Алтай, Нева.

Нарисованные шрамы

Ответственный редактор София Папикян

Выпускающий редактор Галина Логвинова

Переводчик Елена Судакова

Корректор Татьяна Слепова

Это произведение художественной литературы. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом воображения автора, либо используются в художественных целях. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или жившими ранее, событиями или местами абсолютно случайно.

Copyright © Neva Altaj, 2023

© Судакова Е., перевод, 2024

© ООО «Феникс», оформление, 2024

© Оригинальный дизайн обложки Deranged Doctor Design

© В книге использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Предисловие автора

Дорогой читатель, в книге упоминается несколько терминов, относящихся к русской мафии, поэтому здесь представлены пояснения:

пахан – глава русской мафии;

Братва – русская организованная преступность, или русская мафия.

Справка касательно русских фамилий: фамилии большинства русских женщин образуются добавлением буквы а в конце фамилии их мужа (пример: Петров – Петрова). Русские, проживающие за границей, могут адаптироваться к местным правилам, и оба – муж и жена – будут иметь одинаковое окончание фамилии в водительских правах и других документах во избежание недоразумений (Roman Petrov – Nina Petrov). Однако к женщине русские все равно будут обращаться как «Нина Петрова», независимо от того, в какой стране они живут.

Важная информация

Пожалуйста, примите во внимание, что эта книга содержит сцены, которые могут быть шокирующими для определенной аудитории: домашнее насилие, упоминание насилия и графическое описание насилия и пыток (все упомянутое ранее не происходит между героем/героиней).

Пролог

Роман

Бип. Бип.

Сильный больничный запах. Кажется, я живой.

Пытаюсь открыть глаза – не получается. Наркоз, возможно, только начал отходить. По крайней мере, больше нет боли. Слева от меня слышны приглушенные, тихие голоса. И хотя они кажутся мне знакомыми, я не могу понять, кто это.

Бип. Бип.

– Он нас слышит?

– Нет. Он под сильной анестезией.

Бип.

– Он будет жить?

– Да, к несчастью. Раны на груди были не тяжелыми. Их подлатали.

– Мы всегда можем попробовать снова. Снова обвинить итальянцев.

– Слишком рискованно. Люди верны пахану. Если меня заподозрят, я закончу в канаве.

Бип.

– Нет худа без добра. Осколок раздробил ему колено.

– И?

– Врач сказал, что он не сможет больше ходить. Если на горизонте появится кто-то более способный, то люди, как бы верны они ни были, вряд ли поддержат пахана в инвалидном кресле, если им предоставят вариант получше.

– Ну, тогда, я думаю, мы все правильно сделали.

Слышны удаляющиеся шаги, после чего дверь закрывается.

Глава 1

Три месяца спустя

Роман

Наркоты никогда не бывает достаточно.

Я кладу лист с записями на пачку бумаг на столе и концентрируюсь на цифрах в ноутбуке.

– Позвони Сергею. – Я откидываюсь на спинку инвалидной коляски и смотрю на Максима, который сидит по другую сторону стола. – Мне нужно, чтобы он организовал две дополнительные поставки в этом месяце.

– Он уже договорился с Мендосой о количестве за квартал. Не уверен, что мексиканцы смогут его удвоить за такой короткий срок.

– Смогут. А теперь скажи мне, что, черт возьми, произошло, потому что мне хорошо знаком этот взгляд, и я знаю – ответ мне не понравится.

– Сэмюэль Грей украл три миллиона долларов. Наши деньги.

Я вздыхаю и покачиваю головой:

– Кто такой Сэмюэль Грей? Почему у него был доступ к нашим деньгам и как он смог это сделать?

– Наш агент по недвижимости. Деньги предназначались для покупки еще двух участков рядом с северным складом. Грей думал, что он сможет одолжить наши деньги на неделю для какого-то инвестирования, которое в итоге оказалось финансовой пирамидой.

Каким идиотом должен быть человек, который крадет у Братвы? Иногда меня удивляет человеческая глупость.

– Он сможет вернуть долг? – спрашиваю я.

– Нет.

– Убей его. И сделай это в назидание всем остальным.

– У меня была другая идея. Люди… люди начинают говорить, Роман. Нам нужен отвлекающий маневр, и быстро. Я думаю, что Грей сможет с этим помочь.

– Да? И о чем же они говорят? – Я знаю Максима с тех пор, как он стал работать на моего отца двадцать лет назад в качестве бойца. Старый пахан никогда не мог определить потенциал ребят. Растрачивание такого способного человека, как Максим, на простую работу на выездах было одной из многих ошибок, которые я исправил, как только стал паханом двенадцать лет назад. Сразу после того, как я убил этого ублюдка.

– О тебе. Что ты все еще неженат.

Это уже не новость.

– Но это же не все, да? Что еще? – Я прищурившись смотрю на Максима.

Он же не смотрит на меня. Его взгляд прикован к чему-то на стене за моей спиной.

– Ходят слухи, что ты больше не сможешь управлять Братвой и кто-то другой займет твое место. Кто-то более… физически способный.

– И ты разделяешь их мнение?

– Не оскорбляй меня, Роман. Ты знаешь, что я всегда был и буду за тебя. Даже если бы я не считал, что ты – самый способный пахан, который когда-либо был у Братвы. Но ты прячешься здесь три месяца. Не был ни в одном из наших клубов и не проверял там дела, как ты делал это до взрыва: хотя бы раз в месяц. И тебя не видели с женщиной.

– Выходит, что статус моей сексуальной жизни – это лучший показатель моей способности управлять Братвой, чем тот факт, что мы удвоили нашу прибыль за последние два месяца?

– Людям необходимо чувство стабильности, Роман. Они все еще помнят время, когда твой отец занял место предыдущего пахана, и тот хаос, который затем последовал. Братва потеряла больше пятидесяти человек во внутренних разборках, и бизнес был разрушен. Им нужно знать, что такого больше не повторится. Наличие жены означает, что будет наследник, который сможет занять твое место, когда придет время, без внутренней войны или людских потерь.

– Я не собираюсь связывать себя на всю жизнь с какой-то случайной женщиной только для того, чтобы успокоить людей.

– Позволь показать тебе кое-что. – Максим достает телефон и начинает скроллить экран. – Моя дочь ходила в школу с дочерью Сэмюэля. Они не были близкими подругами или чем-то в этом роде, но часто тусили вместе. И я помню, что она показывала мне видео, которые снимала. Я попросил ее прислать одно из них прошлой ночью, когда узнал, что сделал Сэмюэль.

– Где связь между видео подростков и моей способностью управлять Братвой?

– Ну, она уже не подросток. Нина Грей получила художественное образование в институте искусств здесь, в Чикаго, за два года вместо четырех лет. И сейчас она – самый востребованный молодой художник в стране. Ее картины продаются за четырехзначные суммы каждая.

– И что, мы наймем ее, чтобы она написала для нас семейный портрет? – Я пощипываю переносицу. – Тебе всего пятьдесят. У тебя развивается преждевременный маразм?

– Мы не будем нанимать ее, чтобы она написала для нас портрет. Мы будем ее шантажировать. Жизнь ее отца за ее услуги.

– Какие услуги?

– Выйти за тебя замуж, Роман. Ну, хотя бы временно.

Несколько секунд я пристально смотрю на своего заместителя и разражаюсь хохотом.

– Ты спятил.

– Разве? – Максим скрещивает руки и откидывается назад. – А что говорит врач? Насчет твоей ноги.

– Он считает, что я смогу восстановить около восьмидесяти процентов ее функций.

– Что это значит?

– Это значит костыли в худшем случае. Трость – в лучшем.

– Хорошо! О каком времени идет речь? Месяц?

Я смотрю ему прямо в глаза и стискиваю зубы.

– Как минимум еще шесть месяцев физиотерапии.

– Черт, Роман! – Он сдавливает виски руками. – Мы не можем так долго ждать. Нам нужно что-то делать сейчас, иначе будет бунт.

Я смотрю в окно и вздыхаю. Максим обычно всегда прав.

– Ты хочешь сказать, что у меня должно быть либо две полноценные ноги, либо жена? Я еще не скоро смогу ходить, Максим.

– Ну, тогда мы найдем тебе жену до тех пор, пока ты не сможешь ходить.

– Это смешно! Я не могу шантажировать женщину, которую не знаю, чтобы та шесть месяцев притворялась моей женой, особенно если она никак не связана с нашим миром. Она, наверное, будет до смерти напугана. Никто в это не поверит.

– Взгляни, – говорит Максим и сует свой телефон мне в руку.

Видео зернистое – возможно, потому что оно было снято несколько лет назад, – но освещение хорошее, и я вижу комнату, в которой находится несколько подростков, сидящих полукругом, спиной к камере. Единственный человек, чье лицо видно, – это темноволосая девушка, сидящая по-турецки перед публикой. Камера приближается, фокусируясь на необычных чертах. Кто-то в ее семье, должно быть, азиатского происхождения, потому что ее глаза слегка раскосые, что делает их похожими на кошачьи. Интересно, как она выглядит сейчас?

– Можешь изобразить миссис Нолан? – спрашивает кто-то из полукруга. – Когда она говорит о своих кошках?

– Опять? – вздыхает юная Нина Грей. – Как насчет кого-то нового? Может быть, политика?

Раздается звук всеобщего недовольства, и несколько подростков кричат: «Миссис Нолан!» Юная Нина мотает головой, затем улыбается и закрывает глаза. Когда она открывает их несколько секунд спустя и начинает говорить, я замечаю, что притягиваю телефон к себе, совершенно очарованный.

Она продолжает, но я не обращаю внимания на сами слова. Я полностью поглощен ее мимикой, тем, как слегка дрожит правый глаз, когда она говорит, как она выделяет слова. Она кажется совершенно другим человеком.

– Сколько ей лет на этом видео? – спрашиваю я, не отрывая глаз от экрана.

– Четырнадцать. Восхитительна, правда?

На видео кто-то выкрикивает другое имя и указывает на девушку, сидящую в конце полукруга. Нина Грей смеется, закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, и затем начинает новую сценку. Опять она принимает совершенно новый образ – образ девушки, на которую указали: ее позу, то, как двигаются ее руки, когда она говорит. Девушка сбоку смотрит на нее, потом смеется и закрывает лицо рукой. Нина повторяет это движение в деталях, даже то, как плечи девушки слегка приподнимаются, от смеха. Не думаю, что я когда-либо был свидетелем чего-то подобного.

Я поднимаю глаза и вижу, что Максим довольно улыбается:

– Как видишь, не должно быть никаких проблем, чтобы она притворилась всем, что тебе угодно.

– Ты это серьезно? – Его идея мне все еще кажется абсолютно глупой.

– Отчаянные времена требуют отчаянных средств, Роман. Нам нужно заглушить слухи, и нужно сделать это сейчас.

– В таком случае пусть будет жена. – Я захлопываю ноутбук. – Черт!

Нина

Я кладу сумку на кресло и осматриваю гостиную. Прошли месяцы с тех пор, как я была здесь, но кажется, что ничего не изменилось. Те же белые занавески и ковер, бежево-белая мебель, голые белые стены. Так много белого, что комната кажется стерильной. Я всегда это ненавидела. Неудивительно, что первую внушительную сумму, заработанную мной, я потратила на аренду квартиры, чтобы сбежать из этой пустоты.

– Дома! – кричу я.

Через несколько секунд слышится стук каблуков, цокающих в моем направлении. Моя мама выходит из кухни и бросается ко мне, держа руки на бедрах. Зара Грей – моя абсолютная противоположность: высокая блондинка с полным макияжем и в идеально выглаженном платье. В белом шелковом платье. Мне хочется выть.

– Ты опоздала на три часа! Я тебя предупреждала! – Она останавливается на полуслове. – Боже мой! Что ты с собой сделала?

– Можно поточнее?

– Металлическая штука у тебя в носу.

– Это называется пирсинг, мам.

– Люди заражаются через него, Нина. Когда отец тебя увидит, у него будет инфаркт.

– Мне двадцать четыре. Я могу делать со своим телом все, что захочу. И пирсинг у меня уже несколько лет. Я просто снимаю его, когда приезжаю сюда, чтобы ты меня не доставала. Сегодня я забыла.

– И почему ты вся в черном? Кто-то умер?

Несколько клеток моего мозга, конечно.

– У меня в этом месяце темная полоса. – Я пожимаю плечами.

Мама любит избитые фразы. Думаю, что с ними она чувствует себя комфортнее, особенно рядом со мной. Ей все еще тяжело переварить мой выбор карьеры. Может быть, ей стало бы легче, если бы я рисовала цветочные композиции или оленят. Интересно, что бы она сказала о моей последней картине? Это все еще незаконченная работа, но в ней не планируются ни цветы, ни олени.

– Почему ты всегда такая странная?

– Это отлично работает с парнями, – улыбаюсь я. – Мужчины любят странных женщин.

– Я в этом не уверена, дорогая.

Боже, она даже не может понять мой сарказм.

– Когда папа звонил, то сказал, что это срочно. Где он?

– В кабинете. В последние несколько дней отец сам не свой. Я думаю, что это из-за работы, но он ничего мне не говорит. Кажется… что он чем-то напуган.

Мой отец занимается недвижимостью. Там почти нечего бояться. Я захожу в коридор слева и стучусь в кабинет отца, даже не подозревая о том, как радикально изменится моя жизнь после того, как я войду.

* * *

Полчаса спустя я сижу в кресле, занимающем угол кабинета, и с открытым ртом смотрю на отца.

– Это шутка?

– Это не шутка. – Он опускает плечи и проводит рукой по своим седеющим волосам.

– Окей, давай разбираться. Ты украл деньги у русских и проиграл их, поэтому сейчас ты просишь меня выйти замуж за босса русской мафии.

– Я ничего не крал, Нина. – Он взмахивает руками, встает и начинает ходить взад-вперед. – Я просто взял их в долг на несколько дней, потому что мне нужны были средства для этой сделки. Я не думал, что парень окажется аферистом или что он возьмет деньги и исчезнет.

– Ты взял деньги, и ты не можешь их вернуть. Как, черт возьми, ты связался с русской мафией? О чем ты вообще думал, папа?

– Не говори со мной таким тоном! – Он обвиняюще указывает на меня пальцем. – Я твой отец!

– Боже мой, ты просишь меня выйти замуж за преступника, чтобы спасти твою задницу. Учитывая все это, я думаю, что могу говорить с тобой в любом тоне.

– Нина…

– Они ждут, что я выйду замуж за их босса? Реально?

– Это временно. – Он машет рукой, как будто сказанное ерунда.

– Но почему? Разве дочери мафии, которые хотят выйти за него замуж, еще не выстраиваются в очередь? Для любой из них подобное было бы исполнением мечты, разве не так? Почему я?

– Они не сказали. Такие люди ничего не объясняют. Они говорят тебе, что делать, и если ты этого не делаешь, ты труп.

– Ты правда думаешь, что они тебя убьют?

– Да. Меня удивляет, что они еще этого не сделали. – Он перестает ходить и поворачивается ко мне. – Если ты не сделаешь то, о чем они просят, я – труп.

Я делаю глубокий вдох и запускаю руки в волосы, сжимая голову, как будто это поможет мне найти решение проблемы. Потому что я не собираюсь ни за кого выходить замуж, будь то фиктивный брак или нет.

– Окей, давай подумаем. Должен быть какой-то способ исправить это. У меня есть сбережения – тысяч пятьдесят. Через месяц у меня будет следующая выставка, и я смогу достать еще двадцать, если получится закончить все пятнадцать картин и они все продадутся. Сколько денег ты сможешь получить за дом?

– Тысяч восемьдесят. Или девяносто, если мы продадим еще и мебель. Еще десять я смогу получить за машину.

– Хорошо. Это нам дает около ста семидесяти тысяч. Этого будет достаточно? Сколько ты им должен?

– Три миллиона.

Должно быть, у меня случился микроинсульт, ведь отецникак не мог сказать то, что я только что услышала.

– Можешь, пожалуйста, повторить?

– Я должен им три миллиона долларов.

Я смотрю на него с широко открытым ртом.

– Боже мой, папа!

Я наклоняюсь и прислоняюсь лбом к коленям, стараясь контролировать дыхание. Я не создана для брака. Никто в здравом уме не предложил бы три миллиона долларов в обмен на шесть месяцев брака. Здесь должен быть подвох.

– Ему девяносто, да? – бормочу я себе в колени.

– Я не знаю, сколько лет их пахану, но не думаю, чтоему девяносто.

– Тогда восемьдесят. Какое облегчение! – Меня начинает тошнить.

– Они сказали, что это будет брак только на словах. Тебе не придется… ты знаешь.

– Спать с ним? Ну, если ему восемьдесят, тогда, вероятно, он не сможет заниматься сексом. Это хорошо. Восемьдесят – это хорошо.

– Нина… я… мне так жаль. Если ты не хочешь проходить через это – нет проблем. Я что-нибудь придумаю.

Я выпрямляюсь и смотрю на отца, который поник на стуле: волосы в беспорядке, глаза покраснели. Внезапно он кажется таким старым и немощным.

– Если ты не собираешься идти в полицию, то сделать больше ничего нельзя, так? – спрашиваю я.

– Ты знаешь, что я не могу настучать полиции на русскую мафию. Они всех нас убьют.

Конечно, они нас убьют. Я закрываю глаза и вздыхаю.

– Окей, я это сделаю.

Отец смотрит на меня несколько секунд, затем закрывает лицо руками и плачет. Я тоже хочу плакать, но это бессмысленно.

– Я думаю, они организуют встречу или что-то типа того, где мы обсудим детали.

– Они уже организовали. Мы встречаемся с паханом через час.

Я смотрю на отца и запускаю руки в волосы.

– Отлично. Я только схожу в туалет, выблюю ланч, и встретимся у парадной двери через пять минут.

Глава 2

Роман

Девушка приносит мой виски, ставит его на стол передо мной, и, не поднимая взгляда, поворачивается и бежит обратно к кухне. Я осматриваюсь, замечая бесцветные скатерти и разнотипные стулья. Это место – дыра. Его закрыли в прошлом месяце, и именно поэтому я выбрал его для встречи. Звук звонящего телефона пронзает тишину.

– Они здесь, – говорит Максим со своего места за моей спиной. – Она пришла со своим отцом.

– Впусти девушку. Отец пусть останется снаружи.

Я делаю глоток виски и устремляю взгляд на стеклянную дверь на другой стороне комнаты. Раздается стук, и мой человек, стоящий у двери, открывает ее, впуская девушку внутрь.

Почему-то я ожидал, что она будет выше. Она – крошка, ненамного больше пяти футов. Ее длинные, черные как смоль волосы заплетены в две толстые косы по обеим сторонам лица, а одного взгляда на грудь достаточно, чтобы принять девушку за подростка. Она даже одета как подросток: рваные черные джинсы, черное худи и те черные ботинки, которые я видел на эмо-кидах.

Я на секунду закрываю глаза и мотаю головой. Это ни за что не сработает. Я уже собираюсь сказать Максиму, чтобы отправил ее обратно, когда она поворачивает голову ко мне, и слова замирают на моих губах. У нее те же черты, которые я видел на видео, но лицо ее потеряло то детское выражение с пухлыми щеками. Вместо милой девочки-подростка стоит невероятно красивая женщина, смотрящая на меня с чем-то очень похожим на злобу. Ее глаза встречаются с моими, и одна идеальная черная бровь вопрошающе изгибается дугой.

– Мисс Грей, – говорю я и указываю на пустой стул на другой стороне стола, – пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

Я жду, что она попятится, возможно содрогнется, но мисс Грей кажется нисколько не взволнованной этой ситуацией. Она приближается, ни на секунду не отрывая свой взгляд от моего. Она не садится на предложенный ей стул, но встает прямо передо мной и окидывает взглядом. Я внимательно слежу за ее лицом, ожидая увидеть реакцию, когда она заметит инвалидное кресло. Никакой реакции нет.

– Вы не такой, как я ожидала, мистер Петров, – говорит она, и я должен признать, что у нее есть яйца.

– Почему, мисс Грей?

– Я думала, что вам восемьдесят. – Она поджимает губы.

Интересно, так ли она спокойна и невозмутима на самом деле, или это напускное? Если это не притворство, то она поистине хороша.

– Мне тридцать пять. – Я отпиваю немного из стакана. – Теперь, когда мы с этим разобрались, давайте поговорим о деле. Ваш отец объяснил, что от вас ожидают?

– Объяснил. И у меня есть несколько вопросов. – Она берет конец одной из своих кос и начинает наматывать ее на палец. Все-таки она не так спокойна, как старается казаться. – И так как мы будем называть это сделкой, то у меня есть одно условие.

– Условие? Вы не в том положении, чтобы обсуждать условия, мисс Грей, но давайте послушаем.

– Вы отпустите моего отца. Эта… сделка останется только между нами. Он вне игры.

– Я подумаю об этом. Теперь давайте к вопросам.

– Зачем вам фиктивная жена?

– Это вас не касается. И брак не будет фиктивным. Следующий вопрос.

Она смотрит на меня прищурившись.

– Что будет после шести месяцев?

– Вы получите бумаги о разводе, и мы разойдемся.

– Как мы поступим со свадьбой? Просто пойдем и подпишем бумаги?

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на нее.

– Нам нужно прояснить некоторые вещи, мисс Грей. Мне не нужна жена только на бумаге. Если кто-то заподозрит, что мы не безумно влюблены и что этот брак липовый, – ваш отец умрет. И вы присоединитесь к нему.

Она моргает и смотрит на меня с недоумением, которое ясно отражается на ее лице.

– Вы ждете, что мы будем жить вместе шесть месяцев?

– Конечно. Как еще люди поверят в этот брак?

Кажется, что-то, наконец, ее испугало: она просто стоит, уставившись на меня широко открытыми глазами, не говоря ничего. У меня такое чувство, что мало что может лишить Нину Грей дара речи.

– В субботу будет вечеринка, – продолжаю я, – вы придете со своим отцом. Мы встретимся и станем без ума друг от друга. В тот вечер я увезу вас к себе домой, и мы не будем выходить из моей комнаты два дня.

– Мне нужно будет заниматься с вами сексом?

Она произносит вопрос ровным голосом, как будто спрашивает о погоде, но в ее глазах я вижу еле сдерживаемый ужас. Я практически уверен, что никто бы не заметил этого, потому что внешне она совершенно спокойна. Но вызывание страха в людях – то, чем я регулярно занимаюсь и теперь вижу совершенно отчетливо. Она в ужасе.

– Нет, – говорю я и затем решаю немного попугать ее. – Только если вы не захотите, конечно.

– Спасибо за предложение, мистер Петров, но я должна отказаться. – Она отпускает косу и засовывает руки в задние карманы джинсов.

И хотя я ожидал, что она скажет нет, почему-то ее ответ задевает меня.

– И что мы будем делать два дня в вашей комнате, мистер Петров?

– Для всех остальных у нас будет много-много секса. В реальности вы можете делать, что вам угодно, – отмахиваюсь я. – Смотрите «Нетфликс». Разгадывайте кроссворды. Мне все равно. В любом случае я буду постоянно работать.

– Прекрасно. И что будет после двух дней секс-марафона?

– Я потеряю голову из-за вас. Мы поженимся черезнесколько недель. После этого вы будете играть роль безумно влюбленной жены. – Я пожимаю плечами. – Что вы делаете со своим досугом – это ваше дело, если при этом вы будете играть свою роль.

– И? Это все?

– Это все.

– Вы и правда думаете, что кто-то поверит в этот… фарс?

– Ну, все зависит от вас, мисс Грей. На карту поставлена жизнь вашего отца.

– А вы? Вы сможете справиться со своей ролью?

– Какой ролью?

– С ролью мужчины, безумно влюбленного в свою жену. Вы не похожи на такого.

– Думаю, вам нужно подождать, и вы сами увидите, – отвечаю я и улыбаюсь. – Договорились, мисс Грей?

Я почти вижу колесики, вращающиеся в ее голове, как она взвешивает варианты, за и против, ища выход. Но его нет, и мы оба это знаем. Мне удается уловить точный момент принятия ею решения: едва заметное напряжение вокруг челюсти, когда она стискивает зубы.

– Договорились, мистер Петров.

Нина

Вечер необыкновенно теплый, но я все равно чувствую холод во всем теле, когда выхожу из ресторана. Отец хватает меня за руку и поспешно ведет к машине, попутно задавая вопросы, но я не могу сосредоточиться на его словах. Я открываю переднюю дверь и сажусь. Мои ноги дрожат. Кажется, адреналин закончился, и я ощущаю последствия.

Я никогда не была так напугана, как в тот момент, когда входила в ресторан, размышляя: не передумали ли они и не решили ли убить нас. Оставаться сдержанной и холодной перед этим мужчиной-акулой требовало огромного самоконтроля. Несколько раз я почти сдалась. Но если бы он подумал, хоть на миг, что я не смогу играть в его игру, – мы с отцом были бы уже покойниками. Инвалидное кресло не одурачило меня. Я знала, перед кем нахожусь в момент, когда наши взгляды встретились: перед хладнокровным убийцей.

Роман Петров. Я предполагала, что он – пожилой мужик с пивным животом и лысиной. Иначе зачем бы он стал шантажировать женщину ради брака? Это была моя самая большая ошибка.

Во время нашего разговора я старалась изо всех сил не отрывать свои глаза от его, но тем не менее мне удалось украдкой взглянуть и на другое. Он невероятно привлекательный мужчина. Это было очевидно даже при тусклом освещении. Я не смогла точно определить его рост, так как он сидел, а я стояла, но наши головы были на одном уровне. Он точно выше меня минимум на фут. Нехорошо так говорить, но мне было легче оттого, что он был в инвалидном кресле. Находиться рядом с высокими мужчинами – серьезная проблема для меня, и мысль о том, что я застряну у одного из них на шесть месяцев, вызывала жуткую панику.

– Нина! – кричит отец. – Ты вообще меня слышишь? Что, черт возьми, произошло внутри? Я пытался войти, но головорезы меня не впустили.

Я делаю глубокий вдох и, смотря на машины, проезжающие мимо нас по дороге, начинаю вкратце рассказывать о сделке, которую заключила с главой русского преступного мира. Я делюсь только основными условиями брачного соглашения. Чем меньше отец знает, тем лучше.

– Ни слова об этом маме, – говорю я, когда мы подъезжаем к дому, – и постарайся вести себя так, будто ты не встречался с Петровым в субботу. Он сказал, что, если что-то пойдет не так, сделки не будет.

– Что ты имеешь в виду?

– Это значит, что если кто-то, включая маму, заподозрит, что я не влюблена до безумия в этого сукина сына, то мы покойники.

Глава 3

Нина

Я смотрю на гору платьев, которые только что закончила примерять, и ощущаю острую необходимость сесть на маленький табурет в примерочной и заплакать. Все они сшиты на женщин выше меня и одаренных огромной грудью. Каждое платье, которое я примерила, придавало мне комичный вид, как девочке, которая играет в гардеробной мамы.

Я думала о вечеринке всю неделю, прокручивая в голове различные сценарии, которые могут произойти, когда я приеду. Они занимали все мои мысли в течение дня, и я абсолютно забыла купить платье. Осознание пришло только этим утром, когда я ела хлопья, и я чуть не упала в обморок. У меня всегда были проблемы с поисками подходящих платьев, поэтому найти его за несколько часов представлялось невозможным достижением.

Быстрая перемотка вперед – и вот начался уже пятый час моего безуспешного активного шопинга, а я все еще не нашла ничего, хотя бы отдаленно подходящего для торжественного случая. Я люблю носить элегантную одежду, но так расстраивалась каждый раз, когда пыталась что-то купить, что перестала искать и сосредоточилась на своем повседневном гардеробе. Никому никогда не призналась бы, но в основном я покупаю вещи в отделе для подростков. Согласно ярлыкам, мне четырнадцать лет. И сегодня я бы скорее пошла в моих джинсах, чем в платье из отдела для выпускного.

Звонит мой телефон, я выуживаю его из кармана джинсов, лежащих на стуле, и смотрю на неизвестный номер на экране. Наверное, ошиблись номером. Я кладу телефон обратно на сложенные джинсы, оставляя его звонить дальше, и тянусь за последним платьем для примерки. Это красивая шелковая зеленая вещица, и она бы смотрелась потрясающе… на ком-то другом. Достаточно просто взглянуть на нее, чтобы увидеть, что талия будет ниже моей, почти на бедрах. Телефон опять звонит, и это тот же номер. Я сбрасываю вызов, но через минуту мне опять звонят. Ну до чего же этот кто-то настойчивый! Возможно, он так и будет звонить, так что лучше положить этому конец прямо сейчас.

– Да? – рявкаю я, держа телефон между ухом и плечом, и расстегиваю зеленое платье. Может быть, оно не так уж и плохо.

– Мисс Грей, – отвечает низкий голос, и платье выскальзывает у меня из рук. – Я хотел проверить, все ли идет согласно графику с вашей стороны.

– Безусловно, мистер Петров. Почему вы спрашиваете?

– Потому что Максим только что звонил и сказал, что вы почти час сидите в примерочной в каком-то магазине.

Что? Я хватаюсь за тяжелую занавеску, намереваясь выйти из примерочной, когда вспоминаю, что в нижнем белье. Черт!

– Вы за мной следите? – раздраженно шепчу я в телефон.

– Технически это Максим следит. Я не хочу рисковать вашим исчезновением без выполнения нашего соглашения.

Я подбираю зеленое платье с пола и начинаю его надевать.

– Я никуда не уезжаю. Я пытаюсь найти платье для вашей чертовой вечеринки. Уберите вашего сталкера, мистер Петров.

Поворачиваясь к зеркалу, я смотрю на свое отражение и тяжело вздыхаю. Определенное «нет» зеленому платью.

– У вас все еще нет платья? Вечеринка через четыре часа.

– Я знаю! Но мне здесь ничего не подходит.

С его стороны следует пауза, а затем: «Оставайтесь там». Линия обрывается.

Что, черт возьми, сейчас произошло? «Неважно», – бормочу я, уставившись на телефон, затем собираю платья и оставляю их у консультанта. Есть еще один магазин, который можно проверить в этой части торгового центра, но если я и там ничего не найду, то не представляю, что буду делать. Думаю, можно отправляться на верхний этаж. Там есть несколько элитных бутиков. Вероятно, я смогу найти что-то, и у них на месте обычно есть портниха, которая может сразу укоротить платье. Но это дорогие магазины. Я ни за что не потрачу две тысячи на платье.

Я направляюсь к выходу, когда вижу того типа из ресторана. Помнится, он все время стоял на несколько шагов позади Петрова. Ему около пятидесяти, и он слегка полноват, но ему это идет. Его темный костюм и галстук безупречны и точно дорогие. Он выглядит скорее как кто-то из топ-менеджмента банка, чем как преступник. Когда я вышла из магазина, он смерил меня взглядом поверх очков и помотал головой. Возможно, он видит во мне недостатки. Как будто меня это волнует!

– Идемте. – Он кивает в сторону лифта. – Они ждут вас для примерки.

– Кто это «они»?

– Персонал бутика.

– Какого бутика? – спрашиваю я, заходя в лифт.

– Роман сказал, что самого дорогого. Я не обратил внимания на название.

– У меня ограниченный бюджет.

– Платит Роман.

Я открываю рот, чтобы сказать нет, и задумываюсь. Этот тип шантажирует меня ради брака, размахивая жизнью отца перед моим носом. Он должен заплатить за платье.

Полтора часа спустя я выхожу из бутика с огромной сумкой, скрывающей мое новое, профессионально укороченное платье, и еще двумя коробками: с босоножками на каблуках и клатчем. Интересно, что мой будущий муж подумает о платье? В одном я уверена: ему не понравится, когда он увидит чек.

Роман

Она опаздывает.

Я возвращаюсь к разговору за столом, изо всех сил стараясь изобразить интерес. Мне никогда не нравились большие сборища. Фальшивые люди с фальшивымиулыбками, притворяющиеся, что они безумно счастливы тебя видеть, в то время как втайне желают твоего провала. Я смотрю на сидящих за столом и размышляю о том, кто из них подложил бомбу, которая испоганила мне жизнь. Это были не итальянцы. В этом я уверен. Устройство установили под моей машиной, а если бы это были итальянцы, то они бы заминировали весь склад. Мне повезло, что ублюдок не удержался и нажал на кнопку пульта за несколько секунд до того, как я попал внутрь. Совсем немного людей знали мой график в тот день, и некоторые из них сидят за этим столом.

Я тянусь за бутылкой виски, чтобы наполнить стакан, когда мой дядя, будучи нецивилизованной свиньей, издает свист и указывает на вход своей сигаретой.

– Хорошая задница, – комментирует он.

Я смотрю туда же, куда и он, и мой взгляд останавливается на женщине в длинном изумрудно-зеленом платье. Черная вышивка подчеркивает линию шеи и ее осиную талию и затем струится по краям высокого выреза, обнажая одну стройную ногу. Мой взгляд следует вверх по вырезу, пока не останавливается на лице, и я почти не узнаю ее. Она сняла кольцо с носа. Ее волосы тоже другие и собраны в высокую, сложную прическу. С трудом могу поверить, что это та же женщина, которую я встретил несколько дней назад. Мужчины за столом бормочут между собой, а мне бы хотелось, чтобы они заткнулись и я смог насладиться видом в тишине.

– Это жена Сэмюэля? – спрашивает кто-то.

– Ага, конечно.

– Кто этот Сэмюэль?

– Он занимается покупкой недвижимости для Михаила. Это, должно быть, его дочь.

– Я был бы не против провести с ней ночь.

Они продолжают смеяться над своими тупыми шутками, и это настолько сводит меня с ума, что мне хочется свернуть им шеи.

– Заткнитесь! – рявкаю я и пронзаю их взглядом, одного за другим.

Они секунду таращатся на меня, и мгновенно разговор переключается на другую тему. Я возвращаюсь к разглядыванию Нины. Она стоит со своим отцом и несколькими мужчинами, улыбаясь чему-то, что сказал один из них, и я ощущаю странное желание пристрелить мужчину, на которого направлена сейчас эта улыбка.

– Увидел что-то, что тебе понравилось, Роман? – Дядя подталкивает меня плечом.

– Может быть.

– Она хорошенькая малышка. Не совсем твой типаж.

– Уйди. – Я тянусь за виски. – И забери ребят с собой.

– Что?

– Иди и поищи другой стол, Леонид. Сейчас же.

Он бормочет что-то, но встает, и через несколько секунд скрипят остальные три стула. Я откидываюсь на спинку инвалидного кресла, и мой взгляд возвращается к маленькой шалунье на другом конце комнаты.

Нина

Я чувствую покалывание на затылке. Оно началось в тот момент, когда мы вошли, и я не могу от него избавиться. Возможно, это волнение оттого, что я здесь, в волчьем логове, окруженная мужчинами и женщинами в дорогих нарядах. Они улыбаются и болтают, а я думаю: у скольких из них руки в крови?

Я поворачиваюсь, чтобы взять бокал вина у официанта, когда мой взгляд останавливается на мужчине, одиноко сидящем за столом в углу, и мое сердце начинает биться чаще.

Непринужденно откинувшись на спинку инвалидного кресла, Петров следит за мной прищуренными глазами, и тщеславная часть меня упивается его вниманием. Ну да, мистер Петров, я вне конкуренции. В ту ночь, когда мы встретились, мрачный интерьер ресторана помешал мне разглядеть его, но здесь, благодаря всем этим большим люстрам, освещающим комнату, я могу наконец-то увидеть его во всей красе.

На нем черные классические брюки и темно-серая рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами сверху, обнажающими края черной татуировки на груди. Рукава его рубашки закатаны до локтей, и вокруг правого предплечья виден похожий по дизайну рисунок. Не знаю почему, но он не произвел на меня впечатление мужчины, который сделал бы на своей коже татуировки.

Я встречала много красивых мужчин. У нас даже было несколько моделей, которые позировали для нас на уроке по рисованию. Всегда было трудно копировать их идеальные черты лица на бумаге. Роман Петров совсем не похож на тех мужчин: это как сравнивать газель с бешеным тигром. Они – совершенно разные виды. Если бы мне нужно было выбрать одно слово, чтобы описать русского пахана, это было бы слово «поразительный». Черные волосы, немного длиннее на макушке, острые скулы и нос немного больше совершенного. Ничего, что бы выделялось само по себе, но в целом его лицо из тех, которые я бы никогда не забыла. Может быть, эту дьявольскую энергетику создают его темные пронизывающие глаза, все еще сосредоточенные на мне, или его взгляд, который вызывает желание развернуться и сбежать. Должно быть, это первобытная реакция: интуитивное понимание добычей того, что она находится в центре внимания хищника.

Не прерывая зрительного контакта, он тянется за стулом, находящимся сбоку, пододвигает ближе к себе и кивает в его сторону. Видимо, мне следует идти туда, но ноги будто вросли в пол.

– Мисс Грей, Роман Петров приглашает вас присоединиться к нему, – говорит мужчина слева от меня. – Неблагоразумно заставлять пахана ждать.

Ну вот, похоже, шоу началось. С глубоким вдохом я приклеиваю на лицо обольстительную улыбку и начинаю идти к, возможно, самому опасному мужчине в комнате. И размышляю, не направляюсь ли я к своей гибели.

Я останавливаюсь прямо перед ним и протягиваю ему руку:

– Мистер Петров, вы меня звали?

Вместо того чтобы ее пожать, он аккуратно берет мои пальцы и подносит руку к губам, а затем оставляет легкий поцелуй на костяшках. Такое ощущение, будто огонь только что прожег мою плоть. Он не сразу отпускает руку, и я не могу оторвать глаз, замечая, насколько до смешного крошечной выглядит моя рука по сравнению с его.

– Роман, – говорит он низким баритоном, и рой сумасшедших бабочек атакует меня изнутри.

Я сажусь рядом с ним и быстро поправляю ткань платья, чтобы закрыть дрожащие ноги. Когда я бросаю взгляд на отца, он все еще стоит с той же самой группой людей, и все они смотрят в нашу сторону.

– Это всегда так для вас работает? – спрашиваю я с фальшивой улыбкой, растянутой по всему лицу. – Вы выбираете женщину, киваете и она прибегает?

– В основном – да.

– Это, наверное, весело.

– Совсем нет. – Он отпивает из своего бокала, наблюдая за слоняющимися по комнате людьми. Большинство из них смотрят прямо на нас, но когда они ловят взгляд Романа, то быстро отворачиваются.

– Скажите мне, Нина, если бы между нами не было этой сделки, вы бы подошли, когда я кивнул? – спрашивает он.

– Не-а.

Я не жду, что он попросит меня вдаваться в подробности, но он это делает, и его вопрос меня удивляет:

– Почему нет? Из-за инвалидного кресла?

Он произносит это непринужденно, но здесь есть скрытый подтекст, который я не совсем могу определить. Я перестаю наблюдать за толпой и смотрю ему прямо в глаза.

– Это потому, что я не пудель, мистер Петров.

Он смеется и опять отпивает из своего бокала, мотая головой.

– Что произошло? – Я киваю в сторону его ног.

– А вы не ходите вокруг да около, правда, Нина?

– Вы хотите, чтобы я ходила?

– Это была бомба в машине. Осколок попал в правое колено и раздробил его.

– Больно?

– Адски, – резко отвечает он и одним глотком допивает остатки выпивки.

– У вас есть деньги. Я уверена, что существует операция, которая сможет помочь.

– Ну, кажется, есть вещи, которые не купить ни за какие деньги.

– Да, хреново. Ну, хотя бы жену вы купить можете. – Я пожимаю плечами. – За три миллиона вы могли бы приобрести целый гарем, а не только одну.

Роман наклоняет голову вбок, разглядывая меня с интересом, и затем подается ближе, чтобы прошептать на ухо: «Вы, Нина Грей, странная женщина».

Даже голос у него сексуальный, черт бы его побрал.

– Моя мать тоже так думает. Она говорит, что я никогда не найду мужчину, который захочет иметь дело с такой сумасшедшей, как я, по крайней мере надолго.

– Какой оптимистичный, поддерживающий родитель. – Он протягивает руку и проводит линию по внутренней стороне моего предплечья, начиная от локтя и до основания кисти. – Парень есть на горизонте?

Почти невозможно сконцентрироваться, когда его палец продолжает проводить линию вверх и вниз по моей руке. Его прикосновение легкое как перышко, но тем не менее такое ощущение, будто он ставит на мне клеймо.

– Почему вы меня спрашиваете? Вы бы рассмотрели мое освобождение от нашего контракта, если бы па-рень был?

– Нет.

– Тогда, мне кажется, это неважно.

Продолжая удерживать взгляд своих глаз на моих, он берет мою руку в свою и подносит к губам, один из уголков его рта поднимается в едва заметной улыбке.

– Я загуглил вас вчера, – говорит он, все еще держа мои пальцы в своей руке, всего в дюйме от губ. – Кто бы мог подумать, что такая изящная ручка может создавать такое… волнующее искусство.

Я улыбаюсь, стараясь скрыть, как сильно его прикосновение и близость действуют на меня. Романа Петрова, как я поняла, невозможно игнорировать, особенно когда он включает свой шарм.

– Вам не нравится?

– О, наоборот, мисс Грей. Мне очень нравится.

Его губы слегка касаются кончиков моих пальцев и задерживаются на них на несколько секунд перед тем, как он опускает мою руку, но продолжает сжимать ее в своей. Он так хорошо играет свою роль! Изворотливый, опасный мужчина.

– Не напишете что-нибудь для меня?

Я поднимаю на него глаза, удивленная вопросом.

– Я не беру заказы.

– По какой-то особой причине?

– Мне не нравится, когда меня заставляют делать то, чего я не хочу.

Губы Романа расплываются в улыбке. Да, он понял двойной смысл.

– Тогда как насчет сделки? Вы для меня пишете кое-что, а я даю вам то, что вы хотите.

– Что угодно?

– Деньги, украшения – все что хотите.

Заманчиво. Но то, что я от него хочу, не вещь.

– Я хочу ответ на вопрос, – говорю я. – Такая опция возможна?

Мой выбор удивляет его. Я это вижу по тому, как его глаза слегка расширяются. И он недоволен.

– Зависит от вопроса.

– В таком случае я вынуждена отказаться, мистер Петров.

Он смотрит на меня и затем разражается смехом, из-за чего несколько голов оборачиваются в нашу сторону.

– Вы жестко торгуетесь, мисс Грей. – Он наклоняет голову и шепчет на ухо: – Спрашивайте.

Мне сложно поверить, что он согласился. Петров не похож на человека, который согласится на чьи бы то ни было условия. Должно быть, он правда хочет эту картину. Я поднимаю голову и смотрю в его расчетливые темные глаза, пока несколько возможных вариантов пробегают у меня в голове.

– Зачем вам нужна временная жена, Роман? Вы красивы, богаты, влиятельны. Я уверена, что десятки женщин были бы счастливы выйти за вас замуж. Зачем тратить три миллиона долларов, когда вы могли бы получить жену бесплатно?

– Потому что я не хочу постоянную жену, а текущая ситуация с бизнесом требует от меня быть женатым в последующие шесть месяцев.

– Почему именно шесть месяцев?

