Пробоина: Гвардеец

Пролог

"Для гвардейца немыслимо прослужить пять лет,

не получив сифилис и орден Почетного караульного."

[Гвардии Сержант Контуженный]

Первый день Белой луны. 21:20.

Казарма второй гвардейской роты караула Красного Вертуна карликового типа.

Полгода моего нахождения в армии подходили к концу. Мы с друзьями уже собирались хорошенько нажраться в каптерке, когда дежурный по роте сообщил, что меня резко, на ночь глядя, вызывают в штаб. Так что, оставив припрятанные бутыли в тайнике, я поспешил на ковер к носителям больших лун.

— Гвардии рядовой Центров, по вашему приказанию прибыл, — отчитался я, заходя в класс для совещаний и уже видя веселую компанию.

В кабинете сидело десятка два пацанов с разных отделений. С моей роты тут было всего четверо, но с остальными я тоже был знаком, с кем-то поверхностно на уровне «сигаретка есть?», а с кем-то чуть ли не братался.

— Давай, садись, Центров, — поторопил меня начальник штаба, перебирая какие-то телеграммы с кучей пометок и подписей, — Так, все в сборе? Ну, вроде все. Господин полковник, можем начинать.

Заместитель командира по военно-политической работе резко поднялся и, пройдя к трибуне, у которой стоял начштаба, прокашлялся, намекая последнему, чтобы тот свалил. Конфликта, к сожалению, не последовало, что было даже удивительно, учитывая, как эти бумагомаратели друг друга ненавидят, хоть и сидят в соседних кабинетах.

— Нам поступила экстренная телеграмма: «Отправить на переподготовку в добровольно-принудительном порядке двадцать пять человек», — начал зачитывать замполит, довольно ухмыляясь, — В случайно-списочном порядке были выбраны здесь присутствующие. Завтра утром вы направляетесь в учебный центр для повышения уровня профессиональной подготовки. Кого там из вас будут делать, мне неведомо. Центр вообще артиллерийский, и каким боком он относится к нашему пехотному подразделению, не известно.

— Разрешите уточнить? — поднял руку один из бойцов, сразу вставая.

Это был старослужащий, сразу видно. Меня бы за такую наглость быстро осадили.

Тот продолжал:

— А нет варианта поменяться? У меня так-то жена устроилась в детский сад при части работать…

— Вариант поменяться есть, если ты сам найдешь себе замену, — равнодушно ответил полковник и ехидно подметил, — Срок до завтрашнего утра. В девять ноль-ноль построение на плацу с вещами и тревожными сумками, после чего вы перебазируетесь в учебку.

Вот и все, плакал мой праздник. Вместо простой попойки у нас получаются проводы. Мысленно вздыхая и выражая вселенскую скорбь, я дождался конца собрания.

Начальник штаба и замполит прогоняли инструктажи, заставляя подписать целую кипу документов, в которые я даже не вдавался. Пожарная безопасность. Уведомления о купании в открытых водоемах. Соглашение о неразглашении…

Складывалось гадкое ощущение, что из учебки нас отправят прямо в командировку.

Позже я поспрашивал старожилов, что за учебка такая и единственное, что я от них понял — ни фига не артиллеристов там подготавливают… А еще, что стоит держаться подальше от некоего Контуженного.

Конченный он.

Глава 1

Демоны

"Дисциплина — искусство внушать солдатам больше страха

перед сержантами и вахмистрами, чем перед Вывертышами."

[Командир отделения Пульпов]

Третий день Белой луны. 9:40.

Площадка перед казармой новоприбывшего учебного подразделения.

Как только мы всей нашей шоблой приехали в учебку, нас тут же распихали по разным подразделениям. Очередная армейская дурь.

Пацанов, что полгода пробыли вместе, перетасовывали с другими неудачниками из других частей. Но, как мне объяснил один из собратьев по несчастью, в штабе смотрели на должность по штату, поэтому новоприбывших распихали на недостающие сетки. А так как наш заезд был крайним, то нас раскидали уже по остаточному принципу.

Расквартировались, переспали ночь, без уже привычных в другой части ночных забав от старослужащих и командиров. А на утро, после зарядки, завтрака и построения, нас вытащили на плац…

Плац располагался в стороне от основного и отличался отсутствием разметки по квадратам для проведения занятий по строевой подготовке, однако привычные три линии для построения по отделениям имелись.

Впрочем, нас так и разделили. Мельком оглянувшись по сторонам, я заметил, что остальные группы уводят в стороны, а к нам подходит старожил с сержантскими погонами. И, кажется, именно о нём я слышал еще в старой части.

— Р-р-равняйсь! Смирно! — заголосил командир отделения, отшагивая в сторону, — Господин гвардии сержант, отделение для проведения занятия по тактико-строевой подготовке построено!

— Вольно, малек. Отделение, в одну шеренгу перестроиться! — спокойно скомандовал молодой сержант, прозванный Контуженным, — Ну, давайте, птенчики… Руки в стороны вытянули и разошлись, чтобы друг друга не касаться. Отлично!

При этом сам показал, разведя руки.

Мне только и оставалось, что послушно выполнять команды, ведь смотрящий за всем этим цирком командир отделения строго карал всех, кто тупил дольше положенных трех секунд.

Выбрав необходимую дистанцию, я повторил действия сержанта. Затем положил руки на винтовку, что висела на груди.

— Куда, нах⁈ Руки держим! — заорал Контуженный, отчего я, вздрогнув, опять вскинул руки в стороны, — Вот теперь кладем руки на оружие… Отставить! Правую руку ну шейку приклада, левую на штык-нож.

Все в строю начали вразброд шевелиться. Кто-то даже умудрился достать штык-нож из ножен, показывая его инструктору, за что тут же схлопотал палкой от командира и вернул оружие в кожаный чехол на ремне.

— Отлично, черти. Теперь покажите, чему вас учили на курсе молодого бойца, — усмехнулся сержант, — Штыки к бою!

Команда, вбитая молодым пацанам на подкорку сознания, мгновенно привела в движение все отделение. Все как один вытащили штыки и примкнули их к винтовкам, при этом перехватывая оружие как копье и делая шаг правой ногой назад, и принимая стойку изготовки для укола.

— Ну, видно же, что вы не бесы кухонные. Вот только команды на изготовку не было… В исходное, демоны, мля! — проорал Контуженный, начав расхаживать из стороны в сторону, — Оружие на грудь. Живее, демоны!

Я потихоньку начал понимать советы старожилов — Контуженный реально был каким-то странным.

Он легко срывался на гонор и крик, и так же в момент возвращался в полное хладнокровие. То хвалил нас, то смешивал с дерьмом.

В принципе, ничего нового, в армии такое со мной случалось и раньше…

Например, когда я только пришел, меня месяц гоняли на курсах выживания. После этого я попал в действующую караульную часть, которая даже когда-то давно получила статус гвардейской, но такой уже лет сорок как не являлась.

В части царили разброд, шатание и дедовщина на фоне массового раздолбайства. Поэтому было нормальной практикой, что желторотиков вроде меня старослужащие заставляли заниматься уборкой и всякой фигней по типу таскания колес и перекатывания бетонных блоков.

Царская Гвардия, та самая, в которой когда-то каждый рядовой являлся эталонной гордостью Красногории, давно уже была не та. И это раньше считалось, что попасть в гвардию — это стопроцентно приобрести или сохранить статус Подлунного.

Хрена с два… Теперь сама гвардия делилась на элиту и… кхм… всякую шелупонь. И я очень надеялся, что эта учебка — мой билет в светлое будущее.

— Хоть что-то знаете… — кивал сержант, но всё равно недовольно морщился, вышагивая мимо меня и глядя на то, как я на автомате отрабатываю укол штыком.

И всё же, не смотря на бардак, любой солдат в нашей армии умел превосходно делать три вещи: мести плац, красить стены и колоть штыком. Это вбивалось еще на курсе для молодых бездарей.

— Упали, живо! — резко скомандовал Контуженный, разворачиваясь к нам спиной и отходя к командиру отделения, что стоял в стороне с палкой и наблюдал за нами.

Затем сержант резко развернулся на месте, с презрением глядя на то, как дюжина бойцов упала на животы.

— Какие вы, нахер, демоны⁈ Вы даже не черти… Вы — бесожопые создания! Вот ты… где твоя винтовка?

— Здесь, — боец приподнялся, показывая, что накрыл винтовку собой, прижав оружие к земле.

— Совсем идиот, что ли? Вот сейчас сюда врывается группа «снежков», ты че делать будешь⁈

Сержант тут же подскочил к нему и пинком в бок заставил откатиться в сторону, после чего подхватил его винтовку, поднял над головой.

— Вы пока что даже не фарш… Чтоб стать фаршем, вам надо хоть раз сдохнуть в мясорубке, чтоб противник чутка напрягся, перемалывая вас. А вы падаете и накрываете собой единственное, что может спасти вашу жизнь⁈ Вы че, совсем конченные безлуни, что ли⁈ Падая, вы должны удерживать оружие либо на локтях, либо сразу занимая изготовку для стрельбы из положения лежа. Смотрите, бесожопые!

На удивление, Контуженный тут же сам и показал. Он встал в положение, как мы стояли до этого, после чего резко присел на колено, вскидывая винтовку и упирая приклад в плечо. Вытянув левую руку вперед, припал на нее и просто завалился набок, выпрямляя при этом ноги назад.

Получилось, что он занял положение для стрельбы лежа, хотя его правая рука так и держала винтовку. Затем он поставил руку, приподнялся на ней, подогнул под себя ноги… и встал. И все это, не отрываясь от прицела.

— Поняли? Встать! — он кинул винтовку обезоруженному бойцу, после чего выхватил револьвер, когда все уже поднялись, — По команде «к бою» все занимают положение для стрельбы лежа. Сейчас не важно, как вы держите оружие, вам надо понять, как падать. К бою!

Все медленно начали выполнять приказ, и я был не исключение, но меня беспокоил револьвер в руках у гвардии сержанта. Ох, неспроста он его достал.

Но пока что Контуженный лишь вытянул руку вверх, сухо щелкнув бойком по пустому гнезду. Стоило нам упасть и принять положение для стрельбы лежа, как он вновь поднимал всех и снова ронял, продолжая щелкать пустым револьвером.

Все уже подрасслабились, а я ждал. Ждал, потому что знал, что он конченный. Ну не может столь специфичный инструктор так спокойно расхаживать с револьвером.

Тем более, откуда револьвер у сержанта? Нам о таких игрушках только рассказывали, и они, как правило, полагаются офицерам или особистам.

А это могло значить лишь две вещи. Либо наш инструктор далеко не так прост и тайно работает на секретку, поэтому сейчас дико палится.

Либо наш инструктор неплохо так повоевал и где-то затрофеил сие чудо, потому как револьвер в его руках не выглядел игрушечным.

