопковые штаны, футболку без рукавов и вязаный кардиган. Возвращаюсь на кухню, а Кир там точит нож, одетый в мой девчачий фартук с рюшами. Он такой крепкий, маскулинный, в этом фартуке смотрится так смешно, что не могу удержаться от комментариев. А Кир под шумок как-то невзначай готовит первый бутерброд и скармливает его мне. Странно… Оказывается, если долгие годы не есть докторскую колбасу, она кажется вполне сносной.

– Кофе? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, достает с полки турку.

Почему же сейчас меня все в нем так цепляет?.. Тембр голоса, движения мышц, даже розовый бантик фартука поверх черной футболки.

Мы выпиваем по чашке кофе вприкуску с бутербродами, обмениваясь легкими подколками, вспоминая, чем закончилась наша предыдущая трапеза. Кир ненавязчиво интересуется, было ли приглашение в ресторан покушением на убийство, ведь это наверняка избавило бы меня от такого неудобного клиента. Или дело в том, что мне просто нравятся беспомощные мужчины? От этой версии мне смешно так, что я складываюсь пополам.

– Ладно, все! Пойдем, нужно мерки с тебя снять. – Я встаю из-за стола.

– Хорошо, – Кир убирает наши чашки. – Я полностью в твоем распоряжении.

Мы отправляемся в спальню. Кир становится напротив меня; спина прямая, ладони в карманах джинсов, волосы все еще смешно взъерошены после шапки. Он такой красивый, такой притягательный, такой мой – как тот, из юности!

Я отворачиваюсь и дольше, чем нужно, копошусь левой рукой в сумочке в поисках рулетки. Нахожу ее и приближаюсь к Киру, тщательно избегая его взгляда. На меня вдруг наваливается ощущение легкой невесомости. А еще, кажется, я волнуюсь.

– Давай сначала измерим обхват запястья.

Кир протягивает мне руку.

С трудом удерживая рулетку – большой палец правой руки забинтован и оттопырен – я обхватываю ей запястье Кира. Рулетка срывается, но он ловким движением ловит ее на лету.

– Давай помогу тебе.

Теперь рулетку удерживает он, а я снимаю мерку, стараясь не коснуться его кожи, потому что кончики пальцев от волнения стали ледяными. Он почувствует и поймет. Возможно, уже понял. Стоит почти неподвижно, будто боится меня спугнуть.

– Теперь длину руки.

Он придерживает рулетку у плеча, я растягиваю ее до запястья.

– Согни немного руку в локте. Да, вот так.

Становится так тихо, будто все звуки исчезли – или это из-за того, что пульс бьется у меня в ушах?

– Теперь я измерю ширину спины, повернись.

Кое-как удерживая рулетку, провожу измерительную ленту по лопаткам от одной подмышки к другой.

– Теперь ширина груди. Поворачивайся.

А эту мерку ни со спины, ни на расстоянии вытянутой руки снять не получится.

Я подхожу к нему почти вплотную. А хочется еще ближе, хочется прижаться к нему всем телом.

Мне кажется, или он делает едва заметное движение мне навстречу?

Чувствую, как замедляется мое дыхание, как усиливается волнительная дрожь в груди.

Это просто временное помешательство. Как головокружение от духоты, надо просто подождать – и пройдет.

– Подними руки.

Он слушается.

– Не двигайся, – говорю я и с удивлением слышу свой голос: тихий, напряженный, взволнованный.

– Даже не шевелюсь, – отвечает Кир, и мне кажется, что его голос тоже изменился.

«Пожалуйста, не испорти все, – прошу я не у Кира, у себя. – Пожалуйста…»

Его ладонь невесомо опускается на мою талию. Я невольно делаю глубокий вдох, но продолжаю снимать мерку, будто ничего не происходит. Будто еще все можно остановить.

Кир склоняется ко мне – ближе, еще ближе. Легко касается шеи теплыми губами, и по коже снова, как в юности, холодком разбегаются мурашки. Он замирает, ждет: оттолкну ли? Но я, словно зачарованная, просто стою в неистовом предвкушении следующего поцелуя.

Он касается губами ямки у основания шеи, потом моих губ. Следующий поцелуй жарче, напористее. Его ладони опускаются ко мне на плечи и помогают кардигану упасть.

Глава 11

«По утрам ты пахнешь щенком», – говорит Кир и сам, как щенок, тычется носом мне в шею – ищет тот самый запах…

Я распахиваю глаза и так резко выпрямляюсь на кровати, что сердце, кажется, не поспевает за мной. Это не сон. Кир вовсе не в моей голове! Вот он, живой, настоящий, теплый – прижимается ко мне сзади, его ладонь лежит на моем обнаженном бедре.

Я в панике вскакиваю с кровати, стаскивая одеяло, чтобы прикрыться – на мне лишь комбинация, – и тем самым оголяю Кира, который лежит в одних боксерах.

– Ой, – комментирует он.

– Какого черта?! – ору я, глядя в потолок. Лишь бы не на Кира. Обнаженного Кира, лежащего в моей постели.

Нет-нет-нет! Ничего не было! Да, был такой момент, когда все могло случиться. Но не случилось! Кир так и остался стоять с поднятыми руками, пока я замеряла обхват его груди. Он не обнимал меня, не целовал – я просто это представила и, плавясь от собственных фантазий, продолжила снимать мерки. Фантазии не считаются!

Когда я закончила с мерками, Кир сказал что-то вроде: «Надо позвонить соседу, попросить покормить собаку». Затем вышел на балкон и стоял там минут десять, хотя был в одной футболке.

Когда он вернулся, я уже постелила ему на кухне, вместо матраса – пуховое одеяло. Сказала, если появятся какие-нибудь признаки аллергии, чтобы звал или звонил, приходить не надо. И на всякий случай еще раз повторила. Потом закрылась в спальне и, наконец, зарядила телефон. Тридцать три пропущенных вызова. Я устала настолько, что в голове крутилась единственная мысль: «Какая красивая цифра».

Так что ничего не было. Между мной и Киром совершенно точно ничего не было.

– Прости! – хохочет Кир и запускает в меня подушкой, она отскакивает от меня и попадает в книги на подоконнике. Потом он садится на край кровати, начинает натягивать джинсы. – Просто прикинул, как ты отреагируешь на это, и не удержался.

Судя по его довольному лицу, ожидания я оправдала. Спохватываюсь и снова поднимаю взгляд к потолку – упустила момент, когда стала рассматривать Кира.

– Это вообще не смешно!

– Это очень смешно, Звездочка. Мы столько раз это проходили, а самые яркие эмоции ты испытала, когда мы уже не вместе.

– Кир, убирайся.

– Да, уже собираюсь. Я за машиной. Тебя подвезти? Там же недалеко от ресторана твой офис.

– Как-нибудь без тебя справлюсь! – бурчу я, выпроваживая его из спальни. Закрываю за ним дверь и прислоняюсь к ней спиной. – Как-то же шесть лет справлялась…

– Шесть лет, пять месяцев и шестнадцать дней, – говорит Кир в щелку. Подслушал меня!

– Семь месяцев, Кир! Семь! – кричу я на дверь.

– Я от балды сказал, просто прикольнулся. Я не считал.

А я, получается, считала! Черт бы тебя побрал, Кир! Я тоже не считала. Не особенно считала. А теперь получается, будто мне это важно. Но мне неважно – вообще, нисколько!

– Так ты сама или со мной? – доносится из коридора.

– Дай мне пятнадцать минут! – кричу я. Просто хочу сэкономить на такси. Дело только в этом.

Бегу в ванную. На руке повязка – совсем о ней забыла, душ толком не принять. Краситься тоже неудобно. Волосы кое-как завязываю в узел. И так еще несколько недель…

И вот мы с Киром снова мчимся по городу на заднем сиденье. Прислушиваюсь к своим ощущениям: вчерашнее наваждение, вероятно, вызванное недосыпанием и стрессом, прошло. Кир снова просто мой клиент. Ну… – кошусь на него, он задумчиво смотрит в окно, подперев кулаком подбородок, – чуть ближе, чем просто клиент. Клиентов я к себе ночевать не зову. Но на этом все.

Пока Кир очищает от снега машину и прогревает ее, я покупаю в кафе два стаканчика эспрессо и возвращаюсь к машине. Кир уже ждет меня. Протягиваю ему кофе, сажусь на переднее сиденье.

Машина плавно скользит по зимнему городу, пока почти без пробок. Рассветное солнце впервые за несколько дней прорезает низкие серые облака и выливается на город. Искрится снег, свет отражается в окнах домов, в окнах машин. Он настолько яркий, что сигналы светофоров кажутся тусклее.

Киру такая зима к лицу. Его глаза становятся ярче, в темных волосах появляется рыжеватый оттенок. Ловлю себя на том, что любуюсь им, и отвожу взгляд.

Как-то странно тихо в машине: ни споров, ни подколок. Непривычно.

Машина паркуется возле входа в бизнес-центр.

– Ну все, пока. Я тебя наберу. – Закрываю дверь, поворачиваюсь к Киру спиной и чувствую: что-то не так. Шум мотора не удаляется – он затихает. Следом открывается дверь.

– Ты куда? – спрашиваю я у Кира, выходящего из машины.

– Ты была на моей работе, я хочу побывать на твоей. Все честно, Звездочка.

Я отчетливо ощущаю, как у меня на затылке шевелятся волосы.

– Тебе туда нельзя, – только и выдавливаю я.

– Это почему? – Он приподнимает подбородок и прищуривается. Ненавижу, когда он так делает. Слишком притягательно.

– Почему?..

Да потому что мое прошлое ни при каких условиях не должно смешиваться с моим настоящим. Потому что мое происхождение – это тайна за семью печатями. Я стану изгоем, я стану объектом насмешек, если хотя бы одна живая душа узнает, что моя мама работает продавщицей в мясном отделе. А Кир знает обо мне все. Все!

– Ну, если ты не хочешь пригласить меня в офис, не надо.

– Фу ты… – я с облегчением выдыхаю – без разницы, что об этом подумает Кир. – Честно? – уточняю на всякий случай.

– Конечно, честно! Я просто позвоню твоей начальнице – Зарине. Она моя любимая клиентка, и все устроит сама. – Кир вытаскивает телефон из кармана и открывает список контактов. – Прикинь, она у меня так и записана: «Моя любимая клиентка». – Кир тычет пальцем в экран и подносит телефон к уху.

– Не надо Зарину. Я сама, – говорю я, чувствуя, как кровь отливает от щек. – Пойдем. Но только на пять минут.

За нами закрываются двери лифта, и ощущение близости Кира усиливается многократно. Только если раньше это вызывало романтические мысли, теперь я злюсь.

Он ничуть не изменился. Ведет себя так же, как и шесть лет назад, – любым способом хочет получить желаемое. «Я так хочу» – такое детское отношение к жизни! Только, в отличие от ребенка, он действительно может повернуть мир в нужную ему сторону. И все равно, если кто-то при этом пострадает. Я вот точно пострадаю, как пить дать.

Выходим на одиннадцатом этаже и будто попадаем в улей. Переговорная занята, там кипит работа. Почти все девчонки на местах – разговаривают по телефону или друг с другом. Мимо меня на роликах проносится Агата – помощница Зарины. «Ну ты даешь!» – говорит она вместо приветствия. Понятия не имею, что это значит, но предпочла бы просто «Доброе утро!».

– Это твое рабочее место? – спрашивает Кир, когда я подвожу его к своему столу.

У меня лоб, наверное, раскален от волнения.

– Ну и? Что тебя удивляет? – Я стараюсь встать так, чтобы заслонить его от коллег как можно больше.

– Оно прям как в кино. – Кир обходит его по кругу. Я, мельком оглядываясь, делаю вид, что поправляю волосы. Бухгалтерша уже посматривает на нас из своего стеклянного дупла.

Кир не унимается:

– Вид на город… окна на полстены… компьютер с широким экраном… Но вот что отличается от кино: тут вообще ничего твоего нет, только стопка журналов, ручки и вот эти разноцветные клейкие полоски. – Он взъерошивает их пальцем. Затем открывает полку под столешницей – я едва не бросаюсь ее закрывать, но вспоминаю, что там тоже ничего личного. – Ни дурацких подарков от коллег, ни фото мамы в рамке, даже кружки нет – знаешь, такие, с коричневой полосой от чая. Вот у меня их две.

Молчу, не ведусь на провокацию. Меньше слов – быстрее уйдет.

– Ты говорила, если накосячишь, начальница отправит тебя складывать вещи в коробку. Так вот, твой стол выглядит так, будто тебя уже уволили.

– Все? Теперь иди.

– Чего ты так напряглась? – Кир разваливается в моем кресле, всем своим видом показывая, что он здесь надолго.

– Потому что… романы между сотрудниками и клиентами запрещены, – говорю я первое, что приходит в голову, но в целом это правда. – А ты так нагло себя ведешь, будто мы уже пять лет женаты. Давай, выматывайся! Мне работать надо. Тебе, кстати, тоже.

– У меня справка из больницы.

– Кир…

Мелодично пиликает телефон на столе. Я прочищаю горло, отвечаю на звонок. Агата сообщает, что мне нужно зайти к Зарине.

– Кир, все, уходи! – шиплю я. – Мне на ковер пора.

– Я здесь тебя подожду. Может, помогу донести до машины коробку. – И он поворачивается на кресле вокруг своей оси.

У меня нет времени на препирательства. Я с негодованием разворачиваюсь и иду в кабинет начальницы.

По пути меня останавливает Милана.

– Я слышала, ты тоже претендуешь на должность консультанта? – спрашивает она куда более прохладным тоном, чем обычно со мной общается.

И меня это отчего-то задевает. Вообще-то это Милана «тоже претендует», а я эту должность заслужила. Я талантливее и работала намного, намного усерднее… Но привычка сглаживать углы на работе берет верх, я прочищаю горло и как можно дружелюбнее отвечаю:

– Да, хочу попробовать свои силы.

Захожу в кабинет Зарины – и снова ощущаю на себе взгляды всех этих шикарных мужчин, глядящих с фото. На стене пополнение – Алекс Горный в новом брутальном имидже. Раз его добавили на стену, значит, тогда, в парикмахерской, я все правильно сделала. Выпрямляю спину и улыбаюсь.

Зарина стоит у стола, опираясь о него бедром, и листает глянцевый журнал. На ней шикарный костюм из матового шелка бирюзово-голубого оттенка: блузка и длинная юбка с вырезом до середины бедра.

– Стелла, что у тебя с волосами? – спрашивает она, и улыбка слетает с моих губ. – Появилась мода на бабушкины прически?

– Простите…

– Что с рукой? – Зарина не отрывает взгляда от журнала.

– Да так… производственная травма.

– А с макияжем что?

– Это… тоже, можно сказать, производственное…

– И у тебя воротник на платье подвернут. Ты когда в последний раз смотрела на себя в зеркало? – Зарина поднимает на меня взгляд, и в груди проскальзывает холодок. – Вчера ты не отвечала на звонки.

– Я…

– Стелла! – она повышает голос. – Не заблуждайся, мне не нужны твои ответы.

Зарина откладывает журнал в сторону, сканирует меня взглядом, и я словно физически чувствую, как он скользит по мне рентгеновской полосой.

– Когда будет результат?

«Через десять дней», – подсказывает разум.

– Через неделю, – выпаливаю я.

– Хорошо. Свободна.

«Могло быть и хуже», – думаю я, выбегая из кабинета. Могло быть намного хуже!

Поворачиваю к своему столу – а там Кир беседует с Миланой. Она стоит перед ним в короткой юбке, на ладонь выше колена, а он развалился в моем кресле, расставив ноги, как мужик в метро.

Да какого черта?!

– Тут какой-то парень в твоем кресле, говорит, ничейный, – воркует Милана, едва ли не облизывая Кира взглядом.

– Да, совершенно бесхозный. Хочешь – забирай.

Хватаю со стола сумочку, срываю с вешалки пальто и иду к лифту. Меня нагоняет Кир.

– Какая муха тебя укусила?

– У меня воротник загнулся. Не мог сказать? – Я распускаю волосы и, как могу, расправляю их руками. Даже расческу дома забыла!

– Да мне пофиг на воротник. Ты шикарно выглядишь!

– Не пофиг, Кир! Не пофиг! В моем мире это важно! Мой внешний вид – демонстрация профессионализма!

– А может, ты просто ревнуешь? – спрашивает он таким тоном, будто оснований у меня никаких.

Приподнимаю бровь. А надо было сказать: «Мне все равно».

– Я видела твое довольное лицо.

– Я же мужчина, я реагирую. Но я никогда тебе не изменял.

– Мне все равно.

Он останавливается, я нет.

– Все равно, были ли у меня другие женщины, когда я встречался с тобой? – Он нагоняет меня. – Ты серьезно?

– Дело вообще не в этом. – Я нажимаю кнопку вызова лифта.

– Тогда в чем? – не унимается он. – Если ты волнуешься, что о нас с тобой подумают, то не надо. Я сказал твоей подружке, что я твой клиент и между нами нет совершенно никаких отношений.

– То есть сфокусировал ее внимание как раз на наших отношениях.

– На их отсутствии.

Я прикрываю глаза.

– В общем, Кир, нам надо сосредоточиться на главном. – Мы входим в лифт. – У нас неделя на все про все. Лишь одна неделя. Учитывая, что мы анкету четыре дня заполняли, это очень мало. Сегодня мне надо быть на открытии ресторана «Ешь и смотри», но завтра мы с тобой ударно поработаем.

Я достаю телефон, листаю список контактов. Кир пытается заглянуть мне через плечо.

– И кому ты звонишь?

– Сначала запишу тебя в барбершоп, потом на маникюр.

– На какой маникюр?! – тараща глаза, переспрашивает Кир.

– Маникюр ногтей, – ехидно отвечаю я.

Выхожу из лифта. Кир за мной, но с таким опозданием, что едва проскальзывает в щель между дверями.

– Да ни за что в жизни! За кого ты меня принимаешь?!

– Так надо, Кир, – твердо говорю я.

Он выдыхает:

– Нужно было тебя поцеловать.

Я таращусь на него. Сбрасываю вызов.

– Что?.. Что ты сказал?

– Не нужно было тебя баловать, говорю. Поехала бы сама на такси, не закончилось бы все маникюром, – отвечает он с непроницаемым лицом.

Смотрю на него, прищурившись… Нет, не могу прочитать его взгляд.

– Все, Кир. На сегодня у меня от тебя выходной, встречаемся завтра. И чтоб без сюрпризов. И оговорок, – зачем-то добавляю я.

Глава 12

Калитка открыта, что странно. Собака облаивает меня и успокаивается – я здесь уже за свою. Молочу левым кулаком в дверь дома Кира, будто коллектор, а не консультант по имиджу.

Темно, как ночью, хотя уже семь утра. Свежо, от мороза при вдохе щиплет в носу. Все вокруг покрыто пушистым слоем снега, только от ворот ведет темная дорожка моих следов и вытоптано уже все крыльцо, пока я пританцовывала, чтобы согреться.

– Кир, просыпайся! Нас ждут великие дела!

Кир распахивает дверь, сонный, взлохмаченный, в парусиновых штанах, которые на его бедрах едва держатся. Чешет голый живот. При такой температуре на улице, кажется, от него вот-вот пойдет пар.

– Я пока не понимаю человеческую речь, – зевая и заплетаясь языком, говорит он.

– Ну и ладно, – стряхиваю с себя снег перчаткой. – Главное, чтобы ты понимал жесты. Вот этот, – поднимаю правую руку и сжимаю кулак, мой большой палец в повязке торчит вверх, даже оттопыривать не надо, – «оставляем». А вот этот, – переворачиваю кулак, – «уничтожаем».

– Кого? – от любопытства Кир начинает просыпаться.

– Не кого, а что. Твои вещи. Сегодня у нас разбор гардероба!

Кир словно и не рад такой замечательной новости: стоит на пороге, прикрывая собой проход.

– Что? У тебя снова не убрано? – спрашиваю я, протискиваясь между ним и дверной створкой.

– Можно и так сказать, – говорит Кир мне в спину, и в этот момент я понимаю, что он имеет в виду.

На его кровати спят две девицы, в свитерах, накрытые общим одеялом.

На полу комья одежды, батарея жестяных пивных банок, коробки из-под пиццы. Один кусок вывалился, на нем отпечаток ноги. В углу валяется боксерский мешок.

Мне неистово хочется что-то сказать, но не выходит: нет в русском языке слов, способных описать мое состояние в этот момент.

– Я в ванной спал, – говорит Кир, переводя напряженный взгляд с девиц на меня и обратно. – Если точнее, в ванне.

Из кухни, поддерживая друг друга, вываливаются два помятых парня: один тощий, другой с пузом, оба в несвежих джинсах и растянутых толстовках. Их несфокусированные взгляды останавливаются на мне.

– Привет, ты кто? – говорит один из них – ну, или что-то вроде этого.

– Пойду-ка оденусь… – пытается сбежать Кир, но я его останавливаю.

– Не надо. Я ухожу, – поворачиваюсь к двери, намереваясь выполнить обещание.

– Я думал, ты попозже придешь. – Кир тащится следом. – Я бы к этому времени их уже отправил и прибрался…

Качаю головой. К черту тебя, Кир! Сердце колотится от злости на него. Нам нужно работать, а он закатывает вечеринку! Укладывает в свою постель черт знает кого! Двоих!

– Вань, а это что была за фифа? – звучит хамоватый женский голос со стороны кровати.

Я останавливаюсь так резко, что Кир едва в меня не врезается. Возвращаюсь. Желтые перекрашенные волосы, круги от туши под глазами, пухлые – слишком пухлые для человеческих – губы.

Я подхожу к стулу, двумя пальцами сбрасываю с него капроновые колготки и, распахнув полы пальто, сажусь.

– А вы кто? Вы – обе. – Закидываю ногу на ногу и сцепляю на коленях пальцы в замок.

Я словно попала в фэнтези: мы с этими девицами будто разных биологических видов. Они растрепанные, с неухоженной кожей, в синтетических свитерах, и я – с уложенными волосами, идеальным макияжем, в элегантном светлом пальто и кашемировом платье сливочного оттенка. Думаю, девицы меня ненавидят.

– Так, я сейчас все объясню! – машет руками Кир: наверное, почувствовал, как электризуется обстановка. – Стелла, знакомься: Костя и Ваня – мои друзья, Лена и Оля – подруги моих друзей. А это Стелла, – обращается он уже ко всей четверке. – Она мой консультант по имиджу.

Я еще больше выпрямляю спину.

– А мы… Мы просто хорошие ребята, – доверительным тоном сообщает пузатый. Он осторожно отпускает друга, доходит до кресла и тяжело плюхается в него.

– Я плиточник, Ванька – прораб. Если нужно там помочь что… мы всегда…

– Это типа ты за деньги покупаешь одежду другим? – спрашивает та, что с желтыми волосами.

Я профессионально улыбаюсь.

– Вообще-то, это только часть моей работы. Имидж…

– Я знаю про таких, – перебивает меня блондинка в оранжевом свитере. – Они водят всех по магазинам к своим дружкам, раскручивают клиентов по полной и получают еще двадцать процентов сверху от магазина и пару тысчонок с клиента за услуги.

– Не пару тысчонок, а тыщ пятнадцать, думаю, – уточняет желтая.

Мы переглядываемся с Киром. Мои услуги стоят дороже, намного дороже…

– Кир, у тебя что, своего мозга нет? – потягиваясь, спрашивает желтая. – Покупай брендовые вещи комплектами, как на манекене, не ошибешься. Все лучше, чем кому-то деньги отдавать. – Она выбирается из кровати – бежевый свитер едва прикрывает ей бедра – подходит ко мне и выдергивает из-под моего сапога капроновые колготки.

– Сейчас вообще столько бесплатной информации, что можно сто раз самостоятельно одеться, – поддакивает вторая. Она лежит на боку, подперев щеку кулаком, и, похоже, вставать не собирается. – Мне кажется, лучше самому понять свой стиль и, исходя из этого, покупать вещи, которые тебе нравятся. Стилист только навяжет свой вкус.

– Вряд ли стилист навязал бы женщине с твоим типом кожи свитер оранжевого цвета, – говорю я, рассматривая свой японский маникюр. – Он придает лицу оттенок землистости, будто тебя вот-вот стошнит.

Кир разводит руками, мол, что это было? Пожимаю плечами: а что я такого сказала?

– Вы можете и прическу, и маникюр сделать самостоятельно, но результат будет другой, – взяв себя в руки, вежливо продолжаю я.

– Ага… И зубы мне должен чистить дантист, – ехидничает желтая, натягивая джинсы.

– Ну ладно, Ленка, хватит уже, – пытается утихомирить ее Кир.

– И сосиски я покупаю только со стилистом! – не унимается блондинка.

– Да заткнитесь вы, курицы! – вдруг взрывается Кир. – Стелла офигенная, и я ей полностью доверяю!

В доме повисает тяжелая тишина, слышно только, как в печке потрескивают дрова.

– Все, конец вечеринки, расходимся, – сухо говорит Кир и отправляется на кухню. Вскоре становится слышно, как закипает электрический чайник.

Девицы собираются в полном, демонстративном молчании. Костя и Ваня, кажется, вообще не понимают, что происходит.

– Кир, дружище, прости, что мы так вчера к тебе завалились… – Костя, уже в куртке, распахивает руки, вероятно, намереваясь обнять Кира, но блондинка толкает его ладонями в спину и парень, извиняясь, пятится к выходу.

Компания выходит из дома и под лай собаки направляется к воротам. Наблюдаю за ними поодаль, из окна.

– Полностью мне доверяешь? – спрашиваю я, чувствуя, как Кир останавливается за спиной.

Кажется, я больше на него не злюсь, хотя и следовало бы. Просто стою, делая вид, что смотрю в окно, а сама каждой клеточкой чувствую его близость. Осторожно втягиваю носом воздух – нет, отсюда не ощущаю его запах.

Кир подходит ко мне почти вплотную. Теперь ощущаю, еще как ощущаю…

Прикрываю глаза и снова делаю медленный вдох. Так хочется откинуть голову ему на плечо… Открываю глаза, улыбаюсь своим мыслям. Ну что за глупости? Стелла, хватит уже.

– Снимай пальто, здесь не холодно. – Кир аккуратно стягивает пальто с моих плеч, и от этого в груди, ровно посередке, начинает мучительно сладко тянуть.

– Я доверяю тебе, Звездочка. – Он придерживает пальто, не давая ему упасть. – Но на маникюр ты меня не загонишь, и не надейся. – Слышу по голосу – Кир улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ.

Не знаю, почему он снова так на меня воздействует. Не понимаю, каким образом в меня проник этот яд? Но бороться с Киром становится все сложнее.

Я помню тот день, когда собирала чемодан, чтобы уехать в универ. Я знала, что он наступит, но все равно оказалась к нему не готова. Не готова проститься с Киром.

По радио играла какая-то попсовая музыка. Стояла жара. Я открыла окно, чтобы впустить ветер, пусть и горячий, и закрыла дверь, чтобы не было сквозняка: мама проветривала кухню после приготовления блинов.

Билет на поезд, вложенный в паспорт, уже лежал на моем столе. Через три дня мне предстояло уехать, насовсем, но мы с Киром так и не обсудили это – не обсудили, как нам жить дальше, а делали вид, будто все оставалось по-прежнему.

Теперь я стала врать ему, когда он спрашивал: «О чем ты думаешь?» Я думала, как больно будет с ним расставаться. Как мне его будет не хватать. Как неистово я буду без него скучать. Я ревновала его к другим женщинам, которые у него появятся после того, как я уеду.

«Если ты так сильно меня любишь, почему просто не поедешь со мной?» – спросила я его после поцелуя в гримерке.

«Если ты так сильно меня любишь, почему просто не останешься?» – ответил он.

Вот и все. Чемодан – желтый потертый кожзам – сложен, я тяну язычок молнии до упора.

– Привет, Звездочка! – раздается за спиной, и я вздрагиваю от звука его голоса.

Кир застал меня врасплох. Я не готова. Я не хочу признаваться, что все, конец, но чемодан у ног говорит за меня.

Кир все замечает, и его лицо бледнеет. Если у меня и была крошечная надежда, что он просто отпустит меня, – в этот миг она исчезла.

– Значит, все? – спрашивает Кир каким-то глухим, надтреснувшим голосом. – Все? Уезжаешь? Когда?

– Послезавтра.

Он делает шаг ко мне, я отступаю – и от этого на его лице появляется такая странная, такая болезненная улыбка… Он сгребает меня в охапку, прижимает к себе крепко-крепко. Мое сопротивление мгновенно тает.

Высвобождаю руки, обнимаю его в ответ. Дышу им, запоминаю, глаза начинает резать от слез. Он целует мои веки, легко касается кончика носа – будто бабочка села, как это было однажды, когда мы лежали на лугу и смотрели на облака.

Мне кажется, я могу открутить в памяти каждый день с тех самых пор, как впервые его увидела, до слов Сани: «О, Кир вернулся!». Он спрыгивает с подножки автобуса. Такой взрослый, сильный. Он казался недосягаемым, ненастоящим, как герой кино, а теперь мы целуемся у меня в спальне, меня накрывает желание близости, щеки уже теплые, дыхание сбито, в голове только нечеткая мысль: «Мама дома…»

И в этот момент Кир прерывает поцелуй, упирается лбом в мой лоб и говорит: «Не уезжай».

Я молчу.

Что сказать? Да и вряд ли Кир ждет ответа. Все ведь понятно, билет куплен, вещи собраны. Меня здесь словно уже и нет, осталась только тень – попрощаться с любимым человеком.

– Не уезжай… – повторяет Кир, и я понимаю, что он всерьез. Это не просто слова, это просьба. Это мольба. – Я думал, что смогу тебя отпустить. Что для нас время и расстояние – ерунда, мы справимся, что-нибудь придумаем. Но я не могу… Я без тебя не могу, понимаешь?

Я отстраняюсь, но он не выпускает меня из объятий.

– Кир, перестань…

– Давай поженимся, – перебивает он меня, и, кажется, от этих слов у меня округляются глаза. – Я знаю, тебе только восемнадцать, мне двадцать, но какое это имеет значение, если мы нашли друг друга?.. У меня сейчас нет кольца… – Кир падает передо мной на одно колено, а мое сознание не справляется с происходящим. Кажется, вот-вот рухну в обморок. – У меня сейчас вообще ничего подходящего с собой нет. – Он хлопает себя по карманам, суетливо ищет что-то. – Вот, только чупа-чупс со вкусом арбуза, сегодня на рынке выиграл в лотерею. – Кир протягивает мне конфету в салатовой обертке, с надломанной палочкой. Я смотрю на него во все глаза. Я не понимаю… – Светлана Леонидовна Неведова, выходи за меня! Я обещаю любить тебя вечно, показывать свою любовь каждый день. Я обещаю, что буду всегда тебе поддержкой и опорой, что вместе мы получим все, что пожелаем. Я обещаю, что ты никогда не пожалеешь о своем выборе… Ну что мне еще сказать, чтобы ты согласилась? – Кир улыбается, его глаза влажно блестят. – Звездочка, пожалуйста! Выйдешь за меня?

– Я хочу… Я выйду! Но…

– Но? – Он встает с колена, в его руке чупа-чупс, который я так и не взяла.

– Не сейчас. Надо подготовиться…

– Потом все устроим: платье, друзья, кафе. Все сделаем, как ты захочешь, по всем правилам. А распишемся до отъезда, я договорюсь. Твой друг, Саня… его родители помогут. Прямо сейчас ему позвоню, дай номер, я сразу в загс, понять, что к чему. И мы поженимся. Потом ты уедешь, но я буду знать, что ты точно ко мне вернешься, что мы будем вместе.

– Хорошо, – говорю я, улыбаясь и плача от счастья, и принимаю его чупа-чупс. – Я согласна!

Я была невестой Кира целых полтора часа…

Глава 13

Кир ушел в загс, а улыбка все не сползала с моего лица. Невеста! Я растопыривала пальцы, представляя на безымянном обручальное кольцо, тоненькое, серебряное с голубым камешком – под цвет моих глаз. И только одно омрачало мою радость: как рассказать об этой новости маме?

Кир вовсе не был ее любимчиком, особенно после выбитого стекла. Она считала его ветреным и ненадежным и желала дочке партии получше. В идеале Саню – спокойного парня, почти отличника, из уважаемой, богатой по местным меркам семьи. Он еще и в американский вуз собирался поступать – вообще что-то немыслимое. И маму совершенно не волновало, что для меня Саня – подружка и чувства к нему скорее похожи на чувства к щенку, чем к мужчине. Если Саня приходил к нам во время завтрака, мама отдавала ему самые румяные сырники, а Кира за стол никогда не звала. Но для меня не существовало никого лучше Кира. Он был не просто идеальным. Он был единственным.

…Вот как это работает? Мы только договорились с Киром о свадьбе, через час захожу в почтовый ящик проверить письма и вижу баннерную рекламу свадебных платьев. Магазин новый, всего в двух кварталах. Это судьба, это знак.

Я медлю – не от страха, скорее, чтобы продлить это волнительное ощущение, – и перехожу по ссылке на сайт.

Раньше я видела множество фотографий свадебных платьев, но никогда мысленно не примеряла их на себя. Вот так, по-настоящему, с прицелом купить или взять в аренду. На покупку, наверное, денег не хватит. А так хочется новое, не с чужого плеча…

Может, что-то простое, утонченное? Без корсета и шлейфа. Просто платье, в котором я буду счастливой. Одно мне особенно понравилось: обнаженные плечи, воздушная юбка чуть выше колен. Никаких страз и кружев. На его фоне будет красиво смотреться букет лилий.

Я сделала скриншот экрана и отправила Киру. Не маме, не Сане, которому я рассказывала обо всем, а именно Киру. Поймала себя на этом и улыбнулась. Он главный человек в моей жизни, и теперь так будет всегда.

До свадьбы показывать жениху платье нельзя, но мне было плевать на приметы. Я хотела, чтобы Кир разделил со мной этот момент. Я легла на кровать, подперла щеки кулаками и, не отрываясь, смотрела на потухший экран телефона. Ждала. Вот бы увидеть его лицо в тот момент, когда он получит фото!

А потом от него пришло сообщение:

«Ничего не получится, нас не распишут».

Я выпрямилась, села на край кровати. Сердце ухало, кончики пальцев вмиг заледенели. Как это – «не получится»?..