– А это уже второй вопрос. – Он улыбается. – А вы договорились только насчет одного.

Хороший аргумент.

Он ответил, не объяснив вообще ничего. Мне следовало этого ожидать и перефразировать вопрос, но теперь уже поздно.

– Итак, что вы хотите, чтобы я для вас написала? Пейзаж? Вашу собаку? Яблоки, сыр и увядшие цветы на столе? – Это обычные запросы, когда дело касается индивидуальных заказов, и главная причина, почему я ненавижу их выполнять.

– Не-а. У меня на уме было кое-что другое. – И вот опять она, эта лукавая, расчетливая полуулыбка. – Я хочу ваш автопортрет.

– Автопортрет? – Я поднимаю брови. Какого черта он собирается делать с моим автопортретом? Почему не пейзаж?

– Да. Это проблема?

– Нет. Какие-то определенные пожелания? Поза? Фон?

Он наклоняется вперед, пока его лицо не оказывается прямо перед моим, берет меня за подбородок двумя пальцами и слегка задирает его.

– Всего одно, – говорит он и фокусирует взгляд на моих губах. – Я хочу, чтобы вы были обнаженной.

Я широко раскрываю глаза, когда понимаю, чтоон только что сказал, и меня это настолько шокирует, что не получается подобрать вразумительный ответ.

– Кажется, мы стали главной достопримечательностью в этой комнате, – бормочет он, все еще фокусируясь на моих губах. – Вы готовы, Нина?

Его близость как-то странно действует на мой встревоженный разум, и боже мой, как же он классно пахнет. Стараясь спуститься с небес на землю, я начинаю повторять новую мантру у себя в голове: «Он преступник. Он преступник».

– Готова? К… чему? – бормочу я.

– Показать мне, насколько вы на самом деле хорошая актриса. – Он улыбается и впивается своими губами в мои.

Все стерто. Любые связные мысли испарились. Вот я – мыслящее, рациональное существо. А вот – все логичные мысли исчезли только для того, чтобы их заменило одно сводящее с ума желание: еще. Еще его губ, еще его запаха, еще всего.

Раздается звук бьющегося стекла. Что-то мокрое проливается мне на ноги. Я открываю глаза и начинаю различать реальность, кусочек за кусочком. Лицо Романа всего в дюйме от меня, его рука – на моем затылке. Мои пальцы в его волосах, сжимают черные шелковые пряди.

– Это было выдающееся исполнение, – говорит он шепотом. – Бокал был искусной деталью.

Я отнимаю руки от волос Романа и смотрю вниз, где лежит мой бокал для вина, разбитый вдребезги. Красная жидкость портит безупречный белый мраморный пол, и часть ее забрызгала всю мою правую ступню и туфлю.

Роман хватается за колеса своего кресла и в два быстрых движения передвигается так, чтобы быть напротив меня.

– Поменяйте местами ноги, мисс Грей. Правую наверх.

Смотря на него прищуренными глазами, я выпрямляю ноги и затем снова кладу одну на другую так, чтобы правая нога находилась на левой.

Он наклоняется, обхватывает рукой мою правую лодыжку, расстегивает застежку и стягивает ремешок с пятки. Он снимает туфлю, и я с удивлением смотрю на его руки, пока он вытирает вино с моей ступни белой салфеткой, которую взял со стола. Когда он заканчивает, то надевает туфлю обратно и застегивает ремешок. Держа за лодыжку, он медленно опускает мою ногу.

Я лишь частично осознаю присутствие в комнате других людей, которые неожиданно притихли: все они глазеют на нас. Я стараюсь, но не могу переварить, что только что произошло. Это самое эротическое, не связанное с сексом переживание, которое я когда-либо испытывала.

– Я думаю, нам пора уходить, – говорит Роман и взмахивает рукой в направлении Максима, который стоит, опираясь на стену, недалеко от нас. – Идите к отцу, скажите ему, что вы едете со мной, и убедитесь, что несколько человек слышат, как вы это говорите. Мы будем ждать в машине у входа.

Он берется за колеса своего кресла и направляется к выходу, Максим на несколько шагов позади него. Люди смотрят, как они уходят, и затем их глаза устремляются на меня. Я чувствую себя как на выставке, когда иду к отцу и целую его в щеку.

– Роман пригласил меня выпить наедине.

Вокруг нас начинают шептаться. Отец улыбается, но через силу, и я похлопываю его по руке перед тем, как пересечь зал в направлении выхода. Толпа взглядами впивается мне в спину. Они, наверное, думают, что я шлюха, но мне наплевать. С высоко поднятой головой и фальшивой улыбкой я покидаю комнату.

У входа ожидает большая белая машина, как и было обещано. Максим стоит у задней двери и открывает ее для меня, как только я подхожу. Когда оказываюсь внутри, то не могу не задаваться вопросом, что, черт возьми, я делаю.

* * *

Я знала, что Роман богат. Иначе и быть не могло, ведь он был главой Братвы. Поэтому я предполагала, что он будет жить в каком-нибудь особняке. Однако то, что я сейчас вижу, не просто дом. Это чертова крепость, и к ней прилагается своя собственная маленькая армия.

Высокие бетонные стены окружают огромное поместье со всех четырех сторон, и наверху через каждые десять футов установлены камеры. Машина проезжает через большие автоматические ворота мимо поста охраны и следует по широкой гравийной дороге к особняку-монстру. Во все стороны простирается идеально подстриженный газон, и лишь несколько деревьев беспорядочно посажены тут и там так, чтобы не заслонять вид. Видимо, это такая мера безопасности.

Двое мужчин в черной форме с оружием на ремне стоят перед домом, и еще несколько патрулируют территорию. Я уверена, что их больше, просто их не видно.

– Внутри у вас тоже камеры? – спрашиваю я.

– Если хочешь, чтобы люди тебе доверяли и оставались преданными, приходится отвечать взаимностью, – говорит Роман, сидя рядом со мной. – Установка камер внутри означала бы, что я не доверяю своим людям.

Машина останавливается перед домом, и Максим открывает мне дверь, пока водитель идет к багажнику, чтобы достать инвалидное кресло Романа. Я выхожу из машины и осматриваю здание. Оно всего в два этажа высотой, но простирается по крайней мере на пятьдесят ярдов с каждой стороны. Оно гигантское.

Роман подъезжает и останавливается рядом со мной.

– Нравится?

– Нет.

– Почему?

– Я не фанат всего большого, – бормочу я.

Три каменные ступени ведут к парадной двери, и мне интересно, как он поднимется по ним, но потом я замечаю узкий пандус с дальней стороны. Роман с легкостью заезжает наверх. Наблюдая за ним, я чувствую внезапную грусть. Должно быть, очень тяжело для такого мужчины, как он, принять то, что жизнь так кардинально переворачивается с ног на голову. Я поднимаюсь по лестнице и встречаюсь с ним у входа, и охранник, ожидающий приезд Романа, открывает перед нами большую дубовую дверь.

Роман ведет меня через большое фойе к лифту под огромной двойной лестницей. Человек в такой же черной форме, как и у тех, снаружи, выходит из коридора слева. Когда он нас видит, то останавливается и кивает Роману.

– Пахан, – говорит он.

– Варя еще не спит?

– Нет. Я думаю, она на кухне.

– Скажи ей, что я вернулся. Пусть она даст указания одной из девочек, чтобы приготовили легкий ужин, а затем она может ложиться спать, – велит Роман и пристально смотрит на меня. – И скажи персоналу, чтобы держались подальше от восточного крыла. Не хочу, чтобы кто-то оказался там без моего приглашения.

– Этой ночью?

Я вижу, как на губах Романа появляется загадочная улыбка.

– Нет. Скажи им, что это впредь до дальнейшего распоряжения, Вова. Я позвоню на кухню, когда мы будем готовы к ужину.

– Конечно, – кивает мужчина и поворачивается, чтобы уйти, но перед этим бросает заинтересованный взгляд в моем направлении.

Судя по выражению его лица и тому, как расширились его глаза после комментария Романа, скоро поползут слухи.

Когда мы выходим из лифта, Роман ведет меня по коридору налево, проводит через декорированную деревянную дверь, выходящую в огромное помещение с гостиной в центре. В дальнем левом углу находится библиотека, а справа – огромная современная кухня со столовой. Мебели мало. Наверное, так ему проще передвигаться. Пространство декорировано в разных оттенках земли, в основном коричневом и бежевом, со множеством натуральных материалов, главным образом деревом. Современно, но не холодно. Мне нравится.

– Нам нужно обсудить основные детали, – говорит он и кивает в сторону гостиной, где длинный диван, на котором поместилось бы, наверное, человек пять, занимает центральное место перед большим телевизором, висящим на стене.

– Вы будете спать вон в той комнате. – Он указывает направо. – Моя спальня на другой стороне.

Помещение так огромно, что мне требуется несколько секунд, чтобы найти двери, о которых он говорит. Мне не особенно важно, как выглядит комната, только бы в ней была мягкая кровать и замок с ключом на двери. Ступни ужасно болят, поэтому я иду к дивану, на ходу снимая туфли, и падаю на мягкие подушки.

Странное ощущение быть здесь, на его территории. Здесь я буду жить следующие шесть месяцев. С ним. Все казалось каким-то нереальным до этого момента, как будто происходило с кем-то другим. Но сейчас, когда я сижу на его диване, в его доме, наконец-то до меня доходит. Все происходит на самом деле.

Мне следовало бы быть чертовски напуганной. Видимо, со мной явно что-то не так, потому что – да, я волнуюсь и нервничаю, но страха нет. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с главой русского преступного мира – человеком, который обещал убить меня, если я не смогу сыграть свою роль в его странной схеме, – и тот рой бабочек снова взрывается у меня в животе. О боже, мне надо провериться, потому что я не боюсь, как нормальный человек, вместо этого меня тянет к нему.

Роман

– Уже поздно, поэтому мы пройдемся по дому завтра. – Я подъезжаю к дивану. – Вам лучше не болтаться одной, пока я вас всем не представлю.

– Окей. – Нина кивает. – Ну, что теперь?

– Я позвоню на кухню, чтобы принесли нам еды, ведь мы ничего не ели. Вы хотите что-то определенное?

– Я не голодна. Но не помешало бы, если бы персонал нас застал. Это поможет слухам набрать обороты.

Организация шоу для персонала не входила в мои планы на сегодня. Я предполагал, что она захочет лечь спать, чтобы избавиться от меня, как только мы приедем, но теперь мне любопытно, что у нее на уме. Это слегка волнительно: она ведет себя настолько непринужденно, как будто вся эта ситуация абсолютно нормальна. Нет ничего нормального в том, что тебя вынуждают переехать к незнакомцу и притворяться его женой. Она, должно быть, действительно любит своего отца, если согласилась на эту фикцию и так вкладывается в нее.

Пока я звоню на кухню, Нина начинает вынимать шпильки из волос, и я смотрю на то, как длинные черные пряди падают ей на спину одна за другой, как водопад чернильного шелка. Интересно, настолько ли ее волосы мягкие, как выглядят?

– Когда должна прийти горничная? – спрашивает Нина, вынимая последнюю шпильку.

– В любую секунду.

– Окей, давайте начинать. – Она поднимается с дивана, подходит и встает передо мной.

Наклоняясь, она начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке, лицо – воплощение спокойствия, но я замечаю, что ее руки слегка дрожат. Наконец-то нормальная реакция. Разделавшись с рубашкой, она наклоняет голову, как будто думает о чем-то, и затем смотрит мне в глаза.

– Я могу запрыгнуть?

Я прищуриваюсь: «Куда?»

– К вам на колени. Ноге не будет больно?

Она хочет залезть мне на колени? Я не могу прекратить таращиться на нее.

– Ноге не будет больно.

Нина кивает, подтягивает платье одной рукой, а другую кладет на мое плечо. Затем она прикусывает нижнюю губу, очевидно в недоумении, что делать дальше. Я подаюсь вперед, хватаю ее за талию и поднимаю, чтобы поместить у себя на бедрах. Она вскрикивает, руками обвивает мою шею, глаза широко открыты.

– И что теперь? – спрашиваю я, стараясь подавить смех.

– Теперь мы ждем, когда горничная застанет нас в обнимку.

– Но мы же не обнимаемся? Вы просто сидите у меня на коленях. – Протягивая руку, я сдвигаю длинную черную прядь волос, которая упала ей на лицо. Затем, держа ее за затылок, наклоняюсь и оставляю поцелуй на тонкой шее. Другой рукой я нахожу разрез на платье и слышу шумный вдох, когда начинаю двигаться пальцами вверх по ее бедру.

Раздается стук в дверь.

– Войдите, – рявкаю я через плечо Нины и затем продолжаю покрывать поцелуями ее шею.

– Пахан, Варя просила принести… – голос Валентины обрывается на полуслове.

– Оставь поднос на кухне и исчезни, – мои слова резки, как будто Валентина прерывает что-то настоящее. Мое тело, кажется, так и думает.

Девушка спешит оставить еду и затем буквально убегает, захлопнув за собой дверь.

Как только Валентина уходит, Нина отпускает мою шею и поспешно спрыгивает с колен. Хорошо. Если бы она задержалась, то, возможно, заметила бы, что мой твердый член упирается в ткань штанов.

– Мне кажется, все прошло хорошо, – говорит она и проводит руками по волосам, еще больше спутывая их.

– Действительно, прекрасное исполнение.

– Ну, сейчас я, пожалуй, пойду спать. – Она направляется к своей комнате, но останавливается на полпути. – Можно я одолжу рубашку или что-то наподобие? – бросает она вопрос через плечо. – Я не хочу спать в платье от «Оскара де ла Рента».

Мысль о ней в моей одежде что-то всколыхнула у меня внутри, и я представляю, как хватаю ее и несу в свою кровать. Мне это совсем не нравится. Это сделка, и ничего больше.

– Я принесу тебе что-нибудь. Мы можем послать кого-нибудь за твоими вещами завтра. Оставь ключи на кухне.

Нина

После быстрого душа я надеваю серую футболку, которую Роман оставил для меня на дверной ручке, забираюсь в большую кровать с балдахином и уютно устраиваюсь под толстым одеялом. Я посмотрела время на телефоне, прежде чем лечь в кровать. Уже давно за полночь, но я не могу уснуть. И главная причина этого не в том, что я нахожусь в чужом доме. Намного важнее то, что я на расстоянии пары дюжин ярдов от него. Даже просто думая о нем, мой и так поджаренный мозг сходит с ума.

Грудь Романа полностью покрыта татуировками. Я их видела, когда расстегнула рубашку, но у меня не было достаточно времени, чтобы рассмотреть рисунки. Я жалею, что не сделала этого, потому что необходимость раскрыть хотя бы некоторые из его секретов поедает меня изнутри. Русский пахан – это загадка и полная противоположность прямолинейным смешным парням: таким, которые могут меня рассмешить и которые обычно меня привлекают. Мне нравится ощущение беззаботности, нравится кто-то, с кем легко общаться и кого еще проще бросить: мужчина, который не будет требовать от меня раскрыться. Привязываться к пахану сильнее, чем необходимо для того, чтобы этот план сработал, неблагоразумно.

Я закрываю глаза, и образ Романа, хватающего меня за бедро в то время, как его грешные губы оставляют линию из поцелуев на моей шее, заполняет сознание. Как будто сама по себе, моя рука скользит вниз по животу и останавливается между ногами. Я кладу палец по центру, слегка нажимаю и издаю стон. Нет. Я не должна получать удовольствие, думая о человеке, который угрожал убить меня. Это так неправильно. Я быстро убираю руку, засовываю обе под подушку и пытаюсь игнорировать боль между ногами. Я не буду этого делать.

Часами я лежу в кровати без сна, вцепившись в подушку, ожидая, пока мое предательское тело успокоится. Оно не успокаивается. На самом деле становится только хуже: так, что я не могу больше это терпеть, поэтому в конце концов поддаюсь желанию, и рука скользит обратно между ног. Я кончаю за несколько секунд, уткнувшись лицом в подушку и с именем убийцы на губах.

Глава 4

Роман

Мой телефон звонит, когда я расстегиваю рубашку, имя дяди отображается на экране. Старая свинья обычно любит поспать до полудня по воскресеньям. Я знаю только одну причину, по которой он стал бы звонить так рано.

– Что такое, Леонид? – рявкаю я в телефон.

– Я слышал, что ты привез к себе женщину. Она все еще в доме?

– Это мой дом, поэтому тебя это не касается.

– Значит, да. Ты никогда не приводишь своих шлюх домой, – говорит он, и мое тело застывает.

– Если я еще хоть раз услышу, что ты ее так называешь, в разговоре со мной или кем-то еще, я перережу тебе горло. Ясно?

– Что, черт возьми, на тебя нашло, Роман?

– Я ясно выразился, Леонид?

На другом конце линии повисает тишина, затем он отвечает: «Да».

– Хорошо. – Я кладу трубку.

Я ненавижу этого человека, но не могу рисковать и избавиться от него, и неважно, как сильно этого хочу. Леонид слишком много знает, и он мне нужен здесь, где можно все время присматривать за ним.

Я тянусь за костылями, опираясь на тумбочку, ставлю их по бокам и поднимаю себя. Подставив костыли под мышки, я делаю глубокий вдох и совершаю несколько первых, болезненно-медленных шагов. Колено обычно не сгибается по утрам, но оно намного лучше, чем было месяц назад. Все те часы физиотерапии наконец-то окупаются, но я все еще очень далек от того, чтобы избавиться от чертова инвалидного кресла. Я ненавижу эту проклятую штуку, но у меня до сих пор бывают дни, когда боль настолько сильна, что даже невозможно пошевелить правой ногой.

Когда я найду ублюдков, которые подложили эту бомбу, то с наслаждением их убью. Вероятно, наркоз все еще действовал, но я помню двух человек, которые разговаривали в моей больничной палате. Я не узнал их голоса и не уловил всего смысла сказанного, но услышал достаточно, чтобы понять: они были замешаны.

Один из них, возможно, моей плоти и крови и живет под моей крышей. У меня нет доказательств, но я почти уверен, что Леонид сыграл в этом свою роль. Кто же второй из них? Мне нужно это выяснить.

Когда я выхожу из комнаты, то слышу звук слегка фальшивого пения, раздающегося из кухни, и вижу Нину, которая роется в холодильнике. Я знал, что она невысокая, но из-за того, что прошлую ночь провел в инвалидном кресле, не получилось точно определить ее рост. Она даже ниже, чем я думал: от силы пять футов.

Низ моей футболки достает ей до колен, и в ней она выглядит комично. Сейчас она босая, и ее макушка не дотянула бы даже до моей груди.

Она стоит спиной ко мне, поэтому не видит, как я подхожу и встаю у обеденного стола в нескольких шагах позади нее.

– Нашла что-нибудь интересное в этом холодильнике? – спрашиваю я.

Нина подпрыгивает с испуганным вскриком и захлопывает холодильник.

– Черт, ты почти довел меня до сердечного при…

Она останавливается на полуслове и просто стоит, уставившись на меня огромными глазами. Я думал, что она удивится, увидев меня не в инвалидном кресле, но эмоция, отобразившаяся на ее лице, – не удивление. Это страх.

– Нина? – Я делаю шаг в ее направлении.

Она вздрагивает и делает шаг назад, натыкаясь на холодильник. Ее дыхание учащается, становится поверхностным, как будто она не может вдохнуть достаточно воздуха, ее руки слегка дрожат. У нее паническая атака. Понятия не имею, что ее вызвало, но она в ужасе от чего-то, и я практически уверен, что «что-то» – это я. Бред. Всего несколько часов назад я держал ее у себя на коленях, и Нина совсем не казалась напуганной.

– Роман, – говорит она наконец, голос чуть громче шепота. – Прошу тебя, сядь. Пожалуйста.

Я не вижу смысла в ее просьбе, но делаю два шага к обеденному столу, выдвигаю стул и сажусь. Нина остается прикованной к месту перед холодильником, но, кажется, хотя бы ее дыхание возвращается в норму.

И я случайно вспоминаю о том, что она сказала, когда мы приехали. Сейчас я ясно это помню, и мне не нравится, к чему все идет.

– Ты кое-что сказала прошлым вечером. Мне нужно, чтобы ты объяснила, что имела в виду.

Она моргает и мотает головой.

– Что конкретно?

Ее голос окреп, он почти нормальный, но тем не менее она не двигается с места. Ее спина приклеена к холодильнику, как будто она хочет раствориться в нем.

Я останавливаю взгляд на ее лице, чтобы наверняка уловить реакцию.

– Что ты имела в виду под «я не фанат всего большого»?

Она моргает и вместо ответа разворачивается и бежит к себе в комнату. Дверь с грохотом закрывается, и в то же самое время приходит осознание, и гнев закипает у меня внутри. Кто-то причинил ей боль, и если она так реагирует, то, видимо, все закончилось действительно плохо.

Нина

Часы на тумбочке показывают два часа дня. Нельзя оставаться в запертой комнате весь день, я это знаю. Но тем не менее не могу заставить себя выйти и столкнуться с Романом после того, что произошло утром. Он, наверное, думает, что я сумасшедшая. Боже, даже спустя два года я все еще больная на всю голову.

Мое состояние улучшалось. Я достигла того, что безпаники могла находиться в компании огромных мужчин. И даже могла вести нормальный разговор, если они меня не касались. Да, многие люди, особенно мужчины, выше меня. Но большинство из них не вызывают паническую атаку. Я реагирую только на мужчин, которые одного роста с Брайаном и у которых внушительная мышечная масса.

Роман совсем не похож на Брайана, который был блондином и выглядел как серфер, но у них примерно одинаковый рост и комплекция. Может быть, если бы меня как-то предупредили, или если бы я знала, чего ожидать, я бы не отреагировала так остро. Но я все еще была сонной, и когда Роман вдруг возвысился передо мной, я просто впала в ступор.

Мне нужно выйти из этой комнаты. У меня есть работа – обманывать людей. Я смогу.

Вдохновленная своим же напутствием, я встаю с кровати и с высоко поднятой головой выхожу из комнаты.

Роман сидит за столом с вилкой в одной руке, а другой прижимает к уху телефон. Судя по мрачному выражению лица, новости плохие. Я изо всех сил стараюсь собраться и присоединяюсь к нему, специально выбрав стул рядом с ним. Мое действие как бы говорит: «Я не боюсь тебя. Эпизод на кухне был простым недоразумением. Давай сделаем вид, что ничего не было».

Он все еще на связи, когда я сажусь, но взглядом следит за каждым моим шагом. Стараясь, чтобы мои движения были совершенно спокойными, я наливаю воды в стакан и сосредоточиваюсь на еде на столе. Здесь есть блюдо с пюре, разные виды рыбы и несколько салатов, поэтому я беру тарелку и накладываю гору еды. Еще хватаю кусок хлеба и начинаю есть.

– Я буду внизу через двадцать минут, – говорит Роман в трубку, кладет телефон на стол и продолжает есть.

Мы едим в тишине. Единственный звук – от столовых приборов, и он странным образом… домашний. Я жду, что Роман будет спрашивать об этом утре, но он не заговаривает о нем, и я испытываю облегчение.

– Я отправлял Валентину забрать некоторые твои вещи, – выдает он наконец. – Они в сумке в гостиной.

– Супер. – Я хватаю помидор черри с тарелки и закидываю его в рот.

Роман откидывается назад и, скрестив на груди руки, смотрит на меня в течение нескольких секунд. Я пытаюсь концентрироваться на еде, а не на его мускулистых руках, которые растягивают материал его рубашки. Я с треском проваливаюсь.

Он наклоняет голову и смотрит на меня прищурившись.

– Знаешь, мне кажется очень интересным то, что ты справляешься с этой ситуацией намного лучше, чем я ожидал.

– Какой ситуацией? – Я кладу в тарелку еще листьев салата и помидоров черри.

– Этой. То, что тебя шантажом заставляют выйти замуж за такого, как я. И тебе приходится ставить жизнь на паузу на шесть месяцев. Я думал, ты будешь настороженной. Будешь сопротивляться. Бояться. Ты кажешься… неестественно беззаботной.

– Ты думаешь, что я психически неуравновешенная? – Я беру лист салата, оборачиваю его вокруг черри и окунаю в майонез, в то время как Роман оглядывает меня с интересом.

– А ты такая? – спрашивает он. – Психически неуравновешенная?

– Конечно нет. Я – воплощение психической стабильности. Спроси любого. – Я указываю пальцем на салатно-томатно-майонезный шарик. – Хочешь?

Судя по выражению лица, Роману не до шуток. Я вздыхаю и смотрю ему прямо в глаза.

– Да, мне эта ситуация кажется тревожной, но чтоесть, то есть. Имею ли я в ней право голоса? Нет. Могу ли я что-то поменять? Снова нет. Буду ли я сопротивляться или нет, результат будет тот же. Я все вижу так: лучше просто принять эту хрень и жить с ней.

– Ты немного чокнутая. Ты ведь это знаешь?

– Жизнь – вещь сумасшедшая. Приходится ее принимать. – Я пожимаю плечами и указываю головой на костыли, прислоненные к столу рядом с ним. – Зачем инвалидное кресло, если ты можешь ходить?

– Я бы скорее назвал это «волочить ноги». Мне все еще трудно проводить целый день на костылях. Я планирую в какой-то момент отказаться от инвалидного кресла, но до тех пор, пока невозможно обходиться без него целый день, я не хочу, чтобы кто-то знал.

– Почему?

– У меня есть на то свои причины. В курсе только Максим, Варя и мой физиотерапевт. И теперь ты. Я хочу, чтобы так и было, Нина.

– Никто не застал тебя на ногах? Горничная? Кто-то, кто пришел в твою комнату без приглашения?

– Только у Вари есть разрешение сюда входить. Она занимается уборкой. Все остальные знают, что надо держаться подальше от моей комнаты, только если их специально не пригласят.

– И что бы случилось, если бы кто-то тебя застал? Это бы стало проблемой?

– Вовсе нет. Потому что я бы убил его на месте.

Поначалу я думаю, что он шутит, но затем Роман смотрит на меня, и в его глазах ясно видно: он крайне серьезен.

– Вы страшный человек, мистер Петров.

– Это входит в служебные обязанности, Нина, – говорит он. – Есть лишь три вещи, которые люди понимают в моем мире: верность, деньги и смерть. Помни это. – Он тянется за костылями. – Мне нужно обсудить кое-что с Максимом. Вернусь через час.

Я быстро встаю, делаю глубокий вдох и приказываю ногам не двигаться с места. Ни в коем случае не позволю этому утреннему эпизоду повториться. Он не Брайан. Я не дам необоснованному страху управлять мной.

Роман ставит костыли по обе стороны от себя и выпрямляется передо мной. Боже мой, он огромен. Сердце бьется чаще, но у меня получается не дрогнуть. Я могу с этим справиться. Я буду жить с ним шесть месяцев, поэтому мне нужно собраться. Очень медленно я поднимаю голову и смотрю ему в глаза не моргая. Но, конечно же, слежу за тем, чтобы мои дрожащие руки были спрятаны за спиной.

– Интересно, чем тебя кормили, когда ты был маленьким? – говорю я и даже умудряюсь изобразить небольшую ухмылку.

Он просто смотрит на меня несколько секунд, а затем протягивает руку и проводит большим пальцем по щеке.

– Ты исключительная актриса, малыш.

Его рука исчезает с моей щеки, и он медленно направляется к себе в спальню. Интересно, что он имел в виду?

Глава 5

Роман

Я тупо смотрю на Максима, который стоит передмоим письменным столом со скрещенными на груди руками, и гадаю над тем, откуда он ни с того ни с сего берет свои глупые идеи.

– Нет, – говорю я.

– Почему? Это отличная возможность. Она может сказать, что просто потерялась или что исследует дом.

– Потому что, во-первых, скорее всего, она никогда в жизни не видела подслушивающее устройство и не знает, как и где его установить. И во-вторых, никто не поверит, что она просто случайно забрела в комнату Леонида или в его кабинет. Мы не знаем, кто еще замешан. Это мог быть кто-то из персонала или один из охранников. Я не хочу, чтобы она предупредила Леонида или его сообщника раньше, чем нужно.

– Ты уверен, что это был Леонид?

– Определенно.

– Давай тогда просто сразу схватим его. Скажи Михаилу заняться им. К утру он запоет, как птичка.

– А если это был не он? – спрашиваю я. – Ты вообще представляешь, как бы это повлияло на боевой дух и доверие моих людей, если бы я подверг пытке одного из своих без доказательств только для того, чтобы выяснить, что он невиновен?

– Ну, тогда мы зашли в тупик, Роман. – Он снимает очки и вздыхает. – Я слушал записи месяцами и не нашел ничего, кроме обычных сплетен. Ты знал, что Костя спит и с Валентиной, и с Ольгой?

– Мне совершенно наплевать, кто с кем спит. В каких комнатах ты уже поставил «жучки»?

– В библиотеке, гостиной, столовой, в обеих ванных внизу, в подвале и еще в оружейной. Варя поставила за меня «жучки» на кухне и в кладовке. Все.

– В машинах?

– Во всех, кроме машин Леонида, Михаила и Сергея.

– Не нужно прослушивать машину Сергея. Если бы он был тем, кто заложил ту бомбу, я был бы мертв. Возможно, вместе со всем чертовым кварталом. Это и не Михаил. – Я постукиваю пальцем по столу, размышляя. – Скажи Валентине поставить «жучок» в комнате Леонида и в его кабинете.

– Валентине?

– Почему нет? Ей можно доверять.

Он мотает головой.

– Ну, скажем так. Прошлой ночью Нина сидела у тебя на коленях, с растрепанными волосами, босая, обхватывая рукой твою шею, в то время как ты ощупывал ее ногу под платьем. Твоя рубашка была расстегнута, и ты целовал ее как одержимый, – говорит Максим и смотрит на меня, подняв брови. – Весь персонал узнал обо всех деталях в тот момент, когда Валентина бросилась обратно на кухню, так же как и ее вывод о том, что вы двое – родственные души и скоро у вас будут красивые детки. Она верная, но язык у нее длиной в милю. Ни за что она не сможет держать рот на замке, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

– Зашибись. – Я делаю глубокий вдох и смотрю в потолок. – Есть ли в этом доме кто-то, кто хотя бы немного в здравом уме?

– Мы должны попросить Нину сделать это. Персонал и парни пока не встречали ее, и, если ты дашь ей указания притворяться хихикающей простодушной дурочкой, никто не будет обращать внимания на то, что она делает.

– Я бы никогда не женился на «хихикающей простодушной дурочке», Максим. Все это знают.

– Конечно, женился бы. Ты одержимый мужчина, помнишь?

Я закрываю глаза и мотаю головой в раздражении. Когда-нибудь придушу Валентину.

– Тогда решено. – Максим расправляет куртку, надевает очки и поворачивается, чтобы уйти. – Дай мне знать, когда ты хочешь, чтобы я пришел и объяснил все Нине.

* * *

Когда я возвращаюсь в свои апартаменты в восточном крыле, то нигде не нахожу Нину: ни на кухне, ни в гостиной, поэтому направляюсь в ее спальню, которая также оказывается пустой. На секунду я предполагаю, что она передумала и каким-то образом сбежала. Я разворачиваю инвалидное кресло, собираясь поднять тревогу, когда замечаю ее, и сжимающее грудь давление, которое я не осознавал, исчезает.

Она сидит по-турецки в дальнем углу библиотеки, спиной к книжной полке, несколько бумажных полотенец разложены на полу вокруг нее. Я проезжаю через гостиную, останавливаюсь в нескольких шагах и наблюдаю. Нина делает какие-то наброски на одном из бумажных полотенец. Они очень схематичны, но я могу различить очертания женщины, держащей что-то перед собой. Большинство остальных бумажных полотенец, разбросанных вокруг, имеют похожие композиции. Некоторые – всего лишь неразличимые линии, другие – более детальны. Меня не было чуть меньше часа. Как она смогла сделать их за такое короткое время?

– Можешь послать кого-нибудь ко мне домой, чтобы привезли мои вещи? – спрашивает Нина, не отрывая глаз от рисунка. – В гостиной есть три большие коробки. Скажи парням, чтобы были осторожны: внутри лежат мои холсты и краски.

– Когда они тебе нужны?

– Вчера. Если уж я тут застряла, лучше потратить время с пользой. У меня выставка через три недели, а готово всего шесть работ. Мне нужно еще девять, а также «большой парень».

– «Большой парень»?

– Моя главная работа. Я заказала для нее холст, он придет на следующей неделе.

Я еще несколько минут наблюдаю за тем, как она работает, замечая, как она время от времени прищуривает глаза на какую-нибудь деталь или наклоняет голову вбок и кусает щеку, когда думает. Ее волосы – это копна спутанных прядей, которые она собрала на макушке и скрепила карандашом. Такое непонятное существо. Так непохожа на женщин, с которыми я привык проводить время. Свежие и опасно притягательные ощущения.

– Мне нужно с тобой поговорить, когда ты закончишь, – произношу я, едва мне удается отвести от нее взгляд. – Я буду в гостиной.

– Ага. – Она откладывает в сторону законченный набросок, берет последнее неиспользованное бумажное полотенце и начинает рисовать на нем.

Кажется, мне дали понять, что я могу идти.

Заехав в спальню за ноутбуком, который я там держу, я перемещаюсь на диван и включаю телевизор. Опираюсь правой ногой на стол перед собой, открываю ноутбук и начинаю просматривать почту. Я почти закончил, когда Нина падает рядом со мной и зевает.

– Извини, увлеклась. О чем ты хотел поговорить?

Я закрываю ноутбук и поворачиваюсь к ней:

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, пока ты здесь.

– Типа пропылесосить и вытереть пыль? – Она морщит нос. – Не помню, чтобы я на это соглашалась. Глажка белья – пожалуйста, уборка пыли – тоже, но я ненавижу пылесосить.

– Разместить несколько «жучков» здесь, в доме, так, чтобы никто не заметил.

Она смотрит на меня со смесью растерянности и отвращения. Видимо, я должен уточнить.

– Подслушивающие устройства. Не насекомых.

– Это очень странная просьба, мистер Петров. Может, объясните?

– С этого момента и далее: Роман. Пожалуйста, следи за тем, чтобы не оговориться, когда кто-то рядом.

– Не оговорюсь, Роман, – улыбается она и подмигивает мне. Черт возьми, она мне подмигивает.

Я вздыхаю.

– У меня есть основание полагать, что, по крайней мере, один из тех, кто подложил бомбу, предназначенную убить меня, находится здесь, в этом доме. Максим поместил в большинство комнат «жучки» два месяца назад, но он не может разместить их в последних нескольких комнатах без риска быть замеченным.

– Ну, я тронута твоей верой в мои способности, но правда не понимаю, как я смогу это сделать, если он не смог.

– Потому что, если бы кто-то увидел, что Максим входит в одну из тех комнат, они бы поняли, что что-то не так. Но если кто-то поймает тебя, ты всегда можешь сказать, что потерялась.

– Твой дом огромный, но не думаю, что я бы настолько потерялась, чтобы войти в чужую комнату. – Она выглядит обиженной. – Я не дура.

– Это приводит нас ко второму вопросу, который нам нужно обсудить, и он касается того, как люди, которые живут и работают здесь, воспринимают тебя. Мне нужно, чтобы ты казалась… скажем так, поверхностной.

– Ты имеешь в виду «глупой»?

– Не совсем. Мне нужно, чтобы, когда люди видели, что ты заходишь в комнату, они не становились осторожными или подозрительными. Я хочу, чтобы они украдкой закатывали глаза и не замечали, что ты делаешь, потому что они полагают, что ты… безобидная.

Она смотрит на меня с удивлением, затем смеется. Это несдерживаемый и искренний смех, и ее глаза тоже смеются.

– Окей, ты точно имеешь в виду «глупая». Окей. Мне нужна пара минут.

Нина ложится на подушки, запрокидывает голову и, обратив лицо к потолку, закрывает глаза. Она остается в таком положении несколько секунд и затем начинает говорить:

– Поверхностная. Безобидная. Немножко глупая. Безумно влюблена в тебя. Ей нужен доступ во все части дома. Давайте подумаем… Кто я? Ну, трофейная жена Романа, конечно. Я хорошенькая, элегантная и чересчур надменная. Я люблю носить дорогую одежду, только самые лучшие бренды. Платья мне не особо нравятся, только если мероприятие их не подразумевает. Я гораздо больше предпочитаю дизайнерские джинсы в паре с шелковыми блузами. Обязательно каблуки.

Она делает паузу, открывает глаза и поворачивается ко мне.

– Каблуки обязательны, как ты думаешь? – Она морщит свой крошечный носик. – Конечно! Черт. Я ненавижу носить каблуки.

Она снова закрывает глаза и продолжает:

– Каблуки обязательны, и у меня их сотни. Роман любит, когда я их ношу. Он говорит, что они делают мою задницу потрясающей. А еще я очень стесняюсь своего роста, и ношение каблуков все время помогает мне забыть, насколько я низкая. Мое любимое занятие – это шопинг, и я покупаю тонны одежды. Моему мужу приходится выделить одного водителя специально для меня и моих походов по магазинам.

Очередная пауза, и она опять оборачивается ко мне.

– Роман, мне понадобятся деньги, чтобы поддержать ее пристрастие к одежде. Она – импульсивный покупатель.

– Ты получишь все, что тебе нужно, – смеюсь я. Она совсем спятила.

– Мой муж сходит от меня с ума и позволяет мне делать все, что я хочу, с домом, например переставлять мебель, чтобы аура улучшилась от земных вибраций. Дом кажется ужасно холодным, поэтому я покупаю несколько комнатных растений и повсюду их расставляю. Также я обхожу каждую комнату, потому что хочу убедиться в том, что энергия течет беспрепятственно, и я перевешиваю картины и зеркала. Еще я терпеть не могу обеденный стол – он так переоценен – и решаю поменять его на изящный стеклянный стол, который нашла в журнале о дизайне интерьера.

Очередная пауза.

– Эта женщина дорогая, Роман. Надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься.

– Я справлюсь.

– Пеняй на себя. – Она пожимает плечами и продолжает: – Моему мужу не нравится, когда ему мешают, но, конечно, ко мне это не относится. Я часто прихожу в его кабинет, чтобы просто проведать и обменяться несколькими поцелуями. Это так раздражает его людей! Они гадают, что он во мне видит и почему дает мне так много свободы, а потом решают, что он думает своим членом. Я всегда рядом, и они это просто ненавидят.

Я очарован тем, как она создает нового человека. Это одновременно безумно и блестяще.

– Она должна быть потрясающей в постели, чтобы так крутить своим мужем, – комментирую я.

– Конечно. Иначе как бы она настолько свела его с ума? Она не очень умная, но делает лучшие минеты.

Я представляю, как Нина именно это и делает, и мой член мгновенно становится твердым.

Она открывает глаза и приковывает меня к месту взглядом.

– Думаю, для начала этого достаточно. Я буду дальше по ходу развивать ее образ. Что думаешь? Подойдет?

– Ты часто это делаешь? Создаешь разных личностей и преображаешься в них? – спрашиваю я, стараясь подавить желание схватить ее и глупо поцеловать.

– Делала, когда была ребенком. Это была игра. Мама ее ненавидела. Представь себе, что твоя дочь спускается однажды утром и отказывается от завтрака, заявляя, что она уже много лет как вегетарианка, в то время как накануне ела ветчину и яйца на ужин. – Она опять зевает. – Ты не будешь возражать, если я пойду подремлю? Я плохо спала прошлой ночью.

– Почему?

Нина моргает, отводит взгляд в сторону и спрыгивает с дивана.

– Кровать была слишком мягкой.

Я смотрю, как она убегает к себе в спальню, и удивляюсь, почему щеки у нее покраснели.

Нина

Когда я, подремав, выхожу из своей комнаты, то встречаю пожилую женщину, которая стоит на кухне Романа и складывает продукты в холодильник. Она низкого роста, с седыми волосами, на ней стильное желтое платье. Услышав меня, она оборачивается и широко улыбается, отчего становятся заметными морщинки в уголках ее глаз.

– А я все думала, где ты, – говорит она с сильным акцентом. – Кухню со вчерашней ночи разрывает от слухов.

– Нина, это Варя, – представляет Роман, заходя на кухню. – Варя знает о нашем соглашении.

Пожилая женщина оглядывает меня от макушки до пят, заставляя почувствовать себя так, будто мне шестнадцать лет и я знакомлюсь с мамой моего парня. Эта женщина важна для Романа, что очевидно по звуку его голоса, когда он с ней разговаривает. Он кажется менее настороженным. Если он поделился с ней правдой о нашей сделке, значит, он ей доверяет, а я не думаю, что Роман доверяет многим людям.

– Итак, когда планируется свадьба? – спрашивает она.

– Через несколько недель. – Я пожимаю плечами.

– Не думаю, что это хорошая идея, Роман. – Варя поворачивается к нему. – Если ты продержишь Нину здесь так долго, тебе придется представить ее твоим людям. Я не уверена, что это хорошая идея: представлять ее как твою… любовницу.

– Думаешь, мы должны сделать все пораньше? – спрашивает он.

– Да. Когда ты приведешь ее к своим людям, она должна быть твоей женой. Иначе никто не будет ее уважать.

Роман некоторое время смотрит на Варю, затем берет телефон и делает звонок.

– Максим, планы меняются. Перенеси брачного агента. На завтра после полудня.

Постойте, что?

– Так намного лучше, – улыбается Варя. – Когда мне подать ужин?

– Через час.

– Отлично. Я позабочусь, чтобы его принесла именно Валентина. Она описала сцену, которую застала вчера, в таких подробностях. Она очень одаренная сплетница. Весь персонал кухни и несколько мужчин, которые там были, слушали ее с широко открытыми глазами и отметили, что ты никогда не приводишь женщин в дом, значит, эта – какая-то особенная, – Варя поворачивается, чтобы уйти, но останавливается в дверях. – Сделайте так, чтобы в этот раз она застала вас за чем-то более интимным. Ты же не хочешь, чтобы люди начали что-то подозревать, когда объявишь им о вашей внезапной свадьбе, Роман.

Я таращусь на дверь, через которую Варя только что вышла, в растерянности и легкой панике, затем поворачиваюсь к Роману.

– Мы не будем заниматься сексом ради того, чтобы нас застукала твоя горничная.

Он смеется и направляется к своей спальне.

– Я приму душ и переоденусь. Если ты планируешь сделать то же самое – поторопись и надень что-нибудь кружевное.

– Что, прости?

– Не будет никакого секса. Но Валентина принесет ужин в мою комнату, и ты будешь там, – бросает он эти слова через плечо.

– В твоей комнате?

– В моей кровати, Нина.

Роман

Я роюсь в кухонном ящике в поисках штопора, когда слышу, как открывается дверь в комнату Нины. Я поднимаю голову и удивленно смотрю. Нина стоит в дверях, похожая на какую-то темную принцессу: в короткой кружевной сорочке, иссиня-черные волосы свободно падают по обеим сторонам от ее лица.

Она босиком входит на кухню и останавливается прямо передо мной, но продолжает смотреть на мои ноги, наклонив голову. Внешне она выглядит расслабленной, но затем она поднимает взгляд и напрягает спину. Значит, как я и предполагал, не близость ко мне ее беспокоит, а мой рост.