— К бою! — неожиданно громко заорал сержант и потянул спуск.

От грохота выстрела у меня чуть душа не ушла в пятки, и я в пять раз быстрее обычного упал на землю, машинально вскидывая винтовку и прижимаясь к прицелу. Судя по скулежу и негромкой ругани, остальные так же приободрились.

Кроме меня, никто наверное и не ожидал, что этот сумасшедший выстрелит. Кто выдал этому бешенному боеприпасы? И не начнет ли он стрелять по нам, когда ему внезапно сорвет башню в процессе подготовки личного состава?

— Запомните, бесожопые, есть три вида тренировок. Первый, когда вы просто суходрочитесь… Это приятно, но не эффективно. Второй, это когда вы подмазываете и пользуетесь игрушками. Это очень приятно, эффектно, но эффективность сомнительная. Третий — это когда вы в бою, и по-настоящему, в полную Луну сношаетесь с противником. Это ни хрена не приятно, но о-о-очень эффективно. Так вот, у меня суходроча вы не увидите. Поняли, черти?

Контуженный злорадно смеялся, расхаживая перед нами с револьвером. Казалось, он получал удовольствие от ситуации.

— Я вас ненавижу и презираю. Вы ни хера мне не нравитесь, но я сделаю так, чтобы к концу учебки мне было не стыдно за то, что это я вас готовил. Добро пожаловать в ад, черти, я сделаю из вас настоящих демонов войны, молящих лишь о том, чтобы наконец отправиться в битву. Встать!

Я нервно сглотнул, поднимаясь и наблюдая, как он достает из кармана патроны, извлекает стреляную гильзу и заряжает полный барабан…

Глава 2

Первые впечатления

"Голодный солдат думает не о том,

как ему убить врага, а о том, как ему

набить свой пустой желудок"

[Гвардии Сержант Контуженный]

Третий день Белой луны. 13:20.

Столовая рядового и сержантского состава.

Прием пищи — это законный отдых и моральная разрядка любого солдата. Особенно если это обед, поскольку именно после обеда можно на полчаса забыть о всех заморочках и позволить себе попускать слюни, попросту пялясь в небо и разгадывая тайну Пробоины.

Тем более, что в местной столовой кормили очень даже порядочно. Шутка ли, я впервые за полгода увидел в армии котлеты, где есть мясо. А уж какой тут компот.

Жаль только, поварихи старые… Впрочем, оно и к лучшему. Лучше потом в город отпроситься и посетить бордель.

А уж если в Гвардии стану Подлунным, то — ух! — все городские девки дадут, да еще и доплатят сверху.

— Смотрите, Грозный, — тихо усмехнулся старожил, с которым нам посчастливилось сидеть за столом на обеде.

Глянув в сторону, куда кивнул более опытный гвардеец, я увидел нашего сержанта-инструктора.

Контуженный выделялся среди остальных тем, что носил темно-зеленый берет, выбивающийся из привычного строевого вида фуражек, шлемов и шляп, чем обычно покрывали головы остальные вояки.

И ведь ему это прощалось. Не говоря уже о том, что он был на короткой ноге со всем командованием учебки… На о-о-очень короткой ноге.

Начальник штаба лично приходил посмотреть, как Контуженный нас по плацу гонял. И ладно бы мы изучали строевые стойки, ну или там приемы боя… Так нет же, практически все три часа мы только и делали, что падали, перекатывались в сторону и переползали.

С тем же успехом мы могли не мучиться, получая в комнате хранения оружия винтовки, а просто взять метлы. Один хрен мы этот плац своей формой подмели, а ведь я свою только недавно обновил.

— А почему Грозный? — поинтересовался один из нас.

Такой же, как я, зевака-новичок. Кажется, он был с соседнего отделения.

Что радовало, на приемах пищи у нас была некая свобода. Командиры просто давали нам волю с часу до двух, чтоб мы успели пообедать. Семейные ходили домой, а такие как я, в столовую.

— Потому что род у него такой, — ухмыльнулся старожил, — Мы с пацанами, когда перевелись сюда полгода назад, решили узнать, что за перец такой. И все, что накопали, это то, что фамилия у него — Грозный. И что он — маг-утренник. Черт его знает, как он в линейных подразделениях оказался, вроде как в каком-то там спецназе гонял.

— Да из сыска он, — усмехнулся еще один собеседник, подсевший рядом на свободный стул, — Повадки у него сысковые. Полюбэ всяких шпионов и бандитов по лесам и горам вылавливал.

Второй с прищуром оглядел нас, словно жалея, но при этом во взгляде читалось веселье. Будто знал, что нас ждёт.

— Молодежь, вы это, главное, впитывайте. Это сейчас вам, свежакам кажется, что он муть вам втирает. До первой командировки, хе-хе… Мы с ним в южные замесы на три месяца скатались. Там не Вертуны охранять надо было, а меситься, прям по-серьезке, — говорящий, вздохнув, покачал головой, — С артой, техникой и группами зачистки. Месиво! Так вот, Контуженный в командировку с нами напросился, начальником склада запчастей…

Он опять оглядел нас, мы лишь молча впитывали каждое слово. И тот продолжил:

— Нашел он там на месте, значит, отказника, что воевать не хотел… И что вы думаете? — он сделал многозначительную паузу.

— Избил? — с ужасом спросил один из нас.

Первый едва не прыснул со смеху, а второй, хмыкнув, покачал головой:

— Хуже…

Надо было видеть наши круглые глаза. У меня самого мурашки побежали по коже, револьвер Контуженного так и маячил перед глазами.

Но первый, едва сдерживаясь от смеха, толкнул локтем второго, и сказал:

— Чего ты страху нагоняешь на безлуней? Да он склад на него по-быстрому передал, и с нами рванул в самое месиво, представляете, вперёд нас ходил. Так что, это… не слушайте вы дураков. Мужик он толковый.

Я невольно посмотрел на одиноко сидящего сержанта. Все как-то сторонились его, но он словно и не обращал на это внимания. Лишь спокойно снял берет, свернув его и убрав под погон полевой формы.

Хм, и все-таки странный он. Не могу пока познать этот его армейский дзен.

— Это ладно… А нафига он нас по плацу-то мусолит? — поинтересовался я.

Мне уже удалось расправиться с обедом, и теперь я просто поддерживал беседу с более опытными сослуживцами.

— Эх ты, палочник, — усмехнулся первый, видя, как меня скривило.

Вот не люблю я это прозвище. «Палочниками» нас называют за то, что мы стоим на карауле, охраняя спящие Вертуны.

И толку от нас, если мы только и делаем, что эти самые палки в сетке дежурств себе рисуем. Спящие Вертуны хорошо, если просыпались раз в десять лет.

— Не понимаешь ты азов войны. Ты сам подумай, если по тебе стрелять начнут, ты что сделаешь? Правильно, упадешь, чтобы меньше силуэт был. Но ничего, я тебе гарантирую, Контуженный внутрь вас навыки вобьет, хотите вы того или нет. Потом первая же ротация, и вы сами все прочувствуете… Отделения, с которыми Контуженный занимался, как правило, все выживают.

— Да ну, фигня, — отмахнулся парнишка с моего заезда.

Я же решил смолчать. Тем более, что старожилы переключились на обсуждение планов на вечерний выход в город, а мне для этого надо было пережить послеобеденную тренировку.

Ох, чую, зря я так плотно поел. Но вкусно, чувствую себя настоящим Лунным, давно так не обжирался.

* * *

Прямо после выхода со столовой, буквально в десяти метрах от дверей, меня подловил командир отделения, младший сержант Пульпов, по прозвищу «Комод». Самый настоящий Подлунный.

Ему многие завидовали. А все потому, что этот хитрый жук ушел в армию, будучи Пустым.

По слухам, его род уже выродиться должен, как никак, Лунных в нем давно не было. Но Пульповы упорно слали отпрысков на военную службу, и потому еще кое-как держались, надеясь на то, что в следующем-то поколении у них точно родится маг.

— Рядовой, а ну подь сюды, — хитро прищурился Комод, что не сулило ничего хорошего, — Ну-ка, как тебя там…

— Гвардии рядовой Центров, — напомнил я ему, резанув слух приставкой.

Я-то, в отличии от Пульпова как раз считался гвардейцем, пускай и чисто по бумагам. Зато имел реальную надбавку к жалованию, в отличии от линейщиков, как этот сержант.

— Центров, значит… Еще и гвардеец… Идеально, — довольно ухмылялся командир, указывая на одно из зданий, — Вот это штаб тыла. Назначаешься дежурным по штабу, заступаешь с этого мо…

Мы оба вздрогнули от мощного рыка, донёсшегося из дверей.

— Слышь, малек⁈ Куда бойца спереть хочешь? — это оказался Контуженный.

— Дык это… ну… приказ заместителя командира по тылу, — смутился Пульпов, — Отрядить бойца на дежурство по штабу.

— Чего-о-о? — оскалился Грозный, морщась, словно сожрал что-то кислое, — А ну, сгинь! У меня с бойцами тренировка в два, и срать я хотел на поручения зампотыла. Пусть мне сначала рубашки выдаст за три года, а потом начнет дербанить моих бойцов.

— Господин гвардии сержант! — возмутился командир отделения, вздёрнув нос до недосягаемого статуса Лунного, — Вы…

— Слушай сюда. Приказ командира части: «Провести занятие с личным составом по боевой подготовке». После шести вечера хоть что с ними делай, а с девяти до часу и с двух до шести они мои. Усек, малек⁈ — рыкнул на него Контуженный, — Ты, что ли, его матери будешь писать похоронку? Укажешь там, что ее сынишка подох, как собака, зарезанный кочевниками, потому что в штабе дежурным сидел? Вместо того чтобы постигать азы ведения боя? А ну сгинь на хер, безлунь!

Комод, поджав губы, явно хотел сжечь Контуженного взглядом, но тому было наплевать, отчего у Пульпова самого подгорело. Так он, пытаясь сохранить свой авторитет передо мной, неуклюже развернулся и пошёл скукоженной походкой, будто ему приказ командира части засунули в нижнее полушарие мозга.

Теперь я с уважением посмотрел на сержанта, слегка улыбнувшись. В моей прошлой части меня попросту выпнули бы в дежурство, и никто бы даже и глазом не моргнул. Да какая там боевая подготовка… после курса молодого бойца я винтовку-то держал, только когда заступал на пост, охраняя спящие «бетонки» с Вертунами.

— А ты, бесожопый, — презрительный взгляд Контуженного мазнул по мне, сдувая дурацкую улыбку с моего лица, — Только попробуй пропустить тренировку.

Выудив из-под погона берет, гвардии сержант старательно, с любовью разгладил его, после чего надел и аккуратно выровнял на голове.