В панике позвонила ему – он сбросил вызов. Послала ему строчку вопросительных знаков – в ответ сообщение: «Ты должна остаться».

Снова его набрала – сбросил.

На меня навалилась паника, сдавила грудь. Только что было все так хорошо… Только что я была невестой и, счастливая, готовилась уехать за своей мечтой, а теперь мир рушился. Вся моя жизнь – рушилась.

Я писала дрожащими пальцами, не попадая по буквам, стирала, снова писала: «Я не останусь».

«Это твое окончательное решение?» – получила в ответ.

«Я не могу остаться!!! Пожалуйста, ответь на звонок».

«Тогда сделай так, чтобы я тебя не нашел. Никогда. Ни при каких условиях. Или я за себя не ручаюсь. Ты меня знаешь».

Я старалась не придавать значения его словам, снова и снова набирала его номер – безрезультатно.

«Я предупреждал. Еду к тебе. Ты останешься».

До сих пор не знаю, что тогда творилось в его голове, но я очень хорошо помнила разбитое стекло двери. В гневе Кир непредсказуем. Что он придумает? Да что угодно. Например, выкрадет меня и запрет в охотничьем домике.

И тогда я написала:

«Я уезжаю. Прямо сейчас. Не звони мне и не ищи меня».

Выключила телефон, схватила чемодан и, соврав маме про подругу, выскочила из дома. Я так волновалась, что даже тяжести чемодана толком не чувствовала, только спустя полчаса, когда села на скамейку у какого-то деревенского дома, с трудом разжала пальцы, стискивающие ручку.

Накрапывал дождь. Воздух казался серым, как на закате, хотя еще не было и четырех.

Хотелось плакать, но слезы не появлялись, будто что-то внутри выгорело.

Впервые с тех пор, как мы с Киром познакомились, я захотела уехать как можно скорее.

Как так вышло, что наши идеальные отношения превратились во все это?.. Но как же хорошо, что я не сдалась, не подчинилась, не осталась, а выбрала себя.

Я включила телефон – ладони завибрировали от десятков сообщений о пропущенных вызовах и сообщений Кира, даже читать не стала, только краем глаза уловила: «Где ты?», «Я волнуюсь» и остальные в том же духе.

Я позвонила Сане, коротко обрисовала ситуацию. Он приехал ко мне на такси минут через десять. Сказал, что, если не хочу возвращаться домой, у него есть вариант: квартира, которую его родители обычно сдавали, но пока она пустовала. Он может меня туда отвезти. Я сразу же согласилась.

Однокомнатная квартира на третьем этаже четырехэтажной новостройки, у самого леса. На стенах бумажные обои с блестящим рисунком – какие-то замысловатые бежево-голубые узоры. Серый линолеум на полу. Кровать, стул, стол. Дождь монотонно стучит в окно. Лампочка в спальне перегорела, свет едва доползает из коридора до середины комнаты.

Еще каких-то пару часов назад я заворачивалась в занавеску, представляя себя невестой…

Хотелось включить телефон, смахнуть с экрана уведомления о пропущенных звонках Кира и самой его набрать. Я же могла не признаваться, где нахожусь, а просто с ним поговорить.

А Кир сможет «просто поговорить»?

После «я за себя не ручаюсь», после «ты меня знаешь», после «сделай так, чтобы я тебя не нашел».

Я выполню твою просьбу, Кир, ты меня не найдешь.

Оставляю телефон на кухне в выдвижном ящике, иду в спальню и в одежде сворачиваюсь клубочком на кровати. Кажется, я не усну еще ближайшие несколько лет, но не замечаю, как ускользаю в сон.

Просыпаюсь от металлического звука – в замке проворачивается ключ. В первые секунды сердце уходит в пятки: где я? Что за место? Почему темно? Потом вспоминаю, и на меня наваливается такая тоска…

Саня проходит в комнату с квадратной коробкой в руках – вместе с ним вплывает запах пиццы – и щелкает выключателем. Обещает завтра поменять лампочку.

– Как ты? – спрашивает он, присаживаясь на край кровати.

– Очень странно, – я накидываю на плечи плюшевое покрывало цвета фуксии, хотя в темноте оно кажется бордовым. – Я словно какая-то шпионка… Это же просто Кир. Ну что он мне сделает?

– Может, ничего. А может, такое, о чем ты будешь жалеть всю жизнь.

Я поднимаюсь вместе с покрывалом, подхожу к окну. Еловые ветки уже почти не различить – сплошное темное месиво, клякса гуаши, размазанная водой.

– Он же хороший… – говорю я вслух, сама того не замечая.

– Он хороший, – тотчас же соглашается Саня. – И крутой. И сильный. И справедливый. Но у него будто крыша из-за тебя поехала. С тобой он сам не свой. Как вспомню ту историю с дверью… Ладно, сама решай.

Саня относит коробку с пиццей на кухню. Я плетусь следом, плед тянется за мной по полу.

Садимся за стол. Пеперони – как я люблю.

Молча жую. Как-то надо решить вопрос с моим паспортом, Кир взял его на всякий случай, вдруг бы понадобился в загсе. Саня предлагает помощь, мол, попробует завтра поговорить с Киром, хотя пока слабо представляет, как это сделать. Только если в полицию заявить… Я против. Никакой полиции.

Чем ближе становится ночь, тем быстрее истончается обида на Кира. Стоит мне представить, как он мечется по городу в поисках меня, становится дурно. Я делаю ему больно, я его мучаю… Но если вернусь, станет еще хуже.

Мы перебираемся в спальню. Я залезаю на кровать с ногами, Саня садится на стул у окна. Мы оба думаем, думаем, думает… Вернее, думает Саня, а я через какое-то время ловлю себя на том, что в голове давно – просто слабая тупая боль, а мыслей – никаких.

– Слушай! – с таким энтузиазмом произносит он, что я аж вздрагиваю. – А может, ну его, этот паспорт?

– В смысле?.. А билеты, а общага?..

Он подается вперед. В темноте я не вижу его лица, но чувствую, как горит взгляд.

– Ты сообщишь о потере паспорта. А мы сделаем тебе новый. И не просто новый. Если захочешь, ты можешь даже имя поменять – моя мама все устроит. Ты начнешь новую жизнь. По-настоящему новую, с чистого листа. И билеты купим уже на новый паспорт, уедешь чуть позже, не страшно. Ты говорила Киру, в какой вуз поступила?

– Нет… Мы вообще не говорили о жизни друг без друга.

– Вот и отлично! И телефон тоже оформим на новый паспорт. Ты просто исчезнешь. Что скажешь?!

Мне страшно. Я не готова вот так порвать с этим городом, расстаться с Киром.

– Я не уверена…

– Это просто подстраховка. Ты же в любой момент сможешь объявиться, позвонить ему с нового номера. Согласна?

Я тяжело вздыхаю. Наверное, мне действительно это нужно.

– Хорошо…

– Тогда давай сюда свой телефон, – он протягивает ладонь.

– Там все мои контакты, мои фото…

– Мамин телефон помнишь наизусть? А мой? Остальные тебе сейчас не нужны. А фото – ты действительно собираешься начать новую жизнь, глядя на старые фото? Глядя на фото Кира?

– Подожди…

Я забиваюсь в угол и открываю галерею фотографий на телефоне. Там расписание поездов, список документов для заселения в общагу, но в основном там Кир.

Он сидит на бревне на окраине перелеска – место для наших уединенных свиданий. Закатное солнце светит прямо ему в лицо, от этого оно кажется золотистым, а волосы будто с огненным нимбом. Он щурится, улыбается. На нем синяя футболка, Кир только-только ее надел – мы валялись, постелив ее на мху, она вся в иголках. На фото не видно, но я-то знаю, что они есть, потом сама их вытаскивала.

А вот он делает селфи. Мы сидим на скамейке в парке, я прижимаюсь щекой к его плечу, он целует меня в макушку.

А вот он в полупрофиль у окна. Черное-белое фото. Задумчивый, серьезный. Здесь он больше похож на поэта, чем на егеря… Только я сделала фото, как он отвлекся от своих мыслей, заулыбался…

Жужжит телефон, на экране высвечивается предпросмотр сообщения от Кира: «Звездочка, пожалуйста, умол…»

Следом – звонок с его номера.

– Эй!.. – Я тянусь за телефоном, который Саня только что выхватил у меня из рук.

– Прости, прости! – Он сидит передо мной на корточках. Смотрит с тревогой и сочувствием. – Я верну, если ты хочешь. – Телефон все жужжит и жужжит в его ладони. – Если ты действительно, – он выделяет последнее слово, – этого хочешь. Если ты ему доверяешь.

Я вспоминанию разбитое стекло, его просьбы о прощении и снова угрозы. Я не доверяю ему. Он может что-то натворить.

Телефон перестает звонить, потом начинает снова.

– Вернуть? – спрашивает Саня.

Я качаю головой.

– Хорошо. Тогда позвонишь маме, когда этот успокоится, а потом вынем симку.

Я киваю. Прикрываю глаза. Неужели это действительно все, конец?..

– Эй, что с тобой? – Кир кладет ладонь мне на плечо – вторая рука занята моим пальто, – я выворачиваюсь.

– У нас сегодня разбор гардероба. Давай работать.

– Давай… – неуверенно отвечает он. Не понимает моего тона? – Что мне надо делать? – Кир вешает пальто на крючок – вешалок-плечиков для верхней одежды у него не предусмотрено – и снова поворачивается ко мне. – Я сделаю все, что скажешь. Кроме маникюра, – уточняет он.

Сделаешь все? Тогда верни нас в прошлое. Давай переедем сюда вместе. Я буду учиться в универе, а ты… что-нибудь придумаешь. Мы придумаем. В конце концов, ты же потом переехал, ты же теперь здесь.

А если нет, верни меня в тот день, когда я впервые увидела тебя на автобусной остановке. Пусть я просто задержусь в школе и никогда, никогда тебя не встречу.

Глава 14

У Кира один шкаф – советский, двухстворчатый. Распахиваю его. Беглого взгляда хватает, чтобы получить подтверждение целому блоку вопросов анкеты. Любимый цвет – черный. Любимые предметы одежды – джинсы и футболки. Предпочитаемый стиль – удобный, спортивный.

Пробегаю глазами анкету и давлюсь смехом.

– Что такое? – Кир уже в футболке, выходит из кухни с большим черным мусорным пакетом.

– На вопрос «Что вы никогда не наденете» ты написал «юбку».

– Зато честно, – улыбается он.

Так, ладно, шутки в сторону.

Пока Кир собирает с пола мусор в пакет, я копаюсь в его шкафу: перелистываю вешалки-плечики с пиджаками и рубашками, просматриваю футболки и джинсы, сложенные неровными стопками.

– Кир, иди сюда. Вместе с мусорным пакетом. Итак, начнем с футболок! – подбадриваю я сама себя.

– И что мы будем с ними делать? – Кир становится рядом, склоняет голову набок, будто пытается посмотреть на свою одежду моими глазами.

– Выбрасывать.

– Какие именно?

– Все.

– Ты уверена?! Выбросим все футболки?!

– Нет, не уверена… – Я задумываюсь. – Лучше отдадим в «Красный крест» нуждающимся.

Воцаряется такая напряженная тишина, что я решаю уступить в малом:

– Некоторые черные, так и быть, оставим – пока не купим новые. В черных футболках так мало цвета, что ими сложно испортить образ. К тому же черный тебе идет. – «Даже очень». – А вот эта, кстати, ничего такая… – Я достаю из стопки футболок одну, цвета морской волны, и прикладываю к груди Кира.

У Кира светлые сине-зеленые глаза. Но когда он надевает футболку зеленого оттенка, радужка наполняется насыщенной яркой зеленью. Смотрю в его глаза – и не могу насмотреться. Это какая-то магия.

– …Но, Кир, отвыкай от синтетических футболок, есть куда более благородные материалы.

Отвожу взгляд, быстро складываю футболку и возвращаю ее в шкаф.

– А это еще что за чудо? – разворачиваю желтую футболку с какой-то мультяшной серой птицей вроде воробья, с красным платком на шее. – Это что, Angry Birds?

Кир выхватывает футболку из моих рук.

– Это Кир, друг Джига из «Приключения Джинга» – ну, манга такая. Мне ее Ваня на день рождения подарил.

Я скептически приподнимаю брови.

– Если футболка дорога тебе как память, пусть остается. Только не носи ее. Никогда. Есть люди, которым идут все эти смурфики и пальмочки, но это точно не ты. Тебе подходит что-то лаконичное.

Кир заботливо складывает футболку и вешает ее на спинку стула, подальше от меня. Ничего, еще не с таким справлялась.

– Кстати, – продолжаю я, делая вид, что рассматриваю пиджак на вешалке. – Надеюсь, у тебя нижнее белье без птичек?

– А тебе какое дело? – подозрительном тоном спрашивает Кир. – На бизнес-встречи я не собираюсь ходить в нижнем белье. В смысле – в одном нижнем белье. Что там за принты – никто и знать не будет.

Я резко разворачиваюсь к нему лицом.

– Ты, Кир, будешь знать. И воспринимать самого себя как мужчину с птичками на боксерах. И вести себя будешь соответственно. Здесь нет полумер. Ты или меняешься, или твои компаньоны поймут, что ты им врешь, надевая крутой костюм.

– У меня нормальное белье. – Он прочищает горло. – Лаконичное.

– Вот и отлично, – уже спокойнее говорю я. – Едем дальше. Вот это все… – я провожу ладонью вдоль той части шкафа, в которой висят костюмы, – в топку. Можно даже в прямом смысле слова.

Кир с непроницаемым лицом скрещивает руки на груди – сопротивляется.

– Ну вот смотри… – Я готова к длительной осаде, а ты, Кир? – Этому костюму сколько лет? Ты надевал его на свадьбу друга, когда мы с тобой еще встречались.

– На похороны дедушки, – сдержанно поправляет меня Кир.

– Ну допустим… Все равно в топку. Классические рубашки-парашюты… – оглядываюсь на Кира, похоже, он начал терять мою мысль. – Так называются рубашки, которые на талии висят как парашют, – в топку. Рубашки с длинными воротничками туда же. Пиджаки с подплечниками – в топку. Все, что не по фигуре, устаревшего фасона, растянутое и в катышках… дешевый деним, фактура «а-ля рынок»…

– …в топку, – подсказывает Кир.

– Да.

– Я устал… – Он тяжело, мучительно вздыхает. – Меня час тренажерки выматывает меньше, чем пятнадцать минут твоего «в топку». Пойду кофе сварю. Будешь?

– Давай.

Итак, джинсы. О, эти левайсы я тоже помню. Крутые, фирменные, как же они облегали его бедра… И до сих пор крепкие – ни дыр, ни зацепок. Но современные фасоны куда интереснее и ткани не хуже – в топку. Изношенную куртку-бомбер – в топку.

– Куртку с квадратными накладными карманами выбрасываем! – кричу я Киру.

Он выглядывает из кухни.

– Это стиль охотника!

– Это стиль пенсионера. В топку. Обувь… Эй, Кир, зачем тебе туфли на шнурках или эти, с зауженными носами? Ты с чем их собираешься носить? – Молчание. Ну и ладно. – В топку. Вместо них купим современные кроссы и грубые ботинки.

– А знаешь… – доносится из кухни. – Я вспомнил, когда ты впервые рассказала мне об имидже.

Я улыбаюсь, откладываю охапку бестолковой одежды на кровать и подхожу к кухонной двери. Кир ставит турку на огонь, наливает в нее воду. Через его плечо перекинуто полотенце – обычное, хлопчатобумажное. Почему меня так цепляет этот образ?.. Может, из-за особого нежного зимнего света, который падает из окна на его лицо?

– Помню, конечно. В тот день ты пришел за мной рано, мы с мамой еще завтракали. Ты всячески напрашивался на сырники, а мама сделала вид, что не понимает намеков и попросила подождать за дверью.

– Я напрашивался не на сырники, я вообще был не голоден. Мне просто очень хотелось примерить вот такой наш с тобой семейный завтрак. Может, стереть пальцем каплю ежевичного варенья с твоей губы…

Он поворачивается ко мне, и от его улыбки, искренней, беззаботной, во мне просыпается что-то вроде болезненной, но светлой ностальгии.

– Не голоден? Я что, зря для тебя сырники тогда украла?! – пытаюсь изобразить возмущение.

– Не зря! Я же тогда снова в тебя влюбился, по второму кругу. На улице был мороз, градусов десять. Я думал, что придется ждать тебя в этом вонючем подъезде, а ты уже через пару минут ко мне прибежала. И принесла три сырника, завернутых в газету «Комсомольская правда».

– И ты их съел!

– Конечно! Это же ты их для меня принесла… Чувствуешь аромат кофе? – Кир полотенцем гонит воздух в мою сторону. Я улыбаюсь от уха до уха. – Но я, конечно, бесился, что твоя мама не считает меня членом семьи. А ты мне тогда рассказала, что такое имидж и каким видит меня твоя мама. Типа не знаю границ, хулиган, люблю драться.

– И к моей маме отпрашивать меня в поездку на болота ты пришел уже в белой рубашке.

Кир разливает кофе по глиняным чашкам. Я делаю вдох поглубже, чтобы наполнить себя кофейным ароматом.

– Но вот скажи мне, Звездочка, что делать, если я не такой? Не белорубашечный? – Он отдает мне блюдце с чашкой эспрессо. – Разве имидж – это не вранье?

– В том-то и дело, что врать бессмысленно: не одеждой, так чем-то другим ты себя выдашь. Я не пытаюсь создать несуществующего тебя, я хочу подсветить в тебе то, что уже есть. Ведь ты не только хулиган и разгильдяй. У тебя твердый характер, ты всегда достигаешь своих целей, ты честный и справедливый, не предашь, держишь слово. А еще ты ценишь стабильность, и у тебя хороший вкус – вон какие у тебя чашки для кофе!

Я замолкаю, и в этой тишине становится отчетливо ощутимо, как близко мы стоим друг к другу. Я опускаю взгляд и протискиваюсь между Киром и дверью в комнату. Что ж так сердце колотится?..

Итак, разбор гардероба. В целом, мы справились.

Останавливаюсь в паре метров от шкафа, будто рассматриваю картину. Делаю глоток терпкого обжигающего кофе. На перекладине остались только три вешалки с одеждой, остальные висят, будто ребра. И на полке лежит одинокая стопка маек. Красота!

Кир подходит сзади, кладет ладони мне на талию и прижимается всем телом.

Первая реакция – узнавание. Он часто так делал, когда мы были вместе. Это так приятно, такое ощущение близости и доверия…

Вторая реакция: «Кир?! Какого черта?!»

Я дергаюсь, кофе проливается на платье.

– Кир?!

– Прости! – искренне произносит он и хватает со стола стопку салфеток с логотипом пиццерии. – Я не хотел, честно… Это рефлекс.

– Какой рефлекс?!

– Просто… ты стоишь ко мне спиной – твоя фигура, волосы, твой запах… Я не хотел, это как-то само. Я замою пятно.

– Я сама замою! – ору я. – Найди мне чистую футболку!

Залетаю в ванную. В ванне и в самом деле лежит матрас.

Стягиваю с себя платье, промакиваю пятно какой-то губкой. В глазах слезы, в груди ком. Платье не спасти. Оно стоило половину моей зарплаты!

– Зачем?! – кричу я через запертую дверь. – Зачем ты это сделал?

– Выходи, тогда и поговорим, – говорит Кир уже серьезным голосом.

Я рывком распахиваю дверь, наплевав на то, что осталась в колготках и лифчике. Выхватываю из его рук черную футболку, запираю дверь и опускаюсь на пол. Дело не в платье… Конечно, не в нем. Прижимаю к себе колени, кладу на них футболку и упираюсь в нее горячим лбом.

Это моя вина. Я заигралась. Расслабилась. Мне казалось, что, если мысли остаются только в голове, если я просто фантазирую, это не страшно, это не считается. Но Кир наверняка что-то почувствовал, он же хорошо меня когда-то знал, навык остался. Почувствовал и подумал, что я не против… Но я против! Между мной и Киром ничего быть не может, он мой клиент. Точка.

Смываю потекшую тушь, натягиваю его футболку и выхожу из ванной. Кир стоит, подпирая стену, – ждет меня. Иду с гордо поднятой головой – хотя какая гордость, когда ты в сапогах, белых шерстяных колготках и черной мужской футболке оверсайз – прохожу в центр комнаты и поворачиваюсь к Киру лицом.

– Ну. Давай поговорим.

Кир останавливается у стены напротив, теперь подпирает ее, на меня не давит, и на том спасибо.

– Слушай… – Он смотрит на меня каким-то странным взглядом, потом отводит глаза. – Давай начнем с того, что я всего этого не планировал. Не собирался пугать тебя своими объятиями и бесить гостями тоже: они сами нагрянули, я думал, ты попозже придешь, когда их уже не будет. И за вчерашнее – за то, что явился к тебе в офис, – прости. Я не хотел тебе насолить, просто пытался тебя лучше узнать. Ты же ничего о себе не рассказываешь. Если бы не попал с аллергией в больницу, до сих пор бы в гости не пригласила.

Он робко улыбается, мол, возможно, последнее – это шутка, но мне вовсе не смешно.

– С какой стати, Кир? – говорю я как можно строже. – Зачем тебе меня узнавать? Ты мой проект, вот и все. У нас деловые отношения. Мой дом, моя работа – это вообще не должно тебя касаться.

– А если я хочу, чтобы касалось? – с прищуром спрашивает он, словно пытается заглянуть в меня поглубже.

– Та-а-ак… – Я выпрямляю руки, будто хочу от него отгородиться. – Прекрати. Не придумывай. Не запутывай меня. Это очень большой город, здесь множество женщин, на которых этот твой взгляд и тембр голоса действуют. А между нами деловые отношения. Мы партнеры. И не в том смысле, о котором ты мог подумать, а в сугубо деловом.

– А если я не хочу в сугубо деловом, Звездочка? – Он делает шаг ко мне. – Что тогда?

– Все-все! – Я зажмуриваюсь и закрываю ладонями уши. – Прекрати! Хватит! – И в этот миг я чувствую его запах, а потом Кир отнимает мои ладони от ушей.

Я смотрю в пол, меня колотит от его близости и этого разговора, и моей уязвимости, и того, что все, абсолютно все, вдруг пошло не так.

Он кончиками пальцев приподнимает мой подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

Глава 15

Я выворачиваюсь, отступаю на несколько шагов.

– Кир, прекрати, – уже не требую, прошу. – Я вижу, что ты делаешь. Но это не имеет смысла. У нас был шанс, и мы его упустили. На этом все.

– Почему?

Его вопрос вызывает во мне воспоминание: ночь, душно. Металлические перила балкона скользят под пальцами. Подо мной – три этажа.

– Потому что я не могу тебе доверять. Потому что ты хочешь, чтобы все всегда было по-твоему. И готов ради этого на что угодно. Любого принесешь в жертву.

Саня был прав, мне стоило сидеть в его съемной квартире и не высовываться. Сейчас я бы именно так и сделала, но тогда тоска по Киру выворачивала меня наизнанку. У меня уже был новый паспорт, новая симка, новый билет на электричку – отправление ночью, в два пятнадцать. И вот, когда до отъезда осталось пять часов, я не выдержала и ушла, не предупредив Саню.

Почему нам все время кажется, что мы хитрее судьбы? Что можно чуточку нарушить правила и нам за это ничего не будет?..

Вечер выдался душный, на мне – только белая хлопковая блузка и джинсовые шорты, но пришлось на ходу еще и волосы замотать в пучок, чтобы шея не мокла.

Я шла по вечернему городу и мысленно с ним прощалась. С аккуратными цветниками у подъездов пятиэтажек, вековыми тополями, прудом, затянутым тиной, – по ночам там так орали лягушки! Со стареньким автобусом на остановке, приземистым кирпичным магазином с решетчатыми окнами, моей школой, такой древней, что еще пару лет назад туалет был на улице.

Я пробиралась к Киру тихими городскими кварталами – здесь после семи гуляли только редкие собачники. А куда девались все остальные люди? Просто смотрели телевизор – свет во многих окнах мерцал. Мужчины сидели за бутылкой пива или чего покрепче. Женщины, вроде моей мамы, готовили или стирали. Дети резались в компьютерные игры. Потом они подрастут и займут место мамы или папы… Такая жизнь – это болото, не для меня. Но я так и не смогла объяснить это Киру.

Вскоре район пятиэтажек закончился, и начались Кресты. Вот старый продавленный диван, где Кир собирался со своей свитой. Дальше фонари горели по одному на улицу, хорошо хоть светила луна.

Одни аляповатые домики сменялись другими. Иногда за покосившимся забором начинала лаять собака – аж сердце в пятки уходило от этого внезапного громкого звука. Время от времени дорогу перебегали кошки – сейчас все они казались черными. У района была дурная слава, но мне было не страшно, здесь каждый знал, что я девушка Кира.

А вот и его дом, деревянный, с двумя кирпичными пристройками. В одной из них – комната Кира. Окно выходит на улицу – на меня. Оно распахнуто и занавешено тонкой оранжевой шторой, ничего за ней не видно. Неужели это и будет последним воспоминанием о Кире – оранжевый прямоугольник его окна?

Я сажусь на лавочку через дорогу. Лавочка хрупкая, наклоняется даже под моим весом. В доме за моей спиной давно уже никто не живет, сад разросся, ветки тянутся из щелей в заборе, словно костлявые руки. Тихонько шелестит листва. Время от времени с ветвей срываются крупные яблоки и падают в густую траву.

Впервые за последние пять дней, что я пряталась от Кира, мне спокойно. Печально, но спокойно. Я хотела бы продлить это время, насколько возможно…

А потом штора в окне Кира резко съезжает в сторону, и я вижу его самого – вернее, только силуэт, темный на фоне сияющего электрического света, но этого достаточно, – грудь сдавливает от счастья и тоски. Я так рада его видеть! Но в то же время мне до жути страшно, что он может меня заметить. Вжимаюсь спиной в шершавый штакетник.

Опираясь ладонями о подоконник, он смотрит на меня. То есть мне так кажется – я не вижу его взгляда.

Свет из окна до моей лавочки не достает, а деревья скрывают меня от луны. Кир не может меня заметить – ну не кот же он, чтобы видеть в темноте!

Но вот его в комнате гаснет свет, а спокойствие ко мне так и не возвращается.

– Прощай, Кир! – говорю я, но получается как-то поспешно, смазанно, будто сам он прощаться со мной не собирается. Ну и черт с тобой, Кир, не буду рисковать.

Я подхватываюсь и поскорее несусь вон из Крестов.

Есть еще одно место, куда мне обязательно нужно заглянуть. К маме.

Она открывает дверь, и в ее глазах столько удивления и радости, что меня снова пробирает до слез. Она думала, что я уехала: я сама ей так сказала. Но вот я здесь.

Папы, как обычно, дома нет – он или на смене, или на рыбалке, или возится в гараже с «копейкой», которая, сколько себя помню, ни разу не была на ходу.

Мама накладывает мне вареную картошку с котлетами – боже! самая вкусная еда на свете! – и в пятый раз переспрашивает, точно ли меня не исключили из универа. Жуя, улыбаюсь: «Если бы исключили, я бы знала».

Потом пищит стиральная машинка. Мама идет в ванную загружать новую порцию белья, а я, подперев щеку кулаком, словно пьяная от переживаний, маминой заботы, родных запахов, пытаюсь запомнить каждый оттенок своих ощущений – ведь кто знает, когда я окажусь здесь в следующий раз? Может, и никогда… Никогда, пока в этом городе живет Кир.

И вдруг тишина взрывается дверным звонком. У меня чуть кусок картошки не застревает в горле.

«Да это может быть кто угодно», – убеждаю я себя, вытирая о салфетку вмиг похолодевшие пальцы, и иду открывать.

– Я знаю, что ты здесь, – раздается из-за двери голос Кира.

Замираю посреди коридора.

– У тебя окно на кухне открыто, я слышал твой голос.

Молчу. Просто не знаю, что делать.

– Звездочка, пожалуйста… Я хочу с тобой попрощаться, проводить на поезд. Я что, прошу слишком многого?..

Слушаю его, а в голове крутится только: «…сделай так, чтобы я тебя не нашел. Никогда. Ни при каких условиях. Или я за себя не ручаюсь. Ты меня знаешь». Я выбросила симку, но эти слова помню наизусть.

Я разворачиваюсь и решительно иду на балкон. Цепляясь за перегородку, перекидываю ногу через ограждение.

Мама врывается на балкон следом.

– Доченька!.. – только и произносит она. Ладони прижаты к груди, в глазах – ужас. – Это все из-за него?.. Не надо… У тебя вся жизнь впереди.

Я сижу на ограждении, будто на лошади. Жутко неудобно, пальцы влажные, но страшно расцепить, чтобы вытереть о шорты. Подо мной три этажа – убиться не убьюсь, но покалечусь точно.

Это все из-за Кира. Но не в том смысле, в котором подумала мама.

– Мамуль, ты только не переживай! Я не собираюсь прыгать, просто хочу перелезть в квартиру к тете Соне. Кир под дверью, он не отстанет. А так я выйду из другого подъезда, он и не увидит.

– Давай вызовем полицию! – говорит она.

– Даже не думай! Ни в коем случае! – Я точно не стану человеком, который отправит Кира в тюрьму. – Все, иди, а то мне как-то сложно это делать под твоим взглядом.

Мне уже и без ее взгляда сложно. Вначале, на адреналине, я легко на это решилась, а теперь жутко страшно: и вернуться, и на соседний балкон перелезть. Честно говоря, я вообще не понимаю, как это сделать. В голове все было четко, а на практике куда ногу-то девать?

– Давай я тебе помогу! – говорит мама.

Она придерживает меня под локоть, пока я забираюсь на ограждение с ногами и спрыгиваю на балкон тети Сони.

Я возвращаюсь в квартиру Сани и до самого его прихода не то что на улицу не выхожу, даже из окна не выглядываю.

– Ты не вернул мой паспорт! Я в последний момент успела сделать новый. Ты у моей двери дежурил, чтобы не дать мне уехать. Я чуть кости не переломала, пока перелезала на соседский балкон! И ты спрашиваешь – почему?!

Я тяжело дышу, меня на клочки разрывает от гнева, а Кир серьезный и спокойный, будто речь вообще не о нем.

– Я хотел, чтобы девушка, которую я любил, осталась со мной. Что в этом такого?

– Насильно! – бросаю ему в лицо. – Ты хотел оставить меня с собой против моей воли! Я же не собака, чтобы держать меня на цепи. Если бы ты заставил меня остаться, я бы никогда тебя не простила.

– А я тебя простил. Простил, что ты выбрала не меня.

Мы замолкаем, выдохлись. За окном так некстати появляется солнце – беззаботное, праздничное. Протягивает к нам лучи, играет с пылинками в воздухе.

– Ты мог поехать со мной, – тихо говорю я.

– Не мог! Ты знаешь, что не мог! – с отчаянием отвечает Кир.

– Я знаю только, что не хотел.

– Это ты не хотела увидеть то, что происходило прямо перед твоим носом. Потому что была не там, не со мной. Ты мысленно уже достигала целей в городе достигаторов целей. Все остальное – побоку!

– Это неправда! – Я суматошно жму по кнопкам телефона, пытаясь вызвать такси.

– А то, что ты просто сбежала? Не поговорив со мной, не попрощавшись – тоже неправда?

Машина будет через семь минут. Прячу телефон в сумочку, иду в ванную, надеваю мокрое платье поверх футболки Кира.

– У тебя суперсила – выводить меня из равновесия, – говорю я уже спокойным голосом. – Какая разница, что случилось шесть лет назад? Мы были почти детьми. Теперь мы выросли, и у каждого своя жизнь. Нас с тобой сейчас связывает только общая цель – твой новый имидж.

Хватаю пальто, иду к двери, натягивая рукава на ходу.

– Это твоя цель, не моя! – бросает Кир мне вдогонку.

Я уже сбегаю с крыльца, запахивая пальто. Солнце режет глаза.

– Между прочим, даже собаку держать на цепи негуманно! – не оборачиваясь, говорю я, перекрикивая лай овчарки.

Выхожу со двора и, не дожидаясь такси, иду навстречу машине. Только бы Кир не пошел за мной, только бы не пошел… Не хватало повторения прошлой истории. Я уже не в том возрасте, чтобы лазить по балконам.

– Тогда скажи… – доносится мне вслед. Думаю, эту фразу слышит весь пригород. – Если я такой неподходящий, такой неправильный, такой неудобный – почему мы были вместе? И почему мы были счастливы?!

Я не знаю! И не хочу с этим разбираться. Мне и в настоящем проблем хватает. Первое, что я делаю, когда сажусь в такси, – выключаю телефон.

Мне не жалко тебя, Кир, совсем не жалко. Ты причинил мне очень много боли, разочаровал меня и теперь разочаровываешь снова.

Захожу в квартиру. Закрываю дверь на три поворота замка.

Телефон выключен, но мне кажется – прямо чувствую это, – что Кир звонит мне, снова и снова. Все словно повторяется. И, как шесть лет назад, я прячу телефон в верхнее отделение кухонного ящика.

Переодеваюсь в домашнее.

Но, в отличие от прошлого раза, Кир знает, где я живу. Тогда что делать? Просто не открывать дверь, если он придет? Или сбежать сейчас? Сбежать – не такой неплохой вариант. Засяду где-нибудь в кафе, буду пить горячий шоколад с маршмеллоу… А может, пора стать взрослой и постоять за себя, а не сбегать и прятаться? Я могу просто вызвать полицию.

Или не могу? А если он после этого откажется со мной работать? Если на этот раз он справится со своей задачей и не даст мне исполнить мою мечту?

Я дергаюсь, когда раздается звонок в дверь.

Че-е-е-ерт!

Заваливаюсь на кровать, накрываю голову подушкой и крепко-крепко прижимаю ее к уху, но все равно слышу эту назойливую трель.

– Господи, Кир, да отвали ты уже! – голос под подушкой звучит глухо, будто из подземелья.

Кир, конечно, не уходит. Трель замолкает, но стоит мне убрать с уха подушку, как звонок тут же начинает трезвонить вновь. Будто Кир установил скрытую камеру и подглядывает за мной. На доли секунды я замираю, обдумываю это, но нет, конечно, нет. Слишком сложный метод для Кира. А вот давить без конца на кнопку звонка – это пожалуйста.