Я убираю левый костыль из-под мышки, прислоняю его к кухонному острову, наклоняюсь, чтобы обхватить Нину за талию, поднимаю и сажаю ее на стойку перед собой.

– Так лучше? – спрашиваю я, но она только испуганно смотрит на меня широко открытыми глазами.

Я оборачиваюсь, чтобы забрать левый костыль, и когда снова взглядываю на нее, то вижу одинокую слезу, которая катится вниз по ее лицу. Это зрелище убивает меня.

– Прости, – шепчет она. – Это не из-за тебя, Роман.

– Знаю. – Я протягиваю руку, кладу ладонь на ее щеку и смахиваю слезу. – Я убью его, малыш. Это будет медленно и больно. Просто назови его имя.

– Нет.

– Это не просьба. Назови его чертово имя!

– Я сказала – нет. Я не хочу никого делать убийцей.

– Для этого слишком поздно, Нина. Имя.

– Брось. Я тебе не скажу. Просто… брось это, черт возьми!

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сдержать желание ударить обо что-нибудь кулаком.

– Хорошо. Пока не будем об этом. Но ты лишь откладываешь неизбежное.

В моей комнате звонит телефон. Наверное, Варя проверяет, готовы ли мы к ужину, но я больше не в настроении играть в игры.

– Мне нужно ответить. – Я поворачиваюсь, иду к спальне и слышу, как Нина слезает со стойки.

Она идет следом, держась в нескольких шагах от меня, в такт с моим медленным шагом. Телефон перестает звонить, как только я дохожу до тумбочки.

– Скажу Варе, чтобы поднос оставили перед дверью, – говорю я, опускаясь на край кровати. – Ты можешь вернуться в свою комнату или подождать на кухне.

– Нет. – Она тянется за костылями, которые я прислонил рядом с собой, и опускает их под кровать. Я наблюдаю, как она снимает покрывало и залезает под одеяло. – Давай, – подзывает Нина, поднимая край одеяла.

Убедившись, что между нами достаточно места, я ложусь, думая, что она будет держаться подальше. Вместо этого она закидывает на меня ногу, ложится сверху и кладет голову на грудь. Я едва дышу, стараясь изо всех сил не двигать ни единой мышцей, боясь напугать ее. Мы остаемся в таком положении несколько мгновений. Я спокойно лежу, а она растянулась на моей груди.

– Обними меня.

Я делаю, как она говорит, и слежу за любыми признаками тревоги, но их нет. Какое же она необычное существо, и как хорошо вот так ее обнимать. Мне бы хотелось, чтобы это было не только показухой.

– Так нормально? – уточняю я охрипшим голосом.

– Ага, – отвечает она и закрывает глаза. – Мне надо дать тебе несколько советов.

– Хорошо.

– Не держи меня за запястья и не сжимай мне шею, – говорит она, и я ощущаю холод, хлынувший вниз по позвоночнику. – И еще: не прижимай меня своим телом.

Нина

В тот момент, когда я договариваю фразу, Роман становится подо мной неподвижен. Я ненавижу говорить об этом, но мне надо было ему сказать. Не хочу рисковать и повести себя с ним неадекватно, если бы он нечаянно сделал что-то из перечисленного. Он просто лежит, и я слышу, как его сердце под моим ухом начинает биться чаще, а затем он убирает руки с моей спины.

– Возвращайся в свою комнату, малыш. Мы не будем этого делать, – говорит он резким тоном.

Черт. Я знала, что он так отреагирует.

– Все хорошо, Роман.

– Нет. Тебе причинили боль. Я не собираюсь принуждать тебя…

– Ты ни к чему меня не принуждаешь. – Я поднимаю голову и смотрю на него, затем подползаю так, чтобы мое лицо находилось прямо перед его лицом.

– Нина, – начинает он, но я быстро кладу палец на его губы.

– У меня был секс… после. У меня нет никаких проблем с тем, чтобы находиться с тобой в одной кровати. Я не испугаюсь твоих объятий или близости с тобой.

Его губы очень мягкие, и на мгновение я увлечена тем, как он на меня пристально смотрит. Он такой красивый.

– Дальше дело не зашло, – продолжаю я. – Он… он не успел мне навредить в этом плане. Я разбила о его голову ноутбук до того, как он успел что-нибудь сделать.

– Ты ударила его ноутбуком по голове?

– Дважды. Разбила ему нос вторым ударом и убежала. – Я пожимаю плечами и провожу пальцем по брови Романа. – Произошедшее все равно отразилось на мне. Иногда я не могу контролировать свои реакции, но это не имеет к тебе никакого отношения.

– Ты уверена? Мне нужно, чтобы ты была уверена, Нина.

– Уверена.

Я слышу шаги, приближающиеся вместе со слабым звоном тарелок и столовых приборов. Предлог идеальный: я опускаю голову и целую его. Это должен был быть просто легкий поцелуй, но в тот момент, когда я чувствую его губы на моих, все рациональные мысли уносятся прочь, и в следующее мгновение я прижимаю его к себе изо всех сил. Внутри меня нарастает желание как-то приблизиться к нему, что кажется глупым: я уже распластана по его груди, а мои ноги находятся по обе стороны от его тела.

Я слышу, как где-то позади меня кто-то ахает. Я прерываю поцелуй и, бросая взгляд через плечо, вижу вчерашнюю девушку, которая стоит в дверном проеме, держа поднос с едой в руках, с полуоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. Я вскрикиваю и быстро хватаюсь за подол моей кружевной сорочки, что задралась мне на спину, и стягиваю ее вниз поверх рук Романа, которые сейчас держат меня за задницу. Надеюсь, она не будет рассказывать всем на кухне о том, что видела мои черные кружевные стринги.

– Пахан, я… прошу прощения. Я не знала…

– Поставь здесь и уходи, – Роман огрызается подо мной, как будто он зол на нее за то, что она зашла, но это не имеет смысла: мы же все это делаем как раз ради нее. Ну, по крайней мере, он. Что касается меня, то я не знаю, притворяюсь ли. И это меня безумно пугает.

Я жду, пока девушка уйдет, затем смотрю на Романа.

– А теперь… пожалуй, пойду, – говорю я, но не предпринимаю попытку слезть с него.

Он пристально смотрит на меня прищуренными глазами, все еще держа руки на моей заднице. Кожа на его груди такая теплая под моими ладонями, его губы так близки. Достаточно немного наклониться вперед, чтобы попробовать их снова. Разве плохо будет, если я останусь с ним здесь? Да, наверное. Я начинаю слезать с него, и его руки мгновенно исчезают с моего тела.

– Мне надо съездить купить какую-нибудь одежду, – делюсь я, спускаясь с кровати, хватаю сэндвич с подноса, который оставила горничная, и иду к двери. – Твою надменную жену ни за что не должны застать разгуливающей в одном из моих худи.

– Отвезу тебя утром. Будь готова к девяти.

Я оглядываюсь на него и вижу, как он распластался на кровати, руки скрещены за головой, и от этого его и так огромное тело кажется еще больше. Нельзя быть таким красивым. И я опять упустила возможность посмотреть на его татуировки. Черт!

– Окей. Тогда спокойной ночи, – говорю я и выбегаю из комнаты.

Глава 6

Роман

Когда я вхожу на кухню около половины девятого, Нина уже заканчивает завтракать. Вместо того чтобы присоединиться к ней, я наливаю себе стакан апельсинового сока и пью его у стойки, потому что не знаю, смогу ли встать, если сейчас сяду. Уоррен мучил меня почти два часа этим утром на сеансе физиотерапии, и после этого я едва смог принять душ и одеться. Мне надо было сразу взять инвалидное кресло вместо костылей.

– Нам придется поехать немного в объезд, перед тем как я отвезу тебя на шопинг. – Я ставлю пустой стакан в раковину. – Один из моих людей позвонил насчет проблемы, которую мне нужно решить. Это не займет много времени.

– Ты не против, если мы заодно заскочим в художественную лавку? Недавно заходила Варя и сказала, что привезли мои принадлежности для рисования, но мне нужно купить больше красок.

– Конечно. Я попрошу одного из парней принести коробки наверх. Куда их поставить?

– Перед окном у книжной полки. Если ты не против, что я там организую свое рабочее место. Я застелю пол и не устрою беспорядок, обещаю.

– Конечно, – киваю я и разворачиваюсь, чтобы пойти к себе в спальню и взять инвалидное кресло, когда боль пронзает мою правую ногу по всей длине. Черт! Я на секунду зажмуриваюсь, глубоко вдыхаю и делаю шажок вперед. Мне удается сделать еще два до того, как приходится остановиться и сделать небольшой перерыв.

– Роман?

Я смотрю через плечо и вижу, как Нина наблюдает за мной со своего места за столом.

– Все хорошо?

– Да, – киваю я и продолжаю ковылять к спальне, стараясь не переносить слишком много веса на правую ногу.

* * *

Я хватаюсь за дверную ручку и поворачиваюсь к Нине.

– Оставайся в машине. Я скоро вернусь.

– Конечно, дорогой, – улыбается она и обнажает зубы. Я мотаю головой и перемещаюсь с сиденья машины в инвалидное кресло, которое держит для меня Дмитрий, мой начальник охраны.

Склад находится на юге города, на лужайке между двумя заброшенными фабриками. Земля неровная, поэтому тяжело передвигать колеса, но Дмитрий прекрасно знает, что мне нельзя помогать. Мы входим через большую дверь, которая используется для машин, и останавливаемся посреди огромного зала, где двое моих людей стоят в ожидании.

– Кто накосячил? – рявкаю я, входя. Дмитрий следует за мной.

– Водитель, – отвечает Михаил. – Его остановил обычный патрульный за превышение скорости. А еще он был пьян. Товар конфискован.

– Он гнал, когда перевозил мой товар. Пьяный, – говорю я, не веря. – Где этот идиот?

– Он смог сбежать от копов. В подсобке.

– Убей его, – приказываю я Михаилу и поворачиваюсь к Антону. – Убедись, что остальные предупреждены, чтобы такое дерьмо больше не повторилось.

– Да, пахан.

– Покажите карту. Нам нужно изменить маршрут для нескольких следующих отправок.

Мы тратим около двадцати минут на то, чтобы проложить альтернативный маршрут, и еще почти час на то, чтобы пройтись по всем поставкам, запланированным на следующие две недели, и сделать необходимые корректировки. Может быть, мне не следовало брать Нину. Она, наверное, беспокоится в машине, ожидая так долго.

Когда мы наконец возвращаемся к машине, Дмитрий открывает мне дверь, я вижу Нину и останавливаюсь. Она сидит по-турецки на заднем сиденье с закрытыми глазами. У нее на коленях на телефоне проигрывается видео, где женщина в такой же позе бормочет какую-то чепуху в стиле нью-эйдж, в то время как Нина повторяет за ней. Она выглядит нелепо.

– Что ты делаешь?

– Очищаюсь от негативных вибраций и направляю позитивную энергию в мои чакры. Вова сказал, что не возражает.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нашего водителя. Он смотрит прямо перед собой, изображая спокойствие, но я вижу по его лицу, что тот едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.

– Хочешь попробовать, дорогой? Это чудесно помогает избавиться от стресса, – говорит Нина совершенно серьезным тоном, но я вижу озорной огонек в ее глазах.

– Мы попробуем что-то подобное, когда доберемся до дома.

Нина

На банкетке в примерочной три стопки одежды. В самой большой находятся вещи, которые мне не подходят и которые нельзя переделать. Средняя состоит из одежды, которая сидит не самым лучшим образом – в основном джинсы и два платья, – но которую можно укоротить. Консультант бутика ранее снял с меня мерки и обещал перешить вещи у портнихи и доставить их через два дня. У этих элитных бутиков, конечно, потрясающее обслуживание клиентов. Я отдаю одежду, которую нужно укоротить, консультанту, ожидающему перед примерочной, и забираю третью и самую маленькую стопку с собой на кассу. Не могу поверить, что я смогла найти что-то подходящее.

Роман оплачивает картой мои покупки, затем обвивает меня рукой за талию и наклоняется ближе.

– Мне очень нравятся те розовые стринги. Сегодня ночью ты наденешь их для меня, – говорит он и целует меня.

Я знаю, что он это делает только потому, что его подчиненный, Дмитрий, находится перед нами и собирает сумки, но тем не менее я ощущаю, как бабочки трепыхаются у меня в животе. Дмитрий не комментирует, притворяясь, что ничего сверхъестественного не происходит, но я заметила, как расширились его глаза, когда он увидел, что мы целуемся. Он немного старше Романа – ему где-то под сорок – и красив, с парой лишних фунтов в талии.

Рука Романа оказывается на моей заднице, и он слегка ее сжимает.

– Перестань пялиться на моего начальника охраны, Нина, – говорит он мне на ухо.

Я вскидываю бровь и улыбаюсь:

– Конечно, любимый.

Мы направляемся к обувному магазину рядом с бутиком, и пятнадцать минут спустя я сижу на стуле, а по меньшей мере дюжина коробок разбросана на полу вокруг меня. Когда я вижу цены на коробках, то почти падаю в обморок и хочу пойти в другой магазин, но Роман не желает ничего слышать. И вот я держу пару туфель на каблуках, которые стоят небольшое состояние, и слышу, как приближается Роман. Он подъезжает и останавливается передо мной, наклоняется, забирает у меня туфли и кладет их себе на колени.

– Левую, – командует он и протягивает руку.

Я скрещиваю ноги и поднимаю левую ступню, кладя пятку в его ладонь. Он берет туфлю со своих колен и, держа мою ногу за лодыжку, надевает ее на мою ступню.

– Обувь – твой фетиш, Роман?

– Нет, но, кажется, она им становится, – отвечает он, вздернув подбородок, и отпускает мою ногу. – Правую.

Он проделывает то же самое с каждой парой обуви, и к моменту, когда мы заканчиваем, я сильно возбуждена. Я понятия не имела, что мои ступни – это эрогенная зона, а может, дело в том, как он каждый раз целенаправленно гладит мою кожу на лодыжке. Такое ощущение, что любая часть моего тела стала бы эрогенной зоной, если бы Роман до нее дотронулся. Конечно, я никогда не позволю, чтобы до этого дошло.

– Мы берем все, – говорит он и машет рукой Дмитрию, который стоит у входа.

– Ты сошел с ума, – шепчу я так, чтобы Дмитрий не услышал. – Мы берем только одну пару.

– Нет.

– Роман!

– Берем все, Нина. Ну же, улыбнись.

– Спасибо, любимый, мне они так нравятся! – Я широко ему улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы чмокнуть в щеку.

– Дмитрий отведет тебя в художественную лавку и потом к машине. Жди меня там. Мне надо заскочить в другой магазин, я скоро буду.

– О, было бы отлично. Я плохо ориентируюсь в незнакомых помещениях.

– Я знаю, дорогая. Не переживай, со всеми случается. – Он оставляет легкий поцелуй на моих губах, поворачивается, чтобы выйти из магазина, и я замечаю, как Дмитрий наблюдает за ним с растерянностью на лице.

– Он такой милый, правда? – улыбаюсь я Дмитрию, который хлопает глазами. Быстро оборачиваюсь и выхожу из магазина, чтобы он не услышал, как я тихо смеюсь.

Глава 7

Нина

Когда мы возвращаемся после шопинга, брачный агент уже ждет нас в гостиной Романа. Подписание свидетельства о браке в высшей степени разочаровывает. Агент произносит свой текст, в то время как Варя и Максим выступают нашими свидетелями. Пара «да» и позже четыре подписи, и вот Роман и я – муж и жена. Я не могу поверить, что вышла замуж в джинсах, которые ношу с первого года колледжа. Это одно из самых странных событий, которые я когда-либо переживала. Хотя кольца – милый штрих. Не знаю, как Роман смог найти обручальные кольца так быстро. Вероятно, он ходил в ювелирный магазин, пока я ждала в машине с Вовой и Дмитрием. Еще я получила второе кольцо: широкую полоску из белого золота с бледным камнем посередине, которое, предполагаю, будет выступать как помолвочное кольцо. Наверное, это подделка, потому что настоящее стоило бы целое состояние. Но все равно оно мне нравится.

После того как брачный агент и наши свидетели уходят, Роман берет ноутбук, говорит, что ему нужно работать, и запирается у себя в комнате. Он даже не выходит, чтобы съесть обед, который приносит Варя.

Я убираю новую одежду в гардероб и заканчиваю одну картину, прежде чем исчерпывается запас моего вдохновения. Теперь мне становится ужасно скучно. Может быть, стоит что-нибудь заказать и начать декорировать дом, как я планировала? Может быть, какие-нибудь светильники? Я растягиваюсь на диване и закрываю глаза.

– Светильники. Я люблю светильники. Чем больше, тем лучше. Золотые, с большими черными абажурами. И узорчатыми вставками, – бормочу я себе. – Они придадут изящный вид, и я расставлю их повсюду. Персонал возненавидит эти штуки. С них чертовски сложно вытирать пыль, и…

– Никаких светильников. – Я слышу глубокий голос Романа, раздающийся прямо надо мной, но лишь улыбаюсь и продолжаю, не открывая глаз:

– И мой муж ненавидит мои светильники. Но он знает, что у него нулевые знания в дизайне интерьера, и он настолько без ума от меня, что решает оставить мои светильники в покое. Все четырнадцать.

Я открываю глаза и вижу Романа, склонившегося надо мной, его глаза прищурены. Он снова в инвалидном кресле. Странно. Когда он в своих апартаментах, то обычно пользуется костылями.

– Решил наконец выйти из своей пещеры, как я посмотрю. – Я поднимаю бровь.

– Тебе надо одеться. Мы спускаемся ужинать через тридцать минут.

– Развратное, серьезное или что-то среднее?

– Что-то среднее подойдет.

– Черт, я хотела, чтобы ты выбрал развратное.

Роман

Мое чертово колено опять заклинило. Это случается время от времени. Днем я принял обезболивающее и провел остаток дня, работая в кровати, в надежде, что это поможет. Помогло, но совсем немного. Я ненавижу это кресло, но что меня беспокоит больше, чем само кресло, – это то, что Нина видит меня в нем. Она мне никто. У нас ограниченная по времени сделка, и потом Нина исчезнет. Но все равно это меня беспокоит.

Дверь в ее комнату открывается, и, когда Нина выходит, пространство начинает пульсировать от энергии. На ней узкие черные джинсы и желтая шелковая блуза, дополненная туфлями на каблуках в тон. Волосы собраны в высокий хвост, который падает ей на спину. Обычно Нина не красится, и мне это нравится. Ей это не нужно. Но сегодня она, должно быть, решила, что это особый случай, потому что ее губы глубокого красного цвета, и она что-то сделала с глазами, подчеркнув их форму и цвет. Забавно, но я скучаю по ее кольцу в носу.

– Готова? – спрашиваю я.

– Настолько, насколько это возможно. Веди, муж.

* * *

Когда мы входим в большую столовую на первом этаже, все уже сидят и болтают. В тот момент, когда они нас замечают, разговоры затихают и все встают. Напряжение настолько ощутимо, что его можно резать ножом, поэтому я решаю сразу перейти к делу.

– Это моя жена, Нина Петрова, – объявляю я.

Все с удивлением смотрят на меня и затем переводят взгляд на Нину.

– Привет! – улыбается она и машет рукой.

Никто не отвечает. Хорошо.

– Сегодня у нас была гражданская регистрация, но мы решили отложить венчание до лета. Нина хочет церемонию на открытом воздухе.

– Да. Она пройдет у озера. – Нина целует меня в щеку. – Спасибо, что поддержал меня, любимый.

– Я знаю, что это немного неожиданно, но это ничего не меняет. Если кто-нибудь осмелится проявить неуважение к моей жене, последствия ему не понравятся. – Я стараюсь остановить взгляд на каждом мужчине, сидящем за столом, пока не дохожу до моего дяди. – Неважно, кто он. Ясно?

– Да, пахан, – отвечают все в унисон.

– Нина, ты уже знакома с Максимом и Дмитрием, – говорю я, и они кивают. Затем я перевожу взгляд на другую сторону стола.

– Это Леонид, мой дядя.

Я наблюдаю за его реакцией, но Леонид далеко не так глуп. Он кивает, его лицо – идеальная маска вежливости, но невозможно не заметить злой отблеск в его глазах.

– Слева от Леонида – Михаил, братья Иван и Костя, Сергей. Справа от Дмитрия – Юрий, Павел и Антон. Это самые близкие мне люди, им я доверяю жизнь. А с этого момента еще и твою жизнь.

Нина поворачивается к мужчинам за столом. Все они сжимают правую руку в кулак, одновременно ударяют себя в грудь в унисон и кивают, пока она смотрит на них широко открытыми глазами. Выражение ее лица под контролем, но по ее позе и тому, как ее руки сжимают мое предплечье, я понимаю, что она немного в шоке. Судя по всему, мой цветочек до сегодняшнего вечера не осознавал до конца, во что ввязывается.

– Давайте есть, – говорю я и киваю Варе, которая ждет у двери. Она подает знак рукой Ольге, Валентине и Галине, чтобы принесли еду.

Ужин проходит, как я и ожидал: в основном в тишине. Каждые несколько минут кто-нибудь бросает быстрые взгляды в направлении Нины, которые, я уверен, она замечает, но делает вид, что нет. И Нина очень хорошо притворяется, почти пугающе хорошо. Я ожидал, что она перегнет палку, будет переигрывать, хихикать. Ничего из этого не происходит. Она наклоняется ближе, чтобы спросить что-то, время от времени дотрагивается до моей руки. Все кажется таким настоящим, что даже я, зная, что все это – притворство, с трудом могу не поверить в ее игру.

– Я передумала, – шепчет она мне на ухо и прерывает мой ход мыслей. – Мы оставим этот стол. Он грандиозный.

– Я рад, что ты так думаешь.

– Но шторы придется убрать, милый. Этот оттенок коричневого такой унылый. Мой гуру фэншуя говорит, что мы всегда должны выбрасывать вещи, которые нас угнетают.

Тон ее голоса совершенно серьезен, лицо – образец абсолютной искренности, но глаза смеются надо мной. Я наклоняюсь к ней.

– Тогда мы их сожжем, – предлагаю я и целую ее.

Глава 8

Нина

Что-то не так. Я помню, что Роман говорил о важной встрече, запланированной на это утро. Сейчас десятый час, а он все еще не вышел из комнаты. Я слышала, что около восьми звонил его телефон и затем Роман с кем-то говорил. Пятнадцать минут спустя Валентина принесла нам завтрак, сказав, что Роман велел оставить его у меня.

Может быть, стоит проведать его? Я кладу кисть на тарелочку, которую держу рядом с холстом, вытираю руки и поворачиваюсь к комнате Романа. Внезапно дверь открывается, и он выезжает в инвалидном кресле в направлении кухни. На нем только спортивные штаны, верхняя часть тела вся напоказ, и я не могу оторвать глаз.

Роман даже не замечает моего приближения. Вместо этого он направляется к шкафу с ящиками рядом с раковиной и начинает рыться в верхнем из них. Когда он не находит то, что ищет, то бормочет что-то на русском, с грохотом задвигает ящик и переходит к следующему.

– Нужна помощь?

– Нет! – рявкает он.

Я наблюдаю за тем, как Роман выуживает белую баночку из ящика, достает из нее две таблетки и проглатывает их. Он снова смотрит на руку, вынимает еще одну таблетку и бросает баночку обратно в ящик. Пока Роман достает бутылку воды из холодильника, я пользуюсь случаем, чтобы взглянуть на наклейку и узнать, что он принял. Это обезболивающее. Наконец он разворачивает кресло, оказывается ко мне лицом, и я ахаю.

– Ты ужасно выглядишь. – Его лицо бледное, а глаза красные. – Ты вообще спал?

– Практически нет.

Я следую за ним в его комнату и вижу, как он въезжает в гардеробную и возвращается с парой брюк и рубашкой на коленях.

– Что ты делаешь?

– У меня встреча через двадцать минут. Пожалуйста, выйди, мне надо переодеться.

– Ты не в состоянии куда-либо идти, Роман.

Он игнорирует меня, кладет одежду на кровать рядом с собой и начинает вставать с кресла, но в тот момент, когда Роман пытается выпрямиться, с его губ срывается шипение, и он шлепается обратно.

– Черт!

– Ну, я полагаю, это означает, что в ближайшем будущем не будет никаких раздеваний, – говорю я. – Давай помогу тебе лечь на кровать.

– Кровать не поможет. Колено не гнется, я не могу выпрямить ногу.

– Как насчет дивана? Можно подложить что-нибудь тебе под ногу и посмотреть кино.

Роман смотрит на меня так, будто я спятила.

– Я не могу провести день, смотря кино. Мне нужно рулить криминальной империей.

– Ну, сегодня ты ничем не будешь рулить, в прямом или переносном смысле. Ты только что принял тройную дозу обезболивающего, поэтому, скорее всего, ты вырубишься меньше чем через час и будешь спать как младенец.

– Дерьмо, – ругается он, затем ворчит что-то на русском и мотает головой.

– Без понятия, что ты сейчас сказал, но соглашусь, – киваю я. – Тебе нужно позвонить им и все отменить?

– Ага. Дай мне телефон.

Когда мы добираемся до гостиной, Роману каким-то образом удается пересесть на диван. Я хватаю одну из больших подушек и подкладываю ему под ногу, затем иду в его комнату и приношу одеяло, которое набрасываю сверху. Роман следит за каждым моим движением, но не комментирует. Не думаю, что он привык, чтобы о нем кто-то заботился. Я могу ошибаться, но мне кажется, что втайне он этим наслаждается. Я направляюсь на кухню и проверяю завтрак, оставленный на подносе. Это какой-то домашний пирог с фруктовой начинкой. Я надкусываю его. Все еще теплый: подойдет.

– Вчера я начала смотреть фильм. Хочешь присоединиться? Я посмотрела всего пятнадцать минут или около того. Перескажу тебе начало, чтобы было побыстрее, – выкрикиваю я, пока достаю графин апельсинового сока из холодильника.

– Хорошо.

– Здесь где-то может найтись попкорн? – спрашиваю я, открывая кухонный шкаф.

– Сомневаюсь.

– Как насчет кухни внизу? Мы не можем смотреть фильм без попкорна.

– Без понятия. Позвони Варе и спроси у нее.

Я приношу поднос с завтраком и ставлю его на низкий столик перед диваном, затем поворачиваюсь к Роману.

– Ты занимаешь ужасно много места. Подвинься, пожалуйста.

– А ты сегодня командирша, – говорит он, но приподнимается на локтях.

Я сажусь на место, где была его голова, кладу ноги на столик и похлопываю по бедру. Роман медленно опускается обратно, кладя голову мне на колени. Он дает свой телефон, где уже набран номер Вари.

Роман

Я с нетерпением жду, чтобы это услышать.

– Варя, извините, если отвлекла вас, – щебечет Нина в телефон. – У вас случайно нет где-нибудь попкорна?

Я не слышу ответа, но могу себе представить лицо Вари. Практически уверен, что никто в этом доме никогда не видел попкорна. У нас есть бомбы, несколько ящиков с гранатами и тонна амуниции в гараже. Но нет попкорна.

– Да, попкорн… Ну, чтобы есть. Мы смотрим фильм. – Она слушает ответ Вари. – Что вы имеете в виду под «кто это, мы’’»? Я и Роман, – очередная пауза, и затем: – Да, Варя, я серьезно… Нет, это не нужно… Я… Окей, спасибо.

Она кладет телефон на стол, смотрит на меня сверху и изображает отвращение на лице.

– Попкорна нет, но она принесет нам арахис. Я его ненавижу, но она горит желанием прийти.

Конечно, горит.

Стук в дверь раздается менее чем через пять минут. Варя открывает дверь и идет к гостиной, но останавливается на полпути, чтобы поглазеть на нас. Ее взгляд скользит по мне, лежащем на диване под одеялом, и когда он доходит до моей головы, покоящейся на коленях Нины, ее брови поднимаются аж до линии роста волос. Затем она подходит, оставляет тарелку арахиса на столе и опять бросает на меня взгляд. Он переходит на руку Нины, погруженную в мои волосы: ее пальцы играют с одной из прядей.

– Я могла бы сама спуститься, – говорит Нина.

– Ерунда, дочка. Вам еще что-нибудь нужно?

– Можно принести нам обед сюда, я имею в виду позже? Не думаю, что Роман в ближайшее время покинет этот диван.

Варя бросает на меня взгляд и ухмыляется.

– О, в этом я уверена.

Когда Варя уходит, Нина откидывается назад и вклю-чает фильм. Она пересказывает мне, что случилось ранее, но на самом деле я не обращаю внимания на то, что она говорит, а вместо этого закрываю глаза и наслаждаюсь прикосновениями ее руки, которая расчесывает мне волосы. Обезболивающее начинает действовать, и я, наверное, мог бы встать и вернуться в свою комнату или по крайней мере сесть, но вместо этого я остаюсь в том же положении и слушаю голос Нины, который в мельчайших деталях описывает, как произошло убийство в фильме, и меняуносит.

* * *

– Я не собираюсь нести тебе костыли, Роман.

Я пристально смотрю на Нину, все еще сидя на диване, и стискиваю зубы. Мы провели все утро и большую часть дня, отдыхая в гостиной. Я даже смог поспать почти два часа, и моему колену намного лучше.

– Нина!

– Роман.

– Принеси мне чертовы костыли. Пожалуйста.

– Сегодня никаких костылей, – говорит она и толкает ко мне инвалидное кресло.

– Ты переходишь все границы, – огрызаюсь я.

– Подай на меня в суд.

Я ругаюсь, сажусь в проклятое кресло и еду в спальню. Приняв душ и переодевшись, я беру ноутбук и возвращаюсь в гостиную. Мне нелегко это признавать, но в колене все еще чувствуется пронизывающая боль. Она не такая сильная, но все-таки мне легче сидеть, и раз уж я так и так в кресле, то решаю немного поработать.

– Поеду в офис, – говорю я и киваю на дверь. – Пойдем. Я проведу тебе экскурсию по дороге.

Она следует за мной по восточному коридору, и яуказываю на каждую дверь, мимо которой мы про-ходим.

– Второй кабинет, которым я не пользуюсь. Две гостевые спальни, они заперты. Спортзал. Я тренируюсь здесь каждое утро, и три раза в неделю у меня физиотерапевт.

– Почему ты держишь закрытыми гостевые комнаты? Что ты делаешь, когда люди остаются на ночь?

– Я не приглашаю людей ночевать в моем доме. Это угроза безопасности.

Мы останавливаемся у лестницы, ведущей вниз, и я киваю на коридор, который простирается в западное крыло.

– Там комнаты моих ребят. Будет сложно поставить «жучки» в любой из них так, чтобы никто не заподозрил.

Лифт доставляет нас на первый этаж, и я поворачиваю направо, к «деловой» части дома.

– Комната отдыха. – Я указываю рукой на широко открытые двойные двери: через них видно большое помещение, которым пользуются мои люди.

– Справа кабинет Леонида.

– Чем он занимается?

– Официально Леонид отвечает за финансы, но на самом деле это Костя и Иван делают всю работу. Михаил занимается дистрибуцией и некоторыми другими вещами. У него свои кабинеты дома и на одном из складов. Так что он редко здесь бывает.

– Михаил – это большой парень с повязкой на глазу?

Я на мгновение останавливаюсь, беру Нину за руку и поворачиваю к себе.

– То, что случилось с Михаилом, – это личное. Пожалуйста, не расспрашивай об этом.

– Окей.

– Еще кое-что. Когда Михаил рядом, старайся случайно до него не дотронуться. Он… плохо переносит контакт с чужой кожей.

Нина широко раскрывает глаза, но больше ни о чем не спрашивает, только кивает.

– Хорошо. Вот эта дверь ведет в подвал. Тебе туда нельзя ни при каких обстоятельствах, – говорю я.

– Почему?

И речи быть не может о том, чтобы рассказывать ей, что там мы обычно пытаем людей.

– Тебе просто туда нельзя.

– Ты уже?.. Ну, ты понимаешь. – Она показывает на свое ухо.

– Максим уже с этим разобрался.

– Какая у него должность?

– Он мой заместитель. Дмитрий работает с ним, но он отвечает главным образом за безопасность.

– А остальные?

– Павел отвечает за клубный бизнес. Антон и Юрий занимаются бойцами. Сергей, высокий блондин, проводит переговоры, а также все наши законные сделки, такие как недвижимость и аренда. Он редко сюда приходит, но, когда он здесь, старайся избегать его. У него проблемы.

– У всех проблемы, Роман.

– Не как у Сергея. Поверь мне. Держись от него подальше.

– И все они живут здесь?

– У всех мужчин, с которыми ты вчера познакомилась, есть комнаты наверху. Но только Леонид, Павел, Костя и Иван здесь живут.

– А персонал? Горничные?

– У Валентины и Ольги есть комнаты на восточной стороне: там, где кухня. У Вари там тоже небольшое жилое помещение. Остальные каждый вечер уходят домой.

– Варя – твоя экономка?

– Она была уборщицей при старом пахане. Когда я пришел на его место, то обеспечил ее на всю жизнь, так, чтобы ей не пришлось больше работать. Она не хотела уходить. До сих пор не хочет. Поэтому я позволяю ей заниматься домом. Это делает ее счастливой.

– Ты имеешь в виду, что она не хочет уходить от тебя?

– Да.

Я вижу по ее глазам, что она хочет задать больше вопросов, но не спрашивает, а я не вызываюсь отвечать. О некоторых вещах лучше не говорить.

– Это кабинет Максима, затем Дмитрия. – Я указываю на двери справа. – Костя и Иван делят кабинет: это дверь рядом с кабинетом Леонида. Мой – последний по коридору. Если я не наверху, то, скорее всего, здесь. Позже дам тебе номера Максима и Дмитрия, на всякий случай.

– Мы можем посмотреть кухню?

– Если ты настаиваешь.

– Кажется, тебе не хочется. Что-то не так с кухней?

Все не так с проклятой кухней.

– Увидишь.

Нина

Мы стоим прямо перед открытыми кухонными дверьми, когда что-то большое и металлическое с грохотом падает на пол. Спустя долю секунды полнейшей тишины раздается такой громкий низкий вопль, что я морщусь. Когда мы заходим внутрь, я оглядываюсь и чувствую, будто попала в сумасшедший дом.

Огромный бородатый мужчина лет шестидесяти, одетый в белый фартук шефа и бандану, стоит, уперев руки в бока, и выкрикивает, как я догадываюсь, русские непристойные слова. Он не очень высокий, но шириной с грузовик. Большая перевернутая кастрюля чего-то похожего на суп лежит на полу у его ног. Валентина и две другие женщины, как я полагаю Ольга и Галина, бегают по кухне в поисках тряпок и затем бросаются на колени, чтобы вытереть пол. Тем временем повар спокойно стоит посреди большой лужи супа. Варя на другом конце кухни, рядом с большим холодильником, указывает на повара и тоже что-то кричитпо-русски.

В дальнем правом углу находится маленький обеденный стол, за которым сидят Костя и Дмитрий. Они пьют кофе и что-то обсуждают. Они не выглядят даже слегка взволнованными тем многоголосым ором, который стоит за их спинами.

Никто нас даже не замечает.

– Здесь всегда так? – бормочу я.

– В основном да.

Две женщины, вытирающие пол, начинают спорить. Одна из них бросает другой тряпку и идет к раковине.

– Они как раз под твоими апартаментами. Почему я ни разу не слышала их раньше? – спрашиваю я с трепетом.

– Я сделал на кухне звукоизоляцию.

– Правильное решение, – киваю я, все еще с изумлением таращась на этот хаос. – Нам лучше их оставить?

Роман оглядывается по сторонам, берет толстую разделочную доску и ударяет ею о металлическую стойку рядом с собой. Звук проходит через все помещение, заставляя меня подпрыгнуть. Все замолкают.

– Это Нина, – говорит Роман, – моя жена.

Я широко улыбаюсь и машу рукой в их направлении.

– Нина Петрова! – кричат они все и кивают одновременно.

– О, вы можете звать меня просто Нина.

– Нет, не могут! – рявкает Роман.

– Милый!

– Это не обсуждается.

– Ты такой строгий, Роман. – Я немного надуваю губы, затем поворачиваюсь к персоналу кухни. – Он строгий, да?

Все они смотрят на меня как на простушку. Отлично. Я поворачиваюсь к Роману.

– Можно я здесь останусь?

– Ты в этом уверена?

– Ага.

– Хорошо. Я буду у себя в кабинете.

– Загляну позже. – Я чмокаю его в щеку.

* * *

Десять минут спустя я сижу за столом в углу, пытаясь обсудить завтрак с Игорем, поваром. Он говорит только по-русски, поэтому Варя выступает моим переводчиком. Разговор проходит тяжело.

– Игорь думает, что тебе не понравились его пирожки этим утром, – делится Варя. – Он боится, что пахан его уволит или еще что похуже, если узнает, что тебе не нравится его еда.

Да черт побери! У меня возникает непреодолимое желание биться лбом об стол. Вместо этого я мило улыбаюсь.

– Мне очень понравился пирог. Он был вкусным, и я обязательно передам это Роману. Мне бы даже хотелось научиться его готовить. Только можно, пожалуйста, еще немного хлопьев на завтрак?

Варя переводит, и лицо Игоря озаряется улыбкой. Он спрыгивает со стула, бормоча что-то и махая рукой. Я следую за ним к кухонному острову, где он надевает мне через голову фартук и начинает доставать ингредиенты из шкафа. Я оборачиваюсь и смотрю через плечо на Варю, надеясь, что она скажет, что происходит, но она только смеется и качает головой.

Роман

Я заканчиваю подсчеты с Леонидом и Костей и смотрю на часы. Почти семь вечера. Весь день пролетел за встречами и накопившейся бумажной работой. Интересно, чем занимается Нина? Она сказала, что заскочит, но не сделала этого. Мне это не нравится, но я, хоть убей, не понимаю почему.

– Как долго ты планируешь это продолжать, Роман?

Я смотрю на Леонида, который сидит в кресле напротив моего стола. Костя уже ушел, так что остались только мы вдвоем.

– Что «это»?

– Брак. У вас даже не было венчания. Пойдут разговоры.

– Не пойдут.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я заставлю их замолчать, Леонид. Так же, как заставил замолчать отца. – Я наклоняю голову. – Ты помнишь ту ночь?

Он напрягается и ничего не отвечает, но я замечаю, как вена пульсирует у него на шее. Да, он очень хорошо помнит ту ночь.

– Если у тебя нет других вопросов, можешь идти, – киваю я на дверь.

Он встает и выходит из кабинета.

Леонид начал странно себя вести в последние пару месяцев. Он всегда был ленивым куском дерьма, который предпочитает, чтобы другие за него работали, в то время как он присваивает себе все заслуги. Леонид недавно пытался отхватить больше обязанностей у Кости, и именно по этой причине я подозреваю, что он имел какое-то отношение к той бомбе. Мне придется что-нибудь с ним сделать, с доказательствами или без, и скоро. Сейчас, однако, я умираю от желания узнать, чем весь день занимается моя странная женушка, и звоню Варе.

– Где она?

– Все еще на кухне, – говорит Варя веселым тоном.

– Что она там делает все это время?

– Приходи и посмотри сам.

Я еду по длинному коридору на кухню. Нина стоит у рабочего стола и кладет круглые куски теста на большую сковороду, в то время как Игорь стоит за ней и контролирует. Даже несмотря на то что на ней фартук, ее розовая кружевная блуза и джинсы покрыты мукой. Ее хвост сбился на бок, и на левой щеке что-то похожее на джем.

– Игорь учит ее печь пирожки, – отмечает Варя, подходя и вставая рядом со мной. – Они готовят уже третью партию.

– Игорь говорит только по-русски. Как он может ее чему-то научить?

– Понятия не имею. Он говорит ей, что делать, а когда она делает это неправильно – кричит.

Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Варю.

– Он кричит на мою жену?

– Больше она на него кричала.

– Почему?

– Ну, он кричал, потому что она сожгла первую партию. Она кричала, потому что он не сказал, как долго их нужно держать в духовке. Никто из них не понимал, о чем кричит другой. Это было очень смешно.

Мы стоим у двери и наблюдаем за ними.

– Что случилось со второй партией? – спрашиваю я. – Тоже сгорела?

– Вторая была хорошей. Они как раз достали ее из духовки, когда мальчики начали приходить к обеду. Все, кто шли мимо, брали один или два, и через пять минут пирожки разлетелись, – смеется она. – О, как она разозлилась!

– Почему? Она хотела съесть все сама?

Варя поворачивается ко мне: у нее озорной и довольный вид, как у кошки, добравшейся до сливок.

– Нет, Роман. Она разозлилась, потому что они не оставили ничего тебе.

В этот момент Нина поднимает голову, наши взгляды встречаются, и она улыбается. Как будто солнце вдруг пробилось сквозь темные облака, ударив в меня своей теплотой, и я замечаю: мне бы хотелось, чтобы это было реальностью, а не просто игрой. Каблуки стучат по полу при ее приближении, их звук раздается эхом в большой комнате.

– Они съели твои пирожки, – говорит она и кладет руки на бедра.

Она так чертовски мила, когда злится. Я наклоняюсь и хватаю ее одной рукой за талию, а другой – под коленками. Подняв, я размещаю ее у себя на коленях.

Она пищит и обвивает руками мою шею.

– Я испачкала мукой всю твою рубашку.

– Мне все равно, – бросаю я и хватаюсь за колеса. – Держись крепко.

Ее глаза расширяются, но она крепче обнимаетмою шею.

– Открой нам дверь, Варя, – кричу я через плечо, разворачиваю кресло и выезжаю в коридор.

Ноги Нины свисают с кресла, требуется чуть больше маневрировать, чтобы управлять правым колесом, но у меня получается, и через коридор мы попадаем в лифт. Она все время смеется как сумасшедшая, уткнувшись лицом в мою шею, и это так чертовски хорошо.

Мое прекрасное настроение испаряется в тот момент, когда мы выезжаем из лифта и я вижу Леонида, который стоит на вершине лестницы и смотрит на нас расчетливым взглядом. Я игнорирую его и подъезжаю к двери моих апартаментов.

– Спасибо, что подвез, – хихикает Нина и встает, чтобы открыть дверь.

– Всегда пожалуйста, малыш. – Оказавшись внутри, я закрываю за собой дверь. – Подойди, нам нужно поговорить.

– Что-то случилось?

– Может быть. Иди переоденься. Я буду ждать на кухне.

Нина

Когда я захожу на кухню после освежающего душа и в чистой одежде, то вижу, как Роман роется в холодильнике. Он тоже переоделся: в джинсы и белую футболку, которая туго натянута на его широкой спине. Я не могу не пялиться на него.

– Как колено? – спрашиваю я, когда перестаю таращиться. Он снова на костылях, поэтому я предполагаю, что он чувствует себя лучше.

– Пришло в норму, – говорит он и закрывает холодильник, – по крайней мере, в ту норму, в которой оно было несколько дней назад. Мне нужно позвонить и назначить прием у физиотерапевта на завтра. Пришлось отменить сегодняшний сеанс.