Я как-то и не заметил, что, несмотря на весьма молодое лицо — а Грозному едва ли было двадцать пять, ну край, двадцать семь лет — у него были волосы с добротной такой сединой. И седина эта была не старческой, как у вояк, просиживающих свои задницы в комфортабельных окопах вблизи Вертунов-Карликов.

Если так присмотреться, то Контуженный попросту фанатик. На его пальцах нет обручального кольца, он всегда держится напряженно, словно машинально просчитывая, куда отступит в случае внезапного нападения.

Но вот манеру его преподавания я все равно не мог понять. На курсах выживания нам хотя бы объясняли, что к чему, а тут тупой зубреж и долбежка упражнениями.

— Господин гвардии сержант, разрешите вопрос? — наконец, решившись, поинтересовался я.

— Разрешаю, — тот кивнул, спокойно отходя от столовой и направляясь на плац для занятий.

— К чему вы нас подготавливаете? — я поспешил за ним, хоть ноги у меня и были ватными. Все-таки вблизи сержант больше внушал страх, чем уважение.

— Караульный, что ли? — Контуженный, оглядывая меня с ног до головы, нахмурился, а затем тяжело вздохнул, его взгляд упал на часы, — Так, ладно, строй отделение… Как-то я упустил момент лекции по политпросвещению, а Лыков не отработал. Ну, будем восполнять.

Глава 3

Замполит сказал бы лучше

'Если бы наши солдаты понимали

из-за чего мы премся в пустыню,

нельзя было бы вести ни одной экспедиции.'

[Командующий Вторым Батальоном

Гвардии Майор Добрынин]

Третий день Белой луны. 14:40

Площадка перед казармой новоприбывшего учебного подразделения.

Контуженный, построив нас в одну шеренгу, долго о чем-то думал.

То и дело поднимая руку с часами, он проходился с одной стороны строя до другой, косо поглядывая на нашу форму.

Грязная, у кого-то уже даже рваная. А ведь мы ее только недавно получили. Не говоря уже о том, что новенькие винтовки, которые нам выдали из комнаты хранения оружия перед самым занятием, уже местами исцарапались.

Кстати, винтовки были весьма занятными, я таких раньше не видел. Было видно, что красногорская военная наука шагнула вперёд.

Приятный продольно-скользящий затвор, удобное ложе, неотъёмный магазин на пять патронов и откидной штык-нож, который при желании снимался. Он и сейчас висел в ножнах на ремне, как и четыре кожаных подсумка, по пятнадцать патронов каждый.

Обычно, в условиях похода, на ремень еще вешались саперная лопатка, фляга и подсумок со жгутом и бинтами. Все остальное солдат должен был носить в вещмешке за плечами и в скатанном плаще через плечо.

— Значится так, — задумчиво произнес Контуженный, наконец остановившись и вперив взгляд куда-то в землю, — Так как политическое занятие вы безбожно просрали, а послеобеденное время отдыха священно для каждого солдата, я предлагаю следующее. Садитесь, как вам удобнее, а я постараюсь вкратце довести до вас творящийся бардак.

Плац заполнился шорохом опускающихся на пятые точки солдат. Я и сам с удовольствием бухнулся на грязный бетон. В армии вообще каждая секунда отдыха ценилась.

Контуженному наше «как удобнее» явно не нравилось. Наверняка уже представил, как бестолковых оболтусов разрывает стая внезапно напавших «снежков» или «угольков».

Но, поморщившись, он продолжил:

— Многие из вас задаются вопросом… Мол, на хера меня, такого необученного долбо… кхм… солдата, резко перевели в ебе… кхм… в новую войсковую часть. Большая часть из вас является караульными, которые и не должны идти в бой. Думаю, максимум, что вы делали — это копали окопы вокруг спящих карликов, а потом дрыхли на дежурствах в этих же окопах.

Он скользил по нам цепким, прожигающим взглядом, будто считывая мысли каждого из нас. А я и вправду вспомнил сладкие часы сна на дежурствах. Что было, то было…

В глазах у него и вправду будто огонёк мерцал. Как там старожил говорил, он маг-утренник? Свои таланты Контуженный ещё не демонстрировал.

— Здесь первое, что вы увидели — это злой сержант, который почему-то начал резко вас дрочить. Что ж… — он хмыкнул, — Моя вина, не учел, что вы совсем зеленые недолунки. Я как-то привык работать с более адекватными тварями.

Судя по его ухмылке, особой вины он не чуял.

— Людьми, — поправил кто-то из сидящих. Я, да и остальные, невольно покосились на наглеца.

Горящий взгляд Контуженного, словно пирусная пуля, мгновенно воткнулся в солдата, открывшего рот. Тот, по-моему, об этом сразу же пожалел.

Даже молчать сержант умел так, что наши плечи постепенно съёживались. Казалось, в нём клокочет ярость, и он сейчас взорвётся, но неожиданно он спокойно продолжил:

— Вы — ни хера не люди. Вы — военные. А все военные — это либо звери, либо твари, — он снова пошёл прохаживаться, — Ну, в зависимости от того, чем вы на службе занимаетесь… Если ты приходишь на службу с девяти до шести, просиживаешь задницу, а потом на вечер идешь в кабак, то ты тварь.

Он развернулся, катаясь мерцающими глазами по нашим лицам. Контуженный делал паузы, словно ждал, когда сказанное им переварится в наших безлунных мозгах.

— А если ты впахиваешь, физически развиваешься, изучаешь свое оружие и приемы обращения с ним, чтобы в случае боя… кхм… все равно сдохнуть, но забрать побольше противников с собой в могилу… То ты зверь, понятно? — прорычал Контуженный, неожиданно зло оскалившись.

Его бешенная улыбка вкупе с мерцающими глазами делала его и вправду похожим на демона. Да еще эти его скачки настроения, что нельзя было понять, спокоен он или злой, как «уголек».

— Так вот, вы пока что твари. Вы даже не демоны и не черти. Вы — бесожопые твари… И мне насрать, Безлунные вы, Подлунные или, не приведи Незримая, даже Лунные!

Лица некоторых солдат исказило неподдельное удивление. То, что Грозный упоминал религиозные символы Церкви Черной Луны, для меня не являлось чем-то странным. Скорее даже наоборот.

Наверняка сам Контуженный вовсе был ярым атеистом, а имена богов вставлял в речь просто для того, чтобы пародировать проповедников. Ведь никто так хорошо не владеет вниманием, разумом и сердцами людей, как проповедники. Это я, как сын проповедника, знал отлично.

— Так, о чем это я? — опомнился гвардии сержант, вновь уставившись в землю и собираясь с мыслями.

Что-что, а привлечь внимание сержант умел. Мы ловили не только каждое его слово, но и каждое движение.

— Замполит сказал бы красиво, обтекаемо… но я скажу прямо. Вы, шпана, попали в разведроту. И не думайте, что вы теперь крутые. Ни-хе-ра, — с каждым слогом он осмотрел всех нас, — Вы теперь будете жрать столько дерьма, сколько за всю вашу жалкую жизнь не высрали!

Он улыбнулся своей шутке, теперь загадочно глядя вверх. Затем, прикрыв глаза, он начал зачитывать более официальным тоном.

— Более того, это не простая разведрота. В данной части расположился второй экспедиционный батальон. Если быть точнее, батальонно-тактическая группа. Ну, это поскольку в его состав входит артиллерийская батарея… — он начал загибать пальцы… — механизированная рота, рота разведки, взвод снайперов, ну и логисты там всякие, по мелочи.

Он отмахнулся.

— В общем, суть в том, что данный батальон участвует как в крупномасштабных боевых замесах… например, война между Красногорией и Великолунией, ну, вы знаете… Так и в локальных, по типу огневой поддержки при разрастании вертунов и различных экспедиций в восточную пустыню.

Теперь, когда Контуженный стал рассказывать суть, он будто бы и сам увлёкся. Снова начал расхаживать, вещая нам, будто старым знакомым.

— Не так давно первый батальон отправился на очередную ротацию на восток. Там всегда идут стычки с местными кочевниками, но это мелочи. Обычно потери небольшие… — он потёр подбородок, — Так вот, месяц назад пришла сводка, что первого батальона больше не существует. Совсем.

Он снова сделал пауза, внимательно читая по нашим лицам, дошла ли до нас информация. Точнее, осознали мы серьёзность или нет.

Затем продолжил:

— Поговаривают, их смела лавина кочевников из пустыни. Поэтому было решено усилить второй батальон, нарастив мощь. Для этого необходимо подготовить резерв в виде шестидесяти процентов от уже имеющегося личного состава. В нашем случае, это еще два взвода, — он провёл рукой, показывая на всех нас, — Чем, в общем-то, я и другие инструктора упорно занимаемся.

Мы стали переглядываться. Пустыня? Кочевники?

Щебень в бетоне плаца больно впивался мне в пятую точку, но мне на это было наплевать. С каждым словом сержанта моя задница чуяла, что приближаются настоящие проблемы.

Да, это не в окопе у спящего Вертуна дрыхнуть…

Контуженный продолжил спокойным тоном:

— Естественно, шестьдесят человек так резко не высрать. Ну вот, вас и взяли с караульных частей, из самых тихих мест. Теперь у нас месяц на подготовку и слаживание боевых групп, — он, наконец, улыбнулся, — Через месяц вы все отправитесь в составе батальона в экспедицию на восток, чтобы найти останки первого батальона и закрепиться там на рубежах.

«Закрепиться»… Ну, хотя бы окопы я рыть умею.

— Спешу вас успокоить, безлуни. Пока что о продолжении разведки и экспедиционной деятельности вглубь пустыни речи не идет. Но… — он поднял указательный палец — … вы должны быть готовы.

Все внимательно слушали сержанта. Я с интересом наблюдал за реакцией других солдат.

Кто-то с пониманием кивал, кто-то в ужасе уставился на оратора, а кто-то уже готов был разреветься. Только идиот будет гореть желанием сдохнуть от ножа кочевника в дальних далях.

Но, надо признать, прямолинейность Контуженного мне понравилась. Он был прав, замполит наверняка бы сказал это красивее и более обтекаемо, с оттенком романтики, но только прямые слова сержанта донесли всю серьёзность.

— Господин гвардии сержант, — я поднял руку, решив снова задать вопрос.

— Слушаю, Центров, — спокойно кивнул инструктор, глядя на меня.

— Вы говорили о мелких стычках с кочевниками. У нас магострелы, а у них ведь луки, так? — решил уточнить я, на что сержант утвердительно кивнул.

