Горан Маркович

Белградское трио

Любая история должна быть прошлым, и чем более она – прошлое, тем лучше и для ее особенностей как истории, и для рассказчика, который бормочет свои заклинания над прошедшими временами[1].

ТОМАС МАНН, «ВОЛШЕБНАЯ ГОРА»

Истинно только личное, истории – всего лишь мираж!

ЖАК ДЕРРИДА

Порнография – это все то, в чем нет истории.

ЭНДИ УОРХОЛ

GORAN MARKOVIĆ

BEOGRADSKI TRIO

Published by agreement with Laguna, Serbia.

Copyright © 2018, Goran Marković

© Лариса Савельева, перевод на русский язык, 2024

© Livebook Publishing LTD, 2024

Об авторе

ГОРАН МАРКОВИЧ (Белград, 1946), кино– и театральный режиссер, сценарист и писатель, получил диплом по кинорежиссуре в Праге в 1970 году в знаменитой киноакадемии ФАМУ. После окончания обучения снял как режиссер около пятидесяти документальных фильмов, а с 1976 года занимается исключительно написанием и режиссурой полнометражных фильмов.

До настоящего времени снял одиннадцать полнометражных фильмов, в основном по собственным сценариям («Специальное воспитание», «Национальный класс», «Мастера, мастера», «Вариола вера», «Уже виденное», «Сборный центр», «Тито и я», «Оглушительная трагедия», «Кордон», «Водяная лилия», «Турне», «Фальсификатор», «Слепой пассажир на корабле дураков»). Кроме того, был режиссером одного телевизионного сериала, написал семь театральных пьес и поставил несколько театральных спектаклей.

Награжден более чем тридцатью отечественными и иностранными наградами и премиями за работу над кинофильмами и театральными спектаклями. К наиболее значительным наградам относятся две премии «Золотая арена» кинофестиваля в Пуле, награда за лучшую режиссерскую работу в фильме «Тито и я» на кинофестивале в Сан Себастьяне, Гран-при фестиваля в Монреале за «Кордон», а кроме того, награда за лучший современный текст в «Турне». Награжден офицерской степенью французского ордена Искусства и литературы.

Профессор ФДИ в Белграде.

Автор нескольких книг прозы отмеченных вниманием: «Чешская школа не существует», 1990 г., «Тито и я», 1992 г., «Один год», 2000 г., «Маленькие тайны», 2008 г., «Три истории о самоубийствах», 2015 г.

Живет в Белграде.

От автора

Перед читателем – своего рода архивные материалы.

Эта груда бумаги переезжала со мной с места на место более двадцати пяти лет; именно столько я ее собирал. Она содержит различные хронологически последовательные материалы: протоколы, сообщения, дипломатическую переписку и служебные записи, отрывки из одного дневника, кучу писем от одной молодой женщины и многочисленные документы от полицейских, военных и метеорологических сообщений до свидетельств о браке, а также о дорожных картах, шифрованных шпионских заданиях и всевозможных квитанциях за выданное снаряжение, а также еще много не связанных между собой свидетельств о событиях, о которых я намеревался рассказать.

Кроме того, я внимательно прочитал несколько романов, тех, что могли бы иметь связь с интересующим меня материалом, который я собирал. Я решил, несмотря на ненадежность, которую сама по себе носит любая выдумка, приложить цитаты из этих книг к общей, и без того разнородной, куче упомянутых документов, считая, что вымыслы, если они часть художественного действия, некоторым образом представляют собой достоверное свидетельство[2].

С поэтами нелегко

Судно: «Звезда Бразилии»

Из: Буэнос-Айрес

В: Ливерпуль

С заходом: в Рио-де-Жанейро, Лиссабон

Порт убытия: Центральный порт, авеню Томаса А. Эдисона

Капитан: Э. Ф. Гильберт

БИЛЕТ ПАССАЖИРОВ ПЕРВОГО КЛАССА

Каюта номер: 8

Имя и фамилия пассажиров: Лоренс Даррелл и Эва Коэн

Цена билетов: 39 фунтов, в одном направлении

Комиссия дирекции Британского совета в составе сэра Рональда Адама, председателя, сэра Малькольма Робертсона и Дороти Кимберли 20 января 1948 года провела разговор с господином Лоренсом Дарреллом, преподавателем английского языка и литературы при канцелярии в Буэнос-Айресе. Поводом этого разговора было исключение господина Даррела из Британского совета в Аргентине и его возвращение в Англию. Такое решение принял директор канцелярии в Буэнос-Айресе господин Питер Клиффорд после ряда выявленных недочетов в работе и поведении господина Даррелла.

До сведения Даррелла было доведено, что решение Клиффорда принято на основании многочисленных замечаний как студентов, которые обвиняли его в лени и частом игнорировании занятий, так и служащих Британского посольства, многих его коллег, знакомых и соседа-аргентинца, упрекавших его в аморальном образе жизни и организации попоек, которые принимали образ настоящих оргий.

Даррелл не отрицал высказанных комиссией обвинений, однако объяснял, что он поэт, а поэты, как известно, «ищут рациональные доводы для веры в абсурдное». На настойчивую просьбу более подробно объяснить свою мысль он сказал, что «мораль ничего собой не представляет, если она сведена к форме хорошего поведения». На замечание госпожи Кимберли, что имеются сведения о его промискуитетной жизни в Буэнос-Айресе, Даррелл ответил: «Каждый мужчина состоит из глины и демона, и нет женщины, которая может удовлетворить и одно, и другое».

Дальнейшей ход разговора касался семейной ситуации Даррелла. Ему 36 лет, он разведен с первой женой Нэнси Изабель Майерс, дочь Пенелопа осталась у матери по причине доказанного насилия над супругой со стороны мужа. С декабря прошлого года он обручен с барышней Эвой Коэн. На вопрос о роли, которую в его жизни сыграл во время многолетнего пребывания в Греции всем известный Генри Миллер, американский писатель, автор нескольких спорных книг с сексом в центре внимания, спрашиваемый ответил: «Он мне помог понять сущность любви. Она представляет собой нечто абсолютное; нечто, забирающее все или ничего». На вопрос о том, какова природа этой дружбы, которая, похоже, разыгрывалась вчетвером – учитывая, что Даррелл, его тогдашняя супруга Нэнси, господин Миллер и его сотрудница Анаис Нин некоторое время жили вместе, сняв виллу на Корфу, – Даррелл процитировал Зигмунда Фрейда: «Привыкаю к мысли, что рассматриваю любой сексуальный акт как процесс, в котором задействованы четыре лица».

На основании всего этого комиссия заключила, что поведение господина Даррелла не соответствует принципам и нормам, которые служащие Британского совета должны уважать, и в соответствии с этим его дальнейшая помощь больше не требуется. Предлагаем прекратить сотрудничество с ним со дня расторжения договора № 5902/47.

Сэр Малкольм Робертсон-старший,

Лондон, 20 января 1948 г.

* * *

Дорогая мама,

Пишу тебе лишь спустя несколько дней, которые потребовались мне после возвращения из Аргентины, чтобы прийти в себя. Дорога была весьма тяжелой, Атлантический океан необычно разбушевался, а прислуга оказалась кошмарной. Лоренс все время был в нескрываемо плохом настроении, и это понятно – учитывая то, что наше возвращение оказалось столь внезапным, неожиданным. Он считает, что решение убрать его из Буэнос-Айреса – это следствие сплетен и провинциального мировоззрения небольшой группки британцев, толкущихся вокруг Совета, с чем я совершенно согласна. Возможно, Ларри, если принять во внимание его профессию, раньше вел себя в определенном смысле свободнее, но перестал с того момента, как мы обручились. Он теперь совершенно другой человек, поверьте мне. Однако давление мелкобуржуазной среды не уменьшалось, и в конце концов нам пришлось вернуться назад, в Англию.

Лоренс в настоящее время без работы, чем он пользуется для завершения своей новой театральной пьесы. Название ее необычное: «Сапфо»! Пьесу я еще не читала (он не показывает незаконченные рукописи), и поэтому не могу сказать тебе, о чем она. С нетерпением жду возможности заглянуть в эту драму. Я буду первой читательницей чего-то, что (я в этом уверена) взбудоражит нашу культурную общественность!

Также я жду не дождусь увидеть папу и тебя. Поскольку Лоренс очень занят поисками новой работы и завершением пьесы, может быть, я в следующем месяце могла бы приехать к вам в Оксфорд? На одну-две недели. А с моим женихом вы познакомитесь, когда приедете в Лондон, не так ли?

Итак, до скорого свидания!

Твоя единственная дочь Эва

P. S. Лоренс просит папу подумать о небольшом займе, который он ему вернет, как только найдет работу или получит первый гонорар за «Сапфо».

* * *

Уважаемый господин Даррелл,

У нас нет возможности ввести в наш репертуар вашу драму в стихах «Сапфо». По нашему мнению, она неприемлема для сценического исполнения, слишком растянута и изобилует текстом, при том что собственно действия в ней очень мало. По нашему мнению «Сапфо» скорее могла бы быть поэтическим сборником, а не театральным спектаклем.

Примите наш сердечный привет,

Хью Вонтнер

Директор театра «Савой»

РЕКОМЕНДАЦИЯ

Дорогой Роджер,

С большой теплотой рекомендую тебе Лоренса Джорджа Даррелла, молодого человека с исключительными способностями и весьма разносторонне образованного. Думаю, что Министерству иностранных дел необходим именно такой сотрудник.

Родился он в Индии, в Джаландхаре (Джапандар), где его отец работал главным инженером на строительстве железной дороги. Начальную школу посещал в Дарджилинге, пока его семья не перебралась в Англию, где продолжил обучение в школе Святого Эдмунда в Кентербери. Завершив образование, переселился в Грецию, на остров Корфу, где начал писать. Следующим этапом была Александрия в Египте. Там он жил всю войну, продолжая заниматься литературным трудом. В 1947 году был приглашен работать преподавателем английского языка и литературы при канцелярии Британского совета в Аргентине. В настоящее время находится в Лондоне.

С Лоренсом Дарреллом я познакомился в период службы в Индии. Он был, насколько мне помнится, очень необычным ребенком, остроумным и наблюдательным. Снова я встретил его недавно, в «Скотиш-сторс». Мы с ним выпили несколько кружек пива, и у меня сложилось впечатление, что это порядочный человек, несколько темпераментный, однако при этом настоящий эрудит. Говорит на нескольких языках и знаком с самыми разными культурами. Кроме того, он не скрывает своего желания подключиться к усилиям Соединенного королевства в деле осуществления благородных целей во всем мире.

Мне неизвестно, какова сейчас ситуация у вас, ты ведь и сам знаешь, что два года назад я ушел на пенсию, но все же прошу тебя по крайней мере прощупать почву.

Будь уверен, что я не забыл – надеюсь, как и ты – те важные годы, которые мы с тобой провели в Центре.

Сэр Дэвид Петри

* * *

Ларри, друг мой,

Сидишь в том вонючем городе, а мы с Анаис – на другой стороне канала, всего в нескольких сотнях миль от тебя! Почему бы тебе не заглянуть к нам?

Раз уж речь зашла об Анаис, знаешь ли ты, что она мне сказала спустя некоторое время? «Нужно было еще десять лет назад сбежать с Корфу вместе с Ларри!» Я ей на это ответил: «А меня бросить с той фригидной Нэнси?» Вообще-то, я не уверен, что речь шла столько же о либидо, сколько и о предрассудках.

Я серьезно, Ларри. Сядь в поезд и притащи свою жопу в Париж. Этот город лечит все раны, особенно открытые, о которых мы сейчас не хотим говорить.

Ждем тебя!

Твой Генри

РАСШИФРОВКА GU/093

2: Этот разговор происходит в стенах СИС, Бродвей-хаус, в четверг, 25 марта 1948 года. Сейчас 10 часов и 10 минут.

1: Добрый день. Вы готовы?

Д: Как заряженное ружье.

1: Вы в какой-то момент покинули Великобританию?

Д: Да. Думаю, это было в 1935 году. Сразу же после свадьбы с Нэнси. Мы поехали на Корфу и там и остались.

1: Что было причиной такого решения?

Д: Причиной? У нас не было об этом какого-то определенного разговора. Просто нам там понравилось, и мы решили не возвращаться.

2: Всего лишь?

Д: Да. Ладно, еще кое-что: приятный климат и дешевая жизнь. Несколько издателей отвергли «Флейтиста-любовника», и мы оказались в незавидной финансовой ситуации.

2: Флейтиста?

Д: …любовника. Мой роман.

3: Ясно… Вы упоминаете вашу супругу. Нэнси…

Д: Майерс. Она больше не моя супруга. Мы развелись.

2: Есть ли у вас дети?

Д: Дочь. Пенелопа.

1: Она с вами?

Д: Решением суда она осталась с матерью.

1: В чем причина такого решения?

Д: Не знаю.

3: Что написано в решении суда?

Д: Не знаю. Не читал.

2: Позвольте вернуться к вашему пребыванию в Греции. Где вы жили, пока находились на Корфу?

Д: В доме одного из моих друзей.

2: Он тоже писатель?

Д: Нет.

3: Может быть, это автор тех, назовем их обсценными, произведений…

Д: Вы имеете в виду Генри Миллера? Нет, это был не он. И его книги вообще не «обсценные».

1: Хорошо, оставим это. Скажите нам, каковы ваши политические взгляды?

Д: Мои? Не знаю… Никакие.

2: Неужели вы в студенчестве не симпатизировали социалистам?

Д: Да, совсем недолго. Но сейчас я так не думаю.

3: Что же изменилось?

Д: Все. Я считаю, что коммунисты злоупотребили благородными идеями, от которых я в молодости приходил в восторг.

3: «Благородными идеями»?

Д: Да, социальное равноправие и тому подобное.

1: А сейчас вы думаете иначе?

Д: Насколько я вижу, коммунизм безнадежен; анализ человека с позиции экономического бихевиоризма отнимает у жизни все, что весело, а лишать его личной психики – это безрассудство.

1: Хорошо, думаю, что на сегодня достаточно. Продолжим завтра, если вы не против?

Д: Как скажете. У меня в распоряжении все время этого мира.

РАСШИФРОВКА ХМ/102

3: Продолжение разговора с господином Д в помещениях СИС, Бродвей-хаус. Пятница, 26 марта 1948 года, 10 часов и 20 минут.

2: Вы упомянули, что жили в доме вашего приятеля и что это был не Генри Миллер.

Д: Он появился позже.

3: Один?

Д: С Анаис.

1: Кто она ему? Жена?

Д: Нет. Хотя по сути дела – да. В том смысле, что он живет с ней.

3: И все вы тоже жили в этом же доме?

Д: Нет. Нэнси, Генри, Анаис и я спали в отдельном домике для прислуги, совсем рядом.

3: И сколько там было комнат?

Д: Две.

3: Две спальни?

Д: Две комнаты. Обычные.

2: Какими были ваши отношения?

Д: Что вы имеете в виду?

2: Кто вы? Друзья, семейные друзья или что-то третье?

Д: Я не понимаю вопроса.

1: Откуда взялась дружба с ним, а не с кем-то другим? Например, с каким-нибудь родственником или товарищем по школе.

Д: Зачем мне дружить с товарищами по школе? Или с родственниками? Я так и не понимаю вопроса.

3: Оставим это в стороне. Вы пишете?

Д: Да.

3: Какого рода литературу?

Д: Каким временем вы располагаете?

3: Кратко, прошу вас.

Д: Пишу в основном романы.

2: Шпионские?

Д: Нет.

2. Но вы любите читать шпионские романы?

Д: Нет.

1: А если бы вас кто-то нанял, заплатил, чтобы вы написали шпионский роман, вы бы пошли на это?

Д. Не знаю. Если бы я оказался в отчаянном финансовом положении, то, вероятно, согласился бы.

3. Каково ваше финансовое положение, господин Даррелл?

* * *

Суббота, 1 мая

Рассвел дивный весенний день, словно по заказу для праздника. Мы с Борой вышли около десяти и направились к Нижнему городу, на Калемегдан. Там уже было много наших товарищей и подруг, все в прекрасном настроении, веселые, счастливые. Встретились нам и генералы – Арсо Йованович и Ранко Чаджа Стричевич, друзья Боры по Академии. Однако они были в плохом настроении, отошли в сторону и что-то громко обсуждали. Когда позже я, возвращаясь домой, спросила Бору, о чем была беседа, он ответил мне коротко: «Ни о чем. Это, Вера, мужской разговор».

Придя домой, Бора закрылся в рабочем кабинете и долго слушал «Радио Москва». Думаю, что его опасения, как и опасения его друзей, относились к некоторым вещам, о которых лишь перешептываются, но открыто не говорит никто. Мне трудно это вообразить, но похоже, что между нашим и советским руководством существует какой-то конфликт. Но может быть, все-таки речь идет лишь о слухах и непроверенных сообщениях, которые распространяет антикоммунистическая агентура на Западе?

Вечером я занималась переводом романа « Доводы рассудка» Джейн Остин. Хотя эта история далека от нашей реальности и касается общества, которое давно уже изжило себя, меня эта книга привлекает непреодолимо. У меня нет никакого договора ни с каким издательством, и за эту работу я взялась просто для собственного удовольствия. В настоящий момент я на 22-й странице, на эпизоде, когда над Энн и Фредериком нависает опасность разлуки.

«Нависает»… Это правильно – так сказать? Интересно, что после возвращения с учебы в Оксфорде (точнее говоря, после вынужденного перерыва в годы войны) я обнаружила, что стала терять наши слова. За два года и десять месяцев, проведенных в Англии, я отлично выучила их язык, однако немного забыла свой. Сейчас, взявшись за нынешнюю работу, я начала побаиваться, что, видимо, до нее не доросла.

Поздно, почти полночь. Я опасаюсь того невысказанного, что висит в воздухе. И хотя оно не имеет облика, но начинает страшно давить. Тем не менее надеюсь, что это всего лишь кризис, через который проходит социализм, и что вскоре мы снова будем на том пути, которым идем, между прочим, уже четыре года.

* * *

Дорогая мама,

Наши планы стремительно изменились. Лоренсу доверили важную государственную работу. Он будет работать в Министерстве иностранных дел! Не могу описать тебе, как я счастлива. На прошлой неделе он был там на собеседовании, а сегодня ему сообщили, что он принят. Мы все еще не знаем куда поедем, но это наверняка будет какая-нибудь далекая экзотическая страна! Сейчас ему предстоит пройти в министерстве краткий курс, и потом мы уедем! Не могу дождаться!

Вы, конечно, поймете, что сейчас визит к вам невозможен. У нас очень много дел. Мне нужно покупать целый гардероб и кое-что для путешествия. Мы, правда, пока не знаем, какой климат ждет нас там, но я уже могу приобрести основные вещи. Возможно, у вас будет шанс познакомиться с Лоренсом, когда вы навестите нас, где бы мы ни были.

Я счастлива, мамочка. Хочу, чтобы ты это знала.

Люблю вас, ваша Эва

P. S. Сейчас вы можете послать нам немного денег, а мы их вернем вам как только получим первую (дипломатскую) зарплату.

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографический отдел GCHQ

Пусть М=С=Z26. Этим определяется, что шифрованные сообщения вместе с пробелами обозначаются массивом 26 чисел; напр. А=0, B=1, …, Z =25.

Допустим, у нас есть таблица соответствий для шифрования сообщения:

Это означает, что код 0 заменяется кодом 21, вместо кода 1 пишется код 12 и т. д. Ключ не используется.

Предположим, что передано:

IT WILL HAPPEN AGAIN[3].

Шифрованная передача: YL GYDD PXCCQF XUXYF (пробелы не зашифрованы).

Таблица соответствий для дешифровки выглядит так:

Итак, дешифрованное послание таково:

IT WILL HAPPEN AGAIN.

РЕЗОЛЮЦИЯ ИНФОРМАЦИОННОГО БЮРО КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ О ПОЛОЖЕНИИ В КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ЮГОСЛАВИИ

28 июня 1948 г.

Информационное бюро в составе представителей: Болгарской рабочей партии (коммунистов), Румынской рабочей партии, Венгерской партии трудящихся, Польской рабочей партии, Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), Компартии Франции, Компартии Чехословакии и Компартии Италии, обсудив вопрос о положении в Коммунистической партии Югославии и констатируя, что представители Компартии Югославии отказались от явки на заседание Информбюро, единодушно согласилось о следующих выводах:

1. Информбюро отмечает, что руководство Югославской компартии за последнее время проводит в основных вопросах внешней и внутренней политики неправильную линию, представляющую отход от марксизма-ленинизма. В связи с этим Информационное бюро одобряет действия ЦК ВКП(б), взявшего на себя инициативу в разоблачении неправильной политики тт. Тито, Карделя, Джиласа, Ранковича.

2. Информбюро констатирует, что руководство Югославской компартии проводит недружелюбную по отношению к Советскому Союзу и к ВКП(б) политику. В Югославии была допущена недостойная политика шельмования советских военных специалистов и дискредитации Советской Армии. Для советских гражданских специалистов в Югославии был создан специальный режим, в силу которого они были отданы под надзор органов госбезопасности Югославии и за ними была учинена слежка. Такой же слежке и надзору со стороны органов госбезопасности Югославии были подвергнуты представитель ВКП(б) в Информбюро тов. Юдин и ряд официальных представителей СССР в Югославии. Все эти и им подобные факты свидетельствуют о том, что руководители Компартии Югославии заняли недостойную для коммунистов позицию, в силу которой югославские руководители стали отождествлять внешнюю политику СССР с внешней политикой империалистических держав и ведут себя в отношении СССР так же, как они ведут себя по отношению к буржуазным государствам. Именно в силу этой антисоветской установки в ЦК компартии Югославии получила распространение заимствованная из арсенала контрреволюционного троцкизма клеветническая пропаганда о «перерождении» ВКП(б), о «перерождении» СССР и. т. п. Информбюро осуждает эти антисоветские установки руководителей КПЮ, несовместимые с марксизмом-ленинизмом и приличествующие лишь националистам[4].

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

ГЛАВНЫЙ СКЛАД

1. Карманный револьвер BRITISH BULLDOG, калибр 42, 500 пуль

2. Микрокамера THE MINOX TLK 8245, шесть катушек кинопленки 8×11 мм

3. Бинокль TASCO BINOCULARS модель 304, 7×35, кожаное покрытие, легкий

4. Компас US FOREST SERVICE модель 183, в деревянной коробке

5. Куртка HINSON HUNTIG, размер 44

6. 2 бамбуковых рыболовных удочки STONE HARBOR в полотняным чехле

29 июня 1948, выдал S. Long

ЗАЯВЛЕНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ЮГОСЛАВИИ В СВЯЗИ С РЕЗОЛЮЦИЕЙ ИНФОРМАЦИОННОГО БЮРО КОММУНИСТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ О ПОЛОЖЕНИИ В КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ЮГОСЛАВИИ

29 июня 1948 года

В связи с публикацией Резолюции Информбюро, Центральный комитет Коммунистической партии Югославии заявляет следующее:

Критика в Резолюции основана на неточных и необоснованных утверждениях и представляет собой попытку разрушить авторитет Коммунистической партии Югославии как за границей, так и у нас в стране, вызвать волнение в массах и у нас, и в международном рабочем движении, ослабить единство КПЮ и ее руководящую роль. Тем более удивительно, что ЦК ВКП(б) отказался тут же проверить свои утверждения, как это предложил ЦК КПЮ в своем письме от 13 апреля с. г.

В резолюции без единого доказательства утверждается, что руководство КПЮ ведет враждебную политику по отношению к Советскому Союзу. Утверждение, что в Югославии ни во что не ставят советских военных специалистов и что гражданские специалисты подвергались слежке со стороны органов безопасности, абсолютно не соответствует истине. Эти утверждения, а в особенности то, которое связано с товарищем Юдиным, имеет исключительно одну цель – дискредитировать КПЮ и ее руководство перед другими партиями.

Напротив, точным является наше утверждение, высказанное в письме Центральному комитету ЦК ВКП(б) от 13 апреля и основанное на ряде заявлений членов КПЮ, предоставленных в партийные организации, а также и других граждан нашей страны от освобождения и до нынешних дней, которое состоит в том, что их вербовали органы советской разведслужбы. ЦК КПЮ считало и продолжает считать, что такое отношение к стране, в которой правящая партия это коммунисты и которая идет в социализм, это недопустимое отношение, которое ведет к деморализации граждан ФНРЮ и ослаблению и подрыву государственного и партийного руководства. ЦК КПЮ считало и считает что отношение Югославии к СССР должно быть основано исключительно на доверии и искренности и согласно такому принципу югославским государственным органам никогда бы не пришло в голову следить за гражданами Советского Союза или еще каким-либо другим способом контролировать их в Югославии.

* * *

Дорогая мама!

Наконец-то мы прибыли к нашему пункту назначения – Белграду. Я все еще не могу описать тебе, что это за город (здесь мы всего лишь второй день), но должна сказать, что наш путь сюда напоминал ночной кошмар.

На наших проводах в Лондоне присутствовал лично генерал Джон Синклер. Его мне Лоренс представил как своего шефа, но там был и еще один человек. Оказалось, что это не кто другой как Петр, последний король Югославии! Он торжественным тоном сообщил Лоренсу, что глаза всех порабощенных югославов обращены сейчас к нему! Я была более чем изумлена почестями, оказанными моему мужу.

Между тем нам пришлось прервать путешествие сразу после его начала. На вокзале в Париже нас ждал американский писатель Генри Миллер, которого сопровождала некая Анаис Нин, дама неопределенных занятий и крайне необычной внешности. Этот Миллер предложил нам покинуть поезд и задержаться у них хотя бы на два дня?! Лоренс согласился остаться на 24 часа и вынудил меня покинуть вагон вместе со всей нашей горой чемоданов. Должна сказать тебе сразу – этот Миллер своим странным поведением, не хочу употреблять какое-нибудь более тяжелое слово (например – извращенным), произвел на меня ошеломляющее впечатление. Еще больше меня смутило, что он и Лоренс прекрасно понимают друг друга и что, несомненно, за их отношениями стоит нечто мистическое, ужасающее! Что именно – не вполне ясно, но это несомненно что-то мрачное и нездоровое.

На следующий день мы продолжили наше путешествие «Восточным экспрессом» по направлению к Балканам. В спальных вагонах (вполне приемлемых, удовлетворительно чистых) поспать как следует нам не удалось. Все время нашего путешествия мы провели в обсуждении того, что он назвал вопросами, касающимися «свободы поэта». Я потребовала объяснений его поведения по отношению к тому, образно говоря, странному американцу и его удивительной любовнице, но Лоренс на это ответил: «Анаис всегда казалась мне лунатиком, которого увидели шагающим по опасной ровной оловянной крыше высокой башни, и любая попытка разбудить ее выкриками могла бы привести к несчастному случаю». И что на это скажешь?

Первая встреча с Югославией была удручающей. На границе аккуратная прислуга покинула железнодорожный состав, а их место заняла группа небритых кондукторов, которые не знали ни одного иностранного языка. После них появилось несколько агентов в кожаных пальто, они пристально изучили наши паспорта. На первой же станции в поезд набилась целая орда пассажиров, которые толкались и постоянно что-то выкрикивали. Мы попытались протестовать, так как в коридоре нашего спального вагона поселилось несколько крестьян с набитыми чем-то корзинами, и только после пантомимической дискуссии с кондуктором тот согласился загнать пришельцев в другой вагон. Думаю, нет смысла уточнять, что и во вторую ночь мы не сомкнули глаз.

По прибытии в Белград нас поселили в прекрасной вилле, которая находится, если так можно выразиться, в элитной части города, которая называется Дедине. Лоренс как атташе по печати будет получать зарплату в 5.000 фунтов в год, а также льготы, компенсации и оплаченное жилье. (Да, мы вышлем деньги, которые вы дали нам взаймы, как только Лоренс получит первую зарплату.) Поскольку дом практически пуст, за исключением каких-то отвратительных довоенных предметов мебели, мне придется срочно заняться покупками. Одна весьма любезная госпожа из посольства, Алисон Харди, обещала мне помочь в поисках необходимых вещей. Хотя люди здесь живут на грани нищеты, а в магазинах, похоже, ничего нет, она сообщила мне хорошую новость – для дипломатов существуют особые склады, где, по ее словам, можно найти достаточно нужного.

Заглянув в буфет и большой комод, которые стояли в доме, я нашла фотографии и письма предыдущих владельцев. Одно из писем было на английском и адресовано какому-то далекому родственнику в Америке, однако, похоже, его так и не отправили. Дата на нем стояла, если не ошибаюсь, 17 октября 1944 года. В письме говорилось о «красных, которые приближаются и наверняка будут вести себя как гунны и авары»! Письмо целиком состоит из драматических воплей боли и выражений надежды, что кто-нибудь из родственников добудет от американских властей разрешение на выезд из страны. Меня заинтересовало, что с ними стало и где они сейчас, однако Лоренс на этот вопрос ответил кратко: «Ты, дорогая, действительно все еще наивная девочка».