Я подхожу и встаю рядом с ним, уверенная в том, что наконец-то преодолела идиотскую реакцию моего тела на его габариты. Моя рука случайно задевает его локоть, и я вздрагиваю.

– Извини, – шепчу я и закрываю глаза, злясь на себя. Ненавижу это.

Чувствую, как рука Романа обвивается вокруг моей талии, и в следующий миг я сижу на стойке.

– Тебе не нужно все время так делать, – вздыхаю я.

– Я не против.

– Это абсурд. Это не повредило твоей ноге?

– Не хочется тебя расстраивать, но ты какая-то маленькая, Нина. Моя нога в отличном состоянии.

– Все какие-то маленькие рядом с тобой, Роман. – Я закатываю глаза и хлопаю его по плечу. – Физиотерапия помогает?

– Да, но медленно. Я потратил два месяца, чтобы встать на костыли. Еще месяц, чтобы использовать их без значительной боли. Уоррен говорит, что через пару недель мы попробуем трость. Посмотрим, как это будет. – Он придвигается к стойке рядом с местом, где я сижу, доставая стакан и графин апельсинового сока.

– А потом?

Он отвечает не сразу, притворяясь, что сконцентрирован на наливании апельсинового сока.

– Мое колено слишком раздолбано. Трость – это, возможно, лучший для меня вариант.

Кстати, он избегает смотреть мне в глаза. Можно догадаться, что ему не нравится такой исход.

– С тростью ты будешь сексуальным, Роман. Будешь выглядеть очень аристократично.

Он смотрит мне в глаза, и его губы приподнимаются в улыбке.

– А сейчас я не сексуальный?

«О, ты не представляешь себе насколько», – хочу сказать я. Вместо этого просто смеюсь.

– Ты нарываешься на комплименты, пахан? Боже мой, ты такой тщеславный. – Я игриво толкаю его локтем, и мы оба посмеиваемся. Когда смех утихает, я меняю тему: – Ты сказал, что мы должны что-то обсудить.

– Да. Мне нужно, чтобы ты сперва поставила «жучок» в комнате Леонида. В его кабинете тоже, но комната в приоритете.

– Окей. Как нам сделать так, чтобы я пробралась в его комнату? Я могла бы проникнуть туда, пока он работает.

– Там всегда кто-то есть: горничная или кто-то из ребят. – Роман переносит вес с больной ноги и прислоняется бедром к стойке. – Мне нужно об этом подумать.

– Что, если я не справлюсь?

– Справишься. – Он протягивает ко мне руку, как будто собирается дотронуться до моего лица, но затем передумывает и отворачивается. – Ты рассказала родителям, что мы поженились?

Меня передергивает.

– Пока нет. А надо?

– Да.

– Черт. Мама меня убьет. Она всегда говорила о том, как хочет организовать огромную свадьбу, встреть я кого-то достаточно сумасшедшего, чтобы на мне жениться. Может быть, я просто отправлю ей сообщение?

В челюсти Романа дергается мышца, и он наклоняется ко мне так, что наши носы почти соприкасаются.

– Ты не можешь объявить маме о том, что вышла замуж, в сообщении, Нина. Ты позвонишь ей и пригласишь ее и своего отца прийти на ужин.

– Сюда? – Я хлопаю глазами. – Я не могу пригласить их прийти сюда. Когда моя мама увидит всех ребят с оружием, она подумает, что я вышла замуж за мафию!

Брови Романа почти касаются линии его волос.

– И твоя мать будет права.

– Да, но не можем ли мы опустить эту маленькую деталь? Она была вне себя, когда увидела мой пирсинг в носу. Моя мать чрезвычайно консервативна: даже гладит полотенца. Я не знаю, как она отреагирует на то, что я вышла замуж за криминального авторитета.

Он смеется и мотает головой:

– Мы поведем их в ресторан.

Роман

Мне не нравится мать Нины.

Как и ожидалось, она приходит в шок, когда Нина говорит ей, что так неожиданно вышла замуж, да еще и за человека, с которым они незнакомы. Однако, судя по взглядам, которые она бросает в моем направлении на протяжении всего ужина, она больше обеспокоена тем, что я в инвалидном кресле, чем фактом того, что ее дочь вышла замуж за незнакомца.

– Нина, ты беременна? – спрашивает она невзначай, пока по кусочку ест торт.

Рядом со мной Нина поперхнулась вином.

– Господи, мама, – говорит она, когда приходит в себя. – Конечно нет. Мы познакомились неделю назад.

– Но мы над этим работаем, – вставляю я и беру Нину за руку. – Не так ли, любимая?

Нина смотрит на меня, хлопая глазами, затем улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать.

– Конечно.

Отец Нины сидит на другой стороне стола и почти не разговаривает. Он все время избегает моего взгляда. Когда же он смотрит на меня, то быстро отводит глаза в сторону и прячет дрожащие руки под стол. Мне Сэмюэль Грей тоже не нравится, и это никак не связано с тем, что он украл мои деньги. Он очень хорошо знает, кто я, и все же позволил своей дочери выйти за меня, чтобы спасти свою задницу. Какое жалкое оправдание для человека!

На столе звонит мой телефон, высвечивается имя Павла. Сейчас шесть вечера, и клубы еще не открылись, поэтому это не может быть связано с клубным бизнесом. Я беру трубку.

– Пахан. У нас проблема.

Ну конечно.

– Я слушаю.

– Здесь украинцы. Шевченко хочет пересмотреть условия.

– Скажи ему связаться с Сергеем. Он за это отвечает.

– Они уже встречались сегодня, и Шевченко говорит, что больше не собирается вести с ним переговоры, – на другом конце линии ненадолго замолкают, затем Павел продолжает: – Сергей пытался отрезать ему руку.

– Чудесно. – Я сжимаю пальцами переносицу и вздыхаю. – Где ты? В «Урале»?

– Да.

– Буду там через двадцать минут.

Я кладу телефон в карман и поворачиваюсь к Нине.

– Мне нужно уехать. Дмитрий останется и отвезет тебя обратно, когда вы закончите.

– Все хорошо? – спрашивает она.

– Да, – киваю я и целую ее, затем, видя, как ее мать на нас смотрит, добавляю: – Надень что-нибудь сексуальное и жди меня. Я скоро вернусь.

Нина

Я взглядом следую за Романом, когда он направляется в кресле к выходу, где у стены стоит Дмитрий. Они тихо переговариваются, и Роман уезжает. Что-то случилось? Их голоса казались серьезными.

– Ты уверена, что поступила правильно, Нина? – спрашивает моя мать.

Я поворачиваюсь к ней:

– Что ты имеешь в виду?

– Выйти замуж за этого человека спустя всего два дня. – Она смотрит на меня со смесью отчаяния и раздражения. – То есть мне не стоит удивляться, ты всегда поступала по-своему. Но все же.

Я закатываю глаза.

– У этого мужчины есть имя. И мы без ума друг от друга. Зачем ждать?

– Я понимаю, почему ты влюбилась в него. Он старше, богат, опытен. Чрезвычайно красив.

– Ну вот, – улыбаюсь я и откидываюсь на спинку стула. – Твоя мечта наконец сбылась. Я думала, ты очень обрадуешься.

– Он в инвалидном кресле, Нина.

– Зара! – громко шепчет мой отец с другой стороны стола и бросает взгляд на Дмитрия, стоящего у двери. – Замолчи!

– Не заставляй меня молчать, Сэмюэль. Я хочу лучшего для моего ребенка и имею право беспокоиться.

– Держи свое беспокойство при себе, мам, – отрезаю я.

Она наклоняется вперед над столом.

– Что с ним случилось? Авария?

– Да. – Я бросаю салфетку на тарелку. – Он получил серьезную травму ноги несколько месяцев назад. Твое любопытство удовлетворено?

Она стискивает зубы и смотрит на меня прищуренными глазами.

– Он может ходить?

Я пристально смотрю на мать.

– Я же только что тебе сказала. Я вышла за него, потому что люблю его. Почему это имеет значение? – Меня удивляет, как быстро и легко я это сказала.

– Почему? – Она смотрит на меня расширенными глазами и поворачивается к отцу. – Почему ты ничего не говоришь? Ты знал об этом, Сэмюэль?

– Зара, ради бога, просто заткнись!

Она полностью игнорирует отца.

– Это какой-то протест, Нина? Твоя очередная фаза?

Все. С меня хватит. Я хватаю телефон со стола, встаю и направляюсь к выходу, оставляя родителей за столом.

Глава 9

Нина

Я наклоняю голову набок и оцениваю большой холст перед собой. Слишком ярко. Хватая палитру, я кистью смешиваю еще больше черного с бледно-серым и затем начинаю добавлять более четкие тени.

Четыре работы готовы и ожидают отправки в галерею. Десять, если считать вместе с теми шестью, которые я отправила до того, как моя жизнь приняла такой радикальный оборот. Мне нужно закончить еще пять к концу следующей недели, чтобы успеть в срок к выставке. Хотя им придется подождать, потому что я решила, что дальше буду работать над «большим парнем». Обычно я сначала заканчиваю все стандартные работы и в последнюю очередь работаю над главной. Не в этот раз. Похоже, Роман сумел не только заморочить мне голову, но еще и вмешался в мой творческий процесс.

Я нечасто его видела за последние две недели: обычно только по утрам, перед тем как он спускается в свой кабинет, чтобы заниматься тем, чем занимаются криминальные авторитеты мафии, и по вечерам, когда он возвращается к ужину. Я обязательно заглядываю в его кабинет по крайней мере два раза в день, всегда в самое неудобное время. Часто кто-то еще там с ним находится. По пути туда и обратно я брожу по дому, меняя местами цветочные горшки и картины или занимаясь похожей ерундой. Помимо этого, я провожу бо́льшую часть времени в апартаментах, что оставляет мне много времени для рисования.

Вчера заходил Максим, чтобы провести со мной экспресс-курс для новичков по установке «жучков». Я ожидала, что процесс включает в себя провода, что мне придется незаметно проносить отвертку, раскручивать вентиляцию и устанавливать внутри маленькие микрофоны. Вместо этого он дал мне несколько черных пластиковых штук, которые выглядели как зарядки для телефона, только без проводов. Все, что от меня требовалось, – это войти в комнату и воткнуть ее в розетку, которая не у всех на виду. Страшно. Как только он ушел, я дважды прошла через все наши комнаты, проверяя каждую розетку.

Сегодня я все еще борюсь с оставшимся желанием посмотреть на каждую розетку, мимо которой прохожу.

Опуская кисть, я делаю несколько шагов назад и оцениваю мое детище с широкой улыбкой на лице. Ага, отлично. Я осторожно поворачиваю картину так, чтобы она смотрела на стену, а не на дверь на случай, если войдет Роман. Он никогда не приходит ко мне в комнату, но не помешает быть особенно осторожной. Не хочу, чтобы он увидел «большого парня» до выставки, поэтому я решила работать над ним в своей комнате, а не у большой книжной полки, где работаю над другими картинами.

Я проверяю часы на тумбочке, затем смотрю на свое отражение в зеркале. Я до локтей покрыта черной и красной краской, а по всей рубашке посажены большие серые и бордовые пятна. Еще несколько – у меня на лице. Моя доставка скоро прибудет сюда. Наверное, следует переодеться и помыть лицо и руки, перед тем как спуститься и ждать их.

Роман

Я говорю по телефону с Михаилом, который дает мне отчет по последней поставке, когда раздается стук в дверь и в кабинет входит Дмитрий.

– Перезвоню тебе, – бросаю я Михаилу и кладу трубку.

– Привезли некоторые вещи для Нины Петровой, – говорит Дмитрий и многозначительно смотрит на меня.

– И? Скажи кому-нибудь из мужчин отнести их в восточное крыло.

– Что нам делать со светильниками?

– Какими светильниками? – спрашиваю я и затем припоминаю.

Черт! Я кладу локти на стол и прижимаю ладони к глазам.

– Большие? Золотые с черным?

– Да.

– Сколько?

– Четырнадцать, – отвечает он невозмутимо.

– Четырнадцать светильников… – вздыхаю я. – Поставь их пока в библиотеке.

– Хорошо. А что насчет животного? – спрашивает он, и я резко дергаю головой.

– Какого… животного?

– Маленькое. Черное. Оно в переноске, поэтому я не знаю, кто это. Похоже на собаку, но оно издает странные звуки.

Я хватаю телефон и звоню Нине.

– Ты серьезно? Ты заказала животное по интернету?

– Что, прости?

– Дмитрий говорит, что с вещами для декора привезли собаку.

– О, это Брандо. Я сейчас спущусь.

Я таращусь на телефон в руке. Брандо. Я убью ее.

* * *

Я припарковываю инвалидное кресло на вершине лестницы, у входной двери, и смотрю на кучу коробок разных размеров, занимающих половину подъездной дорожки. Сбоку выстроены в ряд четырнадцать прямоугольных коробок, каждая обвязана широкой золотой лентой. Во всех находятся одинаковые светильники – самые уродливые из всех, что я когда-либовидел.

Нина выбегает из дома, устремляется вниз по ступенькам и останавливается у собачьей переноски, которую поставили на одну из коробок. Она открывает ее, достает тощего пса размером с маленькую кошку и начинает ворковать с ним.

– Что это? – спрашивает Дмитрий.

– Чихуахуа.

Мы наблюдаем за тем, как Нина роется в нескольких коробках, держа собаку на локте левой руки. Она достает из одной коробки поводок, пристегивает его к ошейнику и опускает собаку. Она начинает бегать вокруг ног Нины, издавая странный лай, похожий на писк хомяка.

– Скажи Варе о собаке. Она очень… обрадуется. Отправь кого-нибудь купить собачий корм, – говорю я и направляюсь обратно в кабинет.

Нина

Я час гуляю с Брандо по дому и саду, чтобы он смог разведать территорию. Он немного взволнован из-за всех этих новых людей, но в конце концов устраивается на своей лежанке в углу моей комнаты и засыпает.

Проходя через кухню, я хватаю яблоко из глубокой тарелки и направляюсь к своему рабочему месту у библиотеки. Остается еще несколько часов естественного света, и я планирую использовать их для работы над оставшимися пятью картинами для моей выставки. Наверное, надо позвонить моему менеджеру, чтобы прислал курьера для законченных картин. Марку хочется получить их как можно больше за несколько дней до мероприятия, чтобы он смог организовать фотосессию и распечатку каталога.

Я вынимаю телефон из заднего кармана джинсов и звоню Марку, пока переставляю законченные работы вдоль большого окна.

Когда он отвечает, я щебечу в телефон:

– Привет, дорогой.

– Мне знаком этот тон, – стонет он. – Ты опять срываешь сроки.

– Конечно нет. Я бы никогда так с тобой не поступила.

– Черт, Нина! На сколько ты опаздываешь?

– На несколько дней. Но «большой парень» готов. Мне осталось пять. Ты можешь прислать кого-нибудь за остальными? Я пришлю тебе адрес.

– Ты переехала?

– Ага. Долгая история.

– Ты сможешь закончить вовремя?

– Я очень постараюсь, любимый.

Раздается какое-то ворчание и вздох.

– Пришли мне фото «большого парня».

– Я не собираюсь слать тебе фото. Тебе придется подождать и увидеть его своими глазами, Марк. Пока. – Я кладу телефон обратно в карман и тянусь за одним из чистых холстов.

– Кто, черт возьми, такой Марк?

Я подпрыгиваю и, развернувшись, вижу, что Роман злобно смотрит на меня сверху.

– Почему ты называешь его «любимый»? – спрашивает он. – И что за фото ты собираешься ему прислать?

Я хлопаю глазами и откусываю яблоко.

– Мой сутенер. Все мы, девочки, зовем его «любимый». И я отправлю ему фото моих сисек.

Он прищуривается, но ничего не говорит.

– О, ради бога, Роман. Марк – это мой менеджер и владелец галереи, где у меня будет выставка. Он хотел фото картин.

– Почему ты называешь его «любимый»?

– Все зовут его «любимый».

Роман заметно расслабляется, и его глаза теряют убийственный блеск. Он ревнует?

– Можно мне увидеть картины? – спрашивает он.

Итак, кажется, мы просто проигнорируем его странное поведение. Меня это устраивает, потому что я не хочу зацикливаться на том, как мне нравится думать, что он ревнует.

– Да, – отвечаю я. – Только не трогай, некоторые еще не высохли.

Роман подходит к холстам и осматривает каждый по несколько секунд до того момента, как останавливается перед самым свежим.

– Это… Игорь? Наш повар? – Он указывает концом костыля на картину.

– Да.

– Почему у него рупор вместо головы? А это… мертвая курица у него под мышкой?

– Ты чрезвычайно наблюдателен, пахан.

Он смотрит на меня через плечо и ухмыляется.

– А где моя картина? Ты обещала мне свой автопортрет.

– В обнаженном виде. Я помню. Придется подождать. Мне нужно закончить оставшиеся работы для выставки. Или можно сделать мой автопортрет одной из них. Уверена, что критикам понравится, – я пожимаю плечами. – Возможно, придется добавить ярлык «18+» на…

– Нет.

– Тогда тебе придется подождать.

– Я подожду. – Он оборачивается и окидывает меня взглядом. – Ты голодна?

Смена темы застает меня врасплох.

– Немного.

– Давай съездим куда-нибудь пообедать.

Роман

Я привожу Нину в шикарный ресторан в центре, и мы проводим там почти два часа. Она описывает, что запланировала для выставки, а я молча слушаю и тем временем наблюдаю за ней: смотрю на ее улыбающиеся глаза, на то, как она машет руками у лица, когда возбуждена, или как наклоняется вперед, тихо шепча, когда сплетничает о своих коллегах, с которыми делит галерею. Она, должно быть, знает, что никто не сможет ее услышать: ресторан заполнен только наполовину, и ни один из ближайших к нам столов не занят. Тем не менее она прикрывает рот своей крошечной рукой, болтая о том, как застала одну из художниц лапающей парня из финансов за дверью галереи.

В моей жизни было много женщин, но рядом с Ниной все они просто блекнут. Мы даже никогда не целовались по-настоящему, только напоказ, но я не помню, чтобы меня когда-либо так тянуло к кому-то. Она как будто меня заколдовала.

– Что насчет пса?

– Я одолжила его у моей тети. – Она широко улыбается и делает глоток вина.

– Ты одолжила собаку? – Я удивленно смотрю на нее.

– На самом деле я предложила присмотреть за ним несколько недель. Ему должно хватить этого времени, чтобы сыграть свою роль.

– И что это за роль?

– Ну, ты знаешь, как собаки постоянно бегают по дому, пробираются в комнаты и прячутся? Брандо это обожает, поэтому, мне кажется, я буду довольно много гоняться за ним по дому в ближайшие дни. Кто знает, где он окажется? – Она улыбается мне. – Может быть, в какой-то момент даже в комнате Леонида.

Я смеюсь и качаю головой в ответ на ее идею.

– Ты опасная женщина, малыш.

– Что это значит?

– «Малыш»? Это ласкательное слово. Оно означает «маленькая».

Она наклоняет голову вбок, и уголки ее губ поднимаются в небольшой ухмылке.

– Ну, как я уже сказала, по сравнению с тобой большинство людей маленькие, Роман.

Официант приходит наполнить наши бокалы. Когда Нина берет свой, я замечаю, что ее обручальное кольцо довольно свободно сидит. Я протягиваю руку, беру ее ладонь в свою и осматриваю кольцо.

– Нам нужно подогнать его по размеру.

– Не беспокойся. Помолвочное кольцо держит его на месте. Кстати, оно прочное. Недавно я пролила немного краски на руку, и мне пришлось ее оттирать. Оно даже не поцарапалось.

– Довольно сложно поцарапать бриллиант.

Нина смотрит на меня, моргает, затем бросает взгляд на кольцо, как будто оно собирается ее укусить.

– Эта штука настоящая?

– Конечно, настоящая.

– Черт! – Она выпрямляет ладонь и недоверчиво вглядывается в бриллиант в два карата огранки «принцесса». Она без слов открывает и закрывает рот. Затем другой рукой бережно накрывает кольцо и наклоняется ко мне.

– Я могу заменить его на другое, со стеклом?

– Нет.

– Пожалуйста!

– Ты не будешь носить стеклянное кольцо. Это не обсуждается.

Она морщит нос и бормочет что-то, похожее на «добавить рога дьявола», но я, наверное, ослышался, потому что это лишено смысла.

– Поехали домой, – говорю я и неохотно отпускаю ее руку. – Можем посмотреть кино.

– Разве тебе не нужно работать?

– Я на сегодня закончил. А ты?

– Мой сутенер меня убьет. Я уже не успеваю, но идея с кино звучит хорошо.

Нина

По возвращении я быстро принимаю душ, переодеваюсь в легинсы и футболку оверсайз и отправляюсь на кухню готовить попкорн. Роман, видимо, любит апельсиновый сок: он пьет его литрами. Я выжимаю для него несколько апельсинов и несу в гостиную.

Он уже сидит там, руки на спинке дивана, правая нога вытянута вперед и опирается пяткой на стол.

– Ты странно выглядишь в неформальной одежде. – Я ставлю тарелку и сок на стол и киваю на его спортивки и футболку.

– Да? Почему это?

– Не знаю. Не очень по-пахански, мне кажется, – пожимаю я плечами и падаю на диван рядом с ним. – Что мы будем смотреть?

– Все равно. Подвинься.

Я двигаюсь к углу, Роман ложится на диван, кладет голову мне на колени и закрывает глаза.

– Нога болит?

– Да, – как-то не сразу отвечает он.

– Ты врешь?

– Не-а. – Он мотает головой. Его глаза все еще закрыты, но уголки рта немного приподнимаются.

– О да, ты врешь. – Я слегка наклоняюсь. – Ты просто хочешь, чтобы я тебя приласкала.

Он открывает глаза и дотягивается рукой до одной из прядей, выбившейся из хвоста, и заправляет ее мне за ухо.

– Да, – говорит он и опять закрывает глаза.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь контролировать учащенное сердцебиение, и затем запускаю пальцы в его волосы. Мы остаемся в таком положении: он лежит у меня на коленях, а я ласкаю его – перед выключенным телевизором до тех пор, пока телефон, звонящий где-то в комнате Романа, не нарушает тишину.

– Черт! – стонет Роман и садится.

– Сейчас принесу. – Я встаю и спешу в его комнату.

Когда я возвращаюсь, Роман смотрит на меня со странным напряжением, но я не обращаю на это внимания, как и на многие взгляды, которыми он на меня смотрел в последнее время, и протягиваю ему телефон. Он тянется за ним, но вместо того, чтобы взять его, хватается рукой за мое предплечье и притягивает меня к себе. Телефон все еще звонит, но Роман не отпускает мою руку, прижимая меня к себе между ног. Другая его рука тянется вверх и ложится мне на лицо, большой палец ласкает мою щеку.

– Роман? – спрашиваю я слабым голосом. – Что ты делаешь?

– Отвечаю на звонок.

– Он перестал звонить.

– Я знаю. – Его рука скользит по моему предплечью и вырывает телефон из моих пальцев.

– Роман?

– Да, малыш? – Он бросает телефон в сторону, и тот скользит по полированному полу прямо до книжной полки.

Мое дыхание учащается, когда я поднимаю руки и обвиваю их вокруг его шеи, затем склоняюсь к нему, и лишь миллиметры отделяют наши губы. Он не отрывает взгляда от моих глаз, и то, как он на меня смотрит, вызывает внутри странные ощущения.

– Ты пытаешься поцеловать меня, Роман? – шепчу я в его губы.

– Возможно, – отвечает он.

– Вокруг нет никого, кто бы мог нас увидеть.

– Вот именно, – шепчет он и касается своими губами моих.

Сначала он продвигается медленно, как будто наслаждается мной, но затем его руки заходят мне за спину, и он отклоняется назад на подушки, увлекая за собой. То, как целуется этот мужчина, следует запретить и постановить, что это опасно для психического здоровья женщин. Кажется, что ураган сбивает меня с ног, запутывая и мое тело, и мое сознание. Я опускаю руку, сжимаю в кулаке его футболку и начинаю тянуть ее наверх. Роман прерывает поцелуй и снимает футболку в то время, как я бросаю на пол свою. Пока он снимает спортивки, я расстегиваю лифчик, избавляюсь от легинсов и нижнего белья и затем залезаю к нему на колени. Его рука ложится на мой затылок, и он снова впивается своим ртом в мой.

Я не могу перестать дотрагиваться до него: его груди, лица, члена, который уже полностью встал. Рука Романа проскальзывает между нашими телами, и я чувствую, как его пальцы дразнят мой клитор.

– Такая влажная, – шепчет он мне на ухо и вводит один палец внутрь меня.

Я почти кончаю на его руке здесь и сейчас и, возможно, кончила бы, если бы он не убрал палец, заставляя меня рычать в отчаянии. Однако дело не в его пальце. Дело в нем. Роман Петров – мужчина, который станет моей погибелью. Называйте это предчувствием или инстинктом – неважно. Я знаю, что он уничтожит меня, потому что один взгляд Романа заводит меня сильнее, чем член любого другого мужчины до него.

– Если ты не войдешь в меня прямо сейчас, – я беру в кулак его волосы и сжимаю, – я убью тебя, Роман.

Его руки медленно опускаются по моей груди и ребрам, пока не доходят до талии. Он, поднимая меня, помещает над своим членом, эти дьявольские глаза не отрываются от моих ни на секунду.

– Твое желание для меня закон, Нина, – говорит он и проникает в меня.

Я издаю стон и слышу, как он стонет вместе со мной. Он слишком большой, но, боже мой, как же это хорошо! Я впиваюсь ногтями ему в плечи, когда мои мышцы сокращаются вокруг него, в то время как он ритмично движется во мне. Это безумие, и я кричу, наплевав на то, услышат нас или нет. Роман произносит мое имя и мгновение спустя кончает в меня. Идеально.

Рука Романа чертит узоры от основания моей шеи прямо до моей задницы, затем возвращается наверх. Я лежу распластанная на его груди как минимум пять минут, но не могу заставить себя сдвинуться с места.

– Нина? Все хорошо?

– Ага, – вздыхаю я. – Но я не слезу. Мне здесь нравится.

– Мне тоже нравится, что ты здесь, малыш.

* * *

Я просыпаюсь под шум быстрого постукивания где-то у меня над головой. Немного потягиваюсь, открываю глаза и вижу, что лежу на диване: голова моя покоится на подушке, а одеяло укрывает меня от шеи до пят. Свет погашен, и телевизор передо мной включен на новостном канале, но без звука. Постукивание прекращается, и в следующий миг я чувствую, как пальцы расчесывают мне волосы. Я приподнимаю голову и вижу Романа, сидящего на краю дивана рядом с моей головой. У него мокрые волосы, а на коленях он держит ноутбук.

– Ты заснула на мне, – говорит он.

– Сколько времени?

– Полвосьмого. Я сказал Варе, что мы поужинаем здесь, когда ты проснешься.

– Звучит неплохо. – Я встаю, заворачиваясь в одеяло. – Пойду быстро приму душ.

– Хорошо. Передам на кухню, чтобы принесли ужин наверх, – говорит он и продолжает печатать.

Я разворачиваюсь и направляюсь к себе в спальню, чувствуя себя как-то странно из-за всей этой ситуации. У нас был секс. Что между нами теперь? Это уже не просто деловая договоренность, правда? Следует ли нам игнорировать то, что у нас был секс, и притворяться, что его никогда не было? Не уверена, что смогу это сделать, потому что, по правде сказать, не хочу. Нам придется поговорить об этом. Может быть, я и сторонница подхода «отложить проблемы в долгий ящик», но не думаю, что на сей раз для этого найдется достаточно большой ящик.

После душа я шагаю обратно в гостиную, собираясь обсудить новую ситуацию с Романом, но нахожу его в инвалидном кресле, полностью одетым и надевающим часы.

– Что происходит?

– Кое-что случилось. Не жди меня, – бросает он и, пока я собираюсь возразить, исчезает.

Я таращусь на дверь, затем перехожу на другую сторону комнаты, где большое окно выходит на подъездную дорожку. Спереди припаркованы три машины, четыре охранника ждут рядом с ними. Пару минут спустя Роман, Максим и Костя выходят из дома и садятся в машины, сопровождаемые еще несколькими охранниками. А затем машины уезжают.

Спустя некоторое время Валентина приносит ужин, но я оставляю его на обеденном столе, надеясь, что Роман скоро вернется. Но его нет, поэтому около десяти я съедаю несколько кусочков холодной жареной рыбы и немного салата. Я убираю остатки в холодильник и смотрю телевизор. Каждые пятнадцать минут я встаю и выглядываю из окна, чтобы посмотреть, вернулись ли машины. Около полуночи я принимаю решение лечь спать.

* * *

Крики и звуки хлопающих дверей машин будят меня. Я выпрыгиваю из кровати и бросаюсь через комнаты к большому окну. Две машины вернулись. Большинство дверей открыты, и последние несколько человек заходят внутрь. Двое из них поддерживают между собой третьего, практически волоча его вверх по лестнице.

Вот черт! Я бегу обратно в комнату, надеваю худи и спортивки поверх пижамы и бросаюсь к большой лестнице.

В холле слева никого нет. Я оборачиваюсь и замечаю кровь, разбрызганную по белому мраморному полу и создающую дорожку к правому холлу в направлении кухни. Я следую за красными пятнами по коридору и вижу, что кухонные двери широко открыты. Настойчивые взволнованные голоса ревут внутри.

У меня кровь стынет в жилах при виде Вари, сгорбившейся над Костей. Он распластан на спине на большом «острове» посередине кухни, а Максим прикладывает окровавленную тряпку к его боку. Один из охранников прибегает и кладет коробку с медикаментами рядом с головой Кости, а затем меняется местами с Максимом, который идет к раковине и моет руки с бешеной скоростью.

Все они кричат по-русски, и я не понимаю ничего из того, что они произносят, но зрелище говорит само за себя. Что-то пошло не так. И где, черт возьми, Роман?

Еще двое охранников врываются на кухню с низким худощавым мужчиной, несущим врачебную сумку. Врач направляется к раковине и, как и Максим, начинает тщательно мыть руки. Они надевают стерильные перчатки и подходят к Косте, бледному, но в сознании и задыхающемуся. Врач бросает взгляд под тряпку и готовит иглу и нить, пока Максим очищает рану.

За моей спиной приближаются шаги, и последний охранник входит на кухню с Романом, который следует за ним в инвалидном кресле. Я издаю вздох облегчения, когда вижу, что он цел и невредим, и бросаюсь к нему.

– Боже, Роман! – шепчу я, хватаю его лицо обеими руками и целую его. Это гневный поцелуй, но все равно он мне приятен. – Что случилось?

– Произошло небольшое разногласие с нашим поставщиком, и все вышло из-под контроля.

– А Костя?

– Нож рассек ему бок. Он будет жить.

Я оборачиваюсь и опять смотрю на «остров», где врач, кажется, заканчивает зашивать Косте бок. Максим вводит внутривенно иглу ему в руку, тем временем Варя держит вверху пакет с жидкостью.

– Мне чем-то помочь? – спрашиваю я.

– Нет, пойдем наверх. Варя и Максим все проконтролируют, а врач останется на ночь.

* * *

– И так все время? Сделки срываются, на людей нападают с ножом или стреляют? – спрашиваю я, когда мы заходим в апартаменты. Я все еще дрожу. – Или машины взрываются?

– Не все время, но случается.

У меня пересохло в горле. Как он может быть так спокоен? На кухне я хватаю стакан и наливаю воды из холодильника.

– Это хреново, Роман. – Я мотаю головой и глотаю воду, желая, чтобы вместо нее было что-то покрепче. – Твой мир ужасно хреновый.

– Я ничего не могу с этим поделать, Нина, – отвечает он.

Да, кажется, это такой особый взгляд на вещи. Мне бы вернуться в кровать, но я слишком взволнована, поэтому прохожу через гостиную и встаю у окна, выходящего на подъездную дорожку. Машины разъехались. Один охранник стоит у главного входа с оружием на ремне. Другой патрулирует территорию до главных ворот, и у этого на спине висит ружье. Кажется, что все в мире Романа пришло в норму.

Я слышу, как Роман приближается и встает позади. Его костыли входят в поле моего зрения по обеим сторонам, в то время как он склоняется надо мной и кладет подбородок мне на голову. Я никогда не ощущала себя такой маленькой по сравнению с ним, как сейчас, когда его огромное тело полностью закрывает мою спину. Но паники нет. Думаю, весь этот адреналин исцелил меня.

– Что между нами теперь, Роман?

– Что ты имеешь в виду?

– У нас был секс, – говорю я, наблюдая за мужчиной, который патрулирует территорию. – Это не было чем-то, что мы планировали, понимаешь? Как теперь будут развиваться наши отношения?

– Я не знаю, малыш. Как бы ты хотела, чтобы они развивались?

– Я точно не знаю.

Наступает тишина, когда мы оба смотрим на ночь. Ее темноту нарушают многочисленные огоньки, установленные на газоне.

– Уже поздно, – говорит Роман и целует меня в плечо. – Пойдем в кровать.

– В какую?

– Ну, я буду в своей. – Он целует сбоку мою шею. – А ты можешь выбирать за себя, твоя это будет кровать или моя.

Он оставляет меня стоять у окна, задумавшись над его прощальными словами. Я знаю, что должна сделать: пойти в свою комнату и совершенно забыть то, что случилось на диване. Это было бы самое мудрое решение. На самом деле, это должно быть единственным решением.

Думаю, «мудрость» не в моих планах. Я поворачиваюсь и направляюсь в комнату Романа.

Роман

Я смотрю на очертания спящей Нины, уютно устроившейся под одеялом, ее волосы спутаны и разбросаны по моей подушке. То, что она здесь, в моей кровати, наполняет грудь странным теплым чувством.

– Уоррен здесь. – Я оставляю легкий поцелуй на ее плече. – Я буду в спортзале.

– Удачи, – бормочет она в подушку и продолжает спать.

Улыбаясь, я сажусь в инвалидное кресло и покидаю комнату. Ей надо поспать. Мы можем продолжить то, на чем остановились, позже.

Когда заканчивается сеанс физиотерапии, Нина все еще спит, я принимаю душ и спускаюсь в свой кабинет. Максим уже ждет меня, и по его лицу видно, что он не скажет ничего приятного.

– Тебе надо пригласить албанцев, Роман. Скоро.

– Ни за что. – Я подъезжаю к столу, включаю ноутбук и начинаю рыться в бумагах.

– Думаю, тебе следует пересмотреть свое решение.

– Я не в настроении, чтобы развлекать албанцев.

– Они нам нужны как партнеры, и ты это знаешь. Ты не встречался с ними несколько месяцев. – Он сидит на стуле напротив и наклоняется вперед. – Они должны быть уверены, что все в порядке.

– Они получают больше денег, чем в прошлые годы, поэтому я не понимаю, с чего бы им беспокоиться.

– Если они не почувствуют, что мы вкладываемся как партнеры, они могут переключиться на кого-то еще, Роман. В прошлый раз, когда я видел Тануша, он упомянул обращение к итальянцам. Он выдал все за шутку, но он действительно думает об этом.

– Отлично. Как раз то, что мне нужно. – Я бросаю ручку на бумаги на столе.

Максим откидывается назад и скрещивает руки:

– Итак, кого мы приглашаем?

– Тануша и его жену. Я думаю, сейчас он женат уже на пятой. И Душку с его женой. Все.

– Как насчет Хаждини? – спрашивает он.

– Нет. Он и Душку в последнее время не ладят. Мне не нужно кровопролитие.

– Хорошо. Когда?

– У Нины выставка в следующие выходные, поэтому все пройдет в эту субботу.

– Я скажу Танушу, – улыбается Максим. – Варя будет в восторге. Она только что поменяла ковры.

– Я скажу ей, что это была твоя идея. Особенно если встреча закончится кровопролитием. В любом случае Тануш может быть немного враждебным. Поэтому убедись, что парни в курсе.

Максим поднимает бровь.

– Почему? У вас двоих всегда были хорошие отношения.

– У нас были хорошие отношения до того, как я сказал, что не собираюсь жениться на его дочери, когда он это предложил несколько месяцев назад.

Максим наклоняет голову и смотрит на меня поверх оправы очков.

– И ты говоришь мне это только сейчас?

Если бы кто-то другой сомневался в моих решениях, это ничем хорошим не закончилось бы. Однако Максим – единственный человек, не считая Вари, кому я доверяю безусловно. Он мне как отец: такой, каким мой никогда не был.

– В то время мне это не казалось важным.

– Он спрашивал о Нине.

Я поднимаю на него глаза.

– И что он хотел знать?

– Он спросил, такая ли она красивая, как о ней сплетничают.

Этот скользкий ублюдок.

– И что ты ему сказал?

– Я сказал ему, что он может сам для себя решить, когда увидит ее.

– Хорошо. Как Костя?

– Потерял немного крови, но ничего серьезного. Через несколько дней он будет на ногах.

– Освободи его от работы по крайней мере на неделю. До тех пор Иван может выполнять его обязанности. Проконтролируй, чтобы врач приходил к нему на осмотр раз в день до понедельника.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Отправляйся домой. Отдохни. Ты провел всю ночь, присматривая за Костей. Я попрошу Варю подменить тебя.

Когда Максим уходит, я звоню Нине.

– Ты проснулась?

– Теперь да. – Она зевает.

– Собирайся, увидимся внизу через час. Нам нужно ехать за покупками.

– Что?

– В субботу ко мне приедут на ужин партнеры по бизнесу. Тебе нужно платье.

– Мне точно не нужно еще одно платье. На прошлой неделе я купила достаточно одежды, которой хватит на целых две жизни. Вова еле смог запихать все в машину, и у меня нет больше места в гардеробе. Есть по крайней мере десять платьев, которые я даже не надевала.

– Ты говорила, что ты импульсивный покупатель.

– Это не то же самое, что «барахольщица», Роман.

– Мы все равно купим платье.

– Тебе нравится сорить деньгами? Это какой-то вид компульсивного поведения? Знаешь, ты можешь мне признаться, – хихикает она.

Нет, я не думаю, что могу признаться ей, какое удовольствие мне доставляет покупать для нее вещи.

– Не заставляй меня ждать.

– Эй, мне надо выгулять Брандо. Он написает на пол.

– Попроси Ольгу выгулять зверя.

– Я скажу Брандо, что ты сделал ему комплимент.

– А еще ты можешь ему сказать, что если я снова застану его жующим зарядку от моего ноутбука, то я сделаю тебе тапочки из его шкуры.

– О боже! – смеется она. – Большой и злой пахан только что пошутил. Ты хорошо себя чувствуешь?

Я ухмыляюсь.

– Один час, Нина.

Оборвав связь, я погружаюсь в отчеты, которые прислал Михаил, а также в планы поставок на следующую неделю. Хотя мысли о некой черноволосой женщине мешают мне на чем-либо сосредоточиться.

* * *

– Как тебе это?

Нина выходит из примерочной в маленьком черном платье. У него высокий ворот и подол, который едва прикрывает ей задницу. Покрой довольно прост, однако из-за того, как оно сидит на ее теле и обхватывает бедра, подчеркивая тоненькую талию, платье совсем не кажется простым. В паре с босоножками на высоких каблуках и с волосами, уложенными на макушке, результат сногсшибательный, и мне трудно отвести взгляд от ее ног и дерзкой маленькой задницы. Если Нина выйдет в этом на улицу, на дорогах возникнут пробки.

– Мы его возьмем, – говорю я сдавленным голосом. – Но найди другое для ужина.

– Почему? Что с ним не так? – Она смотрит в зеркало и склоняет голову набок. – Оно слишком простое?

– Я не позволю моим партнерам по бизнесу целый вечер пялиться на ноги моей жены.

– Не будь дикарем, Роман. Оно не настолько короткое.

– В субботу ты его не наденешь.

Или где бы то ни было на людях, уж я об этом позабочусь.

– О, да ради бога. Прекрасно. Пойду найду вместо него картофельный мешок.

Мне нравится идея с картофельным мешком. На самом деле, если бы я мог завернуть ее с головы до пят, это сделало бы меня очень счастливым.

В итоге Нина покупает розовое платье миди, и, хотя я не в восторге, так как оно с глубоким вырезом и довольно сильно обнажает ногу, оно намного лучше черного. Пока она смотрит что-то на вешалках с блузами, я киваю консультанту, чтобы также завернули и черное платье. После того как Иван забирает сумки, я веду ее в ювелирный магазин на первом этаже.

– Нет, – говорит она, когда мы останавливаемся перед витриной со множеством колье. – Мне не нужны украшения.

Они ей не нужны, это точно. Когда мой цветочек входит в комнату, она сияет ярче любого бриллианта, но жены Тануша и Душку приедут в золоте и драгоценных камнях, и я не хочу, чтобы Нина чувствовала себя хуже них.

– Нет, нужны, – говорю я и веду ее внутрь.

Она ходит по магазину, осматривая украшения, выставленные в стеклянных витринах вдоль стен, пока не останавливается у той, на которой лежат самые скромные колье.

– Как насчет этого? – Она указывает на тонкую золотую цепочку.

Я игнорирую ее и подъезжаю к большой витрине у противоположной стены, содержащей лучшие экземпляры. Когда консультант видит, куда я смотрю, то подбегает и начинает выкладывать передо мной в ряд бархатные коробочки.

– Я не надену чей-то дом себе на шею, – шепчет мне на ухо Нина.

– Вон то. – Я указываю на комплект, который состоит из ожерелья и браслета из белого золота, отделанного белыми бриллиантами, и смотрю на консультанта, который широко мне улыбается – его глаза огромные, как блюдца. – И подходящие серьги.

Он охотно кивает, достает другую бархатную коробочку и кладет ее рядом с комплектом.

– Да, – киваю я. – Давай сначала примерим их.

– Пожалуйста, скажи мне, что они искусственные. – Нина стонет рядом со мной, и я не могу не рассмеяться. – Они не искусственные, правда?

– Нет, малыш, они не искусственные.

Консультант расстегивает ожерелье и, встав за Ниной, высоко поднимает его, намереваясь надеть на ее шею.

– Дотронешься до моей жены, – говорю я идиоту, – останешься без рук.

Мужчина подпрыгивает и делает шаг назад, почти спотыкаясь о свои же ноги.

– Боже, Роман! Что на тебя нашло? – Нина смотрит на меня с удивлением, затем поворачивается к продавцу. – Он не имел это в виду.

– Имел. Повернись. – Я протягиваю руку, чтобы забрать ожерелье у консультанта.

Застегнув его, я восхищаюсь тем, как оно подчеркивает ее тонкую шею. Браслет велик на несколько размеров. Она, наверное, может просунуть в него оба запястья.

– Нам нужно его укоротить и доставить завтра. – Я отдаю браслет обратно консультанту, который охотно кивает, затем поворачиваюсь к Нине. – Ты хочешь оставить ожерелье на себе или предпочла бы, чтобы его прислали с браслетом и серьгами?

– Я, конечно, не планирую разгуливать по торговому центру с этой штукой на шее. Можешь его снять, пожалуйста?

Расстегивая ожерелье, я пользуюсь возможностью пробежаться пальцами по мягкой коже на ее шее и замечаю, как она слегка подается к моему прикосновению.