Не выдерживаю, иду к двери.

Ничего толком не видно – только мельтешение чего-то красного.

– Кто там? – громогласно спрашиваю я.

– Доставка цветов, – звучит в ответ. Звук такой, будто мужчина специально искажает голос.

– Знаешь что, доставка цветов!.. – И я, позволив себе позабыть, что я леди, искренне говорю, куда этой доставке надо направляться.

Тишина. Неужели до Кира дошло?

– Свет, ты чего?.. Это же я… – раздается за дверью.

Я заглядываю в глазок – и теперь вижу лицо. Это не доставщик и, к счастью, не Кир.

– Приве-е-ет! – кричу я и бросаюсь открывать дверь.

Глава 16

Саня заходит в коридор. Как обычно, весь такой официальный, нарядный: темно-синее укороченное пальто распахнуто, под ним – светлая рубашка, черные брюки, кашне. Держит в руках охапку роз, будто у меня день рождения. Когда заезжал в гости полгода назад, тоже была охапка роз, только другого оттенка. Я улыбаюсь, принимаю букет и пытаюсь перехватить его так, чтобы дотянуться до Саниной щеки и звонко ее чмокнуть.

– Проходи! – говорю я, а сама несусь в комнату первой, попутно прихватывая с пола подушку – осталась валяться после атаки Кира.

Вчера у меня был пятичасовой марафон по бутикам, я вымоталась так, что едва нашла в себе силы почистить зубы, а утром помчалась к Киру наводить порядок в его гардеробе. Я совсем забыла, что приезжает Саня…

Саня заходит следом. Вижу, он удивлен, но вежливость не позволяет комментировать мой бардак. Обычно у меня порядок, а сегодня кровать не заправлена, вчерашняя одежда висит на спинке стула, а не в шкафу, сам шкаф распахнут. Книги на подоконнике повалились на бок. Кир – смерч в моей жизни.

– Ну, как у тебя дела, какие новости? – спрашиваю я и прошмыгиваю мимо Сани в ванную. Его букет не вмещается в вазу, приходится доставать из шкафа пластмассовое ведро. Ставлю его под струю воды, оно все наполняется и наполняется.

– Эй, ты чего, не суетись, это же я. – Саня разворачивает меня к себе за плечи – ванна крошечная, не протолкнуться – и аккуратно забирает букет. – Давай помогу.

– Просто мне жутко стыдно… Я замоталась и совсем забыла, что восемнадцатое – это сегодня. Я же собиралась тебя в аэропорту встретить…

– Ну ничего, я взрослый мальчик, сам могу добраться. Зато сюрприз получилось сделать.

Я опускаю взгляд. Сюрприз так сюрприз. Что он теперь обо мне будет думать?

Саня тянется через меня, выключает воду и достает из ванны ведро.

– Куда нести?

– В спальню, поставь на пол возле комода.

Мне действительно надо успокоиться. Отчего я такая взъерошенная?

– Я вино принес, – говорит Саня, расправляя букет, сидя на корточках. – Отметим мой приезд?

Он принес не только вино – белое, пино гриджио, но и американский мармелад из гуавы. Саня отрезает кусочек и угощает меня – мои руки заняты бокалами. По ощущениям во рту – что-то липкое, по вкусу – ананас с клубникой и чем-то неопределимым.

Достаю из холодильника брынзу и виноград, и мы принимаемся накрывать на стол. Протираю бокалы – и краем глаза замечаю на спинке стула розовый фартук с рюшами, который надевал Кир. Во мне на мгновение рождается странное чувство, что-то вроде легкой тревоги: будто Саня сейчас посмотрит на фартук и все поймет. Хотя Сане ни до моих душевных терзаний, ни до фартука дела нет, и я счастлива, что все именно так.

Я мою виноград, Саня режет брынзу.

– Так какие у тебя новости? – снова спрашиваю я.

– Да никаких… За эту неделю, что мы с тобой не общались, я занимался только документами и сборами – вот и все новости… Такой ширины ломтики – нормально?

– В самый раз! Ну а девушка у тебя появилась?

– Какая девушка… Не до этого. Вот получу магистра, тогда да. Женюсь и заберу жену в Америку.

– А что, в Америке достойной нет? – подтруниваю я над ним.

– Таких, как здесь, точно нет, – отвечает он серьезным тоном, будто и не расслышал шутки в моем вопросе.

Поглядываю на Саню время от времени. Америка его изменила, он стал говорить охотнее, смелее, но где-то внутри, наверное, еще не перенастроился, и щеки мгновенно реагируют на такие темы легким румянцем. Как это мило! А улыбка у него осталась прежняя, будто блуждающая.

– А у тебя какие новости? Они точно есть. – Саня чуть ведет ножом в сторону, мол, по твоей квартире будто тайфун пронесся. – Ты же всегда была помешана на порядке. Помню, твоя мама рассказывала, что ты еще в садике колготки на стульчике складывала ровно, как по линейке. А тут, после двадцати лет знакомства, стала нормальным человеком. – Он бросает на меня ясный, лучистый взгляд.

– Ой, – я закатываю глаза, – не спрашивай. Просто короткая черная полоса в моей жизни, скоро пройдет.

– А что с твоей рукой?

– Тоже… не спрашивай.

Саня молчит, но его взгляд красноречивее слов.

– Я пыталась выбить рукой стекло мужского туалета… Говорю же, не спрашивай.

– Ладно.

– Но ты угадал, новость есть. Наконец у меня появился шанс получить должность консультанта.

– Ну ничего себе! – Саня отрывается от нарезания брынзы. Вижу по нему – он действительно за меня рад. Если бы не запачканные руки, наверняка обнял бы.

– И вот мне до этой должности остался последний шаг – поменять имидж тестовому клиенту.

– Так для тебя это проще простого. Ты же суперспец! Ты из любой обезьяны сделаешь человека.

Улыбаюсь. Очень смешно, что он произнес именно эти слова.

– Все так. Только ты никогда не догадаешься, кого назначили моим тестовым клиентом. Кира! Егеря, помнишь такого?

Саня вдруг дергается и попадает ножом по большому пальцу.

– Твою мать!

Я застываю. Впервые слышу от Сани такое мощное восклицание.

– Прости… Вырвалось, – сухо произносит он. – Ножи очень острые – что обычно хорошо, только если они не попадают по пальцу.

Я бегу в ванную за аптечкой. Саня приходит следом, подставляет палец под ледяную воду. Кровищи море, аж не по себе становится. Тут пластырем не отделаешься. Бинтую ему рану, что очень непросто сделать, когда у самой большой палец торчком.

– И как тебе твой новый клиент? – спрашивает Саня.

– Да хуже некуда, – честно отвечаю я. – Ходячая катастрофа. Смерч, который всех, кто рядом, втягивает в свою разрушительную воронку. Да и тех, кто подальше, тоже. Вот ты, например, порезался ножом, который он наточил.

Бинт выскальзывает у меня из рук. Я чертыхаюсь, поднимаю его и пытаюсь скрутить.

– Кир был у тебя в квартире?

– Пришлось понаблюдать за ним ночь, чтоб коньки не отбросил. Говорю же – смерч.

– Значит, не изменился.

– Ну… – Я задумываюсь. – Иногда – очень редко – мне кажется, что он стал другим. Не знаю, как это описать… Осторожнее, внимательнее.

– Не обманывайся. Не изменился.

– Почему ты так считаешь?

Я спохватываюсь и продолжаю бинтовать палец, тщательно следя за процессом – лишь бы не смотреть Сане в глаза.

– Он ездил в ваш охотничий домик с другой женщиной, какой-то блондинкой.

Едва ощутимый угол в груди – и все, проходит. Непонятно только, почему я вообще реагирую на такие новости.

– Я и не просила шесть лет хранить мне верность.

– Он приезжал туда с ней на прошлой неделе, во вторник.

Я замираю. Вот теперь больно. Во вторник мы виделись с Киром утром, когда он завалился ко мне в офис. Я тогда сказала, что мне нужен от него выходной. А еще, что мне все равно, изменял он или нет. Именно в тот день.

Но мы с ним не пара. У нас нет друг перед другом обязательств.

– Откуда ты знаешь? – тихо спрашиваю я.

– Я все знаю. В нашем городе до сих пор все прикормлены.

Меня коробит от этого слова.

– К счастью, личная жизнь Кира уже давно не моя забота, – бодро говорю я и затягиваю узел на повязке. – Готово.

Саня поднимает большой палец вверх, и теперь мы с ним будто отражение друг друга.

Улыбаемся.

– Ну что, обезболивающее? – спрашиваю я. Саня кивает, и мы отправляемся на кухню пить вино.

Чокаемся «за встречу».

– Знаешь, – говорит Саня, – ты же была моим единственным другом в школе. Меня остальные считали таким… странным, ненормальным, что ли. Не чморили только из-за родителей. А ты со мной общалась как с обычным человеком.

– Да брось! – Я машу рукой. – Наоборот, ты был единственным нормальным. Знаешь что!.. – Я облизываю губы. Мне впервые пришла в голову такая очевидная мысль. – Думаю, я выбрала мужской имидж именно из-за тебя. Потому что ты был моим единственным другом. И остался.

Саня поднимает бокал:

– Просьба считать это тостом!

Я с удовольствием присоединяюсь.

– Мы с тобой выделялись среди старшеклассников. И тем, что одевались иначе. И тем, что стремились к мечте: я во что бы то ни стало хотела заниматься стилем и красотой, а ты класса с восьмого грезил Америкой.

– …и меня этим постоянно подкалывали. Помнишь, как-то одноклассники предложили мне записаться на курсы американского акцента. И я пошел узнавать у завуча, как это сделать.

– Ага! А я помню, как однажды ты на английском языке признался мне в любви. Открываю тетрадку с домашкой по математике, которую ты попросил проверить, а там карандашом заглавными буквами написано: I DO LOVE YOU!

– Так ты видела эту надпись?! – У Сани глаза по пять копеек.

– Видела, – прикрываю ладонью лицо – мне стыдно. – Но мне было так неловко, я была таким неискушенным человеком в этих делах, что поступила совершенно по-дурацки – сделала вид, что не заметила. Просто вернула тебе тетрадку и все. Сказала, что все правильно в домашке.

– А я думал, что ты и вправду не видела – там же ни одного исправления не было. Решил, что ты просто не успела проверить, ну и слукавила. А на следующий день случилась эта история с твоей шапкой, и ты ушла домой без меня. А потом случился Кир… – Он робко улыбается, щеки пунцовые.

Я отрываю виноградину, катаю ее между пальцами. Спросить или не спросить? Но так хочется!

– Так что это было тогда, Саня? Зачем ты это написал? Ведь мы же всегда были просто друзьями.

– Да написал и написал, забыли. Давай сменим тему, а то к моим щекам скоро придется лед прикладывать. – Он залпом допивает бокал, освежает мой, наливает себе почти полный. – Как тебе мармелад?

– Необычно. Вкусно. Сладко и кисло одновременно.

Я замолкаю, и вдруг повисает неловкая пауза. Это странно, у нас с Саней в жизни не было таких пауз.

– Морожку будешь? – Ничего другого в голову не приходит.

– Давай! – с таким энтузиазмом отвечает Саня, словно только о мороженом и мечтал, хотя даже не спросил, какой вкус. – Морожку и какой-нибудь фильм Джармуша, пойдет?

Я чуть не пищу от восторга.

– Да! Давай «Патерсона», давно хотела посмотреть!

Мы идем в спальню, я взбиваю подушки, кладу их в изголовье кровати, чтобы нам удобнее было сидеть. Выключаю свет, мы забираемся на кровать с ногами. В наших руках по креманке с тремя шариками ванильного мороженого. Перед нами – ноутбук, идут первые кадры: мужчина и женщина лежат в постели, похожей на мою кровать – серые подушки в мелкий белый горошек, плед в бежевые узоры. Мы с Саней переглядывается и улыбаемся.

Мне и раньше с Саней было просто, а теперь он вырос и стал таким мягким, таким удобным мужчиной! Можно просто сидеть с ним рядом и смотреть фильм. Не то что с Киром – сплошные искры и флюиды. Даже сейчас, когда между нами уже давно ничего нет, меня все равно к нему тянет.

– Ты надолго здесь? – шепотом спрашиваю я, чтобы заглушить такие неуместные мысли о Кире.

– Да нет, только проездом, – тоже шепотом отвечает Саня. Он чем-то напоминает главного героя, только не такой смуглый и волосы не черные, а темно-русые. – Завтра в шесть утра уже поезд, возвращаюсь на родину. Своих повидаю, пять лет не виделись. Да еще кое-какие важные дела надо до праздников уладить… – Он ждет, пока герои закончат сладкий сонный диалог. – Честно говоря, я думал, может, ты со мной поедешь? Если прям надолго с работы не отпустят, может, хоть на выходные? Завтра же суббота. Представь, как твоя мама обрадуется. Ты же тоже лет шесть дома не была.

– Я с мамой постоянно общаюсь по видеосвязи, а еще она вместе с папой дважды ко мне сюда приезжала, – оправдываюсь я, хотя понимаю, как это дико звучит.

Я знаю, почему не возвращалась. Не хотела – да что там, до жути боялась – снова встретить Кира. Увидеть, что он живет счастливой жизнью – без меня. Что он нашел другую девушку, которая ему идеально подошла, которая приняла его предложение выйти замуж. И у нее настоящее обручальное кольцо на пальце, а не чупа-чупс в кармане. Но еще больше я боялась, что не встречу его. Что не буду знать, где он, чем занимается, как изменился. Что больше никогда его не увижу…

Мама сначала обижалась на меня, а потом как-то приняла, что работы очень много, и конкуренция огромная. Я обещала ей, что приеду, когда стану консультантом. И вот я без пяти минут консультант, а Кир объявился в моей жизни самостоятельно.

– Знаешь, может, и приеду на праздники, – говорю я, облизывая ложку.

– Тогда встретим Новый год дома, вместе?

– А что, отличное предложение! – отвечаю я и после этого замолкаю до самого конца фильма. Меня все время гложет странное чувство, царапает в груди, но не могу понять, что за оно.

– …Эй! – тихонько толкает меня в плечо Саня. Я вскидываю голову – заснула на его плече. Продираю глаза. По экрану ползут финальные титры. – Уже за полночь, мне пора.

– Подожди… – Я морщусь, пытаясь расшевелить мозг. – У тебя поезд через пять часов, какой смысл ехать в гостиницу? Оставайся у меня. Кровать, правда, только одна, но мы как-нибудь поместимся на ней, валетом.

Я поворачиваюсь на бок и засыпаю еще до того, как Саня укладывается спать рядом со мной.

Глава 17

Суббота, половина девятого утра. Сегодня у меня подработка.

Стою перед отреставрированным зданием бывшего завода; рядом, прямо на снегу, четыре огромных чемодана с одеждой, только что выгруженных из такси. Задираю голову, чтобы рассмотреть окна фотостудии – два светлых пятна на черной, еще не освещенной рассветом стене. Четвертый этаж.

Я забыла, что самое важное в фотостудии, – это лифт.

Как мне дотащить до четвертого этажа все эти чемоданы, когда я и один с огромным трудом поднимаю? И почему этот вопрос приходит в голову только после того, как таксист уехал? Можно было бы договориться, доплатить за помощь.

Илона, владелица бутика, новую коллекцию которого мы будем сегодня фотографировать, стоит рядом, переминается с ноги на ногу – на улице легкий мороз, а она без шапки. Илона миниатюрная – даже ниже меня, с чемоданами не поможет. Администратор фотостудии, которая уже ждет нас на месте, тоже. Мальчики-модели приедут только через час.

Оглядываюсь. Дом Кира минутах в пятнадцати езды отсюда. Возможно, это знак… Знак, что надо как-то возобновлять переговоры с этим конфликтным типом. Почему бы не убить сразу двух зайцев?

Стягиваю перчатку и пишу сообщение в мессенджере, в котором Кир «был (а) 3 минуты назад».

«Доброе утро!»

Прошу Илону сфотографировать меня на фоне чемоданов и отправляю фото Киру. Сообщение просмотрено, но ответа нет.

«Поможешь?» Удаляю. «Мне без тебя не справиться. Пожалуйста, помоги затащить чемоданы».

Кир пишет…

Это уже маленькая победа.

«Попроси того, кто тебя сфотографировал», – приходит сообщение.

Делаю снимок Илоны, чей нос уже покраснел от холода, и отправляю Киру.

Молчание. Молчание. Молчание.

«Пиши адрес».

Йессс!

– Мы спасены! – сообщаю я Илоне.

– И кто нас спасет? Твой парень? – спрашивает она, прижимая ладони к замерзшим ушам.

– Просто клиент, – бесцветным тоном отвечаю я, а у самой почему-то сердце бьется быстрее.

Кир и в самом деле приезжает через пятнадцать минут. Я все жду подвоха, какой-нибудь мести за вчерашнее, но он ведет себя как ни в чем не бывало. Кивает мне, здоровается за руку с Илоной. Она смотрит ему в глаза, улыбается, и меня это легонько задевает.

Кир подхватывает два чемодана: «Куда нести?» Пока мы с Илоной поднимаемся на третий этаж, Кир уже сбегал за чемоданами еще раз.

– Ну, я пошел, – говорит он.

Но у выхода его ловит только что подошедшая Марина, фотограф, и просит постоять у стены, пока она устанавливает свет. Вообще-то и я могла постоять или вон, Илона, но ладно.

Кир вешает куртку в гардеробный шкаф, скрещивает руки на груди – под черной футболкой заметно выступают мускулы, – он готов. Чувствую легкий, но такой неприятный укол ревности, что отворачиваюсь к чемодану и начинаю возиться с замком. Не понимаю, что со мной происходит.

Кир идет к стене, а я пытаюсь сосредоточиться на работе: достаю вещи из чемоданов, собираю капсулы и разноцветными кучками раскладываю их для съемки.

Студия постепенно наполняется людьми: приходит визажист, подтягиваются модели.

Наконец с настройкой света закончили. На том месте, где стоял Кир, Марина кладет монетку – там будут позировать модели.

– Может, кофе? – спрашивает администратор у Кира – не у меня.

Ладно, мне и без кофе есть чем заняться. Объясняю моделям, что им надевать, и достаю из косметички самую главную вещь стилиста – канцелярские зажимы для бумаги. Размеры одежды часто не совпадают с параметрами модели, поэтому без зажимов на съемке никак.

– Заеду за тобой после работы? – спрашивает Кир, пока я, стоя на одном колене перед парнем в бархатном костюме, пытаюсь придать брюкам правильную форму.

– М-м-м! – отвечаю я – во рту тоже зажим.

– Отлично, набери, когда освободишься.

Я не это имела в виду! Но пока избавляюсь от зажима во рту, Кир уже исчезает.

Работы столько, что я на какое-то время забываюсь: бегаю в гримерку проверять моделей, объясняю парикмахеру, какое настроение будет у каждого блока съемки. Подаю пиджаки и плащи – иногда я больше похожа на гардеробщицу, чем на стилиста.

Суматоха, беготня. Кто-то не может найти туфли, кому-то не нравится прическа, кто-то опаздывает на другую съемку и просит отснять его вне очереди…

Когда съемка заканчивается, за окном снова темно. В желудке урчит – в нем четыре стаканчика кофе и полоска горького шоколада. Сил нет, но я как-то еще пытаюсь укладывать в чемоданы вещи, разбросанные по всей студии. Я устала настолько, что принимаю появление Кира без эмоций.

Он молча помогает снести чемоданы и выгрузить их вместе с Илоной возле бутика. Потом мы снова куда-то едем… В машине меня приятно покачивает. Фонари за окном вспыхивают и гаснут – быстро, будто я катаюсь на карусели.

Я выпрямляюсь в кресле.

– Кир, это кольцевая! Куда ты меня везешь?!

– На ужин. Есть хочешь?

Я очень хочу есть. Даже шаурму бы проглотила. Или шашлык – вон как раз шашлычная через сто метров.

Но Кир проезжает мимо, и очень скоро я соображаю, что мы едем к нему домой.

– Кир, какого черта?..

– Расслабься, Звездочка, тебе ничего не угрожает. Приставать не буду. Просто я ужин уже приготовил, а у тебя дома наверняка пустой холодильник с веточкой тимьяна на полке. Так что я накормлю тебя и отвезу домой. Прими это как благодарность от клиента. И как извинение за прошлый вечер.

Мне не очень нравится эта идея. Но нам еще предстоит битва за обновленный образ Кира, и в ней мне важен каждый козырь. Так что ладно, вези, а там посмотрим.

Кир паркуется во дворе, я выхожу из машины, вдыхаю свежий морозный воздух. Что-то изменилось, но что?.. Редкие снежные хлопья оседают на землю, легкий ветер доносит запах дыма, где-то лает собака… Точно, собака!

– Кир, что ты сделал с Гердой?!

– Помыл и съел, – серьезным тоном говорит Кир, открывая дверь дома, и оттуда на него, повизгивая и виляя хвостом, бросается собака. Крутится у ног, запрыгивает на Кира передними лапами. – Ладно, шутка. Просто помыл. Когда ты мне писала сообщение сегодня утром, я как раз развлекался с ней в ванной. Там до сих пор пол не высох.

Кир командует собаке «Сидеть!», и она подчиняется, хотя видно, как ей сложно оставаться на месте. Потом Кир помогает мне снять пальто. Усаживает за стол, накрытый льняной скатертью. Скатерть – это очень подозрительно. А, к черту… Я незаметно под столом вытягиваю ноги. Как же я устала…

Кир выносит из кухни тарелку бутербродов с сухой колбасой. Я вспоминаю вчерашний ужин с брынзой и мармеладом из гуавы и мысленно улыбаюсь. Думаю, не рассказать ли о приезде Сани, они ведь были знакомы, но решаю промолчать – нам с Киром плохо даются разговоры о прошлом… Впрочем, свежий батон с хрустящей корочкой, тонким слоем масла и толстым куском сухой колбаски не хуже американского мармелада, после такого дня уж точно.

Пока жую бутерброд, едва не тая от удовольствия, на столе появляется кастрюля с вареной картошкой, она прикрыта крышкой, но я чувствую ароматы укропа и топленого сливочного масла. А следующей возникает тарелка с котлетами, прямо как у мамы: больше круглые, чем плоские, с вкраплением зелени и морковки.

– По рецепту твоей мамы, – говорит Кир, и я застываю с вилкой, воткнутой в котлету: и от того, что Кир, похоже, читает мои мысли, и от того, что он общается с моей мамой. Она ничего мне об этом не говорила.

– Врешь! – догадываюсь я и откусываю большой кусок котлеты. Вкус и в самом деле как у маминых.

– Не вру. – Кир смотрит мне в глаза, и я вижу – действительно не врет. – После того как ты вытворила этот фортель с балконом, мы с ней поговорили по душам. Сначала она ругала меня на чем свет стоит и собиралась вызвать полицию. – Жую и киваю – вот эта часть истории звучит достоверно. – Но потом… не знаю… поверила мне, что ли. Я рассказал о своих чувствах к тебе, о том, почему не могу с тобой поехать. О чупа-чупсе тоже рассказал. Мы очень долго с ней о тебе говорили… Я ей поклялся, что не буду тебе мешать, что просто хочу с тобой попрощаться. Она сказала, что не знает, где ты. И что обещала никому не давать твой номер телефона, тем более мне. Но она не обещала молчать о том, когда ты уедешь. До отправления твоей электрички оставалось сорок минут. Я не успевал.

Кир замолчал, и я вспомнила, что у меня во рту котлета. Запила ее стаканом воды. Пила медленно, приводя мысли в порядок. Но порядка не получалось.

– Значит, ты не успел… – сказала я, ковыряясь вилкой в тарелке.

– Не успел. Но это не значит, что не пытался.

– А это что значит?

– Я вернулся домой на частнике, сел на мотоцикл. Не на следующей станции, так через одну я должен был тебя перехватить.

Я откладываю вилку и теперь смотрю ему в глаза. По рукам пробегают мурашки. Я не знаю, что он собирается сказать, но знаю, что Кир от своих целей не отступает. А еще знаю, что он меня не перехватил, – я без приключений доехала до конечной.

Кир засовывает в рот зубочистку, играется с ней языком. И все это время смотрит мне в глаза. Он словно решает, стоит ли мне об этом рассказывать.

– В общем, идея оказалась так себе, не лучше, чем твоя с балконом… – Зубочистка замирает в уголке его рта. – Дорога вдоль рельсов – грунтовка, вся в ямах, фонари только на мостах. Я и до первой станции не доехал. Могло быть и хуже, а так только пару ребер сломал. Спасибо моей маме, что заставила надеть шлем.

Я вспоминаю длинный белый рубец на боку Кира, и мне становится не по себе. Беру Кирин стакан с водой и делаю несколько глотков. Все равно плохо.

– Зачем ты мне об этом рассказал? – спрашиваю я, силуэт Кира размыт слезами.

– Потому что у нас осталось очень мало времени.

– В каком смысле? – Кажется, сейчас Кир расскажет о какой-то смертельной болезни, и тогда все… все…

– Через пять дней бизнес-ужин. После него все изменится, я больше не буду твоим клиентом, последней ступенькой к твоей мечте. Поэтому сейчас. Хочу, чтобы ты знала: я боролся за тебя.

– Мне надо в туалет. – Я так резко встаю со стула, что он опрокидывается.

Едва ли не бегу в ванную, запираюсь. Включаю воду, сажусь на бетонный пол, еще влажный, как и предупреждал Кир, и крепко-крепко обнимаю себя. Ничего страшного… Ничего… Я просто очень устала, я вымоталась, это нервы… Но эти мысли меня не успокаивают – наоборот. Еще сильнее сжимаю переносицу, чтобы сдержать слезы.

Под дверью поскуливает собака. Я слышу это и беру себя в руки.

Выхожу – и сразу направляюсь к вешалке.

– Мне пора.

Кир тут же подхватывается, помогает мне надеть пальто.

– Подожди, я проведу тебя. – Он уже накидывает куртку.

У меня нет сил ему отказать. Или мне сейчас очень не хочется оставаться одной.

– Прогуляемся? – предлагает он. – Вроде не холодно.

– Давай.

На улице Кир оттопыривает локоть, я берусь за него.

– Почему моя мама не рассказывала о тебе?

– Не знаю… Чтобы не дурил тебе голову? – Он улыбается.

– Да, она это часто повторяла, – улыбаюсь в ответ.

Ночь тихая, светлая от снега. Снежинки парят в воздухе, долго не оседают, и от этого кажется, будто наша жизнь сейчас проматывается в замедленном режиме. Мне очень хорошо. В ванной я чувствовала себя опустошенной, а теперь словно наполнилась – тихим ритмичным поскрипыванием снега под нашими ногами, редкими горящими окнами, изваянием кошки на заборе, – я честно сначала подумала, что она ненастоящая.

Кошка спрыгивает к нашим ногам, Кир наклоняется, гладит ее. Кошка мурлычет, выгибается, и у меня почему-то снова начинают подступать слезы. Я поднимаю глаза к небу, чтобы их сдержать. Это все женское, гормоны. Ну и стресс, конечно.

– Надо бы еще кошку завести, что скажешь? – спрашивает Кир.

– Угу, – отвечаю я, по-прежнему рассматривая небо.

Кир что-то чувствует в моем голосе, тотчас же поднимается.

– Так, Звездочка, что-то ты совсем раскисла.

Он стягивает с нас шапки и меняет их местами. Теперь я в черной, как в одиннадцатом классе, а он в моей, с перышками.

Это очень смешно!

– Вот, совсем другое дело! – Кир протягивает мне ладонь, и я вкладываю в нее свою.

И всю дорогу, до самого моего дома, все четыре часа, я наполняюсь нашим смехом и звуком его голоса.

Глава 18

Ну наконец-то! Наконец-то!

Я распахиваю двери бутика, словно театральный занавес.

Шопинг – мой любимый этап создания имиджа. Вот теперь результат моей работы с Киром будет заметен.

– Это надолго? – напряженным голосом спрашивает Кир.

– Надолго! – честно отвечаю я. – Часов на пять-шесть. В среднем клиент покупает за шопинг около двадцати новых предметов одежды. – Окидываю его взглядом. – Тебе понадобится чуть больше. Та-а-ак… – не теряя времени, я отбираю одежду и вместе с вешалками перебрасываю через руку Кира.

– Как мне все это потом сочетать?! – недоумевает он.

– Я вышлю тебе готовые образы на телефон. Не переживай, все под контролем.

Все под контролем, кроме моего желания одеть Кира, – я мечтала это сделать еще шесть лет назад и вот, дорвалась.

Цветотип Кира – яркая зима. Типаж королевский, драматичный, звонкий. Ему подходят холодные контрастные оттенки: яркие, а также светлые, чистые. Холодный белый, льдисто-голубой, льдисто-зеленый, лимонный, еловый, алый.

Красивый пиджак… Но слишком жесткая ткань, она просто не сядет на Кира с его рельефом мышц. Нужно что-то плотное, держащее форму и при этом пластичное.

– Примерь вот это… – Я поворачиваюсь к Киру. – А где одежда, которую я тебе отобрала?

Он тоже оглядывается. Продавец-консультант за его спиной уже почти разобрал стопку вещей, которую Кир решил перекинуть через вешалку, чтобы не таскать по залу. Отвоевываю одежду. Отправляю Кира в кабинку для переодевания.

Он выходит в серых с потертостями джинсах, белом поло, хлопковой куртке и замшевых темно-синих туфлях.

Распахивает руки: ну как? Поджимаю губы. Ну, посмотрим…

Следующий выход: в темно-синем свободном костюме с бежевым пуловером и кедами… Ну не знаю… Пока отложим.

Последними Кир примеряет красные брюки из лаковой кожи.

– Супер! – я поднимаю руку с забинтованным пальцем.

Очень стараюсь не засмеяться. Но не получается. Я смеюсь до слез, до боли в животе – видел бы Кир выражение своего лица! Жаль, жакет с мехом ему уже не подсунешь, я все испортила.

– Я начинаю сомневаться в тебе как в специалисте, – бурчит Кир за шторкой в кабинке, судя по звукам, стаскивая с себя брюки.

– Да пошутила я! Твоему типажу действительно идет лакированная кожа. Твой типаж даже перья выдержит! Но ты же не Филипп Киркоров, чтобы я тебя так одевала. Не переживай, тебе понравится твой новый образ.

Мы проходим еще четыре бутика, прежде чем я вижу по Киру, что ему нужен перерыв. Садимся в кафе под высоченной – до второго этажа – елкой, сияющей гирляндами. Я только в этот момент понимаю, что совсем скоро Новый год…

Кир приносит мне какао с маршмеллоу, себе – американо.

Иллюминация на улицах, витрины с гигантскими подарками из фольги, праздничные скидки, композиции из еловых веток едва ли не на каждой двери – я постоянно это видела, но ощущение Нового года нахлынуло на меня только сейчас.

Звучит Jingle Bells. Через проход от кафе – каток, там, за пластиковым бортом, катаются дети в шапках деда Мороза. Когда успел пролететь год?.. Когда успели пролететь шесть лет?..

Смотрю на Кира, он – на меня, и я поспешно отвожу взгляд. Но поздно.

– Ну, и о чем ты думаешь? – спрашивает Кир, покручивая чашку в руках.

Вот почему так сложно просто соврать? Откуда появляется такая острая необходимость сказать правду? Будто, если совру или не отвечу, нарушу какие-то негласные правила игры, и тогда… тогда Кир больше никогда меня об этом не спросит.

– Я вспомнила, как мы с тобой гуляли в ту зиму, когда познакомились. Еще до катка, до нашего первого поцелуя.

– Когда еще ничего не происходило, но мы оба знали, что скоро произойдет.

Я сейчас ни о чем не вспоминаю, даже ни одного образа не возникает в голове – стараюсь это контролировать. Но подсознание действует самостоятельно, и от этих слов, от того, что они произнесены голосом Кира, у меня по солнечному сплетению пробегает будоражащий холодок.

– Да, тогда. – Я опускаю взгляд на маршмеллоу. – Мы долго гуляли, замерзли. Зашли в пиццерию, обычную, нашу: белые пластиковые окна, клетчатые скатерти… И там тоже звучал Jingle Bells, хотя уже был конец января.

– Музыка была не в тему. И не в настроение.

– Да, не в настроение, – соглашаюсь я, гоняя ложечкой островки маршмеллоу. – И ты тоже это почувствовал. Подошел к администратору и попросил поставить музыку с твоего телефона. Какую-то итальянскую.

– Подборка «Итальянская классика». Тоже не из моего плейлиста, но я хотел, чтобы тебе понравилось.

– И мне понравилось. И всем посетителям кафе тоже. – Я улыбаюсь, вспоминая об этом.

– Куда им было деваться? – Кир широко улыбается в ответ.

– А еще ты покрутил вентиль в батарее возле нашего столика, чтобы мне стало теплее.

– А надо было тебя обнять. Но это же первое свидание, вдруг я бы тебя спугнул.

Кир замолкает, сейчас его взгляд устремлен куда-то поверх моего плеча, вдаль.

– О чем ты сейчас думаешь? – спрашиваю я, как-то само собой получилось.

– О том, что я тебе только что соврал. – Теперь он снова смотрит мне в глаза, и я понимаю, что следующие слова заставят мои щеки гореть. – Я не хотел тебя обнять. Я хотел… – Он внезапно замолкает, и я благодарна ему за это. И так все знаю, чувствую, и тогда тоже чувствовала, но не нужно говорить об этом теперь, спустя шесть лет. Мне будет просто больно, вот и все. – Там, кстати, пицца неплохая была. По крайней мере, мне так казалось, – заканчивает Кир.

– А еще там были потолочные лампы из винных бутылок – тоже ничего.

Мы на какое-то время замолкаем. Я же говорила, что мои щеки будут гореть.

– А почему мы ничего не покупаем в бутиках, а только откладываем? – меняет тему Кир, и за это я тоже ему благодарна.

Сейчас, попробую перестроиться с чувственных образов на рабочие рельсы.

– Не могу понять, что не так… Если судить по анкете, именно эти варианты должны быть идеальными. Но… они не идеальные. Мое интуитивное видение тебя отличается от того образа, который рисует анкета. Все словно… слишком просто и слишком сложно для тебя одновременно. Ты интереснее и глубже.

– Звучит как комплимент. – Кир широко улыбается.

– Или как обвинение тебя во вранье. – Я прищуриваю глаза. – В чем ты соврал мне, Кир?