Я надеюсь, что эти первые мрачные впечатления все же не окончательная картина страны, в которой мы проведем следующие годы. Я по-другому представляла себе наше пребывание за пределами острова, но надеюсь, что все будет в порядке. Вы ведь приедете к нам, когда мы понемногу наладим нашу жизнь? Должны же вы наконец познакомиться с моим будущим мужем!

Поцелуй папу, а тебя любит твоя Эва.

Наш человек в Белграде

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

Лондон, SW1A 2AH

Эрнесту Бевину,

государственному секретарю МИД

Белград, 5 июля 1948 г.

Дорогой Эрнест,

Сообщаю тебе, что господин Даррелл прибыл в Белград.

На первой же встрече в посольстве я предупредил его, что следует быть крайне осторожным, так как вся система в этой стране немилосердно разлагается, как морально, так и духовно. Несмотря на то, что Тито в ссоре со Сталиным, жизнь в его государстве невыносима для отдельных лиц, которые не согласны с его идеологией, а любой их контакт с противниками внимательно рассматривается, и, разумеется, такой человек будет подвергаться большому риску.

Даррелл сообщил мне, что собирается начать поиски тех, кто верит, что югославский король в один прекрасный день вернется, но я выразил серьезное сомнение в успехе такой миссии. Монархисты здесь разобщены, в городах они совершенно вне закона, а остатки четников (движения полковника Михайловича) скрываются в неприступных горных районах. Даррелл, однако, не расстается со своей идеей, так что я передал ему несколько имен верных королю людей, находящихся на территории Белграда.

Затем я обратил его внимание на деятельность агентов УДБ[5], которых можно обнаружить повсюду, в частности поблизости от домов, в которых мы живем, и особенно вокруг нашего посольства. Нет сомнения, что они попытаются следить за каждым его шагом. Даррелл человек новый в такой работе и явно не имеет большого опыта в подобных миссиях. Также я объяснил ему, что в этой примитивной среде почти никто не говорит по-английски, и посоветовал как можно скорее найти преподавателя сербохорватского. В любом случае, выучив здешний язык, он будет менее заметен.

Прошу тебя, передай привет Мэри и скажи, что я до сих пор не могу забыть те волшебные пирожные, которыми она меня угощала во время моего последнего визита в ваш дом.

Чарльз Бринсли

Посол Соединенного Королевства в Югославии

СЕРБОХОРВАТСКИЙ

для начинающих

«БЫТЬ» (ГЛАГОЛ) – ПОЛНЫЕ И СОКРАЩЕННЫЕ ФОРМЫ

JESAM / sam = я (есть)

JESI / si = Вы/ты (есть) – ед. ч.

JESTE / je = он/она/оно (есть)

JESMO / smo = мы (есть)

JESTE / ste = вы (есть) – мн. ч.

JESU / su = они (есть)

ПРИВЕТСТВИЯ

DOBRO JUTRO = Доброе утро

DOBAR DAN = Добрый день

DOBRO VEČE = Добрый вечер

ZDRAVO = Привет/Пока

DOVIĐENJA = До свидания

KAKO STE? = Как у тебя/Вас дела? – ед. ч.

KAKO SI? = Как ваши дела? – мн. ч.

DOBRO, HVALA = Хорошо, спасибо

ЗНАКОМСТВО

KAKO SE (TI) ZOVEŠ? = Как тебя зовут? (разг.)

KAKO SE VI ZOVETE! = Как Вас зовут? (оф.)

ZOVEM SE… = Меня зовут…

ПРОФЕССИИ

KOJI JE TVOJ POSAO? = Кем ты работаешь?

JA SAM… = Я (работаю)…

KUVAR = повар

APOTEKAR = аптекарь

VODOUNSTALATER = сантехник

PROFESOR = профессор

PILOT = пилот

KONOBAR = официант

POLICAJAC = полицейский

SLIKAR = художник

KROJAČ/KROJAČICA = портной/швея

* * *

Воскресенье, 11 июля

Черные облака нависли над нашей страной и нашим домом. Ситуация после Резолюции стала более чем драматической. По всему городу арестовывают тех, кто симпатизирует Советскому Союзу. Достаточно анонимного доноса, чтобы к тебе в квартиру среди ночи вломились и увезли в неизвестном направлении.

Лицо Боры почернело. Почти не ест, курит каждый день по четые пачки сигарет. Перестал слушать «Радио Москва». «Вера, у стен тоже есть уши», – сказал он позавчера. Несколько дней назад он в Топчидерском парке встретился с Арсо и Чаджей. Было решено обратиться к советскому послу, и Бора пообещал взять это на себя. Я была против – по причине того, что вокруг советского посольства все кипело от агентов-доносчиков, однако он решил туда пойти. Лучше бы он этого не делал!

Ему с трудом удалось убедить вахтера пустить его в здание. Советский посол Лаврентьев принял его неохотно; он, несомненно, был в большом раздражении по причине растущего напряжения. Бора объяснил ему, что советским симпатизантам грозит опасность и что необходимо их организовать и связать друг с другом, однако Лаврентьев все время увиливал, утверждая, что никто им никогда ничего не обещал. Бора был ошеломлен. Когда он уходил, Лаврентьев сказал, что теперь им больше нельзя встречаться здесь, в посольстве! И предложил встретиться где-нибудь за городом, когда просоветски настроенные люди организуются. После этого Бору буквально вышвырнули на улицу.

Что до меня, то в пятницу я была на первом уроке сербохорватского языка у одного англичанина, зовут его Лоренс Даррелл. Он здесь британский атташе по печати, что бы под этим ни подразумевалось. Странный человек: все время подозревал меня в том, что я работаю на полицию, но при этом явно развлекался! Несколько раз я пыталась добиться от него серьезности и перейти к материалу урока, однако он все время шутил и рассказывал анекдоты. Под конец он попытался заплатить мне за урок, но я объяснила ему, что работаю через дипломатический сервис и платить надо им. На прощание он сказал мне: «Если вы захотите когда-нибудь узнать меня, вам придется открыть для себя, что тем, кто глубоко чувствует и кто хоть немного осознает нерасторжимые сплетения человеческой мысли, остается лишь один способ говорить – ироническая нежность и молчание».

ОТ ИМЕНИ НАРОДА!

1. Обвиняемый Борислав Пекич виновен в том, что он вместе с первым обвиняемым Еремичем в фашистских целях организовал монархическую организацию «Союз демократической молодежи Югославии», чтобы с помощью пропагандистской политики и вооруженной борьбы уничтожить существующий порядок ФНРЮ, федеративное устройство государства, равноправие и братство народов Югославии и заменить власть народа возвратом королевства.

2. Обвиняемый Пекич с момента освобождения нашей страны занимался враждебной деятельностью. В 1945 году он у какого-то четника взял листовку и давал ее читать разным людям. В 1946 году расклеил немалое количество листовок в Балваниште. В 1946 году в Белграде связался с Арсовичем и Джоричем и стал членом нелегальной группы. В течение 1946 и 1947 годов участвовал в организациях школьных беспорядков, выступая против народной власти. В этот период он уже и сам писал листовки и разбрасывал их по школе.

3. На железнодорожной ветке Шамац – Сараево он договорился с другим обвиняемым, Еремичем, создать организацию, о чем говорится в пункте 1. Вернувшись с железной дороги, заново активизировал работу своей группы, принял в нее семь новых членов и при формировании как организатор СДМЮ взял на себя функции политического секретаря Главного комитета. Для нее он написал соответствующий программе устав, который содержит 49 статей и в котором в качестве основной задачи ставится разрушение коммунистического режима. Обязанность членов организации, в частности, состоит, наряду с остальным, и в неутомимом приготовлении к идеологической и вооруженной борьбе против коммунизма. Организационную сеть он сформировал таким образом, как это сформулировано в пункте 1.

4. Работал политически и готовил лекции для газеты, которую нужно было начать издавать. Предложил и приготовил формирование интеллектуального клуба. Участвовал в краже копировального аппарата и готовился принять участие в краже пишущих машинок. Когда обвиняемый Миленков предложил членам главного комитета связаться с шпионской организацией, обвиняемый заинтересовался и согласился подготовить сообщение.

5. Таким образом, обвиняемый Пекич и первый обвиняемый Еремич участвовали в организации фашистских действий против Конституционного порядка и занимались шпионажем, то есть собирали сведения, которые по своему содержанию являются военной и государственной тайной, для передачи их в шпионскую организацию, совершив тем самым действия, предусмотренные в статье 3, пункты 8 и 10 Закона об уголовных преступлениях против народа и государства в связи с пунктами 27 УК или пунктом 1, а наказуемо по статье 4 стр. 1 Закона об уголовных преступлениях против народа и государства.

На основании всего вышеприведенного обвиняемый Борислав Пекич приговаривается к 15 годам тюремного заключения, а также к лишению гражданских и политических прав.

Смерть фашизму – свобода народу!

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения № ЕО/233004

Ситуация с нашими друзьями довольно плоха. Мне пока не удалось встретиться ни с одним членом рыболовного общества. Я был на судебном процессе юноши, осужденного за браконьерскую ловлю рыбы. Суд проходил крайне некорректно и неестественно. Молодой рыболов был схвачен на месте, где якобы запрещена рыбная ловля. Хотя в сумке не нашли ни единой рыбы, его задержали со всей строгостью.

Я попытался разыскать председателя союза рыболовов и рассмотреть с ним возможность поездки на дикие горные реки, богатые форелью. Между тем этот человек, оказывается, исчез, а в его квартире теперь живут какие-то другие люди, которые на террасе держат домашних птиц и там же, но в корыте, живого поросенка.

Предполагаю, что для меня единственный способ поймать в этой стране что-то достойное – это отправиться к диким рекам в заброшенных горных массивах. Говорят, что там форель в изобилии.

Рыболов

Расшифровано 14 июля 1948 г. M. L.

* * *

Суббота, 17 июля

Бора тайком встретился с Арсом и Чаджей. Он говорит, что они должны были тщательно соблюдать конспирацию, так как пребывают под постоянным контролем. В Ритопек они пробрались с разных сторон и не вступали друг с другом ни в какие контакты, пока не убедились, что за ними никто не следит. Они ожидали здесь встречи с кем-нибудь из Советского посольства, но на запланированную встречу никто не пришел. Арсо предложил им всем вместе бежать из страны. У него есть надежный шофер, который подбросит их до румынской границы. Там в местном гарнизоне у него есть земляк-черногорец, он перебросит их через границу. А в Румынии их ждут русские. Чаджа тут же согласился, но мой Бора колебался. Он предложил им повременить, пока он еще раз не поговорит с советским послом. Однако оба они на это не согласились.

Начали следить и за мной. Между прочим, вчера произошло нечто невероятное. Я не явилась на прошлый урок, и тот англичанин, Даррелл, во-первых, высказал протест в отделе дипломатического сервиса из-за нового преподавателя, которым меня заменили, а затем каким-то образом узнал, где я живу, и направился к нашему дому! Он сразу же заметил нескольких агентов, дежуривших у наших ворот, и прошел мимо, в ближайший парк, где уселся на скамейку, откуда было можно следить за ситуацией.

Когда я отправилась в детский сад за Милой, меня сопровождали агенты, которые время от времени менялись. Однако англичанину удалось пробраться во двор детского садика через заднюю калитку, и, когда я отвела Милу на игровую площадку к остальным детям, он неожиданно появился из-за соседней ограды! Я тут же пошла к зданию детского сада, но он от калитки позвал меня по имени. Я оглянулась и, сама не зная почему, вернулась к ограде. Он сказал мне, что за мной следят, а я ответила, что знаю. Он принялся настаивать, будто знает, что и почему произошло. «Преследуют моего мужа», – ответила я. «Что он сделал?» – спросил он. «Вы бы этого не поняли», – сказала я и собралась уйти, так как мы уже привлекли к себе внимание воспитательницы. «Подождите, Вера! Может быть, я смогу как-то помочь…» – настаивал он. У дверей со слезами на глазах я сказала нечто такое, что никогда не посмела бы сказать: «Нам больше никто не может помочь». Воспитательница все слышала и поглядывала то на меня, то на него. Я пулей влетела в здание.

СВИДЕТЕЛЬСТВО О БРАКЕ

КА 013905

№ запроса: 594/400/48

Консульское отделение Британского посольства в Белграде

Уполномоченное лицо:

Британский вице-консул Уилсон Кенет

Имя и фамилия:

Лоренс Джордж Даррелл

Эва Коэн

Дата и место рождения:

27 февраля 1912, Джапандар, Индия

14 ноября 1927, Александрия, Египет

Статус:

Разведен

Незамужняя

Род занятий:

Атташе по печати

Венчание состоялось в Британском посольстве в Белграде в соответствии с Правилами заключения брака за рубежом от 1892 года.

Свидетели:

Чарльз Бринсли, британский посол

Алисон Харди, служащая Британского посольства

20 июля 1948

* * *

Дорогие мама и папа,

Мы поженились! Знаю, что вы шокированы, но и Лоренс, и я больше не хотели, чтобы мой статус здесь вызывал подозрения. Невеста – это слишком широкое понятие для здешней консервативной среды.

Венчание проходило в консульстве, в присутствии всего лишь двух свидетелей. С моей стороны это была Алисон Харди, чудесная женщина, о которой, как мне кажется, я вам уже писала, а со стороны Лоренса – посол, чопорный, старомодный господин. Но что поделаешь – за границей не выбираешь, с кем дружить, ты обречен на небольшую группу собравшихся вокруг тебя земляков.

После церемонии мы со свидетелями отправились на обед в дипломатический клуб. Лоренс выпил немного больше, чем следовало, и в результате дело дошло до небольшого препирательства с послом. Представьте себе о чем: о ловле рыбы! Я и понятия не имела, что Ларри настолько увлекается рыбалкой. Он даже захватил из Англии специальные бамбуковые удочки и целый набор каких-то «воблеров». Мало того, нам придется отложить на целую неделю наше свадебное путешествие из-за его поездки на дикие реки где-то в Сербии! Он говорит, что сейчас начинается сезон форели и такое он никак не может пропустить! Посол отговаривал его от этой экскурсии, рассказывал, насколько опасной для иностранца, да к тому же и дипломата, может быть дорога туда, но безрезультатно, Ларри уперся, что он именно сейчас поедет на эту дурацкую рыбалку.

Вы мне не ответили, когда планируете поездку в Белград. Мы отправимся в свадебное путешествие на очень красивое озеро в Словении, оно называется Блед (не беспокойтесь, я проверила, рыбная ловля там запрещена), но вернемся в Белград уже в конце августа. Жду не дождусь встречи с вами!

Любящая вас ваша Эва Коэн Даррелл

* * *

ЛИЧНО В РУКИ

МИНИСТРУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

СРОЧНО!

Извещаем вас об инциденте, который этой ночью имел место поблизости от 16 пограничного поста на югославско-румынской границе.

Этой ночью, несмотря на сильную непогоду, в наш гарнизон в Белой Церкви в обществе полковника Боры Танкосича прибыли генералы Арсо Йованович и Ранко Чаджа Стричевич. Генерал Йованович потребовал прислать к нему водителя санитарной машины поручика Никчевича, которого в тот момент в гарнизоне не было ввиду того, что он на служебном автомобиле уехал на какую-то свадьбу в Банатской Паланке. Тогда полковник Бора Танкосич нашел в казарме партийного секретаря капитана Крстича, с которым он, похоже, был знаком уже давно, и приказал выделить ему один джип. Капитан Крстич некоторое время отказывался, объясняя это тем, что у него нет разрешения передавать военный автомобиль в руки офицеров из другого армейского подразделения, однако в конце концов согласился лично перевезти их. Они не сообщили ему, зачем им нужен автомобиль и куда они едут. Едва покинув территорию казармы, генералы Йованович и Стричевич вместе с полковником Танкосичем приказали капитану Крстичу отвезти их к румынской границе. Из-за сильного ливня джип застрял в грязи. После нескольких попыток сдвинуть машину с места вся тройка продолжила движение пешком, а капитан Крстич воспользовался возможностью и сбежал.

Тройка тем временем ввалилась в один из сельских домов. Хозяину они объяснили, что совершают обход границы, но заплутали, и приказали ему проводить их до границы. Хозяин, который сразу понял, о чем идет речь, угостил их ужином и попытался уговорить никуда дальше при такой непогоде не ходить. Они, однако, настаивали, неубедительно объясняя, что выполняют важную задачу. Хозяин отказывался ехать, но полковник Танкосич вытащил пистолет и принудил его отвести их.

Хозяин довел их до места, где обычно через границу переходят конокрады. Показал им какой-то свет неподалеку, утверждая, что там уже румынская сторона. В этот момент дождь вроде бы прекратился. Беглецы двинулись в направлении, которое им указал проводник, но тут раздались звуки стрельбы из автомата, которую открыла наша пограничная часть. Генерал Арсо Йованович не успел припасть к земле и его скосила очередь. Он был убит на месте. Крестьянин, который привел их туда, был тяжело ранен, и его увезли в больницу во Вршац. Полковник Бора Танкосич полез за пистолетом, но не воспользовался им, так как генерал Стричевич попросил его не стрелять.

Генерал Чаджа Стричевич вскоре после этого сдался, а полковнику Танкосичу удалось сбежать. Его активно разыскивают.

П. Манойлович

капитан Службы военной разведки

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения № DD/199712

Рыболов отправился на экскурсию курьерским автомобилем, который каждое воскресенье переправляет дипломатическую почту в Скопье. Он все время лежал на заднем сиденье, накрывшись пледом, так что никто из автомобиля Инспекции, который все время висел у нас на хвосте, его не заметил. Где-то на середине грунтовки, когда поднялась пыль, он на одном повороте незаметно выпрыгнул из автомобиля. Предварительно мы договорились, что через два дня встретимся на том же месте. Если его там не будет, он оставит под корнями ближайшего дуба записку. Он перешел реку и направился вверх, к горам, где, по его представлениям, полно форели. Сообщим вам о результатах улова, как только снова восстановим связь с ним.

Скрипач

Расшифровано 10 августа 1948 г. S. C.

* * *

Четверг, 12 августа

Бора исчез! Просто так, в понедельник, пока я отводила Милу в детский сад и ходила на рынок, он вышел из дома и больше не возвращался. Я в отчаянии, не знаю, что с ним, жив ли он, если жив, то где он. Не грозит ли ему опасность? Он не оставил даже записки о том, что происходит. Вероятно, он хотел меня защитить. Я перыла все в шкафу и обнаружила, что он ушел в военной форме, захватив с собой пистолет. Мне ужасно страшно.

Я ждала в понедельник и во вторник, не изменится ли что-то – может, я получу от него хотя бы самый маленький знак, – а когда поняла, что этого не случится, начала размышлять, что же мне делать. Я не имею права пойти на службу, потому что меня там уже десять дней назад вычеркнули из табеля преподавателей для иностранцев и, вероятно, внесли в черный список. Идти в милицию нет смысла, потому что именно они его и ищут (если уже не нашли). К кому обратиться за помощью?

Тут мне в голову пришла безумная идея: вчера я пошла домой к тому англичанину, Дарреллу, которому дала тот самый единственный урок. Дверь мне открыла его супруга, красивая молодая женщина, которая, естественно, была очень недоверчивой. Она сказала, что ее муж сейчас в отъезде и спросила, не может ли она мне как-то помочь. Я не знала, что сказать. Ответила только, что она, вероятно, не может ничего для меня сделать, но попросила передать ее мужу, что его искала Вера, преподавательница сербохорватского.

Я в отчаянии. Я беспомощна. Никогда еще не чувствовала ничего похожего. Кроме того, пока пишу эти строчки, я постепенно понимаю, что этот дневник может быть блестящим доказательством против Боры. Да и против меня, если однажды придут за мной. Думаю, не уничтожить ли его? Сжечь. Но с другой стороны – он мое единственное утешение в данный момент. Не будь у меня этой тетрадки, я бы, наверное, сошла с ума. Пока я пишу эти слова, у меня все еще есть какая то связь с нормальной жизнью. И я должна держаться хотя бы ради моего ребенка, ради Милы.

СЛУЖЕБНОЕ ПИСЬМО

Лично в руки

полковнику УДБ

Йове Капичичу

Приказ

Приказываю полковнику Йове Капичичу блокировать Панчевский мост ввиду возможности, что сбежавший полковник Бора Танкосич может привести в действие военную часть из Вршца и двинуться на Белград. В этих целях Капичичу следует привлечь гвардейский полк из Топчидера, а если потребуется, то и необходимое количество пехоты из казармы «Герой Тито» в Панчево. Информировать меня о развитии ситуации каждый час.

S. F. – S. N[6].

Александр Ранкович

министр внутренних дел ФНРЮ

13 августа 1948 г.

* * *

Суббота, 14 августа

Ночью появился Бора. Выглядел он ужасно. Измученный, грязный, совершенно не в себе. До нашего дома добрался около полуночи. Сразу же заметил двух агентов, которые слонялись перед входной дверью. Он выждал удобный момент, когда они подошли к какому-то автомобилю, и шмыгнул внутрь.

Я не смогла сдержать испуга, увидев его таким жалким. Приготовила ему что-то из еды, но он не хотел задерживаться и даже не помылся. Сказал, что сейчас это слишком опасно и для него, и для меня. Еще он сказал, что я должна найти кого-нибудь, кто пошел бы в Советское посольство и сообщил, что ему не удалось бежать и что он попробует снова. Я сразу же сказала, что, разумеется, пойду я сама. Он испугался, что меня могут тут же схватить, но я сказала, что это самое малое, что я могу сделать за своего мужа. Бора мне тогда сказал, чтобы я передала русским, что в следующий раз он попробует сбежать через венгерскую границу между Суботицей и Баймоком. Важно, чтобы там его ждали русские, а не венгры, которые могут передать его назад нашим.

Все же мне как-то удалось уговорить его переодеться, а еще я сунула ему в карман еду, какая была. Он нашел карты нужного региона, взял компас и поцеловал меня на прощанье. Попросил быть осторожной, так как его преследователи способны на все. Скрылся он через задний двор, перепрыгнув забор, отделяющий нас от соседей.

Я все еще чувствую вкус его губ. Неужели это наш последний поцелуй? Я не должна думать об этом. Я должна думать, что все закончится благополучно. Что мы, все втроем, опять будем вместе: он, Мила и я. Как же все встало с ног на голову? Еще два-три месяца назад все было прекрасно и полно надежды. А теперь…

Не знаю, что мне делать с этим дневником. Снова думаю, что нужно его сжечь, в нем полно доказательств против нас с Борой. А с другой стороны – что останется после всего происходящего с нами? Узнает ли кто-то когда-нибудь истину об ужасных временах, в которых мы сейчас живем? Может быть, нужно найти какое-то потайное место, которое они, если ворвутся (а они рано или поздно ворвутся), не смогут найти. Пожалуй я знаю одно такое…

* * *

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

Лондон, SW1A 2AH

Эрнесту Бевину

Государственному секретарю иностранных дел

Белград, 15 августа 1948 г.

Дорогой Эрнест,

Должен сообщить тебе, что миссия Лоренса Даррелла потерпела полное фиаско. Поэтому предлагаю тебе немедленно остановить его активность, чтобы ущерб не стал больше.

Прошу тебя передать привет Мэри и сказать ей, что Хелен ждет вас к нам в гости, если обстоятельства приведут вас с визитом в эту несчастную страну. Хотя выбор здесь довольно жалкий, Хелен намеревается познакомить вас с несколькими интересными блюдами балканской кухни.

Прими выражения моего дружелюбия и глубочайшего уважения.

Чарльз Бринсли

Посол Соединенного королевства в Югославии

* * *

ПОСОЛЬСТВО ВЕЛИКОБРИТАНИИ В БЕЛГРАДЕ

Белград, улица Первого мая, д. 46

Чарльзу Бринсли

Послу Соединенного Королевства

в Югославии

Лондон, 20 августа 1948 г.

Дрогой Чарли,

Миссия Лоренса Даррелла не завершается. Прошу тебя, пришли мне подробное сообщение о его поездке на юг.

Мэри просит Хелен записать некоторые из восточных рецептов и послать их ей дипломатической почтой.

Прими выражения моего глубочайшего дружелюбия.

Эрнест Бевин

Государственный секретарь по иностранным делам

* * *

Генштаб

Югославской народной армии

XII управление

СРОЧНО!

Сообщаем вам, что полковник Бора Танкосич сегодня около часа ночи в селе Растина поблизости от югославско-венгерской границы ворвался в дом старухи Иоланды Ретер и, угрожая револьвером, потребовал показать ему дорогу до границы. Хотя старуха-венгерка не знала сербского, она сразу поняла, чего требует Танкосич, и повела его куда было велено. Они прошли несколько сотен метров, добрались до кукурузного поля, старуха показала ему направление, в котором следовало идти дальше, и вернулась назад. Полковник Танкосич, с трудом продвигаясь по раскисшей земле, двинулся куда было указано. По пути на него, судя по всему, напала стая бродячих собак. На руках у него были следы укусов, хоть он и отбивался от них палкой. Кроме того, похоже, что он заблудился в кукурузе, так как неподалеку от него был найден брошенный компас, который не работал, видимо от влаги.

Дальше он двигался наобум, в основном по кругу. Потеряв силы от блуждания по кукурузному полю, он сел на землю и закурил – вероятно, ожидая утра, когда удастся понять, в какой стороне Венгрия. Он поджигал спичку за спичкой, роясь в картах, которые захватил с собой, и это заметили солдаты нашего погранотряда. Бойцы третьей роты батальона «Бачки брег» окружили его и направили на него оружие, кто-то из них крикнул «Стоять!». Полковник Танкосич встал с земли и, не сопротивляясь, поднял руки и сдался нашей роте.

Капитан Стоян Деспич,

командир батаьона «Бачки брег»

23 августа 1948 г.

* * *

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

London SW1A 2AH

Государственному секретарю по иностранным делам

Эрнесту Бевину

Белград, 24 августа 1948 г.

Дорогой Эрнест,

Вот детали визита Лоренса Даррелла на юг Сербии.

Насколько мне удалось восстановить события, он, покинув наш автомобиль, продвигался вверх по течению реки Студеницы. На каком-то месте увидел неподвижно сидящего на берегу рыболова. Подкрался к нему, но тут же понял, что на самом деле это покойник с табличкой «ПРЕДАТЕЛЬ» на груди. Человек был в военной форме и в пилотке со звездой, из чего Даррелл заключил, что тот – военный или полицейский, убитый из засады, вероятно, роялистами. На этом месте его оставили, судя по всему, в качестве предостережения врагам. Затем Даррелл проверил, откуда бы мог быть сделан выстрел, убивший рыболова, и двинулся в том направлении. Вскоре он вышел на поляну перед замаскированной пещерой и обнаружил на земле стреляные гильзы. В пещере никого не было кроме опасной ядовитой змеи у входа. Тем не менее Лоренс все-таки остался спать здесь.

Лоренс проснулся на рассвете и выбрался из своего убежища. «Я решил, что безопаснее будет двигаться» – это его слова. «Я попрощался со змеей очень любезно, но она не реагировала», – добавил он. Далее он занялся дальнейшим изучением территории. Неожиданно он увидел, как какие-то люди гонятся за человеком в меховой шапке. Бежали несколько военных из армии Тито. Этот раненый в живот человек налетел на Даррелла, и Лоренс оттащил его подальше в пещеру. Преследователи добрались до ее входа и наткнулись на опасную змею. Некоторое время они, вероятно, раздумывали входить в пещеру или нет, но в конце концов, к счастью, отказались. Даррелл попытался узнать у раненного, где его товарищи, но тот умер у него на руках.

После длительного штурма ущелья Студеницы Даррелл наконец наткнулся на отколовшихся четников (роялистов). Те скрывались в густом лесу на вершине горы Голии. По отношению к нему они, однако, повели себя отнюдь не дружелюбно. Более того, узнав, что он англичанин, проявили откровенную враждебность. Их командир, хорошо известный воевода Баняц, сказал, что англичане продали их Тито и поэтому сейчас он будет расстрелян без суда и следствия. Даррелл напрасно убеждал их, что пришел помочь, что у него есть инструкции важнейших британских институций по организации сопротивления диктатору. Четники привязали его к ближайшему дереву и продолжили есть и пить, сидя вокруг костра.

Даррелл в течение ночи смог как-то освободиться от веревок и сбежал в лес. Спустился по крутому ущелью вдоль стремнины Студеницы, несколько раз скользя вниз по камням и по ходу дела получая новые травмы. После поисков в темноте он все же нашел заранее обговоренное место встречи с автомобилем посольства. Однако там был припаркован грузовик, из которого группа солдат выгружала какой-то материал. Занималась заря, и Лоренсу было страшно, что он теряет возможность спастись. Но солдаты окончили разгрузку и уехали – в последний момент перед появлением автомобиля нашего посольства. Дарреллу удалось запрыгнуть в машину незамеченным из автомобиля УДБ, который все время висел на хвосте нашего транспортного средства.