Видимо, он решил, что его кивок вполне исчерпывающий ответ, но я продолжил:

— Тогда как лавина кочующих племен смогла перебить целый батальон на укрепленных позициях? Вы говорите, их хорошо подготовили и обучили, — я говорил осторожно, не зная, какая будет реакция у сержанта, — Просто, даже караульные группы, если в отделении есть хоть один утренний маг… Ну, даже я знаю, что группа с магом спокойно выдерживает нападение монстров при выплеске Вертуна. А тут дикари с луками…

Судя по лицам моих сослуживцев, они над этим даже не задумались. И глаза тех, кто до этого просто кивал Контуженному, начали округляться от осознания той задницы.

Кажется, во взгляде Контуженного промелькнуло одобрение… А нет, показалось, это всё то же презрение.

— Командование сами не в курсе, — Контуженный лишь пожал плечами, — Официальная версия, что кочевники погнали вперед себя целую лавину монстров, а потом зашли на позиции и добили оставшихся. Поэтому, кстати, нам выделили новое вооружение в батальон. В каждом отделении помимо мага, будет еще и пулеметный расчет.

— Какой-какой? — послышалось удивлённое.

Контуженный хмыкнул:

— Что такое пулемет, вы увидите позже, когда я узнаю, из какого вы теста. Наиболее способные займут должности пулеметчика, помощника пулеметчика и снайпера. Если вы совсем мозгом не обделены, то сможете стать первым или вторым номером взводного пулеметного расчета.

Я вспомнил про его револьвер. Да уж, я сегодня револьвер-то, наверное, впервые в жизни увидел, а тут про какой-то пулемет говорят.

Вот что значит, просиживать задницу в окопах…

— Там дура покрупнокалибернее будет, — продолжал сержант, — Ну, естественно, там и звание, и довольствие выше. Например, первый номер взводника ходит младшим сержантом. А остальные «не стрелки» ходят ефрейторами.

Солдаты заинтересовались. Все-таки, чем выше звание, тем больше шанцев стать Подлунным, а это и пенсия, и социальные льготы, да и зарплата опять же, хотя в армии это денежное довольствие.

Платят? Вот и ходи довольным.

Грозный же, снова глянув на часы, довольно хмыкнул.

— Все, отдых закончен. Три-ноль-ноль. Встать! — инструктор вновь развел нас на ширину размаха рук друг от друга, — Падать вы худо-бедно научились. Вот только для того, чтоб научиться ходить, сначала научитесь ползать.

Сложно было одновременно и заниматься, и впитывать его речь.

— У нас еще будет время для лекций, для полноценного обучения, но я хочу, чтобы вы поняли. Вы, бесожопые, бойцы роты разведки экспедиционного батальона. А это значит что?

Он окинул нас насмешливым взглядом, будто ожидая ответа.

— Что? — всё-таки спросил кто-то.

— Что вас закинут в такие глубокие и далекие ебеня, что вам и не снилось.

Как оказалось, там, в этих самых таинственных далях, мы должны будем осмотреться, возможно, войти в контакт с местными и, собрав достаточно информации, свалить. А если местные будут настроены враждебно, то свалить с боем.

— Вы — «глубинники». И да, именно вам так повезло, потому что пацанов до вас я готовил, как «палочников». И, по-хорошему, мне б устроить собеседование с каждым из вас, посмотреть ваш характер, предрасположенность, провести куево-кукуево тестов и бла-бла-бла…

Он скривил губы, потом вздохнул и развёл руками.

— Но, увы…

Как оно обычно и бывало, в армии сначала формировали подразделение на бумаге, а потом туда сгоняли самых неугодных со всех частей. Давали им чутка времени на подготовку, а потом начинали требовать, как с полноценных профессионалов.

Так что, со слов Контуженного, он давал нам шанс. Шанс на то, чтобы «оформить Съебастьана в родную часть». При этом взгляд сержанта снова заскользил по нашим лицам, что-то читая в них.

Чтоб воспользоваться «шансом», нам надо было исполнить рапорт на имя командира роты о том, что «ваш инструктор — последняя гнида, обзывает вас, рукоприкладствует и склоняет к боевой подготовке всеми неприличными методами».

— А вы караульная псина, которая хочет жить себе спокойно в будке, сидеть на цепочке и грызть косточки, время от времени лая на Вертуны, когда из них что-то вылезает, — сержант продолжал поучать, — Но учтите, второго такого шанса я не дам. Оставшиеся должны понять, что, хотят они того или нет, но они станут демонами, чтобы потом поехать на восток и доказать грёбаным кочевникам, как они не правы.

Он остановился и ткнул пальцем в бетонный плац.

— Только сегодня. Один шанс.

Он не стал говорить, что ждёт тех, кто захочет передумать потом. Думаю, это и так было понятно. Сержант слов на ветер не бросал.

Бойцы осунулись. Сдается мне, многие реально побегут сегодня вечером писать рапорта.

Но не я… Мне терять было нечего.

Я в армию-то пошел именно оттого, что в мирной жизни меня ничего не ждало. Отец алкаш-святоша, мамаша гулящая.

Ни родни толком, ни любви, ни желания учиться. Бестолочь и бездарь, как и девяносто процентов моих сослуживцев. Так и буду всю жизнь охранять Вертуны, да тырить халявный пирус после всплесков.

И спиваться в кабаке какого-нибудь Подлунного, которому статус достался по наследству… И так от рюмки до рюмки в мечтах, что когда-нибудь вдруг проснётся магический дар.

Если есть возможность реально стать хоть кем-то, да хоть демоном войны, то чего б ею не воспользоваться? Демоном быть лучше, чем пустым местом, ходящим в караул.

На Вертунах, конечно, тоже погибают… Помру так при очередной тревоге, на скучном дежурстве, когда просплю всплеск, и никто потом меня не вспомнит.

Или порежут в пьяной драке, которые частенько были в прошлой части? Это вообще позор.

Ну, скинутся сослуживцы по полтиннику меченок на символ Луны, да на похороны. Толку-то?

Ничего полезного в жизни не сделаю, ничего после себя не оставлю. А так, случись что, хоть родня получит весточку, что их сын доблестно сражался за границей в интересах родины. И где-то на камне будет высечена моя фамилия: «Е. Центров.»

Я улыбнулся. А если вернусь, так будет чем похвастаться.

Короче, чего ходить вокруг да около? Надо оставаться.

А Контуженный будто специально старался, склоняя нас к рапорту и запугивая тем, как труден и тернист будет путь становления из бесожопого в демона.

— Больше шанса не будет! — рычал он. Правда, он имел в виду шанс свалить отсюда в тихую гавань угасающей скучной жизни, если написать рапорт.

Я же думал о том, что по-своему он прав. Другого шанса у меня уже не будет.

Глава 4

Конченный

'Я вами займусь, уж будьте уверены,

за 10 лет в войсках, меня дрочить научили'

[Гвардии Сержант Контуженный]

Третий день Белой луны. 15:10

Тропа разведчика. Учебная база.

Вскоре я понял, почему мои сослуживцы из прошлой части считали Контуженного конченным…

Видимо, они все-таки прислушались к совету инструктора и написали рапорт на то, чтобы свалить. То ли духа им не хватило, то ли физических задатков.

Хотя, по факту, ничего особо тяжелого в его занятиях не было. Да, пачкаешься как свинья и устаешь. Но ведь толково объяснял, доходчиво. С болью, матом и стрельбой, но зато понятно.

После ужина я осознал, что умру, когда увидел цепь преград, к которой нас привел инструктор. Именовалась она «тропой разведчика».

Рассчитанная на совместное прохождение сразу двух бойцов, начиналась она с классической деревянной стенки, которую надо было с разбега преодолеть. Высотой метра в два.

Ничего сложного, зацепился и перевалился. Всего шагов пять и перед тобой уже невысокий каменный заборчик с окном. Похоже на стену здания с подвальным окошком, куда надо протиснуться, как Луне в Пробоину… Это для первого номера, а тот, кто бежит вторым, ныряет в окошко повыше, на уровне пояса.

Дальше череда поваленных под разными углами и на разной высоте бревен. Через какие-то надо перепрыгнуть, а через некоторые пролезть.

За ними еще одна высокая стена, метра три с половиной. Тут даже если очень захочешь, с разбега не запрыгнуть, так что первый подсаживает, второй подтягивается и затем подхватывает первого.

Вместе они падают в узкую траншею, расходящуюся змейкой, которую пробегают и выныривают прямо под колючую проволоку, натянутую сеткой на высоте колена. Под ней ползти метров десять, как минимум.

Дальше настоящее болотце, глубиной по пояс и длинной метров двадцать. После которого, мокрый по самое не могу, взбираешься на песчаную насыпь, щедро усеянную разными штырями и колючкой.

А на насыпи, как на зло, опять окопы, да ещё щиток, имитирующий противника, в который надо выстрелить.

Ах да… Вся эта гонка проделывается в заряженным оружием.

Уже после выстрела спускаешься с насыпи по наклонной балке, чтобы прыгнуть на лесенку, расположенную горизонтально. Цепляясь руками, словно обезьяна, добираешься до финала, где вновь ныряешь в окоп и ползешь по трубе.

Наконец, выкарабкавшись с другой стороны, можешь спокойно выдохнуть и занять окоп для изготовки к стрельбе. О, такой родненький и такой уютный окоп…

Твою ж Пробоину, как говорится.

* * *

Конечно же, многие застряли еще на первом этапе. Караульных попросту не готовили к преодолению препятствий подобного рода. Контуженный, вопреки моим ожиданиям, вполне спокойно на все это смотрел. Вернее, даже не так… Ему было абсолютно плевать. Он лишь то и дело поглядывал на часы.

— Да мать вашу безлунную! — ругался один из бойцов, то и дело пытаясь забраться на стенку.

Ему явно мешала отожратая задница, которую он нарастил в караульных окопах.

— Да отвали, дай я попробую! — негодовал другой, отталкивая толстяка в сторону.

Я с интересом смотрел на нового участника представления, так как сам решил встать в конец очереди.

На удивление, худощавый парень с разбега в три шага, подпрыгнул, хватаясь за верхушку, и подтянулся, одновременно закидывая ногу. Ловко перекинувшись, он стукнулся винтовкой о стенку и свалился за нее.

Когда все поняли принцип и увидели, что это возможно, сразу следующие четверо ребят смогли повторить. Я был в их числе.

И всё же, армия давно научила меня, что не надо выделяться и лучше всего быть где-то по центру.

Так и здесь. Не стоило переть вперед, потому что тогда тебя бы нагрузили самым тяжелым, посчитав тягловой лошадью. Но и быть в конце тоже не с руки.

Дальше мы уже разбились по парам. Мне довелось быть вторым номером с каким-то крепким парнишкой, явно из селюков. Крепенький, полноватый, но на удивление проворный.

— Ныряй, — выждав очередь, он хлопнул меня по плечу.

Сам щучкой нырнул в нижнее окно, при этом держа винтовку наготове за цевье, явно прислушавшись к словам инструктора, что стоит всегда быть готовым к бою.