Он и бровью не ведет.

– Хочешь свалить вину на меня? – Он протягивает мне маленькую квадратную шоколадку, которая лежала у него на блюдце.

Я машинально тянусь за ней, а следом тянется мысль: в прошлый раз это был чупа-чупс.

– Хочу создать тебе идеальный образ. – Я разворачиваю шоколадку и кладу ее в рот целиком.

– Тогда, может, ну ее, эту анкету? – Кир мне подмигивает.

– Как это?.. – Я в жизни так не делала.

– Ты же знаешь меня очень давно, знаешь меня настоящего. Анкета не знает. Попробуем?

– Ну давай! – Я допиваю какао.

Мы поднимаемся на второй этаж и продолжаем шопинг. Я пробую сделать так, как сказал Кир, – выбросить из головы анкету и действовать интуитивно. С любым другим мужчиной это бы не сработало, но с Киром… с Киром, кажется, работает. Мне нравится, как он выглядит в новом образе. И как же ему идут жесткие фактуры…

– Черт… раньше это были просто носки… – вырывает меня из фантазий голос Кира. Он стоит перед торговым стеллажом с носками с таким видом, будто ему нужно принять самое сложное решение в жизни.

– Это и сейчас просто носки, – смеюсь я и вручаю ему первую попавшуюся пару его размера, – по крайней мере, пока ты не начал носить желтый пиджак. Кстати, о пиджаках… Вот этот, светло-бежевый, может подойти для бизнес-встречи. Примеришь?

Да у меня глаз-алмаз!

Затем мы быстро набираем еще четыре пакета с одеждой, но не останавливаемся до тех пор, пока мой шагомер не присылает уведомление, что десять тысяч шагов пройдено.

– Еще одни брюки – и хватит, – говорю я. И именно на этих брюках у Кира на карте заканчиваются деньги.

Ну ничего, он и так выдержал почти все испытания, которые я уготовила ему на сегодня. Осталось еще одно.

– О, барбершоп! – восклицаю я, будто сама же вчера не забронировала в нем время.

– Мы так не договаривались.

– Бедный уставший Кир! – сюсюкаю я с ним, зная, как это его бесит. – Совсем вымотался, покупая себе стильные вещи в лучших бутиках города. Ну давай, последний рывок, милый. Я оплачу.

Кир аж весь напрягается, ощетинивается, будто огромный черный кот.

– Еще раз такое скажешь, я аннулирую нашу сделку, – ледяным тоном говорит он, но в барбершоп идет.

Хороший совет дал мне Кир – действовать по интуиции.

В барбершопе он немного расслабляется. Здесь стильный лофтовый интерьер с массивной винтажной мебелью, всё в темных тонах, как он любит. Огромные зеркала в металлической раме, удобные черные кожаные кресла, будто родом из девятнадцатого века. А я люблю это место за приятную зону ожидания: мягкий диван, кофейный столик, книжный шкаф.

Кир садится в кресло, и барбер, молодой подкачанный парень, что интересно, лысый, спрашивает о его пожеланиях. Кир косится на меня.

– Итак… – говорю я в порыве вдохновения. – Мы можем сделать то, что обсуждали по телефону?

Барбер легонько взъерошивает волосы Кира, оттягивает прядь, перебирает ее пальцами.

– Волосы густые, неломкие… Длины достаточно… Можем.

– А его типу лица подойдет?

– Да любому подойдет.

– Сколько это займет по времени?

Вижу в отражении, как Кир бросает на барбера усталый взгляд, – его тоже интересует этот вопрос.

– Около четырех часов, если дреды будут натуральные. Но если хотите подлиннее и пообъемнее или поиграть с цветовой палитрой…

Кир аж подпрыгивает в кресле.

– Дреды?! Какие нафиг, – на самом деле он произносит более грубое слово, – дреды?! Да я в жизни!..

– Все, тихо-тихо! – хохочу я. – Шутка! Честно! – поднимаю руки, а из глаз от смеха аж брызжут слезы. – Просто представила, как ты отреагируешь на это… Ты ведь так же говорил, когда забирался без предупреждения ко мне в постель? Простите… – это я уже барберу. – Дредов не будет. Нужна стильная… – прочищаю горло, а заодно даю себе время успокоиться, все еще очень сложно говорить серьезным тоном, – …стильная мужская прическа. Хочу сохранить его характер, но чтобы не выглядело так, будто он вышел из леса. У нас намечается важная бизнес-встреча.

– Понял! – отвечает барбер и ведет Кира к мойке. Кир по-прежнему сердито смотрит на меня исподлобья. Страшно представить, что он сейчас делает со мной в своем воображении.

Я оставляю их наедине. Сижу на диване в окружении бумажных пакетов с одеждой, листаю на телефоне фото мужской пре-коллекции Louis Vuitton, но мало что запоминаю: то и дело поглядываю на Кира. Вот сейчас, когда мы с ним не ругаемся, не пытаемся друг друга перехитрить, не вспоминаем о прошлом – в эти редкие минуты затишья я ловлю себя на странном чувстве, будто не верю в происходящее. Кир здесь, рядом со мной, в этом городе, который когда-то нас разлучил. Кир не исчез и не женился. Он живой, настоящий и все еще что-то ко мне чувствует. А еще он меняется прямо на моих глазах, и теперь, когда ему сделают модную стрижку, у меня снова, в который раз, тихонечко екнет сердце. Барбер укладывает Киру волосы феном, а я смотрю на это, как смотрят фильм. Такое не может происходить на самом деле. Невозможно. Это словно один из моих снов.

Я бесшумно подхожу ближе и прислоняюсь плечом к колонне. Как же ему идет новая стрижка…

– Ну как тебе? – спрашивает Кир у моего отражения.

Я спохватываюсь, выпрямляюсь.

– Хорошо. Мне нравится… Еще небольшая процедура, и ты свободен.

Киваю барберу – приступайте – а сама поспешно направляюсь в комнату ожидания за сумочкой.

– Эй, какого хрена?! Что вы делаете?! – сопротивляется Кир, когда ему в уши вставляют восковые трубки длинной сантиметров тридцать. – Это тоже такая шутка?! Стелла?!

Я молча накидываю пальто.

– Это ушные свечи. Они используются для удаления серы, а также для устранения воспалительных процессов и инфекций, – терпеливо отвечает барбер и поджигает одну из них.

– Встретимся завтра… – вполголоса произношу я и тихонько закрываю за собой дверь.

– Ты мне за это ответишь! – доносится до меня. Это он мне или барберу?..

Если и мне, все равно не страшно. Что бы ты ни задумал, Кир, я это выдержку.

Остался маникюр – и все, превращение завершено.

Глава 19

«Подвезу тебя после работы. Откуда забрать?»

Я отставляю на пол пакеты с одеждой, которую только что купила для постоянного клиента Зарины. Внимательно рассматриваю сообщение, словно в нем могут быть скрытые символы.

Скрытых символов нет, но это не значит, что нет и скрытого умысла. Сегодня утром я позвонила Киру, чтобы пригласить его на маникюр, а он просто сбросил вызов. Это еще не конец, иначе бы Кир мне так прямо и сказал, но я поняла: ему нужно время, чтобы принять вчерашнее.

И вот спустя всего полдня я получаю предложение меня подвезти. Некоторые мои проступки он и за шесть лет не забыл.

Не нравится мне эта идея. Ох как не нравится… Но у нас до бизнес-встречи осталось всего несколько дней. Я не могу позволить себе избегать Кира.

Он выходит из машины, и я на миг замираю. Он с новой прической, в новых куртке и джинсах. Это уже немного другой Кир. Более отстраненный и в то же время более притягательный.

Он прохладно со мной здоровается, загружает пакеты в машину, открывает мне дверь. Я сажусь на переднее сиденье. На Кира стараюсь не смотреть, чтобы его новый образ не отвлекал меня от главной мысли – быть начеку.

Семь вечера. Сегодня был очень длинный день: планерка в офисе, потом примерка у портного с клиентом, потом марафон по магазинам. Я мечтаю о том, как вытяну ноги на кровати и включу в наушниках звук шума океана.

– Отвези меня домой, пожалуйста, – прошу я, устраиваясь в кресле поудобнее – репетирую вечер дома. – Кстати, почему ты решил за мной заехать? Сегодня утром мне показалось, что ты злишься на меня за вчерашнее.

– Тебе не показалось.

– О, так ты будешь мне мстить?! – оживляюсь я.

Мы снова на кольцевой. Снежинки таранят лобовое стекло.

Замечаю указатель на шашлычную, позавчера его проезжали. Теперь ясно, куда он меня везет.

– Нет, Кир, так не пойдет. Мне очень нравятся твои бутерброды, да и котлетки – объедение, но я хочу домой.

Кир не сразу отвечает, только крепче сжимает руль, и меня это настораживает.

– Думаешь, я буду мстить тебе своим наивкуснейшим ужином?

Я так не думаю, я на это надеюсь. Надеялась…

– Ну и куда мы едем?.. Не скажешь, – догадываюсь я.

– Но подскажу. Месть – это блюдо, которое подается холодным. Так что тебе будет холодно. Очень холодно.

Он нажимает кнопку блокировки двери.

Я, конечно, понимаю, что все это блеф, ничего он мне не сделает, но ощущение опасности от этого не уменьшается. И даже усиливается – после того как мы сворачиваем с кольцевой на двухполосную дорогу. Вскоре дачные домики заканчиваются, начинаются поля, а потом мы сворачиваем снова, и теперь по обеим сторонам трассы – сплошные сосны, укутанные снегом.

– Да ладно, расслабься. Чего ты так напряглась?

– Плохая примета – ехать ночью в машине в лес, – ворчу я.

– С неуравновешенным типом вроде меня, – продолжает Кир, позволяя самой додумывать, серьезен он или нет.

Через четверть часа машина съезжает на заснеженную обочину и останавливается.

– Приехали, вылезай, – говорит он, хотя вокруг только ели. Кир обходит машину, открывает багажник и достает оттуда спортивную черную сумку.

Я все еще верю, что это просто игра. Но, с другой стороны, сколько я в своей жизни видела триллеров, в которых жертвы вот так же думали до последнего.

Кир распахивает дверь с моей стороны.

– Чего сидишь? – холодным тоном спрашивает он, и вот теперь мне действительно становится не по себе. – Ну все, не могу больше! – смеется он. – После твоей реплики о плохой примете не смог удержаться. – Ему так смешно, что я едва разбираю слова. – Прости, просто у тебя такое лицо… Все, я уже получил, что хотел.

Чуть ли не похрюкивая от смеха, он бросает сумку на заднее сиденье, залезает в машину, и мы снова куда-то едем. Через пару развилок Кир снижает скорость недалеко от коттеджного поселка. Кажется, все дома в нем украшены и светятся новогодней иллюминацией. На фоне ночи поселок выглядит как именинный торт со свечами.

Машина еще катится метров двести, потом поворачивает, и фары высвечивают скованное льдом озеро, небольшое, как половина стадиона моей бывшей школы. Берега утопают в снегу, но само озеро расчищено, поблескивает лед.

Кир перегибается через сиденье, дотягивается до сумки, расстегивает ее и достает оттуда… коньки!

– Ну что, развлечемся, Звездочка?

Мне надо бы посопротивляться. Я же вообще домой собиралась. Но эти заснеженные пейзажи, пепельные облака на темно-синем небе, редкие невесомые снежинки и Кир, такой увлеченный, такой раскрепощенный – Кир из моей юности… Я сдаюсь.

Спускаюсь к пристани по снегу, останавливаюсь – конец моим замшевым сапогам. Кир оборачивается, смотрит на меня, на снег, потом оставляет сумку и подхватывает меня. Я обвиваю его шею рукой, чтобы удержаться, и как-то невзначай провожу ладонью по бритому затылку. Эта щекотка… такая приятная! Кир издает какой-то короткий тихий звук, будто стон, и опускает меня на пристань.

– Я шапку в машине забыл, сейчас вернусь, – говорит он, не глядя на меня, что бывает редко. И пропадает минут на пять, уже несколько раз мог бы сходить к машине и вернуться.

Жду, вспоминая прикосновение ладони к его шее. Это было очень приятно.

Кир возвращается в шапке. Руками в перчатках стряхивает с лавочки снег, ставит на нее сумку.

– А этот лед меня выдержит? – спрашиваю.

– Ну, трактор, который лед расчищал, выдержал. Под такой пушинкой, как ты, точно не прогнется.

«Не треснет», – по привычке хочу поправить его я, а вместо этого играю со словами:

– Но ты же прогнулся.

– У меня в этом был свой интерес, – говорит Кир и вручает мне женскую пару коньков.

Мы переобуваемся. Кир помогает мне зашнуровать ботинки – с оттопыренным пальцем самой не справиться. Потом подает мне руку, и мы, проваливаясь коньками в пушистый снег, спускаемся на лед.

Я делаю несколько неловких движений. Почему-то в мыслях я казалась себе более грациозной и устойчивой. Пытаюсь ехать, но кажется, будто двигаюсь на лыжах, а не коньках. Как-то нелепо расставляю ноги, совершенно по-дурацки размахиваю руками, пытаясь удержать равновесие. При этом перчатка только на одной руке, а другая забинтована. Да уж, шикарно я смотрюсь с середины озера, куда уже добрался Кир…

Наблюдаю, как он пытается ехать задом наперед, и расплываюсь в улыбке. Как же мне этого не хватало: снега, ночи, леса, Кира… На это время я забыла и о работе, и о моде, и о клиентах. Давно такого не было. Сердце бьется сильнее, будто я волнуюсь.

Делаю еще пару неловких движений к Киру – и в этот момент вспоминаю, что в последний раз становилась на коньки тоже с ним. И тогда был наш первый поцелуй, такой спонтанный, волнующий, страстный… От этого воспоминания у меня в животе появляется сладкое томление. И сразу за этим наваливается паника, будто красная лампочка в голове мигает: опасность, опасность, опасность! То, что со мной творится, неправильно. Стелла, держи себя в руках. Соберись!

Кир уже рядом.

– Чего ты испугалась? – заботливо спрашивает он.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами. Что ему ответить?..

Но, к счастью, фары светят мне в спину, он не видит моего взгляда и додумывает причину сам:

– Тут безопасно, ты же видишь, я уже на середину озера скатался, проверил. Погнали!

Он снимает со своей левой ладони перчатку, запихивает ее в карман и берет меня за руку, ту, что тоже без перчатки. От его теплого прикосновения, от его близости я снова чувствую томление. Понимаю, что надо бежать с этого озера как можно скорее, но мысль уже не такая четкая, не такая важная, можно пока не думать о ней и просто наслаждаться тем, как Кир ведет меня за собой, как быстро и ловко я еду за ним, как мне хочется, чтобы это продолжалось…

Мы проезжаем круг, и Кир замедляет ход. Теперь мы едем рядом, кроме тех моментов, когда я спотыкаюсь обо что-то невидимое, и Кир снова и снова меня подхватывает.

– А ты знаешь, что я впервые увидел тебя из автобуса?

– Нет. – Я улыбаюсь. Мы не успели об этом поговорить, были слишком заняты друг другом.

Кир чуть сильнее сжимает мою ладонь.

– В общем, еду я, смотрю в окно и в просвете между морозными узорами вижу тебя с этим чудиком, Саней, кажется. Идешь такая красивая, необычная: белая куртка, шапка с перышками, из-под шапки торчит светлая косичка, как у Снегурочки. А еще ты ела мороженое – в такой мороз. Я тогда в первый раз в тебя и влюбился. В первый – потому что потом влюблялся еще много раз…

Кир замолкает, мы заходим на второй круг.

– Помню, я тогда подумал: почему не видел тебя раньше, ты же такая заметная. А потом прикинул, что, когда уходил в армию, тебе лет пятнадцать было, маленькая еще, да и в школу я ходил в Крестах. В общем, я в тот же день этого Саню в углу зажал, спросил, кто ты, откуда, где учишься.

– Правда? – искренне удивляюсь я. – Он об этом не вспоминал.

– Конечно, не вспоминал, он же на тебя тоже тогда глаз положил.

– Да ну! – Я смеюсь, запрокинув голову. – Знал бы ты наши отношения! Мы с ним словно брат и сестра. Отношения между нами просто неприличны.

Ух, жарко уже от катания! Расстегиваю верхнюю пуговицу пальто и делаю шарф посвободнее.

– А он тоже так считает? Что неприличны? – Кир останавливается и поворачивается ко мне.

– Ну конечно! – с воодушевлением отвечаю я и тотчас же вспоминаю записку Сани на английском. Гоню эту мысль. Просто детские шалости. Если бы Саня что-то ко мне чувствовал, я бы поняла. – Давай еще круг.

Я тяну Кира за собой, но он не двигается с места. Притягивает меня к себе, и я внезапно оказываюсь в его объятьях. Это так привычно и одновременно так ново, что чувства зашкаливают, будто прибор в аномальной зоне.

Кир склоняется ко мне… и я наконец понимаю, что происходит.

– Кир! Прекрати!

Выворачиваюсь, насколько могу, и со всей силы упираюсь в него ладонями.

Он отпускает меня, я неловко отъезжаю на полшага – больше не получается.

– Я хочу… – У него такой голос… аж звенящий от желания и нетерпения. – Хочу этот поцелуй, Звездочка.

А мне хочется сквозь лед провалиться, лишь бы этот диалог не продолжался.

– Я все тебе сказала в прошлый раз. Ты мой проект. Никаких отношений, никаких поцелуев, – говорю я как можно строже. Ну зачем я согласилась на это катание?! Расслабилась, потеряла бдительность. Что мне теперь делать здесь, в глуши, посреди озера, на коньках, на которых я даже стоять толком не умею, не то что кататься?

– Хорошо, – уже спокойным тоном соглашается Кир, но я в его «хорошо» не верю. Да и смотрит он так, будто у него в рукаве припрятан какой-то козырь, только Кир очень не хочет его доставать. – Тогда я предлагаю сделку.

– Какую сделку? – хмуро спрашиваю я.

– Поцелуй за мое согласие пойти в маникюрный салон. Это честная сделка, поверь. До этого момента я думал, ничто в мире не заставит меня согласиться. Но вот он – твой шанс.

Кир и предлагает это как сделку: по-деловому, всерьез.

Я смотрю в его глаза – что еще он задумал? Какой план? Но Кир меня не торопит, просто ждет.

– Этого мало, – твердо говорю я, не сразу понимая, что это уже звучит как согласие. А в голове так и крутится расчетливая мысль: «Я могу получить то, что хочу, а взамен – лишь один поцелуй. Ну что произойдет, если он случится? Мы с Киром сотни раз это делали».

– Один поцелуй, – продолжаю я, – и ты сделаешь все, что нужно для твоего нового имиджа. Без угроз и мести. И еще. Больше никаких катаний на коньках, никаких романтических ужинов и держаний меня за руку. Ты забудешь о том, что мы встречались, и будешь вести себя как обычный клиент. Только так. Ну?! – требую я.

– Не обещаю, что забуду. Но со всем остальным согласен.

– Поклянись!

– Клянусь, – тотчас же подтверждает он. – Но у меня тоже будет еще одно условие. – Он делает паузу, пристально смотрит мне в глаза. Только от такого его взгляда щекочет под ложечкой. – Ты сама меня поцелуешь. Ты.

Мы оба молчим, и оба понимаем, что эта тишина – мое согласие.

Я только сейчас осознаю, на что согласилась. Мои сны, мои тайные желания – все то, что хранила глубоко в себе, недосягаемое, невидимое, сейчас станет частью моей жизни. Это просто мелкая уступка или огромная ошибка? Я пожалею о том, что согласилась? Не могу сейчас себе ответить – меня штормит. Но я точно пожалею, если не соглашусь.

Хорошо.

Сделка есть сделка.

Делаю неловкий шаг к нему – в полной тишине чиркает о лед лезвие конька.

Мир будто замедляется. Парят снежинки, медленно покачиваются ворсинки меха на капюшоне Кира.

Смотрю на верхнюю пуговицу его куртки, с трудом сглатываю комок в горле. Цепляюсь пальцами за его плечи и подтягиваю себя к нему, Кир легонько помогает мне рукой, теперь она лежит на моей талии.

Приподнимаю голову. Вижу гладко выбритый подбородок. Поднимаюсь взглядом на чуть приоткрытые, четко очерченные губы.

Сердце колотится, лед будто ускользает из-под коньков, я цепляюсь за Кира крепче.

Делаю осторожный глубокий вдох – вдыхаю запах Кира, смешанный с морозной свежестью. Тот самый запах из прошлого…

Тянусь к его губам. Он чуть склоняется ко мне, но останавливается. Я чувствую тепло его губ. Но так страшно преодолеть это крошечное расстояние!

Прикрываю глаза, задерживаю дыхание… и легонько касаюсь его губами, замираю. Теперь глубокий вдох делает Кир.

Я не отстраняюсь, но и не углубляю поцелуй, только легонько веду головой из стороны в сторону, чтобы насладиться его теплом, запахом, вкусом – чтобы вспомнить.

И я вспоминаю.

Во мне все тотчас же отзывается на воспоминание. Обхватываю его шею и притягиваю к себе еще ближе. Я больше не сдерживаю себя, и Кир тоже. От поцелуя мгновенно воспламеняется тело. Горячие щеки, лоб, сердце колотится, шумит в ушах.

В этот момент я отчетливо понимаю, что люблю его. Что мои чувства не исчезли, а просто притаились. Люблю. Хочу его близости. Хочу прямо сейчас до внутренней дрожи. В машину…

Глава 20

Не знаю, чем бы закончился наш поцелуй, если бы не петарды: какие-то подростки стали взрывать их с другой стороны озера – устроили настоящий фейерверк.

Мы с Киром едва не отскакиваем друг от друга.

– С наступающим! – кричат они нам. Наш поцелуй в свете фар они наверняка видели во всех подробностях.

Я вяло машу в ответ.

– Да заткнитесь вы, – незлобно бросает Кир.

Какое-то время мы молчим и делаем вид, что смотрим на огни петард. Мое дыхание до сих пор сбито, колени подкашиваются. Под съехавший набок шарф медленно, но ощутимо забирается холодок.

Неужели я только что целовалась с Киром?

Он смотрит на меня будто с вопросом, а в моих глазах наверняка паника.

– Боишься петард? – спрашивает Кир надломленным голосом.

Понимаю значение его слов, только когда повторяю фразу про себя.

Я словно переместилась в другую реальность, на время стала другим человеком.

– Я боюсь совершенно другого. – Отворачиваюсь от Кира и направляюсь к пристани.

Пытаюсь двигаться как можно быстрее, но при этом остаюсь почти на месте. Хоть на коленях ползи.

– Чего же?

Кир прямо за моей спиной, я каждым позвонком чувствую его близость, а значит, помешательство еще не прошло. Докатываюсь до пристани, кое-как на нее забираюсь. Кир придерживает меня за локоть, я вырываюсь: справлюсь сама.

– Боюсь, что ты не выполнишь обещание, – сочиняю я на ходу и сажусь на скамейку. Дело за малым – попытаться негнущимися от холода пальцами расшнуровать ботинки. – Но ты же выполнишь, правда?

– Надо было вместе с поцелуем загадать тебе не врать, – отвечает Кир и опускается передо мной на колено, чтобы расшнуровать мои ботинки.

– Не надо! Я сама.

– Сама? Правда? У тебя вырос еще один палец? – Кир сдерживается, но я чувствую: злится. – Что изменилось, Звездочка? Мы поцеловались, ну и что с того? Не нужно вести себя так, будто я заставил тебя сделать это силой. К тому же тебе понравилось – и это не вопрос. Так что просто продолжим игру в мой новый имидж. Я слово сдержу, не переживай.

А я не могу не переживать. Меня так трясет, что зубы клацают.

Кир стягивает с меня ботинки, отрясает с них снег и складывает в сумку. Оттуда достает термос, наливает в крышку чай, пахнущий корицей и апельсином. Я молча пью его маленькими глотками, пока Кир переобувается.

Кажется, меня потихоньку отпускает.

Исподтишка наблюдаю за Киром и не могу понять, что в нем изменилось. Он словно внезапно повзрослел. Стал заботливым, внимательным, терпеливым – идеальным. Было бы проще, если бы он вел себя как дурак.

Когда я допиваю чай, Кир забирает кружку и наливает себе, делает глоток, и я думаю о том, что, возможно, касалась крышки губами в том же месте. Это тоже похоже на поцелуй… Вот и как мне теперь жить со всеми этими ощущениями?

Половину дороги мы едем молча, тишина напряженная, гнетущая. Остатки снега на шарфе и воротнике растаяли, стекают на шею. Гадко.

Кир тянется к кнопке радио, потом передумывает.

– Пожалуйста, Звездочка, не веди себя так, будто я сделал с тобой что-то противозаконное. Мне от этого не по себе. Я не такого хотел.

– А чего ты хотел?

Он тяжело вздыхает.

– Я хотел тебя поцеловать, никакого второго дна здесь нет. Нормальное желание для мужчины. И я не жалею об этой сделке ни капли. – Он бросает на меня взгляд. – А ты?

Мне хочется вжаться в спинку сиденья, раствориться, исчезнуть. На моих губах до сих пор ощущение поцелуя, хочется провести по ним кончиком языка. Вместо этого я прикусываю нижнюю губу до боли.

– И я не жалею. Просто не хочу бередить воспоминания. Знаешь, это как с алкоголем: если вовремя не остановиться, утром будет мучительно больно. А я, похоже, уже переступила грань, когда надо было сказать себе: «Хватит».

– Остается только надеяться, что я в твоем воображении – очень дорогой коньяк с выдержкой не меньше восьми лет.

Из меня вырывается смешок, Кир улыбается, и в машине снова становится уютно.

– Звездочка… – он отвлекается от дороги, ждет, когда мы встретимся взглядами. – Все будет хорошо, слышишь? Я не знаю как, не знаю когда. Но все будет хорошо. В этом я тоже тебе клянусь.

Я киваю, внимательно рассматривая лобовое стекло. В глазах жжет. Рядом с Киром я стала сентиментальной. Куда исчезла железная леди, которая жила во мне шесть лет? Я снова юная и уязвимая, а я не хочу быть такой. И это одна из причин, почему отношения с Киром невозможны.

Отношения с Киром… Теперь я думаю еще и об этом…

Он подвозит меня к самому подъезду и, прощаясь, задерживает мою руку в своей, целуя тыльную сторону ладони.

– Так можно? Это не нарушает условий нашей сделки?

Поцелуй в руку не нарушает, а вот этот прищур, с которым он задавал вопрос, и эту полуулыбку надо бы запретить.

– Все в рамках договоренности, – пытаюсь отвечать я строго, но получается так себе. – Все, до завтра. В три маникюр, не забудь.

Он цокает языком.

– Забудешь тут, как же.

Кир садится в машину, и она, взвизгнув шинами, срывается с места. Я иду к подъезду, но потом останавливаюсь. Тихо, снежно, окна спят, только кое-где в темноте вспыхивает иллюминация. Мне впервые за шесть лет кажется, будто я своя в этом городе. Вернее, что мне хорошо самой по себе, при любых декорациях. Откуда взялось это чувство?

Поднимаю голову к небу, прикрываю глаза и подставляю лицо под пушистые хлопья снега. Почему-то мне сейчас так хорошо!.. Пусть это чувство останется со мной подольше, пусть останется…

Сквозь эту мантру слышу шорох шин, но понимаю, что это значит, только когда звучит голос Кира. Подхожу к его машине.

– Может, ко мне? – Он улыбается в открытое окно.

Я тоже ему улыбаюсь, отмахиваясь.

– Все, хватит уже! Завтра много работы. Уезжай! – И поскорее, пока не передумала, скрываюсь в подъезде.

Захожу в квартиру и, не разуваясь, сажусь на пуфик в коридоре. Какое-то время просто сижу на нем в темноте, глядя на огоньки, мигающие вокруг оконной рамы. Я пытаюсь поймать ощущение, которое живет во мне, дать ему название, диагностировать – тогда его проще будет вылечить. Но ничего не получается.

Коротко выдыхаю, встаю, включаю свет. Под сапогами уже образовалась лужица. Раздеваюсь, вытираю ее.

Так… надо просто вести себя как обычно.

Завариваю чай с лимоном. Пока он настаивается, принимаю душ. Сажусь в мягком пушистом халате с чашкой чая за ноут. Просматриваю мессенджеры: завтра в офисе общая планерка в одиннадцать. Приглашения на показы. Новостная сводка… Открываю почту: разобрать ее перед сном – обычное дело. Ссылки на образы из новых коллекций, письма от коллег… А вот и фото с последней съемки пришли. Открываю письмо от Марины, перехожу по ссылке на «Яндекс Диск». Открываю первое фото – и чашка дергается у меня в руках. Все мое рабочее настроение как ветром сдувает.

На фотографии Кир.

Кир глазами профессионального фотографа. С профессионально выставленным светом, который подчеркивает в Кире самое красивое, самое притягательное. Его сине-зеленые глаза – взгляд с усмешкой, с вызовом. Губы, неуловимо изогнутые в улыбке. Скрещенные руки – любит он эту позу – каждая мышца видна. Так легко представить себя в этих руках…

Я поскорее пролистываю это фото, но дальше не легче. Пока я копалась в чемодане, Кир с Мариной развлекались по полной. На другом снимке он смеется – так искренне, что во мне снова просыпается ревность. На следующем прыгает, выгнув спину. Он чертовски сексуален. То есть я хотела сказать, фотогеничен.

Откидываюсь на спинку стула, вспоминаю, что у меня в руках чашка, и делаю глоток остывшего чая. Чай из термоса был куда вкуснее.

На меня с экрана смотрит Кир, портретный кадр. Глаза в глаза. «Почему нет?» – спрашивает он.

Я не помню… Но была какая-то веская причина.

Захлопываю крышку ноута.

Если бы вот так просто можно было захлопнуть свое сознание.

Лежу под одеялом, сжалась в комок, чтобы хоть как-то успокоить волнение. Долго-долго не могу заснуть, всё гоню мысли о Кире: то примеряю на клиентов образы из новых коллекций, то считаю овечек. Наконец засыпаю… И, кажется, сон приходит ко мне еще быстрее, чем я закрываю глаза.

Я вижу наш поцелуй на озере словно с высоты: смотрю фильм о нас с Киром. Весь экран темно-синий, кроме света, который конусом прорезает воздух с танцующими снежинками. Он выхватывает часть берега с торчащим из снега сухим камышом, причал, скамейку и освещает нас в объятьях друг друга.

Меня накрывает волной нежности и жажды его близости. Этот запах… Я столько лет пыталась его забыть, вытравить из себя. Запах самых сладких воспоминаний. Запах первой любви. Эмоции настолько сильные, что к горлу подступают слезы.

…Я просыпаюсь и натягиваю одеяло до бровей, будто кто-то может меня увидеть.

Теперь мне точно не уснуть.

Шесть утра. Я проспала от силы пару часов.

Пробую свое привычное средство избавления от стресса – беговую дорожку, но через пару минут останавливаюсь. Мне не хватает воздуха, не хватает пространства и черт знает чего еще. Я прислушиваюсь к себе, пытаюсь понять, что чувствую, понять, что мне делать. И ответ появляется неожиданный. Я достаю из шкафа те самые угги, в которых следила за Киром, теплую черную куртку, натягиваю вязаную шапку, выбегаю на улицу и бросаюсь в сиреневый, подсвеченный тусклыми фонарями сумрак.

Глубоко дышу – и мне становится проще. Иду все быстрее, быстрее, и голова начинает проясняться. Я чувствую колкие снежинки, бьющие в лицо, вижу облачка пара, которые вылетают у меня изо рта. Мир становится четче, детальнее, объемнее.

Оказывается, в моем районе столько собачников! И собаки такие смешные: большие и маленькие, с разноцветными ободками, светящимися на шее. Я каждый день по нескольку раз проезжаю здесь на такси или иду на метро, но никогда не смотрела по сторонам. В голове постоянно были планы, задачи.

Дохожу до ближайшего перекрестка. Достаю телефон из кармана и даю себе пару секунд, чтобы передумать. Не помогает. Набираю номер Кира и прикладываю телефон к уху. Сердце бьется так громко, что я едва различаю длинные гудки. Кир отвечает на вызов после третьего или четвертого.

– Привет, Звездочка. – У него сонный, теплый, чуть хрипловатый, как после нашего поцелуя, голос. – Что-то случилось?

«Я скучаю по тебе, Кир! Мне так тебя не хватает!»

– Не спится…

– Ну… Приезжай ко мне. Будем не спать вместе.

Я словно этого и ждала. Будто именно эти слова и хотела услышать больше всего в жизни. Но все равно молчу, тяну время.

– Или я к тебе? – спрашивает Кир.

– Вызываю такси.

– Завариваю кофе.

Черт. Я пропала…

Глава 21

Я приезжаю к нему на такси. Свет фар вылавливает из темноты силуэт Кира. Он уже ждет меня – стоит у открытой калитки. «Кир ждет меня», – повторяю эту мысль про себя – так непривычно и приятно звучат эти слова вместе.

Несмотря на мороз, Кир без куртки, в футболке, по-прежнему черной, но фирменной, из плотного хлопка, и новых джинсах. Смешно, но сейчас он выглядит более стильно, чем я.

Кир широко открывает калитку, чтобы мне было удобно пройти. Никакого приветственного поцелуя, объятий и словно случайных прикосновений. При этом и никакой холодности. Кир рад меня видеть, я вижу это по его лицу, по его взгляду.

Собака встречает меня у входа, от радости виляя будто не хвостом, а всем телом. Она набрасывается на меня передними лапами, и я мысленно благодарю себя за то, что надела старую куртку.

– Спасибо, что пригласил, – говорю я первое, что приходит в голову, чтобы преодолеть внезапное смущение. Когда мы с Киром постоянно ссорились, все было как-то проще, понятнее.

Кир не отвечает, и я поворачиваюсь к нему. Он ничего не делает – просто смотрит на меня, и этот взгляд, который я не могу понять, создает между нами притяжение. Я чувствую его физически: оно имеет плотность, текстуру, запах. Запах Кира.

Этому притяжению нужно сопротивляться. Иначе за первым шагом к Киру последует второй, затем третий, и я оглянуться не успею, как под моей ладонью окажется еще щекотный бритый затылок, как я снова услышу стон, то ли мой, то ли Кира, и поцелуй повторится…

– Я рад, что ты позвонила. – Он указывает на кухню. – Может, бутерброд или печенье?