Как я уже сказал, у меня нет впечатления, что Даррелл дорос до этой своей задачи и что его миссия имеет надежду на успех. Вы сами решайте, что с ним делать. Он, по моему мнению, довольно легкомысленный парень, привыкший к приятной и удобной жизни, и я боюсь, что рано или поздно он окажется в лапах УДБ.

Скажи Мэри, что Хелен посылает ей рецепт одного восточного блюда, вероятно турецкого, которое называется «сарма». Я его пробовал, и по сей день со мной все в порядке.

Прими уверения в моем дружелюбии и в глубочайшем уважении.

Чарльз Бринсли

Посол Соединенного Королевства в Югославии

Помощь – слово многозначное

Дорогая мама,

Здесь происходят довольно странные, я бы даже сказала – таинственные вещи! Я вроде упоминала о неожиданной рыболовной страсти Ларри и его отъезде на рыбалку сразу после нашего венчания? Так вот, вернулся он позавчера вечером, после двух дней якобы «ловли». Выглядел примерно так, как будто побывал в джунглях Африки, истощенный, с исцарапанным лицом и вывихнутой левой ногой! На руках у него были глубокие раны, как будто его поймали дикари, связали и собрались поджарить. Никаких рыболовных снастей при нем не было, а на мои вопросы о том, где он был и что с ним случилось, не отвечал. Кроме того, видно, что после этого путешествия он уставший и совершенно подавленный.

Я понимаю, что работа в дипломатических структурах подразумевает и непредвиденные, и странные действия, однако все это кажется мне слишком мрачным и конспиративным. Похоже, что Лоренс ввязался в какую-то игру, до которой не дорос. Ведь он прежде всего писатель, художник, а не мальчик на побегушках Соединенного королевства в стране, по какому-то недоразумению называющейся Югославией. На вопрос, который я сегодня утром задала ему, заканчивается ли на этом его миссия здесь и планирует ли он потребовать перевод на другое место, он ответил, что его задание здесь только начинается!

Не знаю, что и думать. Хотя вы с ним еще не познакомились, я могу гарантировать, что Лоренс прекрасный человек, но немного увлекающийся – как, впрочем, и все поэты. Но он как будто попал в запутанный клубок местных событий и активно в них участвует. Не может ли папа воспользоваться какой-нибудь из своих связей и добиться, чтобы Лоренса перевели отсюда в другое место?

Что касается всего остального, то мы должны будем отложить наше свадебное путешествие до тех пор, пока Ларри не поправится и не закончит начатое, чем бы оно ни являлось.

Поцелуй папу, а тебя я люблю.

Эва

СЛУЖЕБНОЕ ПИСЬМО

Лично в руки

Александру Ранковичу

Товарищ Леко,

Сообщаю вам, что мы обследовали Кварнер с самолета. Со мной был мой товарищ Антун Аугустинчич, скульптор. Дольше всего мы задержались над Паклинскими островами. Там есть один, который называется Голи-Оток, Голый остров, и он прекрасно подходит для наших целей; правда, Аугустинчич говорит, что этот остров известен и под именем Мраморный, но этот мрамор ничего не стоит, годится он только для пепельниц и стаканов, а скульптуры из него делать невозможно. Что же касается наших потребностей, я думаю, что Голи-Оток идеален. Как говорит и само его имя, он совершенно пуст. Аугустинчич считает, что нужно продолжить поиски, однако я думаю, что этот остров – самое лучшее решение. С Голи-Отока доплыть до берега невозможно, а несколько караульных смогут все идеально контролировать.

На самом острове есть несколько зданий, которые во время войны использовались итальянцами, чтобы держать там схваченных партизан и тех, кто симпатизировал НОБ. Но этих бараков недостаточно, их хватит едва ли на сотню человек. Если вы согласитесь, нужно немедленно заняться строительством дополнительных бараков. Предлагаю использовать для этого усташей, которые отбывают свой срок наказания в Градишке. Среди них есть несколько мастеров, которые могли бы заниматься строительными и плотницкими работами.

В настоящий момент я организую в Бакре предприятие под названием «Мрамор». Номинально оно будет заниматься добычей камня с Голи-Отока и отвлекать внимание от общественно-полезных работ, которые там могло бы осуществлять наше государство с целью перевоспитания врагов. До Бакра идет железная дорога, и по ней можно возить камень, а также доставлять заключенных. Связь с островом возможна лишь по морю, и для этой цели я уже нанял «Пунат», судно средней величины с глубокими трюмами, которые могут принять человек восемьдесят, а то и сотню.

Если эта локация всех устроит, я бы скорее занялся возведением бараков, а уже в октябре начал бы доставку врагов и занял бы их общественно-полезным трудом в целях перевоспитания. Размещение следователей возможно в имеющихся уже зданиях, которые, однако, весьма неудобны и не соответствуют их задачам (это бывшие тюремные камеры), поэтому я предлагаю вам рассмотреть возможность строительства одного здания для управляющего персонала, по сути дела, некой разновидности отеля, где следователи бы могли и проживать, и вести воспитательную работу.

Прошу вас не тянуть с ответом.

Анте Раштегорац

S. F. – S. N.

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

Первого сентября в помещения на Обиличевом венце был доставлен полковник Бора Танкосич, арестованный при попытке перехода югославско-венгерской границы. Во время первого допроса отказался отвечать на любой из вопросов следователя. Когда я прибыл на допрос, Танкосич был в довольно плохом состоянии, в наручниках на руках и ногах, подвешенный на деревянной балке на крюк под потолком. В помещении было еще несколько следователей, включая и майора Яуковича. Я распорядился снять Танкосича с балки и, когда он пришел в сознание, сообщил ему, что генерал Ранко Чаджа Стричевич уже во всем признался. Я уверял его, что хочу помочь, помня о старой дружбе во время войны. Гарантировал, что ему ничто не грозит, если он подтвердит составленный Стричевичем список тех, кто работает на Советы, и добавит тех, кого тот не упомянул. Танкосич ответил, что не верит, будто Чаджа мог кого-нибудь выдать.

Затем майор Яукович привел уже подготовленного допросом генерала Стричевича и тот громко прочитал список, который был составлен на основании его признания и касался людей из военной верхушки, которые выступают за Сталина. Под конец Стричевич напрямую сказал Танкосичу, что всему конец и нет смысла терпеть мучения. Я снова попытался вразумить Танкосича, уверяя его, что речь идет о недоразумении, что он наверняка не имел правильной информации и все в таком роде. На это он, стоявший в непосредственной близости, плюнул мне в лицо. Тут следователи начали избивать его, распевая «Ой Сталине, стара бако, не вара се Тито лако!»[7]. Не останови я их, полковник Танкосич наверняка бы погиб.

Мое мнение таково, что полковник Бора Танкосич – крепкий орешек и что его следует отправить на детальную обработку. Речь идет о закоренелом сталинисте, который ненавидит все, что связано с маршалом Тито.

Йово Капичич, полковник УДБ

* * *

Четверг, 2 сентября

Бора арестован. Это я поняла по поведению коллег у себя на работе. Меня вдруг все начали избегать. И еще кое-что: те типы перестали следить за мной. Очевидно, они считали, что я могу привести их к человеку, которого они ловили, и сейчас для этого больше нет причин.

Чувствую я себя так, будто стала заразной. Моя лучшая подруга Дубравка, неуверенно глядя на меня, пробормотала, что якобы очень занята всю следующую неделю. Ее Душан работает в УДБ и наверняка что-то знает о Боре. На мой вопрос, не слышала ли она что-нибудь о моем муже, Дубравка повернулась и, не попрощавшись, удалилась вниз по улице.

Единственным человеком, который меня не избегал, был тот англичанин, который утром появился у моей двери. Он сказал, что судя по всему, агенты меня больше не преследуют. Появился он неожиданно, так что я не знала, как себя вести. Выглядел он как-то странно и действовал совсем необычно, так что я потерялась в догадках о причине его визита. Наверняка он пришел не для того, чтобы учить сербохорватский. Я знаю, что в принципе все служащие иностранных посольств шпионы, и Даррелл тоже производит такое впечатление, но сейчас это единственный человек, который не боится общаться со мной. Поэтому я и пустила его в дом.

Предложила ему чай и некоторое время мы разговаривали, избегая политических тем. Он все время шутил и все сводил на юмор, пока мы не дошли до объяснения причин моего визита к нему домой несколько дней назад. Я объяснила, что была охвачена паникой и мне было не к кому обратиться за помощью и что я поэтому постучала в его дверь. Я сказала, что его жена наверняка испугалась и подумала обо мне Бог знает что. Сама не зная как, я вдруг расплакалась. Он протянул мне носовой платок и нежно меня обнял. И сказал: «Мир поставлен перед огнем, как шахматная доска перед камином, доска, над которой мы обдумываем свои самые волнующие ходы. Это просто игра».

Вдруг я поняла, что делаю, и попросила его уйти. На прощание он сказал, что попытается разузнать, что с Борой, и сообщит мне все, что сможет разведать. Я его буквально выставила из квартиры, упрекая себя за миг слабости. Все-таки он – незнакомый мужчина, которого я впустила в дом в тот момент, когда жизнь моего мужа висела на волоске!

Тяжело мне. Нет никого, с кем бы я могла разделить эти страшные мгновения. Мои родственники перестали со мной разговаривать, сразу же как их выселили с Доситеевой. Не могли простить мне, что я не стала унижаться. Не смогли простить, что не попросила у Боры вмешаться и не допустить, чтобы в квартире, где родились они, их родители, брат Дуле и я, поселили еще одну семью. Я знала, что Бора не сделал бы ничего, что не соответствует коммунистическим убеждениям, просто потому что он такой, твердый и непоколебимый, и даже не пробовала предложить ему что-то предпринять. Когда папа после этого умер, мама и Дуле перестали со мной общаться. Как-то раз я встретила маму возле Палилулского рынка, но она сразу отвернулась и перешла на другую сторону улицы! Я догнала ее и схватила за плечо, а она на это сказала: «Коммунизм – это политическое убеждение, это новая вера. Ты и твой муж – религиозные фанатики!» И тут же повернулась и ушла.

Друзей у меня больше нет, Дубравка действительно страшно обошлась со мной. Что мне делать?

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения № АО/66766

Как я вас проинформировал в моем последнем сообщении, считаю, что миссия «Рыболов» не имеет надежды на успех. Предлагаю в настоящий момент заморозить рыболовные действия и заняться гораздо более важными задачами, которые актуальны здесь и сейчас.

Я узнал о тайной встрече членов просоветской организации «Молодая гвардия», которая состоялась в одном из кабинетов философского факультета в Белграде. Об этом мне сообщил один из студентов, который рассказал, как агенты Инспекции арестовали его отца только за чей-то донос, что тот читает русские книги. Главным организатором нелегальной встречи был известный В., который представился ассистентом кафедры классической филологии, хотя никто с этой кафедры раньше не видел его на факультете. По свидетельству моего источника, В. все время встречи предупреждал студентов о доносчиках и провокаторах и рассказывал о массовых арестах по всему городу.

Через некоторое время в кабинет ввалились агенты Инспекции. Поднялась суматоха, начались безуспешные попытки бегства и аресты присутствующих. К сожалению, мой источник информации был схвачен на самом выходе из здания факультета. Также два агента вывели В. из кабинета, хотя он сопротивлялся. Однако стоило им оказаться в коридоре, как его отпустили и он спешно покинул здание.

Я подождал В. рядом с факультетом. Подошел к нему и сказал, что очень интересно, почему только он один не арестован. Мне показалось, что он растерялся. Я предложил ему пойти со мной выпить, на что он после короткого колебания согласился. Хотя мы не говорили о чем-нибудь конкретном, я был уверен что В. работает на Инспекцию и готов стать тайным агентом. Не знаю, что бы он потребовал взамен, но все-таки прошу вас срочно ответить, продолжать ли мне действия в этом направлении. У меня есть впечатление, что свой человек в верхах Инспекции мог бы быть нам полезен.

Рыболов

Расшифровано 19 сентября 1948 г. D. D.

* * *

Сербское медицинское общество

Джорджа Вашингтона 19

Белград, Югославия

Уважаемые коллеги,

Я нахожусь вдали от родины, в своего рода изгнании, на которое меня осудил не кто иной, как я сам. Я умышленно не оставлю адреса и не открою своего настоящего имени; себя, как и своего коллегу, я буду называть лишь инициалами, равно как и особу, с которой мы оба имели разговор в августе. Делаю я это из предосторожности, так как знаю, что щупальца у УДБ длинные и от них трудно увернуться, где бы ты ни находился. Между тем моя безопасность нарушена самим фактом того, что я вам пишу. Все-таки я не мог избежать клятвы, которую дал, когда стал врачом, и которая подразумевает правду о болезни, а в данном случае – о состоянии рассудка, в котором находится моя родина.

Мой коллега, клинический психолог Х.Х. и я, нейропсихиатр Y.Y., однажды были вызваны на беседу в ЦК Югославии на площади Маркса и Энгельса. Принял нас лично Z.Z., высокопоставленный функционер КПЮ. В продолжительном вступлении он обратил наше внимание на то, что Советы знают различные способы получать всевозможные признания от обвиняемых, а вот нам это все еще не удается. Спросил, знаем ли мы, психиатры, какие-нибудь особые методы – более эффективные, чем обычные пытки.

Мы были ошеломлены этим вопросом и ответили ему, что подобными знаниями не обладаем. Тогда он сказал, что русские, для того чтобы получить желаемые признания во время публичных процессов, вероятно, используют пытки бессонницей, и спросил наше мнение о таком методе. Мы ответили, что в таком случае подвергающийся этой пытке, вероятно, испытывает чувство диссоциации и больше ничего. Тогда он сообщил нам, что нас обоих отправляют за границу, с щедрыми суточными и оплаченными расходами, чтобы мы там нашли ответы на эти вопросы у знаменитых ученых и специалистов.

Мы вышли на улицу, крайне смущенно переглядываясь. Разумеется, нам и в голову не приходила мысль помогать мучителям пытать жертв. Все же мы упаковали багаж и покинули свою страну, после чего каждый пошел своей дорогой. Я сейчас далеко от Югославии и не намереваюсь возвращаться на родину. Все это я пишу, чтобы оповестить моих коллег о том, что ждет их в ближайшем будущем, и предупредить, чтобы они были готовы к самым разным искушениям.

Надеюсь на скорую встречу и прощаюсь.

СЛУЖЕБНОЕ ПИСЬМО

Лично в руки

Александру Ранковичу

Товарищ Леко,

Сообщаю вам, что с самого начала пуска в работу «Мрамора» мы встречаемся с большими проблемами. Первая группа заключенных позавчера была погружена в поезд на вспомогательном железнодорожном пути станции Дунай для отбытия на Бакар. Мы заказали для них семь вагонов, а получили всего три (причем рассчитанных на перевозку скота), в которые погрузили 161 человека, и один пассажирский вагон для милиционеров. Вагоны для скота никак не защищали от побега и поэтому руки заключенных пришлось связывать проволокой – по двое.

Ночь была очень душной и в вагонах не хватало воздуха, так что один пожилой заключенный сразу же, под Сремской Митровицей, умер. Остальных мы высадили из вагонов возле Новске, чтобы они могли сходить по нужде в поле, но в целях безопасности мы их не отвязывали. Под утро появились недовольные крестьяне с жалобами, что мы им загадили поле, однако после разговора со мной они мирно разошлись.

Чтобы больше не привлекать внимание, мы в течение дня стояли на рельсах. Воды было мало, так что одна часть заключенных вообще не получила положенного пайка. Из-за этого еще два человека потеряли сознание, но не умерли. Под вечер привезли воду, так что опасность дальнейших смертельных случаев снизилась.

Хотел бы вам напомнить, что по вашему распоряжению я приказал связать проволокой наказанных генералов Ранко Чаджу Стричевича и полковника Бору Танкосича. Чаджа протестовал, а Танкосич нет. Вечером мы продолжили путь на Бакар. Из-за движения поездов на линии Загреб – Риека мы практически все время стояли. В середине дня мы были уже в Горском Которе, где и стоим до сих пор.

Хотел бы попросить вас из-за специфики самой нашей операции обеспечить нам приоритет на железной дороге. В противном случае еще до прибытия к месту назначения увеличится число потерь. В надежде, что соответствующие товарищи поймут, насколько важно, чтобы враги нашей страны как можно скорее прибыли к месту перевоспитания, прощаюсь.

Анте Раштегорац

S. F. – S. N.

* * *

Пятница, 10 сентября

Англичанин снова появился. Принес нам с Милой кое-какой еды. Моя девочка страшно обрадовалась, когда получила от него шоколадку в виде Микки Мауса. Тут же отгрызла мышонку голову!

Я не смогла скрыть отчаяние и сказала, что каждую минуту жду собственного ареста. Не знаю, что станет тогда с моим ребенком. В этом городе у меня больше нет ни семьи, ни друзей. Мила без родителей точно попадет в детский дом.

Даррелл предложил перевести меня через границу и обеспечить политическое убежище в Англии. От этого у меня случился настоящий нервный срыв и я бросилась в его объятия! Совершенно обезумевшая, на грани сознания, я поцеловала его! И тут же отстранилась, понимая, что совершила страшную ошибку. Я рассказала ему, как люблю своего мужа и не хочу бежать отсюда сейчас, когда он в опасности. Он мне ответил: «Есть такие особы на этом свете, которым суждено самим себя уничтожить, и никакие разумные доказательства не могут им помочь».

Я попросила его уйти и оставить меня одну, что он, как настоящий джентльмен, и сделал. И все же, уходя, он вытащил из меня обещание, что я буду принимать от него пищу для Милы. У него есть возможность пользоваться дипломатическим магазином, а мы, с тех пор как меня уволили с работы, практически голодаем.

Позже, сломленная чувством вины, я пережила тяжелые моменты. Что с Борой? Вместо того чтобы попытаться как-то узнать, жив ли он и где находится, я милуюсь с каким-то иностранцем! Но в тот момент я была сама не своя, продолжительная напряженность сделала свое дело. Я пережила катарсис, во время которого не могла себя контролировать.

Чтобы немного успокоиться, я решила продолжить работу над переводом «Доводов рассудка». И надо же, будто назло сразу наткнулась на фразу: «Энн, дотоле чутко внимавшая разговору, вышла из комнаты подставить вольному ветру пылающие щеки. И бредя по любимой своей рощице, она проговорила со вздохом: – Еще несколько месяцев, и он, может статься, будет тут бродить»[8]. А будет ли мой Бора когда-нибудь бродить здесь?..

ЕЖЕДНЕВНОЕ СООБЩЕНИЕ О БЕЗОПАСНОСТИ ПЛАВСРЕДСТВ

Территория порта Бакар

Портовое отделение Риека

День 11.10.1948

Сведения о судах из списка особого контроля:

Метеорологическое состояние северного Ядрана в семь часов:

Погода – облачно

Направление ветра – южный, циклон, дождь, 75–88

Состояние моря – сильное волнение 4–6

Видимость – слабая, 2–6 км

Давление воздуха / hPa – 968

Температура воздуха/моря / С – 15/17

* * *

Дорогие мама и папа,

Думаю, что сейчас неподходящее время, чтобы навещать нас. Ларри весь в работе, он отсутствует дома целыми днями, иногда ему приходится работать даже ночью. Из-за этого он часто нервничает. Да, у нас были определенные несогласия по поводу того, что он почти не бывает дома, но я надеюсь, что все урегулируется, как только он освободится от этой кутерьмы.

Предполагаю, что вы и сами знаете – ситуация здесь крайне драматическая. Русские стоят на границах и со дня на день могут войти в Югославию. Я слышала от Алисон Харди, что ночами под звуки сирен и в свете прожекторов русские танки подбираются чуть ли не вплотную к югославским пограничникам и останавливаются буквально на кордоне! Представляете, как каждый раз чувствуют себя бедные солдаты?

Что касается нас, то у нас дипломатический иммунитет, и посол считает, что Советы не рискнут сделать нам что-то нехорошее. Тем не менее у нас есть план эвакуации – на случай если будет совершено нападение на Белград. Не нужно беспокоиться, до этого еще не дошло. Вот только атмосфера здесь ужасная. Аресты сторонников русских теперь стали каждодневным явлением – судя по всему, в верхушке этого государства царит страшная паника.

Надеюсь, что придут и мирные времена, когда вы нас навестите и познакомитесь с моим мужем.

Любящая вас ваша единственная дочь

* * *

ИСПРАВИТЕЛЬНО-ТРУДОВОЙ ЛАГЕРЬ «МРАМОР»

Список заключенных в день приема 13.10.1948

Барак 2, отделение 21

Каждому требовалась одна куртка, брюки, трусы, подушка и одеяло. Получили котелок, ложку и полкуска мыла.

Никола Булатович, старший по камере

* * *

ПЕРВИЧНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ КПЮ ПРИ РЕДАКЦИИ ГАЗЕТЫ «БОРБА»

Прошение

Уважаемые товарищи,

Хотя я и не член КПЮ, мне не к кому обратиться, кроме вас. Я нахожусь в тюрьме, но так как я не сделала ничего противозаконного, прошу вас рассмотреть мой случай.

21 октября, в свой первый рабочий день, я пришла в редакцию газеты «Борба». Редактор мне объяснил, что моя работа сначала будет самым обычным описанием каждодневных событий на улицах, но позже, если окажется, что у меня есть способности, мне будут доверять и более сложные задания. Я была очень довольна, несмотря на то, что закончила юридический факультет и получила диплом журналиста. Поскольку у меня были материальные проблемы, я решила, что любая работа будет хороша, пусть даже репортажи с рынков.

С первого же момента ко мне проявил интерес один молодой коллега, который представился мне как Саша. Он рассказал о ситуации в редакции и предложил свою помощь. Я не отказалась, но его энтузиазм показался мне довольно странным. Под конец Саша рассказал анекдот, в котором говорилось, что Югославия получила первый приз на выставке цветов за выращенные неизвестные ранее цветы, которые назывались белые фиалки. Я не поняла что это значит. Он объяснил мне, что это намек на песню «Товарищ Тито, фиалка белая…». Мы вместе расхохотались – правда, поглядывая вокруг и опасаясь, как бы нас не услышали.

Под конец рабочего дня Саша решил назначить мне свидание. Некоторое время я пыталась от него отвязаться, но поскольку он настаивал, я в конце концов сказала, что у меня есть парень, и попросила оставить меня в покое. Саша был этим сильно задет и ушел, не сказав мне ни слова.

На следующее утро, сразу после осмотра рынка «Зеленый венец», я направилась в редакцию, чтобы написать о своих впечатлениях, но там меня уже ждали один инспектор и два милиционера, которые без объяснений отвели меня в отделение милиции Старого города. Там меня долго расспрашивали, а потом инспектор упомянул Сашу и анекдот о товарище Тито. Оказалось, Саша заявил в милицию, что этот анекдот рассказала я, хотя именно он, он сам рассказал его мне. Тогда один из инспекторов спросил: «А что ты ему на это ответила?» Я призналась, что всего лишь посмеялась и не более того. Но тут рявкнул второй инспектор: «А кто пропел продолжение?!» «Какое продолжение?», изумилась я. «Товарищ Тито, фиалка белая, похоже голова твоя не долго будет целая!» Я была в таком изумлении, что не смогла даже внятно им ответить.

Мои последовавшие заверения не помогли, и я со вчерашнего дня нахожусь в следственном отделении на улице Обиличев венац. Как я уже сообщила, оказалась я здесь без вины виноватая, и прошу вас помочь мне и что-то предпринять в соответствующих органах.

Драгица Василевич,

журналист-стажер

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения № DA/223/NF

Я встретился с В. в безопасном месте. Он интересуется, что мы можем ему предложить. Я сказал: деньги и защиту. Он мне ответил, что не понимает, как именно мы можем его защитить, если у нас нет никакого влияния на власть. Я блефовал: сообщил, что у нас есть свои люди в окружении Главного, которые в нужный момент смогут помочь. Затем В. перешел к теме денег. Он назвал мне такую сумму, какую я не мог ему обещать. Тогда В. резко прервал разговор и торопливо покинул место встречи. Однако я не думаю, что на этом все закончено, и считаю, что еще есть возможность договориться.

Рыболов

Расшифровано А. С.

* * *

ИСПРАВИТЕЛЬНО-ТРУДОВОЙ ЛАГЕРЬ «МРАМОР»

Инспектору

Любивою Джукичу

Вчера вечером после работы мы устроили «теплого зайца», через которого прошли все новички. Вынужден признать, что отдельные лица, стоявшие в шеренге, не особенно громко кричали «банда!», и к тому же было отмечено, что некоторые из них не наносили врагам реальных ударов, а только изображали их. Вечером было устроено собрание, на котором шла речь о моих замечаниях в связи с недостаточно активным участием присутствовавших в наказании «банды», при этом большинство утверждало, что они устали после работы и только поэтому не могли бить достаточно сильно, а лишь один из всех сказал, что ему было жалко издеваться над людьми. Его заявление вызвало шквал критики, и этого человека вернули обратно в «банду».

Затем перешли к обсуждению пересмотра позиций банды. Отдельные участники, дольше находящиеся в лагере, заявили, что они чувствуют себя намного лучше с тех пор, как признали свои ошибки и заблуждения в связи с Советским Союзом и Сталиным, и призвали вновь прибывших сделать так же. Из них лишь Ранко Чаджа Стричевич тут же согласился изменить свои политические позиции, а Бора Танкосич это предложение прилюдно отверг. Из-за чего я приказал ему всю ночь стоять по стойке смирно возле сортира. На следующий день вместе с Стричевичем он был отправлен таскать тачку, и я заранее вытащил ее ручки на максимальную длину. Как сообщил дежуривший на стройплощадке милиционер, между Танкосичем и Стричевичем возникло столкновение и Танкосич снова был наказан – на этот раз принудительным купанием в бочке с морской водой почти до утопления. За ноги его держали Стричевич и я.

Никола Булатович,

староста по бараку

* * *

Понедельник, 25 октября

Как начать? Что сказать? Случилось такое, что я не могу себе объяснить, но мне от этого ничуть не легче.

Вчера пришел Даррелл, с полными руками вкусных угощений и подарков для Милы. Ребенок, который изо дня в день ест некачественную еду, которой и так совсем мало, начал буквально «давиться» разными лакомствами. И я не могла, да и не хотела этому препятствовать. Потом я уложила Милу в кровать и перешла к разговору с Дарреллом под шампанское, которое он по такому случаю тоже принес.

Он, как я уже несколько раз повторила, очень и очень странный человек. Он много всего рассказал о себе. Нынешняя жена, Эва, у него вторая. С первой, Нэнси, у них есть дочка Пенелопа. Он не видел их уже несколько лет – получается, ему запрещено навещать дочку? Я спросила, страдает ли он из-за этого, но он лишь рассмеялся. «Я не счастлив, не несчастлив; я подвешен, как волосок или перо в туманной смеси воспоминаний».

Я чувствовала, что он захочет поцеловать меня и была готова к отпору – до того момента, когда все перевернулось. Моя безнадежная ситуация и его веселое присутствие, а может быть, еще и шампанское, сделали так, что я первой его поцеловала! Сама не знаю как, я вдруг обняла его и прижала свои губы к его губам так крепко, что он даже изумился силе моего поцелуя. Я тут же взяла себя в руки, но было уже поздно. Он сказал: «Этот поцелуй подведет тебя ближе к мужу, а меня еще больше отдалит от жены», и поцеловал меня нежно, едва прикоснувшись.

До зари он оставался в моей… боже, в моей и Бориной брачной постели! Мы лежали, я молчала, подавленная тяжелым чувством вины, он почувствовал это и прошептал: «Страстная любовь, даже с собственной женой или мужем, есть прелюбодеяние». Я, однако, не могла освободиться от справедливого натиска презрения к самой себе и начала горько плакать и бить себя. Это продолжалось некоторое время, и в конце концов он встал и оделся. Поцеловал меня в лоб и сказал: «Вина всегда спешит к своему дополнению – наказанию: только в том лежит ее удовлетворение».

Я знаю, все то, что произошло между нами, не представляет собой ничего серьезного. Я люблю своего Бору. Просто я больше не могла переносить эту страшную напряженность, я треснула, как доска, на которую встал кто-то очень, очень тяжелый. Это был секс, который освобождает голову, оказавшуюся на грани безумия. Уходя, Даррелл сказал: «Любовь – это лишь категория языка кожи, а секс – только вопрос терминологии».

* * *

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

Лондон, SW1A 2AH

Государственному секретарю по иностранным делам

Эрнесту Бевину

Белград, 27 октября 1948

Дорогой Эрнест,

Считаю своим долгом познакомить тебя со своими серьезными замечаниями в связи с тем, что в последнее время предпринимает господин Лоренс Даррелл.

Как я тебя уже информировал, его миссия – помочь роялистским кругам в Югославии – полностью провалилась. Не скажу, что за это отвечает только он один; люди, преданные своему королю, здесь слишком слабы и напуганы, они разъединены и неорганизованны. Было нереально ожидать, что всего один наш оперативный работник соберет их вместе и подготовит для какой-то серьезной акции.