Я же нырнул в верхнее, но с подшага. Поставил ногу на подоконник и оттолкнувшись от него, сгруппировался и запрыгнул внутрь. Будь я с вещмешком, у меня бы не получилось, а так, поджался, винтовку наизготовку, и нырк!

Бревна мы преодолели без проблем. Для меня это вообще ещё была разминка. По лесам побегать если на охоте за подранком, то и не с такими корягами встретишься.

А вот высокая стенка стала для нас затыком. Благо, впереди нас пошла пара с «тягачом», которая первой и преодолела ту небольшую стену.

Встав спиной к стене, «тягач» подставил руки лодочкой и чуть присел. Его напарник без лишних размышлений поставил ногу в грязном сапоге ему на руки, отталкиваясь второй от земли. Одновременно первый номер подбросил его снизу.

На удивление, у них получилось, и второй номер, быстро подтянувшись, забрался на стенку. Тут же принял оружие первого и протянул тому руку.

— Слышь, как там тя? Я тебя не вытяну… — тяжко выдохнул я, косясь на здоровяка.

— Макс я, Сапронов, — шумно вздохнул парнишка, почесывая затылок, — А тебя как?

— Егор Центров, — приветливо кивнул я, — Ну, тогда давай я подставлю, а ты уже сверху меня подтянешь.

— А выдержишь? — удивился Макс, задумчиво оглядывая меня и подходя к стенке.

— А винтовка на что? — усмехнувшись, я прижался спиной к стене, подставил магострел и чуть приседл, словно выполняя становую тягу, при этом взяв оружие удобным для себя хватом, — Пошел!

— Ух мля, твою ж луну… — прорычал Сапронов и с подшага запрыгнул на винтовку.

Я с рыком резко рванул руками вверх, словно вырывая из грядки огромную репу. Макс в конце даже поджал ноги, чтобы оттолкнуться, но мне не хватило тяги, и мой напарник чутка не дотянулся, так и упав назад, проваливаясь при этом вниз.

— Еще раз, — прохрипел я, опираясь понадежнее, — Давай, первый шаг на винтовку, второй на плечо!

— Да иди ты! Я ж тебе хребет сломаю! — возразил Сапронов, но видя решимость, не стал спорить, — Ладно, луну твою…

Грязь чавкнула у самого уха, когда он рывком подтянулся, черканув меня подошвой по щеке. Я развернулся и подал ему свою винтовку, а следом подпрыгнул и сам, хватаясь за подставленную руку.

Спрыгивать с трех метров было страшновато, но благо имелся ряд дощечек, по которым можно было аккуратно слезть. Да только кому оно надо, когда можно спрыгнуть в песок перед траншеей.

Макс так и поступил, а я, дабы не терять лицо, прыгнул следом, влетая в траншею кубарем и вскакивая уже в ней.

— Давай, давай, а то эти ща на голову посыпятся! — крикнул здоровяк, пробегая по соседней траншее и ловко маневрируя на поворотах.

При этом он прижимал голову, так что я увидел его, только когда пробежал по своей и вынырнул под колючку. Ух, ё-о-о…

Вот уж где, а в ползании я его уделал.

— Центр, хера ты обезьяна! — усмехнулся Макс, чувствуя азарт, когда я быстро пополз вперед, ухватив винтовку за ремень и уложив на правое плечо, чтобы не засрать ее землей и песком.

— Догоняй! — ответил я, вставая перед водой и поднимая винтовку над головой, чтобы не замочить.

Только я аккуратно спустился, начав быстро идти, как позади меня словно взорвалась бомба, окатив меня со спины тонной брызг. Это Максон как слон влетел в болото, при этом держа оружие на локтях.

— Э, пехота, че как неженка? — смеялся Сапрон, почти бегом преодолевая водную преграду, создавая при этом позади себя волны как от быстроходной лодки, — Мы, морпехи, воды не боимся! В отличии от сраных палочников!

— Ах ты ж… — возмутился я, тоже чувствуя спортивную агрессию.

Хорошую такую агрессию. Когда злишься на то, что проигрываешь, а не на товарища, с которым соревнуешься. Так что, ускорив шаг и рассекая коленями толщу воды, я быстро выбрался к холму.

— Ниче, встретимся на вершине! — просипел я.

Быстро закинув оружие за спину, принялся вскарабкиваться. Тут у меня чисто по массе была фора — крупному здоровяку куда тяжелее было взобраться наверх.

Вот только колючка и штыри неприятно резали кожу и рвали форму. Я не гнушался и не боялся хвататься за проволоку и подтягиваться. Пускай режет, пускай больно, но на вершине я буду первый!

Чтобы, конечно же, сделать холостой спуск в мишень. Патронов то инструктор нам не выдал.

— Егорыч, подсоби! — донеслось снизу.

Я лишь усмехнулся и, вернувшись к подъему, перехватил винтовку левой рукой, правую протягивая новоприобретенному другу.

Втаскивать его пришлось практически за шкирку. Ох, намучаюсь я с ним, если в следующий раз попаду в пару. Вот не ладит Макс со скалолазанием. Да ещё изорвал форму в хламину.

Зато после подъема тот четко отработал выстрел в мишень, причем находясь еще на холме. Вот же здоровяк, он магострел одной рукой удерживает… А весит эта винтовка килограммов восемь, не меньше!

Спуститься уже было не так сложно, разве что мокрые ноги убавили комфрта. В сапогах по литру воды, да на штаны налипло по паре килограммов песка.

Ну, песок неплохо сбился во время перехода по долбанной лесенке. Ладно хоть сапоги не слетели…

На финал мы заходили одновременно. Мне пришлось секунд десять ждать, пока тяжелый Макс, покачиваясь, дотянется до конечной перекладины.

Силы у него было, конечно, побольше, чем у меня, но ему и вес раза в полтора тяжелее тягать было надо. Так что из трубы мы выпорхнули примерно одновременно, занимая позиции на рубеже в окопе.

— Гвардии рядовой Центров, позицию занял! — гаркнул я, тяжело дыша и целясь в мишень, метрах в ста дальше по стрелковой галерее.

— Рядовой Сапронов, позицию занял, — прохрипел Макс, занявший соседнюю ячейку.

— Отлично, ждем, — донесся голос Контуженного, который спокойно стоял над окопом и смотрел как добегают остальные.

Прошло не меньше десяти минут, пока окоп не заполнился полностью. Мужики переговаривались, кого-то откровенно мутило, кто-то свалился на дно ячейки, обнимая винтовку и мелко дрожа. Но стоит отдать им должное, дошли все.

Хотя, наверное, Грозный просто сжалился над толстяками и позволил им обойти стенки. Но кто знает, может, реально преодолели?

— Встать! Живо из окопа! Построились! — поступила резкая команда, примерно через минуту после того, как последний из отделения занял свою позицию.

Так что, относительно отдышавшись, мы выбрались и даже изобразили строй. Если можно было так назвать ряд измочаленных бойцов.

— Отлично… Винтовки на грудь! Нале-е-е-во! В самое начало, бегом-марш! Проходим полосу заново.

Теперь понятно, почему его считали Конченным. А ведь до конца тренировки оставалось ещё целых два часа…

Глава 5

Слабаки

"Воспитание солдата начинается с того,

что ему запрещают гораздо больше,

чем всякому другому человеку."

[Замполит Тиханов]

Третий день Белой луны. 19:15

Казарма разведроты.

После вечернего построения и ужина нас всех наконец перевели в новое место. До этого мы ночевали в каком-то бомжатнике или пересыльнике, где просто стояла куча двухярусных шконарей, а также неприятно пованивало.

Теперь же мы поселились по комнатам, в каждой из которых было по дюжине кроватей. Имелись шкафы для формы, тумбы и один длинный стол с рядом табуретов.

Все бытовые условия в виде сушилки, гладильных досок, пирусных утюгов, зеркал с местом для стрижки — все было здесь же, в комнате. Туалет и душевые на этаже.

Наша рота занимала первый этаж здания. На втором были мехротовцы, на третьем артиллеристы. В здании напротив располагались сразу и штаб, и склад, и узел связи.

Какое же было наслаждение помыться сразу после ужина, почистить форму холодной водой и щеткой, и повесить ее сушиться, после чего упасть на кровать.

До отбоя было еще долго, и сейчас вроде как считалось свободное время на самоподготовку. Но, как правило, все вояки, если не заступали на дежурство, сваливали бухать. Я же предпочел просто поваляться и дать мышцам передышку.

— Четверо решили свалить, — негромко произнес Сапронов, усаживаясь на соседнюю койку и протягивая мне холодную стеклянную бутылку.

Я хотел было отказаться, но принюхавшись, учуял сок. На удивление, здоровяк притащил морковную выжимку с мякотью. Специфично, но вкусно.

— Ну, а чего ты ожидал? — усмехнувшись, я принял у него бутылку и отхлебнул.

Макс достал вторую из сумки. Видать успел сгонять сразу после ужина до какой лавки рядом с частью. Выходить в гарнизон было можно, но если ты попадешься патрулю в нетрезвом виде, то попадешь в карцер.

Я сказал:

— Большинство тут палочники, но таких борзых, как ты, единицы. Реально, что ли, морпех?

— Реально, — тот лишь пожал плечами, присасываясь к горлышку бутылки и отпивая сразу чуть ли не треть, — Восьмой полк морской пехоты. А вообще, если честно, мы те же палочники, только плавать умеем. Вертуны в воде, когда открываются, там всякое дерьмо лезет. Вот и гасим водяных тварей с берега, а потом в воду ныряем и собираем, что с вертуна посыпалось.

— Понятно, — задумчиво хмыкнув, я сделал пару глотков.

Все-таки специфично, не доводилось раньше особо морковный сок пробовать. У нас морковку как-то больше жарили, да отваривали.

Я сказал:

— А знаешь, все-таки, это хорошо, что четверо… Это не много и не мало, просто отсеялся сброд. Тридцать три процента дерьма, которые, по статистике, есть в каждом подразделении. Видимо, для этого сержант так и лютовал.

— Лютовал он, потому что видел, что с таким дерьмом происходит, — вмешался в диалог один из парней.

Кажется, он шел за нами, пятым или шестым в общем зачете по полосе. Мы с Максом удержали за собой третье и четвертое место соответственно.

— Так что, Контуженный просто сберег их жизни, и сразу без прикрас рассказал, что нам придется делать. У него ж всего месяц, чтобы подготовить нас, вот и окунул сразу в работу. Это чтоб мы прочувствовали, ведь времени похудеть или накачаться не будет, поэтому слабые всё равно отсеются. У него, наверное, в том и план, чтоб до конца месяца осталась пара человек, и они потом войдут в основное подразделение…

— Воу, а ты что, раньше проходил подобное? — удивился здоровяк, — Кстати, я Макс… Макс Сапронов.