– Поехали домой, – шепчу я ей на ухо. – Ты сможешь примерить те кружевные стринги, которые купила.

Она оборачивается и смотрит на меня. В ее глазах сомнение и беспокойство.

– Что мы делаем, Роман? Это. Ты и я. Я… я понятия не имею, что обо всем этом думать.

– Тогда не думай. Просто… отпусти. Пусть течение несет нас. – Я пальцами беру ее за подбородок и целую.

– Просто отпустить?

– Просто отпустить, малыш.

– Хорошо.

Глава 10

Нина

Легкое прикосновение пальца между моими ногами будит меня. Поцелуй приземляется мне на затылок, затем еще один, немного ниже. Большое тело Романа вжимается в меня сзади, его рука обхватывает мой живот, прижимая к твердой мускулистой груди. Его рука скользит к моей киске и начинает обводить пальцем клитор. Когда он медленно входит в мое нутро, я ахаю, хватаю руку Романа и начинаю направлять его палец. Но он убирает руку. Я поворачиваюсь таким образом, что лежу на боку к нему лицом, закидываю одну ногу на его бедро и тянусь к члену.

– Терпение. – Он обхватывает меня рукой, поднимает и сажает себе на живот. Поместив руки за мои колени, он подтягивает меня вверх по своему телу до тех пор, пока я не сажусь на его груди.

– Роман? – Я смотрю на него с удивлением.

– Тебе неудобно лежать на спине. Поэтому мы импровизируем.

Его руки скользят по моим бедрам, пока он не хватает меня за ягодицы и не пододвигает мое тело вперед так, что его рот находится всего в нескольких дюймах от моего центра.

– Руки на спинку кровати, – говорит он, – и держись крепко.

Его рот впивается в меня раньше, чем я успеваю осмыслить его приказы. Я хватаюсь за спинку, глаза закатываются куда-то в голову, потихоньку разрушает меня каждым касанием языка. Мое сознание уже наполовину спутано, но, когда он начинает сосать мой клитор, оно совершенно выгорает.

Я все еще содрогаюсь от толчков, когда он опускает меня к себе на грудь. Через несколько мгновений я возвращаюсь в реальность. Поднимаю на него глаза и вижу, что он смотрит на меня с довольной улыбкой. Лукавый и опасный – вот он какой. И он это знает.

Я двигаюсь ниже, пока не нахожу его твердый член, и приподнимаюсь, чтобы устроиться над ним.

– Руки на спинку кровати, Роман.

Он вскидывает брови, но хватается за две деревянные планки над головой. Я улыбаюсь, медленно начинаю опускаться и останавливаюсь на полпути, только чтобы поцеловать его татуированную грудь. Затем я начинаю ее лизать. Роман вдыхает глубоко, но не двигается, удерживая руки на планках. Мне бы хотелось подольше подразнить его, но мое нутро буквально болит, желая ощущать его внутри целиком, поэтому я медленно опускаюсь и закрываю глаза. Блаженство.

– Не. Двигайся, – шепчу я и начинаю вращать бедрами.

Пока я скачу на нем, руки Романа сильнее хватаются за планки, мышцы на его предплечьях напрягаются. Он хочет двигаться, протолкнуться внутрь меня. В его напряженном взгляде я вижу желание и властность. Есть что-то в этом взгляде: как он сконцентрирован на том, чтобы оставаться неподвижным, потому что я его попросила, и это убивает меня. Роман Петров не из тех мужчин, которые кому-либо подчиняются, но вот сейчас он отдает бразды правления мне. Стон исходит из моих уст, когда я кончаю. Роман наконец теряет самообладание и, хватая меня за талию, начинает ритмично двигаться во мне, пока я не рассыпаюсь.

Когда мы лежим, переплетясь руками и ногами, я вожу пальцем по черным линиям на его татуированной груди. Рисунки по большей части абстрактные, похожие на те, что изображены по всей его руке. Что я не смогла заметить ранее, так это множество шрамов, которыми усеяна его грудь. Я кладу руку на один из трех на его правом боку. Они кажутся более свежими и прерывают поток черных рисунков.

– Это от бомбы в машине, – говорит он, лаская мою спину.

Я передвигаю руку влево и прикасаюсь к длинному тонкому шраму над его бедром.

– Поножовщина на мое шестнадцатилетие. Спор о политике, который зашел слишком далеко.

Затем я выбираю круглый шрам на левой стороне его живота и обвожу его пальцем.

– Пулевое ранение. Разногласия с Мендосой. Он равносилен пахану у мексиканцев. И в те времена все было немного сложнее. Это было больше десяти лет назад.

Я поднимаю на него глаза.

– Десять? Когда ты пришел на место предыдущего пахана?

– Двенадцать лет назад. Когда отец умер, я занял его место. Мне было двадцать три.

– Как это возможно? Ты был так молод.

– Я начал работать с отцом, когда мне было пятнадцать. Люди поддержали меня. – Он пожимает плечами, как будто это неудивительно. – Это было намного лучше, чем внутренняя война. Такое плохо для бизнеса.

Мой взгляд перемещается на его грудь, приходит понимание, насколько разные его мир и мой.

– Что случилось с Михаилом? С его глазом? – спрашиваю я.

Роман молчит несколько секунд, затем делает глубокий вдох и прижимает меня к себе.

– Случился мой отец.

– Боже мой. Он… сделал это с ним? Почему?

– Это долгая история, малыш. Долгая и ужасная история, и точно не то, о чем я хочу говорить в нашей постели. У тебя будут кошмары.

– Это настолько плохо?

– Нет. Намного хуже, чем ты могла бы представить, Нина.

Роман

Мой будильник звенит в семь. Я смотрю на Нину, которая спит у меня на груди, и мотаю головой. Я помню, что передвигал ее на подушки прошлой ночью, но она в какой-то момент решила опять залезть на меня.

Стараясь изо всех сил не разбудить, я снова перемещаю ее на простыню и накрываю одеялом обнаженное тело. Прошлой ночью мы занимались сексом три раза, поэтому она, наверное, будет отсыпаться.

Оставив поцелуй на ее плече, которое выглядывает из-под одеяла, я беру костыли там, где прислонил их к тумбочке, и начинаю готовиться к встрече с Уорреном.

Где-то в середине сеанса Уоррен хватает трость, которая неделю лежала на стуле в углу, и приносит ее мне.

– Давай немного попробуем это, – говорит он.

Я медленно спускаюсь с массажного стола и встаю, перенося вес на левую ногу, а правой рукой хватаясь за край стола.

– Мы начнем медленно, – продолжает он. – Пока всего пара шагов.

Я глубоко вдыхаю, беру трость в левую руку и расслабляю ту, которая крепко держалась за стол. Моя первая попытка неудачна. В тот момент, когда я поднимаю левую ногу, чтобы шагнуть вперед, жгучая боль простреливает правое колено так, что я почти спотыкаюсь.

– Распредели вес между тростью и ногой. И на этот раз попробуй шаг поменьше.

Это все еще приносит безумную боль, но становится немного лучше. У меня получается сделать всего четыре шага до тех пор, пока боль не становится невыносимой, и я вынужден сесть. Жалкое зрелище. У меня возникает желание ударить по чему-нибудь.

– Это было хорошо, мистер Петров, – говорит Уоррен.

Я поднимаю на него глаза.

– Если это было хорошо, что тогда «плохо»?

– Все абсолютно нормально. Вы переносите почти весь вес на вашу больную ногу впервые за четыре месяца. Сам факт того, что вы можете это сделать, многообещающий. Я думаю, что с сегодняшнего дня вам следует использовать костыли для предплечий.

Мое тело замирает.

– Мне они не нравятся.

– Почему? Они требуют некоторой практики, но их намного удобнее использовать.

– Потому что они выглядят… так, будто это навсегда. – Вот. Я сказал это вслух. Мой самый большой страх сейчас – то, что мое колено настолько раздолбано, что в итоге я буду ходить на костылях всю оставшуюся жизнь. С тростью я еще могу жить. Но не думаю, что смогу вынести костыли.

– Это не навсегда, мистер Петров. Однако они – намного лучший выбор для перехода на трость, чем подмышечные костыли, которыми вы пользовались до этого момента.

– Хорошо, – вздыхаю я. – Когда я смогу перестать пользоваться инвалидным креслом?

– Зависит от обстоятельств. Ваш прогресс намного лучше, чем ожидалось, и при достаточной практике через несколько недель у вас должно получаться обходиться только костылями для предплечий. Но вам не следует отказываться от инвалидного кресла. Оно вам понадобится, когда мы начнем практиковаться с тростью более интенсивно. Эти сеансы дадут значительную нагрузку на ваше колено, и было бы лучше использовать кресло в последующий час или два.

– Только доведи меня до проклятой трости, Уоррен. Мне все равно, что для этого надо, только доведи меня до нее.

– Доведу, мистер Петров. А сейчас давайте попробуем костыли для предплечий, хорошо?

Нина

Сеанс физиотерапии прошел неудачно. Один взгляд на лицо Романа, когда тот вернулся, рассказал мне достаточно, и за все утро он не произнес ни слова.

Я беру пустую тарелку, которую использовала под хлопья, и иду на кухню, чтобы положить ее в раковину. Наполнив миску Брандо, я подхожу и встаю рядом с Романом.

– Я думала, – говорю я как бы между делом, наблюдая за тем, как он выжимает апельсин, – может быть, мне стоит присоединиться к тебе завтра, когда ты будешь тренироваться.

Когда Роман не встречается с физиотерапевтом, он два часа тренируется, а если у него есть терапия, то он тренируется как минимум один час после нее. Парень серьезно помешан.

– Конечно. – Он пожимает плечами и начинает разливать сок в стаканы. – Чем ты хочешь заниматься? Беговой дорожкой?

– Я думала о поднятии тяжестей.

Его рука замирает в процессе наливания сока, и он смотрит на меня с недоверчивым лицом, пристально разглядывая мои несуществующие мышцы в руках.

– Поднятие тяжестей?

– Ага.

– Хорошо. – Он разражается смехом, и хотя я пытаюсь сделать вид, что обижена, про себя улыбаюсь. Его смех намного лучше, чем раздраженное лицо.

– Что? Это популярно. Моя лента в соцсети полна селфи девушек в спортзале. Говорят, поднятие тяжестей творит чудеса с ягодичными мышцами. Может быть, я могла бы сделать несколько фото или даже видео и тоже их выложить. Мне нравятся эти эластичные неоновые костюмы, и…

В следующее мгновение я уже сижу на стойке перед Романом, который держит мой подбородок между пальцами и зло смотрит на меня.

– Никаких селфи в эластичной одежде.

– О, не будь такой злюкой. Все их постят.

– Моя жена – не все.

Черт! Я таю внутри каждый раз, когда он меня так называет. И втайне люблю его ревнивую жилку. Это так мило. Я наклоняюсь и распрямляю воротник его рубашки, затем провожу пальцами по его слегка мокрым волосам.

– Ты пугающе сексуальный мужчина, Роман.

Он прерывает зрительный контакт, переведя взгляд на стакан с соком.

– Даже с костылями?

Да, тот сеанс физиотерапии точно прошел плохо.

– Даже с костылями, Роман. – Я целую его и стараюсь совсем немного прикусить его нижнюю губу. – Что сказал Уоррен?

– Что у меня все охренительно прекрасно. – Из того, как он стискивает зубы и насколько побелели костяшки у него на руках, оттого что он сильно сжимает костыли, следует, что их мнения сильно различаются. – Мне надо идти. Вернусь к ужину. – Он целует меня в лоб и уходит.

Ему больно. И у меня в груди это тоже вызывает боль.

Я долго сижу на стойке после его ухода, смотря в пол.

– Отлично, – бормочу я себе. – Просто отлично.

Глава русского криминального синдиката. Наркоторговец. Убийца. И я умудрилась влюбиться в него. Кто-нибудь, пожалуйста, заприте меня в психушке, потому что, по-видимому, там мне самое место.

Глава 11

Роман

Я осматриваю заброшенную фабрику, которую мы иногда используем для заключения сделок, и разражаюсь проклятиями. Три мертвых тела лежат распростертыми на полу, у каждого большая красная точка в центре лба.

– Какого хрена, Сергей? – рявкаю я.

– Они привезли испорченный товар. Что ты от меня ожидал?

– Отправить их обратно, а не убивать всех. Черт! – Я поворачиваюсь к Дмитрию и Павлу, которые проверяют ящики на полу. – Загони внутрь их машину. Сожги все.

– И товар?

– Все. – Я подкатываю кресло к одному из убитых парней и разглядываю лицо. – Люди Мендосы? – спрашиваю я и смотрю на Сергея.

– Нет. Риверы, но работали на себя. Возможно, крали товар у Риверы, смешивали его и предлагали из-под полы.

– Мы не работаем с мошенниками, ты это знаешь.

– Мне было любопытно, что они предложат. Цена была хорошая. – Он пожимает плечами и зажигает сигарету.

– Ну, я рад, что ты позабавился. – Я презрительно усмехаюсь. – Не смей больше вытворять такое дерьмо. Ты меня слышишь, Сергей?

– Да, пахан.

– Еще один такой трюк, и с тобой покончено. Недостатки от твоего участия в команде стремятся катастрофически перекрыть выгоду. Разберись со своим дерьмом, и побыстрее. Найди, блин, хобби или что-нибудь такое.

Я разворачиваю кресло и уезжаю, Павел следует за мной. Этот хаос – не то, что мне нужно сегодня. Если бы он не был моим сводным братом, я бы давно избавился от Сергея.

– Подошли ему проститутку, – говорю я Павлу, когда мы садимся в машину. – Ему нужно выпустить пар.

– Я уже пытался. Он отправил их всех обратно.

– Сколько?

– Шестерых.

– Попробуй подослать мужчину. – Не думаю, что Сергей – гей, но я не уверен.

– Ага, это тоже не сработало, – Павел откашливается. – Он вышвырнул его, потом пришел в клуб и разбил мне нос.

– Боже, что я буду с ним делать?

– Могут помочь консультации. Может, доктор знает психолога, который хочет дополнительную выручку.

– Психологу бы самому понадобились консультации после разговора с ним, Павел. Не думаю, что кто-то может помочь Сергею. Он безнадежен, – вздыхаю я и смотрю в окно.

Нина

Кровать продавливается рядом со мной, и затем я чувствую, как рука Романа обнимает мою талию, и его тело прижимается к моему. Я люблю, когда он это делает.

– Ты пропустил ужин, – бормочу я в подушку.

– Прости, у нас была проблема. Уже поздно, продолжай спать.

– Разбудишь меня утром?

– Разбужу.

Он целует меня в шею и крепко прижимает к себе. Я никогда не засыпала так хорошо, даже с головной болью.

* * *

– Малыш?

– Привет, – выдавливаю я, – который час?

– Семь.

– Еще пять минут, – голова раскалывается, поэтому я просто накрываюсь одеялом, опять засыпаю, и мне снится сон, что я снова в школе. Но затем сон меняется. Я занимаюсь сексом с Романом, и посреди этого из ниоткуда появляется парень с ножом и ударяет Романа в бок. Я подпрыгиваю в кровати, оглядываюсь. Кроме Брандо, который играет со своим мячиком в углу комнаты, я одна, и все кажется нормальным.

Чувствуя, как будто по мне проехал поезд, я тащу себя на кухню, ставлю вариться кофе и иду в ванную. Приняв душ и надев джинсы и топ, я достаю тарелку и готовлю завтрак. Часы на стене показывают полдень, значит, через час я обязана быть на маникюре. Девушка должна принарядиться для деловых партнеров мужа, но я слишком утомлена, поэтому звоню и отменяю запись между двумя ложками хлопьев. Я поиграю в трофейную жену в другой раз. Может быть, стоит найти Варю и узнать, нет ли у нее чего-то от моей головной боли?

В тот момент, когда я захожу на кухню внизу, звук звенящих серебряных приборов и стукающихся горшков пронзает мой мозг. Думаю, подготовка к сегодняшнему ужину идет полным ходом. Игорь кричит на Валентину и тычет на плиту. Варя сидит за столом в углу и полирует тарелки, но я не могу вынести мысли о том, чтобы дольше терпеть этот хаос. Возможно, у Романа что-нибудь есть. Я выхожу из кухни и направляюсь к другой стороне дома.

Я нахожу Романа сидящим за письменным столом, поверхность которого завалена бумагами. Я никогда не думала, что работа главы криминальной организации будет настолько… бюрократичной.

– У тебя есть что-нибудь от головной боли? – спрашиваю я его в дверях.

– В шкафчике в моей ванной. – Он поднимает глаза. – Все хорошо?

– Думаю, я заразилась. Ничего серьезного.

Роман кладет на стол бумаги и зовет меня к себе движением руки.

– Иди сюда.

– Все в порядке. – Я закатываю глаза, но все равно иду и сажусь к нему на колени.

– У тебя есть другие симптомы? – Он кладет ладонь мне на лоб и затем на щеку. – Прими таблетку и иди полежи. Мне нужно закончить здесь несколько дел, и потом я приду наверх.

– Я прекрасно себя чувствую, Роман. Это просто головная боль.

Он наклоняется и целует меня, и от этого все ощущается немного лучше. Черт, я пропала из-за этого мужчины.

– Наверх. Ну, Нина.

– Ну, если уж ты меня так мило попросил. – Я быстро целую его в щеку, поворачиваюсь и волочусь обратно в комнату.

Роман

Свет погашен, когда я захожу к себе в апартаменты. Слишком увлекся работой и почти забыл об ужине. Душку и Тануш прибудут через час, и я ожидал застать Нину за приготовлениями, но, кажется, здесь никого нет.

Я включаю свет и только тогда замечаю, что она лежит на диване, свернувшись под одеялом. Собака спит у нее в ногах. Я подъезжаю к дивану и тянусь, чтобы дотронуться до ее лица. Она шевелится и медленно открывает глаза.

– Уже время ужина? – бормочет она и вытягивается, чтобы сесть. – Мне надо принять душ и собраться.

– Ты никуда не пойдешь. Ты горишь. – Я беру телефон и звоню Варе, чтобы она принесла градусник и «Тайленол». – Ложись. Принесу тебе воды.

Я направляюсь на кухню и приношу стакан и бутылку воды из холодильника. Нина опять улеглась на диван, свернувшись калачиком под одеялом, и выглядит такой маленькой.

– Я чувствую себя так, будто меня кто-то пожевал и выплюнул, – бормочет она. – Прости, любимый, но не думаю, что смогу вынести ужин.

Что-то пронзает мне грудь, когда я слышу это ласковое слово. Это первый раз, когда она так меня назвала, не играя роль для окружающих. И, возможно, сама не поняла, что сказала, но все равно это много значит.

Дверь позади меня открывается, и Варя входит с банкой «Тайленола». Она садится на диван и мерит Нине температуру.

– Иди готовься, – машет она рукой. – Гости прибудут меньше чем через час. Я останусь с ней.

* * *

Тануш и Душку прибывают вовремя. Я веду их в столовую и указываю на четыре стула слева от себя. Тануш выбирает ближайший ко мне стул, а его последняя жена, которая, наверное, ровесница его дочери, спокойно садится рядом с ним. Мне жаль бедную девушку. Даже под всем макияжем и тоннами драгоценностей я могу чувствовать, как она напугана. Жена Душку другой породы. И выше, и шире, чем ее муж; по слухам, она управляет всеми финансовыми делами мужа.

Максим и Дмитрий сидят справа от меня, оставляя пустым стул рядом со мной. Они знают, что он предназначен для Нины, и, хотя она не присоединится к нам, ни один из них не осмеливается занять ее место. Мой дядя – идиот, который приезжает последним – кажется, сошел с ума, потому что он идет прямиком к месту Нины. К счастью для него, он поднимает голову как раз перед тем, как выдвинуть стул. Когда он видит выражение моего лица, то быстро возвращается и занимает место рядом с Дмитрием.

Я киваю Валентине и Ольге, которые подходят к столу и начинают разливать напитки. Мы проводили такие ужины довольно часто, поэтому они знают порядок действий.

– А где твоя молодая жена, Петров? – спрашивает Тануш, потягивая свой второй бокал виски.

– Моя жена тебя не касается.

– Очень плохо. Я был в таком предвкушении, что познакомлюсь с ней. Увидеть своими глазами девушку, которая смогла отхватить большого и злого Романа Петрова, – улыбается он. – То, что я слышал, хм… Интересно, существует ли она вообще?

Я смотрю на ублюдка и думаю, не пристрелить ли мне его на месте.

– Еду принесли, – говорит Максим, вполне возможно, спасая кретину жизнь. – Давайте есть, пока мясо не остыло.

Ольга бросается вперед, раскладывая большие тарелки в середину стола, пока Валентина бегает вокруг, подливая напитки. Рядом с бутылкой вина лежит нож для стейка. Я тянусь за ним и пододвигаю ближе к своей тарелке. Максим извиняется и выходит из-за стола, но я не обращаю внимания, куда он идет, так как мой взгляд прикован к Танушу. У меня такое чувство, что мы все же будем менять ковры.

Нина

Таблетки начали действовать где-то двадцать минут назад, и я возвращаюсь в нормальное состояние. Голова еще немного болит, и горло воспалено, но все гораздо лучше, чем было днем.

– Я чувствую себя лучше. Вам надо идти вниз, – говорю я Варе, которая не отходила от меня с того момента, как пришла.

– Роман сказал мне находиться здесь до его возвращения, деточка. Я должна слать ему сообщения с новостями каждые двадцать минут, или он придет сам.

– Я прекрасно себя чувствую. У вас сегодня масса работы.

– Если я спущусь и Роман меня увидит, он разозлится. Он развлекает двух очень опасных людей и не может себе позволить отвлекаться.

Звонит телефон Вари. Она тянется за ним, смотрит на экран и напрягается.

– Это Максим, – говорит она и отвечает на звонок. – Что случилось?

Она секунду слушает и мотает головой.

– Категорически нет. У нее был жар весь день… Хорошо. – Она протягивает мне телефон. – Максим хочет поговорить с тобой.

Я смотрю на Варю в замешательстве и беру телефон.

– Да?

– Ты можешь спуститься? – спрашивает он.

– На ужин?

– Ненадолго, но да. Пожалуйста.

– Окей. Но мне нужно принять душ и переодеться.

– Сколько времени тебе понадобится?

– Тридцать минут. А что?

– Я не могу отвлекать его так долго. Ты можешь уложиться в пятнадцать?

– Что происходит, Максим?

На том конце линии наступает тишина, а затем:

– Я думаю, что Роман собирается убить Тануша, а нам сейчас совсем это не нужно. Мне надо, чтобы он сконцентрировался на чем-то другом.

Он бросает трубку.

Я смотрю на телефон, кидаю его Варе на колени и бегу прямо в ванную.

Роман

– Ты бы ее видел, Леонид! – Тануш держит руки перед собой. – Ее бедра были вот настолько большими. С этого момента я начну собственноручно отбирать всех проституток. Нельзя предлагать неопробованный товар клиентам, да? – Он ударяет себя по бедру и смеется как сумасшедший над своей тупой шуткой, в то время как его жена съеживается на стуле, ее лицо становится все краснее с каждой секундой.

Когда она выходит проветриться, Тануш продолжает:

– Может быть, поэтому Роман отказался от руки моей дочери? Думаю, следовало для начала предложить ему попробовать товар. – Он снова смеется и поворачивается ко мне. Его лицо покраснело, а глаза увлажнились.

Я перестал считать его бокалы после пятого, но мне не обязательно знать, сколько тот выпил, чтобы увидеть, что он пьян.

– Твоей дочери семнадцать, – говорю я.

– Ну и что? Моя мать вышла замуж в пятнадцать. – Он наклоняется слишком близко к моему лицу. – Ты попробовал товар до свадьбы? Скажи мне, она была хороша? Или, может быть, твой член оторвало взрывом вместе с ногой?

С меня хватит на сегодня. Я беру нож для стейка со стола, где намеренно положил его ранее, хватаю Тануша за воротник рубашки и приставляю нож к его горлу. Варя убьет меня, но не могу отказать себе в удовольствии прикончить ублюдка.

– Член моего мужа работает довольно хорошо, но спасибо за заботу.

Я вскидываю голову. Нина стоит в дверном проеме и смотрит на меня с поднятой бровью. На ней короткое черное платье: то, про которое я сказал, что она не наденет его на этот ужин.

– У тебя жар. Возвращайся к себе в комнату! – рявкаю я.

Тануш пытается вывернуться, и я еще сильнее прижимаю лезвие к его шее: так, что не достает лишь толщины волоса, чтобы разрезать кожу.

– Я в порядке, дорогой. Можно присоединиться к вам? Вижу, ты оставил для меня местечко, а я умираю от голода.

Нина приближается, стук ее каблуков – единственный звук в помещении, и останавливается между мной и пустым стулом. Наклонясь вперед, чтобы чмокнуть меня в щеку, она садится.

– Вы, должно быть, мистер Тануш. Я слышала, что вы владеете крупнейшим казино в городе. Может быть, Роман однажды сможет взять меня, и вы нам все покажете. Я никогда не была в казино. – Она мило ему улыбается и поворачивается ко мне. – Дорогой, ты не мог бы убрать нож? Я тут стараюсь вести разговор.

Тануш на мгновение задерживает на ней взгляд, затем разражается хохотом. Я медленно опускаю нож, давая осторожный знак Дмитрию держать свое оружие наготове, и отпускаю рубашку Тануша. Он все еще смеется. Сумасшедшие албанцы.

– Она мне нравится, Роман! Она такая дерзкая.

– Спасибо, мистер Тануш. – Нина широко улыбается, а я мотаю головой.

– Это моя жена, Нина, – объявляю я и направляю на нее раздраженный взгляд. – И она точно знает, как эффектно появиться.

– Спасибо, любимый. – Она гладит меня по руке и поворачивается к Танушу. – Насчет этого казино: как вы контролируете, чтобы люди не жульничали? У вас есть камеры, которые наблюдают за столами, или?..

Тануш слушает болтовню Нины и отвечает на ее вопросы. Она намеренно задает нелепые вопросы, которые заставляют всех посмеиваться время от времени, тем самым поддерживая легкую атмосферу. Когда она интересуется, охвачены ли вентиляционные отверстия камерами, все смотрят на нее и разражаются смехом, пока она объясняет, что воры при ограблении казино в фильмах всегда проникают через вентиляцию.

Она в своей стихии, в совершенстве исполняет роль наивной и слегка слабоумной жены, но я вижу мешки у нее под глазами, которые она попыталась скрыть макияжем. Явно пришло время объявить об окончании этого идиотского ужина и отправить албанцев по домам.

Нина

Когда дверь в апартаменты Романа закрывается за мной, я медленно выдыхаю и наконец могу себе позволить опустить плечи. Я дерьмово себя чувствую.

– Никогда больше не смей так делать, – говорит Роман сквозь зубы и подъезжает ко мне так, что я оказываюсь между его ногами.

– Как именно?

– С чего мне, черт возьми, начать? – рявкает он, его ноздри раздуваются. – Ты приходишь на проклятый ужин с температурой. Или подвергаешь себя опасности. Мы были так близки к настоящему кровопролитию там, внизу, а ты пришла прямо посреди него!

– Прости, что расстроила тебя.

Роман стискивает зубы. Он по-настоящему зол.

– И ты надела это платье. – Он наклоняется вперед и хватает меня за талию. – С этого момента ты будешь надевать это платье только для меня. Ясно?

Я изо всех сил стараюсь спрятать свою ухмылку. И не могу.

– Хорошо, дикарь. – Я обвиваю руками его шею и оставляю поцелуй на губах. – Ты милый, ты знаешь об этом?

– Я не милый, Нина. Я чертовски разгневан.

– Все равно… – Я целую его в бровь, затем в жесткий подбородок. – Ты соблазнительный, когда злишься.

– Ты пытаешься мной манипулировать?

– Да. – Еще поцелуй, на этот раз на другой стороне его подбородка. – Работает?

– Может быть. – Он обхватывает мое лицо ладонями и впивается своим ртом в мой. – Забирайся в кровать. У тебя опять поднялась температура. Я принесу тебе «Тайленол».

* * *

Он невыносим.

Прошло три дня после ужина с албанцами, а Роман все еще обращается со мной, как будто я должна быть прикована к постели. В первый день его поведение курицы-наседки показалось мне довольно милым, несмотря на то что мой жар прекратился и я пришла в нормальное состояние. Сейчас я просто хочу придушить его.

– Я не собираюсь проводить очередной день за просмотром «Нетфликса», а ты не будешь снова работать в гостиной. – Я тычу пальцем ему в грудь. – Ты возьмешь ноутбук и пойдешь вниз в кабинет, и ты это сделаешь прямо сейчас. Я серьезно, Роман.

– Как только я выйду за дверь, ты встанешь и будешь работать.

– Мне надо закончить еще четыре работы за четыре дня. Конечно, я буду работать. Ты заставил меня провести три дня на диване.

– У тебя был жар.

– Три дня назад! – Я взмахиваю руками и гневно сверкаю глазами. – Я прекрасно себя чувствую. Пожалуйста, просто спустись и дай мне поработать.

– Хорошо. Но я буду контролировать тебя. Если я узнаю, что ты опять пропустила обед…

– Спасибо, боже.

Он следит за мной взглядом, в то время как я шагаю к своему рабочему месту и начинаю раскладывать краски на столе рядом с мольбертом. Нужно купить еще черной краски: у меня остался последний тюбик, так как я истратила почти весь запас на «большого парня». Также не помешает несколько тюбиков красной. Я только обмакнула кисть в краску, когда почувствовала, как губы Романа прикоснулись к чувствительному месту на моем затылке.

– Ты кое-что забыла, – шепчет он и прячет лицо в моих волосах.

– Да? И что это может быть?

– Поцелуй.

Я роняю кисть и, медленно оборачиваясь, вижу, как он нависает надо мной. Я не вздрагиваю, и у меня нет чувства паники. То, что он находится так близко ко мне, то, как он возвышается надо мной, давно перестало действовать на меня. Я даже не могу определить точный момент, когда это произошло.

– Ты такой требовательный. – Я обхватываю его лицо руками и приближаюсь губами к его губам.

– Я знаю. – Он опять меня целует. – Обязательно пообедай. И позвони мне, если тебе что-то понадобится.

Когда Роман уходит, я погружаюсь в работу, прерываясь только на туалет. К обеду у меня готова еще одна работа. Брандо начинает беспокоиться. Он бегал повсюду как минимум час, а сейчас наконец свернулся калачиком на своей лежанке. Может быть, мы могли бы пойти на прогулку и снова попытать удачу с проникновением в комнату Леонида. В последние несколько раз, когда я пыталась, рядом всегда кто-то был.

В своей комнате я беру маленький красный мячик и черное устройство с тумбочки и свищу. Брандо подпрыгивает в своей кроватке, и как только он видит мяч, то начинает бегать вокруг моих ног. Положив подслушивающее устройство в задний карман джинсов, я выхожу из комнаты Романа с Брандо у себя под ногами и направляюсь в восточное крыло.

Одна из горничных выходит из комнаты Кости, как раз когда я добираюсь до лифта, и, неся швабру и чистящие средства, открывает комнату Леонида и заходит внутрь. Бинго.

Я бросаю мяч в другой конец коридора и позволяю Брандо погоняться за ним несколько минут. Когда я уверена, что вокруг никого нет, я отбираю мяч у Брандо и забрасываю его прямо в комнату Леонида. Как и ожидалось, он мчится за мячом.

Сразу несколько разных звуков раздается из комнаты. Горничная кричит. Брандо лает. Что-то ударяется об пол. Опять лай.

– Брандо, – зову я, но не жду, что он придет. Когда есть мяч, вся его надрессированность исчезает. Очень удобно.

Я бегу в комнату и застаю горничную съежившейся в углу: она держит перед собой швабру, обороняясь. Брандо полностью игнорирует ее и гоняется за мячиком под кофейным столиком в углу. Я наклоняюсь, как будто чтобы достать мяч, и бедром ударяюсь об стол, который качается и кренится набок. Большая бутылка алкоголя падает на пол и разбивается. Брандо взвизгивает и прячется под кровать.

– Принеси совок и тряпки, быстро, – говорю я горничной и сажусь на колени между кроватью и гардеробной, как будто пытаюсь поймать собаку.

Как только она скрывается из вида, я вынимаю подслушивающее устройство из кармана и осматриваюсь. Большинство свободных розеток на виду. Черт. Я почти решаюсь использовать ту, которая находится у перевернутого столика, когда замечаю свободную розетку, расположенную между гардеробной и комодом. Никаких электроприборов поблизости. Должно подойти. Я тянусь рукой и вставляю «жучок», когда слышу быстро приближающиеся шаги.

– Давай, любимый, все хорошо. Иди к мамочке, – сюсюкаюсь я, протягивая руки под кровать к Брандо.

– Что ты здесь делаешь? – говорит Леонид за моей спиной.

Я хватаю испуганную собаку, встаю и оказываюсь лицом к лицу с дядей Романа, который стоит в дверях с раздраженным видом.

– О, Брандо забежал внутрь, гоняясь за мячиком, и перевернул столик. Я очень извиняюсь, Леонид. Этого больше не повторится!

Он смотрит на Брандо с отвращением на лице и кивком указывает на дверь.

– Убери отсюда эту тварь, – усмехается он.

Я наклоняюсь, чтобы подобрать мяч с пола, и выбегаю из комнаты.

За моей спиной Леонид бормочет: «Идиотка».

Улыбаясь, я возвращаюсь в апартаменты Романа.

Зайдя внутрь, позволяю губам растянуться в ухмылке, беру пакет с собачьими лакомствами со стойки на кухне и даю Брандо двойную порцию.

– Хороший мальчик.

Глава 12

Нина

По крайней мере дюжина различных нарядов разложена на моей кровати, в то время как я решаю, какой выбрать для сегодняшней выставки. Я едва смогла закончить последнюю картину вовремя. У Марка почти случился сердечный приступ, когда я сказала ему, что мне надо внести некоторые изменения в «большого парня», и что я не пришлю его до этого утра. Он ныл по крайней мере десять минут о том, что не сможет включить ее в каталог. Для меня так предпочтительнее. Я хочу понаблюдать за реакцией Романа, когда он увидит ее в первый раз.

Выбрав черные кожаные брюки и зеленую шелковую рубашку, я вешаю их на стул и оставляю остальную одежду на кровати. Все равно я уже долгое время не ночую в этой комнате. Все мои вещи здесь, потому что я только сплю в кровати Романа, но не планирую переезжать к нему. Окей, это звучит действительно странно, так как я уже живу с ним.

– Это так нелепо, – бормочу я, когда сажусь перед туалетным столиком и начинаю наносить макияж.

Мой телефон звонит, и я отвечаю, не проверив имя звонящего.

– Нина, все хорошо?

Если бы я знала, что это моя мать, не взяла бы трубку.

– Да.

– Ты неделями избегаешь моих звонков.

– Опять да. Я не вижу смысла в этом звонке, мам.

Несколько секунд она ничего не говорит, а затем пугает меня до чертиков:

– Твой отец и я хотели бы прийти сегодня в галерею. Если ты не возражаешь.

Я смотрю на свое отражение в зеркале, пытаясь понять, правильно ли ее услышала. Моя мать никогда не приходила на мои выставки. Однажды она сказала, что мое искусство пугает ее.

– Не уверена, что это хорошая идея, – говорю я наконец.

– Почему?

– Ну, потому что, во-первых, эта коллекция довольно мрачная. Я не хочу, чтобы у тебя обострилась язва желудка. И во-вторых, Роман там будет.

– Да, насчет твоего мужа. Я… я сожалею о том, что тогда сказала. Просто… я была удивлена и сказала неприятные вещи. Иногда тебя трудно понять, Нина.

Я закрываю глаза и вздыхаю.

– Прости, я не могу быть тем человеком, кем ты хочешь меня видеть, мам. Я никогда не облегчала тебе задачу, я знаю это. Но я такая, какая есть. Если ты не можешь разобраться с этим или принять мои жизненные позиции, то это не проблема. Просто больше мне не звони. Однако если ты можешь принять мою жизнь и мои решения без упрека и ненужных комментариев, я буду рада, если ты сегодня придешь.

– Хорошо, дорогая. Мы придем.

Я заканчиваю разговор, но не отрываю взгляда от телефона в руке. Почему она так внезапно передумала? Я листаю номера в телефоне, нахожу номер отца и звоню ему.

– Нина?

– Ты сказал маме, да? – спрашиваю я.

– Да.

– Боже, папа! – Я падаю на стул и закрываю рукой глаза.

– Мне пришлось сказать ей, Нина. Она бы продолжала допрашивать тебя, поэтому я сказал ей, чтобы она поняла.

– Чтобы поняла что?

– Почему ты с этим мужчиной. Я… я рассказал ей, что я сделал, и что ты вышла за него, потому что иначе они бы убили меня. Я объяснил, что тебе приходится притворяться.

– Но мне не приходится.

– Что?

– Я не притворяюсь, папа. Не притворяюсь уже долгое время, – вздыхаю я. – Я влюблена в него.

– Нина! Он убийца. Ты сумасшедшая?

– Может быть, но это неважно. Что важно, так это то, что ты пойдешь и объяснишь все маме. И если это вас обоихне устраивает, я не хочу видеть ни одного из вас сегодня.

Я нажимаю на кнопку окончания разговора, бросаю телефон в сумочку и возвращаюсь к коррекции макияжа.

Роман

Я подхожу ближе к картине и откидываюсь назад, рассматривая ее. Свет во всей галерее приглушен, оставили только по одному широкому прожектору над каждой картиной, чтобы освещать пространство. Это хорошо работает, принимая во внимание мрачную энергетику искусства Нины. Я взглянул на большинство картин, пока они все еще были у меня дома, но то, как они представлены здесь, придает им гораздо более тревожное ощущение.

Картина передо мной изображает зеркальное отражение бледнокожей женщины с темными волосами до талии, держащей длинный кусок материала, который она прижимает к груди. В пространстве за ней вырисовываются несколько безликих высоких фигур, их руки вытянуты. Все выполнено в оттенках серого и черного, за исключением платья, которое держит женщина: оно ярко-зеленое.

Перед тем как перейти к следующей работе, я бросаю взгляд в противоположный угол комнаты, где Нина стоит рядом с низким молодым человеком с лысиной. Марк, «сутенер». Они что-то обсуждают, и я на несколько секунд обращаю внимание на язык их тел. Нина поднимает глаза и, когда замечает, что я на нее смотрю, улыбается. Она что-то говорит Марку и идет ко мне.

Я пялюсь на ее тело, одетое в кожаные брюки и похожее на кошачье, когда она покачивается на высоченных каблуках. Для того, кто сказал, что не любит носить каблуки, она справляется довольно хорошо. Эти штуки нелепые: по крайней мере, пять дюймов в высоту, может, и больше.

– Итак, что ты думаешь? – спрашивает она и кивает на картину.

Я беру ее руку, подношу к губам и оставляю поцелуй на кончиках пальцев.

– Они чудесны, малыш.

Она ухмыляется и наклоняется ближе.

– Ты говоришь это, только чтобы затащить меня к себе в постель.

– Ты обычно приходишь в мою постель по своей воле. Но если ты настаиваешь, я могу сам затащить тебя туда сегодня.

– Я настаиваю. – Она смотрит на меня прикрытыми глазами и кусает губу, моя маленькая соблазнительница.

– Если ты будешь продолжать так на меня смотреть, – я беру ее подбородок между пальцами и притягиваю ее голову к себе, – ты пропустишь собственную выставку, Нина.

– Это совсем неплохо звучит, пахан.

Я хватаю ее за талию и сажаю к себе на колени. Нина смеется, обвивает руками мою шею и запускает пальцы мне в волосы.

– Отвезу тебя попрощаться, и мы едем домой, – говорю я и впиваюсь своими губами в ее.

– Не могу, – шепчет она в мои губы, – ты еще не видел «большого парня».

Я рычу на нее.

– Серьезно, Роман? – Она снова меня целует. – Теперь будешь издавать животные звуки? Что подумают люди?

– Люди могут катиться к черту.

Боковым зрением я вижу, как к нам осторожно приближается Сэмюэль Грей, жена идет с ним под руку.

– Твои родители здесь.

Нина поднимает глаза, но не пытается слезть с моих коленей. Вместо этого она продолжает играть с моими волосами, пока наблюдает за тем, как подходят родители.

– Мистер Петров, – окликает меня ее отец, когда они приближаются. Ее мать просто кивает, глаза женщины сосредоточены на руке Нины, которая все еще покоится в моих волосах.

– Просто Роман, пожалуйста, – говорю я и направляю взгляд на мать Нины. – Итак, что вы думаете о последней работе Нины, Зара?

Она моргает, явно напряженная, затем приветствует меня улыбкой настолько фальшивой, что ее можно было бы наклеить на Барби.

– Она… хорошая, – отвечает она и смотрит на Нину. – Мы хотели купить одну из твоих картин.

Нина равнодушно смотрит на нее.

– Может быть, что-нибудь без мертвых куриц. Если возможно, – добавляет ее мать.

– Вам не надо ничего покупать, – говорит Нина, все еще смотря на мать с легким смятением на лице. – Просто выберите ту, которую хотите, и скажите Салли. Это женщина в красной юбке, которая стоит у входа. Все работы, за исключением самой большой в следующей комнате, продаются.

– Мы уже спросили, когда вошли, – добавляет Сэмюэль. – Она сказала, что все картины уже проданы.

– Этого не может быть, мы открылись всего десять минут назад, – бормочет Нина и смотрит на меня. – Я должна выяснить, что происходит.

Она слезает с моих колен и спешит к женщине на другом конце комнаты.

Я поворачиваюсь к ее матери.

– Выберите ту, которая вам понравилась, и скажите Салли, что я разрешил.

Зара Грей оглядывает меня с удивлением.

– Это вы их купили?

– Конечно, я, – киваю я и смотрю туда, где Нина стоит со смотрительницей. – Твоя жена в курсе, Сэмюэль?

Он делает резкий вдох и затем выдавливает приглушенное «да».

– Хорошо. Но вы должны кое-что знать, – говорю я и оборачиваюсь к ним лицом. – Сделка отменяется.

– Отменяется? – Он сглатывает и быстро соединяет перед собой трясущиеся руки. – Что это значит?

Я внимательно на него смотрю, затем перевожу взгляд на мать Нины, которая уставилась на меня со страхом в глазах.

– Это значит, что я оставляю вашу дочь себе.

Хватаясь за колеса своего кресла, я направляюсь к Нине, оставляя ее родителей стоять с открытыми ртами перед картиной с девушкой с зеленым платьем.

– Салли говорит, что анонимный покупатель купил все картины! – произносит Нина в тот момент, когда я приближаюсь.

Мне едва удается сохранять cерьезное выражение лица.

– Вот эгоистичный сукин сын!

– Точно, – кивает она. – Хорошо, что я сказала Марку пометить, что «большой парень» не для немедленной продажи.

– Почему?

Она улыбается мне скрытной улыбкой.

– Она для тебя.

Я пристально на нее смотрю, стиснув зубы.

– Где она?