Однако разве я с самого начала не указал именно на это: Даррелл не дорос до такой задачи? Ты настаивал, чтобы парень остался, и я, естественно, не противился этому. Я подумал: рано или поздно вы его отзовете. Между тем нынешнее положение вещей представляет собой серьезную угрозу для нашей миссии в Югославии. Предполагаю, что тебе это неизвестно, так что коротко объясню, о чем идет речь.

Даррелл начал действовать по своему усмотрению. Не верю, что кто бы то ни было из СИС доверил ему задачу вербовки людей из здешней полиции, однако он уже некоторое время активно над этим работает. Что самое интересное, об этом я узнал случайно, после одного приема, во время которого Даррелл выпил больше, чем следовало. В частности, он выспрашивал у первого секретаря посольства условия выплат, обеспечение бумагой и транспортом перебежчиков из рядов здешней полиции! Господин Маунтолив ответил, что ничего об этом не знает и лучше всего было бы обратиться ко мне, однако Даррелл его не послушал. Молча проигнорировал его совет.

По моему мнению, господин Даррелл начал слишком решительно вживаться в роль, которая ни по рангу, ни по опыту ему не подходит. Поэтому прошу тебя проверить в СИС, не дали ли они ему в связи с этим какие-то новые задачи и инструкции. Если нет, то предполагаю, что парня ждут соответствующие последствия.

Хелен в следующем месяце отправляется в Англию, и я передам тебе бутылку одного весьма интересного напитка, который называется «Сливовица». Надеюсь, что ты выпьешь его за нашу молодость, которую мы профукали, пытаясь сделать дипломатическую карьеру.

Прими выражения моей дружбы и глубочайшего уважения.

Чарльз Бринсли

Посол Соединенного Королевства в Югославии

* * *

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ФНРЮ

Управление государственной безопасности

Народной Республики Сербии

Сообщаем соответствующим лицам, что формирование женского рабочего лагеря «Рамское болото» закончено 11 ноября. Первая группа заключенных прибыла 13 числа этого месяца и размещена в двух бараках, рассчитанных на 120 женщин. В обеспечении работы лагеря задействовано 9 милиционеров, а вопросами перевоспитания наряду со мной будут заниматься еще четыре работницы, моих товарища. Напоминаю, что с учетом близости Дуная и румынской границы имеющихся у нас милиционеров слишком мало.

К осушению болота еще не приступали, поскольку мы ожидаем приезда управляющего, который должен планировать и организовывать работу. Поэтому прошу вас как можно скорее назначить руководителя лагеря, ведь сейчас все стоит на месте и женщины ничем не заняты. Зима приближается, а мы еще не начали работы.

Мария Делич,

начальница лагеря «Рамское болото»

2 ноября 1948

Смерть фашизму – свобода народу!

* * *

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения № DF/390/LB

Я снова встречался с В. Передал ему, что запрошенная им сумма абсолютно неприемлема. Он согласился уменьшить свои аппетиты и представить новое предложение.

Что касается его трансфера в безопасную зону, я сказал ему, что он будет зависеть от материала, который мы получим. Пусть для начала предоставит нам хоть что-нибудь. Он мне сообщил, что как раз сейчас его перевели на другую должность где-то в глубине страны. Насколько я понял, он будет управляющим какой-то тюрьмы или чего-то похожего.

Это означает, что он на некоторое время покидает Белград и теперь коммуникация с ним значительно усложнится. Все же у меня создалось впечатление, что он недоволен новым назначением и вскоре будет готов к сотрудничеству.

Жду дальнейших инструкций.

Рыболов

Расшифровано L. L.

Лагеря

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ФНРЮ

Управление государственной безопасности

Рег. № 1008

Генералу Й. Капичичу

11 ноября 1948 года

Уважаемый товарищ Йово,

Прежде всего, поздравляю вас с получением звания генерала! Все знают, что вы уже давно его заслужили. Своими принципиальными позициями и действиями вы во многом способствовали успеху борьбы против тех, кто выступает за Резолюцию, и она будет еще успешнее, раз и навсегда очистив нашу страну от банды.

Хотел бы вас оповестить, что сюда прибыл контингент боснийцев, главным образом усташей из сборных центров в Боснии и Герцеговине, из Санджака, а также прямо из Градишки. Из разговоров с ними мы узнали, что вы лично обещали им вместо смертной казни жизнь, если докажут, что они ее заслужили. Считаю, что это абсолютно правильно и что их участие во многом поможет перевоспитанию банды.

Поэтому они, как только разместились, устроили перед зданием администрации митинг. От общего имени слово взял Омер Пашич. В частности, он сообщил собравшимся заключенным: «Измените свою политическую точку зрения так же, как это сделали мы! Нам это удалось, и мы обещаем бороться до смерти с теми, кто этого не сделает. Мы стоим на позициях нашей партии, а вы сами делаете свой выбор. Подумайте об этом! Кому нужна помощь, мы охотно поможем. Здесь, на Голи-Отоке, врагов не будет!»

Должен сказать, что эти слова, а в особенности то, что позже по плану перевоспитания сделали боснийцы, уже дает первые результаты. До вечера более тридцати сторонников позиции Информбюро публично отказались от своих политических предпочтений.

На прощание выражаю надежду, что вы посетите нас и лично увидите нашу работу в «Мраморе».

Анте Раштегорац,

управляющий «Мрамора»

S. F. – S. N.

* * *

Дорогая мама,

С тяжелым сердцем приходится мне пожаловаться на мужа. Ларри целыми днями не бывает дома, он в постоянной беготне, на собраниях с самыми разными сомнительными типами, а когда он дома, то всегда рассеянный или усталый. Мы с ним уже несколько раз жестко препирались по поводу его отсутствия, однако он утверждает, что его работа специфична и связана с риском и он ни в коем разе не может сказать мне, чем НА САМОМ ДЕЛЕ занимается!

Ясно, что наш брак в кризисе. Он уже долгое время оставляет меня без внимания как брачного партнера, оправдывая это своей усталостью и нервозностью. Я было даже подумала, что у него близость с какой-то другой женщиной, но он это очень энергично отверг и свалил все на стресс, в котором пребывает, занимаясь «очень ответственным для Британии делом».

Не знаю, что и подумать. Еще раз прошу тебя нажать на папу, пусть он активизирует свои связи и добьется нашего отъезда из этой ужасной страны. Но, Бог мой, не подумай случайно, что со мной происходят какие-то очень уж неприятные вещи, живем мы хорошо, денег у нас достаточно. Целыми днями я читаю или вяжу. У нас есть повар, так что мне даже не нужно готовить еду. Но я очень одинока. Здешнего языка я не знаю, а общество, связанное с посольством, обывательское и довольно скучное. Радио из Лондона слышно плохо, а газеты мы получаем с опозданием в несколько дней.

Надеюсь, что я не разволновала тебя своим письмом. Может быть, вообще не следовало его писать? Возможно, эти трудности совсем временные и, по сути дела, связаны с моим привыканием к жизни в браке и далеко от дома.

Люблю тебя, твоя Эва

P. S. Посвящать папу в детали письма не надо, просто попроси его кое-что сделать для своей дочки.

* * *

Дорогие неизвестные мне получатели этого письма,

Если кто-то из вас держит его в руках, то это невероятное счастье (правда, счастье сквозь слезы). Дело в том, что здесь, в лагере «Рамское болото», нам запрещено общаться с внешним миром. Получение и отправление писем строго запрещено, и наша начальница Мария Делич и ее милиционерши часто устраивают в бараках обыски. Когда у кого-то из нас находят хотя бы карандаш, нас всех строго наказывают. Мне, правда, удалось украсть один, когда я была на допросе у начальницы, а конверт и бумагу мне дал сторож, чье имя я не хочу называть и который, похоже, человек хороший. Через него я и посылаю в редакцию газеты «Борба» свое письмо в надежде, что тот, в чьи руки оно попадет, окажется человечным и не заявит обо мне УДБ, а попытается найти связь с людьми, которые бы могли мне помочь.

Меня поместили в барак, где невозможно спать, потому что там нас больше сотни, и он представляет собой не только настоящую душегубку, но и является огромной колонией мышей. Они спокойно гуляют туда-сюда, пробегают по нашим головам, когда мы спим. В первую ночь, проснувшись с мышью в волосах, я закричала. Тогда в наш барак ворвалась начальница Мария в сопровождении лагерницы, которая была старшей по комнате. Они вдвоем принялись меня избивать, а весь следующий день я провела в болоте, по колено в воде, при этом к моим ногам прилеплялись пиявки, которые сосали кровь. В тот момент я подумала, что не выдержу, и мне в первый раз пришла в голову мысль о самоубийстве.

К счастью, нам прислали нового управляющего, Владислава. Похоже, что, в отличие от Делички, он человек добрый. При первом же обходе лагеря он расспросил нас об имеющихся проблемах. Мы сказали, что мыши не дают нам спать. К тому же окна закрыты и в бараке нечем дышать. Он спросил Марию, где моются заключенные женщины. Она только пожала плечами и ответила: «В Дунае». Затем он приказал полностью открыть окна. Мария выступила против, сославшись на возможность побега. Владислав, подмигнув нам, спросил, сбежим ли мы. Я собрала всю свою храбрость и ответила ему: «Куда? В болото?» Затем управляющий распорядился раздобыть котлы и мыло. И кошек. Принести минимум десяток кошек. Уходя он сам мяукнул, как кот, и все мы засмеялись. В первый раз с тех пор, как сюда попали.

Мария Делич, которая обычно называла нас «сталинские су́чки», была изумлена его поведением – я бы даже сказала, ужаснулась. Как бы то ни было, с появлением Владислава, управляющего лагерем, у всех нас словно прибавилось сил, а я перестала думать о самоубийстве. Начала верить, что в один прекрасный день это все-таки закончится. Особенно если тот, кто найдет это письмо, попытается установить связь с лицами, которые подтвердят, что моя ссылка в «Рамское болото» совершенно ничем не обоснована и, я бы сказала, бессмысленна. Заранее спасибо ему!

Драгица Василевич,

журналист-стажер

* * *

Пятница, 24 декабря

Лоренс остался спать у меня, несмотря на тот факт, что сегодня у католиков Сочельник. Не знаю, как это истолковать. Предполагаю, что жена ждала его на ужин и ему будет трудно объяснить, где и как он провел ночь.

Между нами с самого начала действует молчаливый договор, что речь идет только о сексе, а не о каких-то более глубоких чувствах. Он даже как-то сказал: «Мы используем друг друга как секиры, которыми порубим тех, кого действительно любим». Я не могу освободиться от страшного чувства вины. Опять начала плакать. Сказала, как мне страшно, что в этот момент я даже не знаю где мой Бора. Что не могу даже написать ему письмо.

На это он ответил: «Женщина всегда пишет самые прекрасные любовные письма мужчине, которого предает». Разумеется, меня это еще больше опечалило. В конце концов я поняла, что я плохой человек, кто-то, кого отравил ад. Он к этому добавил слова философа Демонакса: «Никто не хочет быть плохим». Что мне с этого философа?! Спасет ли он меня от чувства, что я предатель любви?

На заре он просил мою фотографию. Это было странно – учитывая тот факт, что в наши отношения мы чувства не пускали. Фотографию он выбрал одну, совсем маленькую, как для паспорта. Это было еще страннее: на той фотографии я выгляжу совершенно равнодушной к миру вокруг себя. Может, он меня так и видит?

* * *

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

Лондон, SW1A 2AH

Государственному секретарю по иностранным делам

Эрнесту Бевину

Белград, 4 января 1949

Дорогой Эрнест,

Уверен, ты подумаешь, что я одержим господином Дарреллом, но дела развиваются в весьма удивительном направлении и начинают в некотором смысле касаться и тебя лично, так что я счел нужным сообщить тебе о действиях, которые этот человек предпринимает.

Здешний маршал Броз по случаю празднования Нового года (у коммунистов Рождества не существует, и они отмечают Новый год как большой праздник, а вместо Божич-Баты ввели новую личность – Деда Мороза) устроил для членов дипломатического корпуса большой прием у себя в Белом дворце (от дворцов и остальных удобств периода монархии они не отказываются!). С нашей стороны присутствовали я, первый поверенный в делах Альберт Чемберс, военный атташе майор Стюарт Мензис и атташе по печати Лоренс Даррелл.

Во время приема Даррелл подошел к генералу Константину Коче Поповичу, военному командиру дивизии и нынешнему начальнику генштаба армии Тито. Я не присутствовал при их задушевном разговоре, но господин Чемберс был поблизости и слышал главные части их дружеской(!) болтовни. Оказалось, что они познакомились друг с другом еще до начала войны, в Париже. Даррелл сказал, что уважает его как выдающегося дадаиста и участника Испанской гражданской войны, и упомянул названия кафе, в которых они несколько раз сидели вместе.

Даррелл и Попович разговаривали на французском, но к счастью господин Чемберс говорит на нескольких языках, так что он мог следить за дальнейшим ходом их разговора. Даррелла интересовало, как поэт и философ мог стать военным командиром и коммунистическим генералом. Господин Попович ответил ему вопросом: «Как талантливый писатель может работать атташе по печати при Британском посольстве?» Лоренс жаловался, что ведь пока пишешь, нужно на что-то жить. На это Попович сказал, что и у него есть похожие проблемы. Под конец Попович пригласил Даррелла посетить его в генштабе.

Эта встреча вызывает много вопросов. Как так вышло, что Даррелл знаком с третьим или четвертым по влиятельности человеком в этой стране? Был ли и Даррелл тоже участником Испанской гражданской войны на стороне республиканцев, которых поддерживал Сталин? Почему генерал Попович приглашает в генштаб именно его, а, например, не нашего военного атташе? Какова на самом деле роль Лоренса Даррелла?

Это вопросы, на которые вы, Форин-офис, должны были бы ответить.

Спасибо тебе за кубинские сигары, которые ты передал мне через Хелен. Отличные, но, правда, горят слишком быстро.

Прими выражения моей дружбы и самого глубокого уважения.

Чарльз Бринсли

Посол Соединенного Королевства в Югославии

* * *

Анте Раштегорацу,

управляющему «Мрамора»

ДОПОЛНЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ

Сегодня я провел дополнительный допрос Борислава Танкосича. Информирую вас о ходе беседы с ним.

Ко мне его привели после нескольких инцидентов, имевших место на строительной площадке, конкретно с Ранко Чаджей Стричевичем и одним из милиционеров. Я предупредил его какие последствия будут у такого поведения, на что он очень дерзко ответил, что его «не интересует, что злодеи сделают с его телом, но его душа останется неизменной». Я проигнорировал его тон и посоветовал еще раз подумать о своем положении. Однако он вообще не обратил на это внимания и продолжал угрожать мне, выкрикивая лозунги против партии и товарища Тито.

Затем мы с дежурным милиционером привязали его к стулу и перешли к работе с протоколом. Он утверждал, что с ним никто не был связан, за исключением покойного генерала Йовановича и уже упомянутого Стричевича. Я настаивал на именах его возможных соучастников, однако он ловко увертывался от какого бы то ни было ответа, с помощью которого могла приоткрыться сеть его помощников. Под конец я спросил, была ли его жена ознакомлена с планами, которые он готовил со своими подельниками. Стоило мне упомянуть возможное соучастие его супруги, как он заметно заволновался и тут же проявил настойчивость, утверждая, что его жена понятия не имела, чем они занимаются и для чего собираются.

Мое мнение таково: жена – это его слабая точка, и лучше всего подобраться к нему именно через нее. Танкосич очень тверд и тяжел для обработки, однако похоже, что когда речь идет о его супруге, он становится исключительно чувствительным. Поэтому прошу соответствующих товарищей распространить на нее свою активность и как можно быстрее выслать мне материал, с которым я бы мог продолжить работу.

Вообще-то Танкосич у нас на особом режиме, уже несколько ночей он дежурит у сортира, его рабочий день продлен, а снабжение водой сокращено. Кроме того, он подвергается критике своих товарищей, которые пересмотрели свои позиции, особенно активен в этом был Ранко Чаджа Стричевич.

Инспектор Любивой Джукич

20 января 1949

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения № 1-Р/211/GS

Я снова вышел на связь с кротом В. Он стал управляющим трудового лагеря для женщин, которые обвинены в том, что поддерживают Советы. Лагерь находится по-близости от румынской границы, на болоте под названием Рамское, и, судя по всему, представляет собой настоящий ад, похожий на аналогичные лагеря в Советском Союзе.

Мы встретились в ближайшем кафе. Я был в маскировке, одет в поношенный рабочий комбинезон и кепку, которая хорошо скрывала лицо. В. много выпил и откровенно жаловался на своих руководителей. С момента вступления в новую должность он полностью изменил свои требования. Теперь на первом плане у него не деньги, а желание найти способ отсюда убраться. Я обратил его внимание на то, что это нужно заслужить и что все зависит от материала, который он предложит. Он обещал кое-что передать нам в следующий период.

Кроме того, я установил связь с важным функционером Р. Речь идет о человеке с самого верха государства. Пока что это лишь дружеские отношения, которые, однако, многое обещают.

Рыболов

Расшифровано F. E.

* * *

Дорогая мама,

Я знаю, что мое письмо расстроит тебя и натолкнет на всякие черные мысли, но я должна кому-то довериться.

Итак, я решила пойти по следу постоянных исчезновений Ларри из дома. Я чувствую, что речь здесь не только о работе, что существует нечто очень мистическое, что постоянно интересует его с тех пор, как мы оказались в Белграде. Начать решила с его библиотеки. Я внимательно осмотрела все, что он привез с собой из Лондона. Но то, на что я там натолкнулась, привело меня в полное замешательство!

В частности, я установила, что у Ларри имеется огромное количество книг, посвященных каббале! Должна признаться, что до этого момента я ничего не знала об этой удивительной науке. Да и теперь, перелистав все эти книжищи, я знаю ненамного больше. Лоренс никогда и ничего о них не рассказывал, хотя сам он, очевидно, уже давно интересуется этой темой. Я насчитала минимум пятнадцать книг в его коллекции, которые так или иначе были посвящены каббале. Они переполнены мистическими текстами, непонятными чертежами и надписями на иврите, которые все без исключения действуют как-то зловеще, устрашающе!

Я знаю, что мой папа еврей, но он никогда не настаивал на мистицизме и на мрачных темах из еврейской религии, он держал меня в стороне от всего, что могло бы меня смутить или же каким-то образом стать для меня опасным. Но все это количество непонятного оккультного чтива из библиотеки Ларри, все эти имена авторов и названий (Книга сотворения, Зогар – Книга сияния, Гранатовый сад, Пальма Деворы, Две скрижали Завета), как и темы, которым они посвящены, кажутся мне совершенно безумными.

Например, у каббалистов буквы и цифры – это основа всего, ибо, по-видимому, их мистической системой упорядочивания они открывают тайны созидания или что-то в этом смысле… Затем, существуют четыре древа, по одному в каждом из четырех миров(!?). Первое обладает самой большой силой, и его атрибуты отражаются на каждом из трех более низких миров, где облик дерева тот же, но энергическая интенсивность слабее… И все в таком духе, не буду тебя утомлять. Всякие глупости!

Первое, что пришло мне в голову – это предположение, что Ларри соблазнила каббалистическая (или какая-нибудь другая) секта. Кто знает, чем они там занимаются? Разве мой муж не возвращается домой под утро совершенно измученным и совершенно отчужденным? Известно же, что секты настолько завладевают людьми, что те полностью теряют интерес ко всему: к работе, к семье, к детям. Не говоря уж о том, что из них, таких загипнотизированных, сектанты без труда вытряхивают все до последнего пенни.

Поэтому я решила вывести его на чистую воду. Вчера я прямо спросила, почему он настолько увлечен каббалой. Зачем ему все это нужно? Он спокойно ответил, что собирает материал для новой книги. Какой? Названия еще якобы нет. Это будет огромная книга, скорее всего в четырех частях. Сейчас он знает название только первой книги – Жюстин. О чем она? О любви, как, впрочем, и все книги на свете.

Я по-прежнему продолжала допытываться почему он интересуется еврейской мистикой. «Ах! Вы, евреи, понимаете, что такое страдание», – сказал он. Но почему именно это, а не нечто относящееся к нормальному миру? «Произведение художника представляет собой единственную удовлетворительную связь, которую он может иметь с ближними, поскольку истинных друзей он ищет среди мертвых и нерожденных», заключил он. Мертвые? Нерожденные? Я ужаснулась, особенно тому тону, которым он это произнес. Как будто мы просто мило болтаем за чашечкой чая!

Ну и что тут скажешь? В таких спорах я всегда остаюсь без аргументов, а он со словами обращается очень ловко. Но в отличие от наших предыдущих столкновений, это каким-то образом обновило наш брак. Да, да! Тот факт, что я вышла на свет дня со своими сомнениями и показала, что готова бороться за отсутствие между нами мрачных тайн, пробудило в нем нежность ко мне. И это после паузы более чем в месяц! И вообще, с тех пор он стал гораздо внимательнее.

Мама, все-таки я прошу тебя, не упоминая деталей, издалека, разузнать у папы насчет каббалы. Существуют ли тайные секты, в которых ее изучают, и опасны ли они? Я в некотором смысле успокоилась после объяснений Лоренса, но все же – на всякий случай!

Любящая тебя твоя единственная

* * *

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ФНРЮ

Управление государственной безопасности

Народной Республики Сербии

Товарищу Биляновичу

Уважаемый товарищ полковник,

Пишу Вам потому, что считаю себя обязанной проинформировать Вас и товарищей из УДБ о некоторых явлениях в трудовом лагере «Рамское болото».

По инициативе некоторых товарищей-женщин, которые изменили свои позиции по отношению к нашей борьбе против Сталина, в одном из бараков в присутствии старшей по комнате и женщины-следователя был организован «Выбор мисс». Мисс победительницей была выбрана Драгица Василевич, журналистка из Белграда, которая до сих пор так и не признала свою вину. Другие женщины привязали ее стоя к двухэтажным нарам, на голову ей возложили венок из терновника и крапивы, а на груди повязали ленту с надписью «РУССКАЯ КУРВА». На ее тапочках срезали переднюю часть так, что торчали пальцы. На обуви было написано «MADE IN SSSR».

На основе слов старшей по комнате (женщина-следователь это не подтвердила) несколько женщин потребовало у нее петь русские романсы. Драгица Василевич отказалась, и тогда старшая по комнате за это ударила ее по лицу. Через некоторое время Драгица Василевич начала петь «Очи черные». Хорошего слуха у нее не было, так что песня вызвала у присутствующих безумный смех.

В этот момент в помещение вошли мы с управляющим Владиславом Поповичем. Управляющий потребовал от присутствующих дослушать песню до конца. Присутствующие тут же успокоились и «концерт» дослушали в тишине. Тогда управляющий подошел к Драгице Василевич, снял с нее венок и ленту и освободил от веревки, которой она была привязана к нарам. Затем он сделал нечто напоминающее анекдот о пристрастности жюри и объявил «выбор мисс» несправедливым. Началось всеобщее веселье, подчеркнувшее провал нашего метода перевоспитания. А самым главным было то, что управляющий своим платком вытер Драгице слезы и шепнул ей на ухо (но довольно громко, так что я это ясно слышала) «все пройдет, нужно только выдержать!»

Думаю, что поведение и особенно метод работы, который ввел управляющий Попович, совершенно противоречат задаче, которая поставлена перед нами в «Рамском болоте». Атмосфера раскованности и полное отсутствие дисциплины, которые он вводит, угрожают свести на нет наши усилия в перевоспитании и изменении политических взглядов. Все, чего мы до сих пор добились и что относится к строгим методам работы по изменению политического сознания наказуемых в «Рамском болоте», управляющий Владислав систематически уничтожает, разрушая мой авторитет так же, как и уважение к следователям и остальным работникам лагеря.

Поэтому, товарищ Билянович, прошу вас принять меры и тем самым помочь нам успешно завершить свои задачи.

Мария Делич,

начальник лагеря «Рамское болото»

15 февраля 1949

* * *

Пятница, 4 марта

Случилось страшное, такое, что я не могла себе представить даже в самых мрачных предчувствиях!

Позавчера пришло письмо. В конверте я нашла повестку, сообщавшую, что мне сегодня следует явиться в Министерство внутренних дел, на площади Маркса и Энгельса, в кабинет номер 114. Милу я оставила у соседки, та была редким человеком, который меня не избегал, и в девять часов прибыла туда, как и было велено. Приняли меня очень холодно, никаких объяснений о цели этого вызова мне не дали. Я все еще надеялась, что мне скажут что-то о Боре, и спокойно отсидела в той приемной примерно полтора или два часа.

В какой-то момент появился офицер, который велел следовать за ним. Без единого слова мы прошли через все здание Министерства и дошли до канцелярии, которая существенно отличалась от остальных, прежде всего размером двери. Офицер велел мне подождать, а сам прошел в кабинет. Но почти тут же вернулся и позвал меня. Помещение было весьма просторным, мебель массивной. Когда сидевший за огромным письменным столом человек поднял голову, я поняла, что это Александр Ранкович лично!

Товарищ Лека, к моему изумлению, был весьма любезен и на вид добродушен. Мы с его женой Славкой были если и не близкими подругами, то вполне хорошими знакомыми, пока не разошлись по неизвестной мне причине. Все просто: у нее теперь было больше разных обязанностей, учитывая то, что ее муж стал вторым по значению человеком в Югославии, она перестала ходить на концерты и выставки в Дом ЮНА, где мы, несколько жен государственных руководителей, время от времени встречались. Лека спросил меня, почему мы с ней перестали дружить, а я не знала, что ответить.

После нескольких вводных фраз о драматической ситуации с русскими он вдруг предложил мне публично отказаться от мужа. В первый момент я не поняла, о чем идет речь, а он продолжал – в том смысле, что такой жест отбросил бы сомнения относительно меня, а возможно, мог бы помочь и Боре! Когда я пришла в себя, то спросила, где мой муж. Ранкович ничего не ответил и только несколько раз повторил, что я должна сделать то, что он мне предлагает.

Я была совершенно шокирована, но все же собралась с силами, чтобы сообщить ему ясно и громко, что это, разумеется, невозможно и что я решительно отказываюсь порвать отношения с человеком, которого я люблю и считаю абсолютно невиновным. Он посмотрел на меня так, что я никогда не забуду его взгляда – столько холода и угрозы было в его звериных глазах. Он вызвал офицера, чтобы тот меня увел. У меня все же осталось несколько секунд, чтобы бросить ему в лицо, что придет день когда он благодаря силе вселенской справедливости плохо закончит свою жизнь. Он сел за стол, не удостоив меня даже взгляда. Затем офицер очень грубо выставил меня из помещения и подтолкнул вниз по широкой лестнице к выходу из здания.

Оказавшись на улице, я почувствовала, что меня трясет. Я не понимала, куда направиться, что предпринять. Единственный человек, на которого я тогда могла опереться, был иностранцем, но он был бесполезен и ничем не мог помочь моему мужу. А что будет с Милой, если арестуют и меня? В том взгляде Ранковича было предупреждение о какой-то страшной возможности. Я пишу эти строки и жду начала развязки.

Прежде чем исчезнуть, я должна сделать еще кое-что: найти способ сохранить этот дневник. Потому что я боюсь, что за нами не останется ничего, даже малого свидетельства о том, как мы жили и за что умерли.

* * *

ПОСОЛЬСТВО ВЕЛИКОБРИТАНИИ В БЕЛГРАДЕ

Улица Первого мая, д. 46

Белград

Чарльзу Бринсли

Послу Соединенного Королевства в Югославии

Лондон, 12 марта 1949 г.

Дорогой Чарли,

Мы сделали вывод, что миссия господина Даррелла, несмотря на его начальные блуждания, а также благодаря вербовке крота в рядах тамошней тайной полиции и особенно связи с К. Поповичем, стала гораздо более важной. Мы считаем, что это полезные контакты, которые следует беречь.

Во всяком случае, мы вызовем господина Даррелла для дополнительных консультаций в Лондон. Там мы решим, в каком направлении должна продолжаться его миссия. До этого, прошу тебя, пойти ему навстречу в области оперативной помощи.

Что касается местного напитка, который ты мне прислал, у меня нет впечатления, что он представляет собой нечто особенно воодушевляющее. У меня дома тебя ждет восемнадцатилетний «уайзерс»[9], подарок приятеля из Ирландии. Надеюсь, что у нас вскоре будет возможность открыть его и опустошить.

Прими выражения самой глубокой дружбы.

Эрнест Бевин

Государственный секретарь по иностранным делам

* * *

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ФНРЮ

Управление государственной безопасности

Рег. № 1091

Генералу Й. Капичичу

2 апреля 1949 г.