– Нет, только кофе.

Зачем я сюда приехала?.. Я словно напрашиваюсь на его внимание. Или дразню его. Или дразню себя.

А может, просто хочу провести с ним на прощание побольше времени, ведь у нас остался последний день. Днем маникюр, вечером репетиция ужина. И все – я свою работу сделала.

Кир возвращается с кухни с двумя чашками кофе – мои любимые, глиняные. Ставит их на столик, зевая, садится в кресло. Оно чуть скрипит под его весом.

– Так почему тебе не спится, Звездочка?

– Не знаю. – И в целом это честный ответ. Я не знаю, как назвать весь тот раздрай, который творится у меня на душе. Рассказать кому-то – не поверят. Я даже в восемнадцать лет не переживала такие эмоциональные качели, как сейчас.

Мы одновременно подносим к губам чашки, и воспоминание о поцелуе тотчас оживает. Вечер, снег, свет фар на припорошенной глади льда, прохладные щеки и теплые губы. Я обвиваю его шею руками, он притягивает меня еще ближе…

Я прочищаю горло.

– О чем думаешь? – спрашиваю, лишь бы отвлечься.

– О том, что теперь на окне твоей спальни нет бумажных снежинок. Помнишь, ты под Новый год наклеивала их мылом на стекло?

– Детский сад! – смеюсь я, отмахиваясь от мысли: почему он сейчас думал о моей спальне?

– А мне нравилось. Легко было отыскать твое окно в череде похожих.

Я помню, как стояла у того самого окна и наклеивала снежинки, которые мы только что вырезали с Киром. Вырезание снежинок – отчаянный повод, оправдание для моей мамы, чтобы побыть с Киром наедине.

За стеклом в плотных сумерках бесилась метель. Это было особенно заметно в свете фонарей – целый вихрь снежинок.

Потом Кир выключил свет, подошел ко мне сзади и обнял.

– Не шевелись, у тебя руки в мыле, все испачкаешь, – прошептал он мне на ухо таким тоном, что мурашки побежали по коже.

Свет в спальне не горел, но я все равно волновалась, хоть и недолго, что кто-то заметит нас с улицы. Поймет, что в этот самый момент руки Кира забираются ко мне под джемпер и начинают свое чувственное движение…

– У меня снежинки получались квадратные, как картошка в армии, – голос Кира возвращает меня в его дом.

Я отставляю чашку. Все, хватит над собой издеваться.

– Мне пора, – поднимаюсь.

– Давай еще по кофе, – поспешно говорит Кир, – и я вызову тебе такси.

Он не дожидается моего ответа, встает и идет на кухню.

Когда Кир уходит, становится проще. Уже не лезут в голову дурацкие мысли, не наваливаются образы.

«А ведь я в этом доме в последний раз», – приходит болезненное осознание. Хочется запомнить его целиком – каждую деталь, буду потом вытаскивать их из памяти долгими зимними вечерами: домотканый половик, оплавленные свечи без подсвечников, спички на полке у печки. Мне почему-то очень нравится, что именно спички, а не зажигалка.

Прохожусь по комнате. Сажусь на кровать, собака ложится у моих ног. Оглядываюсь. Как же здесь все изменилось за такой короткий срок! Я будто в каком-то другом доме. Тепло, уютно, аккуратно. В первый раз брезговала даже приближаться к этой кровати.

Интересно, а что видит Кир, когда ложится спать? Вопрос так меня увлекает, что я, не отдавая себе отчета, вытягиваюсь на кровати, голову кладу на подушку, утопаю в ней.

Если Кир засыпает на спине, то перед сном смотрит в потолок. Он весь состоит из сплошных деревянных светлых реек. Они убегают влево, вправо, упираются в тяжелые темные балки, снова разбегаются в закономерности, которую мне сейчас не отследить.

А если Кир засыпает на боку – я поворачиваюсь к окну, подкладываю ладони под щеку, – последним он видит прямоугольник окна с короткими белыми занавесками. Интересно, достает ли до него свет уличного фонаря…

Я просыпаюсь от запаха кофе. Улыбаюсь, потягиваюсь, смотрю сквозь ресницы на сидящего рядом Кира. Свет из окна попадает мне в глаза, от этого ресницы кажутся крохотными спутанными радугами. Как быстро рассвело…

– Прикорнула на минуту, а такое ощущение, что выспалась. – Я приподнимаюсь на локте, принимаю чашку из его рук. – Вот какой он – целебный деревенский воздух.

– Ну, вообще-то ты проспала четыре часа. Уже почти одиннадцать.

Я давлюсь кофе, поспешно возвращаю чашку Киру, откашливаюсь.

Он смотрит в чашку, будто с ней что-то не так. Я машу руками, мол, дело не в кофе.

Я проспала планерку! И не привезла Зарине вещи ее клиента!

Бросаюсь в коридор к своей куртке, в ее кармане остался телефон. Будильник наверняка звенел, я просто не услышала. Я же всегда просыпалась до его звонка. Впервые такое…

– Почему ты меня не разбудил?! – возмущаюсь я.

– Ты не просила тебя будить, – терпеливо отвечает Кир.

– Мог бы и догадаться!

И вдруг его терпение лопается.

– Знаешь что, Звездочка?! – Он загоняет меня в угол и опирается ладонью о стену над моей головой, нависая надо мной. – Я, может, и мог бы взять вину на себя, только не понимаю, в чем виноват. Ведь дело не только в этом чертовом будильнике, верно?.. – Он склоняется ко мне, говорит вполголоса, на ухо: – Я давно сказал тебе, чего хочу, едва ли не прямым текстом. Прямым – это уже прозвучало бы грубо. А ты понятия не имеешь, чего хочешь. Хочешь карьеру – строй свою карьеру, я же не мешаю. Я даже, можно сказать, помогаю. Хочешь отношений со мной – вот, я весь твой. Ты можешь получить все, но сомневаешься, сопротивляешься и остаешься несчастной. Так в чем я виноват?

Мои щеки так горят, что хочется прижаться ими к оконному стеклу. Кир все понимает, все видит. Какой же дурой я сейчас выгляжу в его глазах! Да и в своих тоже.

– Ты прав, – твердо говорю я, но по-прежнему избегаю его взгляда.

– Пожалуйста, повтори, – просит Кир с усмешкой и отступает. – Не думаю, что я скоро услышу это снова.

– Ты прав, Кир. Но я с собой разберусь, не вмешивайся.

Вместе с телефоном я решительно направляюсь в ванную, запираюсь там. Изображая вялый голос, вру помощнице Зарины, что у меня отравление.

Я два года работаю в агентстве и до этого дня ни разу не брала больничный… Ни разу не пропускала планерку…

Выхожу из ванной – Кир стоит напротив меня.

– Нехорошо подслушивать, – бурчу я. Врать, правда, тоже нехорошо. – Собирайся.

– Куда?

– На маникюр. А вечером наденешь костюм для бизнес-встречи, порепетируем ужин в ресторане. – Я накидываю пальто и продолжаю, глядя Киру в глаза: – И на этом все. Видишь, как я быстро с собой разобралась? Я точно поняла, чего хочу.

Все. Остался один день. Я справлюсь.

Через полчаса мы выходим из машины у салона красоты. Кир идет рядом, спрятав руки в карманы джинсов, улыбается.

– Я готов, – говорит он, но выражение его лица говорит об обратном.

Мне снова смешно. Делаю покерфэйс.

– Напоминаю, что ты обещал подчиняться мне во всем, что касается нового имиджа. Беспрекословно. Ну, вперед!

Мы заходим в салон, нас уже ждут. Три маникюрных столика заняты, за ними с характерным звуком кому-то опиливают ногти, у кого-то снимают фрезой гель-лак. Мастер проводит Кира за четвертый столик, я же сажусь у него за спиной, чуть сбоку, раскрываю журнал. Время от времени Кир затравленно оглядывается – я делаю вид, что полностью поглощена разглядыванием картинок.

Смешно, что бесстрашного парня, который на медведя готов выйти один на один, доводит едва ли не до обморока такая простая процедура.

Мне очень хочется сделать на прощание что-нибудь эдакое. Чтобы Кир не думал, что я размякла. Чтобы больше ему и в голову не пришло проводить со мной беседу на тему: «Чего ты хочешь?». Я хочу, чтобы испытание тестовым клиентом закончилось. И закончилось моей неоспоримой победой. Только так.

Пока мастер смягчает Киру кутикулы, поглядывая на него из-под накладных ресниц, я иду к стеклянному шкафу с флаконами лаков и делаю вид, что выбираю цвет. Мастер за соседним столиком начинает опиливать аппаратом ногти клиентке, и Кир, судя по цвету лица, едва не теряет сознание от этого звука и в целом от происходящего.

Подхожу к нему.

– Какой цвет тебе больше нравится? – спрашиваю я, держа в руках флаконы с красным и синим лаком.

Бледность Кира приобретает зеленоватый оттенок.

– Это же не обязательно…

– Ты обещал, Кир! – строго говорю я. Весь салон, кажется, замер, наблюдая за нашим диалогом.

– Тогда, наверное, синий, – выдавливает он. – Красный больше для девочек…

Салон взрывается хохотом. Вся работа парализуется на четверть часа, не меньше.

Если согласиться с Киром, что все это игра, то я ее выиграла.

Я выиграла.

Я получила то, чего действительно хотела.

Остался последний этап – репетиция бизнес-ужина. Просто ужин с Киром – что может пойти не так?

Глава 22

Я жду Кира на тринадцатом этаже бизнес-центра, возле лифта, напротив входа в итальянский ресторан, где через два дня должна состояться их встреча с инвестором. Мне просто следует убедиться, что место, одежда и Кир сочетаются, что он будет чувствовать себя в новом образе непринужденно. Ничего особенного, тем более я уверена, что сделала свою работу на отлично. Ужин – простая формальность. Тогда отчего мне волнительно так, будто самую важную сделку в своей жизни заключаю я?

Поглядываю на часы – при всех своих недостатках Кир всегда приходит вовремя. Еще три минуты.

Какой же сегодня длинный день!.. Эти постоянные перепады настроения, бессонница, нервозность, моя детская выходка в салоне красоты… После этого Кир попрощался со мной неласково, хотя и не сказать, что пожелал смерти. Мое беспокойство связано не с этим.

Потом я поехала домой. Поставила индейку в духовку, завела таймер. Когда он сработал, таймер выключила, а духовку нет. Об индейке вспомнила через час благодаря запаху горелого мяса. Перед выходом в ресторан почистила зубы, а затем прополоскала рот мицеллярной водой – перепутала с баночкой ополаскивателя. После всего этого я перестраховалась и решила вещи клиента Зарине лично не передавать – оставила в приемной.

Что со мной творится? Почему я сама не своя? Ведь все закончится сегодня. Это же праздничное событие, я даже оделась как на прощальное свидание: бирюзовое платье чуть ниже колена и туфли на шпильках.

Я волнуюсь так, что готова стрельнуть сигарету у парочки на балконе, хотя не курила ни разу в жизни. Быстрей бы приехал Кир, и тогда этот мандраж пройдет.

Но вот открывается лифт, и все становится только хуже. В нем стоят четверо мужчин в деловой одежде. Среди них – Кир, он заметно выделяется. Не пятидневной небритостью – он выбрит гладко. Не челкой, которая лезет в глаза, – в его прическе выверенная до волоска небрежность, и не стилем «мне пофиг, что вы обо мне думаете». На нем одежда, которую я так тщательно подбирала для бизнес-встречи: светло-бежевый мягкий пиджак полотняного плетения, насыщенного зеленого цвета брюки-карго и льдисто-серое, почти белое, поло.

Кир держит спину прямо, подбородок приподнят, но при этом в нем нет заносчивости. Смотрит в глаза, но словно с готовностью выслушать, а не придавить величием.

Если бы я не знала Кира, то сейчас точно обратила бы на него внимание. Возможно, даже обернулась бы ему вслед. Или встала бы поближе к нему в лифте, чтобы попытаться уловить аромат, убедиться, что он и в этом идеальный. По крайней мере, для меня.

Если ты по-прежнему считаешь это игрой, Кир, то вынуждена признать: ты меня переиграл.

Кир выходит из лифта и молча предлагает мне локоть. Я едва не цепляюсь за него, вместо того чтобы торжественно положить ладонь: шпильки вдруг стали неустойчивыми.

Официант ведет нас к столику с диванчиками, но я не дохожу – сбегаю «припудрить носик».

«Да ладно, Стелла! Что за дела?!» – хмурюсь я, глядя на свое отражение, и все равно от волнения по-прежнему сводит живот.

Возвращаюсь на ватных ногах. У окна, сдвинув несколько столов, гуляет какая-то веселая компания – это отвлекает меня, включает профессионала. Сейчас время корпоративов – шумно, что не очень хорошо для заключения сделок. Нужно будет уточнить у администратора, планируются ли корпоративы через два дня.

Сажусь на диванчик напротив Кира.

– Все в порядке? – спрашивает он, снимая пиджак. – Ты бледная.

– Не обращай внимания.

Я усаживаюсь на диванчик, поднимаю на Кира взгляд – и губы сами собой расплываются в улыбке.

– Кир… Хорошо, что мы решили отрепетировать ужин. – Достаю из сумки мобильный и снимаю Кира. Поворачиваю телефон к нему экраном. Наблюдаю, как меняется его взгляд.

Цвет поло, который я выбрала, идеально подходит не только Киру, но и дивану. Оттенок в оттенок. Кажется, что на диване сидят только голова и руки, без туловища.

– Ты точно это не подстроила? – улыбается Кир. – После того, что ты вытворила на маникюре, я ничему бы не удивился.

– Точно, – я накручиваю локон на палец. – Но мне нравится думать, что в твоих глазах я такая коварная.

Между нами повисает пауза. Я опускаю руки на колени.

– На ужин надень поло мятного оттенка, при таком освещении будет отлично.

– Хорошо… – Он ставит локти на стол, упирается подбородком в скрещенные ладони. Смотрит мне прямо в глаза, и я от этого взгляда робею. Так и жду, что он скажет: «Давай, Звездочка, рассказывай, что с тобой происходит». – А если бы сейчас была настоящая встреча, а не тренировка, что бы ты сделала? Мой партнер уже садится напротив…

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд, будто задумываюсь.

– Что-нибудь киношное, наверное. Толкнула бы невзначай официанта, чтобы он что-то на тебя разлил. Ты пошел бы в туалет разбираться с одеждой, а я добыла бы тебе белую сорочку – в таком месте у администратора точно где-нибудь лежит запасная. Белый ведь тоже тебе идет.

– Сорочку? Не поло? Это не испортит мне бизнес-встречу?

Я не успеваю ответить – официант приносит нам бутылку шампанского в ведерке со льдом. На официанте белая сорочка, Кир тайком показывает на нее взглядом, я улыбаюсь.

– Ты же не пьешь, – говорю ему с укором. Так и знала, что он соврал мне, когда я пришла к нему договариваться с бутылкой вина.

– Ты тоже. Но утром на фотосессии от тебя пахло спиртным. Едва уловимо, – добавляет он, видимо, заметив мое смущение.

Черт… После встречи с Саней…

– Закажешь что-нибудь? – Кир кивает на меню.

– Как-то нет аппетита… – честно отвечаю я.

– Но выпьешь со мной? Все-таки наш прощальный ужин. Я взял самое дорогое шампанское из меню. Не облажался?

– Вполне себе выход, если не разбираешься в тонкостях.

– Можно я сам? – Кир забирает бутылку у официанта. – Или я сейчас нарушил пять негласных правил этикета? – Он подмигивает мне.

– Только если парочку. – Я машинально пододвигаю ему по белой скатерти бокал.

Кир наполняет его.

– За тебя, – произносим мы одновременно и улыбаемся друг другу.

– За тебя, Кир, – повторяю я. – Ты мой самый лучший кейс.

Его бровь красноречиво взлетает.

– Таких комплиментов мне еще никто не делал.

Мы легонько чокаемся, глядя друг другу в глаза. Притяжение между нами растет катастрофически. Интересно, Кир это тоже чувствует? Лучше бы нет…

– Знаешь, Кир, у тебя все получится. Когда мы встретились две недели назад, я думала, ты безнадежен. Но ошибалась. – Я делаю большой глоток – тяну время. Не хватало, чтобы у меня еще голос задрожал. – Так вот, к вопросу о сорочке вместо поло… Я думаю, у тебя бы в любой одежде получилось. У тебя бы и без меня получилось.

– Это… очень неожиданно.

Кир освежает нам бокалы – теперь он смотрит на них, и я выдыхаю в эту короткую паузу.

– Я думаю, ты был бы хорош и в черной футболке и джинсах.

– Но только чтоб футболка из плотного хлопка, – подтрунивает Кир и облизывает губы после глотка шампанского. У меня аж сердце на мгновение замирает.

– Да, лучше из плотного. И чтобы джинсы сидели по фигуре. Но в целом… у тебя и без меня есть все, чтобы добиться своей цели. Ты умный, упрямый, настойчивый, харизматичный. Это и без нового имиджа бросается в глаза.

Кир откидывается на спинку кресла, склоняет голову набок – наблюдает, размышляет. Он внезапно стал серьезным, и это все только усложняет.

– Зря ты так, Звездочка. Благодаря тебе я чувствую себя обновленным, своим в этом жутко пафосном месте, и это только твоя заслуга. Работать со мной было тем еще испытанием, я знаю. Но ты справилась. Ты достойна всего, чего хочешь добиться, и даже большего. – Он пододвигается ко мне, кладет руки на стол. – Жаль, что я не видел всего этого шесть лет назад. – Его голос уже звучит иначе, задевает меня за живое. – Не видел в тебе целеустремленную, увлеченную мечтой женщину, а только желанную девушку, которую хотел во что бы то ни стало оставить себе.

Он замолкает, наши взгляды сплетаются. В моей голове мелькает кадр, как Кир резко отодвигает стул, я тоже, и мы бросаемся друг к другу… Я снова опускаю взгляд. Наши ладони лежат на столе, между ними всего пара сантиметров. Можно не опрокидывать стулья, можно просто преодолеть эти сантиметры… Я улавливаю едва заметное движение его руки, отдергиваю свою.

Промакиваю губы салфеткой. Встаю.

– Мне пора. – Изо всех сил избегаю его взгляда.

– Я проведу тебя.

– Не надо. Нам не по пути. Поедем в разных такси.

– Тогда я хотя бы посажу тебя в машину. И на всякий случай запомню его номер. Ты слишком привлекательно выглядишь, чтобы вот так просто отпустить тебя с незнакомым мужиком.

Мне не смешно, в горле ком.

Моим водителем оказывается женщина.

До приезда такси – меньше минуты.

– Ну все, пока? – говорю.

– Пока, – отвечает мне Кир. – И, знаешь, совсем забыл тебе сказать. Я оплатил остаток за твои услуги. И отправил Зарине самый лучший отзыв, на который вообще способен. Так что… теперь мы не партнеры, я не твой клиент, и сделка, которую мы заключили на катке, больше не действительна.

Он притягивает меня к себе и крепко-крепко обнимает. Я обнимаю его в ответ. Прижимаюсь к вороту его пуховика влажной щекой. Только бы сдержаться и не поднять голову, не посмотреть ему в глаза…

Такси останавливается прямо возле нас.

– Позвони мне как-нибудь, – просит Кир на ухо.

Морщусь будто от боли – так глубоко проникает его шепот.

– Угу, – отвечаю я и, пряча взгляд, сажусь в машину.

Только после того, как дверь закрывается, я осмеливаюсь посмотреть Киру в глаза. Уголок его губ дергается в улыбке. Он поднимает руку. Я тоже. Пока, Кир.

Господи, неужели все закончилось?..

Все закончилось.

Я же этого и хотела. Тогда почему мне так хреново?!

Такси мчится по нарядному проспекту. Сверкает новогодняя иллюминация: разбегаются синими лучами электрические снежинки, дождь из серебристых лампочек мерцает над площадкой, в центре которой продают глинтвейн и вафли. Воздух пронизан светом и праздником. Но как же тяжело на душе… И еще это дурацкое чувство, будто со мной на заднем сиденье Кир. Что стоит повернуть голову – и я его увижу. Поэтому не оборачиваюсь.

Ерунда какая-то.

Чтобы отвлечься, открываю на телефоне почту, просматриваю письма, перехожу по ссылкам новых коллекций…

И вдруг вижу это.

– Стоп! – кричу я водителю, да так громко, что пугаю даже себя саму. – Остановитесь! Мы меняем маршрут.

Набираю номер Кира.

– Не думал, что «как-нибудь» наступит так…

– Замолчи! – прерываю я его. – Я кое-что увидела. Кое-что идеальное. Куда идеальнее, чем то, что я называла идеальным раньше… В общем, я сбрасываю тебе адрес. Езжай туда прямо сейчас.

Наверное, я бы не чувствовала такого мандража, даже если бы выиграла миллион долларов.

Влетаю в бутик. Продавец-консультант пытается мне объяснить, что они закрываются. Все равно, пусть звонят директору, я договорюсь. Показываю фото на мобильном: где это? Где это?!

Оставляю отобранные вещи в кабинке для переодевания и меряю зал шагами. Кир, ну где же ты?!

И вот входит он, втягивает за собой в бутик рой снежинок. Останавливается, увидев меня, улыбается. Такой незнакомый и такой родной.

– Иди в кабинку. Я буду ждать, – только и говорю ему.

Он переодевается, а я мысленно слежу за ним.

Вот Кир надевает темную трикотажную рубашку. Затем – костюм с полуприталенным силуэтом, из темно-синего полиэстера – материал дышащий, мягкий, легкий. Оттенок настолько темный, что кажется черным, но за счет текстуры ткани получается матовый эффект. Брюки заужены к низу.

Одежда удобная – это важно, ведь массажный салон – сфера удовольствия, расслабления. Никаких жестких линий и неприятных телу тканей. В такой одежде Кир будет чувствовать себя комфортно, но в то же время стильно.

Шторка кабинки колышется снизу – сейчас Кир наверняка надевает кожаные туфли дерби на шнурках с широкой подошвой с рантом. Если я правильно подобрала размер брюк – а я подобрала правильно, – они будут ложиться на туфли.

Сначала я думала выбрать туфли «Прада», но все же остановилась на «Дизель». Так образ получается не гламурно-чопорным, а более молодым и дерзким.

А еще браслеты: один из кожи, второй – из камней. Я купила их в камерном магазинчике недалеко отсюда. Он принадлежит семье потомственных мастеров, которые привозят камни из Мадагаскара, Бразилии, Испании, Индии, Урала.

Образ должен получиться аскетический, закрытый, он очерчивает границы и говорит о достоинстве, собранности, четкости. Люди будут смотреть на Кира и понимать: этот парень не разговорчив, но если он говорит, его нужно слушать. К нему нужно относиться серьезно.

– Можно? – спрашиваю я у шторки.

– Входи.

Я отдергиваю шторку и застываю. Только теперь до меня доходит. Я не просто одела Кира так, чтоб понравилось ему. Я одела его и так, чтобы понравилось мне. Сейчас он такой, каким я всегда мечтала его видеть.

И теперь все сошлось.

– Ну как? – спрашивает он, рассматривая браслеты. Я молчу, и он поднимает на меня взгляд. – Нравится?

Нравится ли мне, Кир?..

Все. Я больше не могу…

Захожу в кабинку и задергиваю за нами шторку.

Глава 23

Кир отвечает на поцелуй с таким пылом, что мы едва не разносим кабинку для переодевания. Не прерывая поцелуя, он пытается стащить с себя пиджак. Я уворачиваюсь от его губ, смеюсь: «Не здесь! Не здесь!» Тогда он выскакивает из кабинки и несется к кассе: «Пробейте все, что на мне!»

Мы летим к выходу, Кир тянет меня за руку – я едва за ним поспеваю, на ходу отрывает этикетку от брюк.

– Где это чертово такси?!

Я не верю, что мы это делаем. Не верю, что мы снова вместе. Но то, что я не верю, не значит, что я должна остановиться.

Мы едем ко мне – просто потому, что так ближе. С упоением, со страстью целуемся в такси. Где-то на краешке сознания мне стыдно перед водителем, но жажда целоваться, целоваться, целоваться с Киром во сто крат сильнее стыда.

Мы поднимаемся по лестнице: то останавливаемся через шаг, обнимаясь и целуясь, то бежим, перепрыгивая через ступеньки, взявшись за руки.

Вваливаемся в квартиру и между поцелуями в коридоре пытаемся избавиться от одежды – на ощупь, не включая света. Не помню, закрыла ли дверь – а, к черту!

Стаскиваю с себя пальто, запутываюсь в рукавах и оказываюсь в ловушке, но еще я в ловушке рук Кира, и он уже позади меня, жарко обнимает, прикусывает мочку уха… Голова идет кругом от этого сумасшествия, от этого удовольствия… До спальни мы не добираемся.

Я прихожу в себя, сидя на тумбочке в коридоре. Мы обнимаемся с Киром, упираемся друг в друга горячими лбами. Целуемся, на этот раз медленно, тягуче, я наслаждаюсь всеми оттенками ощущений. Мне жарко. Мне звонко. Я счастлива.

– О чем ты думаешь? – вполголоса спрашивает Кир.

– Ни о чем, – отвечаю я, с удивлением осознав, что все именно так и есть. Ни одной мысли – только ощущения, наслаждение, удовольствие.

А вот теперь я думаю… о том, что надо было решиться на все это раньше.

В темноте я не вижу глаз Кира, но свет фонаря, который дотягивается до нас из кухни, падает на его губы, они подергиваются в усмешке. Не знаю, что это значит, все равно, мне просто чертовски нравится, как он это делает. Мне нравится в нем все, абсолютно все… Просто беда какая-то.

Кир высвобождает меня из пальто – оно болталось у меня на одной руке, и мы идем в спальню.

Теперь мы раздеваем друг друга медленно, я чувствую пальцами шовную нить его пиджака, провожу ладонями по слегка шершавой ткани рубашки. Никогда не думала об одежде с этой точки зрения: что чувствует человек, который тебя раздевает. Я всегда думала о том, чтобы кого-то одеть.

– Я включу свет? – спрашивает Кир, не выпуская меня из объятий. – Хочу рассмотреть тебя, вспомнить каждую твою родинку.

Разве я могу отказать, когда он так нежно, почти невесомо целует меня в ухо через пряди волос?

Стою посередине комнаты в одном нижнем белье, жмурюсь от света. Хочется прикрыть себя руками, но ведь передо мной Кир, это для него.

Я столько часов, сколько дней потратила на то, чтобы изучать моду, стили, фасоны, а в самое счастливое время это все оказалось ненужным.

Кир садится на край кровати, протягивает мне руку, я подхожу к нему. Он гладит меня ладонями, прижимается щекой к моему животу, затихает на время.

– Ты изменилась…

– Потолстела? – робко переспрашиваю я.

Он издает такой смешной короткий утробный звук.

– Ты стала женщиной. Меня расстраивает только то, что ты стала ей без меня. Что из нашей с тобой жизни выпало шесть лет. Это больше двух тысяч ночей. Представляешь? – Кир вскидывает голову. Радужка его глаз словно стала прозрачнее, ярче. – Две тысячи таких ночей.

Меня саму пугает эта цифра. Вернее, то, что за ней скрывается: все наши недополученные поцелуи, объятия, прогулки, разговоры, рассветы…

– А давай представим, что мы встретились только сейчас. Что это наша первая ночь.

– После такого перерыва это несложно. – Его улыбка щекочет мой живот. – Но все равно у меня такое чувство, словно я хочу наверстать эти шесть лет… – И Кир опрокидывает меня на кровать.

«По утрам ты пахнешь щенком», – говорит Кир и сам, как щенок, тычется носом мне в шею – ищет тот самый запах…

Распахиваю глаза.

Я лежу на боку, лицом к окну – солнце яркое, резкое, слепит.

Засыпая, измотанная и счастливая, я думала, что утром проснусь с улыбкой, но сейчас чувствую острый приступ паники. Мне кажется, что ночь с Киром мне привиделась, и эта фраза про щенка тоже приснилась, как уже бывало. А следом обрушивается другой страх: мне кажется, что за моей спиной незнакомый, какой-то случайный мужчина, ведь это больше похоже на правду, чем на то, что мы с Киром снова вместе.

Все эти мысли проносятся за доли секунды. Я даже повернуть голову не успеваю, чтобы развеять сомнения, а Кир уже притягивает меня к себе, окутывает своим запахом. Это все по-настоящему…

– Знаешь, – говорит он после нашего страстного пробуждения, наблюдая, как я, без одежды, сидя к нему спиной на краю кровати, завязываю волосы в высокий хвост, – я хотел бы наблюдать за тобой, обнаженной, все время. Чтобы ты при этом делала какие-нибудь самые обычные дела: пила кофе, проверяла почту на ноуте, читала книгу. Чтобы это стало частью моей обыденной жизни, чтобы я к этому привык, и у меня не останавливалось сердце каждый раз, когда я вижу тебя такой.

– Привык – звучит как-то скучно, – дразню его я.

– Нет, это звучит прекрасно, Звездочка, – мечтательным тоном отвечает Кир, и я слышу, как он ложится на спину, кладет ладони под шею. – Прекрасно, когда красота становится частью обычной жизни, когда ты в этом живешь.

– Хм…

– Думала, что раз я сын егеря, то ничего не смыслю в красоте? – угадывает он мои мысли. – Просто нам с тобой нравится разное ее проявление. Вот ты любишь, когда на тебе модные вещи… – он выхватывает у меня из рук шелковую майку. – А я люблю, когда на тебе нет вообще никаких вещей…

Из кровати нас выгоняет только сильное чувство голода. Кир сопротивляется, но все же в итоге соглашается, чтобы я надела удлиненный джемпер, он едва прикрывает бедра и постоянно соскальзывает с плеча. Кир надевает брюки, но остается с голым торсом – ему все время жарко.

Кир жарит пельмени – остались с тех пор, как он ночевал у меня в прошлый раз, а я исследую полупустые полки холодильника, чтобы найти хоть что-то съедобное. В итоге становлюсь рядом с Киром и на соседней конфорке готовлю омлет. Мы то толкаемся бедрами, то шлепаем друг друга полотенцами, то целуемся.

Неужели можно было вот так, с самого начала – не выбирать?..

Обнимаю Кира со спины, знаю, что он так любит: сейчас это мой способ попросить прощения, не объясняя ему, за что именно. Прижимаюсь к нему щекой, взгляд падает на окно, и я удивленно вскидываю голову: уже темнеет, а мы только проснулись. Мой рабочий день уже закончился, а я лишь сейчас о нем вспомнила.

Подхожу к окну, чувствуя, как Кир наблюдает за мной. Затем идет следом.

– Чем еще займемся? – Теперь Кир обнимает меня сзади, упирается подбородком в мое плечо. – Все, что хочешь, Звездочка.

Пробую перебирать в голове варианты, и все они тотчас же лопаются, как мыльные пузыри. Все не то.

Я выворачиваюсь, чтобы смотреть ему в глаза.

– Хочу провести этот день только с тобой. Отключив телефоны, никому не открывая двери. Разве что доставщику пиццы.

– Такая фантазия? Мне нарядиться доставщиком пиццы? – Он улыбается, машинально откидывает с моего плеча прядь волос. Такое простое, ничего не значащее движение, а мне от этого так хорошо! – Я могу. Правда, было бы проще, если бы ты не выкинула всю одежду из моего шкафа.

– Нет, – смеюсь я. – Настоящего доставщика. Нам же нужно что-то есть, кроме пельменей.

– И что, просто пицца на дом? И никакой светской жизни? Никакого блеска и роскоши? Потому что я готов… Теперь точно готов – после всего, что ты со мной сотворила.

– Нет. Только мы.

Кир спохватывается, бросается к сковородке.

– А знаешь, – говорю я, глядя в окно, зубами стягивая пельмень с вилки. Как она оказалась в моей руке?! – Во-о-он там, за последним домом, есть горка. Хочу покататься.

– Хорошо, – тотчас же соглашается Кир.

Мы выбираемся на улицу, когда из соседней квартиры уже доносятся звуки программы «Спокойной ночи, малыши». Такое странное чувство, будто мы оказались в другом часовом поясе.

Съезжаем со всех ледяных горок, которые попадаются нам на пути: то на ногах, то на какой-то картонке.

На той горке, которую я видела из окна, только два мальчика лет двенадцати катаются на ватрушках. Кир выторговывает на время одну из них. Я решаю скатиться первой, Кир от всей души толкает меня до самого склона, отпускает. Вижу чуть левее снежный бугорок и направляю ватрушку туда.

– Кир, смотри, трамплин! – радостно воплю я.

– Нет, не туда! По прямой! – кричит Кир, но уже поздно.

Ватрушка и в самом деле подскакивает на бугорке, как на трамплине, и даже круче, чем ожидалось, – она переворачивается. Я делаю кульбит через голову.

Кир подлетаете ко мне, падает на колени:

– Ты совсем звезданулась, Звездочка!

А я смеюсь, не могу остановиться. Господи, на кого мы похожи! В рукава куртки набрался снег. Шарф выбился, стал колючим и влажным, он весь облеплен льдинками. Кир на какой-то горке вообще потерял свою шапку.

– Слушай!.. – У меня, кажется, волосы на затылке приподнялись от внезапной мысли: – Твой костюм, Кир! Это же костюм для ужина!

– Че-ерт… – Он оглядывает себя, смеется. – Ладно, поехали ко мне, надо привести себя в порядок.

Дома у Кира мы первым делом раздеваемся донага, раскладываем вещи на печке и развешиваем по всем батареям, которые есть в доме. Вместе принимаем горячий душ. Затем я натягиваю джемпер Кира, а сам Кир обходится полотенцем, которое оборачивает вокруг бедер.

У него есть какая-то идея, но это сюрприз, и мне надо подождать на кухне.

Я покорно сижу за столом, укрытым клетчатой клеенкой, пью глинтвейн, смотрю, как в свете фонаря снег кружится, и безуспешно пытаюсь по звукам уловить, что задумал Кир.

Он открывает дверь с торжественной улыбкой. Я выхожу из кухни – и будто попадаю в другой мир: свет выключен, на подоконниках горят свечи, на потолочной лампе и карнизах мерцают огни гирлянд. На стуле перед кроватью стоит прожектор, его луч рисует на противоположной стене экран. Кир усаживает меня на кровать, вручает глиняную чашку с глинтвейном, мы чокаемся, глядя друг другу в глаза.