– В другой комнате, за углом, но… куда ты? Роман, подожди!

Я игнорирую ее и продолжаю крутить колеса так быстро, насколько это только возможно, в направлении комнаты, на которую она указала. Мы договорились, что она не будет делать автопортрет для выставки, и будь я проклят, если позволю кому-то его увидеть. Они сейчас же его уберут, или я кого-нибудь убью.

– Роман! – Каблуки Нины цокают позади, в то время как она пытается следовать за мной. – Это не та картина, где я обнажена! – кричит она вдогонку.

Вдруг в галерее наступает абсолютная тишина. Я останавливаюсь и, обернувшись, вижу по крайней мере пятнадцать человек, включая родителей Нины, которые удивленно смотрят на нее с шоком на лицах.

Кажется, она этого не замечает и встает передо мной, уперев руки в бока.

– Почему тебе всегда надо устраивать сцену?

Я поднимаю брови.

– Ты только что проинформировала целую галерею о том, что есть картина, где ты голая, и это я тот, кто устраивает сцену?

Она моргает, бросает взгляд через плечо на людей, которые все еще на нее таращатся, и хихикает.

– Ой!

– Да, – киваю я. – Пойдем посмотрим на ту картину, пока я еще не вышел из себя, потому что там стоят по крайней мере десять мужчин, которые сейчас представляют тебя без одежды.

Она хихикает и указывает рукой налево.

– Сюда.

Мы огибаем угол и входим в отдельную секцию галереи. Она почти такая же большая, как и первая, но здесь выставлена только одна картина. Три прожектора освещают ее сверху. Выставка только что открылась, поэтому здесь всего два человека. Они стоят в стороне, благодаря чему я могу беспрепятственно рассмотреть композицию.

Как и другие работы Нины, она выполнена главным образом в серых и черных тонах, но здесь более четкие формы, более узнаваемые. Вся нижняя часть изображает груды камней, части зданий и различные обломки. Клубы дыма тут и там выполнены белой краской. Над центральной грудой обломков нависает одинокая фигура с огромными дьявольскими рогами. Он тоже написан черной краской с оттенками серого и держит огромную кувалду в правой руке, как будто замахивается ею. Лица этой фигуры не видно, потому что на нем надет огромный красный шлем в форме волчьей пасти, а сзади него развевается длинный красный плащ. Это потрясающе.

– Почему он все рушит? – спрашиваю я, не в состоянии оторвать глаз от этой сцены.

– Потому что он может, я думаю.

– Что разбросано вокруг него? Руины города?

– Не совсем. Это метафора.

– Метафора чего? – не понимаю я.

Нина наклоняется ко мне и шепчет на ухо.

– Моего бедного сумасшедшего разума. Или чего-то, что от него осталось после того, как ты мастерски его уничтожил, Роман.

Я наклоняю голову набок и внимательно смотрю на Нину, переваривая то, что она только что сказала. Мне нужны ее пояснения, но она просто стоит и смотрит на картину. Я просовываю палец в шлевку для ремня на ее брюках и поворачиваю ее к себе лицом.

– Объясни.

– Ты умный мужчина, Роман. Подумай об этом, и ты сам все поймешь. – Она целует меня и затем поворачивается к Марку, который машет ей рукой у входа, оставляя меня смотреть на картину.

Глава 13

Нина

– Есть что-нибудь в записях из комнаты Леонида? – спрашиваю я и включаю миксер.

Я решила приготовить нам пирожки на ужин. Роман говорит, что я пытаюсь откормить его. Как будто это возможно при его графике тренировок. Однажды утром я пошла в спортзал и застала его за подтягиванием, и боже, какое это было зрелище! У этого мужчины такие кубики, которые, как я раньше верила, можно достичь только на картинке благодаря мощной фотокоррекции. После этого я стала вставать в семь, чтобы быть в спортзале к восьми и пить утренний кофе, наблюдая за ним. С того момента, когда я начала придерживаться такого режима, у него редко получается закончить всю тренировку, потому что обычно я волоку его в спальню. Что могу сказать? Я возбуждаюсь, наблюдая, как он тренируется. Роман не жалуется, поэтому, думаю, он не против, что я краду у него немного времени.

Роман пребывает в дурном настроении последние две недели, и я практически уверена, что это связано с тем, что он не получает от этих записей то, что ему нужно. Я не спрашивала, что именно он ожидает найти, но у меня есть свои подозрения.

Я чувствую прикосновение губ на затылке и затем поцелуй на плече.

– Пока ничего.

– Ты уверен, что твой дядя – это тот, кто пытался тебя убить? – спрашиваю я, и его пальцы замирают на моей шее. – Так сложно догадаться, Роман.

– Да. Именно поэтому я не хочу, чтобы ты была где-то поблизости от него, если я не с тобой.

– Что бы он мне сделал? Я… никто.

Я имею в виду: «Меня все равно здесь не будет через несколько месяцев», но я не могу заставить себя произнести эти слова. Мне чертовски больно думать об этом, поэтому я не думаю. Я исключительно хороша в игнорировании вещей, которые не кажутся мне приятными.

– Ты моя жена. Причинить боль тебе означало бы причинить боль мне.

Ага. Думаю, убийство жены пахана у него под носом не выглядело бы красиво в глазах его партнеров и подчиненных.

– Я буду осторожна.

– Хорошо. – Он снова целует мое плечо. – Оставь это в холодильнике. Переоденься. Я беру тебя в «Урал».

– В горы?

– В один из моих клубов.

– Один из?.. – Я удивленно смотрю на него и смеюсь. – Боже, я правильно поступила. Я такая охотница за деньгами! Моя мама будет очень счастлива, когда услышит об этом.

– Почему?

– Она всегда советовала мне удачно выйти замуж, помимо прочего. Думаю, я могу вычеркнуть это из списка.

– И что остается?

– Получить степень по экономике. Не кусать ногти. Перекраситься в блондинку.

– Ты не тронешь волосы.

– Ты не фанат блондинок?

– Уже нет. – Он наклоняется, пока его нос не касается моего. – Иди переоденься.

– В черное платье?

– Нет, если ты намереваешься покинуть это крыло, Нина.

* * *

Я привыкла тратить на сборы не более тридцать минут. Однако сегодня я решаю и уделить на пятнадцать минут больше нанесению макияжа. Я хочу быть на высоте, в случае если мы встретим одну из бывших Романа. Это тщеславно, знаю, но мне все равно.

Я нахожу Романа на кухне. Он опирается на стойку, поддерживая себя костылем в левой руке и держа стакан виски в правой.

Его нога выздоравливает. Он уже довольно долго совсем не пользуется инвалидным креслом, пока находится у себя в апартаментах. Хотя я все еще не видела, чтобы он пользовался тростью. Я знаю, что он тренируется, но, когда прошу показать, он говорит, что не хочет, чтобы я видела, как его шатает. Это глупо, но я не настаиваю.

Я осматриваю его с головы до пят, любуясь тем, как он соблазнителен в черных классических брюках и черной рубашке, которая прилегает к его телу самым греховным образом.

– О боже, кто-то сегодня выглядит сексуально. – Я кладу руки ему на грудь и поправляю рубашку. – Где твое инвалидное кресло?

– Сегодня без инвалидного кресла.

Мои глаза расширяются от его слов. Это большая новость.

– Ты уверен?

– Уверен.

Я пищу от восторга и целую его.

– Очень счастлива за тебя, любимый. – Я убираю выбившуюся прядь волос с его лба. – Ребята сойдут с ума, когда увидят тебя!

* * *

Первой Романа видит Ольга, и выражение ее лица бесценно. Она находится на другом конце коридора перед дверью Ивана, когда слышит, что мы идем. Ольга выпучивает глаза, а стопка выглаженных полотенец, которые она несет в руках, падает на пол.

Я сдерживаю улыбку, стараясь сохранять лицо непринужденным, и следую за Романом в лифт. Его ходьба ощутимо улучшилась, когда он перешел на новые костыли. Она почти нормальная. Может быть, немного медленнее, чем до несчастного случая, но это не важно. Я видела, как выглядит его колено. Это чудо, что он так далеко продвинулся.

Когда мы выходим из лифта, Иван и один из охранников идут со стороны кухни. Думаю, они сегодня едут с нами. Они видят Романа и замирают в полушаге. Иван приходит в себя первым и подходит к нам.

– Пахан. Нина Петрова. – Он кивает и идет вперед, чтобы открыть дверь.

Боковым зрением я замечаю, как Валентина выглядывает из-за угла на другой стороне холла с открытым ртом. Нет сомнений, что к тому времени, как мы вернемся, все будут в курсе этой новости.

* * *

Клуб больше, чем я ожидала: он занимает весь первый этаж трехэтажного стеклянного здания. Кажется, что мы приехали слишком рано, потому что всего несколько людей ожидают снаружи. Однако когда вышибалы открывают перед нами двойные стеклянные двери, и мы входим, я с удивлением нахожу внутри внушительную толпу. Большинство людей собрались вокруг высоких столов вдоль стен помещения. Я ожидаю, что мы сами остановимся у одного из них, но мы пересекаем огромную комнату в направлении очередных дверей. Двое мужчин стоят по обеим сторонам и открывают их, как только мы подходим ближе. Нас приветствуют так же, как и на входе.

– Пахан, – говорят они, кивая Роману и затем мне, – миссис Петрова.

Я слегка обескуражена их поведением, потому что не ожидала, что кто-то из них знает о моем существовании.

Второе помещение меньше, но намного роскошнее. Вместо высоких столиков в комнате стоят три полукруглых стола: два стола поменьше на каждой стороне и один огромный, за которым, наверное, могли бы поместиться десять человек, в центре маленькой приподнятой платформы. Иван, который все это время шел перед нами, шагает к большому столу и встает с правой стороны, его руки сложены за спиной. На секунду я переживаю, как Роман одолеет две ступеньки на платформу, но ему это удается без проблем. Он оборачивается, предлагает мне свою руку, и я поднимаюсь за ним. Охранник присоединяется к нам с левой стороны стола, принимая такую же позу, как у Ивана.

– У меня странное ощущение, – шепчу я, когда сажусь рядом с Романом в середине стола.

– Почему ты шепчешь?

– Не знаю, – опять шепчу я. – Почему все на нас смотрят?

– Кому какое дело, – говорит он, хватает меня за подбородок и целует.

Роман

Какой-то мужчина приближается к Ивану и говорит ему что-то на ухо. Он выглядит знакомо. Возможно, один из людей Павла. Иван кивает и смотрит на меня, но, когда я мотаю головой, он отпускает его. Я не в настроении заниматься сегодня бизнесом, пусть передаст это Павлу.

Нина сидит, удобно устроившись, сбоку от меня с бокалом вина в руке и наблюдает за толпой. Она болтала не умолкая с того момента, как мы вошли, но замолчала несколько минут назад. Интересно, что происходит в ее голове? Она загадка для меня, эта странная малышка, которая снова и снова задевает меня за живое с того момента, когда я впервые ее увидел в том ресторане, больше похожем на дыру. Интересно, что случится, когда эти шесть месяцев закончатся, и она поймет, что я не собираюсь отпускать ее? Никогда.

Я поднимаю руку, чтобы провести линию по ее голому плечу, и затем соскальзываю к нежному запястью. Она выглядит такой хрупкой, моя Нина, но внешность может быть обманчивой.

– Потанцуй со мной, – шепчу я ей на ухо.

Она поднимает голову, и эти черные глаза смотрят прямо на меня, в них чувствуется вопрос. Должно быть, думает: как, черт возьми, она будет танцевать с мужчиной, который даже не может нормально ходить, но она не спрашивает, и я знал, что Нина не спросит.

– Окей, – улыбается она.

– Дай мне твою ногу.

Изгибая бровь, она поворачивается ко мне, скрещивает ноги и кладет правую ступню в мою ладонь. Я медленно снимаю ее туфлю и кладу на сиденье по другую сторону от меня, затем отпускаю ее лодыжку.

– Левую.

– Тебе нужна консультация у психолога, Роман. Этот фут-фетиш выходит из-под контроля. – Она смеется и меняет местами ноги, а я повторяю действие с другой туфлей.

Я беру костыль, встаю и беру ее за руку.

– Вставай, малыш. На сиденье.

Она хихикает, забирается, встает на сиденье за столом и обвивает руками мою шею. Я улыбаюсь. Даже стоя здесь, она едва ли на дюйм выше меня.

– Мне нравится такой ход. – Она целует меня. – С сегодняшнего дня я буду обязательно повсюду носить с собой табурет.

Я кладу руку на ее поясницу и носом провожу по ее шее. Она вздыхает, запускает пальцы в мои волосы, и мы остаемся так стоять, пока звуки медленной мелодии кружатся вокруг нас.

Мне не нравится стоять спиной к толпе. Я определенно предпочитаю иметь весь зал в поле зрения, но думаю, придется положиться на Ивана и Колю, чтобы следили за моей спиной. И мне нравится так держать Нину, загораживая своим телом ее от других мужчин, которые – я видел – смотрели на нее.

– Как держится нога? – шепчет она мне на ухо.

– Отлично. Не переживай.

– Роман?

– Да?

– Мне нужно признаться.

Я целую ее плечо.

– Это что-то плохое?

– Ага. Это… ну, это вроде проблемы. Большой.

– Выкладывай, Нина.

Она несколько секунд хранит молчание и затем заставляет мой мир покачнуться на своей оси пятью короткими словами.

– Я влюблена в тебя, Роман.

Я на секунду закрываю глаза и крепко ее сжимаю. Как будто все вокруг меня остановилось.

– Тогда у нас одна и та же проблема, малыш, – произношу я в ее шею и чувствую, как Нина замирает рядом со мной.

Когда я поднимаю голову и смотрю на нее, ее губы слегка дрожат, а в уголках глаз выступили слезы.

– Та сделка на шесть месяцев? Она закончена, Нина, – говорю я и сжимаю ее талию. – Мне все равно, о чем мы договорились. Теперь ты моя, и я не позволю тебе уйти. Никогда.

Нина

Я кладу ладони по обеим сторонам лица Романа и вглядываюсь в его глаза, которые смотрят в мои с такой напряженностью.

– Я никуда не уйду, Роман.

– Обещай. – Он прижимает меня к себе, и на мгновение становится тяжело дышать. – Обещай мне, или я отвезу тебя домой и привяжу к кровати, пока ты не по-обещаешь.

– Обещаю. – Я провожу пальцем по его подбородку. – Сядем?

– Нет, – рявкает он.

– Оке-е-ей. Почему нет? – спрашиваю я, но он просто стискивает зубы и ничего не говорит. – Роман, что-то не так?

– Здесь мужчины.

– Это клуб. Конечно, здесь есть мужчины.

– Они пялились на тебя.

Я разражаюсь смехом, но он лишь сильнее сжимает зубы.

– Ты шутишь?

– Ты видишь, чтобы я улыбался, Нина?

Он серьезен.

– Роман, ты ведешь себя неразумно. Я с тобой, разве не так? – Я оставляю поцелуй на его плотно сжатых губах. – Они могут смотреть, но это все, что они могут сделать. – Еще поцелуй, на этот раз в его брови. – Так лучше?

– Немного.

Без понятия, что на него нашло, но я не позволю ему так стоять всю ночь. Он должен дать отдых ноге. Я вздыхаю и снова целую его.

– Поехали домой, любимый.

* * *

Наша машина останавливается перед домом в то же самое время, что и другая, и Леонид выходит из задней двери. Он оборачивается к нам, бросает взгляд на Романа, который стоит рядом со мной. Темно, но от фонарей достаточно света, чтобы озарить на лице Леонида шок, который превращается в чистую ненависть. Он быстро придает своему лицу приятное выражение и приближается к нам.

– Итак, какой неожиданный поворот событий! Я так рад видеть тебя опять на ногах, Роман. Буквально.

– Так ли это, дядя? – Уголок рта Романа слегка поднимается. Его поза расслаблена, но я не могу не заметить то, как он вцепляется в костыли. Несмотря на то что его нога сильно болит, у него великолепно получается притворяться.

– Роман, я устала. Пойдем наверх, пожалуйста, – говорю я, затем поворачиваюсь к Леониду и мило улыбаюсь. – Мне надо сделать вечерние процедуры для лица перед сном, и они займут по меньшей мере час.

Леонид бросает на меня снисходительный взгляд, затем поворачивается и идет в дом. Мы следуем за ним намного более медленным шагом.

Как только за нами закрывается дверь апартаментов, я поворачиваюсь к Роману и указываю на его спальню.

– В кровать. Сейчас же, Роман.

Он не спорит со мной, и это достаточно свидетельствует о том, что ему очень больно.

Я снимаю туфли, бросаюсь на кухню за его обезболивающим и стаканом воды, и приношу их в спальню Романа. Он подходит к кровати и затем садится со сдерживаемым стоном. В болезненном, замедленном движении он поднимает правую ногу на кровать и тянется за баночкой лекарства в моей руке. Проглотив две таблетки, он начинает расстегивать рубашку.

– Позволь мне, – говорю я и продолжаю за него.

Он наблюдает за мной в тишине, затем сбрасывает рубашку плечами и ложится на кровать. Когда я начинаю расстегивать его ремень, его рука накрывает мою, и он мотает головой.

– Извини, малыш. Не сегодня.

– Боже, я не намереваюсь заняться сексом. Мне только нужно взглянуть на твою ногу.

– Просто оставь ее. Все пройдет.

Я не обращаю на Романа внимания и продолжаю снимать с него брюки. Даже несмотря на то что я изо всех сил стараюсь быть осторожной, он несколько раз шипит от боли. Когда мне наконец удается взглянуть на его колено, я громко вдыхаю. Оно распухло и стало вдвое больше своего нормального размера.

– Черт, Роман!

Я хватаю подушку и осторожно подкладываю под его ногу, стараясь как можно меньше ее двигать. Когда с этим покончено, я снимаю нарядное платье, надеваю одну из футболок Романа, забираюсь в кровать и ложусь рядом с ним. Накрывая нас обоих одеялом, я устраиваюсь сбоку от Романа и кладу руку на его голую грудь.

– Нина, мне нужно у тебя кое о чем спросить.

То, как он это говорит – странным, каким-то отстраненным тоном, – заставляет меня поднять глаза и увидеть, что он пристально смотрит в потолок, его лицо застыло жесткими линиями.

– Окей, – говорю я.

– Если все закончится тем, что костыли будут самым лучшим, на что я способен, ты уйдешь?

Я открываю рот, чтобы сказать, насколько глуп этот вопрос, но он кладет руку на мои губы, вынуждая меня молчать. И все еще не смотрит на меня.

– Мне нужно, чтобы ты подумала над этим до того, как ответишь. Подумай долго и хорошенько о том, что это значит. Я никогда не смогу бегать, независимо от того, какого прогресса достигну. Лестница всегда будет для меня проблемой. Сейчас, возможно, тебя это устраивает, но ты молода. Ты встретишь других мужчин, которые не… увечны. Мужчин, которые не имеют ограничений. Поэтому, если мне придется пользоваться костылями до конца своей жизни и ты не сможешь принять это в долгосрочной перспективе, я пойму. Клянусь, пойму, и с моей стороны не будет никаких обид. Но если это так, то мне нужно знать сейчас. Мы можем продолжать, пока нас это устраивает, а когда перестанет устраивать… ну, мы можем пойти каждый своим путем. Но мне нужно знать. И мне нужно, чтобы ты была уверена, Нина.

Роман отнимает руку от моего рта. Я пытаюсь не обращать внимания на то, что он может считать меня настолько поверхностной, но затем смотрю на все с его точки зрения: что бы я чувствовала, если бы мы поменялись ролями, и тогда понимаю.

– Ты когда-нибудь чувствовал, что я вижу в этом проблему, Роман? Я имею в виду, до сих пор.

– Нет. Но ты чрезвычайно талантливая актриса, малыш. И с этого момента мне не нужна та, другая женщина, которую ты создала в целях нашего соглашения. Больше никакой игры, никакого притворства.

– Справедливо. Тогда хорошо. – Я делаю вдох. – Мне бы хотелось видеть, как ты побежишь или поднимешься по ступенькам, перешагивая через две. Трость – это неплохо, мне кажется, и я буду очень счастлива, если ты продвинешься так далеко.

Я знаю, что каждое слово, исходящее из моих уст, причиняет ему боль, потому что чувствую, каким до ужаса неподвижным он становится. Боже, я ненавижу все это говорить, но нам нужно разрешить этот вопрос раз и навсегда.

– Если бы мне довелось выбирать, чего бы я больше всего хотела, это было бы вернуть тебя к состоянию, которое было до бомбы.

Он все еще смотрит прямо вверх, но закрывает глаза, услышав мои слова.

– Но это никогда не случится, Роман. Я знаю, что тебе тяжело смириться, и это разрывает меня изнутри. Мне бы хотелось видеть тебя без костылей, но только потому что я знаю: это сделало бы тебя счастливым. Единственная причина. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу этого для тебя очень-очень сильно. – Я беру его лицо в свои руки и заставляю Романа посмотреть на меня. – Что же касается меня, то это не важно. С костылями или без, я люблю тебя одинаково, любимый. Даже если тебе придется вернуться к инвалидному креслу. Мне все равно. Мне наплевать, Роман. Единственное, что я хочу, – это ты. Можно мне тебя, пожалуйста?

– Я уже твой, малыш. – Он целует мою макушку.

После этого наступает тишина. Его не переубедить. Чертовски сильно хочется плакать, но каким-то образом у меня получается держать себя в руках.

– Скажи, Роман, тебе бы не хотелось, чтобы мы могли заниматься сексом обычным способом? Потому что я бы хотела. Я бы ничего так не хотела, как чтобы ты был надо мной, чтобы чувствовать, как твое тело прижимается к моему, чтобы ты тянул руки над моей головой. Но это для меня невозможно: по крайней мере, в ближайшем будущем. Может быть, никогда. Это проблема? Тебе наскучат мои проблемы? Решишь ли ты в какой-то момент поменять меня на менее дефектную версию? На женщину, которая не будет невольно содрогаться, когда ты приблизишься к ней сзади без предупреждения? Или у которой не будет панической атаки, когда ты забудешься и схватишь ее за запястье вместо предплечья? Ты думаешь, я не заметила, что всегда Дмитрий или Иван идут с нами, и никогда – Костя, Михаил или Сергей, потому что они такого же роста, как ты? Или что они либо садятся, либо покидают комнату, когда я захожу? Когда я вошла на кухню через несколько дней после ножевого ранения Кости, он свалился на стул настолько резко, что удивительно, как у него не разошлись швы. Тебе, черт возьми, пришлось проинструктировать твоих людей садиться, когда я вхожу в комнату, чтобы я не паниковала. Уверена, что иметь дело с моими проблемами утомляет и разочаровывает. Решишь ли ты в какой-то момент заменить меня на какую-нибудь менее долбанутую?

– Боже, Нина! – Он уставился на меня в шоке. – Как ты можешь говорить что-то подобное?

– А, тебе не нравится, как это звучит, да? Ну, иди ты к черту, Роман, – шепчу я, утыкаюсь лицом в его грудь и позволяю слезам свободно течь.

Я чувствую его руку в своих волосах, другая рука обнимает меня за талию, и в следующее мгновение я лежу на нем сверху. Он убирает пряди волос, прилипшие к моему заплаканному лицу, и большими пальцами проводит по коже у меня под глазами.

– Прости меня, милая. Просто… я так чертовски сильно тебя люблю. Я безумно боюсь, что однажды ты можешь уйти.

Я стискиваю зубы.

– Дай мне руку.

Он поднимает бровь, но делает, как я прошу.

Я веду его руку вниз между нашими телами, пока она не останавливается между моими ногами, и я прижимаю его пальцы к моим влажным трусикам.

– Ты чувствуешь это, Роман? Это то, что со мной происходит всего лишь от лежания рядом с тобой. Я настолько без ума от тебя, любимый, что просто нахождение рядом с тобой делает меня очень влажной, – шепчу я и чувствую, как он твердеет подо мной.

Он медленно просовывает палец под резинку моих трусиков и начинает стаскивать их.

– Сними! – рявкает он.

– Роман, нет…

Другая его рука хватает их, и раздается внезапный звук рвущейся ткани. Я все еще в шоке от того, что он только что порвал мои трусики, когда он спускает свои боксеры, хватает меня за талию и опускает на свой член. Мне настолько хорошо, что мои глаза закатываются куда-то в голову, в то время как мои мышцы начинают сжиматься вокруг него.

– Моя, – произносит он и углубляется в меня. – Только моя. Скажи это.

– Только твоя, любимый.

Еще один толчок, и я кончаю, внутри все взрывается. Дрожь охватывает мое тело. Роман стонет, когда глубоко входит в меня, и я чувствую, как его семя наполняет меня. Все еще спускаясь с высот, я падаю ему на грудь. Это был самый умопомрачительный минутный секс, который когда-либо у меня был.

Руки Романа обнимают мою спину, прижимая к нему, и я ощущаю, как его губы целуют мою макушку.

– Итак, ты остаешься навсегда? – шепчет он.

– Ты не избавишься от меня, даже если попытаешься. Я никогда больше не смогу найти такого сексуального мужа. – Я улыбаюсь и целую его. – Мы закрываем эту тему, Роман. Идет?

– Идет. Но мне нужно, чтобы ты знала одну вещь. Когда я найду ублюдка, который причинил тебе боль, то убью его.

– Нет, не убьешь. – Я сжимаю его руку. – Я не хочу ничьей смерти на моей совести, поэтому, пожалуйста, умоляю тебя, забудь об этом.

– Нина…

– Пожалуйста, мы закрываем и эту тему тоже. Ты никого не убьешь из-за меня. Я не смогу с этим жить. Пожалуйста.

Когда он не отвечает, я беру его лицо в свои ладони и прижимаюсь лбом к его лбу.

– Ты со мной так не поступишь. Ты не будешь выискивать его и не убьешь его. Если ты меня любишь, то не заставишь меня нести моральную ответственность за чью-то смерть. Скажи, что ты понял, Роман.

Настает тишина, и затем: «Хорошо».

Глава 14

Роман

Моему колену намного лучше на следующее утро, но все равно оно адски болит, когда я переношу вес на правую ногу. После завтрака я бросаю костыли и беру инвалидное кресло. Я неделями не использовал его, и мне ненавистна идея, что приходится пользоваться им сейчас, но не хочу рисковать дальнейшим заживлением колена. Возможно, Нина не видит проблемы в том, что я пользуюсь костылями, но я вижу. Доберусь до этой проклятой трости, чего бы мне это ни стоило, потому что хочу быть в состоянии держать ее руку в моей, когда поведу Нину на ужин или просто на прогулку.

– Я иду вниз. Игорь учит меня готовить борщ. – Нина улыбается, наклоняется и целует меня. – Хочешь, чтобы я принесла обед, когда вернусь?

– Ага. Я буду работать здесь. И скажи этому борову, что если он опять осмелится поднять голос на мою жену, то с ним будет покончено.

– Не будь чудовищем, Роман.

Я смотрю, как она уходит, затем иду к себе в комнату и включаю ноутбук. Запустив аудиопрограмму, я нахожу запись из комнаты Леонида и проигрываю ее примерно на том моменте, когда мы вернулись прошлой ночью.

У меня была определенная причина, чтобы скрывать тот факт, что моя нога идет на поправку. Я почти уверен: если Леонид увидит меня снова на ногах, то постарается что-то предпринять, а до этого мне нужно поймать его сообщника. Прошло почти пять месяцев, и поскольку я не смог выяснить, кто этот ублюдок, пришло время подтолкнуть Леонида к действию. Судя по тому, как он уставился на меня прошлой ночью, чувствую, меня ждет хороший сюрприз.

В середине записи я наконец-то нахожу то, что ищу. Леонид звонит кому-то, и так как время в углу экрана показывает два часа ночи, я почти уверен, что этот звонок не связан с бизнесом. Однако меня удивляет человек, который ему отвечает.

– Нам нужно снова попытаться. Этот ублюдок может ходить, – говорит Леонид.

– Хм. Я больше не уверен, что мне это нужно, Леонид, – отвечает Тануш.

– Ты не можешь передумать сейчас!

– Конечно, могу. Я действовал импульсивно. Я был зол, потому что Петров отверг мою дочь, и хотел заставить его заплатить. Но он приносит мне хорошие деньги.

– У нас была сделка, Тануш. Ты помогаешь мне вывести его из игры, а я делаю все возможное, чтобы ты получил лучшую долю, когда я заменю его.

– Понимаешь, в этом все дело, Леонид. Даже если ты дашь мне бо́льшую долю, я сомневаюсь, что ты потянешь этот бизнес. Я решил, что не хочу рисковать. Я выхожу из игры.

Линия обрывается.

Я откидываюсь на спинку стула, беру телефон и звоню Максиму.

– Где Леонид?

– Его нет. Я слышал, как он сказал Валентине, чтобы принесла ему ужин наверх в пять.

– Это не понадобится. Я хочу, чтобы все ушли с верхнего этажа после четырех. И я имею в виду абсолютно всех. Никто не поднимается, пока я не скажу.

На другом конце провода наступает тишина, и я предполагаю, что Максим пытается связать все воедино.

– Я проконтролирую, чтобы это было исполнено. Что насчет Нины?

– Мне нужно, чтобы ее не было дома. Дочь Душку выходит замуж, и он пригласил нас. Я отправлю ее по магазинам за подарком. Скажи Дмитрию отправить с ней Ивана. Ни при каких обстоятельствах они не должны вернуться прежде, чем я ему позвоню. Мне не важно, что он будет делать, чтобы отвлекать ее, она не вернется сюда до тех пор, пока я не закончу. Это ясно?

– Да, пахан.

* * *

Требуется немного уговоров, но мне удается выпроводить Нину из дома около четырех часов. Она упрямо настаивала на том, чтобы мы поужинали вместе, но сдалась, когда я сказал, что у меня слишком много работы.

Я захожу в свою гардеробную и достаю оружие. Проверив его, хватаю костыли и направляюсь в комнату Леонида. Я сажусь в кресло в углу, прямо напротив двери, кладу оружие на кофейный столик и жду.

Где-то около пяти часов Леонид входит в комнату. Увидев меня там, он резко поднимает брови, но довольно быстро берет себя в руки.

– Что-то случилось?

– Закрой дверь, Леонид.

– Роман?

– Дверь, – повторяю я.

Он делает, как ему сказано, и направляется ко мне, когда замечает оружие на столе. Он замирает, глаза его расширяются, затем он оборачивается, чтобы бежать. Я беру оружие и, целясь в его правое колено, стреляю.

Звук выстрела разрывает тишину в комнате, за ним следует вопль Леонида. Он боком валится на пол и начинает стонать, хватаясь за окровавленную ногу.

– Если ты хотел занять мое место, тебе следовало хорошенько убедиться, что я мертв, Леонид.

– Ублюдок, – усмехается он сквозь зубы, его слюна разлетается повсюду. – Я убью тебя!

С воплями он бросается ко мне, его руки подняты, как у сумасшедшего. Я целюсь ему в голову и спускаю курок. Тело валится на пол, кровь растекается вокруг головы.

– У тебя был шанс для этого, дядя, – говорю я его распростертому телу.

Я встаю и направляюсь к двери, когда звонит телефон Леонида. Я решаю проигнорировать звонок, но затем наклоняюсь и тянусь за ним, а мое колено вопит от боли. На экране отображается неизвестный номер. Я беру трубку.

– Я нашел ее, – произносит голос на другом конце. – Приготовь перевод.

Линия обрывается.

Нина

– Ты уверен? – Я осматриваю вазу, которую держу в руках. – Она ужасная. Я думаю, что им понравится, к тому же она стоит больше, чем машина.

– Пахан сказал, что это должно быть что-то большое. – Иван пожимает плечами и встает за мной.

– Спрошу, есть ли у них вазы побольше. – Я поворачиваюсь к консультанту.

Я поражена всеми этими роскошными предметами декора, выставленными вокруг меня. Я начинаю нервничать, осознавая, что самая дешевая вещь здесь имеет как минимум три нуля на ценнике. Есть более подходящие вещи, которые можно купить в качестве свадебного подарка, но по какой-то причине Роман настоял, чтобы я поехала через весь Чикаго и выбрала что-то именно в этом магазине. Все здесь настолько вычурно, включая золотые канделябры и копии «Давида» в натуральную величину. Это заставляет меня содрогнуться. У некоторых людей действительно странные вкусы.

Я прохожу мимо высокой стеклянной витрины, вмещающей наборы хрустальных бокалов, когда слышу звук, пронзающий воздух. Витрина разбивается и падает на пол, миллион крошечных стеклянных осколков разлетается повсюду. Люди начинают кричать. Руки обхватывают меня вокруг талии и притягивают к полу. В следующее мгновение Иван склоняется надо мной, ведя к задней части магазина. Раздается другой выстрел, я спотыкаюсь и вытягиваю руку, чтобы избежать удара головой об пол. Боль пронзает руку. Хватаясь за плечо, Иван тащит меня к аварийному выходу, одновременно крича в телефон, который он держит в другой руке.

Мы прорываемся через аварийный выход в переулок позади магазина в тот самый момент, когда из-за угла выезжает машина. Шины скрипят, когда она внезапно останавливается. Иван толкает меня обратно через дверь, сует руку в куртку и вытаскивает оружие. Я слышу, как два выстрела раздаются почти одновременно.

– Стой там, – говорит он через плечо и пропадает из виду.

Пару секунд спустя я слышу еще один выстрел. Я вообще не понимаю, что происходит. Это случайная стрельба или кто-то пытается нас убить? Я должна оставаться здесь или идти обратно внутрь? Должна ли я выйти и искать Ивана? Я так напугана, что не уверена, что могла бы сдвинуться с места, даже если бы знала, куда идти.

Я смотрю на левую руку: большой кусок стекла наполовину погрузился в мою ладонь, кровь струится вокруг него. Чертовски больно.

Слышен звук быстрых шагов из переулка, я делаю глубокий вдох и жду, чтобы посмотреть, кто это.

Иван появляется в моем поле зрения, хватает за руку и заставляет меня бежать по улице. Я бросаю взгляд через плечо и вижу машину. Водительская дверь широко открыта, и неподвижная фигура лежит на земле. Сирены воют где-то вдалеке, но звук приближается.

Я замедляюсь, но Иван продолжает тянуть меня по улице и затем за угол, к парковке, где он оставил нашу машину.

Он открывает дверь и впускает меня внутрь, когда видит мою руку и шипит.

– Нина Петрова! Боже мой, почему ты ничего не сказала?

– Там это не казалось важным, – говорю я и поднимаю руку. – Ты думаешь, что врач, который зашивал Костю, сделает то же самое для меня?

Иван поднимает голову и внимательно смотрит на меня широко раскрытыми глазами, затем мотает головой и бормочет что-то по-русски.

– Мы едем в больницу. В противном случае пахан будет не рад.

– Думаю, нам не следует его бесить. Твой пахан немного раздражительный в последнее время. Тогда поехали.

Иван ухмыляется, помогает мне сесть в машину, и мы уезжаем.

Роман

– Там была перестрелка, Роман.

Я таращусь на Дмитрия, и, клянусь, мое сердце перестает биться, когда недавний звонок всплывает в памяти. Нет. Я хватаю его за горло и приближаюсь лицом к его лицу.

– Где моя жена? – цежу я сквозь сжатые зубы, изо всех сил стараясь сдерживаться, чтобы не сломать ему шею.

– Мы не знаем. Иван позвонил и сказал, что кто-то начал стрелять, когда они были в магазине, и что он выводит ее. Это было пятнадцать минут назад. Я не могу дозвониться до него. С того момента он не отвечает на телефон.

– А остальные?

– Там только Иван. Я просил двоих из команды безопасности ехать с ними, но Нина Петрова сказала, что не хочет, чтобы они с ней ехали.

Я стискиваю зубы и сжимаю шею Дмитрия так, что его лицо начинает краснеть.

– Если хотя бы одной пряди ее волос причинили вред, будет много мертвых людей, – огрызаюсь я. – Начиная с начальника безопасности, который отправил мою жену всего с одним мужчиной в качестве охраны. Ты понял это, Дмитрий?

– Да, пахан.

– Хорошо. Теперь достань мне чертову машину.

Нина

Три пластыря для стягивания ран, прививка от столбняка и баночка антибиотиков: вот что я получила. Даже без швов. Медсестра сказала, что мне повезло и что в следующий раз следует быть более осторожной с мытьем бокалов.

Я смотрю вверх, пытаясь отыскать Ивана. Надеюсь, он скоро будет здесь, и мы сможем уже ехать домой.

Грохот, дверь открывается, и доносится шум взволнованных голосов из холла на входе. Я думаю, не везут ли они кого-то серьезно раненного, потому что крики особенно громкие. И тогда я слышу, как рычит Роман:

– Где моя жена?

Дерьмо! Я надеялась, что мы вернемся домой до того, как он узнает, что случилось.

– Что там происходит? – бормочет медсестра, которая собирает свои медикаменты, и смотрит в сторону, откуда идет звук голосов.

– А, это, должно быть, мой муж. – Я невинно улыбаюсь ей, спрыгиваю с каталки и бегу из палаты.

Когда я добегаю до приемного отделения, то вижу Романа, возвышающегося над лысым дежурным средних лет, который пытается что-то печатать на клавиатуре. Его руки так сильно трясутся, что он не в состоянии ударять по нужным клавишам. Единственный человек в радиусе десяти футов – это Дмитрий. Пара других присутствующих людей стоят у стены, держась на безопасном расстоянии. Иван входит из другого коридора, только чтобы остановиться при виде разъяренного Романа.

– Роман? – говорю я.

Он вскидывает голову в моем направлении и делает глубокий вдох, когда смотрит, как я приближаюсь. Его взгляд медленно перемещается с моей головы вниз по телу, до кончиков пальцев, выглядывающих из босоножек, и затем опять наверх. Только тогда Роман выдыхает.

Он хватает меня за талию и прижимает мое тело к своему.

– Никогда больше ты не выйдешь из дома без меня, – шепчет он мне на ухо. – Никогда.

Я хочу сказать ему, какая это ерунда, но потом передумываю. Его тело странным образом напряжено рядом со мной, и я замечаю, что его рука на моей талии слегка дрожит. Он действительно зол.

– Окей, любимый. Конечно. Поедем домой, да?

Роман просто кивает, передает свой правый костыль Дмитрию, берет мою руку и начинает шагать к выходу. Я бросаю взгляд на наши соединенные руки, но быстро поднимаю глаза и сосредоточиваюсь на машине, припаркованной немного на расстоянии. Мои глаза наполняются слезами счастья, в то время как я подстраиваю свои шаги под шаг Романа.

Глава 15

Нина

– Где Леонид? – спрашиваю я Романа за завтраком. – Его не видно две недели, а вчера вечером я заметила, как ребята выносили его вещи.

– Он уехал. – Он протягивает руку и берет апельсиновый сок.

– Уехал? То есть он больше не живет здесь?

– Можно и так сказать.

– Роман?

– Да, малыш? – Он смотрит на меня и подносит вилку с яичницей к своему рту.

– Ты убил его, да?

– Конечно.

Кусок хлеба, который я только что положила в рот, застревает у меня в горле, и я тянусь за водой.

– Ты не можешь рассказывать мне про такое дерьмо за завтраком, Роман.

– Ты сама спросила. И сначала он попытался убить меня.

– Поэтому это нормально?

– Он планировал второй раунд. Такой факт делает для тебя все приемлемым?

– Думаю, да. – Я размышляю о том, что Леонид опять пытался убить Романа, и прихожу к выводу, что я бы в таком случае, возможно, убила его сама. – Да. Никто не может попытаться убить моего мужа и уйти безнаказанным. Ты сделал правильный выбор.

– Я рад, что ты одобряешь.

– Я не одобряю убийство людей. Я только… я могу смириться в таком случае.

– У тебя действительно странные взгляды, Нина.

– Так как я живу в твоем странном мире, то, думаю, это нормально. – Я смотрю на часы и спрыгиваю со стула. – Мы опаздываем на свадьбу.

– Что ты наденешь?

Я озорно улыбаюсь, сжимаю его рубашку и притягиваю его к себе.

– Подожди, и увидишь.

Я целую его и начинаю отстраняться, но он хватает меня за талию и затягивает меня в свои объятия.

– Если ты будешь играть с огнем, мой цветочек, – говорит он мне на ухо, в то время как его руки цепляются за пояс моих джинсов и начинают тянуть их вниз, – ты можешь обжечься.

– Мы опоздаем.

– Ты думаешь, меня это волнует?

Не-а. Меня тоже.

– Насколько крепкие эти стулья?

– Давай проверим.

Пока он снимает спортивки, я освобождаюсь от джинсов и нижнего белья и забираюсь к нему на колени.

Мои ноги слишком короткие и болтаются по обеим сторонам. Даже когда я тянусь, то не могу достать пальцами ног до пола.

– Не думаю, что это сработает, Роман.

Он смотрит вниз, не в состоянии сдержать смех.

– Боже, Нина. Ты такая крошечная.

– Перейдем на кровать?

Роман наклоняет голову вбок и, откинувшись назад на стуле, хватает меня за талию, а его губы изгибаются в самодовольной улыбке.

– Нет.

Мои глаза расширяются, когда он поднимает меня и помещает над своим твердым членом, затем опускает на него. Я ахаю и хватаюсь за его плечи, наслаждаясь тем, как он постепенно наполняет меня. У меня вырывается стон, когда я ощущаю его полностью погруженным в меня. Руки Романа опускаются ниже, под мои бедра, и он поднимает меня, затем опускает, пронзая снова и снова, в то время как я задыхаюсь и крепче держусь за него. Не знаю, что больше возбуждает: то, как его член проскальзывает и выскальзывает из меня, или та легкость, с которой он обращается с моим телом, как будто я совсем ничего не вешу. Он входит в последний раз, и я кончаю, слыша, как он стонет, когда его семя наполняет меня.

– Все хорошо? – Он обвивает меня руками и прижимает к груди.

– Да. – Я прячу нос в его шее, вдыхая его запах. – Хочу, чтобы в каждой комнате были поставлены случайные стулья. Тот тренажер для пресса, который у тебя есть, больше не нужен.

– Ты весишь половину того веса, который я обычно поднимаю, малыш.

– Говорят, что более эффективно работать с меньшим весом, но чаще.

– Правда? – Его руки ласкают мою спину, скользя вниз, пока они не доходят до моей задницы. – Мне нравится этот новый план тренировок. Очень, – говорит он и сжимает мои ягодицы.

* * *

Свадьба чрезвычайно скучная. Куча гостей слоняется с бокалами в руках, болтая и фальшиво улыбаясь. Я не знаю здесь ни души, поэтому большую часть времени провожу, наблюдая за людьми и комментируя их наряды Роману. Он всегда считает мою болтовню забавной. Однако несколько минут назад он увяз в разговоре с мужчинами о политике, и на этом я решаю оставить его и пойти посидеть за одним из столов.

Мне несложно сидеть одной, но, кажется, некоторые люди думают, что это не так, потому что пара женщин садится рядом со мной и затягивает меня в бестактный разговор о том, кто что купил для новобрачных.