Уважаемый товарищ генерал,

Вчера на площади перед «проволокой» собрались все заключенные. По собственной инициативе они изобразили некую разновидность почетного круга вокруг нарисованной на земле звезды. Поводом для собрания стала телеграмма поддержки Центральному комитету в борьбе против сталинской опасности. В телеграмме говорится, что все собравшиеся приняли решение отказаться от своих ошибочных политических убеждений и пойти правильным путем их партии под руководством товарища Тито. Предполагаю, что этот текст сегодняшняя «Борба» опубликовала полностью.

Затем собравшиеся приступили к подписанию телеграмм. Пятеро, которые не захотели поставить свои подписи, остались на своих местах. Среди них был один старик, Будо Лиешевич, и Бора Танкосич. Похоже, что они заранее договорились отказаться от подписания, а инициатором этого решения был Лиешевич. Омер Пашич назвал их бандой и призвал боснийцев рассчитаться с ними. Первым в очередь стал старик. В него бросали камни, один из камней ударил его в голову, и он упал на землю.

Единомышленники отнесли его до места, где стоят параши (посудины для фекалий), и тут он умер. Ситуация оказалась весьма неприятной, особенно с учетом причины собрания. Было ясно, что Пашич перестарался, и я тогда попытался немного смягчить положение тем, что публично осудил Омера и его команду за чрезмерное употребление силы. Затем я приказал старшему из барака Лиешевича завернуть его тело в одеяло и унести за пределы «проволоки». Бора Танкосич, Ранко Чаджа Стричевич и еще двое донесли труп до берега и там опустили его в море.

Тогда и произошел инцидент, из-за которого я, в частности, к вам обращаюсь. По словам старшего по комнате, когда тело утонуло, он дал людям возможность отдохнуть. Путь до берега был тяжелым, а труп они несли более двух километров, по острым камням, которые дырявили им обувь и ранили ноги. Наступила ночь. Четверо заключенных сели на камни, и тут откуда-то послышалась танцевальная музыка. Возможно, она донеслась с острова Раб. С того направления был виден только далекий свет, но музыка звучала совсем ясно.

В какой-то момент Ранко Чаджа Стричевич встал и направился в сторону этой музыки, то есть к морю. Старший по комнате решил, что он хочет промыть в соленой воде раны на ногах, и поэтому ничего не предпринял. Стричевич, однако, вошел в море и продолжил двигаться в направлении музыки до тех пор, пока не погрузился в воду с головой. Напрасно все, и особенно его друг Танкосич, пытались уговорить его отказаться от самоубийства, он ни на кого не обращал внимания. Танкосич даже прыгнул в море, но не смог найти его на глубине и в темноте. Прошло двадцать минут, а может быть, полчаса, и поскольку Стричевич больше не появлялся на поверхности, все четверо вернулись за «проволоку».

Оба эти случая открывают вопрос захоронения умерших. Ввиду того, как развиваются события, Голи-Оток будет функционировать еще долгое время, и нам следует подумать об этом. До сих пор мы решали подобные случаи, просто бросая мертвецов в море, но это непрактично и всегда вызывает у жителей окрестностей отрицательную реакцию. Однажды дело дошло даже до того, что в разгар летнего курортного сезона чье-то тело всплыло у самого берега! Поэтому я предлагаю выделить на Голом место для использования его в качестве кладбища. Это место, разумеется, должно быть засекреченным, а на местах захоронения не должно быть никаких обозначений могил, но кладбище как таковое, по моему мнению, должно существовать.

Анте Раштегорац,

управляющий «Мрамора»

S. F. – S. N.

* * *

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

Лондон, SW1A 2AH

ПОСОЛЬСТВУ ВЕЛИКОБРИТАНИИ В БЕЛГРАДЕ

Улица Первого мая, д. 46.

Белград

Как посол Соединенного Королевства в Югославии я был вынужден вмешаться в действия местных властей в связи с весьма неприятной ситуацией, которая имела место вчера, 11 апреля.

Среди ночи я был вызван явиться в здешний центр тайной полиции УДБ. На вопрос, можно ли отложить дело до утра, некий полковник Билянович сообщил мне, что один из служащих нашего посольства арестован и, если мы не хотим, чтобы ему предъявили обвинения, мне следует немедленно явиться за ним. Больше он ничего не хотел сообщать, и я отправился в центр тайной полиции установить, о ком и о чем идет речь.

Арестован был не кто другой, как Лоренс Даррелл, наш атташе по печати. По словам полковника, он вел себя агрессивно по отношению к органам правопорядка и даже ударил одного из полицейских. Я не сразу понял, как вообще могло дойти до подобного, пока полковник не объяснил, что Даррелл пытался воспрепятствовать аресту одной преступницы, «защищая ее своим телом» и при этом выкрикивая довольно гадкие ругательства. Мне было сказано, что, когда арестованную выводили из ее квартиры, его удерживали три человека. После моих извинений Даррелла отпустили с внятным предупреждением, что впредь такое не сойдет ему с рук.

В машине я расспросил Даррелла (который действительно был в жалком состоянии), о какой женщине идет речь. Он сообщил мне, что пытался помочь своей преподавательнице сербохорватского, предположительно беспричинно обвиненной. На мой вопрос, что он делал в ее квартире в полночь, ответить он не смог. Думаю, что осведомленным лицам в Форин-офисе известна плохая репутация Даррелла в связи с женщинами и им ясно, о какой именно связи идет речь.

Из-за всего этого предлагаю компетентным лицам в Форин-офисе рассмотреть вопрос об отзыве Даррелла из Белграда и тем самым предотвратить его дальнейшее неконтролируемое нанесение ущерба Короне.

Чарльз Бринсли

Посол Соединенного Королевства в Югославии

Парацельс: мысли это дела

Дорогая мама!

Не знаю, с чего начать. Сообщить тебе сначала хорошие новости или плохие? Раз у меня нет возможности услышать твой выбор, начну с хороших.

Я беременна. Да, да! Все произошло непосредственно после той ночи, когда мы с Ларри дискутировали о его увлеченности каббалой. Как своего рода оправдание на мое требование ответить, почему он постоянно выдумывает новые причины для отсутствия дома, он сказал мне: «Знаешь, я никогда не рассказываю какую-то историю два раза одинаково. Значит ли это, что я лгу?» На это я действительно не знала, что ответить. Но с того момента он изменил свое отношение ко мне и снова стал тем дивным мужчиной, в которого я влюбилась. Все закончилось излиянием нежности и тем фактом, что следующей ночью я забеременела.

Однако мое счастье длилось совсем недолго. Через несколько дней Ларри снова начал надолго уходить из дома и опять стал нервным, время от времени даже мрачным. Это длилось долго, пока однажды посол на своей машине не привез его под утро домой совершенно избитого и в разорванной одежде. Бринсли сказал, что Лоренс был арестован и он лично вытащил его из кандалов здешней тайной полиции! На мои вопросы, как и почему все это произошло, посол отказывался что-либо мне объяснять. Ларри тоже не сказал ни слова, он просто рухнул на кровать.

На следующий день он выглядел как тяжелобольной. Черные мешки под глазами, небритый, безвольный. В течение дня со мной он обменивался только несколькими необходимыми словами. На мои требования объяснить, в чем дело, молчал. На ночные задания больше не уходил, и даже не был на работе в посольстве. Целый божий день проводил дома, читая какие-то невероятно старые книжки или просто глядя в окно. Я пыталась уговорить его пойти в оперу или хотя бы в кино, но он от всего отказывался. Когда я наконец сообщила, что ношу его дитя, он на меня только глянул и равнодушно кивнул головой! Я была потрясена.

На следующий день я пересмотрела все книги, которые он читал с утра и до темноты. Теперь все они были о Парацельсе, каком-то алхимике, лекаре и астрологе, который занимался оккультизмом. Этот, ты только представь себе, был обуян идеей сделать в стеклянной посуде нечто, что он называл словом «гомункулус» и который представлял собой «собственного человечка»! Ларри даже выделил наставление, которое этот маньяк сформулировал: «Пусть семя мужчины гниет само собой в закрытой стеклянной посуде вместе с тухлым лошадиным пометом сорок дней, пока не начнет жить, двигаться и копошиться, что легко заметить. Но если потом ежедневно, втайне и осторожно, с благоразумием питать его человеческой кровью, то произойдет настоящий живой ребенок, имеющий все члены, как дитя, родившееся от женщины, но только весьма маленького роста!!!»

Мама, можешь ли ты это понять? Высокообразованный человек, дипломат, которому жена как раз сообщила, что ждет от него ребенка, увлекается какими-то идиотскими глупостями, ахинеей, которая объясняет, как из спермы и лошадиного навоза делать маленьких людей!

Я должна была что-то предпринять. И пошла в посольство потребовать от Бринсли рассказать мне, чем же занимается мой супруг. Я сказала, что больше не могу смотреть, как Лоренс погибает, и что он должен объяснить мне, какие задания он выполняет с совершенно явным риском для жизни. Посол меня выслушал, немного подумал, а потом сказал: «Ваш муж, госпожа Даррелл, разведчик. Это причина его приезда в Югославию».

Я была ошеломлена. Хотя я и подозревала, что Ларри занимается какими-то тайными и весьма мутными делами, мне и в голову не приходило, что он самый обычный шпион! И что он может так долго от меня это скрывать. А потом посол добавил еще одну фразу, которая погрузила меня в новую дилемму: «Но не шпионская деятельность подвергает его жизнь опасности». Я хотела сразу выяснить, о чем речь, но он был более чем скуп на слова: «Вы бы как его жена могли дать самый лучший ответ на этот вопрос».

Домой я вернулась в совершенно запутанных чувствах. Что хотел сказать Бринсли? Может быть, он намекает на какую-то другую женщину? Или же речь идет о чем-то совершенно третьем? Если он думает, что это я знаю лучше всех, то совершенно ясно – речь идет о вещах личного характера. Ларри и дальше читал Парацельса, а потом что-то записывал в книжечку, содержание которой я не должна была видеть. Но все же я воспользовалась моментом, заглянула в нее и прочитала надпись на обложке – «Жюстин, детали для разработки». Быстро ее перелистала. Там было много коротких, непонятных мыслей, но над одной я все же глубоко задумалась. «Только три вещи можно делать с женщиной. Можно ее любить, страдать из-за нее или переместить ее в литературу», написал он. Что это значит? Что это за Жюстин – персонаж из какой-то его будущей книги или реальная личность?

Дорогая мама,

На этот раз я прошу у тебя помощи. Я бы очень хотела приехать в Англию, но я боюсь за Лоренса, который, несомненно, находится в весьма тяжелом состоянии. Не можешь ли ты приехать к нам и помочь в первые дни привыкания к новорожденной, которая скоро появится на свет? Знаю, тебе нелегко оставить папу, но ты мне действительно сейчас более чем нужна.

Люблю тебя, твоя Эва

* * *

Воскресенье или понедельник (точно не знаю)

9 или 10 октября

Мне удалось найти потайное место, чтобы прятать мой дневник. Оно находится в лагерном бараке, в клозете, где сидят на корточках, в самом отвратительном месте, какое может придумать человеческая фантазия. Сюда заходишь только по острой нужде. Драгица Василевич, белградчанка, которая в лагере уже давно, сказала мне что дежурные милиционерши и старшие по комнате в эту вонищу не заходят даже при обыске. Именно поэтому здесь идеальное место для хранения моей тетрадки. Запираюсь в клозете, пишу, потом заматываю дневник в тряпку и засовываю в пустую щель в полу. Потом от меня целый день воняет, но зато я уверена, что мой дневник никто не найдет.

Помню, что Лоренс как-то ночью, после моего признания, что я начинаю забывать черты лица собственного мужа и что мне это кажется ужасным, сказал: «Человек должен попробовать все для того, чтобы освежить воспоминание. В нем так много места, чтобы спрятаться». Я не смею забыть Бору. Ему наверняка еще страшнее, чем мне, но я знаю, что он думает обо мне и верит, что я не сделала ничего, что могло бы разбередить его раны. В конце концов, я именно поэтому здесь, в адском месте, называемом «Рамское болото».

Я тут уже две недели, и совершенно ясно, что на свободу меня не выпустят еще долго. Драгица, чудесная молодая женщина, с которой мы друг другу доверяем, попала сюда из-за того, что смеялась анекдоту о Тито. На нее донес молодой парень, который сам же рассказал ей дурацкий анекдот и к которому она отказалась прийти на любовное свидание. Она научила меня основным правилам выживания в лагере.

Главная мучительница, Мария Делич, начальница лагеря, страшная особа. Командует всеми следователями и милиционерами, и старшие по комнатам ей лично докладывают обо всем, что удалось о нас узнать. Она так глубоко интересуется каждой деталью нашего прошлого и так тщательно следит за нашим поведением в лагере, как будто мы, мученицы, представляем собой единственный смысл ее жизни. Когда меня привезли сюда, она наизусть знала мою биографию, причем даже те нюансы, которых я сама почти не помнила. Сказала мне: «Ты забеременела Милой за пять месяцев до свадьбы с Борой, не так ли?»

А что же там с Милой, моим ребенком? В ту ночь, когда в нашу квартиру вломились агенты, чтобы меня арестовать, я успела отвести девочку к соседке и в толкотне нашей квартиры попросить Лоренса позаботиться о ней. Он защищал меня от агентов и успел сказать, чтобы о Миле я не беспокоилась и что меня он тоже вытащит на свободу. Но что он может сделать для моего ребенка, кроме как принести шоколадку в форме Микки Мауса? И как он, иностранец, может спасти меня от этого ада? Я ни на один момент не могу в это поверить, потому что меня это добьет. Я должна смириться с ситуацией, в которой находимся мы с Борой, и молить Бога, чтобы наш ребенок выжил среди всего этого целым и невредимым.

* * *

Для Анты Раштегораца,

управляющего «Мрамором»

ДОПОЛНЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ

Сегодня у меня появилось еще одно дополнение к протоколу допроса Борислава Танкосича. Инициатива исходила от меня. Хотя Танкосич уже десять дней находится в Петровой яме, что означает полную изоляцию и отсутствие любых контактов с остальными заключенными, а к тому же – и уменьшение обычных порций питания, он ни разу не выразил желания предоставить дополнительные сведения и таким образом выйти на свет божий. Сегодня я послал за ним двух милиционеров, которые совершенно изможденным привели его в Отель.

После самоубийства Ранко Чаджи Стричевича Танкосич практически перестал говорить, так что мне поначалу было довольно трудно начать с ним любой разговор. Все же большую помощь мне оказал материал из Белграда. После обычных вопросов, которые касались его помощников и которые он все проигнорировал, я спросил, знаком ли он с человеком по имени Лоренс Даррелл. Он был удивлен, но смолчал и на этот раз. Тогда я ему сказал, что речь идет об английском шпионе в Белграде, и в ответ на это он лишь пробормотал: «Все англичане шпионы».

Тогда я неожиданно сказал: «А знаешь ли ты, Борислав Танкосич, что он уже давно любовник твоей жены?» Тут он побледнел и начал кричать, что это неправда, что УДБ врет каждым своим словом, что мы пользуемся грязными методами и тому подобное. На это я сказал ему, что она арестована за сотрудничество с иностранными шпионскими агентствами и отправлена воспитательно-исправительные работы. У меня есть и сообщение об этом. А также протокол обыска в его квартире по адресу улица Господар Евремова, 29. При этом было обнаружено огромное количество роскошных иностранных товаров из магазина, в котором отовариваются исключительно иностранные дипломаты.

Он продолжал кричать, а потом вдруг заплакал. Хотя я надеялся, что в таком состоянии его будет проще склонить к сотрудничеству, он быстро пришел в себя и начал самыми грубыми ругательствами оскорблять наше государственное и партийное руководство, а также лично меня. Я удержался и не стал наказывать его физически, чего нельзя сказать о двух милиционерах, которые ворвались к нам из коридора и начали жестоко избивать его. Его отправили обратно в Петрову яму, где он будет оставаться и далее.

Инспектор Любивой Джукич

30 октября 1949 г.

РАСШИФРОВКА AF/771

1: Беседа велась с Лоренсом Дарреллом в помещениях СИС в Воксол-кроссе, во вторник, 5 ноября 1950 года. Сейчас ровно 10 часов.

2: Доброе утро. Надеюсь, мистер, вы хорошо отдохнули после путешествия и мы можем начать нашу беседу.

Д: Доброе утро. Я готов.

1: После вашего пребывания в горах – что вы предприняли в связи с миссией, которая была вам доверена?

Д: Практически ничего. Монархистское движение в Югославии угасло само. Большинство людей, с которыми я контактировал, были арестованы, а четники полковника Михайловича были главным образом ликвидированы в лесах.

3: А тамошняя полиция не связала вас с их движением?

Д: Насколько мне известно – нет.

2: По свидетельству британского посла вас схватили и потом пытали в тамошней тайной полиции.

Д: Да. Но это никак не было связано с той миссией, которую мне доверили.

2: А в связи с чем это произошло?

Д: Я воспротивился аресту моей преподавательницы, профессора сербохорватского языка.

1: Воспротивились? Из-за чего?

Д: Из-за того, как это было сделано.

3: Только из-за этого?

Д: Не понимаю вопроса.

2: В котором часу произошел арест вашей преподавательницы?

Д: Не знаю. После полуночи. Может быть около двух часов.

3: У вас в это время был урок? В ее квартире?

Д: У меня не было урока.

1: Что же вы тогда там делали?

Д: …

2: Вы можете описать нам ваши отношения с этой преподавательницей?

Д: Ни одна из вещей не может объяснить все: хотя все может объяснить нечто.

2: Будьте конкретнее, прошу вас.

Д: Мы были человеческими существами, а не карикатурами из романа сестер Бронте.

1: Вернемся к тому, зачем вас послали в Югославию. В своих отчетах вы упоминаете, что завербовали крота из рядов тамошней тайной полиции. О ком идет речь?

Д: Этот человек в настоящее время работает управляющим женским трудовым лагерем, в котором осуществляется перевоспитание тех, кто симпатизирует Советскому Союзу.

2: Насколько важным он может быть для нас?

Д: У него есть доступ к планам, связанным с отношениями с русскими.

3: Что это значит? Дал ли он вам что-то?

Д: Нет. Но я бы описывал наши отношения в соответствии со степенью важности потенциальной информации и документов, которые он может нам передать.

1: Ваши отношения?

Д: Я обещал ему защиту и транспортировку за пределы Югославии. Повторю: при условии, что он передаст нам что-то важное.

2: Деньги?

Д: И это. Но гораздо меньшую сумму, чем он запросил. Только при условиях, о которых я говорил.

1: Перейдем к Константину Поповичу. Вы в некотором смысле стали его другом?

Д: Я не мог бы это подтвердить. Но да, правда в том, что мы не обычные знакомые. В частности, я два раза был у него в генштабе и каждый раз задерживался там больше одного часа.

3: О чем вы разговаривали?

Д: О Париже. И о дадаизме. Да, и о некоторых наших общих приятелях.

2: Эти «общие приятели» были коммунистами?

Д: Не знаю. Вряд ли. Учитывая то обстоятельство, что в сущности речь шла о некоторых знакомых дамах, которых политика не очень-то интересовала.

1: Какие это были женщины?

Д: Я бы сказал, размагнетизированные.

2: О чем вы с ними говорили?

Д: Это были ужасные мысли о персонах, которые столь долго были терпеливыми и внимательными ученицами любви.

3: Как вы считаете, можете ли вы развивать отношения с Поповичем?

Д: Не знаю. Возможно. Мы с ним, как говорится, родственные души. Но он одновременно и весьма важная личность в Югославии. При этом очень разумный человек, который не позволит себе купиться на какие-нибудь трюки.

2: Считаете ли вы, что ваша миссия в Белграде перспективна?

Д: Да. Наверняка. Было бы настоящим ущербом упустить то, что я к настоящему моменту уже отстроил.

* * *

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ФНРЮ

Управление государственной безопасности

Народной Республики Сербии

Товарищу Биляновичу

Уважаемый товарищ полковник,

Пишу Вам снова, так как считаю, что должна оповестить Вас о происходящем в последнее время в трудовом лагере «Рамское болото».

Я уже оповещала Вас о недостатке дисциплины и об атмосфере, которая никоим образом не соответствует цели, ради которой существует этот лагерь. Если в начале мои сомнения касательно принципов работы управляющего Владислава Поповича не были подкреплены доказательствами, то теперь повторяющиеся события подтверждают мои сомнения.

Не требуется объяснять Вам, что означает присутствие всего десятка мужчин (управляющий и девять милиционеров) в закрытой среде с несколькими сотнями женщин. Вместо того, чтобы дистанцироваться от них, управляющий постоянно подогревает развратную обстановку, играя с женщинами в какие-то странные игры. Разные двусмысленные анекдоты, эротические аллюзии, уединение с арестантками в его кабинете, а также и откровенное ухаживание за арестанткой Драгицей Василевич создали дополнительную напряженность в лагере, который при малом количестве караульных и следователей едва справляется с вопросами безопасности.

Мало того, управляющий изрядно пьет, по окончании рабочего времени заходит в какую-нибудь сомнительную пивную, где вместе с местными бездельниками пьянствует до утра. На работу приходит нетрезвым, небритым и практически ничего не делает. Официант из этой кофейни сказал мне, что Попович встречается с каким-то человеком, который очень плохо говорит на сербохорватском и внешне похож на иностранца. Тот же официант, румын по происхождению, сообщил, что этот человек наверняка не член румынского национального меньшинства.

По моему мнению, ситуация в «Рамском болоте» уходит из-под контроля и грозит перерасти в неразбериху, поэтому прошу Вас и соответствующих товарищей из УДБ срочно предпринять что-то и прислать сюда хотя бы группу контроля.

С наилучшими пожеланиями,

Мария Делич,

начальница лагеря «Рамское болото»

28 ноября 1950 г.

S. F. – S. N.

* * *

ПОСОЛЬСТВО ВЕЛИКОБРИТАНИИ В БЕЛГРАДЕ

Консульский отдел

Улица Первого мая, д. 46.

Белград

Сообщение о проездных документах

На основании устного распоряжения посла Великобритании в Югославии, его превосходительства Чарльза Бринсли, а также для осуществления деятельности на подведомственной территории атташе по печати Лоренса Даррелла 20 ноября 1949 года я выдал паспорт под порядковым номером 170035. Фотографию и сведения для проездных документов предоставил лично господин Даррелл.

Копию формуляра прилагаю:

Номер паспорта: 170035

ОПИСАНИЕ

Имя: Жюстин

Фамилия: Херцог

Национальность: британская гражданка

Профессия: журналистка

Дата рождения: 14.10.1921

Место рождения: Александрия, Египет

Место жительства: 2, ул. Бридвел, Бристоль, Англия

Высота: 5 футов и 1 дюйм

Цвет глаз: карие

Цвет волос: каштановые

Особые приметы: нет

ДЕТИ

Имя: Мила

Дата рождения: 24.8.1946

Пол: женский

Вилсон Кеннет

Вице-консул

* * *

Дорогая мама,

Мне очень жаль, что ты не смогла выделить несколько дней и посетить меня здесь, в Белграде, но я понимаю, что папино здоровье у тебя на первом месте. Как он себя чувствует после того тяжелого гриппа? Поправляется ли?

Здесь ничего особенного не происходит. Ларри после возвращения из Лондона гораздо чаще бывает дома. Его командировка была настолько краткой, что у него не хватило времени навестить вас, а еще он, возможно, боялся заразиться от папы. Но действительно глупо: я уже очень долго живу с этим человеком, жду от него ребенка, а вы с ним так и не познакомились.

Я на четвертом месяце и беременность уже заметна. Хотя Ларри часто бывает глубоко погружен в свои мысли, он очень внимателен, и мы ни в чем не нуждаемся. Я стараюсь не переедать, хотя время от времени меня мучает волчий голод. Рвота у меня, слава богу, кончилась.

Вчера мы с мужем впервые заговорили об имени для ребенка. У Лоренса, на мой взгляд, совершенно безумные предложения: Балтазар, если будет мальчик, и Клеа, если будет девочка. Что это за имена? Откуда он их выкопал? Я, разумеется, на такое не соглашусь. Посмотрим…

Потом мы с ним говорили о будущем. Я спросила, почему он согласился взяться за эту его работу. Неужели не мог придумать что-нибудь более спокойное и менее грязное – он, который всегда критиковал Британию и считал ее тюрьмой. Знаешь, что он мне на это ответил? «Долг каждого патриота – высокохудожественно ненавидеть свою страну». Что бы это могло значить? Может быть, он ненавидит свою страну и поэтому рискует жизнью ради нее, или же так любит, что высокохудожественно ненавидит?

Тогда я спросила его, что он пишет и не отдалит ли его от литературы работа дипломата и высокохудожественная ненависть. Он тут же вывалил на меня одну из своих фраз, которые значат поди знай что: «На дипломатию я смотрю глазами таможенника Руссо. Отдаюсь ей, но никогда не позволяю проглотить мой интеллект».

Как бы то ни было, время в этой несчастной стране течет медленно, и я терпеливо жду момента, когда мы будем вместе, втроем. Рожать я, видимо, поеду в Англию. Но время еще есть.

Люблю вас обоих, ваша Эва

* * *

УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Рег. № 1123

Генералу Й. Капичичу

10 декабря 1950 г.

Уважаемый товарищ генерал,

Оповещаю вас о весьма успешном посещении «Мрамора» Юраем Шпилером, немцем, истинным арийцем, который во время Второй мировой войны занимался арестами, допросами и ликвидацией членов Движения сопротивления и коммунистов. Недавно он был осужден на смертную казнь, однако указом президента Тито приговор был заменен на пожизненную каторгу. Он прибыл к нам с целью передать следователям с Голи-Отока свои методы и знания из области продуктивных допросов.

Его привезли на Голи-Оток прямо из Градишки, он был в кандалах, однако я распорядился, чтобы их сняли, учитывая его пребывание в таком месте, из которого никуда не сбежишь. Переводчиком был арестант, ассистент с философского факультета в Загребе Данко Грличич. Лекция в Отеле продолжалась целый день до глубокой ночи и вызвала большой интерес у следователей и охранников «Мрамора».

Шпилер начал с приемов инквизиции, затем перешел к практике в австро-венгерских казематах, потом рассказал о методе, которым пользовались фашисты во время гражданской войны в Испании, а затем поделился своим личным опытом работы в Банате во время войны. Главная мысль его урока была такая: нет человека, который не признался бы в том, что от него хотят услышать, главное – чтобы по ходу процесса он не умер. Баланс между пытками и границей человеческой выдержки должен постоянно оставаться на первом плане.

Записывая лекцию, ученики этого курса были весьма серьезны, так же как и позже, когда задавали вопросы. Самый большой интерес был к методике психического изнурения, когда Шпилер открыл слушателям несколько весьма полезных приемов. Под конец он поинтересовался нашим опытом и весьма похвально отозвался о «тачке», а также и об «испанском плавании», проявив все же некоторое опасение, что наказуемый может захлебнуться. «Петрова яма», в которой наказуемый сидит до предела своих физических возможностей, особенно впечатлила его. Он считает, что это настоящая инновация.

Я хотел бы проинформировать вас, что такая разновидность обмена опытом на Голи-Отоке была очень полезна для людей, которые здесь предано трудятся над перевоспитанием предателей. Одновременно это и подтверждение того, что в выборе методов труда они не предоставлены самим себе, а государство заботится о том, как им помочь.

Анте Раштегорац,

управляющий «Мрамора»

S. F. – S. N.

* * *

Вторник, 16 декабря

Сегодня Драгица тайком передала мне сообщение от Лоренса! В нем было написано, что мне следует оставаться терпеливой, потому что он работает над нашими планами, а также и то, что он лично заботится о Миле, с которой все в порядке!!! А в конце он написал: «Неужели я влюбляюсь? Нет, все еще хуже». Эту записочку я прочитала сто раз, прежде чем порвала ее и бросила в сортир.

Как этот кусочек бумаги добрался до меня – совершенно необъяснимо. Похоже, что его Драгице лично отдал управляющий, Владислав, но каким образом Даррелл связался с ним и как уговорил передать дальше, остается загадкой. Вообще-то мне ясно, что у Драгицы имеется какая-то связь с управляющим. Другого объяснения нет. Он все время откровенно ухаживал за ней, отпускал шутки в связи с тем, как она выглядит, и вел себя, так сказать, совершенно несерьезно. Она поначалу делала вид, что этого не замечает, затем некоторое время отвергала его приставания, но в последние недели начала вдруг игнорировать работу и часто являться к нему с каким-то отчетом. В кабинете управляющего она задерживалась иногда и по нескольку часов, а в барак возвращалась смущенной. Все ясно.

Я сказала ей: «Я твой друг, и я тебя не осуждаю. Здесь ад, и каждая из нас должна найти способ выжить». Она все время молчала и иногда плакала. Тогда я спросила: «Он тебя принудил?» Она на это только покачала головой и отказалась дальше обсуждать эту тему.