– Так, это еще не все… – Он сбегает на кухню, гремит сковородой, затем нож методично ударяется о деревянную доску, и скоро до меня доносится запах горячего хлеба.

Через пару минут Кир возвращается с миской жареных сухариков с солью.

– Будешь? – спрашивает он.

– Я такое не ем, – фыркаю в ответ.

– Ну, как знаешь. – Он ставит миску себе на колени. Одной рукой обнимает меня, другой нажимает на кнопку пульта.

Я делаю глоток глинтвейна. Кир, ароматы корицы и апельсина, вкус теплого терпкого вина, темнота, свечи… Я снова теряю ощущение реальности. Кир был прав – хочу к этому привыкнуть, хочу так жить постоянно.

На экране заставка кинокомпании.

Украдкой поглядываю на Кира и ловлю себя на странном ощущении. Я давно наблюдаю за миром роскоши и богатства, стремлюсь к нему. Но вот сейчас смотрю на Кира – он сидит на кровати в расслабленной позе, прислонясь спиной к стене, одна нога согнута в колене, свет экрана бросает отблески на его лицо; на нем из одежды только полотенце, а у меня такое ощущение, будто ничего прекраснее я в жизни не видела. На самом деле я всегда стремилась вот к этому – сидеть рядом с ним, обнимаясь на этом самом диване, смотреть кино и потихоньку таскать сухарики из миски, которую Кир незаметно придвинул ко мне.

Поворачиваюсь к экрану… и давлюсь сухариком. На экране – морг, голые обвисшие тела на металлических столах, а на переднем плане сидит мужик с заклеенным ртом и завязанными руками.

– Мой любимый фильм, – говорит Кир и прыскает со смеха. – Был когда-то. Просто немного тебя взбодрил. Шутка, все, смотри!

Он жмет на пульт, не переставая улыбаться, а я сижу в напряжении, пока не появляется заставка фильма – «Мои черничные ночи».

Даже кино невозможно с ним просто так посмотреть! Никакого спокойствия, никакой предсказуемости. Но, черт побери, с Киром никогда, никогда не бывает скучно. Я запихиваю в рот жменю сухариков и, хрумкая ими, уже, наверное, в десятый раз смотрю кино, которое мне так нравится.

После фильма мы не вылезаем из постели. Наслаждаемся друг другом, разговариваем, потом слушаем музыку. Кир включает свой плейлист, звучит Radiohead «Creep».

Лежу головой на животе Кира, рассматриваю тени на потолке. Кир неспешными движениями перебирает пряди моих волос.

«I don’t belong here…» – поет Том Йорк.

Если бы сейчас Кир спросил меня, о чем я думаю, я бы ответила: «О том, что принадлежать какому-то месту не так уж и плохо. И принадлежать другому человеку – тоже. Если это место твоей силы. Если это человек твоей силы». Психологи никогда бы со мной не согласились. Но кто из психологов чувствовал себя таким счастливым, как я сейчас? И разве ощущение счастья не самый важный критерий того, что с тобой все в порядке?

Я задираю голову, чтобы рассмотреть лицо моего любимого мужчины – в темноте его почти не видно.

– О чем ты думаешь, Кир?

– О том, – приглушенным голосом отвечает он, – что, засыпая, ты видишь бумажную снежинку, приклеенную к стеклу – сегодня утром я заметил ее в окне твоей спальни, за занавеской.

Я поворачиваюсь на бок, чтобы обнять его.

– Пока успела только одну вырезать…

Мы такие разные, но так одинаково думаем… Эта мысль цепляется за другую, тянет за собой еще одну, и я вспоминаю, какой завтра нам предстоит важный день.

– Кир… – снова тормошу я его. – А можно я пойду с тобой на бизнес-встречу?

– Зачем? – сонным шепотом спрашивает он, его ладонь ложится на мое обнаженное плечо и поглаживает его.

– Просто так, на всякий случай.

Пауза такая длинная, что, кажется, я успеваю заснуть.

– Но у тебя же в это время корпоратив, Звездочка. И на нем объявят твою новую должность.

– Он начинается на час позже, и даже если немного опоздаю, не страшно.

– Это плохая идея.

– Я тебе не помешаю. Ты меня даже не заметишь. Просто мне так будет спокойнее.

Он молчит, молчит, молчит.

– Хорошо. Приходи.

Я так и засыпаю у него на животе, уставшая и счастливая.

Глава 24

Все свершится сегодня…

Сквозь дрему слышу, как Кир с кем-то разговаривает на кухне по телефону. Слов не разобрать, только интонация кажется настойчивой, напряженной. Я хочу его окликнуть, спросить, в чем дело, но не дожидаюсь окончания разговора – меня затягивает в сладкий сон.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, Кира рядом нет, и его голоса я тоже не слышу. Зато отчетливо чувствую запах оладушек. Кутаясь в одеяло, иду на кухню, ведомая этим ароматом. Захожу туда – и застываю: Кир стоит за плитой… только в красно-зеленой клетчатой юбке. Мои брови сами по себе ползут вверх.

– Кир?!

Он в шотландском килте! Когда успел переодеться?! Откуда его взял?! Зачем?!

Кир мельком оборачивается, улыбается, переворачивает лопаткой оладушку.

– Тебя что-то смущает? – спрашивает он, будто не понимает, отчего такая реакция. – Это же новый тренд от «Дольче и Габбана» – мужские юбки в клетку. Не слышала? Оттенки мне подходят, как раз для цветотипа «яркая зима». Ткань качественная, килт сидит по фигуре – всё как ты меня учила. Выбирал тщательно и с любовью.

Он подходит ко мне и целует в уголок улыбки.

– Доброе утро, Звездочка.

– Ну Кир!.. Говори!

Он обнимает меня, все еще тянет паузу, и мне в ней начинает мерещиться что-то беспокойное.

– Пока ты спала, я съездил в город, в магазин за продуктами. Увидел килт на витрине, ну и купил.

Как теперь выбросить этот образ из головы – Кир, примеряющий килт в кабинке для переодевания?

– Зачем?! – хохочу я.

– Вот черт! – Кир бросается к сковородке, поспешно переворачивает оладушки. – Я написал в твоей анкете, что никогда не надену юбку. Так вот, ради тебя я могу измениться. Хотел, чтобы ты это знала.

– Ты никогда, никогда не перестанешь меня удивлять, – смеюсь я и обнимаю его сзади.

Мы так и завтракаем: он в шотландской юбке, я в одеяле. Но вот последняя золотистая оладушка съедена, выпит последний глоток кофе, и мне нужно сделать то, что я оттягивала, как могла: включить телефон и позвонить Агате, снова соврать о причине моего отсутствия. Знаю, что нет вариантов, что надо, но ведь я же могу просто не хотеть? Впервые работа вызывает во мне чувство протеста и желание послать все к чертям.

Кир смеется надо мной, усаживает на колени, как ребенка. Давай, говорит, позвоним вместе. Я вырываюсь, но он меня удерживает – сама нарвалась.

Звоню и слушаю, как меня отчитывает Агата – девчонка, которая младше меня по возрасту и ниже по должности. Я пытаюсь соврать, что последние дни плохо себя чувствовала, но, оказывается, кто-то видел, как я с каким-то парнем пила шампанское в ресторане, и доложил начальству. Я бы и попыталась выкрутиться, но Кир при этом так нежно водит кончиком носа по моему уху, что смысл слов теряется. Я склоняю голову, чтобы Киру было удобнее целовать мою шею. Хорошо, Агата, я все сделаю, но смогу приступить через час, не раньше…

И вот наступает момент, когда мне нужно вынырнуть из объятий Кира и снова стать взрослой. Мне столько всего нужно сделать до бизнес-ужина, что страшно даже думать об этом, а я оттягиваю расставание с Киром, как могу. Но все, такси уже у ворот. Кир притягивает меня к себе и целует в лоб – что странно. В это время у него в кармане начинает вибрировать телефон. Он мельком смотрит на экран, я вижу только две первые буквы имени «Ми», и снова прячет телефон в карман, так и не ответив на звонок.

– До встречи, Звездочка, – говорит он и открывает дверь машины.

– До встречи! – Я провожаю его взглядом и, только Кир исчезает за поворотом, погружаюсь в чтение сообщений – их, кажется, сотня, не меньше.

Чем ближе вечер, чем сильнее мандраж.

Последние дни выпали из моей обычной жизни, а сейчас я в нее вернулась, будто нырнула в ледяную воду. Столько всего нужно помнить, столько задач держать в голове, столько всего планировать наперед, будто я какой-то гроссмейстер, а не консультант по имиджу. Вернее, почти консультант.

Сегодня очень важный день. Кир станет партнером в крупном бизнесе, выйдет на новый уровень, а я получу должность своей мечты. Все должно пройти гладко: мы оба этого заслужили, мы оба очень многое для этого сделали. Но все равно мне не по себе.

Полдня ношусь по бутикам, выполняя указания консультантов. Они словно сговорились сделать меня девочкой на побегушках. Через час запись в салоне красоты, а я только прибегаю в офис с бумажными пакетами, полными одежды.

Офис гудит, как улей. Команда кейтеринга уже сдвинула столы для фуршета. Парни в рабочей одежде устанавливают колонки и осветительную аппаратуру. Через пару часов я буду стоять вон там, на импровизированной сцене, возле микрофона и говорить слова благодарности всем, кто научил меня, помог подняться так высоко по крутой и сложной карьерной лестнице…

Замечаю, что кое-кто из консультантов достает вещи и примеряет на себя – да они просто использовали меня!

Ладно, на злость и обиду нет времени – еще столько всего нужно успеть сделать до корпоратива. Я направляюсь к лифту.

– Ты же знаешь, что отношения с клиентами запрещены? – говорит мне Милана безо всяких приветствий. Я оборачиваюсь. Она накидывает экошубу Max Mara. Под ней – только ультракороткое платье от Dior. – За это в нашем агентстве увольняют. Хотя, похоже, не сразу.

– Так это ты настучала на меня начальству? – Я останавливаюсь прямо перед ней, скрестив руки на груди.

– На войне все средства хороши.

– На войне?.. – Это странно звучит от человека, с которым мы бок о бок проработали два года, которого я ни разу не подвела.

– А ты считаешь иначе, Светка? – спрашивает она и входит в лифт.

Я замираю. Мне послышалось?

Сердце грохочет – и это еще до того, как я осознаю всю опасность ситуации.

– Как ты меня назвала?..

Двери лифта закрываются перед моим носом.

Мне показалось. Просто выбрался наружу старый страх. Ни один человек в этом городе – никто, кроме Кира, – не знает моего настоящего имени. Так что нет, об этом не стоит думать.

Не думать…

Не думать!

По пробкам мчусь домой. Надеваю новое небесно-голубое платье чуть выше колена, остроносые нежно-золотые сатиновые туфли-лодочки и супер-макси шубу из искусственного меха цвета топленого молока. В такой одежде я даже без профессиональных прически и макияжа выгляжу королевой. То ли еще будет!

В салоне красоты надо мной колдуют в четыре руки. Обычно мне нравится такое время – можно расслабиться, покрутить в голове идеи, продумать планы, но сейчас я будто на иголках. Как там Кир?..

Город в пробках – Новый год на носу.

Такси едва тащится. Как же все медленно происходит!

Нужно успокоить мысли, настроиться на чудесный вечер. Войти в него торжественно, как и подобает королеве. Я откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза. Ну, подсознание, рассказывай.

И оно тотчас же выдает мне воспоминание.

Мы идем на лыжах по зимнему лесу. Кир прокладывает лыжню, я скольжу следом. Вокруг белым-бело, только хвойные зеленые лапы выглядывают из-под пушистых снежных шапок. Слепит солнце, я то и дело щурюсь.

За плечами у Кира рюкзак, набитый сеном, – мы едем пополнять кормушки косуль.

– Иди сюда. – Он подзывает меня к себе. – Ты спрашивала, почему мне нравится лес. Вот ответ.

Я жду, но Кир молчит. Верчу головой: не понимаю.

– Прислушайся, присмотрись, – шепотом говорит Кир. – Представь, что у тебя планов и задач не больше, чем у этой сосны. Что ты просто часть этой природы. Что все действительно важное у тебя уже есть.

И, странное дело, его слова меняют то, что я вижу и чувствую.

Я замечаю, что у снега есть оттенки, что сугробы повсюду, даже на деревьях. Рядом, совсем нас не опасаясь, шустро взбирается по сосновому стволу худая белка с пушистым хвостом. Вдалеке дятел стучит по дереву – звук эхом разносится по лесу. За спиной что-то с мягким шлепком падает в снег – то ли ветка, то ли шишка.

Глубоко вдыхаю воздух – он такой свежий, чистый, морозный, что кружит голову.

Мы едем дальше, и теперь еще слышно, как звучат лыжи: вжух-вжух. А когда Кир сворачивает, я вижу, как под носами его лыж с каждым движением проламывается наст, будто корочка крем-брюле…

Вот и сейчас в такси я пробую замедлиться, открыть портал в тот, другой, мир. Запускаю пальцы в мех шубы, еще влажной после улицы. Снежинки растаяли, сверкают, когда машина проезжает мимо фонарей.

Выглядываю из окна, когда останавливаемся на светофоре. Какой-то мальчик лет семи делает бойцовскую стойку и со словами «Я Танджиро!» выпускает изо рта облачко пара. Не знаю, что это значит, но улыбаюсь.

Такси высаживает меня у бизнес-центра.

Нажимаю кнопку лифта и чувствую, как Кир останавливается у меня за спиной. Улыбаюсь, и улыбка будто заполняет меня всю.

– Я ошибался, – говорит он мне на ухо. – Ты не Звездочка, ты Звезда. И мне очень нравится, когда твои волосы собраны наверх, это очень удобно… – Он нежно и очень чувственно проводит подушечкой пальца по ложбинке на шее. Если бы рядом не было людей, вместо пальца были бы его губы. Я это знаю; он это знает.

Открывается лифт. Мы заходим в него с непроницаемым выражением на лицах. Но стоит дверям закрыться, как я едва ли не набрасываюсь на Кира с поцелуем. Но он останавливает меня.

Кир меня останавливает? Это что, часть игры?

– Твой безупречный макияж, Звездочка, – говорит он, стоя рядом со мной так, будто он мой телохранитель, а не любимый мужчина. – Пусть он сохранится до твоего корпоратива.

Кир, который заботится о моем макияже, – это вообще что-то новое.

Мы выходим из лифта, и тогда я замечаю, что под курткой у него вовсе не костюм для бизнес-встречи, а черная футболка и джинсы.

– Мы все-таки испортили на горке твой костюм?! – с ужасом спрашиваю я.

– Нет.

– Ужин перенесли?

– Нет.

– Отменили?!

– Да нет же…

– Тогда в чем дело?

– Звездочка, пожалуйста, помолчи. Я все тебе расскажу.

Мы подходим к дверям ресторана, и я останавливаюсь, не веря своим глазам. В ресторане никого нет: ни посетителей, ни даже официантов. Что, черт побери, происходит?..

Глава 25

Кир открывает передо мной двери, я захожу.

Помогает снять шубу, вешает ее в шкаф на вешалку-плечики. Раздевается сам. Футболка на нем новая, с нашего последнего шопинга. А как на нем сидят джинсы!.. Хорошо, что мы здесь одни, иначе мой взгляд сочли бы неприличным.

Вроде одежда и похожа на ту, которую он носил раньше, но качество, фасон, текстура другие, и это все меняет. А еще он надел браслеты, которые я купила, они так и притягивают взгляд к его рукам.

Кир проводит меня к столику у окна, отодвигает мне стул.

В панорамном окне – зимняя городская ночь, темно-синяя, сверкающая огнями. Машины черными черточками ползут по проспекту, зажатому светом фонарей: в одну сторону с белыми огоньками, в другую – с красными. От стекла чуть тянет прохладой.

Кир достает из кармана джинсов спички и зажигает свечу, стоящую по центру стола. Все это он делает молча. Вообще в ресторане очень тихо, только фоном играет итальянская музыка.

– Кир, это все очень романтично, но где все?

– Я арендовал этот ресторан на вечер. Только для нас с тобой.

– Я не понимаю. – Улыбаюсь. – Ты шутишь.

– Нет, не шучу.

Он задувает огонек на спичке.

– Ну… – Я ерзаю на стуле. – Звучит дорого. И очень сложно – учитывая, что сейчас время корпоративов.

Кир как-то неопределенно пожимает плечами.

– Просто все должно было произойти не сейчас и не здесь, но ты захотела прийти на бизнес-встречу, так что… – Он оглядывается. – Подожди! – Уходит куда-то за колонну и возвращается с букетом лилий. Я застываю, приоткрыв рот, – букет немыслимых размеров. Если я его сейчас приму, то не увижу за ним Кира.

Словно прочитав мои мысли, Кир откладывает его на подоконник, садится за стол напротив меня. Он что, волнуется?..

И тут меня посещает мысль… Неужели… он… решил?..

Сердце начинает колотиться, кровь приливает к щекам.

Все происходит слишком быстро…

Кир берет в свои ладони мою руку, гладит ее тыльную сторону большим пальцем, смотрит мне в глаза.

Кажется, я забыла, как дышать…

– Звездочка…

Я пытаюсь улыбнуться, но уголки губ только робко вздрагивают.

– …я все это сделал для того, чтобы попросить у тебя прощения.

Какое-то время я смотрю на него не мигая. Потом аккуратно высвобождаю руку и откидываюсь на спинку стула.

Ладно, это не предложение. Да и с чего бы… Мы только два дня, как снова вместе… Надо как-то отпустить эту мысль, потому что в глубине души, кажется, я уже успела сказать ему «да».

Я усаживаюсь поудобнее, улыбаясь ему:

– Кир, да ладно, столько лет прошло…

– Нет, я не о том.

Он снова встает, уходит куда-то за колонну, потом приносит белые тарелки с широкими полями и ставит их перед нами. Затем – бокалы и фужеры для воды. Разливает воду по фужерам.

– Тогда о чем? – спрашиваю я, так и не дождавшись пояснений.

– Пожалуйста, перестань задавать вопросы. Мне и так непросто.

Я честно пытаюсь ни о чем не думать, просто довериться Киру, но ловлю себя на том, что скручиваю в жгутик уголок матерчатой салфетки, лежащей на коленях.

Он снова скрывается за колонной и возвращается с соломенной корзинкой, в которой лежат столовые приборы. Начинает сервировать ими стол. Вилки кладет слева, ножи – справа, десертную ложку – сверху.

– Это что ж за проступок ты совершил, что нужен такой букет?.. – Я понимаю руки, будто сдаюсь. – Это не вопрос. Так, мысли вслух.

Кир бросает на меня красноречивый взгляд и возвращается к своему занятию. Он поправляет нож для сыра так, будто ищет его идеальное расположение, но я-то вижу, что мысли Кира где-то далеко.

– Не торопи меня. Я очень хочу все сделать правильно, – говорит он, и что-то в его голосе подсказывает: речь не том, как должен лежать нож. – Только я не знаю, как правильно. – Кир как-то странно улыбается и с нажимом кладет нож возле десертной ложки. – Здесь столовых приборов больше, чем надо. Просто хотел сказать тебе, что выполнил домашнее задание. Все правильно разложил?

Мне не по себе от его слов. Под ложечкой тоненько сосет от плохого предчувствия. Я пытаюсь его отогнать. Пробегаюсь взглядом по столовым приборам.

– Все верно. Ты очень способный ученик.

– Я очень многому у тебя научился, Звездочка. Я получил куда больше того, что ты хотела в меня вложить.

«Звучит как прощание», – хочу сказать я, но в последний момент удерживаю эту мысль. Нельзя такие вещи произносить вслух.

– Так в чем?..

– Выпьем вина? – перебивает он меня.

– Да уж, не откажусь, – говорю я, ерзая на стуле.

В сумочке вибрирует телефон. Достаю его – Агата. Сбрасываю вызов и прячу телефон.

И снова эта невыносимая пауза, в которой только и слышны шум проспекта и журчание вина, льющегося в бокал.

Ну ладно… Я делаю несколько больших глотков, не чокаясь. Белое, сухое.

Кир приподнимает бокал:

– За тебя, Звездочка!

– Все, Кир, хватит.

– Там, на кухне, ризотто по-милански… – Он видит мой взгляд и осекается. – Однажды в лесу я столкнулся с лосем во время гона. Тогда я чувствовал себя увереннее, чем сейчас. – Он усмехается, машинально покручивает бокал с вином, смотрит на меня, но я даже близко понять не могу, что у него на уме.

– Со мной страшнее, чем с лосем во время гона. Чудесно.

– Я не хочу накосячить.

– Но именно это ты сейчас и делаешь – косячишь. – Я тяжело вздыхаю. – Кир, я серьезно, заканчивай с этим.

– Ладно. Еще по бокалу?

– Давай.

Мы тихонько чокаемся.

– Не было никакого бизнес-ужина, Звездочка, – выдыхает Кир. – И инвестора тоже не было. Вернее, все это было, в этом же самом ресторане, но полгода назад, еще до нашей встречи. Прости меня, пожалуйста. Простишь?..

Смотрю на Кира – и словно чувствую облегчение. Вот, ничего страшного. Никакой смертельной болезни, никакой другой женщины, никакого «я больше тебя не люблю». Даже сделка прошла успешно. Все хорошо! И только постепенно, очень медленно до меня доходит, что на самом деле значат его слова.

Кир приподнимается со стула, но я жестом его останавливаю.

– Подожди. Дай разобраться… Тебе не нужен был новый имидж?.. – Я пытаюсь все это уложить в своей голове, но не укладывается. – То есть ты все это время мне врал?..

Хлопает входная дверь. К нам направляется пара, случайные посетители.

– Закрыто! – рявкает Кир так громко, что я дергаюсь. – Это было не вранье, Звездочка, – успокаивающим голосом продолжает он, – а предлог, чтобы ты впустила меня в свою жизнь. Я не мог просто подойти к тебе и сказать: «Привет, Звездочка! Давай снова встречаться!» Ты бы и слушать меня не стала.

Я сижу, оглушенная его словами. Словно смыслов в них больше, чем может уместиться в голове. Не понимаю. Не складывается…

– Знаешь, найти тебя было очень непросто! – с воодушевлением говорит Кир. – Новый номер телефона, новый паспорт, новое имя. Зачем?

– Как зачем… – холодно отвечаю я. – Разве это не очевидно? Я тебя боялась. Ты был совершенно неуправляем. Ты мог сделать что-то плохое.

Кир вскидывает ладони.

– Это все из-за разбитой двери? Это было один-единственный раз! И я тебя пальцем не тронул. И извинился. И вставил новое стекло…

– Ты мне угрожал.

– Как?!

Я опускаю глаза. Вспоминать об этом сейчас, шесть лет спустя, когда мы уже стали другими, просто неловко. Хотя неловко должно быть Киру.

– Точно не помню… Ты написал мне, чтобы я исчезла, иначе ты за себя не отвечаешь. Что-то такое.

Я думала, Киру будет неприятно об этом вспоминать, но он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и едва ли не смеется.

– Звездочка, ты с ума сошла? Тебе это приснилось? Я хотел с тобой всю жизнь прожить, я сделал тебе предложение руки и сердца. А потом типа передумал и написал, что хочу поиграть с тобой в прятки?

– Слушай, я не помню детали…

– А я помню! Не было никаких угроз! Я помню все детали и даже больше: я сохранил скрины, сохранил твои последние сообщения, те самые, в которых ты меня отшиваешь. Они у меня в избранном, смотрю на них, когда кажется, что слишком хорошо живу, что все у меня под контролем. – Он рывком достает из кармана джинсов телефон – странно, что при этом ткань не рвется по шву – листает ленту фотографий и кладет телефон на стол, прямо передо мной.

– Вот! Ну и где мои сообщения?

Его сообщений там действительно нет, только мои: «Я не останусь», а затем «Я уезжаю. Прямо сейчас. Не звони мне и не ищи меня».

Я не понимаю…

– Кир, это какая-то очень странная и, прости уж, очень глупая манипуляция. Ты просто удалил другие сообщения.

Он молчит, облизывая губы.

– А ты можешь просто поверить, что сообщений не было?

– Не могу, – честно говорю я. – Я видела их своими глазами.

Кир рычит, ставит локти на стол и упирается лбом в кулаки.

– А я не могу признать, что угрожал женщине, которую люблю.

Его вранье задевает меня до глубины души. И главное, зачем?.. Словно для него это какая-то игра.

– Тогда все? Я поехала на корпоратив? – встаю из-за стола с приподнятым подбородком.

Телефон Кира, который лежит прямо передо мной, начинает вибрировать. Я машинально смотрю на экран и вижу имя: Милана.

Милана…

И тогда пазл наконец собирается.

Та картинка, которую я сейчас вижу, заставляет меня снова сесть.

Я поднимаю на Кира взгляд.

– Милана? Кир, ты серьезно?..

– При чем тут она?

Теперь понятно, какую женщину Кир недавно возил в охотничий домик. Понятно, откуда Милана знает мое настоящее имя и почему она сдала меня начальству. Понятно, почему Кир не отвечал при мне на звонки.

Милана все знает. Может, знала с самого начала. Может, благодаря ей Кир меня и нашел.

Милана и Кир… в нашем охотничьей домике.

– Зачем, Кир?.. Ты настолько хочешь, чтобы все было по-твоему? – Я медленно встаю из-за стола. – Или это просто такое развлечение? Или… месть? Так что?! – Я хватаю его телефон и со всей силы швыряю его в проход между столами. – Если хоть что-то правда из того, что ты мне говорил, если ты действительно что-то ко мне испытываешь, не иди за мной!

Но я слишком хорошо знаю Кира, так что, пока он поднимает телефон, как можно быстрее направляюсь к выходу. Хватаю с вешалки шубу и попутно – стул у последнего столика.

Тяжелый, зараза!

Во мне сейчас столько гнева, что я могла бы утащить даже стол. Но мне нужен стул.

Кир уже рядом, что-то говорит встревоженным, уговаривающим тоном. Мне все равно! Я выхожу из стеклянных дверей, закрываю и просовываю сквозь дуги металлических ручек ножку стула.

Хорошо, что в моих руках сейчас нет охотничьего ружья.

Кир толкает дверь – она не поддается. Потом смотрит на стул, переводит взгляд на меня.

– Уходи, – одними губами произношу я, хотя уйти он не может – заперт. Пусть это будет значить – «уходи из моей жизни».

Кир молотит стекло кулаком, говорит что-то, но слова звучат глухо, будто из аквариума.

Я иду к лифту и нажимаю кнопку вызова. Накидываю шубу, стоя к Киру спиной. Лифт открывается, захожу в него, нажимаю кнопку первого этажа, не глядя на Кира. Не хочу больше его видеть. Никогда.

Последнее, что я слышу: как он пытается выбить дверь плечом, выкрикивая мое имя.

Господи, сколько же во мне злости!

Милана, твою мать!

Меня развели. Как простушку. Как провинциалку.

Хочется разбомбить кулаком кнопочную панель в лифте! Не знаю, куда деть эти эмоции, мне от них больно, они разрывают меня. Эмоции настолько сильные, что даже мыслей толком нет. Я просто чувствую – и все.

Выбегаю из бизнес-центра, не знаю, куда мне идти и что делать, не знаю, как выплеснуть все, что во мне накопилось. И в этот момент моя сумочка начинает вибрировать.

Если Киру удалось починить телефон, если я хотя бы увижу его имя, разобью и свой мобильный вдребезги!

Но это не Кир.

Это Милана.

Тотчас же отвечаю на вызов и подношу телефон к уху.

– Алло! – слышу ее торжественный, надменный голос.

– Ну ты и сука! – от души говорю я. – Хорошо, что ты мне позвонила в самый нужный момент! Слушай сюда! Я больше не собираюсь ничего скрывать. Да, у меня был роман с клиентом, теперь он полностью твой, наслаждайся. И да, я гадкий утенок в вашем лебедином королевстве. Я из провинциального городка, у меня нет богатых родителей, я даже на море никогда не была. И, вероятно, еще не скоро там окажусь, потому что меня достала работа в этом агентстве! Меня достало, что вокруг такие люди, как ты! Меня достало, что нельзя быть настоящей, что пятно на воротничке определяет, крутой я специалист или нет. А я хочу ходить в рваных джинсах. Хочу и буду!

Я замолкаю, чтобы перевести дыхание.

Слышу, как Милана прочищает горло.

– Не успела тебе сказать: у нас тут награждение. Ты на громкой связи с Зариной и офисом.

Прикрываю глаза.

– Ну и прекрасно, – ледяным тоном отвечаю я и сбрасываю вызов.

Машинально засовываю телефон в карман шубы. В голове тихо-тихо, я стараюсь зацепиться за эту тишину, продлить ее хотя бы на мгновение, потому что понимаю: после нее будет буря. Самая страшная буря моей жизни.

Я уже чувствую ее, она накатывается: потемнением в глазах, ледяной тяжестью в груди. Сердце стучит где-то в затылке, дыхания не хватает.

Я только что потеряла все.

Абсолютно все.

Я теперь никто, и я одна.

Глава 26

Я одна.

Почему-то в воображении снова всплывает картинка зимнего леса, по которому мы шли с Киром на лыжах. Только теперь Кира нет, и я не знаю, куда идти. Я заблудилась.

Спускаюсь с крыльца бизнес-центра. Делаю шаг, другой, а потом бегу, не разбирая дороги, хватая ртом холодный воздух. Бегу быстро, насколько позволяют треклятые каблуки. Останавливаюсь, только когда начинает резать в боку. Незнакомый перекресток. Даже город кажется незнакомым, а ведь я уже считала его своим.

Где я?

Мимо меня тенями проскальзывают прохожие, сигналя, проносятся машины. Я краешком сознания понимаю, что очень долго бежала вдоль проспекта, а теперь стою возле какого-то парка.

Вхожу в него. Здесь безлюдно и тихо, будто в лесу. Иду по расчищенным дорожкам мимо сугробов и укутанных снегом скамеек. Когда дорожки пересекаются, сворачиваю куда глаза глядят. «Доверяю лишь левой руке, маршруты рисуя», – пел Макаревич. А мне и сам бог велел – с моей-то правой, загипсованной.

В этой шикарной шубе душно и неудобно, ноги в ней путаются. При этом полы разлетаются при каждом шаге, и мороз пробирается выше колен. Платье под шубой постоянно задирается, и его толком не поправить. Вся эта королевская одежда сейчас только мешает.

Несмотря на пережитые эмоции, на душе спокойно. Или просто все внутри заледенело – потому что в моей жизни больше нет Кира. Или потому, что холодно, мороз градусов пять, не меньше. Капроновые колготки, наверное, уже приросли к ногам. Пальцев, торчащих из гипсовой повязки, давно не чувствую. А еще я шапку не надевала, так что уши тоже скоро отвалятся. Ну и черт с ними.

Ну и что дальше?

Дальше я просто бреду. Не думая об ориентирах, о конечной цели. Нет больше цели.

Парк, церковь, дорога, пятиэтажки, девятиэтажки, снова дорога.

Я по-прежнему не знаю, где нахожусь и куда иду. Точно не домой. Кир наверняка будет ждать меня там. Лучше замерзнуть в подворотне, чем снова слушать его извинения и дурацкие, совершенно неправдоподобные оправдания. Но еще хуже – прийти домой и понять, что он не ждет: добился своего и празднует с Миланой ее новую должность. Поднимает бокал шампанского в ее честь рукой, на которой – купленные мной браслеты. Браслеты, которые так ему идут…

У-у-у!

Почему у меня не получается его ненавидеть? Почему при мысли о нем мне просто больно – и все?

Подземный переход с буквой «М». Спускаюсь туда. Здесь теплее. Слышу, как девичий голос красиво поет под гитару, и иду на этот звук. Останавливаюсь чуть поодаль от исполнительницы.

Девушке лет шестнадцать, тоненькая – дутая черная куртка сидит на ней, как бочка, в белой шапочке, заношенных джинсах, их низ потемнел от влаги, скукожился. Она отстукивает ритм ботинком с нерабочей застежкой – бегунок застрял посередине молнии. На ее руках митенки, тоже старые, в катышках. Но какое у нее одухотворенное лицо! Будто она живет именно этим моментом, и ей все равно, что происходит вокруг, все равно, что я стою и глазею на нее. Я тоже так хочу – не зависеть от мнения и прихоти других, не волноваться о том, что еще не произошло. Просто заниматься тем, что люблю.

И песня, которую она поет, будто для меня: «Звезды не ездят в метро», тоже Макаревич. Мне нравится такое совпадение: словно маршрут, нарисованный левой рукой, и привел меня к этой девушке, словно он верный.

А еще мне смешно, что я «звезда» – так же переводится имя Стелла – и действительно не езжу в метро. Но сегодня, прямо как в этой песне, все встало с ног на голову.

Рядом с девушкой сидит, привалившись к стене, парень. Он подхватывает с пола жестяную банку, в которой позвякивают монеты, и направляется ко мне. На нем черная шапка, из-под нее змейками выглядывают пряди черных волос, взгляд прямой, улыбка до ушей. Он очень напоминает Кира… Как мне теперь без него жить, как построить себя заново? Сейчас мне в сотню раз сложнее, чем было шесть лет назад. Тогда у меня была мечта о большом городе и престижной работе. Теперь у меня не осталось ничего: ни мечты, ни Кира, ни работы. Копаюсь в кошельке, кладу в банку купюру. И вдруг мне приходит в голову мысль…

– Слушай, а хочешь мою шубу? – говорю я девушке, она только что закончила песню, звук последнего аккорда еще висит в воздухе. – Меняемся? У меня хорошая шуба, стоит как десять твоих курток. Но она… слишком для меня тяжелая, не по плечу. И туфли тоже меняю. Кажется, размер твой. Ну так что?

Девочка не сразу, но кивает.

Стягиваю шубу и чувствую, как в сумочке вибрирует телефон. Замираю. Надо было его выключить. Только бы Кир… Даже от мысли о нем скребет на душе. Не хочу его слышать, не хочу его видеть. Достаю телефон. Не Кир. И от этого становится еще тоскливее. Ну почему?!

– Привет, Саня.