— Евгений Михайлов, — тот приветливо кивнул, — Да, в лисьей учебке, я там вахмистра получил по выпуск… Но выперли из-за одного лунного прихвостня.

Расслабленные, как студень, мозги не сразу сообразили, что лисами у нас звали полицию.

— Бывает, — я лишь пожал плечами, — Меня, если что, Егором зовут. Слушай, Жень, а что на счет Контуженного скажешь?

— В смысле?

— Ну, он же лунный, а сержантом ходит… Я всегда думал, что лунные –это только офицеры. Ну, типа, они ж маги все, особенно после своих этих академий. Если идут в армию, то исключительно на руководящие должности.

Тот отмахнулся:

— А, все просто. Грозный, он же это, Пустым был. Ну, то есть, до двадцати одного года у него магический потенциал не проявился, вот он в армию и пошел.

Я слушал, затаив дыхание. Надежда «пробудиться», если честно, жила в душе любого безлуня. Шанс-то, конечно, нулевой, ну так мечтать никто и не запрещает.

— А потом, видать, его ка-а-ак накрыло где нибудь у Вертуна, вот он и пробудился. Он, кстати, огняш, ну, этот, маг огня, только сла-а-абенький. Утренним его называют, скорее, для формальности… — усмехнулся бывший вахмистр.

Я скривился:

— У некоторых магии вообще нет.

— И то верно, — буркнул Макс.

Евгений пожал плечами:

— Я вот, например, тоже Пустой. У меня в роду раньше маги были, даже сильные. А сейчас… — он со вздохом махнул, — Уже пять поколений как ни одного мага. Ну вот, только и спасаемся, что в полицаи, да в армию идем. Подлунного получишь, среди магов покрутишься, авось потом у кого в роду лунный и родится? А?

— Эх, да откуда ж нам, безлуням, знать? — фыркнул Сапронов, явно завидовавший.

Нам то с ним надо лет десять в армии отпахать, чтобы Подлунного получить. А эти Пустые вроде как под луной и так ходят, да только не пробудились, так что им годика три, и все, Подлунные, считай… Можно спокойно увольняться и мирно жить, в совсем другом социальном статусе.

— Да ладно тебе, тут мы все равны, — Женя махнул головой в сторону плаца за стенкой, — Тем более, что в разведроте и в экспедициях все так и так Подлунными за три года становятся. Тут выслуга по-особому капает.

Я заинтересовался.

— Мол, ты не караулишь и жопу не просиживаешь, а реально пашешь на благо государства. Только об этом не все задумываются и не все интересуются, иначе, гарантирую, половина отказников передумала бы сваливать. Я вон, как узнал, что сюда набирают, сам попросился.

Мы с Максоном переглянулись. И у обоих созрела мысль, что остаемся мы здесь до талого снега. Да подери их всех Черная Луна!

За такое можно и послужить, гори оно все огнем Красной Луны. Это ж всего три года и все, пенсия. Прощай жизнь в халупах. Прощай, плуг, и привет городская жизнь. Подлунные-то могут селиться в городах и на работу их берут куда охотнее. Считай почти свободный гражданин.

— Слух, а чему вы там в лисьей академии обучались? — поинтересовался я.

Лисы, они же ищейки, они же полицаи, всегда казались мне эдакими мужиками с палками, которые только и делали, что гоняли шпану по дворам, потому как чем-то более серьезным занимались раки, они же оракулы.

Оракулы — маги, что смотрят в самую душу и выворачивают мозги наизнанку, если у них закралось подозрение, что ты совершил преступление. Зачем искать свидетелей и улики, если можно найти в памяти подозреваемого все, что он делал в момент убийства или кражи. А то, что мозги потом у многих плавятся, так это не их проблемы. При мне так ни в чем не повинного пацана поплавили так, что он потом неделю слюни пускал.

— Да многому. Борьба, ведение боя, подавление беспорядков, ну и обычные предметы тоже были. История, теория магии, практики много было. Кто до двадцати одного года не пробуждался, те попадали в отдельную группу и еще год учились в спецподразделение, типа спецназа для помощи ракам при облавах. Вот я и выучился на полицейского снайпера, — спокойно ответил он и ехидно ухмыльнулся, — Так что, мальчики, место снайпера в отделении, считайте, занято. Я уже поговорил с Грозным, он меня по теории погонял и сказал, что потом посмотрит, как я на практике работаю. Ну, во всяком случае, взял на карандаш.

— Никогда особо в снайпера не рвался, — усмехнувшись, я вновь отхлебнул из бутылки.

Макс-то свою уже целиком опустошил и кинул в урну, стоящую у самой двери.

— Больно уж винтовки у них тяжелые, — продолжил я, — И опять же, поправки эти все на пулю считать, исходя из фазы лун. При Белой Луне красными не попасть, при Красной белыми поправку брать. Огонь к ветру, ветер к воде, вода вообще хер пойми как. Ну и муть.

— Эх ты, чушка безлунная, — рассмеялся снайперюга, — Термаг явно не учил.

— Да пошел ты, — беззлобно отмахнулся я, протягивая Максу свою бутылку. Тот благодарно кивнул и взял допивать.

— Да ладно уж… О, смотри, отказники! — усмехнулся он, глядя на четверку молодых ребят, что зашли в комнату в чистой новенькой форме, с вещмешками за плечами, — Ну что, подписал командир ваши рапорта?

— Знаешь, на удивление быстро, — огрызнулся пузан, что первым тогда штурмовал невысокую стенку, — Конченный этот ваш сержант. Реально, просто конченный мудак! Мы — солдаты. Какие, на хрен, рвы, какие стенки⁈

— Ага, — кивнул долговязый рядом с ним, — Давно уже все на машинах ездят. А если надо, то артиллерия все с землей ровняет!

Пузан кивнул:

— И маги на что? Земляную лестницу построят! Переправы понтонные вон инженеры пускай соорудят. Армия должна ппросто двигаться по дорогам, а не строить их.

Долговязый усмехнулся:

— С винтовок-то толком никто уже и не стреляет. Вон, порождения Вертунов давно уже на минах подрывают, а недобитков маги зачищают, они ж их хорошо чуют. Даже утренники. Не говоря уже о Дневных и Вечерних Магах.

— Ага! Пошло оно все на хер! Мне и у себя неплохо служилось!

Толстяк в сердцах швырнул мешок на кровать и завалился следом, даже не разуваясь. Мы с Максом еле сдержались, чтобы не заржать. У полицая же с этим обстояли дела куда лучше. Он сохранял лицо полное невозмутимости, разве что уголки губ подрагивали, так и порываясь расползтись в ухмылку.

Не каждый день выпадал реальный шанс получить Подлунного… И эти чушки его просто просрали.

— Ну, ничего, скоро вы вернетесь домой, — спокойно произнес зашедший следом командир отделения, — Завтра, после утреннего построения, отделение отправится на занятия, а ваша четверка идет в штаб, получает проездные билеты и сваливает ближайшим поездом. Та-а-ак… Центров, а ты че раздетый?

Почуяв неладное, я подскочил с кровати и вытянулся по стойке смирно в одном нижнем белье.

— Так это… Форма постирана и сушится, господин младший сержант, — громко ответил я.

— Ух, еп, — чуть дернулся Пульпов, явно не ожидая моего рывка, а после с неким презрением на меня посмотрел, — Слушай, ты можешь хоть трусы снять, мне начхать, а в дежурство по штабу заступить должен.

Я, конечно, глаза округлил, но с готовностью кивнул. Должен, так должен.

Тот смерил меня взглядом, потом цыкнул:

— Хотя, не, так и быть, отдыхай… Сапронов!

— Я! — гаркнул Макс.

— Заступаешь на ночь дежурным по штабу. Печати на кабинетах проверишь, штаб изнутри закроешь, и сопи себе до шести утра в штабе… Потом откроешь в шесть утра и сидишь там до самого восхода Черной Луны, ясно?

— Так точно.

Я едва сдержал усмешку. Мифическую Чёрную Луну оракулы ждут уже какое тысячелетие.

Командир продолжил:

— Ну, или пока я сменного дежурного не пришлю… Так, ладно, на этом все. А остальным, чтоб никакой водки в кубрике! Здесь вам не детский сад!

Забрав Макса, командир отделения удалился, а я спокойно завалился на кровать. Мышцы до жути ныли, так что хотелось поскорее отключиться.

Но привычка ждать подвоха не давала уснуть. В прошлой моей части старожилы часто ловили тех, кто засыпал первым, и устраивали им подлянки. Впрочем, судя по тому, как «вахмистр» Евгений уже подремывал, лежа прямо на одеяле…

Все-таки я не удержался, всего на миг прикрыл глаза и даже не заметил, как провалился в царство снов.

Глава 6

Ночные кошмары

'Научись засыпать в любом положении,

и у тебя не будет проблем с отдыхом.'

[Командир отделения Пульпов]

Четвертый день Белой луны. 00:30.

Казарма разведроты.

Я очень надеялся, что из-за резко накатившей усталости мне перестанет сниться дом. Все-таки вот уже полгода, как я сбежал из того чертога разврата, где провел почти всю свою жизнь.

Отец, задери его душу Незримая, был пастырем, или священником, как оно там правильно называется у этих культистов. Поклонялся Черной Луне, мечтал повстречать бродящих по миру Избранниц, которые с его слов были первосортными проститутками.

Как будто ему было мало моей матери, которая вот уже лет десять, как регулярно ходит налево. И ведь он видел.

Видел, но лепетал про испытание богини на стойкость… Безбожно пил, читая молитвы перед группой таких же выпивох, и единственное, что полезное делал, так это видел знамения.

То ли оракул его в детстве в задницу ужалил, то ли реально какой дар у бати был, но иногда он мог все же выдать что-то полезное. Однажды даже предсказал открытие Вертуна.

Как учуял, что ли, и это при том, что он даже Подлунным не был. Так, безлунь сельская.

Может, оно и к худшему, что предсказал. Ещё больше синьку глушить начал, думая, что он и есть мессия чернолунный, тот самый Последний Привратник… Просто ещё не повстречал свою Избранницу.

Мать, кстати, такая же чушка. По началу еще пыталась Подлунным глазки строить, чтоб успешно выйти замуж, да не вышло. Сдуру согласилась на ухажёрства моего отца, да в первый же месяц меня и заделали.

Не сказать, чтоб я был особо желанным ребенком. Пока мелким совсем был, родители матери за мной приглядывали, а как бабка с дедкой померли, сохрани Красная Луна их души, так я и вовсе сам по себе остался.

Пахал, как проклятый, на поле, а после все же с одним подмастерьем сдружился. Слово за слово, да и затащили меня в лавку углежога.

Полноценно-то мастеровым мне не стать было, это надо было Подлунным быть. А Подлунным так просто не стать.

Меня всегда бесило это деление красногорского общества.