– Мы не могли прийти с чем-то бесполезным, понимаешь, – объясняет симпатичная блондинка с накачанными губами. – Я уверена, что они насладятся выходными в спа. Это весьма эксклюзивное место. Пожалуйста, не спрашивай, сколько мы заплатили за бронь. Сумма была шокирующей.

– Им понравится, – улыбаюсь я.

– А что вы им подарили, дорогая?

– Ужасно уродливую вазу, – отвечаю я. – Мой муж настоял на этом.

– Ну, может быть, наши вкусы отличаются. А который из них твой муж?

Я смотрю на группу мужчин в середине зала и улыбаюсь.

– Самый сексуальный в этой комнате, – заявляю я.

– Ты необъективна, – смеется другая, в коротком красном платье и с рыжими волосами.

– Не-а. Это факт. – Я пожимаю плечами.

Они обе оборачиваются, чтобы посмотреть на группу мужчин, как будто пытаются угадать, который из них он.

– Он в коричневом костюме, да? Тот, что в очках?

Я следую за ее взглядом и вижу низковатого парня, который довольно красив и смахивает на бухгалтера. Я широко улыбаюсь. Это будет забавно.

– Не-а. Попробуйте еще раз.

Затем она указывает на мужчину в смокинге. Он довольно мил, у него длинноватые волосы, но он слишком худой. Однако перед тем, как у меня появляется возможность ответить, вмешивается блондинка.

– О боже, Сандра, это Роман Петров? – восклицает она и хватает руку рыжей. Кивая на толпу, она спрашивает: – Что с ним случилось?

– Кажется, Рори упоминал, что с ним произошел несчастный случай несколько месяцев назад, – шепчет Сандра и поворачивается к подруге. – Я слышала, что он женился.

– Нет! Где его жена? Как она выглядит? Она русская?

Я поднимаю бокал к губам, чтобы спрятать улыбку, и продолжаю слушать.

– Я ее не видела. Наверное, высокая платиновая блондинка. Это его типаж, – говорит Сандра.

– Она, должно быть, стерва, если осмелилась выйти за него.

– О, она стерва, поверьте мне, – добавляю я.

Обе женщины поворачиваются и смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты знаешь жену Петрова? – Сандра наклоняется над столом, практически утыкаясь лицом в мое лицо.

– Ага, – киваю я и делаю глоток из бокала. – Она немного больная на голову.

– Конечно, если она вышла за него. Никто бы в своем уме не вышел замуж за пахана русской мафии. – Она бросает очередной взгляд на Романа. – Я слышала, как Душку говорил, что он чуть не перерезал горло Танушу за ужином в прошлом месяце.

Я прямо-таки наслаждаюсь ситуацией, когда Роман разрушает мое веселье. Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня, уголки его губ едва заметно опущены. Я поднимаю руку и посылаю ему воздушный поцелуй. Роман бросает на меня очень горячий взгляд и затем возвращается к разговору. Я поворачиваюсь обратно и вижу, что обе женщины смотрят на меня с ужасом на лицах.

– Это мой. – Я широко улыбаюсь. – Я Нина Петрова, стерва.

Они обе улыбаются, быстро извиняются и мгновенно исчезают. Я тянусь к бокалу, делаю еще глоток вина и продолжаю наблюдать за людьми.

Какая-то женщина приближается к группе Романа и вступает в разговор. Сначала я не обращаю на нее особого внимания, но спустя несколько минут замечаю, что она осторожно пододвигается ближе к Роману и спрашивает его о чем-то с улыбкой на лице. У нее классическая красота. Темные волосы собраны в пучок на затылке. Длинное бежевое платье обволакивает ее тело. Голова достает до плеч Романа, что делает ее по меньшей мере на голову выше меня. Она смеется над чем-то и хлопает ресницами. Мне не нравится, как она смотрит на Романа. Он вообще не обращает на нее внимания, но все-таки… я думаю, не следует ли мне пойти туда и отправить ее восвояси. Может быть, нет.

Я скрещиваю ноги, убеждаясь, что разрез на платье обнажает их, и устраиваюсь поудобнее на стуле. Роман смотрит в моем направлении, и я посылаю ему тайную улыбочку, которую люблю изображать для него перед тем, как затащить его в постель. Его глаза сужаются. Женщина что-то ему говорит, но я удерживаю его взгляд и поднимаю руку, чтобы пробежаться пальцем по губам. Я немного наклоняю голову вбок, мой палец медленно скользит по подбородку и шее и останавливается у глубокого выреза платья. Роман следит за траекторией моего пальца, и когда его глаза опять смотрят в мои, я широко улыбаюсь.

Он что-то говорит людям рядом с ним и начинает двигаться в моем направлении, ни на секунду не отрывая свой взгляд от моего.

– Ты звала? – Уголки его губ приподнимаются.

Я встаю, кладу руку ему на грудь и поднимаю на него глаза.

– Ты не единственный ревнивый человек в наших отношениях, пахан.

– Ревнуешь? К кому, малыш? Ты знаешь, что существует только одна женщина, которую видят мои глаза.

– Так ли это? – Я запускаю палец в его рубашку между двумя пуговицами и тяну, пока он не наклоняет голову, и мы соприкасаемся носами.

– Публично заявляешь о своих правах, Нина?

– Конечно, Роман, – отвечаю я и целую его.

– Домой, – шепчет он в мои губы. – Сейчас же.

Роман

– Я кое-что для тебя приготовила.

Я отрываю глаза от письменного стола и вижу голову Нины, выглядывающую из-за двери.

– Ты это сожгла?

– Это мороженое. – Она довольно улыбается, подходит, встает между моими ногами и наполняет ложку мороженым из тарелки, которую держит.

Я смотрю, как она поднимает ложку к моему рту, затем склоняется и кормит меня.

– Игорь немного учит меня русскому, – объявляет она.

– О, с нетерпением ожидаю услышать, чему ты научилась.

– Пока мы прошли говно, черт возьми и скотина. Это его любимое.

– Не сомневаюсь. – Я тянусь за телефоном и набираю Варю, которая отвечает после второго звонка. – Игорь учит Нину ругаться. Он опять захотел уме-реть?

– Роман! – Нина хватает меня за рубашку и тянется за телефоном, но я отодвигаю ее руку и целую.

– Никто не будет учить тебя русскому, кроме меня. Поняла?

– Поняла, котик.

Я закрываю глаза и мотаю головой.

– Ты не можешь называть русского пахана котенком, Нина. Мне здесь нужно соблюдать имидж.

Она прищурившись смотрит на меня, придает лицу серьезный вид и дотрагивается пальцем до моегоноса.

– Мой смертоносный котик. Лучше?

– Нет.

– Ты скучный. – Она обвивает руками мою шею. – Давай поедем куда-нибудь на ужин, а?

– Извини, малыш, сегодня мне надо разобраться кое с каким дерьмом по бизнесу. Мы уезжаем через двадцать минут, не знаю, как много времени это займет, но, возможно, я вернусь к десяти или одиннадцати.

– Будь осторожен, Роман.

Я смотрю, как она уходит, и думаю: как странно, что кто-то ждет, когда я вернусь с работы, и переживает за мое самочувствие.

Нина

Роман все еще не вернулся. Я плотнее кутаюсь в свитер и снова смотрю на часы: наверное, в сотый раз за последний час. Полчетвертого утра, а он не позвонил и не написал. Я не хотела звонить и вмешиваться в его дела, поэтому спросила у Максима, который остался в доме, около часа ночи, затем еще раз около трех. Он ничего не знал.

– Черт, Роман, – бормочу я себе под нос, мой взгляд прикован к воротам, которые видны на другой стороне газона. – Не смей позволить себя убить.

Где-то около четырех утра ворота отъезжают в сторону, и две машины паркуются перед домом. Из машин начинают выходить мужчины, и я прижимаюсь ладонями к окну, выискивая Романа. Он выходит последним, и то, как он выбирается из машины – болезненно и медленно, – говорит мне о том, что на этот раз он перетрудил свое колено.

– Упрямый, упрямый идиот, – тихо говорю я.

Расстояние, которое он обычно преодолевает за секунды, сейчас занимает у него почти пять минут.

О чем, черт возьми, он думал? Уоррен сказал ему не ходить на длинные расстояния как минимум еще несколько недель, и вот спустя меньше недели он идет и бодрствует ночь напролет.

В спальне я достаю инвалидное кресло из гардероба, где его оставил Роман, и ставлю прямо рядом с дверью. Есть у него такая глупая идея: не допустить, чтобы его люди когда-либо снова увидели его в кресле. Я скрещиваю руки на груди и жду.

Десять минут спустя дверь открывается, и он входит хромая. Он смотрит на кресло, затем на меня. Думаю, по моему лицу видно, насколько я в ярости, потому что он медленно садится и передает мне костыли.

– Я так зла на тебя, – усмехаюсь я сквозь зубы, прислоняю костыли к стене, затем поворачиваюсь и беру ладонями его лицо. – Насколько сильно болит?

Он встречается со мной взглядом, но ничего не говорит, только стискивает зубы.

– Черт, любимый. – Я наклоняюсь и целую его в лоб. – Принесу тебе обезболивающее. Две?

– Пусть будет три.

– Окей. Тебе нужна помощь, чтобы лечь в кровать?

– Если ты снимешь одежду и подождешь меня там, это будет хорошим стимулом.

– Не этой ночью, поэтому не обнадеживай себя. – Я пальцами провожу по его щеке и иду на кухню.

Когда я забираюсь в кровать к Роману тридцать минут спустя, он уже вырубился от тройной дозы обезболивающего. Я пользуюсь случаем, чтобы понаблюдать за ним. Обычно он встает раньше меня, поэтому нет и шанса застать его врасплох. Я сдвигаю несколько прядей волос, которые упали ему на лоб, и провожу пальцем линии по его бровям, носу и подбородку, восхищаясь его грубыми чертами. Боже, я была чертовски напугана сегодня. Ни единого слова от него. Я боялась, что случилось что-то плохое.

Нам придется серьезно обсудить эту тему завтра. Не думаю, что он специально так сделал. Чувствую, Роман просто не привык, что люди беспокоятся о его благополучии. Он никогда не говорит о своем детстве, и я подозреваю, что оно было не из легких. Я еще так много о нем не знаю. Он редко делится подробностями, которые касаются его бизнеса, и мне кажется, что он старается оградить меня от этой стороны его жизни. Но я не глупа. В глазах всего мира мой муж – плохой парень. Однако в моих глазах он просто Роман. Мне наплевать на все остальное, и это тоже меня немного пугает.

Глава 16

Нина

– Мы могли бы остаться дома. – Я собираю подол юбки и беру Романа за руку, чтобы выйти из машины.

– Я задолжал тебе ужин.

– Нам следовало вернуться домой после ресторана. Клуб можно было оставить на другой раз.

– У меня все равно есть тут кое-какие дела с Павлом, мы не задержимся надолго.

Он мог бы обсудить бизнес с Павлом и дома, но поступает так из-за меня. Я только упомянула клуб, когда мы проезжали мимо него вчера, сказав, что я здорово провела время и хотела бы сходить туда когда-нибудь еще раз. Черт, я не ожидала, что все случится на следующий день. Роману пришлось провести половину суток в инвалидном кресле после того фокуса, который он выкинул, и меня бесит, что он принуждает себя из-за меня. Однако с Романом невозможно спорить, когда он вобьет что-то в свою упрямую голову.

Мы приехали позже, чем в прошлый раз, поэтому клуб уже полон. Приходится прямо-таки лавировать, чтобы пройти через первый зал, даже с Иваном, который нас ведет. После того как мы садимся, официант приносит нам напитки. Я прислоняюсь к Роману и поворачиваюсь, чтобы сказать ему что-то, когда замечаю высокого блондина на другом конце зала. Он стоит спиной ко мне, болтая с другими парнями. Я чувствую, как рука Романа обхватывает мою талию, и он о чем-то меня спрашивает. Я не слышу слов, мое внимание сконцентрировано на блондине. Чем больше я смотрю на него, тем поверхностнее становится мое дыхание. Кто-то зовет его. Он оборачивается, и кажется, что он движется как будто в замедленной съемке. Затем наконец становится видно его лицо. Он поднимает глаза, наши взгляды встречаются, и у меня перекрывает дыхание.

Роман

Я чувствую, как Нина напрягается рядом со мной. Это длится несколько секунд, и затем ее рука, которую она положила мне на бедро, начинает дрожать.

– Малыш? Что случилось?

Она не реагирует. Как будто вообще не слышала меня. Она просто таращится на толпу. Я следую за ее взглядом, пытаясь увидеть, что могло ее напугать, но не могу найти ничего необычного. Люди пьют и разговаривают, и никто не выглядит подозрительно, кроме мужчины у выхода, смотрящего в нашем направлении. Мне не нравится, что другие мужчины смотрят на мою жену, но это обычное дело. У Нины экзотическая красота, которая привлекает внимание. Однако то, как этот мужчина пялится на нее, выходит за рамки обычного интереса: это смесь узнавания и злобы. Он примерно моего роста, и вкупе со взглядом Нины, полным ужаса, кусочки пазла встают на место. Изо всех сил стараясь контролировать свой гнев, я беру Нину за подбородок и поворачиваю ее к себе лицом.

– Это тот мужчина, который обидел тебя, милая?

Она смотрит мне в глаза не моргая, ее губы сжаты в жесткую линию.

– Это ведь он. Он заплатит, малыш. Он дорого заплатит. Гарантирую, – шепчу я и поворачиваюсь, чтобы взять костыли.

Нина хватает меня за руку.

– Нет. Ты обещал, что никого не убьешь из-за меня.

Я никогда такого не обещал, но ее голос настолько кроткий и расстроенный, что я не хочу дольше ее огорчать. Разберусь с ублюдком позже.

– Иван! – рявкаю я и жду, когда он подойдет. – Видишь того ублюдка? Там, под знаком «Выход». Блондин, с бородой, высокий. Хочу, чтобы его вышвырнули из моего клуба, и проконтролируй, чтобы вышибалы знали, что его нельзя больше впускать.

– Да, пахан, – говорит он, и я чувствую, как Нина слегка расслабляется рядом со мной.

– Хорошо. – Я обнимаю ее, оборачиваюсь к Ивану и добавляю на русском: – Схвати его и жди моего звонка.

Иван смотрит на меня, и выражением лица я даю ему понять то, что не произнес. Он кивает, поворачивается и направляется к танцполу.

Я прижимаю Нину к себе, когда Иван и один из вышибал хватают ублюдка. Когда убеждаюсь, что они ушли, я вывожу ее из клуба. Она молчит всю дорогу домой, а когда мы приезжаем, сразу ложится спать.

– Все будет хорошо, – шепчу я ей на ухо, когда присоединяюсь к ней в кровати.

Она не отвечает, только сворачивается сбоку от меня и прячет лицо в основании моей шеи. Спустя час я наконец чувствую, что она расслабляется и ее дыхание выравнивается. Я жду еще полчаса, пока не уверяюсь, что она крепко спит, затем встаю и выхожу из комнаты.

– Где он? – спрашиваю я, как только Иван отвечает на звонок.

– Он в багажнике у Павла.

– Приведите его в подвал. – Я кладу телефон на обеденный стол и покидаю апартаменты.

Маневрировать по узкой лестнице в подвал на костылях чертовски сложно, но мне удается, и я пересекаю короткий коридор, который ведет в заднюю комнату. Внутри нее ублюдок привязан к стулу над стоком, его рот заткнут кляпом.

– Сними с него рубаху, – говорю я Ивану, который ждет в углу, и поворачиваюсь к столу у стены, чтобы проверить ассортимент ножей и прочих инструментов.

– Пахан? Мне позвать Михаила?

– Нет. – Я беру один из ножей Михаила и улыбаюсь. – Этот – мой.

Нина

Улица впереди меня темная, но я продолжаю бежать. Звук моих шагов отдается эхом по брусчатке, покрывающей землю. Даже несмотря на то что я прилагаю все усилия, я будто ступаю по грязи, мои ноги тяжелые и медленные. Мужчина выходит из-за угла, хватает меня за шею и начинает душить.

Вздрогнув, я просыпаюсь и сажусь в кровати, тяжело дыша. Светильник в углу включен, и я вижу, что место на кровати рядом со мной пусто. Тянусь за телефоном на тумбочке и проверяю время. Полпятого.

– Роман? – зову я.

В ответ слышна лишь тишина.

Болезненное чувство страха поселяется у меня в животе. Я выпрыгиваю из кровати и бегу, надеясь найти Романа на кухне. Его там нет, и я стою посреди комнаты. У него появилось срочное дело? Но затем мои глаза падают на его телефон, лежащий на уголке обеденного стола. Он бы ни за что не оставил свой телефон.

Я тихо ступаю босыми ногами по длинному коридору и открываю дверь в спортзал. Свет погашен, и я направляюсь вниз проверить кабинет Романа. Его там нет, и во всем доме тишина. Я закрываю дверь в его кабинет и направляюсь к главной кухне, когда мои глаза останавливаются на двери, которая ведет в подвал. Я никогда не видела, чтобы кто-то входил внутрь, но что-то заставляет меня потянуться к ручке.

Свет над лестницей включен, и я слышу голос Романа где-то в глубине, смешанный с какими-то странными звуками царапания по дереву. Видимо, дверь со звукоизоляцией, потому что снаружи ничего не слышно. Я медленно спускаюсь по лестнице и оказываюсь в пустой комнате с металлическими полками на стенах. Здесь звуки громче. Голос Романа слышен из-за двери на другой стороне, которую оставили немного приоткрытой, но я не могу различить, что говорят, потому что все слова на русском.

Я не хочу видеть, что происходит за этой дверью, потому что глубоко внутри знаю, что там найду. Но ноги продолжают вести меня вперед. Я кладу ладонь на деревянную поверхность двери и толкаю.

Брайан сидит в центре кафельного пола на стуле, его стопы и запястья привязаны к нему. На полу рядом с его ногами лежат в беспорядке несколько отрезанных пальцев в огромной луже крови. Роман стоит перед ним, опираясь на один костыль левой рукой, а правой держит нож, который воткнут в живот Брайана по рукоять. Он что-то ему выкрикивает и начинает прокручивать нож. Я в ужасе смотрю на кровь, льющуюся из раны.

Странный, приглушенный звук срывается с моих губ, и я хватаюсь за дверной проем рядом со мной, в то время как зрение затуманивается. Роман резко оборачивается, его глаза расширяются. Он делает шаг ко мне, и я начинаю отходить назад, уставившись на его руки, покрытые кровью. Когда Роман делает очередной шаг в моем направлении, я разворачиваюсь и убегаю. Не помню, как покинула подвал или как взбежала по большой лестнице. Когда я добираюсь до апартаментов, я спотыкаюсь по дороге от комнаты до ванной и запираюсь там. Дрожа, несколько раз вдыхаю воздух, затем бросаюсь к туалету, и меня рвет.

Я все еще хватаюсь за края унитаза, когда слышу стук в дверь.

– Уходи, – выдавливаю я.

– Нина, я…

– Уходи! – кричу я, и затем меня снова рвет.

* * *

Я сижу на полу рядом с унитазом, когда приближаются шаги, и голос Вари зовет меня с другой стороны двери. Прошло около часа после того, как меня рвало в последний раз, и я медленно встаю и склоняюсь над раковиной. Брызгаю холодной водой на лицо и затем отпираю дверь.

– Дорогая деточка, – говорит Варя и протягивает ко мне руки, но я делаю шаг назад.

– Мне нужно, чтобы ты вызвала такси. Пожалуйста.

– Не уезжай. Это уничтожит его. Нина, пожалуйста, позволь ему объяснить.

– Такси, – хриплю я. – Или я уйду пешком.

Варя с печалью смотрит на меня и кивает. Я вижу, как проступает одна слеза и скатывается по ее щеке, перед тем как она достает телефон.

Роман

Раздается стук в дверь, но я продолжаю сидеть в кресле лицом к окну и смотреть на желтую машину, ожидающую на дороге.

– Пахан.

– Да, Дмитрий?

– Там такси ждет перед домом. Варя сказала, что Нина Петрова уезжает.

– Да.

– Мне остановить ее?

Я задумываюсь, затем мотаю головой.

– Нет. Отправь двух людей, чтобы незаметно сопровождали ее. Пусть они мне позвонят, когда она доедет.

– Ты хочешь, чтобы они остались там или вернулись сюда?

– Пусть останутся. Я хочу, чтобы двое мужчин были при ней постоянно. Организуй смены. Скажи им, чтобы они ни в коем случае не высовывались.

– Что-то еще?

– Пока все.

Несколько минут спустя Нина спешит вниз по ступеням и садится в такси. Она в джинсах и в своем старом худи, в одной руке несет собачью переноску, а в другой – маленький чемодан. Я наблюдаю за ней в надежде, что она развернется и пойдет обратно в дом. Она этого не делает. Такси уезжает.

Я хватаю хрустальную бутылку виски, наполняю бокал на ширину трех пальцев и затем швыряю бутылку через всю комнату, и она разбивается об стену вдребезги.

Глава 17

Роман

Прошло четыре дня после того, как Нина уехала, и я медленно схожу с ума. Люди, которые работают ее агентами по безопасности, отмечаются в конце каждой смены, информируя меня о Нине. Это ничего не значит, кроме того, что мне докладывают, что она в порядке. Я хочу, чтобы она была здесь, черт возьми.

Сначала я думал, что она поедет к родителям, останется на ночь и вернется утром. Но когда меня известили, что она поехала к себе домой, стало ясно, что она не вернется на следующий день. Я надеялся, она позвонит, может быть, через день или два. Но она этого не сделала. Я не хочу звонить ей сам, пока не узнаю, что Нина готова поговорить.

Я облажался. Я понял это в тот момент, когда увидел, что она стоит у двери в подвал с выражением ужаса и шока на лице. Но я не ожидал, что она уйдет.

Я не могу больше ждать, хватаю со стола телефон и звоню ей. Она сбрасывает после второго звонка, не отвечая. Снова звоню, но все, что я получаю, это резкий ответ: «Между нами все кончено, Роман».

Она не может так поступить. Я этого не позволю. Я хватаю костыли и шагаю к двери.

– К Нине домой! – рявкаю я на Колю и, пригнув голову, сажусь в машину.

Когда мы добираемся до дома Нины, я беру телефон и отправляю ей сообщение:

«Я на улице».

Внимательно смотрю на телефон в руке, думая, что он зазвонит. Он не звонит. Вместо этого приходит сообщение:

«МЕЖДУ. НАМИ. ВСЕ. КОНЧЕНО. УЕЗЖАЙ».

Что, черт возьми, я должен с этим делать? Стоит подняться, выломать дверь и заставить ее послушать меня? И что бы я сказал? Невозможно изменить то, что произошло.

Я остаюсь в машине перед ее домом. Глубокой ночью наконец прошу Колю отвезти меня домой. Слишком рано. Я дам ей еще несколько дней, чтобы остыть. Затем мы поговорим.

* * *

Два дня спустя приходит посылка. Что-то большое и прямоугольное завернуто в коричневую бумагу, и мое имя написано неряшливым почерком Нины. Я кладу посылку на письменный стол, провожу пальцем по буквам, которые она написала, и начинаю разрывать бумагу.

Это картина.

Обнаженная женщина стоит на коленях в поле среди руин и груд угля, ее спина выгнута назад, руки слегка подняты к грозовому небу. Ее черные волосы развеваются на ветру, часть их закрывает лицо. Длинное черное копье воткнуто в середину ее груди, и толстый слой красной краски тянется из раны по обнаженному телу. На другом конце копья сидит стервятник и как будто ждет чего-то.

Автопортрет, который она мне обещала.

Я встаю и смотрю на газон под окном, пока не заходит солнце, затем возвращаюсь к письменному столу. Положив локти на его деревянную поверхность, я запускаю руки в волосы и пристально смотрю на картину, замечая мелкие детали, которые я упустил в первый раз. То, как выступают вены на шее женщины, как будто она напряжена. Красные слезы падают с ее щек. Черные трещины на коже груди, где копье пронзило ее, толще вокруг раны и все тоньше и тоньше по мере отдаления от нее, как будто само ее тело начало разрушаться.

Она не вернется.

Глава 18

Нина

Я сажусь за обеденный стол, кладу папку из плотной бумаги перед собой и просто смотрю на нее. Проходит двадцать минут, прежде чем я набираюсь храбрости открыть папку и извлечь бумаги. Я хватаю ручку из кружки, помещаю ее кончиком на начало пунктирной линии в нижнем левом углу и начинаю подписывать. Мое зрение туманится, и слезы льются из глаз, падая на бумагу и размывая чернила. Дерьмо.

Я комкаю испорченный документ, беру другую копию из папки и начинаю заново. Где-то на третьей странице моя рука начинает дрожать, но я продолжаю подписывать. На пятой срываюсь и начинаю рыдать. Я не могу больше даже видеть проклятую бумажку, поэтому встаю и ухожу из кухни, чтобы успокоиться. У меня уходит больше двух часов на то, чтобы подписать все три копии документов о разводе. Затем я запечатываю их в большой конверт, пишу адрес Романа и вызываю курьера.

Роман

– Это только что пришло. – Варя вручает мне большой белый конверт. – От Нины.

Я отрываю край конверта, вынимаю папку с комплектом документов внутри и кладу ее на письменный стол, не открывая.

– Пусть это не будет тем, о чем я думаю, – усмехаюсь я сквозь сжатые зубы, когда открываю папку и смотрю на первый документ.

– Роман? Что происходит? – спрашивает Варя и огибает стол, чтобы встать рядом со мной.

– Она хочет развод. – Я хватаю стол и швыряю его в центр комнаты, где он приземляется вверх тормашками, подбрасывая в воздух ноутбук и бумаги. – Она не получит чертов развод! – ору я.

Нина

Бумаги возвращаются два дня спустя. Стоя у двери, я разрываю конверт, вынимаю их и устремляю взгляд на строку в правом углу, где напечатано имя Романа. Над ней, на пунктирной линии, где должна быть его подпись, большое «нет» написано красными чернилами. Я переворачиваю страницу. То же большое красное «нет» и на этой. И на следующей. И на следующей.

– Иди ты к черту, Роман.

Я хватаю телефон и звоню своему адвокату.

– Мне нужны еще копии документов на развод.

Я отправляю документы снова в этот же день. Они возвращаются днем позже, но вместо его подписи каждый правый нижний угол выжжен.

В следующий раз, когда я получаю обратно конверт, внутри нет бумаг. Вместо этого там горсть белого пепла.

Я хочу кричать и смеяться одновременно, но в конечном итоге опять плачу. К следующему утру я решаю, что всему есть предел, хватаю телефон и звоню ему. Он отвечает после первого гудка.

– Нина. Я так понимаю, что ты получила мой ответ.

Просто оттого, что слышу его голос, мне хочется плакать, но я собираюсь и стараюсь изо всех сил, чтобы голос звучал нормально.

– Мне нужно, чтобы ты подписал бумаги на развод.

– Нет.

– Роман, пожалуйста.

– Я не дам тебе долбаный развод! – орет он в телефон. – Ты ушла от меня, и это был твой выбор. А это – мой.

– Ты хочешь знать, чего я хочу, Роман? Тебе вообще это важно?

Он вздыхает.

– Чего ты хочешь, Нина?

– Я хочу жизнь, хотя бы отдаленно похожую на нормальную, Роман. Я хочу кого-то, кто не решит играть в бога и вершить собственное правосудие, убивая людей, которые ему не нравятся. Я не хочу быть этому свидетелем. Брайан был ублюдком, но я не хотела, чтобы его убили из-за меня. Я никогда не хотела, чтобы это было на моей совести. Я просила, умоляла тебя отступиться. А ты распотрошил его, как свинью. У меня до сих пор кошмары о той ночи, Роман.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить.

– Я не могу жить в твоем мире, Роман, где мне чертовски страшно каждый раз, когда ты уезжаешь на какую-то сделку или еще из-за чего-то. Я думала, что смогу, но нет. Ты вообще представляешь, каково мне было сидеть у окна всю ночь, пока ты был по делам на выезде? Я представляла тебя где-то в канаве и ждала, что тебя привезут обратно либо раненого, либо мертвого! Но что важнее: я не могу жить, зная, что однажды ты захочешь выпотрошить кого-то, только потому что он не так на меня посмотрел или еще почему-то. Я не могу! Это разрывает меня изнутри. Меня пожирает то, что ты сделал с Брайаном. Это вина, осознание того, что кто-то мертв из-за меня. Я не могу есть. Я не могу спать. Я продолжаю видеть его тело, покрытое кровью, куски его пальцев на полу. Боже, Роман… Я не могу развидеть всю ту кровь на твоих руках.

В конце я рыдаю так сильно, что не уверена, понял ли он даже половину из того, что я сказала.

– Понимаешь, Роман?

На другом конце линии лишь тишина, и я начинаю думать, не оборвал ли он связь, когда наконец слышу его голос.

– Да. Я понимаю, – говорит он, и звонок обрывается.

День спустя приходит другой конверт. Я открываю его и просматриваю бумаги. Он их подписал. Я смотрю на его подпись, и мне настолько больно, что сначала я даже не замечаю записку, прикрепленную наверху страницы.

«Если я когда-нибудь буду тебе нужен, ты знаешь мой номер. Если ты не хочешь иметь со мной дела, позвони Максиму или Дмитрию. Я проинформировал их, что в случае, если ты когда-нибудь позвонишь, они должны сделать, как ты просишь, и не говорить мне об этом. Пожалуйста, звони Варе время от времени. Она по тебе скучает. Береги себя, малыш».

Я прижимаю записку к груди, в то время как мое сердце разбивается на миллион маленьких осколков.

Глава 19

Две недели спустя

Роман

Я откидываюсь назад и смотрю на Максима, когда он приближается к столу.

– Слушаю, – говорю я.

– Следующая поставка ожидается завтра ночью.

– Сколько ящиков?

– Одиннадцать. Это лучшее, что мы могли сделать в сжатые сроки.

– Обязательно проверь каждую пушку. В субботу мне не нужны инциденты. Итальянцы ничего не подозревают?

– Нет.

– Хорошо. Проверь, чтобы люди часто менялись в последующие несколько дней. Какой план нападения?

– Две команды. В каждой по шесть бойцов. Дмитрий и Антон пойдут с первой командой. Михаил и Юрий – со второй.

– Оставь Михаила. – Я мотаю головой. – Не хочу рисковать его жизнью. Он нужен Лене. Вместо него пошли Сергея.

– Не думаю, что это хорошая идея. В последнее время поведение Сергея стало еще более непредсказуемым. Он не будет подчиняться приказам Юрия.

– Конечно, не будет, – ругаюсь я и бросаю документ, который читал. – Я пойду с Сергеем. Юрий все равно стреляет ни к черту.

Максим удивленно смотрит на меня, как будто я сошел с ума. Может быть.

– Через мой труп, Роман.

– Это не обсуждается. Я единственный, кто может гарантировать, что Сергей будет слушаться.

Он оглядывает меня с плотно сжатыми зубами, снимает очки и раздраженно тычет ими в мою сторону.

– Ты, черт возьми, не можешь ходить.

– Может быть, и не могу ходить, но, кроме Сергея, я все еще самый лучший стрелок Братвы.

– Я этого не позволю, Роман. Это самоубийство.

– Да? Тогда давай просто дадим психически неуравновешенному человеку оружие и кучу взрывчатки и отправим его на место без присмотра. Сергей способен разрушить целый квартал менее чем за час.

– Ну, тогда мы не отправим Сергея. Ты не напрасно отстранил его от боевых обязанностей.

– Это особый случай. Иметь Сергея под присмотром на месте разборок – это как иметь атакующий батальон, состоящий из одного человека. В субботу мне нужен либо Михаил, либо Сергей. Михаил в этом не участвует.

Максим не комментирует, только мотает головой и сдавливает виски.

– Ты никогда не видел Сергея на разборках. – Я вновь откидываюсь на спинку стула, в то время как умиротворенная улыбка расплывается по моему лицу. – Это нечто прекрасное. Ты знаешь, что он однажды зачистил вражеский склад совсем один? Четырнадцать человек. И его ранили только один раз.

– Неудивительно, что вы двое связаны кровью, – вздыхает Максим. – Вы оба совершенно безумны.

– Ну, тогда решено. – Я наклоняюсь вперед и закрываю ноутбук. – Что насчет нее?

– У нее выставка в следующем месяце. Иван видел постер.

– Просто показ или выставка-продажа?

– Я проверю.

– Если продажа, то позвони в галерею заранее и купи все. – Я поднимаю глаза. – Анонимно. Что-то еще? – Я замечаю, что он напрягся, и смотрю в сторону. – Что-то еще, Максим?

– Она поменяла прическу.

– Подстриглась?

– Нет. Просто покрасилась.

– В блондинку?

– Нет… в фиолетовый.

Она покрасилась в фиолетовый. Я не могу не улыбнуться, совсем чуть-чуть.

– Это все, Максим?

Глава 20

Месяц спустя

Нина

Разные оттенки черного и серого, и ничего больше. Я беру кистью немного желтой краски и пытаюсь добавить несколько мазков на темные формы на холсте, но они только пачкаются о предыдущий слой черного. Это, в общем-то, отражает мое душевное состояние в последние несколько недель. Оттенки черного, и каждая попытка добавить немного цвета заканчивается неудачей. Мне не следовало возвращать Брандо. Возможно, если бы он был здесь, то я бы не чувствовала себя такой одинокой.

Я оставляю холст сохнуть и иду в ванную. Предыдущие слои должны высохнуть к завтрашнему вечеру, и я попробую снова. Интересно, когда я смогу работать с чем-то другим, кроме оттенков серого? Определенно не завтра.

Три тюбика краски для волос лежат в беспорядке рядом с раковиной. Я уже попробовала фиолетовый, и он продержался две недели, прежде чем смылся. Как вовремя. Я беру второй тюбик. Может быть, синий продержится дольше.

У меня уходит два часа, чтобы закончить с волосами и принять душ, и только почти в шесть утра я наконец иду в спальню. Солнце уже начало подниматься, а я задергиваю тяжелые шторы и забираюсь в кровать. Мне все еще трудно спать ночью, поэтому я переключилась и стала ложиться рано утром и работать ночью. В тот момент, когда я закрываю глаза, вижу, как Роман опять проворачивает нож, его руки покрыты кровью. Такую сцену намного легче перенести днем.

Этот этап прошел через месяц, и сейчас единственное, что я вижу во сне, – это Роман. К несчастью, ничто не помогает переносить новое видение, неважно, днем или ночью. Иногда, когда мне особенно тяжело заснуть, я закрываю глаза и притворяюсь, что он рядом со мной.

Может быть, мне стоит уехать: собрать сумку и сесть на первый же поезд, неважно куда, пересесть на случайной станции, пока я не окажусь где-то далеко. Я могла бы найти работу на ферме или что-то еще, убирать лошадиное дерьмо и рисовать в свободное время. Или я могла бы использовать лошадиное дерьмо вместо краски. Открыть новую художественную технику. Да, я подумаю над этим.

Роман

Максим входит на кухню и встает рядом с «островом», его руки сомкнуты за спиной. Он наблюдает за тем, как врач работает с моей рукой.

– Итальянцы заминировали один из наших складов, – говорит он.

– Какой убыток?

– Только здание. Ничего из того, что нельзя отремонтировать.

– Кого-то ранило?

– Это был один из пустых складов, поэтому туда не были отправлены агенты по безопасности.

Позволить итальянцам сжечь пустой склад. Идиоты.

– Обязательно удвой количество людей на складах с товаром.

– Уже.

Я благодарю врача, встаю и иду к окну, выходящему на патио.

– Чем она занималась?

– Она опять поменяла прическу. Теперь у нее синие волосы.

– Какие-нибудь… мужчины?

– Никого, насколько мы могли заметить.

– Когда на горизонте появится мужчина, а это однажды произойдет, сделай так, чтобы я об этом не узнал, Максим.

Глава 21

Месяц спустя

Роман

– Иван звонил, – слышу я голос Максима в гарнитуре. – Две машины только что проехали мимо них и направляются в твою сторону. Убирайся оттуда.

Я ругаюсь.

– Сергей все еще внутри, – говорю я, проверяю оружие и фокусирую взгляд на задней стороне склада итальянцев.

– Они будут там меньше чем через пять минут, Роман.

– Я не оставлю его.

– Я говорил тебе взять с собой больше людей! Черт, Роман, ты никогда не слушаешь.

– Здесь должны были быть только два охранника. Может быть, кто-то их подкупил. Мы уедем, как только Сергей выйдет.

Я поворачиваюсь к Антону, который сидит на месте водителя, и киваю в сторону задней двери в дальнем конце склада, на расстоянии около пятидесяти футов.

– Как только увидишь Сергея, жми на газ. У нас ожидается компания.

Две минуты спустя я слышу, как справа приближаются машины, и в следующий момент дверь с задней стороны отворяется и выбегает Сергей.

– Давай! – рявкаю я.

Антон трогается, ускоряясь в направлении Сергея. Я открываю окно, целюсь в одну из машин, выезжающих с боковой дороги, и начинаю стрелять. Первая машина резко сворачивает – водитель, видимо, теряет управление, – и, после того как пуля задевает шину, врезается в дерево. Вторая машина проезжает мимо нее и мчится к нам. Я делаю еще два выстрела, а Антон резко жмет на тормоза. Слышен звук открывающейся двери, и Сергей запрыгивает внутрь.

– Вы двое развлекаетесь без меня, – говорит он и смеется. Маньяк.

– Поехали! – кричу я Антону, меняю магазин и продолжаю стрелять в итальянцев, которые остановились в двадцати футах от нас и пытаются выбраться из машины. Мне удается попасть в обе передние шины до того, как наша машина бросается вперед. – Взорви их, – рычу я через плечо, мой взгляд все еще на машине итальянцев.

– Конечно. – Я слышу, как это говорит Сергей за моей спиной. Секунду спустя звучит взрыв.

Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как рушится западная часть склада.

– Скажи Максиму, что мы выехали, – командую я Антону, затем поворачиваюсь к Сергею. – Были какие-то проблемы?

– Кроме того, что ты забрал большинство моих вещей, – нет.

– Я хотел только разрушить их здание. Взрывчатки, которую ты привез, хватило бы, чтобы взорвать целый континент. – Я мотаю головой. Максим был прав. Он абсолютно неуравновешен.

Нина

Я открываю дверь и с удивлением смотрю на свою мать.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты не отвечала на звонки неделями. Я переживала.

Я отхожу в сторону, чтобы впустить ее, закрываю дверь и иду в гостиную.

– Я вчера отправила тебе сообщение.

– Да, твое «я в порядке, перестань звонить» меня не убедило. Как ты себя чувствуешь?

– Как ходячая катастрофа. – Я пожимаю плечами, беру кисть и продолжаю работать над своей картиной.

– Ты выглядишь ужасно, Нина.

– Спасибо, мам.

Боковым зрением я вижу, как она входит в комнату и медленно оборачивается, смотря на картины, которые я расставила вдоль стен.

– Обычно ты добавляешь какой-нибудь яркий цвет. А почему эти картины только серых и черных оттенках?

– Откуда ты знаешь? Ты никогда не интересовалась моим искусством.

Она не отвечает, но подходит, встает рядом со мной и наблюдает за тем, как я рисую, несколько секунд.

– Я приобрела ту, с девушкой с зеленым платьем. Мы повесили ее в гостиной.

Моя кисть замирает на холсте.

– Я думала, что она была продана вместе с другими анонимному покупателю. Их вернули?

– Нет. Он отдал ее мне.

Я поднимаю на нее глаза.

– Он?

– Твой муж. Он тот, кто купил картины.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь обратно к картине.

– Он мне больше не муж.

Я пытаюсь продолжить работу, но моя рука, держащая кисть, дрожит, поэтому я кладу кисть и останавливаю взгляд на незаконченной черной форме передо мной. Мать берет меня за плечо и поворачивает к себе.

– Что между вами случилось, дорогая? Я думала, что вы останетесь вместе.

– Я застала его за потрошением Брайана, – отвечаю я. – После того как он отрезал большинство его пальцев.

– Он его убил?

– Да.

Она замолкает на мгновение и затем мотает головой.

– Он любит тебя.

Я чувствую, как в глазах начинают скапливаться слезы.

– Да, любит. Но иногда любви недостаточно.

– Ты знала, кто он, Нина, и все равно ты в него влюбилась. Разве ты не можешь его простить?

– Он бы снова это сделал, мам. Я не могу жить еще с одной смертью на моей совести. Одной уже предостаточно. Это делает меня лицемеркой? То, что меня никогда не волновало, чем он занимается или кого он убил до этого?

– Так устроен его мир. Но не твой.

Я поворачиваюсь к холсту и опять берусь за кисть.

– Мне надо закончить это до завтра.

– Хорошо, дорогая, я оставлю тебя работать. – Она протягивает руку и слегка проводит по тыльной стороне моей ладони. – Пожалуйста, отвечай, когда я звоню.

Я слышу, как удаляются мамины шаги, затем они останавливаются. Я поворачиваюсь и вижу, что она стоит в дверном проеме, ее голова слегка наклонена.

– Я ошибалась насчет твоего мужа, – говорит она, затем поднимает голову, и наши взгляды встречаются. У нее странное выражение лица. Я полностью сбита с толку ее словами и вообще всем этим визитом.

– Знаешь, твой отец никогда бы не убил человека из-за меня.

– Ну, это хорошо, мам.

– Нет, дорогая. Не хорошо, – отвечает она и покидает квартиру.

Глава 22

Неделю спустя

Нина

Мой телефон на тумбочке начинает звонить, но я игнорирую его и кладу подушку на голову. Звонок прекращается, но возобновляется минуту спустя. Я издаю стон, тянусь за проклятой штуковиной и отвечаю, не посмотрев, кто звонит.

– Я тебя разбудила, деточка?

Я сажусь в кровати, мгновенно проснувшись.

– Варя?

– Мне надо с тобой поговорить. Можно я заскочу?

– Конечно, я пришлю тебе адрес.

– Тогда буду там через час.

– Варя, что происходит? С ним… с ним все в порядке?

– Да. По крайней мере, сейчас. Мы поговорим, когда я приеду.

Плохое предчувствие возникает у меня в груди, пока я смотрю на телефон. Уверена, что-то не так. Я лечу в ванную, чтобы принять душ и переодеться. Я собираю кисти и выброшенные наброски, валяющиеся на полу в гостиной, когда слышу звонок в дверь.

– Что он сделал на этот раз, черт возьми? – спрашиваю я в тот момент, когда Варя входит.

– Мне нравятся такие волосы, куколка. Зеленый тебе идет. – Она целует меня и улыбается губами, но не глазами. – Давай присядем.

Я веду ее на кухню, наливаю нам две чашки кофе и сажусь на стул напротив Вари. Она пододвигает чашку к себе и держит ее в руках, смотря на жидкость внутри.

– Ты можешь вернуться, пожалуйста?

Ее вопрос шокирует меня, и секунду я удивленно смотрю на нее без слов.

– Я не вернусь. Мы развелись три месяца назад, ты это знаешь.

– Роман начал войну с итальянцами. Он сделал это специально. Они играют в кошки-мышки уже в течение нескольких месяцев: захватывают поставки друг друга, взрывают склады.