– Привет, Стелла! – звучит в телефоне радостный голос. – Так ты приедешь на Новый год? – Я молчу, и Саня начинает говорить быстрее, запинается: – Я уже и родителям своим рассказал, они очень обрадовались. А как мама твоя будет рада! Я могу забрать тебя на машине, тебе не нужно будет болтаться в поезде лишние пару часов. Хочешь?

– А как скоро ты сможешь меня забрать? – Я смотрю на девушку, будто этот вопрос задаю ей. Она уже сняла куртку, прижимает к себе – холодно, под курткой только тоненькая трикотажная водолазка. Спохватываюсь и, зажав телефон под ухом, снимаю шубу.

Все это время Саня молчит, будто не уверен, что правильно меня понял.

– Если я выеду прямо сейчас, – наконец отвечает он, – и меня не остановят за превышение скорости, то часа через два буду у твоего дома.

– Не надо у дома. – Я отдаю шубу девушке и, перехватив телефон, натягиваю куртку. Где-то должна быть схема метро… Не вижу. Спрашиваю у девушки, которая уже стоит в моей шубе, какая конечная станция ближе к окраине, и называю ее Сане. – Давай там. Буду ждать тебя в переходе.

Выключаю телефон. Смотрю на него, смотрю… и кладу в чехол от гитары, в котором валяются монеты. Еще подумав, оставляю там свою сумочку. Забираю из чехла только мелочь на один жетон метро.

Парень уже смотрит на меня, не улыбаясь.

– Да все в порядке! – отвечаю я на его незаданный вопрос. По крайней мере, все точно будет в порядке, просто я пока не понимаю как.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем меня находит Саня. Его куртка расстегнута, дыхание сбито – похоже, обежал все переходы, прежде чем меня нашел. А я вот, в чужой подростковой куртке, в старых ботинках сижу в переходе, прислонясь спиной к стене.

Саня протягивает мне ладонь, ведет к машине. Думаю, ему очень непросто держать себя в руках и не выспрашивать, что же со мной произошло. За это молчание я ему тоже очень благодарна.

Мы долго едем по ночной трассе, Саня с опаской на меня поглядывает, его рука ложится на мое колено.

– Если захочешь что-то рассказать, я рядом, – не выдерживает он.

– Вижу, – впервые после всей этой истории с Киром я улыбаюсь.

– Ну, в целом: ты как, нормально?

Нормально ли? Мне кажется, да. Но при моих обстоятельствах чувствовать себя нормально – это точно ненормально. Я не знаю, что ему ответить. Просто зажимаю ладони под мышками – мне все время холодно, несмотря на то, что печка жарит, – и смотрю в лобовое стекло.

Из черноты яркими точками вырывается снег – будто мы летим в космосе. Вкусно пахнет кожей – похоже, машина новая. Играет тихая танцевальная музыка, не разобрать ни слов, ни мелодии, только тыц-тыц. Я то проваливаюсь в сон, то снова возвращаюсь в реальность. Раньше мне казалось, если спишь, дорога проходит быстрее. А теперь из-за этого постоянного перепрыгивания кажется, что она бесконечная.

Но все же фары выхватывают на обочине указатель с названием моего города.

Я не была здесь шесть лет. Чувствую волнение и… вину?

Мы въезжаем в город, но едем незнакомой дорогой. Саня признается, что везет меня к дежурному врачу. Я сопротивляюсь, но, похоже, действительно выгляжу так себе, потому что Саня беспрекословен, а он обычно меня слушает.

Я откидываю солнцезащитный козырек и смотрю на себя в зеркальце. Мамочки… Тушь потекла, расползлась кругами под глазами. Тени придают лицу такой вид, будто меня пару дней назад хорошенько избили. Я вздыхаю, прошу у Сани влажные салфетки и до самой больницы пытаюсь привести себя в порядок.

Врач дотошно меня осматривает и задает очень много вопросов – уж не знаю, что наговорил ему Саня. Я всячески пытаюсь убедить его, что со мной все в порядке, – даже сама начинаю в это верить.

– Теперь домой? – спрашивает Саня, когда мы снова оказываемся в машине.

Я смотрю на часы на приборной панели – два часа ночи. Как представлю, что заявляюсь к маме в такое время, в таком виде, без предупреждения… Она лишится пары лет жизни.

– Сань, а та квартира, в которой я когда-то скрывалась, свободна?

– Сейчас узнаю.

Он выходит из машины, кому-то звонит и с минуту разговаривает, курсируя туда-сюда по узкой тропинке, протоптанной в снегу на тротуаре. Затем возвращается. Квартира свободна.

Ключи в почтовом ящике. Поднимаемся знакомыми ступеньками. Тот же запах сырого бетона и дешевых сигарет. Те же тусклые лампочки на этажах, старые двери, обитые дерматином. И только одна новая, Санина.

Входим в коридор. Окно на кухне приоткрыто, от сквозняка оно хлопает, Саня идет его закрывать. Здесь тоже почти ничего не изменилось, только обои теперь однотонные, бежевые, и на коврике у порога «Добро пожаловать» написано по-английски.

Я разуваюсь, захожу в спальню, щелкаю выключателем и… свет снова не загорается.

– Завтра поменяю лампочку, – произносим мы с Саней одновременно – эту же фразу он сказал шесть лет назад.

Мне от этого становится так весело, что смех с оттенком истерики прорывается наружу.

– Что тебе привезти? – спрашивает он. – Здесь ночник недавно открыли.

– Сань… – Я сажусь на кровать, оглядываю очертания комнаты. – Мне ничего не надо. Совсем ничего, честно. Я просто жутко хочу спать.

Он уходит, щелкает замок, стихают шаги на лестнице. Меня знобит, но не от простуды. А в мыслях тихо, спокойно. Почему?.. Почему я своими руками разрушила то, что строила всю жизнь, но на душе легко?

Я раздеваюсь до нижнего белья, залезаю под одеяло, сверху натягиваю покрывало. Пододеяльник, еще не нагретый моим теплом, холодит кожу. Подтягиваю к животу колени. Закрываю глаза.

Я обнулилась. Теперь я – это только я.

Глава 27

Просыпаюсь от металлического щелчка – в двери поворачивается ключ. Секундная паника – пока соображаю, где нахожусь, – и выпрямляюсь на кровати, прикрываясь одеялом.

– Кто там?..

– Я и кофе, – отвечает Саня.

Улыбаюсь.

Неплохое начало первого дня моей обнуленной жизни.

Он подходит ко мне, легонько взъерошивает волосы на макушке. Такая непривычная от него нежность, обычно мы даже не дотрагиваемся друг до друга, только поцелуй в щеку во время приветствия.

– Доброе утро, соня! – Он протягивает мне бумажную подставку с двумя стаканчиками кофе. Я вынимаю один. – На растительном молоке нет, но уже можно брать навынос – прогресс.

– Все равно утро доброе, – улыбаюсь я.

– Это еще не все! – Саня идет в прихожую и возвращается оттуда с большим целлофановым пакетом. – Тут джинсы, джемпер. Просто чтобы тебе в нормальном виде домой вернуться, знаю, что такое не носишь.

– Да я все сейчас ношу. Отвернись.

Саня уходит на кухню.

– У меня еще пирожки с картошкой есть, у мамы стащил. Она же обожает их готовить, помнишь?

– Помню! – кричу я, перебегая в ванную. Почему-то именно сейчас, под струями воды, теплыми и ласковыми, я особенно ощущаю телом, какой сложный вчера выдался день. Сколько я прошла-пробежала на каблуках? Мышцы ног ноют.

Наскоро высушиваю волосы феном, примеряю обновки, подхожу к зеркалу в коридоре. Простые вещи, а смотрятся неплохо.

Саня выходит из кухни, жуя пирожок.

– Ничего так, – говорит он, а его щеки снова покрываются красными пятнами.

Поворачиваюсь к нему.

– Саня, ты такой предусмотрительный, такой добрый, ты лучший! Ты столько для меня сделал, это бесценно! Но деньги за одежду я верну.

– Да ну, – бурчит он, – даже не думай об этом. Я не возьму… Ну что, подкинуть тебя к маме?

Мы едем по заснеженным заспанным улицам. Всё в снегу, ни людей, ни толком машин. Возле пивного завода установили площадку для новогодней ярмарки, на ней – светодиодные фигуры животных высотой в два моих роста. Вечером, наверное, их зажигают, и сюда прибегают играть дети. Договариваемся, что Саня заедет за мной после обеда, мы прогуляемся по памятным местам и сюда тоже заглянем.

Захожу в свой подъезд без предупреждения – домофон сломан. Поднимаюсь по ступенькам, а колени аж подкашиваются от волнения.

Мама открывает дверь – и застывает, не верит глазам. Мгновение – и ее строгое лицо словно размякает, становится добрее, роднее, глаза увлажняются.

– Мамочка!

– Родная моя, приехала! – она машинальным движением пытается собрать на груди ворот халата, будто боится, что неопрятно выглядит.

Я бросаюсь в ее теплые, пахнущие родным домом объятия. Мы трижды целуемся в щеки по обычаю, заведенному еще моей бабушкой.

– Ну проходи-проходи! – хлопочет она, помогая снять куртку.

– А папа где?

– В гараже возится с «копейкой», – отвечает мама, и я смеюсь: время здесь будто остановилось, только на мамином лице морщинок стало больше.

Мама идет на кухню ставить чай, я подмечаю, что ее движения стали медленнее, осторожнее, вероятно, болят колени. Смотрю ей вслед, затем отправляюсь в свою комнату. Берусь за ручку двери, и взгляд останавливается на стекле, которое когда-то вставил Кир. Ощущение такое, будто рябь по сердцу проходит. Наверное, это никогда не закончится. Я не смогу его забыть, вычеркнуть из памяти, вырезать из души. Просто надо привыкнуть, что он всегда будет со мной – мой личный призрак.

Вхожу в комнату, и на меня накатывает запоздалая ностальгия. Здесь все осталось таким же, как шесть лет назад, когда я только закончила школу. С тех пор, кажется, прошла целая жизнь.

Те же книги на полках: Пушкин, Лермонтов, Лондон. Целая стопка совсем стареньких изданий, переплетенных вручную, мне их подарила учительница русской литературы. На столе компьютер с малюсеньким выпуклым экраном – такие, наверное, уже не выпускают. Мои плюшевые игрушки сидят на покрывале – голубой заяц и коричневая кудрявая собака, мы ее когда-то с мамой нашли в кустах в детском саду. Вымытая собака еще несколько дней сохла в ванной, прицепленная за уши прищепкой к бельевой веревке.

В этом доме сохранились все мои воспоминания, словно бабочки в янтаре. Пусть и дальше хранятся, не хочу их забывать, это всё часть меня: и книги с пожелтевшими страницами, и мохнатый щенок, и салфетка, которую я вышивала крестиком.

– Доченька, пойдем, я тебе обед приготовила, – говорит мама.

У нее всегда было так: приходишь на чай, а потом выкатываешься из-за стола, как колобок. Она не ждала никого в гости, но передо мной и картошка, запеченная с сыром, и грибочки в сметане, и кружок деревенской колбасы шкварчит на сковороде.

Уплетаю обед за обе щеки. Когда дело доходит до чая, я просто не могу его в себя вместить.

Словно и не уезжала.

Рассказываю маме о том, как живу, какие у меня новости. О том, что больше не работаю в агентстве, пока не упоминаю. Мысленно оправдываю себя тем, что официального увольнения еще не было. Потом мы долго беседуем с ней ни о чем, какие-то местные сплетни, воспоминания. И вот мама возьми да и расскажи, что недавно к ней заезжал Кир, спрашивал рецепт котлет. Я невольно тянусь к маме, вся превращаясь в слух.

– Нашел он тебя? – спрашивает мама. – Несколько лет ко мне ходил, все выспрашивал адрес, но ты же сказала молчать. Он даже к отцу твоему в гараж приходил с бутылкой, подкупить хотел. Может, и подкупил бы, если б отец был в курсе. – Мама улыбается, словно невзначай пододвигая мне креманку с ежевичным вареньем.

И снова от воспоминаний о Кире у меня сосет под ложечкой.

– И чем он здесь занимался, как жил? – ухожу я от ответа.

– После твоего отъезда как с цепи сорвался. Такого навытворял… драки, пьянки. То какой-то тихий ходил, то из-за ерунды бесился. Отцу за него было стыдно, несколько раз из полиции его вымаливал. Отца его жалко… Хороший человек… А тут сын такой бедовый. Потом еще оказалось, что у отца болезнь глаз, он через пару лет ослеп, а еще через год умер. Тогда Кирилл его бизнес продал и уехал, говорят, с одним рюкзаком за плечами. Никому ничего не сказал. Просто в один день в городе стало тихо.

– Отец Кира умер?! – Я не доношу кружку до губ.

– Да, светлая ему память…

А меня не было рядом…

Дребезжит дверной звонок – вырывает меня из мрачных мыслей. Это Саня. Мама очень рада его видеть, они обнимаются. Саня говорит ей дежурные, но очень приятные комплименты, мама смущается, что не причесана и не накрашена, хотя о приходе Сани знала, причесалась и накрасилась, я видела. Все это так тепло и мило, что я снова улыбаюсь.

Мама в долгу не остается, говорит Сане, каким он стал могучим и красивым мужчиной, намекает, что невесту ему пора найти, какую-нибудь свою, не американскую – там, в Америке, все неправильные.

Саня от смущения розовеет, и я его спасаю: сбегаю вместе с ним.

Мы кружим на машине по вечерним улицам, обсуждая, откуда начать прогулку. От Дома культуры? Кафе, где мы когда-то пели караоке? Школы?

Что-то примагничивает мой взгляд, не могу понять, что именно. Оглядываюсь и замираю. На другой стороне дороги остановка, на которой я впервые увидела Кира. Провожаю ее взглядом, аж голову выворачиваю.

– Это все с тобой из-за него, да? – потухшим голосом спрашивает Саня.

– А?

– Ты же понимаешь, о чем я.

Понимаю. Просто не хотела бы об этом говорить.

– Это все из-за меня, – из вежливости отвечаю я. – Из-за того, что не разбираюсь в людях и позволяю им себя обманывать. Но с Киром покончено.

– Это пройдет, – с сочувствием говорит он, словно не верит мне, и кладет ладонь на мое колено. – Ты просто его переоцениваешь. – Саня молчит, а потом слегка сжимает колено. – Он рассказал тебе, что у него была невеста? Отсюда, из местных.

Я чувствую себя так, будто получила ударом под дых. Сжимаюсь, обнимаю себя руками.

– Нет.

– И месяца не прошло после твоего отъезда, как он нашел себе другую. Он не тот, кем тебе кажется. Просто не впускай его больше в свою жизнь, и все наладится. А я буду рядом.

Мы замолкаем и какое-то время просто колесим по городу. Саня больше не спрашивает, где лучше припарковаться, останавливается возле школы.

Снег, словно дожидаясь нас, начинает валить хлопьями.

Мы обходим школу, рассматриваем окна – новые, со стеклопакетами – поднимаемся на крыльцо, но дальше нас не пускает сторож. Мы и не настаиваем: даже от двери видно, что фотопортреты бывших директоров как висели на стене в коридоре, так и висят. Разве что папоротников в вазонах на подоконниках стало больше.

Выходим из школьных дверей, останавливаемся на крыльце… Не помню, что при этом чувствовала раньше. Тогда все казалось обыденностью, и только сейчас будто приобрело смысл.

– Ну что, по мороженому? – спрашивает Саня.

– Давай! – Кажется, я не ела зимой мороженое с тех самых пор.

Саня берет меня за руку, и мы идем старым маршрутом. Идти с Саней за руку как-то неестественно, но и вырвать ее невежливо. Хорошо, что оба в перчатках.

Заходим в магазин: новая вывеска, а еще теперь мороженое можно брать самому, а не просить продавщицу.

Мы покупаем пломбир в сине-белой упаковке. Похоже на то, что было шесть лет назад, но точно не помню.

Выходим на улицу, под снегопад. Я откусываю краешек, но не чувствую прежнего удовольствия.

«Давай моей собаке отдадим», – звучит в моей голове голос Кира, но такой явный, что едва сдерживаюсь, чтобы не оглянуться.

Откусываю еще кусочек в надежде оживить воспоминания, но ничего не происходит, мне просто очень холодно. Наверное, некоторые воспоминания и не нужно оживлять.

Мы идем по ночной улице, доедая мороженое. Валит снег, еще и ветер усилился. Саня невзначай приобнимает меня за талию. Простой жест, но словно что-то в нем не то, не могу разобрать. Просто иду и прислушиваюсь к своим ощущениям.

– Тебе хорошо со мной? – спрашивает Саня.

– Да, – искренне отвечаю я.

Он останавливается, поворачивается ко мне. Крупные снежинки бьют ему в лицо, путаются в ресницах.

– Поехали со мной в Америку.

У меня глаза, кажется, округляются. В Америку?..

– Но, Саня…

– Подожди, не отвечай сразу, – перебивает он. – Подумай. Тебе здесь места нет, ты выросла из этого города, как из школьной одежды. Даже из этой страны выросла. Тебе нужно больше свободы, и я могу тебе ее дать. У меня есть деньги, рядом со мной ты можешь всю жизнь заниматься, чем захочешь. Я смогу о тебе позаботиться.

Я слушаю его, а в голове только одна шальная мысль: он предлагает мне это как другу. Просто как другу. Ведь так?..

Не отрывая от меня взгляда, он поспешно обхватывает мое лицо ладонями в перчатках и целует ледяными после мороженого губами.

Я замираю, не понимая, что происходит. Это какой-то дурацкий сон.

Не встретив сопротивления, Саня залезает языком мне в рот. Кажется, я даже машинально ему отвечаю, пока мозг пытается осознать происходящее. Как такое может быть?! Это же мой Саня…

Я прихожу в себя и отталкиваю его с такой силой, что он взмахивает руками, чтобы не упасть.

– Ты с ума сошел?! – шиплю я. – Ты что творишь?!

– Я думал…

– Я же не давала тебе повода, я же всегда была для тебя другом! Что за фигня, Саня? Зачем?

Он стоит весь бледный, будто застывший, только красные пятна на щеках. Взгляд у него, как у затравленного зверя.

– Почему не я, Стелла? – с нажимом спрашивает он. – Я надежный, верный. Я лучше тебе подхожу. Я во всем его лучше. Почему не я?!

– Саня, дело не в этом…

– Я не понимаю тебя!

– А я не знаю, как объяснить! Почему нам нравится, когда на улице тепло? Почему сладкое – вкусно? Почему щенки вызывают умиление? На все эти вопросы наверняка есть ответы, но я никогда до них не докапывалась. Мы с Киром совпали – вот и все. Даже если мы никогда не будем вместе, я не перестану его любить. Так мир устроен, вот и все.

– Мир может быть другим. – Саня пытается притянуть меня к себе, но я вырываюсь. – Не надо, Стелла, не отталкивай меня!

– Я не Стелла! – выкрикиваю я. Меня саму поражает эта мысль. Я чувствую себя Светой больше, чем Стеллой. Но еще больше я чувствую себя Звездочкой. Вот кто я.

Саня снова тянет ко мне руки. Я отскакиваю, разворачиваюсь и несусь к ледяной горке. Саня опаздывает на доли секунды – я уже плюхаюсь на попу и съезжаю с горы, она длинная, метров двадцать. Я внизу, а Саня еще сбегает по лестнице. Похоже, пожалел свое пальто. Меня это отчего-то веселит.

Я бегу, постоянно оглядываясь, картинка вокруг прыгает, мельтешит. Я не сразу понимаю, почему темная машина обгоняет меня, а затем резко останавливается в паре метров впереди. Из машины выскакивает Кир.

– Не-е-е-т! – я пячусь, мотаю головой. – Только тебя сейчас не хватало!

– Ты чего, Звездочка? – взволнованно спрашивает он. – Что с тобой? Кто это сделал?

В этот момент я ненавижу Саню всей душой, но уж точно не желаю ему смерти, так что молчу.

– Все, ты меня достала! – говорит Кир и закидывает меня на плечо.

Глава 28

– Отпусти сейчас же! – кричу я, пока Кир запихивает меня в машину.

Он защелкивает на мне ремень безопасности и, пока я пытаюсь его отстегнуть, успевает сесть за руль. Машина, взвизгнув шинами, срывается с места.

– Я просто хочу поговорить с тобой без свидетелей, и чтобы ты при этом не пыталась сбежать.

– Остановись, или выпрыгну! – Я тянусь к дверной ручке, но Кир хватает меня за шкирку, как котенка.

– Я тебе выпрыгну!

Я все же приоткрываю дверь – вижу в щелку, как проносятся комья грязного снега, на скорости сливаясь в единое полотно, – и захлопываю ее.

– Сколько уже можно от меня бегать? – устало спрашивает Кир.

– Я не хочу от тебя бегать. Я не хочу тебя видеть. Это не одно и то же, – отвечаю я, глядя, как снежные мотыльки разбиваются о лобовое стекло. Мы уже на трассе. Куда летим – непонятно. Когда Кир оставит меня в покое – тоже. – Как ты меня нашел? – не глядя на него, спрашиваю я.

Боковым зрением вижу, как он бросает на меня взгляд, потом снова смотрит на дорогу, чуть снижает скорость. Фонари закончились, и теперь мы летим по заснеженной трассе в черноту, в ночь.

– Я видел из окна ресторана, куда ты пошла. Этаж высокий, до самого сквера тебя довел, можно сказать. Через час меня освободил охранник, я бросился за тобой. Сначала мне повезло: я быстро отыскал твои следы – единственные с таким углублением от каблуков, они хорошо читались. Так я понял, через какие ворота ты вышла. А потом уже действовал по интуиции. Показывал твое фото на стоянке такси. Заглядывал в кафе, магазины. Ты исчезла, испарилась. Могла пойти в любую сторону, остановить любую попутку. В общем, надо было перевести дух и подумать. А там рядом метро. Захожу в переход – и вижу деваху в твоих шубе и туфлях, и какой-то хрен при ней играет на гитаре. Я думал, они тебя ограбили, чуть полицию не вызвал. Но они мне все рассказали. И о том, как тебе позвонил какой-то Саня, тоже. В общем, я забрал у них твой телефон, переночевал у себя, а днем приехал к твоей маме. Она сказала, что ты с Саней пошла гулять. Тогда я сел в машину и поехал по всем местам, по которым мы раньше с тобой гуляли. Потом вижу, что ты несешься как угорелая. Ну вот и все.

Дальше едем молча.

Машина сворачивает с трассы. Теперь снега на дороге куда больше.

А вот эти места мне знакомы…

– Кир, все, остановись! Я туда ни ногой!

– Почему? – искренне удивляется Кир.

На этом остатки моего хладнокровия и рассудительности испаряются. Меня заполняет обида, жгучая, до слез.

– Почему? Почему?! – Я на эмоциях шлепаю ладонью по бардачку, будто так Кир быстрее меня поймет. – Да потому что ты возишь туда других женщин! В наш охотничий домик!

Киру вообще не стыдно. Он только хмурится и выкручивает руль, объезжая ямы. Машину трясет так, что я хватаюсь за рукоятку.

– Звездочка, ты чего?.. – Кир отвлекается от дороги, смотрит мне прямо в глаза. – Единственная женщина, с которой я сюда приезжал, – это ты.

– Врешь! – кричу я ему в лицо. – Я точно знаю! Я знаю! Ты был здесь с Миланой! – И плевать мне, что сейчас я похожа на ревнивую истеричную дуру.

Машину заносит на льду, крутит. Кир вращает руль вправо, влево. Колеса взрывают снег на обочине, он комьями бьется о дверь, о стекло…

Машина будто врезается во что-то мягкое и глохнет.

Свет фар упирается в сугроб.

Кир заводит мотор, делает еще несколько попыток выехать из снежной западни, но машина и не пытается сдвинуться с места.

– Все, приехали, – говорит Кир.

Вокруг только ели. До охотничьего домика еще минут пять на машине, не меньше.

– Да, я был здесь с Миланой.

Я закрываю лицо ладонями. Все, не могу больше, не могу…

Кир отстегивает свой ремень безопасности и насильно убирает мои ладони от лица.

– Звездочка… – говорит он таким мягким, успокаивающим тоном, будто нет никакой беды, и от этого мне хочется плакать еще сильнее. – Милана – мой риэлтор. На прошлой неделе я купил охотничий домик, она помогла заключить сделку.

– Милана никогда не работала риэлтором! Она всегда занималась только имиджем!

– Каким имиджем?.. – Он отпускает мои руки.

Я еще по инерции всхлипываю, но уже чувствую надежду.

– То есть это не Милана из моего агентства?.. – осторожно уточняю я.

– В твоем агентстве есть Милана?

– Да. Та самая блондинка, которая клеила тебя в офисе, когда я была на планерке!

– Я не знал, как ее зовут. Если она и называла свое имя, то я не запомнил. Она потерлась возле меня, и все, больше я ее не видел.

Молча сидим в машине, оба смотрим, как снег заметает лобовое стекло.

Черт… Запястьем смахиваю со щек слезы.

– Ладно, забираем вещи и идем к домику, – командует Кир. – До трассы слишком далеко, мобильные здесь не тянут, а на всю ночь бензина не хватит. Так что вперед.

– Ладно…

Я застегиваюсь, натягиваю до бровей шапку и с трудом открываю дверь – мешает снег. Ветер усилился, снежинки теперь колкие, как сосновые иголки, лезут в глаза, цепляются к губам.

Достав из багажника рюкзак, Кир забрасывает туда какие-то вещи из салона, закидывает его на плечо.

Мы идем по колее, заметенной снегом. Кир телефонным фонариком подсвечивает путь то себе, то мне.

Как же хорошо, что на мне еще школьные высокие сапоги, теплая шапка и эта дутая куртка из перехода! Мороз все крепчает. Уже градусов десять, если не ниже. Я накидываю на шапку капюшон.

А вот Кир без шапки, капюшона нет. И, могу поспорить, под курткой у него только футболка. Но мне его не жалко нисколечко.

– Тебе не кажется, что это странное совпадение? – говорю я ему в спину, перекрикивая завывание ветра. – Что твою Милану зовут так же, как и мою? И что твоя Милана позвонила тебе именно тогда, когда мы сидели в ресторане, а твой телефон лежал у меня под носом? Какое-то нереальное совпадение, не находишь?

– Нереальное совпадение? – Кир поворачивается ко мне. – В мире восемь миллиардов человек. Восемь миллиардов, Звездочка! А мы с тобой родились в одном городе – вот это нереальное совпадение. То, что я выходил из автобуса именно в тот момент, когда ты шла мимо и ела мороженое, – вот это нереальное совпадение. Мы нашли друг друга в мире, в котором большинство людей живут с нелюбимыми и умирают одинокими. По сравнению с нашей встречей все остальное – реально.

Он разворачивается, проходит несколько шагов и снова поворачивается ко мне.

– А то, что Зарина стала клиенткой моего салона – это не совпадение, а результат моей постоянной работы. Я столько лет пытался тебя найти, столько всего предпринял, – что-то должно было сработать хотя бы по теории вероятности. А если бы не повезло с Зариной, я бы придумал что-то другое. Но я бы тебя нашел.

Он ускоряет шаг, я едва за ним поспеваю. Стараюсь попадать в его следы, чтобы было проще идти, но усталость накатывает.

Мы идем, идем и идем. Темнота сгущается. Теперь все, что я вижу, умещается в полосу света фонарика.

Кир снова оборачивается.

– И я не сбрасывал тебе это сообщение с угрозами, – говорит он так, будто разговор не закончился минут двадцать назад. – Посмотри на меня. – Он направляет фонарик себе на лицо. Свет идет снизу, и от этого лицо кажется зловещим. – Понимаешь? Я. Не. Сбрасывал. Я бы никогда не написал тебе такого, никогда бы от тебя не отказался.

– Но я его получила, – упорно твержу я.

– Значит, кто-то прислал его от моего имени. Других вариантов нет. Ты мне веришь?

Поверить в это – значит поверить и во все остальное, безоговорочно. Даже в то, что звучит неправдоподобно, в чем нет логики.

Могу ли я это сделать?

А не поверить – значит поставить под сомнение и все остальное: искренность его взглядов, нежность прикосновений, и поцелуй на катке, и завтрак в килте и то, как утром, обнимая меня сзади, он вдыхает носом мой запах. Если не поверю, все это тоже окажется враньем.

Кир не дожидается моего ответа, разворачивается и идет дальше.

Я начинаю потихоньку отставать.

– Давай, Звездочка! – подбадривает он меня, а голос его звучит так, будто язык заплетается. У меня тоже так было однажды в детстве, когда я зимой по снегу пошла в школу в кедах.

– Давай помедленнее, – прошу я и вовсе останавливаюсь.

Кир мотает головой.

– Нельзя, слишком холодно. Держи телефон.

Не успеваю понять, что происходит, как он подхватывает меня на руки и несет дальше.

– Кир, не надо, поставь меня! – Я извиваюсь в его руках.

– Не дергайся, только мешаешь, – отвечает он и несет меня дальше.

Я смиряюсь. Обнимаю его, чтобы хоть как-то облегчить такую ношу. Кладу голову ему на плечо. Мой ледяной нос упирается в его горячую шею. Даже шарфа нет… Наверное, он вообще не собирался гулять по улице, а тут такое…

– Все, пришли. – Кир бережно опускает меня возле крыльца. Открывает дверь, нагребая за ней сугроб. Мы вваливаемся в дом. Здесь куда теплее, чем на улице, но все равно прохладно.

Кир включает свет.

– Батареи работают на минимуме, температура в доме градусов десять. Но я растоплю камин, скоро потеплеет, – говорит он, и я слышу, как от холода постукивают его зубы.

Пока Кир разжигает огонь, я иду на кухню и завариваю иван-чай. Я одета куда теплее, чем Кир, но пальцы все равно замерзли и плохо слушаются.

Приношу кружки в комнату, ставлю на низкий столик.

Кир закрывает прозрачную дверь камина, затем возвращается к двери, снимает ботинки и вытряхивает оттуда комья снега. Его знобит так сильно, что даже мне это заметно.

– Выпей чаю, – встревоженным голосом говорю я.

– Ага, надо согреться.

Он делает несколько глотков, его руки дрожат.

Кир раздевается до боксеров. Не снимая покрывала, забирается под одеяло, натягивает его до ушей и отворачивается к стене.

Я допиваю чай в кресле, глядя то на Кира, то на огонь в камине, то на окно, которое заметает снег. Что-то сейчас очень важное происходит в моей душе. Я не могу дать определение этим ощущениям, просто наблюдаю за ними, выжидаю.

Воет ветер, потрескивают дрова в камине.

Я отставляю кружку на столик, выключаю свет и раздеваюсь до нижнего белья. Потом залезаю под одеяло и прижимаюсь к спине Кира, повторяю телом все его изгибы.

– Буду тебя греть, – строго говорю я, чтобы не надумал лишнего, и обнимаю его.

Так мы и лежим. Дрожь его тела постепенно успокаивается, но все равно время от времени накатывает волнами.

Кир в моих объятьях. Такой сильный и такой беззащитный. Такой любимый…

Возможно, Кир в чем-то мне врал, мы все иногда врем, так или иначе. Но я знаю, чувствую: в самом важном он всегда был со мной искренним.

Вытаскиваю руку из-под теплого одеяла и осторожно провожу подушечками пальцев по его стриженой макушке. Затем, поддавшись порыву, приподнимаюсь на локте и целую в плечо.

Кир замирает. Поворачивается ко мне вполоборота. Он все еще не видит моего лица, не знает, серьезно я или нет.

– Я верю тебе, – шепотом говорю я и нежно целую его в шею.

Кир поворачивается на бок, ко мне лицом. Мы лежим так близко, что я не могу заглянуть в его глаза.

Чувствую, как его горячая рука под одеялом ложится на мою спину, скользит по ней выше, до самой шеи, а затем чуть притягивает меня к его лицу.

И снова от первого соприкосновения губ будто слабый разряд тока проходит по всему телу. Секундная пауза, чтобы пережить это невероятное ощущение, и поцелуй продолжается – напористее, глубже.

Кир опрокидывает меня на спину, нависает надо мной, гладит волосы. Я трепещу от ощущений, ярких настолько, будто у нас с ним все снова в первый раз.

– Я люблю тебя, Звездочка, – говорит он приглушенным шепотом.

– Я тоже тебя люблю… Очень…

Глава 29

– Как же ты потрясающе выглядишь… еще сонная, со спутанными волосами, без косметики… такая настоящая и дикая… Подожди-ка! – Кир, обнаженный, выскакивает из кровати, снимает со стены шкуру волка и возвращается ко мне. – Привстань!

Он накидывает шкуру на мои обнаженные плечи. Изнутри она прохладная, жесткая и пахнет собакой. Думаю, со стороны я выгляжу эпично: обнаженная девушка с распущенными светлыми волосами, прикрытая только мехом.

– Хорошо, что мы с тобой не родились во времена викингов где-нибудь в Скандинавии. – Кир поправляет завиток моих волос. Понимаю по его взгляду – ему очень нравится то, что он видит. – Иначе мне пришлось бы сражаться за тебя с другими королями. – Он и сам сейчас в этом охотничьем доме выглядит как король викингов: сильный, дикий и бесстрашный. – Кстати, о древних временах. Нечестно, что мы должны уезжать отсюда только из-за чувства голода. Я, например, умею ставить силки.

– О, будем добывать пропитание твоими руками? Так и вижу, как ты бредешь по лесу в своих новых фирменных ботинках. Вчерашнего было мало?

– Вчерашнего было очень мало! – рычит Кир и подминает меня под себя. – Я хочу больше, намного больше…

– Нет, подожди! – пищу я и пытаюсь соскочить с кровати, но он притягивает меня к себе и одной рукой сцепляет мои запястья над головой.

– Попалась, птичка… – он не больно, но ощутимо прикусывает мое плечо, – очень голодному мужчине…

– Хотела тебя спросить, – говорю я серьезным тоном, и Кир чуть отодвигается, чтобы видеть мое лицо. – У тебя действительно была невеста? Ну, кроме меня.

Кир отвечает не сразу. Отпускает мои запястья. Молчит.

– Да, была.

Он скатывается с меня, ложится на спину, руки кладет под голову.