Однако гораздо хуже то, что все это поняла и Мария Делич. Как-то раз ночью она и две следовательницы вломились в наш барак и принялись тщательно перетряхивать вещи и кровать Драгицы. Разорвали подушку, тюфяк, разбросали по нашей спальне всю солому, рабочую одежду Драгицы превратили в пух и прах, распороли ее шапку. Ничего не нашли, но Делич, вся красная от бешенства, уходя, бросила Драгице: «Надеешься, что вы со своим хахалем выкрутитесь!?» Позже Драгица мне рассказала, как управляющий сквозь смех сообщил, что Деличка была в него смертельно влюблена и часто закатывала ему сцены.

Вся эта история с Дарреллом вселила в меня какую-то новую надежду. Я по-прежнему не верю, что он сможет вытащить меня отсюда, но теперь я хотя бы надеюсь, что мой ребенок в надежных руках. Но так ли это? Где она, у кого? Кто ее охраняет, как ей объяснили, что теперь у нее нет ни мамы, ни папы?

Господь, что мы натворили, если ты нас так наказываешь?

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения № 22–1/409/ZU

Я провел очень важную беседу с П. в помещениях главной мельницы Белграда.

Поначалу мы разговаривали о маловажных вещах, но в какой-то момент я задал вопрос о концентрационных лагерях, которые якобы существуют в Югославии. Отреагировал он изумленно: «Концентрационные лагеря? Я ничего не знаю о них». Я сообщил ему, что мне точно известно о так называемых трудовых лагерях для перевоспитания лиц, симпатизирующих Советам, где, похоже, осуществляются пытки над инакомыслящими. Он уверял меня, что это не может быть правдой. Хотя он наслышан, что существуют сборные центры для предателей, но о методах перевоспитания, которые там используют, он, по его словам, не знал ничего. «Придется мне спросить у Капы», – сказал он под конец. На мой вопрос, кто такой Капа, он ответил, что это генерал Инспекции, который командует всеми операциями по борьбе против советских шпионов и их сотрудников.

Затем разговор свернул на тему личности упомянутого Капы. Мне был рассказан один случай, который свидетельствует о его характере. В начале войны у Капы была девушка, которая участвовала в движении Сопротивления и была горячей коммунисткой. Между тем в конце войны ее перевели в отдел личной охраны руководства. Начальнику она, похоже, понравилась, и он решил ее присвоить. Только вот самому Капе об этом никто не сообщил. А так ему пришлось сильно удивиться, когда после возвращения с поля боя он понял, что девушка больше ему не принадлежит. Когда они сели за один стол на каком-то торжестве, он и пикнуть не смел, только улыбался начальнику и ей.

Под конец беседы П. сообщил мне, что намеревается предложить какой-нибудь международной журналистской делегации посетить рабочие лагеря и лично убедиться в том, какие там царят условия.

Прощаясь со мной, спросил, играю ли я в теннис. Пожаловался мне, что генералы – члены теннисного клуба «Партизан» все как один – махровая деревенщина и ракетку держат, как лопату. Мы договорились играть на следующей неделе.

Рыболов

Расшифровано F. E.

* * *

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

Лондон, SW1A 2AH

Эрнесту Бевину

Государственному секретарю по иностранным делам

Белград, 1 февраля 1951 г.

Дорогой Эрнест,

Как ты меня и попросил, я распорядился, чтобы наше консульское отделение оказало господину Дарреллу всю возможную логистическую поддержку для его здешней деятельности. Однако вице-консул Уилсон Кеннет сообщил сегодня, что господин Даррелл потребовал от него и проездные документы на имя некой Жюстин Херцог, неизвестной особы с явно фальшивыми данными. Еще интереснее то, что в паспорт вписано и имя ее ребенка – Милы.

Насколько мне известно, Даррелл здесь не имел никаких деловых контактов с особами женского пола. Единственная женщина, с которой он общался, была его преподавательница сербохорватского языка. Напомню тебе, это та же особа, из-за которой Даррелл был арестован, когда за ней пришли из тайной полиции, и мне пришлось вмешаться, что стало для меня не самым приятным опытом.

Повторяю тебе, что у меня нет никаких личных претензий к Дарреллу, но при этом осталось впечатление, что он слишком много всего делает по-своему, что некоторые из предпринятых им действий весьма непрофессиональны и основаны на личных мотивах и, попросту говоря, его активность, summa summarum[10], приносит гораздо больше вреда, чем пользы.

Поэтому прошу тебя выяснить у его начальства, что он вообще делает в Югославии и есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл. Мне бы не хотелось снова убирать дерьмо, которое он оставляет после себя.

Когда ты намереваешься посетить нас? Здесь ходят слухи, что это могло бы случиться в начале весны.

Прими выражения моего дружелюбия и глубочайшего уважения.

Чарли Бринсли

Посол Соединенного Королевства в Югославии

* * *

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ФНРЮ

Управление государственной безопасности

Народной Республики Сербии

Товарищу Биляновичу

Товарищ полковник,

Прежде всего я хотела бы детально ознакомить вас с инцидентом, который имел место 19 февраля.

В тот день управляющий Владислав Попович распорядился устроить смотр всего лагеря, включая всех заключенных, следователей и милиционеров. Для меня это было неожиданностью, и события разворачивались с такой скоростью, что в первый момент не было возможности разгадать его намерения и отреагировать. Правда, я предположила, что он, чувствуя, как вокруг него сжимается кольцо, готовится к какому-то радикальному шагу, но повторю: то, что он сделал, произошло крайне неожиданно.

Увидев, куда ведет его игра, я заранее допросила Драгицу Василевич о ее связи с управляющим. На вопрос, обещал ли ей что-нибудь Попович, Драгица совершенно явно смутилась. Хотя она и не дала утвердительного ответа, я поняла, что пошла по правильному пути. И неожиданно спросила, знает ли она, что Владислав русский шпион. От этого вопроса Драгица явно растерялась, однако отвечать на него отказалась.

Я запретила ей сообщать управляющему о нашем разговоре и передала ее под контроль старшей по комнате, распорядившись объявить ей бойкот. На канале ей дали самую тяжелую из всех возможных видов работ – вывозить на тачке болотную грязь. Тем не менее она и в следующие дни ничего не сказала на допросах, да еще и нашла способ передать управляющему, о чем мы с ней говорили, и таким образом предупредила его.

Владислав Попович на смотре сообщил, что согласно срочному уведомлению из Белграда лагерь «Рамское болото» больше не функционирует и что все его заключенные свободны! Это был настоящий шок. Я первой поняла, что это обман и выкрикнула: «Измена!», однако в тот же момент все стремительно бросились врассыпную. В наступившей общей суматохе мне в первый момент не удалось организовать своих людей. Женщины побежали к болоту, часовые стояли и растеряно пялились на них.

Владислав воспользовался толкотней и покинул лагерь. Позже я узнала, что непосредственно перед бегством он еще раз разговаривал с Драгицей. По свидетельству старшей по комнате, которая слышала их разговор, он предложил ей вместе с ним бежать в Советский Союз. Она отказалась, и тогда Попович прыгнул в уже заранее подготовленную лодку и, никем не замеченный, двинулся по Дунаю.

Наконец мне удалось собрать людей и начать охоту на беглых заключенных, большинство которых увязли в болоте. Милиционеры возвращали их назад. Тех, кому удалось выбраться из болота, преследовали с собаками из ближайшего охотничьего общества «Дружба». Ближе к вечеру все опять оказались за колючей проволокой.

Я моментально поняла, что Попович бежит в Румынию, взяла служебный револьвер и начала стрельбу по лодке, в которой он плыл. Однако он был слишком далеко, догнать его не удалось бы. Я видела, как он пристает к румынскому берегу. Там румынские пограничники сразу схватили его, из чего я делаю заключение, что о его бегстве не было заранее сообщено и румыны не знали, что он плывет к ним.

Этот инцидент не только поколебал дисциплину в трудовом лагере «Рамское болото», но и показал, что меры безопасности недостаточны на таком большом пространстве в непосредственной близости от вражеской территории. И речь идет не только о количестве милиционеров, а, по моему мнению, о крайне неудачном выборе места. Поэтому предлагаю перенести лагерь в какую-нибудь менее опасную зону, увеличить число охранников и, наконец, поставить во главу лагеря надежное доверенное лицо.

Дружеский привет,

Мария Делич,

начальница лагеря

Свети-Гргур

Дорогая мама,

С чего начать?

Вчера Ларри привел в наш дом ребенка! Это пятилетняя девочка, зовут ее Мила, и она не знает ни слова по-английски. Мой муж сказал, что она несколько дней побудет у нас, пока решается ее дальнейшая судьба! На вопрос, чей это ребенок и откуда он его взял, объяснил, что это дочка его преподавательницы сербохорватского и что ее родители арестованы и помещены в концентрационный лагерь. У девочки кроме них на этом свете никого нет, и она, вероятно, была бы отправлена в детский дом для тех, чьи родители симпатизируют Советскому Союзу и считаются здесь предателями. Условия в таких домах примерно как в концентрационных лагерях, где содержатся их родители, и Лоренс якобы не мог такого допустить(?) и поэтому привел девочку к нам. «Дом у нас просторный, и она нам не помешает», – сказал он под конец.

Я была изумлена (не знаю более сильного выражения)! В тот момент, когда его собственный ребенок растет у меня в животе, он приводит к нам в дом чужих детей, делает это при очень сомнительных обстоятельствах, сопровождая рассказ историей, которая как минимум неубедительна. Что у него за связи с той преподавательницей и ее мужем? Женщину я узнала, и даже писала тебе, как она однажды пришла просить помощи у Лоренса. Он тогда был в отъезде, и я поговорила с ней минут пятнадцать. Могу сказать, что это была вполне приличная особа, привлекательная на вид. Похоже, именно это слишком сильно подействовало на моего мужа.

«Что у тебя общего с этой женщиной?» – открыто спросила я. Он оставил мой вопрос без ответа и сказал, что здесь стоит вопрос о жизни ребенка, а не о том, насколько я ревную к какой-то каторжнице! Я продолжала настаивать, что он должен объяснить мне, в чем дело и связано ли его депрессивное состояние с арестом той особы или с чем-то похожим. И ты представляешь, в ответ он сказал: «Эгоизм – это крепость, в которой самосознание съедает все, как коррозия. Истинное удовольствие, разумеется, в том, чтобы отдавать».

Я, таким образом, эгоист – потому что ищу объяснение пребыванию в моем доме чужого ребенка, притом в момент, когда сама беременна?! Это меня разозлило до такой степени, что я хлопнула дверью и больше не выходила из своей комнаты до самого вечера. Когда я проголодалась, то спустилась в гостиную и там застала Ларри, который играл с девочкой. Никогда раньше я не видела его таким нежным и преданным кому-то другому. Я смотрела на него, незамеченная, несколько мгновений, а потом он повернулся и сказал девочке: «Это Эва. Она добрая и благородная, и она поможет тебе почувствовать себя как дома».

Боюсь, что наш брак на грани кризиса – именно сейчас, когда я беременна и рассчитываю на помощь своего мужа. Не могу с уверенностью сказать, обманывал ли он меня с той профессоршей, но присутствие ее ребенка несомненно очень его изменило. Я не могу узнать своего мужа! Он ведет себя как нежный и заботливый отец. И я задаюсь вопросом, останется ли он таким же и с нашим ребенком. У него нет практически никаких контактов с Пенелопой, дочкой от его первого брака. Что, если он будет столь же холоден и по отношению к своему второму ребенку?

Тяжело мне.

Твоя Эва

* * *

Вторник, 7 марта

Уже третий день мы направляемся к нашему новому месту пребывания. Сначала нас из Рама грузовиками транспортировали в Паланку, оттуда на поезде до Белграда, а там, в Топчидере, нас перегнали в товарные вагоны, и мы ехали в них до моря две ночи и один день. Драгица слышала от одной женщины, что мы прибыли в Бакар, откуда перевозят мужчин на Голи-Оток. Что будет с нами – никто не знает, однако совершенно точно известно, что нас, женщин, на Голи-Оток не повезут.

Нас погрузили на судно «Пунат», которое стоит на якоре уже почти десять часов. Ужасно холодно; кто-то однажды рассказывал мне, что зимнее море – самое холодное место из всех возможных. Здесь жутко воняет, потому что справлять нужду нам приходится в трюме. Сверху доносятся завывания ветра и шаги милиционерш, которые сопровождают нас от самого болота. В какой-то момент мне кажется, что я узнаю голос Марии Делич.

Единственное, что меня утешает, – то, что здесь я нахожусь ближе к Боре. И как нереальна ни была бы эта близость, мне все же кажется, что мой близкий человек где-то здесь и что если мы будем проплывать мимо Голи-Отока, то я, возможно, увижу его хотя бы издалека. Я знаю, что так не может быть, но как-то верю, что и он почувствует мое присутствие.

Двигатель наконец-то запускают. Придется прекратить писать.

* * *

УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Рег. № G/411

Генералу Й. Капичичу

9 марта 1951 г.

Уважаемый товарищ генерал,

Сообщаю вам, что приготовления для строительства мола на Свети-Гргуре с возможностью боковой швартовки закончены. Это необходимо с учетом того, что к острову подойти тяжело и швартовка судна «Пунат» связана с многочисленными трудностями, особенно в шторм. Во время последней транспортировки утонули двое осужденных.

Строительные материалы доставлены в нужном объеме, а руководитель стройки Дамир Алич от имени исполнителя работ ГП «Крка» обещал, что работы будут закончены до Первого мая. В качестве неквалифицированной рабочей силы будут задействованы осужденные женщины, однако при подводных работах необходима и профессиональная помощь. Для этого я собирался просить, чтобы мне прислали ныряльщика из Любляны, Раде Штоку, который сейчас отбывает наказание на Голи-Отоке. До войны он работал на подводном строительстве и имеет в этих делах большой опыт. Его участие потребует изменения его статуса. Для коммуникаций между Голи-Отоком и Гргуром, а также для закупки в Бакаре строительного материала у него должен быть статус свободного гражданина. Прошу вашего одобрения в письменном виде.

Анте Раштегорац,

управляющий предприятием «Мрамор»

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения BR. 40–5/XI/ZU

Встретил П. в Белградском Национальном театре на премьере оперы «Эро с того света». Его интересовало мнение англичанина о местном оперном искусстве. Я ответил, что это, конечно же, никакая не опера, но занимательно. Он улыбнулся и сказал, что разделяет мое мнение.

Потом мы вернулись к теме трудовых лагерей. Похоже, сейчас ее предпочтительнее замалчивать. П., который, вообще-то, очень любит пошутить, не захотел ничего комментировать, а только процедил: «Туда поедут журналисты и сами убедятся, что там за обстановка». На вопрос, когда туда отправится он сам, ответил, что точно не знает, но что группа иностранных журналистов, безусловно, получит возможность побывать на этой «экскурсии».

Тогда я спросил, куда перевезены женщины из «Рамского болота», отправят ли и их на Голи-Оток, на что П. ответил, что не знает ни о каком «Рамском болоте», как и о том, кто находится на Голом острове, после чего злобно повернулся и ушел.

Совершенно ясно, что это дело с лагерями для симпатизантов Сталина начинает принимать драматические размеры. По некоторым оценкам на Голи-Отоке их больше трех тысяч. Этих людей не судили и их подвергают пыткам. Идея тут такая: психически сломать их, и они тогда изменят свои политические взгляды. Применяются все виды пыток, как известных, так и недавно разработанных. Интересно, что и главные палачи – тоже заключенные, особенно те, которые уже сменили свои взгляды, так называемые «одумавшиеся». Случаев смерти становится все больше; мой источник сообщил, что на северном берегу острова устроено кладбище. И еще хуже то, что из-за нечеловеческих условий жизни обитателям лагеря грозят разные болезни и эпидемии.

Существуют три условия, которые заключенные должны выполнить, чтобы выжить и, возможно, освободиться. Во-первых, принудительно физически и психически издеваться над теми, кто еще не «одумался». Во-вторых, в так называемых «пополнениях» своих досье указать как минимум на одного симпатизанта Сталину или, еще лучше, на тайную организацию, созданную для этой цели. Мой источник сообщил мне, как заключенные в отчаянии «стучали» на своих самых близких, хотя те зачастую не имели ко всему этому никакого отношения, веря, что те войдут в положение и не обидятся. И третье, каждый из «одумавшихся» должен подписаться под обещанием продолжать работать на Инспекцию и после освобождения из лагеря.

Впрочем, мой источник, крот В., неожиданно сбежал в Румынию. Это значительно взволновало здешнюю Инспекцию, так как В. был одним из важных винтиков в ее машине… До бегства он работал в женском лагере «Рамское болото». Перед его побегом мы встретились с ним в кафе, и он мне рассказал все об организации и назначении концентрационного лагеря, не упоминая о своих планах. После скандала, вызванного его перебежкой на сторону противника, лагерь расформировали, а женщин перевезли на какой-то остров в Адриатическом море напротив Голи-Отока. Предполагаю, что название этого острова – Свети-Гргур.

Рыболов

Расшифровано 12 марта 1951 L. M.

* * *

Инспектору

Любивою Джукичу

Борислав Танкосич с четверга снова в Петровой яме. С тех пор как он в начале года из нее вышел, Танкосич каждую ночь дежурил возле «очка» в клозете, за исключением того месяца, когда болел тифом и провел его в больнице. После возвращения он еще семь дней лежал в бараке, а потом был снова отправлен назад в яму. Решение вернуть его туда было принято без вас, на основании личного распоряжения Омера Пашича.

Как староста по комнате я обычно не присутствую при разговорах, которые с «бандой» проводит в моей комнате Пашич. Я жду снаружи возле двери, пока он закончит. Между тем в среду вечером мне было приказано явиться и привести с собой еще двух человек. Я позвал Танкосича, который из-за болезни был временно освобожден от обязанностей дежурного, и Милорада Айдича, который был под бойкотом, так как во время акции «теплого зайца» избегал бить бандитов да и вообще все время вел себя весьма уклончиво.

Когда мы вошли в помещение, то увидели там Омера Пашича и еще одного боснийца, они как раз заворачивали в одеяло какое-то тело. Было ясно, что речь идет о покойнике, а судя по лужам крови и калу на полу, как раз рядом с ним, этот человек был убит именно в моей комнате. Позже я узнал, что это был Милован Чулафич, который в тот день упал на стройплощадке и был обвинен в симулировании. Пашич на нас даже не глянул, просто приказал Айдичу и Танкосичу отчистить пол. Айдич тут же принялся за дело, Танкосич, однако, так и остался стоять неподвижно. Я принялся кричать на него, но он не выказал намерения взяться за работу.

Тогда Пашич подошел к нему и спросил, миролюбиво, чего тот ждет. Танкосич продолжал молчать. Тогда Омер ударил его довольно сильно и спросил не захочет ли он теперь взять в руки щетку. Тот продолжал молчать. Тогда Пашич ударил его еще несколько раз, но так как Танкосич все время стоял неподвижно, Омер наконец сказал: «Сейчас ты с легкостью отправишься назад, в Петрову яму!» Танкосич посмотрел на него и произнес: «Нет проблем». Пашич растерялся, поведение Танкосича было ему непонятно.

Затем между ними вдруг начался странный разговор, который я попытаюсь пересказать по памяти. Омер сказал: «Я осужден на смерть. Но мне и моим людям предложено заработать себе жизнь. Как нам этого достигнуть? А так, что мы перевоспитаем и тебя, и таких, как ты. У нас нет другого выбора. И мы будем пытаться сделать это до тех пор, пока вы не склоните головы, не упадете на колени и не сдадитесь. Если этого не случится, то каждый, кто не будет перевоспитан, не будет и оставлен в живых. А если по какой-то случайности выживет, то тогда нам, задачей которых было перевоспитать его, жизни больше не будет».

Танкосич на это ответил: «Жизнь как таковая не представляет собой ничего, если в ней нет хоть какого-то смысла. То, что ты и твои приспешники ради собственного спасения поубиваете других, не даст вам ничего, кроме голого биологического существования, и вы рано или поздно столкнетесь с полной его бессмысленностью».

За это Пашич ударил его еще раз, на этот раз пряжкой от ремня, и Борислав без сознания рухнул на пол. Тогда Омер приказал Айдичу, чтобы тот вместе с боснийцем вынесли из помещения труп, а мне велел помочь перенести Танкосича в Петрову яму. Я сказал ему, что такое распоряжение может дать мне только инспектор, в ответ на что Омер въехал мне кулаком прямо в лицо.

Когда мы дошли до ямы, Пашич наклонился над каменной загородкой вокруг Петровой ямы и крикнул тем, кто был внизу, что сейчас к ним прибудет новый слуга Сталина. Из глубины ямы раздалось скандирование: «Смерть Сталинским прислужникам, смерть Сталинским прислужникам!» Часовой включил тусклый фонарь и открыл входные ворота стены. Пашич толкнул Танкосича по узкой лестнице которая вела вниз. Тот скатился на дно ямы, где его уже ждала группа из десятка заключенных. Скандируя слова поддержки, обращенные к Тито и КПЮ, они встали строем. Осыпая Борислава ругательствами и плевками, пинали его ногами, а он пытался приподняться, но это ему не удавалось.

Пашич, стоявший наверху, возле загородки, распорядился сделать паузу и приказал Танкосичу пересмотреть свои политические взгляды и присоединиться к тем, кто это уже сделал и тем самым выбрался на правильный путь. Однако Танкосич сидел на земле и молчал. Омер крикнул ему, что если тот хочет когда-нибудь отсюда выйти, ему следует открыто показать, что он изменился. Танкосич в ответ на это крикнул: «Да здравствует Сталин! Долой ревизионистскую банду Тито!» Тут свет погас, и я услышал, как все по очереди его бьют.

Уважаемый товарищ инспектор, прошу вас объяснить мне, каковы полномочия Омера Пашича. Потому как я не знаю, должен ли слушаться его или нет. Его поведение, так же, как и поведение его людей, стало непредсказуемым; они в определенном смысле представляют собой службу внутри службы. Я в качестве старшего по комнате имел задание выполнять ваши распоряжения, а теперь вдруг появились какие-то люди, которые раздают приказы и при этом еще издеваются надо мной.

Никола Булатович,

старший по комнате

S. F. – S. N.

* * *

Суббота, 21 марта

Сегодня произошло нечто такое, что вселило в меня луч надежды. Нас с Драгицей поставили на переноску камней для строительства причала на Свети-Гргуре. Там, в море, на страшном холоде работал один словенец, Радо. К счастью, у него была прорезиненная одежда и он не замерзал в воде, которая была чуть-чуть теплее нуля градусов.

Во время перерыва на отдых мы с Драгицей начали разговор с ним. Поблизости никого не было, так что нам удалось несколько минут свободно поговорить. Я попросила его разузнать, нет ли на Голи-Отоке моего мужа. А если он его найдет, то пусть передаст, что я рядом, буквально напротив. Он обещал, что попытается, а потом поделился с нами своим обедом. Не знаю, как дождусь завтрашнего дня и узнаю, жив ли мой Бора.

Мария Делич, которая здесь, на Гргуре, получила повышение по службе, ужасно издевается над нами, в особенности над Драгицей, которой она, судя по всему, не может простить Владислава, управляющего «Рамским болотом». Ей мало того, что нам дали самую тяжелую тачку, чтобы перевозить горы камней, так вчера она велела мне остричь волосы Драгицы огромными ножницами, которые, вероятно, используются для резки проволоки. Якобы появились вши и всем, у кого волосы подлиннее, следовало их укоротить. После «стрижки» у Драгицы вся шея была в порезах и кровила. Я старалась не поранить ее, но ничего не вышло.

Вообще говоря, здесь гораздо, гораздо труднее найти место, где можно прятать мою тетрадь. Я выкопала яму под одной скалой засыпала ее камнями поменьше. Важно, чтобы меня никто не увидел, когда я выкапываю свой дневник, а потом снова зарываю его. Это место сухое и труднодоступное, и я надеюсь, что моя Мила когда-нибудь прочитает то, что я пишу, и узнает, что случилось с ее родителями. Одна только Драгица знает, где мое хранилище; это я пишу на случай, если со мной что-то произойдет. Если она выживет, то пусть передаст моей девочке свидетельство о том аде, в котором я оказалась.

Как она там?

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения № DD-16/A

Я снова встречался с П., мы играли с ним в теннис в клубе «Партизан». Хотя весна еще только началась, для руководящих кадров уже специальным образом приводят в порядок корты, несмотря на дожди, а иногда и легкий снег. Он выиграл благодаря нескольким весьма сомнительным очкам на своей стороне. «Я генерал, я должен побеждать», – извинялся он после окончания партии. Позже мы с ним беседовали в буфете клуба.

На этот раз он знал о концентрационных лагерях гораздо больше. Расположены они на двух островах в северной части Ядрана: Голи-Оток для мужчин, а Свети-Гргур – для женщин. Летом там невыносима жара, зимой ужасающий холод. Природной воды нет, ее доставляют в цистернах. Гигиена на невероятно низком уровне. Похоже, что там сейчас эпидемия тифа. Много покойников. Несмотря на это, пытки не прекращаются – можно даже сказать, что они усиливаются. Заключенные, которые хотят сохранить на плечах свои головы, должны согласиться на своего рода лоботомию, то есть абсолютное изменение сознания. В противном случае живыми им с острова не выбраться. Этот процесс применяется систематически и сопровождается множеством проверок.

П. это раздражает. Он уверял меня, что еще совсем недавно ничего об этом не знал. Сейчас ему ясно, что все это осуществлено не без участия вождя и самого узкого круга его помощников. Он сам ошеломлен и обдумывает, как выбраться из ситуации, в которой оказался. Отставка с должности в генштабе могла бы обойтись ему слишком дорого, возможно даже стоила бы и жизни. Поэтому сейчас он работает над тем, чтобы перебраться в дипкорпус. Говорят, что из-за общей культуры и знания французского кое-кто даже предлагает его на пост министра иностранных дел.

Мне он пообещал организовать, как только погода улучшится, для иностранных журналистов посещение Голи-Отока. К сожалению, преимущество будут иметь те, что работают на социалистическую (а не коммунистическую) печать в Италии и Франции. Но помочь лично мне получить аккредитацию он не сможет.

Он откровенно сказал, что считает меня шпионом. Я возмутился, но он спокойно, почти добродушно объяснил: «Все писатели так или иначе шпионы. Они подслушивают, подсматривают со стороны и записывают разные вещи. Да, в конце концов, разве не был шпионом сам Джордж Оруэлл? Я встретился с ним в Испании, он был ранен. Но я сразу же понял, что он – шпион. Это было чуть ли не правилом: большинство английских интеллектуалов в молодости были связаны с коммунистическим движением, но позже они же становились доносчиками. Это у вас, в Англии, нормально, шпионаж считается патриотизмом», – добавил он. На это я рассмеялся и спросил его, откуда бы он мог знать, кто в Англии шпион. На это он ответил: «А вы слышали о пресловутом списке „криптокоммуниста“ Джорджа Оруэлла из архивов Форин-офиса?» Я его уверял, что ничего такого не знаю, на что он мне порекомендовал получше расспросить мое руководство.

Но то, что я работаю в разведывательной службе, ему не мешает, сказал он. Просто у него есть потребность обмениваться мыслями с ему равными, хватит с него простолюдинов, которыми он окружен. Потом он неожиданно спросил, обманываю ли я свою супругу. Я удивился, с чего бы он такое предположил, уж не Инспекция ли дала ему понять, что ее интересует эта тема? Он засмеялся: «У вас на лице написано, что вы неверны». «Одна из закономерностей любви состоит в том, что так называемая „та самая особа“ всегда появляется или слишком рано, или слишком поздно», – ответил я.

Остаток времени мы потратили на его расспросы о моей деятельности. Потом я рассказал ему, что готовлю один большой роман, в четырех томах, об опыте, который я приобрел за время пребывания в Египте. В сущности, это будет рассказ о любви. В каждой части будет по одному герою, номинальному рассказчику. Но эти четверо людей, две женщины и два мужчины, будут присутствовать в каждой из отдельных книг и в страстных переплетениях сюжетных линий. Потом я в деталях рассказал ему об Александрии, месте, в котором будет развиваться действие романа. У меня создалось впечатление, что он был очарован описанием этого города.

Под конец я упомянул, как мучаюсь с названием будущего произведения. Он сказал мне: «Четыре героя? Это похоже на какой-нибудь скрипичный квартет. Который выступает в Александрии».

Рыболов

Расшифровано W. B.

* * *

Дорогая мама,

Я приняла решение: мой ребенок, безусловно, не должен родиться в этой ужасной стране! Больницы здесь больше похожи на конюшни, а не на медицинские учреждения. Пациенты спят в коридорах, часто по двое на одной кровати. От заражения крови умирают чаще, чем от рака или сердечных болезней. Рожать буду в Англии, это однозначно! И я знаю, мама, ты бы хотела облегчить мне первые дни после родов. Разве не так?

Поэтому я прошу вас от нашего имени снять в Оксфорде дом, поблизости от больницы Черчилля, и в этой больнице зарезервировать место для родов. Мы бы приехали, как только вы сообщите, что все устроили. Ларри, к сожалению, из-за работы сможет остаться с нами совсем ненадолго, но я больше не собираюсь возвращаться сюда. Хватит. Мой муж твердо обещал мне, что как только закончит уже начатые дела, тут же вернется в Англию.