Лунные — грёбанная элита, в чьих жилах по недосмотру Лун течёт магия.

Подлунные… Да в принципе, если так подумать, это обычные, самые простые граждане, только свободные.

И мы… Безлуни. Как сказал один красногорский поэт, видимо, перепив настойки на целебном дерьме — «самая соль Красногории».

Ага, соль… Говно, по мнению высшего класса. Тупая рабочая масса.

Безлуней было больше всего, и по факту мы представляли из себя натуральных крестьян, а местами чуть ли не рабов.

Лунный может спокойно убить безлуня, и никто ничего ему не скажет. Никто не поднимет шумиху, если какой-нибудь пьяный маг огня случайно, на спор, сожжет пятерку селюков.

Скажут, бытовая ситуация. Наверняка они ограбить его хотели. А то, что мужики заступались за девку, которую этот Лунный обесчестил, так всем плевать. Побурчат и забудут.

Хоть какой-то настоящий шанс выбиться в люди был в армии. Послужи государству десять лет, дослужись до сержанта, и получишь свой статус Подлунного.

А там можешь сам ходить и поплевывать на недолунков свысока, на бывших же односельчан, которые дорожат своей никчёмной безлунной жизнью.

Можно было, конечно, жениться или выйти замуж за Подлунного, чтобы получить статус, но тут увы, вовсю играли человеческие жадность и равнодушие…

Подлунным девушкам нафиг не нужны женихи из селюков. Они их и за людей-то не считают.

А Подлунные парни скорее просто поматросят девок, наобещав местечко чуть ли не близь царя, а потом попросту кинут, когда наиграются, или когда обесчестят девку настолько, что пропадет все удовольствие от совместных посиделок.

Так было и с моей Катькой. Хорошая была девка.

Рыжие волосы, красивые серые глаза с зеленоватым отливом… Невысокая, сисястая, но фигурка, словно песочные часики.

Не первая красавица на деревне, конечно, из-за веснушек и прыщей, но зато простая девушка. Без лишних заморочек, в виде желания звезд из Пробоины на небе.

Эх…

А потом она повстречала мимолетного Подлунного. И наша последняя с ней ссора, перед тем, как я свалил в армию, снилась мне уже в который раз.

* * *

— Егорушка, ну прости, дуру грешную! — взмолилась она, стоя на коленях и пряча лицо в ладонях.

Полновесные слезы капали на красивое бордовое платье, что я ей купил на годовщину нашего знакомства.

Три года мы с ней встречались. Гуляли, держась за руки, и провожали вечера, размышляя о будущем. Катя была моим светом нормальной жизни, маячащим где-то впереди.

Сейчас я смотрел на изодранное платьице, подол которого в лохмотья обтерся и запачкался, а шнуровка на груди была попросту сорвана. Негодяй даже не постеснялся развязать тесёмку, применив грубую силу. Не он же дарил это платье, на накопленные с таким трудом меченки…

Я печально вздохнул. Какой смысл ругаться?

Ну, покричу я на нее. Может, даже ударю. А толку? Что от этого изменится?

Мне станет легче морально, да. Но это ведь временно, а потом я сам себя буду корить за то, что так поступил, что сорвался.

— Сгинь твоя луна, — процедил я сквозь зубы, возвышаясь над девушкой и бросая на нее тень, словно Пробоина в небе, — Видеть тебя не хочу.

— Егорушка, любимый! Прости… Проси что хочешь, все сделаю! — вновь заскулила она, обхватывая мою ногу и утыкаясь лбом в колено, обильно при этом размазывая помаду, тушь и слезы по моей штанине.

Я поджал губы. Вон как, даже накрасилась для этого ублюдка… В душе больно защемило от обиды.

Она ж с ним всю неделю гуляла. Гуляла, пока он не уехал, попросту оставив ее тут. Да и не думаю, что он на самом деле планировал забрать сельскую простушку.

Все опечаливалось еще и тем, что Катька, не смотря на пышные и приятные формы, как воспитанная девушка, хранила верность семейным традициям и не разделяла со мной ложе. Потому как до свадьбы-то и нельзя.

Мы, конечно, не совсем уж строго всему следовали. Ласки в наших встречах регулярно переходили в разряд откровенных поцелуев и поглаживаний, но дальше не заходили.

А тут приезжий за неделю ее совратил, утащил в койку и, потаскав пару дней за собой хвостиком, бросил. И кому теперь такая пользованная девка нужна? Егорушке любимому?

Больше всего бесило, что это обычное дело у Подлунных. Сколько я Катеньку не предупреждал, а она все равно повелась на сладкие речи, да на золотые горы.

Я говорил. Я объяснял. Даже умолял, пока не было поздно. Сейчас зубы у меня скрипели от безысходности…

Ведь ситуация-то не из простых. Любил я ее, дуру, всем сердцем любил. На свадьбу копил, а она вот так изменила.

И ведь простить нельзя, не по правилам будет. Ей теперь, девке пользованной, только и дорога, что к порченным. К таким же.

Ее нормальный мужик не имеет права взять. А если возьмет, то позор на всю семью. У нас, Безлунных, тоже были понятия о чести.

Тогда я её прогнал. И каждый раз прогонял, в каждом сне. Потому что любил дуру. Любил, хоть и понимал, что она по глупости разрушила и свое, и мое будущее.

Именно тогда я потерял последнюю нитку, связывающую меня с домом. Собрал пожитки, доработал последние смены в мастерской. Попрощался со всеми и отправился в ближайший рекрутский пункт. Становиться Подлунным.

Не ради мести тому мудаку, нет. Я, если честно, и имени-то его не знаю, и лица даже толком не помню. Его душу Пробоина сожрёт, а мне просто охота человеком наконец стать.

Не тварью дрожащей, что должна терпеть выходки приезжих выродков, а самому выбирать, что делать, с кем спать и где работать.

И, кто знает, может, вернусь еще за Катькой? Любил я её… Честно, я не исключал и такой вариант, ведь ничто не затронет гранитную честь Подлунного, никто не посмеет вякнуть мне про позор.

Если, конечно, Катька за какого алкоголика замуж выскочить не успеет.

* * *

В который раз я проснулся посреди ночи.

Глаза неприятно щипало от слез, а кожу от холода. Хм, кажется, я так и уснул без одеяла. Хотя лежал уже укрытый, мужики все же подсобили, вот только согреться не успел.

Грубый армейский плед, колючий и неприятный, сейчас он казался таким теплым, что хотелось укутаться в него целиком, калачиком. И плевать, что потом буду чесаться от натертостей. Грубый ворс, чтоб его.

— Миха, спишь? — тихо спросил кто-то из отказников, что лежали в дальнем углу.

Я замер. Судя по храпу товарищей на соседствующих койках, вопрос был адресован другому слабаку. Какое совпадение, все дохляки собрались в одном углу.

— Не-а, — так же тихо отозвался пухляш, после чего заскрипела кровать, послышались шаги, и пухляш зашипел, — Да ну тя в Пробоину! Может не стоит?

— Ой, лан те, Мих, они один фиг все спят, — негромко усмехнулся первый, так же заскрипев кроватью, — Когда эти чушки спохватятся, так мы уже и дома будем.

— Да ну, Лех, у своих как-то западло брать, — возмутился Миха, однако, судя по шуршанию, уже надел тапки, — Не по понятиям это…

— А где ты тут своих видел? — отмахнулся Алексей и принялся красться меж коек к шкафам, — Лично я вижу толпу шакалов. Вот тебя хоть кто-нибудь, кроме меня, поддержал там на преградах? Этот вон, так вообще, оттолкнул!

Подстрекатель пробрался к шкафам и уже приоткрыл дверцу шкафчика бывшего вахмистра. Мое же внимание внезапно привлек слабый скрип со стороны кровати Жени Михайлова.

Он повернулся на бок, но я четко увидел, что Вахмистр тоже проснулся и выжидал. Вот только понять бы, чего…

— Леха, да сгинь твоя луна… — начал ныть пухляш, явно оставаясь на стреме и поглядывая на спящих, пока его товарищ копался на полках с личным имуществом сослуживцев.

— Не нуди, Миха, вон, глянь какой кулон прикольный, — тихо усмехнулся вор и в свете разноцветных Лун, пробивающемся сквозь окно, блеснул небольшой белый камушек на веревочке…

— Отделение, к бою! — заорал Женька, первым подскакивая с кровати и кидаясь к воришке.

Я, ни секунды не сомневаясь, так же подорвался, но рванул уже к пухляшу.

В темноте начался мрачный замес, потому что мгновенно заскрипели кровати как минимум под половиной подразделения. Видимо, ночью кошмары одолевали не только меня, потому что на бедного пухляша накинулось сразу четверо.

Тот жалобно завопил и заскулил, быстро свалившись под градом наших ударов. Дальше его пинали уже ногами.

Минуты через две резко хлопнула дверь и включился свет.

— Прекратить драку! — раздался громогласный голос.

В проходе застыл крепкий мужчина с погонами капитана, недовольно оглядывая на вмиг замерших бойцов.

А замерли абсолютно все, потому что перед каждым неожиданно вспыхнул крохотный огонек, намекающий, что с огненными магами лучше не спорить.

Ух, твою Луну! Вот она, настоящая гвардия… У меня побежали мурашки по коже, и это уже не от ночного холода. Так-то, сельские парни иной раз за всю жизнь настоящего огняша и не встретят, но мне довелось видеть, на что они способны.

— Это еще что за безобразие⁈

Капитан оглянулся на сонного младшего сержанта Пульпова, который появился за его плечом. Тот еще не до конца осознал, что происходит, а потому с хмурым недоумением смотрел на нас. Так-то командир отделения должен был спать с нами…

— Сержант, что, мать твою в Пробоину, да во всех позах, у тебя в подразделении творится? Чтоб через пять минут все отделение в полном составе стояло на плацу. Командуй! — рыкнул на него капитан и повернувшись, направился к комнате дежурного.

— Ну, и чего вы тут устроили? — недовольно проворчал Пульпов, оперевшись на косяк и нагло зевая, — Все слышали? Живо оделись, и на плац, бегом!

Предвкушая сношение мозга во всех мыслимых и немыслимых позах, я принялся быстро одеваться, так что на плацу оказался вовремя.

Вот только глубину грозящего нам полового акта любви с местными наказаниями я осознал в полной мере, увидев недовольное лицо Контуженного. Гвардии сержант, видимо, каким-то боком отвечал за нас, а потому его тоже подняли. Более того, со штаба выдернули сонного Сапронова, который вообще во всем этом не участвовал, но коллективная повинность касалась и Макса тоже.

Капитан, видя, что инструктором подразделения является Грозный, лишь ехидно усмехнулся. Его взгляд прямо кричал, что более сурового наказания нам придумать уже невозможно.