– Когда ты уехала… Даже не попрощалась, ничего не объяснила, просто кинула меня, написав сообщение… У меня словно снесло крышу. Я же любил. Любил по-настоящему… Я хотел тебя забыть. Пил. Дрался. Чего я только не делал… – он проводит ладонью по лицу, молчит. Я и вздохнуть боюсь, лишь бы не прервать эту исповедь. – Ничего не помогало. Тогда я решил жениться. Детей нарожать. Думал, что смогу быть счастливым с другой – тебе назло… Но через пару дней протрезвел и разорвал помолвку. Меня ее родители потом чуть живьем не сожрали. Лучше бы сожрали… Не так было бы стыдно перед моим отцом …

Я опускаю голову ему на плечо, задумчиво вожу пальцами по его груди.

– Почему не сказал мне про отца – тогда? Ты же просто не мог со мной уехать, не мог его оставить. Я бы поняла, я бы ждала. Я умею быть верной.

Кир тяжело вздыхает, прикрывает глаза.

– Хороший вопрос, Звездочка. Очень хороший… Я мог бы ответить, что отец об этом попросил, – никто не должен был знать, иначе кредиторы мигом бы набежали. Но это только часть правды. А остальная часть такова: расскажи я тебе, ничего бы не поменялось… Слушай, как-то прохладно стало. Подброшу дров.

Он встает, и мне сразу без него становится неуютно. Обратная сторона медали: если тебе с кем-то очень хорошо, то без него тебе очень плохо, а быть вместе постоянно невозможно.

– Если бы я рассказал тебе об отце, ты бы мне посочувствовала, но все равно уехала. И что дальше? Я даже представлял, как мотаюсь к тебе каждые выходные. И как ты приезжаешь ко мне на Новый год, и мы встречаем его в охотничьем домике… Но, когда проматывал это кино на месяцы, на годы вперед, я видел, как ты менялась: твои увлечения, друзья, планы. Потом работа – и вдруг оказывается, что на эти выходные ты уже занята. А на следующие – едешь с клиентом на закупки в Милан, или куда там вы ездите… Я мог сколько угодно мечтать о нашем счастливом будущем, но факт оставался фактом: ты уезжала не в другой город – на другую планету. Так что… мне нужно было, чтобы ты осталась. Мне слишком поздно пришла в голову мысль, что мы можем пожениться. Просто свадьба – это всегда было что-то очень далекое, сначала же надо встать на ноги, построить дом, все дела. Мне даже в голову не приходила эта идея до самого последнего момента.

Кир возвращается ко мне, я крепко его обнимаю.

– Это все в прошлом, Звездочка. Давай поговорим о будущем. У меня есть мечта: хочу восстановить бизнес отца и вывести его на новый уровень. Построить красивые, уютные охотничьи домики на берегу озера, и чтобы сюда приезжали не только поохотиться, но и просто отдохнуть, семьями. И твоя помощь мне очень пригодилась бы. Что скажешь?

– Звучит здорово, – я нежно целую его в щеку.

Кир поворачивается на бок, смотрит мне в глаза. Я знаю этот выпытывающий взгляд.

– Раз уж у нас минутка откровений… расскажешь мне, от кого вчера убегала?

– Не-а, – отвечаю я и встаю с кровати.

– Это нечестно!

– А я и не говорила, что будет честно, – отвечаю я и бросаю в него джинсы. – Нам пора.

Домой мы добрались только через три часа. Пока выбрались на трассу, пока вызвали эвакуатор – это оказалось непросто сделать тридцать первого декабря.

Мама жутко за меня волновалась, по телефону ее голос звучал так, будто я исчезла год назад. Но, когда она открыла дверь и увидела меня с Киром, сразу успокоилась. Не знаю, что за выражения были на наших лицах, но мама посмотрела на нас и позвала к столу, обоих.

И вот впервые мы завтракаем на маминой кухне вместе с Киром. Мне от этого так светло, так радостно, что я толком есть не могу. А Кир все рассказывает какие-то истории, смешит маму, постоянно хлопочет возле нее – то сам вскакивает перевернуть сырники на сковородке, то чайник водой наполняет – хочет ей понравиться! О таком я даже не мечтала.

И тем более не представляла, что мама сама, без моей просьбы, пригласит Кира к нам на Новый год. И его маму тоже. А еще она предлагает позвать Саню, и у меня кусок сырника становится поперек горла. Я откашливаюсь, запиваю чаем. Качаю головой: «Он вроде уехал, не знаю».

Вскоре мама уходит, мы закрываемся в детской.

Кир в восторге от того, что в моей комнате ничего не поменялось.

– Прямо для ролевых игр, – говорит он и идет к окну, отодвигает занавеску – проверяет, ушла ли мама. И вдруг жестом подзывает меня к себе. – Иди сюда, Звездочка. Ты должна это увидеть.

Поднимаюсь с пуфика и иду к окну. Забираюсь под руку Кира, опускаю взгляд… И не верю своим глазам. Словно совместили картинки из разных книг. Перед моим подъездом, перегородив всю дорогу, остановился розовый кадиллак. Он здесь – словно фламинго на колхозном поле. Его задняя дверь открывается, и оттуда появляется длинный красный лакированный сапог, затем второй, а потом выплывает Зарина целиком – в горностаевой шубе, которая тянется за ней, как мантия.

Зарина! В моем городе!

Что она здесь делает? В чем я накосячила? Ведь у меня контракт, а я просто сбежала. Это же прогулы… Штрафы… А если я еще подвела клиентов…

– Черт… – говорит Кир. – Она меня пугает.

– Это же твоя любимая клиентка, у тебя так в телефоне записано, – с сарказмом говорю я.

– Я блефовал, под этим именем у меня семидесятилетняя старушка, она одуванчик.

Зарина поднимает голову, и мы с Киром одновременно отступаем от окна.

Я в панике себя оглядываю – простые вельветовые штаны и джемпер из верблюжьей шерсти. Такой меня Зарина еще никогда не видела. Но, с другой стороны, какая теперь разница? Я такая, и все.

Кажется, я с первого этажа слышу, как стучат по ступенькам ее каблуки.

Кир открывает дверь:

– Здрасьте… – и помогает ей снять шубу.

Под шубой у нее красный костюм с юбкой до колена и широким поясом. «Очень дорогой!» – кричит он каждой своей пуговкой.

– Где мы можем поговорить? – ледяным тоном спрашивает Зарина. Я указываю на кухню. – Наедине, – говорит она, когда Кир делает движение в нашу сторону.

Я закрываю за нами дверь и включаю чайник. Не подумала, что он такой громкий… Пока чайник закипает, я просто поглядываю на Зарину, подпирая раковину.

Зарина медленно окидывает меня взглядом, потом достает из сумки пачку длинных сигарет и прикуривает одну. У меня силы духа не хватает сказать, что у нас не курят.

Наконец чайник щелкает, замолкая. Я заливаю кипяток в заварник.

– Вам с сахаром? – робко спрашиваю я.

Зарина медленно качает головой и выдыхает струйку дыма. Затем достает из сумки папку – выглядит как уголовное дело в детективных сериалах, – кладет ее на стол и, придавливая двумя пальцами с идеальным красным маникюром, пододвигает ко мне.

– Что это? – спрашиваю я и опускаюсь на стул.

Она только кивает на папку.

От волнения облизываю губы и открываю ее, листаю страницы. Там обо мне все, включая табель выпускных оценок в школе. Боже, там даже есть фото, на котором мы с Киром сидим в ресторане, и его ладонь лежит поверх моей. Он так смотрит на меня, а я на него… И не думала, что наши чувства настолько заметны со стороны…

– Мы тщательно проверяем своих сотрудников, – говорит Зарина и тушит сигарету в чашке с золотой каемкой, в которую я еще не успела налить заварку. – Но ты провела мое агентство. Когда понадобилось тебя найти, оказалось, что квартира съемная, телефон отключен, информации о родственниках нет, и найти их непросто, потому что твое имя появилось у тебя только шесть лет назад… Я уволила женщину, которая принимала тебя на работу.

Я вжимаюсь в стул.

– Ты не только утаила информацию о своем прошлом, но и завела роман с клиентом. О разговоре по громкой связи я могу не упоминать?

Мотаю головой.

– И после всего этого ты просто сбежала, – придавливает меня взглядом Зарина.

– Я могу объяснить… – лепечу я, хотя, по правде, сказать мне нечего. Я виновна. По всем статьям.

Зарина поднимает указательный палец, на нем поблескивает бриллиантом кольцо.

– Хорошо, что Милана настолько сильно хотела заполучить твою должность, что собрала это досье до твоего исчезновения. – Она пододвигает папку к себе, рассматривает содержимое. – Хорошая работа.

Я прикрываю глаза… И что теперь?

– Хорошая работа, – повторяет Зарина и выкладывает из папки на стол фото Кира в костюме для бизнес-встречи. – Я давно его уговаривала поработать над имиджем, но он все переводил в шутку, даже когда из простого массажиста превратился в собственника салона. И только две недели назад согласился с одним условием: что его консультантом станешь ты. По его голосу сразу было понятно, что ты ему нравишься. Только я не знала насколько.

Я ерзаю на стуле: не могу понять, к чему она ведет.

– Ты лучшая сотрудница в моем агентстве, Стелла. И ты знаешь мое правило – я разрешаю своим сотрудникам один раз ошибиться. Так что я готова закрыть на это глаза, – она указывает взглядом на папку. – Я предлагаю тебе стать консультантом агентства и моей правой рукой. Для тебя откроется новый мир. Ты будешь ездить на показы в Милан, сопровождать клиентов на шопинге в Европе. – Она прячет зажигалку в сигаретную пачку, а пачку в сумку – собирается. – Сегодня в полночь пройдет новогодний карнавал. На нем будут люди, которых до этого ты видела только по телевизору. Люди, способные изменить твою жизнь. Все, что тебе для этого нужно: пойти со мной и сесть в мою машину. Мы еще успеем привести тебя в порядок, но решать надо прямо сейчас. Одну ошибку ты уже совершила, больше попыток не будет. Так что скажешь?

Глава 30

– Что она хотела? – Кир держит меня за плечи, встревожено заглядывает в глаза. – Все в порядке? У тебя такое выражение лица… Она сделала что-то плохое?

Зарина только что вышла из квартиры, я еще слышу стук ее каблуков на лестнице.

– Она не уволила меня. И предложила мне должность консультанта. А еще – стать ее правой рукой, ездить на показы в Италию и сопровождать клиентов на шопинге по Европе… Но до этого она должна представить меня на каком-то суперважном новогоднем карнавале, и ехать нужно сейчас.

Кир смотрит на меня, затаив дыхание. Я знаю, о чем он думает. Словно время сделало виток, и мы снова оказались в начальной точке, в том самом моменте, когда я рассказала Киру, что поступила в универ и мне нужно уезжать.

И мы снова не сможем быть вместе: мне предстоят постоянные поездки за границу, а его душа остается здесь, в лесах, где он мечтает продолжить дело отца. Все получается так, как он предсказывал: на выходные мне надо будет лететь в Милан, появятся звездные друзья, другие интересы…

Судьба словно снова ставит перед нами все тот же вопрос.

– И что ты ответила? – Кир сильнее сжимает мои плечи.

Я не выдерживаю его серьезного взгляда и улыбаюсь от души.

– Кир, ну я же здесь. Я с тобой.

– Точно, – он рывком притягивает меня к себе, крепко-крепко обнимает, я чувствую, как колотится его сердце.

Потом он отпускает меня, заглядывает в глаза.

– Подожди, я не понял. Тебе предложили работу, о которой ты мечтала… Нет, не так: тебе предложили работу, о которой ты даже не мечтала. Показы в Милане, закупки в Европе – это совершенно другой уровень… Это… это шанс, который обычно вообще никому не дается. И ты отказалась?

– Ты как будто уговариваешь меня согласиться, – смеюсь я.

– Конечно нет! Я счастлив, что ты осталась! Просто не могу в это поверить… Ведь теперь я знаю, как все это для тебя важно. Я не понимаю…

Я прислоняюсь спиной к стене, притягиваю Кира к себе и обвиваю его шею руками.

– Еще полсуток назад я думала, что захлопнула перед собой дверь в мир моды и стиля. Что я выбрала не тот путь, не справилась. Но приехала Зарина и предложила мне должность, знакомства, перспективы… Приехала ко мне домой, тридцать первого декабря, несмотря на все, что я натворила. А это значит, Кир, что никакая я не неудачница. Я крутая! Мне хватит навыков и таланта, чтобы добиться чего угодно. Мне только нужно решить, чего именно.

– Значит… – он упирается лбом в мой лоб, перехватывает мои ладони и пропускает свои пальцы между моими; у меня все внутри сжимается от этого чувственного прикосновения, – все плохое закончилось?

– Да, все плохое закончилось…

Наш поцелуй прерывает дребезжание звонка.

– У родителей есть ключ, – шепчу я Киру в губы. Его горячие ладони так сладко блуждают у меня под джемпером…

Дребезжание раздается снова.

– Кто-то настырный… – шепотом отвечает Кир.

– К черту его…

– Стелла, я знаю, что ты дома, – звучит за дверью голос Сани, и страх холодком пробегает по солнечному сплетению. Я совсем забыла о том дурацком поцелуе! – Твоя мама сказала. Открой!

– Не надо… – чувственным шепотом говорю я и тянусь к губам Кира – лишь бы его отвлечь. Он напряжен, не сразу подчиняется, но я настойчива.

– Стелла, – доносится из-за двери, – прости за тот поцелуй!

Кир вскидывает голову. Кажется, он сейчас одним только взглядом вышибет дверь.

Черт… Я прикрываю глаза.

– Кир, не надо…

– Открой, – твердо говорит Кир. – Или я сам.

Я очень медленно поворачиваю замок, распахиваю дверь. Саня врывается в квартиру, сгребает меня в охапку.

– Прости, прости, прости! – Он обхватывает мое лицо ладонями, я пытаюсь вырваться – не отпускает.

И тут он замечает позади меня Кира.

– А, все ясно… – сухо говорит Саня.

Я легко выпутываюсь из его рук и отступаю.

– И что тебе ясно? – спрашивает Кир таким тоном, каким в подворотне просят прикурить, и ответ уже неважен.

– Стелла, придержи своего орангутана, – вдруг заявляет Саня. Никогда не видела его таким. Всегда застенчивый, робкий, сейчас он словно нарывается на драку. – Это не его дело. Это между мной и тобой.

– Мое. Это мое дело! И всегда было моим, – Кир сжимает кулаки.

Я смотрю то на одного, то на другого и не знаю, что делать.

Воздух словно наэлектризован, достаточно одной искры.

– Не надо, Кир! – умоляю я. – Он же специально!

– Ну давай, ударь меня, – улыбается Саня, и улыбка у него жуткая. – Теперь твой отец тебя не вытащит.

– Думаешь, меня это остановит, мудак? – наступает Кир.

– Стелла, ну посмотри ты на него! – с сочувствием говорит Саня. – Будешь с ним, пока он снова с катушек не слетит? Поехали со мной, я смогу тебя защитить. Я сделаю так, чтобы он тебя не нашел. Никогда. Ни при каких условиях.

…не нашел.

…никогда.

…ни при каких условиях.

И только теперь до меня доходит…

– Стойте! – кричу я, кажется, за мгновение до того, как они вцепились бы друг в друга. – Это ты, Саня! Ты написал мне те сообщения с угрозами! Там были такие же слова!

Мы все замираем. Смотрим друг на друга. Между нами повисает тягучая, гнетущая тишина.

– Ну все… – Кир замахивается, но не ударяет Саню – за шею прижимает его к стене. – Как ты, придурок, это провернул?.. – Саня не может ответить, пытается отцепить ладонь Кира. – Я думал про тебя, мотив понятен. Но как ты мог написать это с моего телефона? Хотя… Звездочка, когда пришли сообщения?..

– Когда ты пошел в загс. С ним пошел.

Кир жмурится, пытается вспомнить.

– Ты забрал у меня телефон. Сказал, что на прием с телефоном нельзя. Я тогда был на таких эмоциях, что даже не подумал, а почему бы просто не выключить звук. Но ведь приема не было, я возле того кабинета минут сорок проторчал. Пока ты, дятел, развлекался с моим телефоном. И что мне после этого с тобой сделать?..

– Отпусти его! – говорю я таким тоном, что Кир слушается и опускает руку.

Саня, пытаясь отдышаться, трет красную шею.

Я подхожу к нему и со всей силы отвешиваю пощечину.

– Это все произошло из-за тебя… Все эти шесть лет, все!.. Я думала, ты мне помогаешь! Думала, ты меня спасаешь, но это все из-за тебя! Все это из-за тебя!

Теперь меня от Сани оттягивает Кир.

– Вы просто два ребенка, – со злостью говорит Саня. – Ты даже предложение ей сделал чупа-чупсом! Стелле – чупа-чупсом! А ты, Стелла, ты его приняла! Вы просто не доросли до настоящих чувств – и поэтому у меня все получилось. Почти получилось… Мне просто не повезло… Вы же не подходите друг другу, вы как Красавица и Чудовище, только Чудовищу никогда не превратиться в принца. Нет такого заклинания, и никакая одежда это не исправит!

Я вся сжимаюсь – что сейчас будет… Но Кир внезапно успокаивается, плечи опускаются, разжимаются кулаки.

– А ты прав, – говорит он. – Ты прав, Саня. Я дикий, я бешеный. Я много такого сделал, о чем жалею. Но это я делал без нее, – он крепко берет меня за руку. – С ней я другой. Это она меня останавливает, а не твои угрозы. Так что молись, чтобы мы с ней были вместе.

– Да пошли вы оба… – Саня переводит пальцем с меня на Кира, его глаза горят, будто сейчас бешеный он. Затем одергивает воротник пальто и направляется к двери.

В этот момент возвращается мама с целлофановыми пакетами в руках.

– Ой, Санечка… – говорит она.

– С Наступающим, – не глядя на нее, бросает Саня и уходит.

Я опускаюсь на пуфик, меня потряхивает, ладонь горит.

– Вы что, поссорились? – спрашивает мама.

– Давайте я вам помогу, – Кир подхватывает пакеты и несет их на кухню.

Скорее бы Новый год…

Новый год мы встречаем у мамы. Стол, как в моем детстве, заставлен блюдами с такими неполезными, но боже, такими вкусными салатами! Я сажусь рядом с папой, чтобы побольше с ними наговориться. Он постарел с тех пор как мы виделись в последний раз, два года назад. Сильно похудел, волосы совсем белые. Я постоянно его обнимаю.

Мама Кира, аккуратная милая женщина, чувствует себя непривычно за нашим столом, но мы все ее поддерживаем. Она то и дело бросает улыбчивые взгляды на нас с Киром.

Меня расстраивает только одно: что так все вышло с Саней. Я не знаю, когда ошиблась, когда мои слова и действия стали казаться ему чем-то большим, чем дружескими. Может, еще со школы? С того самого года, когда он признался мне в любви в школьной тетрадке? Мне очень его жаль. Я хочу, чтобы он был счастлив. Даже после всего, что он натворил.

Взрослые говорят трогательные тосты, папа после пары бокалов начинает спрашивать нас с Киром о внуках, потом уводит его на балкон на мужскую беседу.

– Он всегда сына хотел… – говорит мама, когда мы с ней вместе пакуем салаты на кухне. – Оливье вам еще положить или столько хватит?

Я постоянно улыбаюсь – не могу привыкнуть к этому миру, он какой-то сказочный. Моя семья вместе, Кир, душевные разговоры, объятия, оливье в коробочке из-под сметаны… Мы с Киром собираемся в наш охотничий домик, у нас целая ночь впереди, целая жизнь…

В этот раз до охотничьего домика мы добираемся без приключений: дорога расчищена, да и метель стихла. Ночь звездная, снег поскрипывает под сапогами – будет мороз.

Мы заходим в дом с пакетами в руках. Я прячу продукты в холодильник, расставляю и зажигаю свечи. Кир вешает иллюминацию на окна – мои любимые серебристые огоньки – и растапливает камин. Чем теплее становится в доме, тем сильнее пахнет сосновой смолой.

Я накрываю белой кружевной скатертью стол, но сервируем его мы только бутылкой шампанского и букетом из сосновых веток, который я наскоро соорудила – после новогоднего ужина мы, наверное, еще двое суток не проголодаемся.

Я сажусь в кресло, поджимаю под себя колени и укутываю их теплым клетчатым пледом. Танцует огонь в камине. Подрагивают на стене тени зажженных свечей, с их пламенем играет неощутимое дыхание воздуха.

– Звездочка, все в порядке? – спрашивает Кир, открывая шампанское.

Я отвлекаюсь от созерцания свечей, перевожу взгляд на Кира. Как же я его люблю! И как волшебно, что я могу признаться в этом и ему, и себе.

– Я не знаю, как это объяснить, но… мне кажется, я еще никогда не была такой счастливой.

– Была. – Кир выстреливает пробкой шампанского, она попадает в лоб волку, в виде шкуры висящему на стене, и отскакивает на пол. – В этом же самом доме. Я в этом уверен. – По его тону голоса я понимаю, на что он намекает.

Улыбаюсь.

– Я о другом. О том счастье, когда делаешь самые простые вещи: чиркаешь спичкой о коробок, чтобы зажечь свечу, или распахиваешь занавеску, чтобы лучше видеть полосу света, падающего на снег, а чувствуешь себя так, будто происходит что-то невообразимо важное, и в тебе все звенит при мысли об этом.

Кир подносит мне бокал шампанского.

– Значит, будем звенеть вместе.

Дзи-и-нь! Чокаемся.

– Подожди! Я оставляю бокал на столике. Совсем забыла!

Мама столько дала нам с собой еды и вещей, что мой подарок Киру, завернутый в пакет – коробка в серебристой упаковке и с золотым дизайнерским бантом, – приехал в домик незамеченным. Я купила его в тот день, когда должен был состояться бизнес-ужин. Самым сложным оказалось доставить его сюда, но, к счастью, в Новый год многие возвращаются домой к родителям – получилось договориться со знакомыми.

Подарок простой, но подобранный с любовью – одежда в стиле хюгге, специально для празднования Нового года в нашем охотничьем домике: бежевые лонгслив из джерси и джоггеры из тонкого трикотажа. А я уже одета ему под стать: в оливковом платье-свитере.

Кир переодевается, а я смотрю на него, не отрывая глаз, покачивая шампанское в бокале. Мне хочется записать на видео, как он снимает с себя одежду, а потом надевает: как двигаются его плечи, как напрягается пресс – и прокручивать это бесконечное количество раз, когда Кира нет рядом. Мне никогда это не надоест.

Заставляю себя отвлечься от этих мыслей, пока Кир не заметил мой откровенный взгляд.

– Итак, тост! – Приподнимаю бокал шампанского. – Кир, ты знаешь, я родилась в бедной семье, и роскошь, блеск, богатство всегда казались мне очень важными. Они долго были для меня настолько яркими ориентирами, что всего остального я просто не замечала. Но правда в том, что в твоей футболке мне нравится ходить куда больше, чем в платье от «Диор». И мне куда приятнее, намного приятнее проводить этот Новый год не в сверкающей огнями столичной высотке, а в нашем охотничьем домике. Я пока не понимаю, что мне делать с этими открытиями, к чему они приведут. И, думаю, я еще очень многого о себе не знаю, но я точно знаю, что хочу узнавать себя вместе с тобой.

– Отличный тост, Звездочка!

Мы чокаемся, пробуем шампанское. Кир смотрит на меня так, что я знаю: сейчас что-то будет.

Он отставляет бокал и подается вперед. В его зрачках отражается огонь камина.

– У меня тоже есть тост. – Я чувствую, его голос едва заметно изменился, но не могу уловить оттенок, не понимаю, что это значит. – Я люблю тебя, Звездочка. Что бы между нами ни происходило, моя любовь к тебе всегда оставалась неизменной. Поэтому я переехал в город. Поэтому продолжал тебя искать. Но было время, когда я думал, что потерял тебя, что вся эта затея с имиджем не имеет смысла, и ты ко мне не вернешься. Но потом кое-что произошло… В то утро, когда ты уснула у меня дома после поцелуя на катке, в кармане твоей куртки зазвонил будильник. Он долго звонил. И я решил его выключить. Засунул руку в карман – и вместе с телефоном нащупал…

– Чупа-чупс… – догадываюсь я.

– Да, со вкусом арбуза. В ярко-зеленой упаковке и с надломанной палочкой. Тот самый чупа-чупс. Ты тогда спала, я сидел напротив, смотрел на тебя и не мог насмотреться. Еще ничего не было известно, еще что угодно могло пойти не по плану, но ты не выбросила тот обручальный чупа-чупс. Несмотря ни на что. – Кир снова замолкает, и я ощущаю важность этой паузы. – Но знаешь, Саня был прав: чупа-чупс – это несерьезно. – Не сводя с меня взгляда, Кир встает с кресла и становится на одно колено. – Но теперь все серьезно. Теперь все по-настоящему. – Он достает из кармана красную бархатную коробочку, открывает ее. В моих глазах стоят слезы, и от этого кажется, что свет, отраженный в камешке, сверкает еще ярче. – Звездочка, я очень тебя люблю. Пожалуйста, стань моей невестой. Снова.

Меня будит яркий дневной свет. Солнце затапливает наш домик. Так тепло и сладко!.. Я потягиваюсь, поворачиваюсь к Киру – он лежит на боку, подпирая голову рукой.

– Доброе утро, Звездочка! – говорит он и нежно целует меня в губы.

Мне приходится напомнить себе, что это все по-настоящему: Новый год в лесу, Кир, охотничий домик. Я нащупываю под одеялом кольцо на своем пальце – и это тоже по-настоящему.

Мне некуда спешить, не перед кем отчитываться. Я просто могу наслаждаться каждым мгновением этой жизни – и все. На сегодня это моя основная задача. Непостижимо…

Кир идет на кухню и возвращается оттуда со столиком-подносом, на котором две кружки кофе и два куска маминой шарлотки, посыпанных сахарной пудрой. Кир залезает ко мне под одеяло и с удовольствием откусывает кусок пирога. Я отхлебываю кофе. Солнце и снег за окном, горящий камин, запах и вкус кофе, теплое плечо Кира – я хотела бы провести так весь год.

Кир отряхивает руки, отставляет на тумбочку свою чашку с кофе, а вместо нее кладет на поднос стопку листов формата А4.

– И что это? – спрашиваю я, присматриваюсь к листам. – Анкета клиента?!

– Ага, – довольно отвечает Кир и обнимает меня за плечи: мол, не отвертишься. – Ты когда-нибудь заполняла ее сама?

– Нет…

– А зря. Как оказалось, полезная штука, чтобы разобраться в себе. Ты сказала, что хочешь узнавать себя вместе со мной. Так что начнем.

Эта настолько неожиданное предложение, что я не могу придумать, как от него отказаться. А Кир уже берет меня в оборот:

– Давай начнем с этого: твое любимое хобби?

Я смотрю на Кира. Это действительно не шутка, он на самом деле ждет моего ответа.

– Ну ладно… – Я устраиваюсь удобнее под его рукой. – Мое любимое хобби… смотреть, как ты смотришь на меня.

– Я серьезно, Звездочка!

– Я тоже. – Даже не улыбаюсь.

– Ладно, тогда следующий вопрос…

Я больше часа отвечаю на вопросы анкеты, прижимаясь щекой к плечу Кира. За это время мы выпили по три кружки кофе и доели пирог. Потом я решаю сделать перерыв, а для того, чтобы это устроить, всего-то нужно дотянуться губами до губ Кира.

Я шесть лет прожила в огромном городе, чувствуя себя песчинкой в пустыне, а сейчас мой мир уменьшился до размеров охотничьего домика, и это полностью мой мир.

Я знаю, так будет не всегда. Возможно, скоро мне станет этого мало и захочется выйти наружу, в большой мир. Что меня ждет? Чем я займусь?

Выскальзываю из объятий Кира, одеваюсь, накидываю на плечи куртку, всовываю босые ноги в сапоги и выхожу на крыльцо, залитое ярким зимним солнцем. Передо мной простирается огромный мир, полный опасностей и возможностей.

Кир подходит сзади и обнимает меня. Я жмурюсь от солнца и от этой нежности.

– С Новым годом, Звездочка! – говорит он и тычется в мою шею, как щенок, – ищет тот самый запах.

– С Новым годом, любимый! – отвечаю я и беру его за руку.

Невозможно предугадать, что нас ждет впереди, но я точно знаю, что больше в этом огромном мире мы не потеряемся.

Эпилог

Я паркую BMW на стоянке; рядом только пара машин под шапками снега. Снег повсюду: сугробами на обочине, хлопьями в воздухе, мошками в свете фонаря… Похоже, за этот год я стал романтиком. А может, это Звездочка научила меня видеть красоту во всем, даже в этом треклятом огромном городе, занесенном снегом.

Приказываю Герде дожидаться меня на заднем сиденье, а сам выхожу на улицу. На мне пуховик болотного оттенка, мягкий бежевый пиджак и темные брюки – весь вид говорит миру о том, что я крутой парень. Но самый важный костюм – твидовая тройка цвета бутылочного стекла – висит зачехленным в шкафу у нас дома. Идеальный костюм для идеальной свадьбы. Когда Звездочка увидела меня в этой одежде, чуть было снова не затащила в кабинку для переодевания.

Я всегда считал, что до свадьбы нужно построить дом. Я построил пять. Пять охотничьих домиков уже этой весной примут первых туристов. Именно эта работа показала мне, что имидж нужен не только для того, чтобы добиться поцелуя любимой девушки. Взять кредиты на крупные суммы, без проволочек получить нужные документы, привлечь к строительству лучших специалистов, заинтересовать еще недостроенными домами туристические агентства – всем этим должен заниматься бизнесмен, а не парень с окраины в заношенных джинсах. Я очень быстро усвоил этот урок.

К слову, я думал, с документами будут проблемы, в моем городе все по-прежнему проходит через руки Саниных родителей, но ничего плохого не произошло, они даже упростили некоторые моменты. После той истории с поцелуем Сане все еще лучше не попадаться мне на глаза, но за то, что он не стал нам ставить палки в колеса, – уважаю.

Прохожу по едва заметной тропинке, распахиваю дверь и врываюсь в наш охотничий домик. Вернее, в офис Звездочки, просто он выглядит похоже: обитые деревом стены, низкий стол с уютными креслами, камин, пусть искусственный, а за окном – темно, только на снег падает прямоугольник света.

Звездочка отпрыгивает от шкафа, будто воришка, но я успеваю увидеть край ее свадебного платья – тонкие белые кружева.

Это платье Звездочка придумала вместе со своей подругой-модельером. Собирались сшить одно, а создали целую зимнюю коллекцию, десять штук. Там не только изысканные платья с кружевами, как морозные узоры на стекле, и украшениями, похожими на осколки льда, но и уютные, с накидкой и муфтой, как у Герды из «Снежной королевы». К одному такому платью даже шли комплектом белые валенки. Я поржал, а это платье купили первым.

Кстати, о Снежной королеве. Это Зарина познакомила Звездочку с модельером. И позвала на демонстрацию именитых гостей.

На показе я видел девять платьев, десятое увижу завтра.

– Жениху нельзя смотреть на платье невесты до свадьбы! – на полном серьезе выговаривает мне Звездочка, а мне от этого только смешно.

– А невесту можно? – я притягиваю ее к себе, она упирается в меня ладонями, фыркает: мех на моем капюшоне весь в каплях растаявших снежинок, знаю, но очень хочется ее обнять, особенно когда она так сопротивляется. – Мы все спланировали, учли каждую мелочь, что может пойти не так?

– Ты опаздываешь к парикмахеру!

– Подождет, мы быстро… – полушучу я.

– Кир! – пищит она, и я ее отпускаю.

– Я и еду к парикмахеру, даже домой не заезжал, Герду с собой таскаю. Просто ты здесь почти по дороге, я соскучился.

– Я тоже… – теперь она сама подходит ко мне, становится на цыпочки и целует меня в губы, тепло и нежно. Мне от этого поцелуя сразу становится жарко. – Все, тебе пора. Продолжение дома.

Я возвращаюсь на парковку. Перед тем как сесть в машину, оглядываюсь на окно офиса, вижу силуэт Звездочки, и сердце будто плавится. Люблю ее. И завтра она станет моей.

На четверть часа застреваю в пробке. Чтобы поскорее добраться до парикмахерской, сворачиваю с проспекта и мчу через дворы. По дороге звоню в салон предупредить, что опаздываю. Именно сегодня мой парикмахер не может ждать, но мне предоставят другого, тоже первоклассного специалиста.

Парковаться приходится чуть ли не за квартал. Вместе с Гердой летим в парикмахерскую, а на двери – табличка «С собаками вход запрещен».

– Не дог-френдли, – виновато объясняю я Герде, – сиди здесь.

А сам вхожу в салон – новомодный, сверкающий так, что в глазах рябит. Меня представляют новому парикмахеру – манерному парню с ярко-рыжими, почти красными волосами, в черной футболке с логотипом салона. В целом без разницы, кто меня будет стричь: прическу мы выбрали со Звездочкой еще неделю назад. Сейчас нужно лишь чуть подравнять, обновить, оставив форму.

Мастер принимается за дело: орудует ножницами, они невесомо порхают у моей головы, я даже не понимаю, он точно стрижет или делает вид. Потом берет машинку для стрижки. Она жужжит где-то у моего уха.

Дверь открывается, и в салон входит посетитель. Я смотрю в зеркало, даже особо не шевелюсь. Все же прическа – дело тонкое. И вдруг замечаю, что вместе с посетителем в салон пролезла Герда.

– Назад, нельзя сюда! – командую я, но она уже летит ко мне, радостная как щенок.

Я слышу за спиной странный короткий звук, будто у парикмахера внезапно случился насморк. Он замирает. Вижу в зеркале, как кривится его физиономия.

– С вами все в порядке? – спрашиваю я.

– С-с-собака… – выдавливает он – машинка для стрижки все еще щекочет мою шею – и звонко, оглушительно чихает.

КОНЕЦ

Благодарность

Моему мужу – за поддержку, вдохновение и некоторые острые диалоги, которые вошли в книгу.

Маме – моей бессменной бете, за чуткость, грамотные советы и умопомрачительную переписку, достойную отдельной книги.

Елене Ашмариной – имиджмейкеру, мужскому стилисту, профессионалу высшей пробы, за образы моих персонажей.

Команде редакции «Mainstream» и отдельно редактору Наталье Батусовой – за профессиональную работу и понимание.

Content

Алена Занковец
Новый год в стиле Хюгге

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Благодарность