– Боже мой. О чем, черт возьми, он думал?

– Он не думал. Мне кажется, он хотел отвлечься, и итальянцы были подходящим выбором.

– Офигенное развлечение. Он сошел с ума?

– Может быть. – Она пожимает плечами и делает глоток кофе. – Знаешь, я была рядом, когда он подписывал бумаги о разводе. Думаю, что до того момента он верил, что ты в конце концов вернешься. Но после подписания этих бумаг… он просто сломался. Две недели спустя он отправил ребят перехватить одну из итальянских поставок. И поехал с ними.

– Он сделал что?..

– Он сказал, причина в том, что ему нужно было присмотреть за Сергеем, и я решила, что это будет исключением. Это не стало исключением.

– Я думала, что пахану следует управлять организацией, заниматься сделками или еще чем, а не играть роль бойца.

– Кажется, ему все равно, деточка. Ты знаешь, насколько важно в нашем мире, если у бойца получается убить пахана? Тот, кто это сделает, становится героем среди равных себе. Когда на поле битвы одни бойцы, то это обычный бизнес. Но если там пахан, то он становится главной мишенью.

– Варя, я… я не знаю, чего ты от меня ждешь. Позвонить ему и попросить перестать вести себя как идиот?

– Мне нужно, чтобы ты вернулась. Если ты будешь там, он не будет таким безрассудным. Он бы не захотел, чтобы ты беспокоилась.

– Он взрослый мужчина, Варя. Я не нужна ему, чтобы быть его выключателем.

– Роман любит тебя, Нина. Не думаю, что ты понимаешь насколько.

– Из-за меня умер человек. Я говорила Роману, что не смогу с этим жить, но он все равно его убил. Если бы он действительно любил меня, то никогда бы так со мной не поступил.

– Ты знаешь, как Роман стал паханом, деточка? – спрашивает Варя, и я мотаю головой. – Позволь мне рассказать тебе эту историю. Возможно, она поможет тебе лучше все понять.

Она смотрит на свою чашку и начинает мешать жидкость ложкой.

– Мать Романа вышла за его отца, когда ей было всего восемнадцать. Лев был на двадцать лет старше нее, и он был по-настоящему плохим мужчиной, куколка. Я пришла в тот дом с Настей. Я знала ее с младенчества, и мне было ненавистно видеть, как плохо Лев с ней обращался с того момента, как она приехала. Он бил ее, даже когда она была беременна Романом. Когда Роману было пять, он стал специально не подчиняться отцу, чтобы Лев вымещал зло на нем вместо Насти. Эта схема работала несколько месяцев. Затем перестала. За несколько дней до шестого дня рождения Романа Лев ударил Настю так сильно, что она упала с лестницы. Роман все видел.

– Он убил ее?

– Да. Шея была сломана. Я тогда стала заботиться о Романе. Через несколько лет Лев опять женился, но Марина смогла сбежать. Не знаю точно, что с ней случилось, но мы никогда больше о ней ничего не слышали.

– Ты думаешь, что ее он тоже убил?

– Возможно. Когда Роман вырос, я начала работать экономкой и старалась держаться как можно дальше от пахана. Я занималась персоналом, и у меня не было никаких причин, чтобы перейти Льву дорогу. Пока он однажды меня не позвал. Когда я пришла в библиотеку, он схватил меня за шею, придавил к стене и начал душить. Он был зол, потому что горничная не поменяла простыни в то утро, как он просил. Когда Роман вошел, я уже была полужива. Роман убил его, и если бы он этого не сделал, Лев задушил бы меня до смерти.

Я гляжу на Варю: она внимательно смотрит на руку, которую я подняла в какой-то момент и неосознанно положила себе на шею.

– У каждого из нас есть свой триггер, дочка. Роман рассматривал того мужчину как угрозу для тебя, и он ее нейтрализовал. Я не говорю, что он поступил правильно. Я просто пытаюсь помочь тебе понять. Теперь он знает, что причинил тебе боль, и поверь мне: он бы никогда не сделал намеренно то, от чего тебе было бы больно. Он безумно в тебя влюблен, и я думаю, что, когда ты ушла, в нем что-то сломалось. Ему уже ни до чего нет дела. Я думаю, что он творит все эти безрассудства специально. Его… его ранили в прошлом месяце.

– Что? – шепчу я, и слезы, которые я сдерживала, вырываются наружу.

– В плечо. Ему повезло: пуля прошла насквозь, ничего серьезного. На этот раз. Пожалуйста, хотя бы поговори с ним. Его убьют, Нина. Это лишь вопрос времени.

– О, я поговорю с ним. – Я встаю из-за стола и спешу взять куртку и кошелек, по дороге смахивая слезы рукавом рубашки. – Я вызову нам такси.

– Вова может отвезти нас. Думаю, сейчас его смена, – замечает Варя как бы между прочим.

– Он где-то поблизости?

– Можно и так сказать. Он на другой стороне улицы.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее, затем иду к окну и выглядываю наружу. Как она и сказала, там стоит неприметная машина.

– Он установил за мной слежку?

– Он прикрепил агента по безопасности следить за тобой. Они здесь уже несколько месяцев.

– Я убью его.

Когда мы выходим из здания, я шагаю прямо через улицу к машине и стучу в окно. Вова вскидывает голову, таращится на меня и быстро опускает стекло.

– Нина Петрова?

Я стискиваю зубы, но не поправляю его, только киваю на Варю, которая приближается к нам.

– Нас нужно отвезти.

– Конечно. – Он открывает дверь, и мы садимся сзади. – Куда вам надо ехать?

– Хочу навестить пахана, – говорю я и откидываюсь на спинку сиденья.

* * *

У нас уходит примерно час на то, чтобы добраться до дома. В тот момент, когда машина останавливается на подъездной дорожке, я выхожу и бросаюсь по каменным ступеням к парадной двери. Охранник, который стоит на страже, с удивлением смотрит на меня, затем кивает и открывает дверь.

– Где он, Коля?

– Думаю, пахан у себя в кабинете, – отвечает он.

Я лечу через холл и поворачиваю налево к коридору в западное крыло, ведущему в кабинет Романа. Чем ближе я к его двери, тем быстрее храбрость покидает меня. К моменту, когда я добираюсь до двери, превращаюсь в комок нервов и беспокойства. Я снова его увижу спустя все это время, я и взволнована и напугана. Я хочу войти, но в то же время хочу развернуться и удрать. Теперь нет пути назад: слишком поздно.

Положив ладонь на ручку двери, я делаю глубокий вдох, надеваю на лицо бесстрастную маску и вхожу без стука.

Роман сидит за письменным столом, смотря на бумаги в руках и на монитор ноутбука. Дверь за мной закрывается, я прислоняюсь к ней спиной и смотрю на него несколько секунд. Боже, я так скучала по нему, что мне больно даже просто смотреть на него.

– Я слышала, что тебя ранили, – говорю я и сама удивляюсь, насколько обыденным голосом мне удается это сказать: без дрожи, хотя внутри бушует ураган.

Роман вскидывает голову, его взгляд сталкивается с моим, и он смотрит на меня так пристально, что, если бы за мной не было двери, я бы отшатнулась назад. Так много отображается в его глазах: разные эмоции вспыхивают и замещаются другими настолько быстро, что я не могу их все уловить. Там есть удивление, но оно смешано с болью и таким сильным гневом, что я не могу не вздрогнуть.

– А тебя как это касается, Нина? – Спокойные, злые слова, каждое пронзает мое уже разорванное сердце. Он меня ненавидит.

– Я только хотела убедиться, что ты в порядке.

Он откидывается на спинку стула и скрещивает на груди руки.

– Почему?

Почему? Такой простой вопрос. И так много ответов. Потому что я испугалась за него. Потому что я скучала по нему и хотела его видеть, даже если всего на минуту. Потому что я люблю его. Но вместо ответа я стою там и пытаюсь контролировать дыхание, потому что вдруг возникло ощущение, будто в кабинете не хватает воздуха.

Роман встает, тянется за тростью, держась за стол, и идет ко мне. Он довольно сильно опирается на трость, но его шаги уверенные и достаточно быстрые. Одна слеза вытекает из уголка моего глаза. Он сделал это. Я знала, что он сможет.

Роман подходит, встает передо мной, поднимает руку и кладет ее на дверь рядом с моей головой, загоняя меня в ловушку. Он опускает голову так, что наши лица разделяет всего несколько дюймов.

– Я задал тебе вопрос. Мне нужен ответ, малыш.

Плотину прорывает, когда я слышу это нежное слово, и слезы свободно текут по моему лицу. Нижняя губа начинает дрожать, поэтому я прикусываю ее и медленно поднимаю руки к его лицу. Они трясутся. Я секунду сомневаюсь, затем кладу ладони на его щеки.

– Ты. Ушла. От. Меня, – шепчет он и затем ударяет ладонью по двери. – Ты, черт возьми, ушла от меня.

– Я знаю.

Ярость. Так много ярости в его глазах, когда он смотрит на меня, его челюсть плотно сжата.

– Я сожалею, что причинил тебе боль, – шепчет он. – Я бы хотел повернуть время вспять и сделать все по-другому. Я не могу, и это факт. Но я не жалею, что убил того ублюдка. Вот тебе еще один факт. Я спрошу снова. Почему тебя волнует, был ли я ранен?

Я не могу заставить себя отвернуться от его взгляда. Он не сожалеет о том, что сделал. Могу ли я с этим жить?

Роман стискивает зубы, протягивает руку и запускает ее мне в волосы на затылке.

– Ответь мне, черт возьми!

– Потому что я люблю тебя, Роман! – Я прижимаю ладони к его щекам и трясу его упрямую голову. – Я люблю тебя. Я не могу вынести мысли о том, что тебя ранят. Ты закончишь эту проклятую войну, которую начал, ты слышишь меня? Мне все равно, как ты это сделаешь, но закончи ее, или, да поможет мне Бог, я сама тебя убью.

Несколько секунд он ничего не говорит, пристально смотря мне в глаза и вцепившись пальцами в мой затылок.

– Выходи за меня, – выдает он, – и я закончу войну.

Роман

Глаза Нины расширяются в ответ на мое предложение. Возможно, она сомневается, всерьез ли я, и, естественно, я всерьез. Я верну ее любыми средствами.

– Ты шантажом заставляешь меня выйти за тебя. Опять.

Это не вопрос, но я все равно решаю пояснить:

– Да, верно.

Ее глаза пристально смотрят в мои, и я внимательно за ними наблюдаю. Они красные по краям, и слезы до сих пор текут. Не думаю, что она вообще замечает, что она все еще плачет, и я жажду смахнуть слезы рукой. Это будет последний раз, когда она плачет из-за меня. Я клянусь себе.

Мне нужно, чтобы она сказала да. Я никак не смогу прожить еще одну ночь без моей дикой кошки, свернувшейся под боком. Она забрала мое черное сердце с собой, когда ушла от меня, и если она скажет нет, то может оставить его себе. Без нее мое сердце мертво.

– Боже, Роман, – вздыхает она и прижимает ладони к глазам.

Я смотрю на ее руки, испачканные черной краской, и крошечный огонек надежды вспыхивает в моей груди.

– Ты не сняла кольцо.

– Нет. – Она опускает ладони и шмыгает носом.

Окей. Мы к чему-то движемся. Я беру ее руку и снимаю оба кольца с ее пальца. Они снимаются слишком легко. Она похудела. Я придушу ее.

– Отдай их обратно, – взвизгивает она и пытается схватить меня за руку, но я убираю ее за спину.

– Отдам. Только дай мне пару секунд, – говорю я и, хватая трость, медленно начинаю опускаться на левое колено.

Нина смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Она опять плачет.

– Черт, любимый. Не делай этого.

Я не обращаю внимания на пронзительную боль в правой ноге и опускаю левое колено немного ниже. Это не совсем та поза, которую я себе представлял, но она наиболее близка к положению на одном колене, которого мне хотелось достичь. Я поднимаю кольцо перед ней.

– Ты выйдешь за меня, малыш?

Она всхлипывает и выдыхает, слезы все еще льются по ее лицу, затем хватает меня за ворот рубашки и тянет вверх. У меня уходит несколько секунд на то, чтобы выпрямиться, и когда я это делаю, она поднимает между нами руку.

– На этот раз ты не отделаешься дешевым вариантом, Роман, – она шмыгает носом. – Я хочу платье: большое, пышное и блестящее. Я хочу кучу цветов, оркестр, играющий торжественную музыку, и, конечно…

Я чувствую, как мои губы изгибаются в улыбке. Я так офигенно влюблен в мою чокнутую женушку.

– Я люблю тебя, – шепчу я, нанизываю кольца ей на палец, затем хватаю ее лицо и целую.

* * *

Я провожу по спине Нины рукой, затем опускаю ее и сжимаю задницу, возвращаюсь тем же путем к ее затылку, где мои пальцы застревают в спутанных темно-зеленых прядях.

– Это смоется?

Нина поднимает голову с моей груди и смотрит на прядь волос между моими пальцами.

– Не нравится зеленый цвет?

– Не совсем. Но если тебе нравится, я не возражаю. Хотя он ужасен.

– Он смоется где-то через неделю. Меня тоже он бесит. – Она пожимает плечами и кладет голову обратно, прямо над моим сердцем. – Как ты прекратишь войну с итальянцами?

– Как обычно. Кто-то женится на милой и кроткой итальянке.

– Как романтично. И кто будет счастливым женихом?

– Я пока не решил. Возможно, Костя.

– Уверена, он обрадуется. – Она зевает и закрывает глаза. – Как проходит физиотерапия?

– Я закончил ее две недели назад. Уоррен сказал, что мы получили максимум того, что можно достичь, поэтому в ней больше нет необходимости.

– Я рада. Я знаю, как сильно ты ненавидел эти сеансы. Ты сексуальный с тростью, как я и ожидала. – Она сонно улыбается.

Я поднимаю несколько спутанных прядей волос с ее лица, затем смотрю на ту сторону кровати, где мои костыли опираются о стену. Не думаю, что она их заметила, когда мы вошли, так как мы были заняты тем, что снимали одежду на пути к кровати. Она все равно увидит утром, но я предпочитаю сказать ей прямо сейчас и покончить с этим.

– Нина… я должен тебе кое-что сказать.

– М-м-м… это может подождать до утра?

– Нет.

Она мгновенно поднимает голову, ее глаза смотрят на меня сверху.

– Что ты сделал?

– Я ничего не сделал. Это просто что-то, о чем я хочу поставить тебя в известность.

– О боже… – стонет она, – просто скажи мне, что ты сделал, черт возьми.

Мой красивый цветочек следит за мной, ее глаза расширены. Ненавижу то, что мне приходится рассказать ей. Я так сильно это ненавижу, что меня тошнит.

– Я все еще пользуюсь костылями, Нина. Мое колено до сих пор не сгибается по утрам, и я не могу ходить без них в первый час или около того. – Я стискиваю зубы и продолжаю: – Иногда они мне нужны еще и по вечерам.

Она просто смотрит на меня, глаза в глаза. Мне нужно, чтобы она что-нибудь сказала. Что угодно.

– И? – спрашивает она наконец.

– Что «и»? Это все, – отвечаю я.

Ее глаза еще больше расширяются.

– Черт возьми, Роман, не пугай меня так. – Она ударяет меня в грудь ладонью. – Я думала, что ты собирался мне сказать что-то важное: например, что ты убил Игоря, пока меня не было. Боже, любимый.

Я внимательно на нее смотрю. Это не та реакция, что я ожидал. Разочарование, да. Или по крайней мере какое-то неудовольствие, когда она поняла, что в итоге будет привязана к инвалиду на всю оставшуюся жизнь. Разве это не важно? Может быть, она думает, что это только временно.

– Нина, ты не понимаешь. Мое состояние не будет лучше, чем сейчас. Мне жаль, малыш.

Она наклоняется вперед так, что ее лоб касается моего, и обнимает ладонями лицо.

– Да, ты мне уже сказал. Еще я видела твои костыли и догадалась об этом сама, любимый. И мне абсолютно плевать. – Она оставляет поцелуй на моих губах. – Итак, ты никого не убил, пока меня не было?

Я мудро решаю воспользоваться правом хранить молчание и держу рот на замке.

– Роман? – Она прищурившись смотрит на меня.

Я вздыхаю.

– Я убил Тануша, окей?

– Я так и знала. Я… – Она мотает головой.

– Он был тем, кто заложил бомбу вместе с Леонидом.

Нина оглядывает меня, морщит нос, затем кивает.

– Он это заслужил, – говорит она и возвращается на свое место на моей груди. – Только, пожалуйста, не убивай больше никого из-за меня.

Я слушаю, как ее дыхание выравнивается. Когда я уверен, что она крепко спит, то беру ее маленькую руку с моей груди и оставляю поцелуи на кончиках ее пальцев.

– Я убью любого, кто осмелится причинить тебе боль, – шепчу я. – Просто проконтролирую, чтобы в следующий раз ты об этом не узнала.

Эпилог

Два месяца спустя

Нина

– Ты не поедешь со мной покупать свадебное платье, Роман. – Я раздраженно смотрю на него с другого конца кухни, уперев руки в бока.

– Я буду у примерочной. Я не буду смотреть, но ябуду там.

– Нет, – говорю я.

– Да.

– Это нелепо.

– Нет ничего нелепого в моем страхе за твою безопасность. Я все еще не могу забыть тот день, когда ублюдок, которого нанял Леонид, пытался убить тебя. Ты понятия не имеешь, что сделал со мной тот единственный час, когда я не знал, ранена ты или мертва. Я не пройду через это снова.

Он встает передо мной, подхватывает рукой за талию и помещает на стойку. Она стала моим любимым местом.

– Позер. – Я протягиваю руки и сжимаю его твердые, как камень, бицепсы.

– Ты любишь, когда я это делаю, – говорит он и встает между моими ногами. – И это спасает меня от напряжения шеи.

Я чувствую его руку под моим коленом, затем она перемещается вверх по бедру до трусиков. Он кладет трость на стойку, и затем другая его рука проскальзывает мне под юбку.

– Я опоздаю на примерку.

– Они подождут, – шепчет он мне на ухо, и я вдруг слышу, как рвется ткань моих трусиков. – Мне надо найти архитектора, который рассчитал высоту этой стойки. – Он тянется к своему ремню, расстегивает его и начинает снимать брюки, – и я дам ему хорошие чаевые.

– Насколько хорошие? – Я улыбаюсь, цепляюсь ногами за его талию и хватаюсь за край стойки.

– Невероятно. – Он сжимает мои ягодицы и погружается в меня одним рывком.

* * *

– Роман, – говорю я час спустя, – хочу попробовать еще раз.

Его рука замирает на моей спине.

– Нет.

Мы пытались побороть мои страхи и, кажется, к чему-то пришли. Когда он держит меня за запястья, то это больше не вызывает отторжение. Сначала мы попробовали так. Но когда я легла на спину, то мы зашли в тупик. Когда бы Роман ни пытался лечь на меня, даже не придавливая своим телом, я паникую. Это разрывало меня изнутри. Я так хотела чувствовать, как его тело покрывает мое, но мой мозг всегда истолковывал ситуацию неправильно. Я не знаю, что сделать, чтобы мой раздолбанный мозг «передолбал» себя.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

– Пожалуйста?

Рука Романа обхватывает мое лицо, его взгляд прожигает меня, и я вижу в его глазах: его тоже это волнует.

– Ты вообще представляешь, что это делает со мной: чувствовать, как ты замираешь от страха подо мной, видеть панику в твоих глазах? Это терзает меня каждый раз. Пожалуйста, не проси меня продолжать причинять тебе боль. Я не могу это вынести.

– Всего лишь одна попытка, – умоляю я, сдерживая слезы. Я так сильно его люблю, почему мой глупый мозг не может понять, что он никогда не причинит мне вреда?

Роман вздыхает и целует меня в лоб.

– Хорошо.

Я поворачиваюсь и ложусь на спину, беру его руку и кладу ее себе на живот, где он начинает ласкать мою кожу. Роман осторожно перемещает свою правую ногу на мою и придвигается ближе, пока его грудь и живот не прилегают к моему боку.

– Все хорошо? – шепчет он, и я киваю.

Он медленно поднимается на локте и кладет другую руку на другой мой бок. Я делаю глубокий вдох и смотрю на него: как он переходит в положение надо мной, удерживая свой вес на локтях. Мое дыхание ускоряется, и я вижу, что он замирает. Он отстранится. Я вижу это на его лице. Нет. Я больше не позволю этому абсурдному страху повелевать мной.

Я протягиваю руку, замечая, как дрожат мои пальцы, и прикасаюсь к его щеке.

– Мне нужно, чтобы ты со мной поговорил, любимый. – Я должна заставить свой мозг понять, что это Роман.

– Я люблю тебя, милая. Очень, очень сильно, – шепчет он, не прерывая наш зрительный контакт. – Я думаю, что влюбился в тебя, когда мы впервые встретились. Ты была такая задира, в том черном эмо-наряде и с кольцом в носу, и стояла передо мной такая спокойная и такая злая.

Мое дыхание все еще чаще нормального, и рука по-прежнему дрожит, и я чувствую стремление убежать, но стискиваю зубы и концентрируюсь на голосе Романа.

– Ты околдовала меня, мой цветочек. В ту ночь, на вечеринке, где, как предполагается, мы встретились, я хотел поцеловать тебя в тот момент, когда ты сказала, что ты не пудель.

Я кладу другую руку на его грудь, чувствуя его сердцебиение под своей ладонью. Мое тяжелое дыхание немного замедляется.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда, малыш? – спрашивает он, и его голова опускается на несколько дюймов. – Я всегда считал это полнейшей ерундой. Я ошибался. Так ошибался.

Его голова еще больше опускается, так что его нос почти касается моего, эти лукавые глаза впиваются взглядом в мои.

– Я тебя так сильно люблю, я бы спалил этот проклятый мир. – Наши губы почти соприкасаются. – Ты создала монстра, Нина, потому что нет ничего, чего бы я ни сделал. Тебе стоит только попросить.

Мои руки почти перестают дрожать, а мое дыхание возвращается к нормальному. Я медленно обхватываю руками его шею и притягиваю его, чтобы исчезли эти последние несколько дюймов, пока наконец его рот не касается моего.

– Пожалуйста, не сожги ничего сегодня, любимый, – говорю я в его губы.

Я чувствую, как его рот расширяется, и вижу, как морщатся уголки его глаз.

– Я подумаю об этом, – шепчет он и целует меня.

Небольшая тяжесть давит на мою грудь. Роман все еще держится на локтях, но его грудь почти примыкает к моей. У меня возникает момент паники, когда я замечаю положение его тела, но затем мой мозг концентрируется на его губах, и мои мышцы расслабляются. Боже, этот мужчина умеет целоваться.

– Еще, любимый, – бормочу я в его губы, и он немного сильнее опускается на меня.

– Так хорошо?

Не просто хорошо. Отлично. А теперь самая сложная часть.

– Руку мне на шею, Роман.

– Нина.

– Пожалуйста.

Его правая рука медленно перемещается по моей груди, затем выше, пока его ладонь не касается моей шеи. Мое дыхание прекращается. Мои руки замирают на его плечах, и я закрываю глаза.

– Это всего лишь я, – шепчет его голос мне на ухо, в то время как его пальцы ласкают кожу на моей шее. – Я никогда не причиню тебе никакого вреда. Я скорее отрублю себе руку. Пожалуйста, вернись ко мне. Ты знаешь, насколько я жалок без тебя, малыш.

Скатывается слеза, когда я открываю глаза и смотрю на него: на моего большого и злого мужа, который смотрит на меня с беспокойством.

– Я люблю тебя настолько охренительно сильно, что это просто нездоро́во, – говорю я, затем впиваюсь своим ртом в его и обвиваю ногами его талию.

Роман медленно входит в меня, он все еще боится, что я могу сорваться, но я знаю, что не сорвусь. Я никогда не боялась, что он причинит мне боль, и, кажется, до моего долбаного мозга наконец дошло. Я передвигаю губы к его уху.

– Хочу, чтобы ты трахнул меня до потери сознания, Роман, – произношу я. – А если после этого я смогу ходить, то тебе придется столкнуться с последствиями.

Он рычит, медленно выскальзывает из меня, затем опять входит, заставляя меня стонать. Я никогда не думала, что мне понравится ощущение огромного мужского тела, так сильно навалившегося на меня. Рука Романа очерчивает мою грудь и живот и доходит до места, где соединяются наши тела. Нажимая на мой клитор, его искусные пальцы делают круги, дразнят. Я хватаюсь за его плечи, задыхаясь, в то время как он продолжает уничтожать мою киску и меня, скользя туда-сюда, а мое сердцебиение резко учащается.

– Сильнее, – выдавливаю я и выгибаю спину.

Рука Романа оставляет мою киску и следует по моему бедру, затем, обхватывая пальцами мое колено, он тянет мою ногу вверх и к себе на плечо. Когда он резко входит в меня снова, я ахаю. Ощущение его члена, полностью наполняющего меня, приводит в замешательство мой мозг. Роман наклоняет голову, чтобы оставить поцелуй на моих губах, затем толчками ударяется в меня так сильно, что мне приходится использовать изголовье кровати, чтобы взять себя в руки. Кровать подо мной качается в такт его толчкам, и стоны сходят с моих губ. Мои мышцы сокращаются, но он продолжает напирать на мое тело сильнее и сильнее, пока я не кончаю с воплем.

Роман

Я люблю, когда она играет с моими волосами. Конечно, я бы никогда в этом не сознался. Это бы не выглядело по-пахански, как любит говорить Нина.

– Думаю, мне придется перенести примерку, – делится она и продолжает перебирать пальцами мои волосы. – Мы опоздали на три часа, и я уверена, что у них уже все время расписано. Они никак не смогут впихнуть меня.

– Конечно, смогут. – Я распахиваю одно веко и смотрю на нее. – Никто не откажет моей жене.

– Ну, технически, я пока не твоя жена. Или следует сказать больше – пока не жена? – Ее рука замирает, и я рычу с неудовольствием. – Думаю, что мы находимся между браками. Это странная ситуация.

– Мы довольно скоро ее исправим. – Я пожимаю плечами и снова закрываю глаза.

– Роман?

– М-м-м?

– У меня есть для тебя новости. Я не знаю, как ты отреагируешь, но, пожалуйста, не паникуй. Ты обещаешь не паниковать?

– Нина, милая, я никогда не паникую. Я – чрезвычайно спокойный человек. Ты знаешь это. Что такое?

Я чувствую, как ее волосы покалывают мое плечо, когда она наклоняется и шепчет мне на ухо.

– Я беременна.

Я резко открываю глаза. Я чувствую, как будто меня сбил поезд, и тяжесть давит мне на грудь, затрудняя дыхание. Я обнимаю ее и прижимаю к себе, положив подбородок на ее голову.

– Ты уверена? Пожалуйста, скажи мне, что ты уверена.

– Я уверена. Сегодня утром я сделала тест, потому что меня рвало после завтрака в течение примерно недели. И к тому же моя грудь меня убивает. Я не принимала противозачаточные после того, как вернулась.

Я закрываю глаза и держу ее несколько секунд, переваривая услышанное.

– Я не позволю тебе скрыться у меня из вида, – шепчу я ей на ухо. – Ты не выйдешь из дома без меня. Я скажу горничным, чтобы перенесли мои вещи из кабинета. С сегодняшнего дня я буду работать из гостиной.

– Роман! Ты с ума сошел, черт возьми?

– Возможно. Я без ума от счастья и чертовски напуган одновременно. И ты не захочешь волновать сумасшедшего человека, Нина. Поверь в это.

– Что, черт побери, случилось с этим чрезвычайно спокойным человеком, которым, по твоим словам, ты был?

– Исчез. – Я целую ее в макушку. – Мы отменяем примерку и едем к врачу на осмотр прямо сейчас.

– Я знала, что ты запаникуешь. – Она вздыхает в мою шею. – Боже, я надеюсь, что это будет мальчик.

– Почему? – спрашиваю я. – Мне бы хотелось девочку.

– У нее никогда не будет парня при таком сумасшедшем отце, Роман.

– Конечно, будет. Когда ей будет пятьдесят. – Я передвигаю руку между нашими телами и кладу ладонь на живот Нины. – Я так сильно тебя люблю.

– Я тоже люблю тебя, мой опасный котик.

Бонусная глава. Папочка Роман

Роман

Ольга и Валентина ставят последние тарелки с едой в середине стола и поспешно покидают столовую. Я смотрю на наручные часы, затем бросаю взгляд на пустой стул рядом со мной и поворачиваюсь к жене.

– Где она? – спрашиваю я сквозь зубы.

– О, она, наверное, с друзьями, котик. – Нина улыбается и передает мне пюре. – Вот, попробуй. Это рецепт Бьянки, с большим количеством масла.

Я очень хорошо знаю мою жену, и как бы хороша она ни была в своем притворстве, я вижу ее насквозь.

– Где. Наша. Дочь?

– Роман, пожалуйста. Ей восемнадцать. Ты знаешь, какими бывают девочки в этом возрасте: они всегда немного бунтуют. Это просто ужин.

– Она бунтует с тех пор, когда еще не могла выговорить целое предложение, – рявкаю я. – Я сказал ей, что хочу, чтобы мы хотя бы поужинали вместе, и она согласилась.

Нина только улыбается и кладет большую ложку пюре на мою тарелку.

– Я уверена, что она скоро будет здесь.

– Может быть, она со своим парнем, – добавляет Юлия, моя вторая дочь.

Я вскидываю голову.

– С кем?

– С парнем, – хихикает Юлия. – Я слышала, как они говорили по телефону.

Я хватаюсь за край стола и сжимаю его деревянную поверхность.

– Нина?

– Да, любимый? – щебечет она и кладет кусок мяса себе в рот.

– У Васи есть… парень?

– Конечно нет, котик. Наша дочь очень хорошо знает, что ей не разрешается иметь парня до сорока лет. – Она поднимает на меня глаза. – Или до пятидесяти?

Я наклоняюсь вперед.

– Кто он? Я его знаю? Почему ты мне не сказала?

Нина вздыхает и закатывает глаза.

– Он прикасался к ней? – продолжаю я. – Ты видела, как они целуются?

Она закрывает лицо руками и качает головой.

– Роман, ради бога. Ей восемнадцать.

Мое давление резко подскакивает.

– О, я его придушу. Скажи мне его имя. Сейчас же, Нина.

– Тебе надо успокоиться, Роман. Твое поведение ненормально. – Она кладет руку мне на щеку. – Василиса уже не маленькая девочка. Она молодая девушка, и было ожидаемо, что у нее появится парень. Большинство ее подруг встречаются с шестнадцати лет. Ты слишком строг.

– Я слишком строг? – Я поднимаю бровь. – Пожалуйста, напомни мне, сколько ей было, когда она впервые сбежала из дома.

– Пятнадцать. – Нина съеживается. – И она просто ушла к подруге. Она сбежала не по-настоящему.

– Вся чертова Братва искала мою дочь два чертовых дня! Ты была вне себя, малыш.

– О, я погорячилась. – Она притягивает меня к себе и целует. – Давай поскорее закончим этот ужин, чтобы пойти наверх и провести время наедине.

– Ты пытаешься меня отвлечь, – говорю я в ее губы, проводя пальцами сквозь ее пряди.

– Не-а. Никогда.

Звуки закрывающейся парадной двери и топота ног эхом отдаются от стен. Я отпускаю волосы Нины и смотрю в направлении фойе, которое видно за порогом столовой. Пятно темных волос дочери обращает на себя мое внимание, когда она бросается к лестнице.

– Василиса! – кричу я.

Она останавливается на первой ступеньке и бросает на меня раздраженный взгляд. Я замечаю рваные джинсы и черный топ, которые на ней надеты. Меня до сих пор поражает, насколько сильно она похожа на Нину. Вася унаследовала только внешность Нины. Характером она в меня. К сожалению. Я хватаю трость и направляюсь к ней.

– У тебя есть парень? – рявкаю я, когда дохожу до нее.

– Что? – Она напрягается. – Нет!

Я наклоняюсь, приближаясь к ее лицу.

– Уверена?

– Нет у меня парня. Клянусь.

– А где ты была?

– Я была с дядей Сергеем. – Она широко улыбается.

– О боже. – Я сжимаю виски. – Он опять учил тебя метать ножи?

– Нет. – Ее улыбка становится еще шире.

Я прищурившись смотрю на нее. Мне не нравится эта улыбка.

– Ты врешь мне, Василиса?

– Папа! Не вру я. – Она встает на цыпочки и оставляет поцелуй на моем подбородке. – Я пойду к себе в комнату переодеться и сразу спущусь.

Ее голос звучит искренне. Но когда я смотрю, как она поднимается по лестнице, у меня в подсознании возникает ощущение, что она о чем-то недоговаривает. Я слишком хорошо знаю свою дочь. И я знаю своего брата.

– Сергей еще чему-то тебя учил сегодня? – спрашиваю я.

Василиса останавливается на вершине лестницы. Она смотрит на меня через плечо, подмигивает и исчезает из вида.

Она подмигнула. Почему она это сделала? О! О боже мой! Я на мгновение закрываю глаза, затем достаю из кармана телефон и набираю брата.

– Я заживо сдеру с тебя шкуру! – рявкаю я в телефон, как только Сергей отвечает на звонок.

– Что я сделал на этот раз? – спрашивает он.

Я сжимаю телефон со всей силы и рычу:

– Ты учил мою девочку стрелять, Сергей?

Бонусная глава. Кухня Игоря

Игорь

Я ставлю пирог в духовку как раз в тот момент, когда позади меня раздается звон бьющегося стекла. Противень выскальзывает у меня из рук и падает на пол. Но металлический стук заглушается женскими криками.

– Меня он любит больше! – кричит Ольга, а следом с грохотом разбивается что-то еще.

– Я была с ним первой, – пронзительный голос Валентины перекрывает хаос.

Я стискиваю зубы и поворачиваюсь лицом к горничным, которые стоят посреди кухни и, уверен, спорят из-за Кости. Я поражен, как ему удается справляться не с одной, а с обеими этими женщинами сразу.

– Хватит! – рявкаю я и ударяю ладонью по столешнице, но они не обращают на меня внимания.

Пока я таращусь на них, Ольга бросается на Валентину, подняв руки, будто собирается расцарапать ей лицо. В ответ Валентина размахивает тряпкой, которую держала в руках, и бьет ею Ольгу по голове. Дурдом!

И вот я думаю, стоит ли мне вмешаться или просто оставить их в покое, но краем глаза замечаю, как открывается кухонная дверь и через нее проскальзывает жена пахана. Она бросает взгляд на горничных, которые все еще дерутся и кричат, затем крадется вдоль стены к холодильнику в другом конце комнаты.

Нет. Не сегодня. Я потратил два часа на приготовление этого соуса.

– Нина Петрова! – выкрикиваю я.

Она останавливается в полушаге. Нина резко поворачивает голову в мою сторону, широко распахивая глаза, когда замечает, что я смотрю на нее с другого конца кухни.

– Не смей этого делать! – рявкаю я.

Нина невинно моргает, бросает быстрый взгляд в сторону холодильника, затем снова смотрит на меня. Где-то позади раздается пронзительный крик. Судя по оглушительному визгу, это Ольга. Она вопит как чертова банши. Я не оборачиваюсь, чтобы проверить, прав ли я, а сосредоточен на проклятии своего существования.

С тех пор как жена моего босса забеременела, у нее развилась необъяснимая страсть к соусам для пасты. Вот уже несколько недель она ворует соусы каждый раз, когда я их готовлю. Она широко улыбается мне и бросается к прибору.

– НЕТ! – воплю я и бегу в том же направлении, надеясь, что на этот раз мне удастся спасти свое блюдо.

Я уже близко. Но она намного быстрее и добирается до цели задолго до меня. К тому времени, как я добегаю до середины кухни, она уже держит кастрюлю в руках.

– Спасибо, Игорь – смеется она и вприпрыжку направляется к двери.

Я топаю ногой по полу и направляюсь к кладовой, чтобы посмотреть, не осталось ли там еще помидоров, когда слышу, как с грохотом открывается дверь. Входит Костя, прижимая ладонь к предплечью. Сквозь его пальцы сочится кровь.

– Где Варя? – спрашивает он и подходит к раковине. – Мне нужно, чтобы она зашила меня.

– Ты оставляешь капли крови по всему полу! Убирайся с моей кухни! – горланю я, перекрикиваю чудовищный шум, доносящийся с другого конца комнаты, где Ольга дергает Валентину за волосы.

Костя полностью игнорирует меня и начинает расстегивать свою рубашку. Я хватаю со стола пластиковую миску и запускаю ее ему в голову, но придурок уворачивается, и она ударяется о стену над раковиной.

– ВОН ОТСЮДА! – кричу я и направляюсь к нему, намереваясь вышвырнуть его вон, когда женские вопли заставляют меня остановиться как вкопанного.

Валентина и Ольга бегут через кухню, бросаются на Костю, воркуют с ним. Пока Валентина помогает ему снять рубашку, Ольга осматривает крошечную рану на его руке. Судя по выражению ужаса в ее глазах, можно было ожидать, что из этой чертовой царапины у него вывалятся внутренности.

Дверь снова распахивается. Я поднимаю глаза и вижу Варю, идущую ко мне, уперев руки в бока.

– Что это за хрень? – спрашивает она раздраженно, кивая на разбитое стекло посреди кухни. – Я ушла на десять минут, а ты умудрился устроить такой бардак!

– Это был не я! Они… – Я замолкаю на полуслове и втягиваю воздух. Пахнет так, будто что-то пригорает.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на плиту, где оставил вариться борщ. Красная пена переливается через край кастрюли и заливает всю поверхность плиты. Масса пены стекает на пол, прямо рядом с противнем с пирогом, который я уронил ранее.

– Черт возьми! – Я хватаю тряпку для мытья посуды и направляюсь к плите ровно тогда, когда что-то маленькое и черное проносится по полу.

– Кто, черт возьми, впустил собаку внутрь? – гаркаю я.

Чихуахуа ловит мяч, за которым гонялся, затем поворачивается и неторопливо подходит к моим ногам.

Я хмурю брови, глядя на чертенка, и поворачиваюсь к Варе.

– Убери эту собаку с моей кухни!

– Убери ее сам, – огрызается она. – Мне нужно прибраться в свинарнике, который ты устроил.

– А как же я? – спрашивает Костя, стоя у раковины. Валентина прижимается к нему справа и гладит его обнаженную грудь, в то время как Ольга пальцами расчесывает ему волосы. Боже правый.

Варя пихает меня локтем в бок и направляется к Косте.

– Что, черт возьми, с тобой случилось, мой мальчик?

– Я предложил Сергею обрисовать мой контур, метая вокруг меня ножи. – Идиот ухмыляется.

– Он промахнулся? – в шоке спрашиваю я. Сергей никогда не промахивается.

– Я чихнул. – Костя пожимает плечами.

Мудак. Я закатываю глаза и наклоняюсь, чтобы подобрать собаку, но вижу, как она мочится мне на ботинок.

Да, просто обычный день на кухне.

Дорогой читатель! Большое спасибо за прочтение! Я надеюсь, что ты, возможно, оставишь отзыв и поделишься с другими читателями тем, что ты думаешь о «Нарисованных шрамах». Отзывы помогают авторам находить новых читателей, а также помогают другим читателям находить новые любимые книги!

Далее в серии

Следующая книга серии – это «Прерывистый шепот» (история Михаила и Бьянки).

Тропы: инвалид/герой со шрамом, немая героиня, брак по договоренности, разница в возрасте, красавица и чудовище, чрезмерно ревнивый герой-собственник.

Михаил

Итальянская и русская мафии ведут жестокую войну.

И мы, и они безжалостны, неумолимы и неукротимы.

Но затем принимается решение объединить наши миры: брак между представителями двух сторон.

Самая красивая женщина итальянской мафии и самый страшный монстр Братвы.

Я так долго любил ее издалека, и наконец-то она может принадлежать мне.

Но не сбежит ли она, когда узнает, кто я на самом деле?

Бьянка

Что угодно, я бы сделала что угодно ради моей сестры.

Даже вышла бы замуж за члена Братвы, только чтобы уберечь ее.

Я ожидала порочного, хладнокровного дикаря, но меня ждет сюрприз.

Этот страшный мужчина со шрамами – все, чего я когда-либо хотела.

Теперь все зависит только от меня: разрушу ли я стены и уничтожу барьеры, вставшие между нами, одним лишь прерывистым шепотом?

Об авторе

Нева Алтай пишет страстные современные романы о мафии, о покалеченных антигероях и сильных героинях, которые в них влюбляются. Она питает слабость к сумасшедшим, ревнивым собственникам: альфа-самцам, которые готовы сжечь дотла весь мир ради своей женщины. Ее истории полны страсти и неожиданных поворотов, а счастливый конец гарантирован каждый раз.

Порядок чтения и тропы серии «Идеально неидеальные»

1. «Нарисованные шрамы» (Нина и Роман)

Тропы: герой-инвалид, фиктивный брак, разница в возрасте, противоположности притягиваются, герой-собственник/ревнивец

2. «Прерывистый шепот» (Бьянка и Михаил)

Тропы: инвалид/герой со шрамом, немая героиня, брак по договоренности, разница в возрасте, красавица и чудовище, чрезмерно ревнивый герой-собственник

3. «Скрытые истины» (Ангелина и Сергей)

Тропы: разница в возрасте, сломленный герой, только она может его успокоить, кто это сделал с тобой

4. «Разрушенные секреты» (Изабелла и Лука)

Тропы: брак по договоренности, разница в возрасте, чрезмерно ревнивый герой-собственник, амнезия

5. «Украденные прикосновения» (Милена и Сальваторе)

Тропы: брак по договоренности, герой-инвалид, разница в возрасте, безэмоциональный герой, чрезмерно ревнивый герой-собственник

6. «Расколотые души» (Ася и Павел)

Тропы: он помогает ей излечиться, разница в возрасте, кто это сделал с тобой, герой-собственник/ревнивец;он думает, что недостаточно хорош для нее

7. «Сгоревшие мечты» (Равенна и Алессандро)

Тропы: телохранитель, запретная любовь, месть, от ненависти до любви, разница в возрасте, кто это сделал с тобой, герой-собственник/ревнивец

8. «Тихая ложь» (Сиенна и Драго)

Тропы: глухой герой, брак по договоренности, разница в возрасте, суровый парень/веселая девушка, противоположности притягиваются, чрезмерно ревнивый герой-собственник

9. «Темный грех» (Нера и Кай)

Тропы: суровый парень/веселая девушка, противоположности притягиваются, разница в возрасте, герой-сталкер, только она может его успокоить, он ненавидит всех, кроме нее, прикоснись к ней – и ты умрешь

10. «Сладостное заточение» (Захара и Массимо)

Тропы: разница в возрасте, запретный роман, только она может успокоить его, противоположности притягиваются, он ненавидит всех, кроме нее, прикоснись к ней – и ты умрешь, герой-собственник/ревнивец

Content

Алтай, Нева.
Нарисованные шрамы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Бонусная глава. Папочка Роман

Бонусная глава. Кухня Игоря

Далее в серии