Миле придется остаться здесь, и Лоренс как раз сейчас обдумывает, что же с ней делать. Привести ее нелегально в наш дом было настоящей глупостью! В отличие от него, я не чувствую себя ответственной за судьбу девочки. Она чудесная, милая, но извините. Мне жаль, но у меня теперь есть свой ребенок.

Люблю тебя, Эва

* * *

Для Анты Раштегораца,

управляющего «Мрамором»

ДОПОЛНЕНИЕ ПРОТОКОЛА

Товарищ Раштегорац,

У меня нет возможности дополнить досье Борислава Танкосича, поскольку он находится в весьма тяжелом состоянии. После многодневного пребывания в Петровой яме он заболел тифом и пролежал месяц в больничном отделении барака номер 9. Затем он был переведен в свой барак, где пролежал еще неделю, пока по приказу Омера Пашича его снова не отправили в Петрову яму. Сегодня Танкосича перенесли назад в барак в полумертвом состоянии.

Я считаю, что поведение Омера Пашича и его людей переходит границы полномочий, полученных от Вас. Несколько человек уже умерло в результате его пыток, а последние события свидетельствуют о том, что он считает, будто имеет абсолютную власть над арестантами. Я попытался несколько раз поговорить с ним относительно того, как он поступает, однако он очень грубо отверг мои замечания и сказал, что я могу обратиться к Вам за объяснениями.

Старшие по баракам сообщают мне, что по ночам он вламывается в двери и подвергает арестованных изощренным методам пыток и угроз, которые выходят за пределы человеческого воображения. Вмешивается во все – от количества пищи, которая полагается арестантам, до уменьшения их порций питьевой воды. Отдельным заключенным не дает спать уже с пяти часов утра. У некоторых из заключенных отмечается нарушение психического состояния. Сам Пашич тоже проявляет признаки душевной неуравновешенности и постоянно вступает в столкновения со всеми, включая и его людей.

Поэтому прошу вас вернуть Пашича в границы его компетенции. В конце концов, он, как и все остальные, заключенный, а к тому же еще и военный преступник. Иначе мы – следователи, охрана и старшие по комнатам – начнем спрашивать себя, кто командует в «Мраморе» – Вы или он.

Извините, возможно, Вам покажется, что мои слова были немного дерзкими, но я просто не мог не сообщить вам об этой животрепещущей проблеме.

Товарищеский привет вам,

инспектор Любивой Джукич

3 апреля 1951 г.

LE POPULAIRE

Центральный печатный орган Социалистической партии

Четверг, 5 апреля 1951

БЕЛГРАД НА ПЕРЕКРЕСТКЕ ИСТОРИИ

От нашего специального корреспондента

Это четвертый день моего пребывания в Белграде, столице Югославии. Мои первые впечатления великолепны. Девушки и парни весело шагают по улицам, вечерами ходят на танцы или в кино, где демонстрируются премьеры голливудских фильмов, или в Белградский драматический театр, в репертуаре которого представлены новейшие пьесы американских авторов Теннеси Уильямса, Юджина О’Нила и Артура Миллера. Вчера вечером я была на спектакле «Смерть коммивояжера». Должна признать, что он впечатлил меня больше, чем парижская постановка.

Такая перемена в югославской практике, которая подразумевает разворот к Западу, ускорилась в последние месяцы, а началась, в сущности, с Резолюции Информационного бюро 1948 года. Тито и Сталин тогда вступили в открытую борьбу, которая выглядела неравной, учитывая размеры Югославии с одной стороны и СССР и остальных социалистических государств с другой. Тем не менее создается впечатление, что Югославия, несмотря на все угрозы, выжила и теперь свободно шагает к своей версии строительства социализма.

Однако этому молодому социалистическому государству все еще представляет угрозу тот факт, что число симпатизирующих Сталину остается относительно большим. Похоже, что больше всего их в Сербии, а особенно в Черногории. Дело дошло до сведения счетов с ними, и значительное число этих людей арестовано. Есть признаки, что особо преданные Иосифу Виссарионовичу Джугашвили интернированы в трудовой лагерь на одном из островов на Адриатике. От здешних властей я получила заверения, что вскоре мы посетим это место.

Говоря короче, эта прекрасная страна, в которой переплетаются разные народы, культуры и религии, пленяет своим гостеприимством и непосредственностью. Многие старожилы Белграда говорят по-французски, но, к сожалению, молодежь из всех иностранных языков предпочитает в основном русский. Однако все, с кем я познакомилась, старались как-то понять и меня, и югославскую реальность. О дальнейшем развитии событий я буду вас регулярно информировать.

Марианна Фабри

* * *

Среда, 11 апреля

Он жив. Радо рассказал мне, как он тайком поговорил с Бориным следователем Джукичем, который, похоже, оказался неплохим человеком. В сущности, он такой же, как и остальные, но, похоже, у него в голове что-то произошло и он начал помогать людям. Из-за этого его уже несколько раз вызывали на беседу с управляющим лагерем. Джукич подтвердил, что мой муж жив. Еще он сказал, что Бора в очень тяжелом состоянии, что он очень долго находился в какой-то Петровой яме, сейчас его оттуда освободили, но он почти без сил. В настоящий момент он в стационаре, его освободили от работы из-за того, что он буквально не может стоять на ногах.

Я наспех написала ему записку, в которой сообщила, что я тоже здесь, поблизости, что люблю его и прошу выжить. Радо пообещал мне, что пойдет к госпиталю и обязательно найдет способ передать мое письмецо.

Господь! Спаси моего мужа! Я, которая никогда не была религиозной, я, которая вместе с остальными коммунистами тебя, Боже, оскорбляла, сейчас, Боже, прошу тебя сберечь моего мужа. Я верю, что ты это сделаешь, а я обязуюсь до конца моей жизни верить в Тебя и славить Твое имя.

Радо, похоже, влюбился в Драгицу. Он приносит нам еду, а потом разговаривает с ней наедине. Однако она совершенно утратила храбрость. Выглядит как-то мрачно, а вчера сообщила мне, что у нас нет никакой надежды. «Что это ты говоришь! – прикрикнула я на нее. – Да ты отсюда первой выйдешь. Ты же ничего не сделала, они должны тебя выпустить». Она мне ответила: «Именно потому, что я ничего не сделала, они никогда меня не выпустят».

Радо тоже ее подбадривает, говорит, что после освобождения с каторги он покажет ей Словению, они поднимутся на Триглав, они будут плавать на лодке по Бледскому озеру, гулять по Логарской долине. Один раз пошутил: «Вот только на море мы никогда больше не поедем». Она промолчала, не среагировала.

Мы должны быть очень осторожными. Делич заметила, что я часто разговариваю с Радо. Вчера она сказала Драгице: «Опять начала махать хвостом, сталинская сучка!» Драгица посмотрела на нее и ничего не ответила. Но ее взгляд был настолько долгим и выразительным, что Деличка как бы слегка смутилась. Было похоже, что Драгица ее каким-то образом загипнотизировала. Продлилось это десять, может быть, пятнадцать секунд, и тот взгляд Драгицы словно парализовал Марию. Но наша мучительница быстро очнулась и принялась кричать, чтобы Драгица бралась за работу, иначе ей опять придется дежурить.

* * *

СТРОГО СЕКРЕТНО!

Лично в руки

министру внутренних дел

А. Ранковичу

Товарищ Леко,

Сообщаю вам, что на Голи-Отоке (конкретно – на строительном объекте «Мрамор») предотвращена попытка организовать опасную банду с целью бунта.

Несколько черногорцев во главе с Душаном, сыном Буды Лиешевича, погибшего при прибытии боснийцев, тайно собрались 1 мая в бараке № 9. Они там сформировали так называемый Новый Центральный комитет Коммунистической партии Югославии. Целью этого самопровозглашенного руководства было дать отпор возможному террору и продемонстрировать, что «на Голи-Отоке коммунистическая идея не убита». Собравшиеся договорились, что в составе этого нового ЦК будут только не «одумавшиеся».

Душан Лиешевич предложил: когда все будет организовано, послать на континент обращение ко всем «искренним» коммунистам и призвать их к участию в восстании против «кровавой диктатуры Тито». Приступили к голосованию. Кандидатами были предложены Лиешевич и Борислав Танкосич, который, правда, тут же отказался из-за слабого здоровья. Присутствующие, все одиннадцать, голосовали за председателя того фальшивого ЦК, и таким образом был единогласно выбран Душан Лиешевич. Он тут же издал первое распоряжение: всем генералам и руководителям, которые приписаны к остальным баракам на Голи-Отоке, сообщить, что сформировано новое руководство партии.

Управляющий, Раштегорац, получил в целом четыре записки с этим сообщением, которые ему доставили такие люди, о которых «банда» даже не предполагала, что они будут сотрудничать с управлением строительного объекта. Этого оказалось достаточно, чтобы вовремя разоблачить назревающий бунт. Душана Лиешевича привели к следователю Драгошу Ломпару. Ломпар поначалу расспрашивал Лиешича о здоровье, о том, нет ли каких-нибудь дополнений к его досье и так далее. Душан ничего не сообщал и отвечал кратко. Следователь неожиданно прервал его вопросом о новом ЦК. Хотя и изумившись, Лиешич ни в чем не признался. Тогда следователь предложил ему назвать фамилии остальных членов ЦК, пообещав, что таким образом он избежит пыток в Петровой яме. Душан отказался.

Тогда милиционеры в присутствии следователя спустили Душана Лиешевича в Петрову яму. Там его затолкали в нишу в стене, а остальным заключенным было приказано его в ней замуровать, распевая при этом патриотические песни. Оставили только небольшое отверстие для воды и пищи. Когда его замуровали, следователь Ломпар сообщил, что из ниши его освободят только в случае готовности заговорить. В ответ на это Душан прильнул лицом к отверстию в свежей кирпичной кладке и запел Интернационал.

По всему Голи-Отоку быстро разнеслось, что вождь бунта замурован в Петровой яме, и тут же некоторые из так называемого ЦК сами пришли признаться следователям. И они же сообщили имена всех остальных. Бора Танкосич, который ни в чем не стал признаваться, требовал чтобы его вернули обратно в Петрову яму, но следователь Джукич отказал. По его оценке, Танкосич не дожил бы до возвращения.

Генерал Йован Капичич

Заверенная копия

СВИДЕТЕЛЬСТВА О РОЖДЕНИИ

выданная в Общем регистре, Лондон

требование № 70042

Область регистрации: Оксфорд

Локация: больница Черчилля

Адрес: Олд-роуд, Хедингтон, Англия

Номер: 4002

Дата и время рождения: 30 мая 1951 г., в 4 часа 10 минут

Имя: Сапфо Джейн Даррелл

Пол: женский

Имя и фамилия отца: Лоренс Джордж Даррелл

Имя и фамилия матери: Эва Даррелл, дев. Коэн

Род занятий отца: дипломат

Дата выдачи: 1 июня 1951 года

Подпись регистратора: неразборчиво

* * *

УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Рег. № J/09K

Генералу Й. Капичичу

5 июня 1951

Уважаемый товарищ генерал,

Сообщаю вам, что работы по приведению в порядок пристани на Свети-Гргуре идут по плану. По моим расчетам, все будет закончено через два месяца, не позднее 15 августа. Считаю, что это благоприятный момент для визита на «Мрамор» иностранных корреспондентов. Если вы согласны, мы бы там организовали торжественную встречу гостей и приготовили для них соответствующую культурно-развлекательную программу.

Также прошу вас для этих обстоятельств обеспечить арестантов новыми униформами и заранее усилить им питание, так как наблюдается довольно много случаев цинги. Кроме того, я предлагаю прекратить добавление в пищу заключенных брома, так как он имеет весьма странные побочные эффекты. В частности, у многих мужчин начала расти женская грудь.

Не так давно я известил вас, что 30 мая на стройке погиб Омер Пашич. Поначалу казалось, что речь идет о несчастном случае, что он поскользнулся и упал с высокой скалы. Следствием руководил инспектор Любивой Джукич. Мне из-за конфликта, который имел место между ними в предыдущий день, вся эта история казалась сомнительной, и я приказал открыть новое расследование, им занялся другой инспектор, Драгош Ломпар. После возобновления процесса было установлено, что Пашича столкнули со скалы, откуда он наблюдал за работой осужденных. Однако и другой инспектор, Ломпар, не сумел выявить убийцу. Возможно, речь идет о групповом действии.

Инспектора Джукича, который уже и раньше проявлял признаки профессиональной слабости и нерешительности и весьма невнимательно провел предыдущее расследование, я моментально освободил от должности и послал его в Белград. Предлагаю, чтобы соответствующие работники УДБ его проверили и чтобы по отношению к нему были предприняты дисциплинарные меры, если будет установлено, что он был намеренно невнимателен по отношению к банде и умышленно утаивал доказательства убийства.

Анте Раштегорац,

руководитель «Мрамора»

* * *

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

Лондон, SW1A 2AH

Эрнесту Бевину

Государственному секретарю по иностранным делам

Белград, 18 июня 1951

Дорогой Эрнест,

Сообщаю тебе, что наш атташе по печати, твой протеже, Лоренс Даррелл, устроил здесь первоклассный дипломатический, а возможно и межгосударственный, скандал.

Возвращаясь из Англии, где он присутствовал на родах своей супруги (если не ошибаюсь, родилась дочка), он быстро собрался, упаковал вещи и поспешил назад, в Белград. Однако попутно решил заехать в Триест и там, в каком-то гараже, обнаружил огромный серебристо-серый бронированный немецкий штабной автомобиль с восемью цилиндрами и мощностью в сорок лошадиных сил, марки «Хорьх», который некогда принадлежал Герингу! Даррелл купил его по смешной цене, сел за руль и приехал на нем сюда, в Белград.

То, что он предпринял дальше, граничит с безумием. В этом лимузине он подъехал к Белому дворцу, резиденции маршала Тито, и сообщил охране, что хочет продать президенту машину по вполне приемлемой цене. Они приказали ему удалиться от резиденции, но он настаивал, чтобы они сообщили потенциальному покупателю, что это бронированный лимузин, на котором Геринг передвигался во время парадов. Этого было достаточно, чтобы его тут же схватили, а автомобиль арестовали из-за подозрения, что имеет место попытка покушения.

Нам потребовалось два дня, чтобы вырвать его из когтей здешней тайной полиции, которая все это время допрашивала его, серьезно поверив в заговор. Не стоит напоминать, что предполагаемый автомобиль Геринга был разобран на запчасти. Потребуется не меньше месяца, чтобы привести его в былое состояние, и еще неизвестно, вернут ли его вообще.

Это была последняя капля в чаше выходок Даррелла, которые я осмелюсь назвать безумными. Своими действиями он привлекает внимание здешней тайной полиции и становится большой опасностью для работы нашего посольства и репутации Соединенного Королевства. Поэтому я прошу тебя как можно скорее отозвать его из Белграда.

Прими выражения моей дружбы и глубочайшего уважения.

Чарльз Бринсли

Посол Соединенного Королевства в Югославии

Для любви нужны трое

СЕКРЕТНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА

Криптографическое отделение GCHQ

Расшифровка шифрованного сообщения BR. D19/W

Вчера вечером я был в гостях у генерала П. Для человека, который имеет самый высокий статус в государстве, живет он довольно скромно и является одним из редких здешних руководителей, которые не перебрались на какую-нибудь из вилл, конфискованных у довоенных владельцев. А до войны, по его словам, он жил намного роскошнее – его отец был богат, а сам он вел образ жизни типичного поэта. Смеясь, он рассказал, что его отцу якобы был голос, по совету которого он, как военный поставщик, подмешивал в соль песок и так разбогател. Но на самом деле, уверял меня П., этим занимался его дядя.

Он сразу же упомянул мой неосмотрительный поступок перед Белым домом. Я заверил его, что поддался убеждениям, будто бронированный лимузин Геринга словно на заказ сделан для здешнего вождя и что за всем этим не стояло ничего, кроме попытки хорошо заработать. Я сказал, что понимаю – да, это была ошибка, но генерал П. от души рассмеялся и заметил: «Вы не ошиблись. Автомобильный парк Геринга весьма понравился бы нашему вождю».

Из этого я сделал вывод, что П. не столь уж хорошего мнения о вожде. Тут он повторил, что покидает армию и что почти наверняка станет министром иностранных дел. «Этой деревенщине не приходит в голову, что командовать армией может даже чурбан. С другой стороны – мало кто из них говорит на иностранных языках», – сказал он с улыбкой.

Под конец я снова попросил его обеспечить для меня пропуск на посещение здешних трудовых лагерей на Адриатике, которое назначено на середину лета. На этот раз он засомневался и принялся расспрашивать, почему я так настаиваю на этой поездке. «Там нет ничего интересного для британской службы разведки, – сказал он. – А может быть, вас интересует кто-то лично?» Я ответил ему, что меня как человека пишущего интересует сам феномен насилия, не более того. «Какая связь между любовными отношениями в Александрии и интернированными сталинистами?» – поинтересовался он. «Связь между любовником и рабом – в изоляции, – сказал я. – Человек занимается любовью только для того, чтобы подтвердить свое одиночество».

Рыболов

Расшифровано 20 июня 1951 г. D. D.

* * *

Понедельник, 21 июня

С Марией Делич происходит что-то странное. Вчера она вызвала Драгицу на рапорт и вела себя по отношению к ней на удивление человечно, даже снисходительно. Грустная, поинтересовалась самочувствием, спросила, не нужно ли ей что-нибудь, не может ли она ей как-то помочь. Драгица все время молча смотрела на нее своими, я бы сказала, опасными глазами, которые могут сглазить. Тут Мария расплакалась! Она ничего не говорила, только лила слезы минут пятнадцать-двадцать.

Под конец взяла себя в руки и наорала на Драгицу. Выпалила что-то вроде: «А ну, марш на работу, сучка!» Драгица вернулась и все пересказала нам. Тут появился Радо с известием, что благодаря Господу Богу моему Боре стало лучше. Он все еще в госпитале, но уже начал есть. Даже иногда потихоньку передвигается, правда, пока только вокруг кровати. Просил передать мне, чтобы я была храброй и думала о себе. Кто-то из нас ради Милы должен все это пережить, и лучше всего, чтобы это была я!

Работы на нашем причале идут быстро, я беспокоюсь, что же будет, когда они закончатся и Радо перестанет появляться у нас, на Гргуре. Радо и Драгица сегодня на некоторое время исчезли в кабине его катера. Я стояла на страже, все время трясясь от одной только мысли, что может произойти, если кто-нибудь заметит, как странно раскачивается катер на совершенно гладкой поверхности моря. К счастью, поблизости никого не было и они успели выйти на причал вовремя. Радо просто сиял от счастья и потихоньку поглаживал Драгицу. Она, однако, ничем не показывала свое состояние. Просто продолжила молча таскать камни.

Позавчера нам выдали новые робы и улучшили питание. «Пунат» уже несколько дней привозит довольно много воды, а сегодня нам раздали настоящее мыло и нечто похожее на помаду, под названием «Мазь Павловича». Это для защиты от солнца, чтобы зажили ожоги. Говорят, что все это из-за каких-то важных лиц, которые должны прибыть с визитом в лагерь. Радо сказал, что среди инспекторов ходят слухи, будто среди них будет и генерал Йово Капичич, а возможно даже и сам Александр Ранкович.

LE POPULAIRE

Центральный орган Социалистической партии

Вторник, 11 июля 1951 г.

ДЖАЗ ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ

От нашего постоянного корреспондента

Быть джазменом в Югославии еще недавно считалось отнюдь не безопасным занятием. Известно высказывание Максима Горького, что джаз – это «музыка толстых и сытых капиталистов». Поэтому здешняя власть с самого начала предпочитала партизанские марши, песни в честь маршала Тито и классическую музыку. Тем не менее в последние годы стали появляться и развлекательные мелодии. Особенно популярны те, которые сочиняет Дарко Кларрич, автор весьма симпатичной песенки «Почему ты такой сонный, Чо», которую здесь все насвистывают. Еще один очаровательный исполнитель шлягеров – это Войин Попович, который выступает с группой Спасе Милутиновича.

Во время немецкой оккупации, да и позже, в новой Югославии, считалось, что джаз распространяет разнузданность и усиливает животные инстинкты. Сам маршал Тито весьма нелестно отозвался об этом музыкальном жанре. С другой стороны – Американская библиотека, которая находится на улице Князя Михаила, в самом сердце Белграда, с первых дней освобождения страны выдавала напрокат всем заинтересованным пластинки с джазовой музыкой. Протискиваясь туда, я заметила большую толпу у входа. Там счастливчики с пластинками Дюка Эллингтона или Гарри Джеймса в руках получают и «Бюллетень», пропагандистский текст, который, вообще-то, властями строго запрещен.

Саксофонист, который не захотел, чтобы его имя было опубликовано, сообщил, что для здешних музыкантов это был единственный способ познакомиться с джазом. Несколько лет назад на выходе из библиотеки он был арестован тайной полицией УДБ. Однако ему повезло: он был схвачен буквально перед тем, как была опубликована Резолюция Информбюро. Тюрьмы вскоре стали необходимы гораздо более серьезным клиентам, чем музыканты, которыми власть вдруг перестала интересоваться.

После столкновения между Сталиным и Тито многое кардинально изменилось. Джаз звучал на вечеринках в Домах культуры, а чуть позже – но ненамного – и в ночных клубах. Мне очень повезло, что с ночной жизнью Белграда меня познакомил прекрасный знаток джаза, здешний британский атташе по печати Лоренс Даррелл. В барах, таких как «Лотос» или «Кристалл», как только заканчивались «Полночный ноктюрн» или «Фантазия», то есть номера, которые символизируют стыдливые попытки изобразить стриптиз, на сцену поднимались весьма качественные джазмены, которые собирают посвященных. Джаз-сейшн зачастую длится всю ночь.

Таким образом, Белград вдруг стал центром недавно строго запрещенной музыки. Войислав Бубиша Симич основал «Биг бенд Динамо», потом появились и оркестры «Единство», «Фисдур», «Снежана», а также и очень интересный «Гавайский джаз-секстет». Вот имена тех, кто царствует на джазовой сцене – это пианисты Василие Белошевич и джазовый барабанщик Раде Миливоевич Нафта.

Покидая на заре «Лотос-бар», когда из его глубин еще доносились соло «Moody’s Mood for Love», мой английский проводник сказал: «Неужели вам не кажется, что звук этого хромого саксофонного диминуэндо похож на плач в ночи мужей-рогоносцев?»

Марианна Фабри

* * *

УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Рег. № L/44

Генералу Й. Капичичу

19 июля 1951 г.

Уважаемый товарищ генерал,

Работы по обустройства причала на Свети-Гргуре почти закончены, и к моменту прибытия делегации иностранных журналистов все будет готово. Нам уже сообщили, что это будет середина августа, но окончательной даты пока нет. Было бы хорошо узнать ее как можно раньше, чтобы успеть все подготовить в «Мраморе».

Спасибо за спецодежду и дополнительное питание, а также и за необходимые гигиенические средства. Заболеваемость тифом сведена к возможному минимуму, и я надеюсь, что к моменту приезда иностранцев все будет в порядке. Следователи проводят беседы с осужденными, так что возможность нежелательных инцидентов также минимизирована. Петрова яма засыпана и на ее месте посажены средиземноморские травы и цветы, доставленные нам из Цриквеницы. Хорошо развиваются и остальные растения, которые заключенные посадили этой зимой и потом летом целыми днями сторожили, устраивали для них тень, чтобы уберечь от палящего солнца. Здесь, среди негостеприимных камней, будет небольшой и красивый сосновый бор.

Что же касается культурно-художественной программы, то мы и здесь работаем не покладая рук. У нас уже имеется некоторый опыт, мы раньше играли спектакль «Безымянная оперетта» Берислава Косиера. Есть и опытные театральные постановщики, такие как Федор Миша Пифат (двухмоторный – он дважды попадал на Голи-Оток), Александр Радакович и Милета Сайич, музыковед. К визиту наших гостей мы подготовим «Госпожу министершу» Бранислава Нушича. В роли Живки, министерши, выступит Михайло Симич, журналист, а кроме него в спектакле будут участвовать и Славолюб Иванович, Бошко Трифунович, Михайло Недаков, Никола Вавич, Милош Вуйошевич и Янко Эрдели. Художник Алфред Пал отвечает за сцену.

В надежде, что и вы вашим присутствием сделаете это событие еще более значительным, прощаюсь с наилучшими пожеланиями.

Анте Раштегорац,

управляющий «Мрамора»

* * *

У меня действительно нет слов, чтобы описать твое поведение, Лоренс!

Прошло больше двух месяцев от рождения Сапфо, а ты не нашел нужным приехать в Оксфорд и навестить своего ребенка? У тебя, значит, нет времени?!! Ты сам осознаешь, что говоришь? Да что это за обязанность и какое такое проклятое задание могут быть важнее, чем присутствие возле своего новорожденного дитя?

О себе я даже не упоминаю. Между нами не только нет больше страсти, но исчезли даже элементарные человеческие отношения. Не осталось даже минимальной пристойности по отношению к особе, с которой ты создал семью. Ты или бежишь из дома, или утыкаешься носом в эти твои странные книжки. И так ты поступаешь с самого начала нашего брака.

Ладно, я знаю, это твоя работа, ты сто раз говорил мне, что РАБОТАЕШЬ над чем-то великим, но разве не естественно было бы поделиться хоть чем-нибудь со своей супругой, то есть с хотя бы номинально самым близким человеком, который у тебя есть? Почему ты никогда не рассказываешь о своей будущей книге, которая так захватила тебя? О чем она, кто ее герои или хотя бы как она называется?

Мне звонил посол Бринсли. Он спросил меня, что делает в нашем белградском доме КАКОЙ-ТО ребенок. Прислуга уже давно заметила, что Мила не просто появляется, а ЖИВЕТ у нас и, естественно, передала эту информацию посольству. Посол даже напрямую спросил у меня, не идет ли речь о твоем возможном внебрачном ребенке! Я сказала ему, что ничего не знаю об этой девочке, но как-то раз ты упомянул, что ее мать, твоя преподавательница сербохорватского, интернирована в какой-то лагерь, и мы договаривались, что ребенок останется в нашем доме на несколько дней, а не месяцев.

Дорогой мой Ларри,

Я вообще не понимаю, как ты оказался в нынешней ситуации. Я осознаю, что во многом ты не управляешь своими поступками, что ты охвачен каким-то видом лихорадки и поэтому тебе грозит большая опасность. Я твоя жена, которая тебя любит и на которую ты можешь опереться в любой ситуации. Приезжай домой, обними своего ребенка, обними меня и успокойся, заклинаю тебя.

Твоя Эва

ПРОПУСК № 017

Марианна Фабри

Корреспондент газеты «LE POPULAIRE»

Разрешено Министерством внутренних дел ФНРЮ

посещение предприятия «Мрамор»

LAISSEZ-PASSER No.017

Marianne Fabrie

Correspondant du magazine LE POPULAIRE

Elle est autorisee par le Ministere de l’Interieur du FNRJ

A visiter l’entreprise Marbre

01.08.1951

полковник Данило Калезич

* * *

Воскресенье, 12 августа

Произошло нечто весьма драматичное. Что именно – еще не знаем, но среди женщин поговаривают, будто Мария Делич повесилась!

Сегодня неожиданно прибыл большой милицейский катер, с которого сошло на причал несколько инспекторов в гражданском и один врач; все они направились к зданию правления. Через час-два вынесли на носилках тело, без сомнения труп. Погрузили его на катер и тут же отчалили.

Мы ждали появления Марии, но ее не было. Судя по поведению старших по комнатам и женщин-милиционеров, в управлении царит страшная паника и разброд. До вечера нам никто не сделал никаких указаний, не было даже и обычной переклички перед отбоем.

И все это происходит накануне приезда какой-то иностранной делегации. Уже несколько дней нам дают указания, как мы должны себя вести и что говорить, грозят на случай, если кто-то из нас попробует пожаловаться. Драгица несколько дней назад сказала Деличке: «Мне не на что жаловаться. Мне здесь просто прекрасно». И снова бросила на нее тот взгляд, который, похоже, Марию совершенно сводил с ума. Она не смогла выдержать его, опустила глаза, повернулась и торопливо удалилась.

Не стану утверждать, что именно Драгица несет ответственность за смерть Марии, но то, что она каким-то образом полностью взяла ее под свой контроль – это точно. Вчера начальница неожиданно появилась на строящемся причале и наткнулась на Раду и Драгицу, которые в лодке занимались любовью. Я подумала, что это катастрофа и будет скандал, однако Мария некоторое время смотрела на пару, потом повернулась и спокойно ушла. На следующий день мы с Драгицей ожидали от Делички возмездия, однако ничего не случилось. После ужина каждая из нас получила по маленькой шоколадке «Краш». Наша старшая по комнате объяснила: «Это вам послала управляющая».

* * *

Понедельник, 13 августа

Вчера около полудня прибыла делегация иностранных журналистов. Солнце пекло так, что некоторым из них стало плохо. Мы, вымытые и одетые в новую рабочую форму, с раннего утра построились на причале Свети-Гргура и ждали гостей. Не было Марии Делич: это только подтверждает, что она мертва.

Первым из лодки высадился Йово Капичич, Капа, в генеральской форме белого цвета, за ним управляющий «Мрамора» Анте Раштегорац и еще несколько сотрудников УДБ, все наряженные, как перед Вербным воскресеньем. За ними следовала группа из примерно двадцати журналистов, может, меньше. Все вместе направились к баракам, но из-за жары задержались там ненадолго и проследовали к зданию правления, где для них были накрыты столы с освежающими напитками и закусками. Мы остались снаружи, на солнцепеке. В какой-то момент мне от жары стало плохо, и Драгица подхватила меня, чтобы я не упала.

Спустя некоторое время из здания правления вышла журналистка, француженка, и заговорила с нами. Почти никто из наших женщин не говорил на иностранных языках, так что, когда очередь дошла до меня, я общалась с ней дольше остальных. Журналистка спросила, как меня зовут, как мы здесь живем, трудно ли нам и так далее. У меня было такое впечатление, что мои ответы на самом деле ее не интересуют и что она нервничает. Я могла говорить что угодно – учитывая, что среди нас, здесь присутствующих, вероятно, никто не знает английского; правда, я перегрелась на солнце, так что с трудом выговаривала слова.

В какой-то момент француженка оглянулась и, убедившись, что на нас никто не смотрит, сунула мне в руку записку. Я сразу поняла, что это от него. Француженка многозначительно кивнула мне и пошла дальше. Я осторожно развернула бумажку, там было написано: «Завтра на заре жду тебя на соседнем острове, Рабе. Доплыви как угодно. Оттуда мы отправимся на свободу. Л.»

Это было уже слишком. Я упала на землю. Драгица первой с криком подбежала помочь мне: «Воды, воды!» Я тут же пришла в себя и скомкала этот клочок бумаги, испугавшись, что сейчас, когда я уже почти достигла цели, меня раскроют и не дадут сбежать. Журналисты выбежали из здания правления и собрались вокруг меня. Капа все время повторял на сербском: «Ничего! Это солнце! Ничего особенного!»

Прежде чем меня отнесли в госпиталь, я увидела над собой лицо журналистки. Она тихо сказала: «Лоренс просил вам передать, что они с Милой ждут вас». Я прошептала: «Без мужа я не пойду». Она смущенно посмотрела на меня, а потом сказала: «Разумеется. Я передам ему». Это был весь наш разговор. Потом меня поместили на кровать в бараке № 1, одна половина которого и служит больницей. Доктор Смиля Янкович осмотрела меня и шепнула: «Все будет в порядке».

Драгица все время была возле меня и держала меня за руку. Когда мы остались вдвоем, я сообщила ей, что ночью сбегу, и попросила сохранить мой дневник. Не смогу взять его с собой, потому что мне придется плыть. Она была ошеломлена, но вопросов не задавала. Ближе к вечеру я выбралась из кровати, кое-как добрела до пристани и там нашла Раду. Он как раз заканчивал кое-какие мелкие дела в доке, собирал инструменты и готовился отправиться на Голый. Я попросила его передать Боре, что на заре я буду ждать его на Рабе и что этой ночью ему любым способом нужно тоже оказаться там. Рада посмотрел на меня смущенно, но вопросов тоже не задавал, просто кивнул головой и сказал: «Не беспокойся».

Сейчас я кончаю писать и иду прятать мою тетрадку в обычном месте. Знаю, что не должна так думать, но у меня такое чувство, что это мои последние слова. Смотрю на остров Раб. Он кажется мне невероятно прекрасным, но в то же время и ужасно далеким. Солнце начало закатываться за его горы…

* * *

СТРОГО СЕКРЕТНО!

2007/51

Лично в руки

министру внутренних дел

А. Ранковичу

Товарищ Леко,

Сообщаю вам об инциденте, который произошел после визита иностранных журналистов на предприятие «Мрамор».

Ночью между 13 и 14 августа имела место попытка бегства Борислава Танкосича и его жены Веры. Он и она направились в сторону острова Раб, он с Голи-Отока, а она со Свети-Гргура. Очевидно, имели место договоренность и хорошая организация бегства, так как, судя по показаниям начальника порта Й. Стипанича, на Рабе их ждала нанятая лодка. Говорить о деталях мы пока еще не можем, так как именно сейчас милиция допрашивает всех хозяев плавсредств на самом Рабе, а также и в селах Баньол, Барбат, Кампор, Лопар, Мудание, Палит и Супетарска Драга.

Побег был облегчен тем обстоятельством, что и Бора, и Вера в этот момент находились в больничных бараках, которые плохо охранялись из-за визита иностранных журналистов. Танкосич вскоре после полуночи прокрался из больничного здания на стройплощадку и украл из отеля одну из створок деревянной двери. Хотя он был почти без сил, ему удалось дотащить ее до моря и лежа на ней направиться в сторону Раба. По нашей оценке, ему требовалось как минимум три часа без перерыва грести веслами, что с учетом его физического состояния было нереально.

Вера Танкосич попыталась преодолеть расстояние до Раба вплавь. Возможно, это бы ей удалось, не будь течения, которое отнесло ее на север, к островку Школичи, про который она, вероятно, подумала, что это и есть место встречи. Между тем, судя по следам, которые мы обнаружили, посадка в лодку была предусмотрена южнее, на островке Каштелина, на который Вере попасть не удалось.

Утром после переклички оказалось, что Боры Танкосича нет. Я тут же приказал прочесать весь остров. Один из следователей вскоре обнаружил на берегу возле стройки отеля спрятанную одежду, из чего я сделал вывод, что беглец находится в море. Примерно в это же время мне сообщили с Гргура, что исчезла и Вера Танкосич, ввиду чего я поднял на ноги всю морскую милицию в Бакре, которая на двух лодках отправилась на поиски к востоку и западу от Голи-Отока. Мы на патрульном катере направились с пристани Мала Драга другим путем, на север, и позже повернули на юг в сторону Раба.

Вере как-то удалось доплыть до Школича, но этот остров еще более гол, чем сам Голи-Оток. Судя по кровавым следам, она в поисках укрытия босиком передвигалась по острым скалам. Но так как там нет ничего, кроме низких, миниатюрных кустов, она спряталась за одной скалой, что побольше; позже под ней была обнаружена лужа свежей крови. Похоже, что именно здесь она и ждала помощи, но напрасно.

Была обследована каждая пядь канала, который отделяет Раб от Голи-Отока и Гргура. Неожиданно мы увидели поблизости плавающую в море дверь от строящегося отеля. Мои сотрудники предложили прекратить поиски, утверждая, что Танкосич наверняка мертв или же смог добраться до берега Раба и надо сообщить, чтобы его искали именно там. Однако я не хотел отказываться от поисков, и мы продолжили движение в сторону юга. Я через бинокль осмотрел берег, все заливы и пляжи, а также маленькие островки поблизости. В конце концов я заметил, что на Школиче что-то шевелится. Мы подплыли к острову и увидели Веру, которая пыталась спрятаться за небольшой куст.

Когда мы двинулись к ней, она бросилась в море и поплыла. За ней оставался кровавый след от ран на ногах, которые образовались, пока она босиком ходила по острым камням, и это быстро привлекло внимание нескольких акул. Мы попытались вытащить ее из воды до того, как они нападут, но не успели. Не надо объяснять, насколько ужасной была ее смерть.

Бору мы не нашли и взялись за поиски по всему Рабу. Были привлечены даже собаки из местного охотничьего общества «Лия». А морская милиция из Бакра детально обыскала весь Велебитский канал и все побережье, но и им не удалось обнаружить хоть какой-то след, который указывал бы на то, что Танкосич сумел спастись.

Как только мы получим информацию о помощниках, которые участвовали в этом неудавшемся бегстве, я вам сообщу.

Анте Раштегорац,

управляющий «Мрамора»

* * *

Дорогой Лоренс,

Прошло уже пятнадцать дней после нашей романтической экскурсии в адриатические концентрационные лагеря, а от тебя ни звука. Не знаю, как это понимать. Неужели речь шла только о передаче информации? Я просто не могу поверить, что вся наша история сводится только к тому, что ты использовал меня как курьера, который передаст сообщение одной заключенной в лагере! Теперь-то мне ясно, почему ты так уговаривал меня кокетничать с генералом Капой и настаивать на посещении женского лагеря, пока этот отвратительный тип не согласился.

У меня в ушах до сих пор звучат твои слова из отеля в Риеке: «Недостаток сердца я компенсирую душой». Что это должно было значить? Что ты меня не любил и маскировал это остроумными замечаниями? Не могу не удивляться, что я на них купилась. Нужно было сразу же, в то же утро, когда ты попытался выскользнуть из гостиничного номера и исчезнуть, связать все и понять, что ты с самого начала был со мной только ради этой несчастной женщины со Свети-Гргура, не более того.

В Белграде я останусь еще дней на десять. Этого мне хватит, чтобы собрать вещи и выбраться из этой ужасной страны. Вероятно, я откажусь от работы в моей газете. Не могу пережить тот факт, что мои сообщения с Адриатики так вульгарно подвергли цензуре. Перед моими глазами до сих пор стоят измученные лица заключенных и то страшное, нечеловеческое пространство, в котором они находятся. Такое не забыть.

Если ты не откликнешься на это письмо до моего отъезда, я приму это как подтверждение, что ты больше не хочешь меня видеть. Но на всякий случай, вдруг причина кроется в другом, я оставлю тебе мой адрес в Париже: Marianne Fabrie, 16, rue de Sevigne, Paris 14.

Не сомневаюсь, что твоя бурная жизнь приведет тебя и в мой город. Тогда дай знать. Если захочешь…

* * *

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО!

2045/51

Лично

министру внутренних дел

А. Ранковичу

Товарищ Леко,

После проведенного осмотра и допросов всех владельцев плавсредств на острове Раб мы наверняка установили, что некий иностранец, вероятно англичанин, который не был членом делегации иностранных журналистов, посещавшей «Мрамор», за день до неудачного побега нанял моторную лодку RB014, принадлежавшую С. Ивекичу, рыбаку из села Лопар, предложив ему за это большую сумму валютой. Ивекич утверждает, что иностранец на плохом сербохорватском языке объяснил ему, что намеревается ловить рыбу неподалеку от Раба и что вечером лодку вернет. Когда владелец плавсредства к ночи следующего дня увидел, что его лодки нет, он наутро заявил в портовое управление о краже.

Лодка была обнаружена только на следующий день в бухте Ябланац, на берегу напротив южного мыса Раба. Предполагаю, что иностранец, который его нанял, после неудавшейся попытки вывезти беглецов обошел остров Раб с внешней стороны, используя остров Долин в качестве прикрытия, и таким образом добрался до материка. Однако в лодке мы не нашли следов, которые бы свидетельствовали, что он перевозил беглеца.

Хотя ясно, что брачной паре Танкосичей побег не удался, неясным остается вопрос, кто тот иностранец, который руководил организацией их безуспешной попытки. Служба контроля, которая выдавала пропуска иностранным журналистам, подтвердила, что ни один такой документ не был выдан англичанину или американцу.

Анте Раштегорац,

управляющий «Мрамора»

* * *

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СОДРУЖЕСТВА НАЦИЙ

Лондон, SW1A 2AH

Государственному секретарю по иностранным делам

Эрнесту Бевину

Белград, 18 сентября 1951 г.

Дорогой Эрнест,

Думаю, что настал последний момент для того, чтобы отозвать Лоренса Даррелла, который самым безобразным образом бесконтрольно наносит ущерб Соединенному Королевству. Я вынужден сказать тебе прямо: или вы забираете его, или же уйду я. Я больше не могу то и дело посещать здешнюю тайную полицию и таскать из огня каштаны.

Он на свой страх и риск затесался в группу иностранных журналистов, которые посетили концентрационный лагерь на Голи-Отоке для тех, кто симпатизирует русским. В начале расследования нового «начинания» Даррелла, которое мы осуществили сразу после его очередного ареста здешней тайной полицией, нам было непонятно, откуда вытекает его новый интерес к русско-югославскому столкновению и к судьбе интернированных на здешнем Голи-Отоке. Мы лишь позже поняли, что именно туда была отправлена некая Вера Танкосич, его преподавательница сербохорватского языка и кто его знает чего еще. Ты ведь помнишь, Даррелл как-то раз уже был препровожден в УДБ из-за того, что хотел воспрепятствовать ее аресту и даже напал на лицо при исполнении.

Все дело было в том, что Дарреллу пришла в голову безумная идея организовать ее побег из лагеря, так что для этой цели он раздобыл лодку с мотором и ждал ее на договоренном месте. Несчастная женщина, похоже, приплыла на другой остров, ее обнаружили, и она на глазах преследователей бросилась в море, в результате чего и погибла.

Как только была найдена лодка и допрошен ее владелец, сотрудники УДБ без труда догадались, в чем дело, и немедленно арестовали Даррелла. Он, к счастью, не оставил в лодке никакого следа и относительно ловко защищался. Однако когда генерал Капичич, который его допрашивал, описал смерть Веры Танкосич, нервы Даррелла не выдержали и он сорвался. Он взвыл: «Убийцы!», бросился на охранников и попытался ударить генерала.

К счастью, в этот момент я вошел в здание тайной полиции и успел обратить внимание Капичича на то, что у них нет ни одного убедительного доказательства причастности Даррелла к попытке бегства Веры Танкосич, так что тот, хоть и крайне недовольно, был вынужден отпустить Даррелла на свободу. Все же под конец он мне сказал, что наш атташе по печати будет выдворен из страны за «левую» торговлю товарами со склада для дипломатов. Об этом будут звонить во все колокола, и поэтому лучше бы нам самим немедленно вывезти его из страны.

В этом я полностью согласен с генералом. У Даррелла здесь нет никакого будущего, а скандал с товарами с дипсклада, который, скорее всего, выдуман – что, впрочем, не влияет на его масштаб, – нанесет ему большой ущерб. Поэтому я требую, чтобы его срочно отозвали.

Прими выражения моей дружбы и глубочайшего уважения.

Чарльз Бринсли

Посол Соединенного Королевства в Югославии

РАСШИФРОВКА 4B/3403

1: Беседа с Лоренсом Дарреллом в помещении СИС в Воксол-кросс, в четверг, 22 сентября 1951 года. Сейчас 10 часов и одна минута.

2: Господин Даррелл, когда вы прибыли в Англию?

D: Во вторник, поездом через Вену и Париж. Выезжал в воскресенье вечером.

3: В воскресенье, восемнадцатого? Насколько нам известно, решение о прекращении вашей миссии вы получили еще пятнадцатого.

D: Мне потребовалось несколько дней на сборы. Все же в Югославии я провел три года.

2: Встретили ли вы перед отъездом кого-нибудь из тамошних знакомых, друзей? С кем у вас были контакты с пятнадцатого по восемнадцатое?

D: Я контактировал с матерью Веры Танкосич.

1: Вера – та особа, для которой вы вместе с ее мужем попытались организовать побег из концентрационного лагеря на Голи-Отоке.

D: И Свети-Гргура. Она была на том, соседнем острове, а на Голи-Отоке находился ее муж.

3: Она, насколько нам известно, при этом и погибла. Что было с ее мужем?

D: Его я нашел на одном маленьком островке, совсем рядом с Рабом, не помню названия. Когда я его погрузил, он был едва живой. Ходячий скелет, к тому же весь синий от холодной воды, в которой он провел всю ночь. Я затащил его в лодку и мы продолжили движение дальше, в сторону севера. Я думал, что найду Веру в той части Кварнера. Мы обошли все бухты и островки, которых в этом регионе не меньше десятка. Когда мы добрались до верха Раба, я понял, что к этому моменту отсутствие беглецов должны были уже заметить и что мои поиски Веры фактически напрасны. Я направился на юг, используя как щит один длинный остров поблизости от западного берега Раба. Ближе к вечеру мы добрались до залива на суше. Я вытащил Танкосича на берег и понес его на спине, примерно три или четыре километра, до скрытого деревьями места, где я оставил свой автомобиль.

1: Бронированный лимузин Геринга?

D: Нет. Это бы слишком бросалось в глаза.

2: Хорошо. И что вы делали дальше?

D: Одел Танкосича в свои вещи, которые лежали в чемодане, и мы окольными путями продолжили путь в сторону Боснии. По дороге я купил у кого-то из крестьян немного сыра и копченого сала и накормил своего спутника. Ехали мы всю ночь и на заре выбрались на автостраду Загреб – Белград. Я боялся, что она перекрыта, что там будут полицейские проверки документов, но к счастью, я ошибся. Мы спокойно прибыли в Белград около полудня.

2: Что вы сделали с Танкосичем?

D: Оставил его перед советским посольством. Он так попросил.

3: Были ли рядом с посольством агенты УДБ?

D: Я не заметил.

1: Сколько времени прошло с того момента до вашего ареста?

D: За мной пришли в тот же вечер.

1: Где вас допрашивали?

D: В центральном здании УДБ, на Обиличевом венце. Если для вас это что-то значит.

1: Значит. Кто вас допрашивал?

D: Генерал Йово Капичич и еще двое следователей.

3: Что их интересовало?

D: Вели они себя так, будто уверены, что это я организовал побег. Я, естественно, все отрицал, так как почти не оставил следов, а единственным человеком, который мог бы засвидетельствовать мое участие, был рыбак, у которого я нанял лодку. Его, однако, не было среди присутствовавших, и я решил блефовать. И это, насколько я понимаю, увенчалось успехом.

2: Мы считаем, что это не так. Когда вам сказали об ужасающей смерти Веры Танкосич, вы повели себя довольно… Как бы это выразиться?

D: Я вел себя как безумец, вы это хотели сказать? Этиологии любви и безумия идентичны и различаются только степенью. Я вел себя как человек, который вдруг понял, что потерял женщину, которую он любит, и это все.

1: Что вы делали после того, как посол Бринсли вырвал вас из рук полиции?

D: Пил. Думаю, я выпил все, что было в подвале моего дома.

1: Да. Судя по сообщению Посольства в Белграде, вы были в весьма жалком состоянии, когда вам сообщили, что вы должны немедленно покинуть Югославию. Вы говорили, что навестили мать Веры Танкосич? Почему?

D: Почему? Так должен же был кто-то сообщить ей, что ее дочь умерла.

3: Как она себя повела в этот момент?

D: Ей было очень тяжело принять это. Она и ее дочь годами были в плохих отношениях, но когда я сказал ей, что Веры больше нет, она сломалась. Зарыдала и стала обвинять в ее смерти себя. Когда она немного успокоилась, я сообщил, что у меня находится ее внучка Мила и что я возвращаюсь назад, в Англию, и поэтому прошу ее взять ребенка к себе. Она тут же согласилась. Мне даже показалось, что перспектива заботиться о внучке каким-то образом ее утешила.

2: Вы с кем-нибудь еще контактировали до отъезда?

D: Да. Я был с прощальным визитом у генерала Константина Поповича.

1: Прощальным? Какие же у него связи с дипломатами? Разве этот человек не начальник Генштаба?

D: Да, это так. Но он и мой приятель. Когда я говорю – «прощальный», я имею в виду разлуку в буквальном смысле.

1: О чем вы разговаривали перед «разлукой»?

D: О судьбе художника. Он мне сказал: «В жизни человека существуют мгновения, когда он должен решить, направиться ли ему туда или сюда. Что бы вы ни выбрали, это будет путь без возвращения. Я выбрал тропу, которая увела меня далеко, в искусство. И я все еще раздумываю, а не ошибся ли я, принимая именно это решение».

3: А вы? Что ему сказали вы?

D: Что сейчас, после всего случившегося, я выбрал другую тропу. Ту, по которой он не пошел. На это Попович мне сказал: «Может быть вам еще не поздно спастись?» Я ответил: «Хотя художник понимает любую негармоничность, каждый изъян в природе человека, он не может ничего сделать, чтобы предупредить своих друзей, указать, крикнуть вовремя и попытаться их спасти. Это было бы бесполезно. Потому что все они – сознательные кузнецы собственного несчастья. Все, что художник может сказать в качестве императива, – это „размышляй и плачь!“»

Эпилог

Пусть тот читатель, который дочитал до этого места, простит мне, что я не могу найти большинство оригиналов тех документов, которые сам цитировал. Некоторые я добыл через публичные институты такого рода, как архивы, библиотеки, а также в разных биографических и автобиографических произведениях. Однако другие получены от людей которые пожелали остаться анонимными – чаще всего от страха из-за того, что работают в учреждениях, где не разрешено ознакомление с материалами под грифом «совершенно секретно». Свидетельства же третьего рода найдены через приватные каналы, от непосредственных и косвенных участников событий, большинство которых не хотели, чтобы их имена были опубликованы явно. То, что я, как некая разновидность архивариуса, могу гарантировать – все цитируемые документы соответствуют оригиналу и я не вносил в эти тексты никаких поправок.

Исключение я делаю только одно: привожу имя Драгицы Василевич. Главным образом – потому что я убежден, что она сама не возражала бы. Когда я в 1992 году, сразу же в самом начале распада Югославии, дал обширное интервью, в котором упомянул, что меня очень интересует тема Голи-Отока – главным образом, из убеждения, что это самая крупная драма, разыгравшаяся после Второй мировой войны в Югославии, теперь уже несуществующей стране, – она лично принесла мне дневник Веры Танкосич, считая, что людям необходимо узнать правду о страданиях информбюровцев. В этот момент Драгице было 66 лет, и она, преподавательница философии в Пятой белградской гимназии, была уже на пенсии. В ходе короткого разговора тет-а-тет она рассказала, что все время прятала Верин дневник как своего рода реликвию какой-то тайной религии, но после смерти Йосипа Броза все же решилась передать дневник мужу Веры – Бориславу. Между тем, после бегства Танкосича в Советский Союз Драгица никак не могла с ним связаться. Он, как полагают, жил где-то на Крайнем Севере России, в городе Воркута, и вышел на пенсию в звании полковника Советской армии. Когда наконец ей удалось найти его адрес, оказалось, что он уже умер. В коротком письме, которое пришло из России на ее адрес, сообщалось, что Борислав Танкосич с почестями, которых заслуживают Герои Советского Союза, похоронен на местном кладбище, в той же его части, где и заслуженные граждане Воркуты.

Тогда Драгица попыталась передать тетрадь семье Веры. К тому времени, когда Драгица после пяти лет и двух месяцев, проведенных в «Рамском болоте» и на Свети-Гргуре, была выпущена на свободу, мать Веры уже скончалась, а Верин брат, Душан, к изумлению Драгицы не захотел из ее рук принять наследие своей сестры. Более того, он прямо у нее перед носом захлопнул дверь.

Что касается дочки Веры и Борислава, то Драгица установила, что Мила в 1968 году сразу после вступления в какую-то кришнаитскую коммуну просто исчезла. Напрасно Драгица через Красный крест и наше посольство в Нью-Дели пыталась найти ее следы: девушку как сдуло с лица земли, словно ее никогда и не было.

Так что, прочитав мое интервью, Драгица решила передать дневник мне. Здоровье ее пошатнулось, и она боялась, что тетрадь затеряется среди вещей, которые останутся после ее смерти. Освободившись из лагеря, она не вышла замуж, а так как у нее не было в живых никого из родственников или близких друзей, решила, что я вполне подходящая персона, которой может быть передан Верин дневник. И действительно, вскоре после нашей встречи Драгица умерла. О ее смерти я узнал случайно, через два или три года, в разговоре с одним из бывших заключенных Голи-Отока.

Да, вы гадаете, как мой визит к этой женщине и тетрадка, которую она мне тогда отдала, заставили меня изучать всю эту историю. Прежде всего, нужно было поговорить с оставшимися в живых жертвами эпопеи Голи-Отока. Большинство выживших были уже очень старыми и больными людьми; почти ежедневно кто-то из них умирал. Тем не менее мне удалось наряду с потрясающими устными свидетельствами получить и несколько документов, которые я считаю драгоценными.

Затем я бросился рыться в архивах тайной полиции, которые в конце прошлого и в начале этого века весьма стыдливо и крайне ограниченно появлялись на свет дня. Тем не менее самую большую помощь я получил от майора УДБ на пенсии – Л. Дж. Он одно время работал в центральном отделе на Обиличевом венце, потом был переведен на Голи-Оток, а закончил свою карьеру в архиве Госбезопасности. По некоторым причинам, предположительно личным, он заботливо собирал документы, связанные с Информбюро, и переносил их в подвал своего дома, где хранил их спрятанными за одним из старых шкафов.

По стечению обстоятельств мы с ним познакомились в буфете театра «Ателье 212», в котором я часто бывал по делам. После ухода на пенсию он нередко заходил в эту задымленную берлогу, так как жил неподалеку, а возможно и из-за какой-то странной связи, существующей между полицейскими и людьми мира искусств, которая, впрочем, неоднократно отмечена в литературе. После нескольких рюмок крепкого напитка я, не зная, что он полицейский, доверился ему и рассказал, что фанатично собираю материал о Голи-Отоке. Он пригласил меня к себе домой, мы спустились в его подвал, и там он передал мне большинство бумаг, которые я вам сейчас предъявляю.

Осталось еще собрать материал, связанный с пребыванием Лоренса Даррелла в Югославии. Кроме шпионского романа «Белые орлы над Сербией», весьма сомнительного литературного качества, который Даррелл написал, видимо, ради денег и в котором главный герой – это явно его alter ego, ходили еще слухи, будто автор «Александрийского квартета» занимался и шпионажем. Поскольку я, естественно, не имел доступа к архиву британской секретной службы, мне пришлось реконструировать его беседы и шифрованную переписку с СИС при участии друзей из Англии, которые непосредственно или опосредствованно были знакомы с коллегами Лоренса. Думаю, что моя реконструкция тех документов довольно близка к оригиналам и ее можно считать достоверной.

Есть еще одна деталь, достойная упоминания. Мой отец, в то время известный актер, в 1960 году отправился в Англию, чтобы сделать какую-то сложную пластическую операцию лица. Время своего выздоровления он использовал, чтобы познакомиться с Лондоном, и часто слонялся по Пикадилли и ее окрестностям. Однажды перед книжным магазином «Хэтчерд» он увидел длинную очередь и понял, что речь идет о презентации новой книги. Ввиду того, что Лоренс Даррелл, автор книги «Клеа», которая с остальными тремя частями («Жюстин», «Балтазар» и «Маунтолив») составляла последний том тетралогии «Александрийский квартет», лично присутствовал и подписывал книги, мой отец встал в очередь. Оказавшись уже близко к писателю, он услышал, что какой-то человек перед ним обратился к Дарреллу на сербохорватском языке.

Даррелл и этот человек обменялись несколькими словами как старые знакомые, но довольно тихо, чтобы никто возле них, в том числе и мой отец, не могли слышать, о чем они говорят. Однако он сказал, что мог бы поклясться, что двое мужчин один или два раза произнесли имя Вера. Наконец Лоренс подписал ему книгу, а потом передал что-то, что было похоже на британский паспорт. Человек открыл проездной билет: там были две фотографии, женщины и девочки, очевидно ее дочки. Насколько мой отец смог в это мгновение заметить, владелицей паспорта была указана некая Жюстин. Наш человек кивнул, положил паспорт в карман и, опираясь на палку, вышел из зала.

Примечания

1

Пер. В. Станевич и В. Куреллы. – Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.

2

Все высказывания, выделенные курсивом, – это цитаты из романов Даррелла «Александрийский квартет» (в переводе Оли Петронич и Александра Найгебауэра) и «Белые орлы над Сербией» (в переводе Александра Давича), а отдельные выписанные куски представляют собой фрагменты из книги «Введение в основные приемы криптографии», учебника Марины Петрович «Английский для начинающих» и биографической монографии Гордона Боукера «Сквозь темный лабиринт: биография Лоренса Даррелла» (в переводе Сони Василевич).

3

Это случится снова (англ.).

4

Цитируется по изданию: Сталин И. В. Сочинения. – Т. 18. – Тверь: Информационно-издательский центр «Союз», 2006.

5

УДБ – Управление государственной безопасности (UDB).

6

Сокр. Smrt fašizmu, sloboda narodu! (серб.) – Смерть фашизму, свобода народу!

7

Ой ты Сталин, старая бабка, Тито не так-то легко обмануть! (Серб.)

8

Пер. Е. Суриц.

9

Имеется в виду виски «Wiser’s». Ирония момента заключается в том, что «приятель из Ирландии» подарил англичанину Бевину канадский виски, а не ирландский, и даже не шотландский скотч.

10

В конечном счете (лат.).

Content

Горан Маркович
Белградское трио

Об авторе

От автора

С поэтами нелегко

Наш человек в Белграде

Помощь – слово многозначное

Лагеря

Парацельс: мысли это дела

Свети-Гргур

Для любви нужны трое

Эпилог

Примечания