— Гвардии сержант, оставляю их в ваших руках. Утром зачинщиков ко мне в кабинет, — капитан с ухмылкой кивнул Контуженному, тот кратко кивнул в ответ.

После офицер спокойно вернулся к себе, а я наконец понял, кто это был. Охренеть, мы первый же день попались на глаза командиру роты!

Потому как никто другой так быстро появиться на нашем этаже просто не мог, да ещё это его практически братское отношение с инструктором разведгрупп. Ну, точно, это был комроты собственной персоной.

Голос Контуженного вырвал меня из сонных размышлений:

— Значит так, бесожопые. Я люблю лишь три вещи: спать, трахаться с рыженькими студенточками, и дрочить молодняк. Поспать вы мне, получается, не дали… — его злые глаза, из которых сон уже улетучился, бегали по нашему строю, — На студенток вы явно не тянете, и уж тем более не на рыженьких.

Где-то в строю вырвался нервный смешок. Кровь у нас бурлила, и сохранять хладнокровие было сложно.

Гвардии сержант зло оскалился:

— Так что, видит Незримая, выбор в занятиях у меня не велик… В колонну по одному, живо! К полосе препятствий, бегом, марш!

В строю раздались тихие стоны, то ли от боли, то ли от усталости, однако инструктор быстро заглушил их парой увесистых пинков.

Нас ожидали гонки на износ до самого подьема… Не удивлюсь, если с утра нас еще и потащат на основные занятия.

Глава 7

Наказание невиновных

'Рукопашный бой — это вам не балет,

здесь вы не с женщиной деретесь!'

[Гвардии Сержант Контуженный]

Четвертый день Белой луны. 9:10

Площадка перед казармой новоприбывшего учебного подразделения.

Драка в первый же день пребывания в учебке считается гарантированным билетом в родное подразделение.

Вот только если четверо отказников бежали и грезили, как бы поскорее свалить из этого дурдома, то для остальных ночная внеплановая тренировка стала еще и проверкой на выдержку. Помимо Макса была еще пара ребят, кто не участвовал в замесе, но также попал под раздачу.

— Не ссы, безлунь, — усмехнулся Женька, поравнявшись со мною, — Контуженный не даст нас выпнуть. Как бы он не орал, что мы бездари, но за своих бойцов он держится до конца. Так что, не боись, не турнут.

— Ага, залет, да еще и командиру роты, — вяло усмехнулся я, прекрасно понимая, что Вахмистр просто пытался меня подбодрить, — Еще скажи, что нас к награде представят, «за выявление великолунских шпионов».

— А в армии всегда так, наказание невиновных и награждение непричастных, — весело отмахнулся он, влетая со мной в один окоп и ныряя следом в трубу.

Ночью полоса препятствий проходится куда тяжелее, так что в темноте мы шли уже не парами, а стадом, но зато поддерживая друг друга. На ту же высокую стену подсаживали уже втроем, а то и вчетвером.

— Но вообще, вряд ли капитан даст ход делу. Э, жирный, это же ты сам упал с кровати?

Бывший лис обернулся и засадил сапогом в плечо ползущему за нами пухляшу. Тот лишь жалобно что-то проскулил, но тут же согласно закивал.

Его на всем маршруте то и дело подпинывали и обзывали, но тянули. А на стенках и на горке его тушу чуть ли не всем отделением поднимали.

Ох, и задолбались же мы с этими слабаками. Благо хоть, сержант позволил сходить и почистить форму, да помыться, перед тем как идти в столовую на завтрак.

Пища не лезла в горло, слишком уж болели мышцы и мутило. Организм явно был на пределе и тело изгоняло из себя всех демонов и вредные привычки. Курильщиков выворачивало наизнанку, алкоголики дрожали так, что не могли попасть вилкой по мясным шарикам, вареным в тесте.

Я же просто сидел в прострации, тяжело дыша от усталости.

— Отделение! Встаем, сдаем посуду! — скомандовал дежурный по столовой.

Наша стонущая группа похоронной процессией направилась к окну мойки, чтобы через десять минут уже стоять на плацу и выслушивать от командира отделения.

Пульпова просто разрывало от злости. Он ходил перед нами из стороны в сторону и орал, высокомерно вскинув подбородок. Вспомнил Комод о своей Подлунности, это было заметно даже невыспавшемуся глазу.

— Сукины вы дети. Гребаные безлуни! Ваши души будут гнить в Пробоине до скончания веков, — орал младший сержант, то и дело подходя к кому-нибудь в строю и отвешивая оплеухи.

По итогу один из бойцов не выдержал.

— Слышь, пасть закрой, подлунок сраный, — рявкнул боец из первой шеренги.

Я невольно глянул на него и почему-то даже не удивился, заметив нашего тягача, того, что ещё на вчерашней тренировке первым начал проходить полосу.

— Рядовой⁈ — побагровел Пульпов, явно подыскивая слова, чтобы максимально унизить бойца, но по итогу лишь схватил того за воротник.

— Что, засранец, малька получил и думаешь, что пацанов оскорблять можешь? — зло оскалился солдат, что был на полголовы выше сержанта.

Никто толком даже и не успел ничего разглядеть, только стон упавшего Подлунного, и рык сидящего на нем рядового, который взял на залом руку командира отделения.

— Рядовой Черных! — прикрикнул вышедший на плац Контуженный. — Встать в строй. Младший сержант Пульпов! Поднял свою подлунную задницу и живо к командиру роты на разъяснительную беседу. Нечего бойцов перед тренировкой драконить, их и так мало осталось.

Гвардии сержант приблизился к порывающемуся вновь лезть в драку Комоду.

Присутствие Лунного несколько разрядило обстановку. Все-таки, с магом тягаться куда сложнее, особенно с огневиком.

Я лично видел, как при мне один огняш раскидал трех Подлунных. В прошлой части группа сержантов в состоянии сильного алкогольного опьянения полезли на молодого лейтенантика, только выпустившегося из учебки.

Ох и долго ж они потом в лазарете лежали, да дерьмом целебным мазались, потому как командир части запретил им использовать что-то более эффективное.

Субординация между Лунными и Подлунными нерушима. Маги всегда выше простых граждан, даже если вдруг так вышло, что по финансовому статусу ниже. Право сильного.

Бывало такое, что Подлунные владели фабриками, банками, деньгами и связями, а Лунные прозябали на государственной службе в благородной нищете… Но публичное уважение к магам в Красногории было превыше всего.

Рядовой, оказавшийся этим самым Черных, спокойно вернулся в строй, при этом косился на младшего сержанта, который, пыхтя и потирая вывихнутую руку, поднялся. Однако перечить сержанту он не стал, и потому быстро скрылся с его глаз, направляясь в казарму на ковер к капитану.

— Значит так, бесожопые, — спокойно произнес Контуженный, глядя на нас ничуть не уставшим взглядом.

Либо Лунный умудрился выспаться еще до внезапного ночного подрыва, либо сохранял рабочее состояние в независимости от степени усталости.

А вот наша восьмерка едва держалась на ногах… Четверо отказников уже вышли из строя и должны были отправиться на убытие.

— Ваша ночная выходка заставила меня немного пересмотреть план тренировок. Во-первых, вы с первых дней начнете подготовку с групповым вооружением… Сапронов, Центров, шаг из строя.

Мы с Максом переглянулись, но вышли вперед, явно ожидая какой-то подвох от сержанта.

— Ваша пара назначается пулеметным расчетом. Сапронов, первый номер. Центров, второй номер. Нале-во! Направляетесь в комнату досуга.

Мы последовали приказу, слушая, как оглашаются следующие приказы:

— Михайлов, шаг из строя. Временно назначаешься снайпером. Дуй в оружейку и сдавай свой карамультук и получай «линзу», — Контуженный повернул голову в сторону казармы, от чего стал виден едва заметный шрам на его виске, уходящий от основания уха к темечку, — Черных, назначаешься временно исполняющим обязанности командира отделения. Выбираешь себе заместителя и старшего стрелка…

— Господин гвардии сержант! — из казармы выскочил парнишка с ефрейторскими погонами. — Господин капитан приказал пока что не приступать к занятиям!

— Вот же… демон… — прорычал Грозный и глянул на строй, — Сапронов, Центров, Михайлов, на место. Гребаный армейский бардак…

Мне только и оставалось, что внутренне усмехнуться. Части меняются, а армейский сумбур остается. Командиров много, каждый тянет одеяло на себя. Каждый думает, что умнее других офицеров. Хотя, скорее всего, Контуженный просто хотел увести всех из-под огня командира роты, дабы не отсвечивать перед ним лишний раз после ночного залета.

— Где эти охламоны? — капитан появился через пару минут.

Позади него плелся Пульпов, опустивший взгляд в землю. Пропесочили его знатно, а ведь он всего минут десять назад ушел на ковер.

— Ага… Отделение, в одну шеренгу перестроиться!

Без лишней толкотни и суеты, мы растянулись в одну линию, сомкнувшись и упираясь плечом к плечу. Командир роты прошелся мимо каждого, вглядываясь в глаза.

Кто-то отводил взгляд и дрожал от страха, кто-то так же вглядывался в глаза капитана. Я же смотрел куда-то сквозь него, любуясь флагом Красногории, что развевался на ветру, так что медленно прошедшая фигура командира лишь ненадолго закрыла обзор.

— Р-р-равняйсь! Смирно! Равнение на середину! — он встал перед строем, сложив руки за спиной и довольно ухмыляясь, — Молодцы. Кто поднял тревогу? Шаг из строя!

— Я! — отозвался Женька, вышагивая вперед, — Рядовой Михайлов.

— После ужина зайди в мой кабинет с личной карточкой, — кивнул ему командир и вернул в строй, — Чтоб вы понимали… Вы должны доверять своим товарищам, но проверять их. Там, в полях, вы можете попасть в сводные подразделения, а в них могут находиться шпионы противника. И вот таких шпионов надо вычислять и ловить.

Повисла пауза. Его глаза бегали по нашим лицам, чтобы видеть, как мы усвоили сказанное.

— То, что вы избили воров — это не хорошо… и не плохо. Это самосудное наказание по факту совершенного преступления. Суда у нас поблизости нет, и значит, право на проведение трибунала возлагается на старшего в подразделении. В вашем случае это был младший сержант Пульпов, который забил хер на вверенный ему личный состав, — он чуть повернул голову, — Я прав, а, младший сержант?

— Так точно, господин капитан, — негромко ответил командир отделения, стоя позади начальства с понурой головой.

— То-то же… Поэтому, младший сержант Пульпов, в свете своих предыдущих отрицательных подвигов, а также за грубый… кхм… за третий грубый дисциплинарный проступок снимается с должности командира отделения. Сержант! — капитан обернулся уже на Контуженного, — Есть, кем заменить?

— Так точно. Рядовой Черных, — согласился он, кивая на рядового, намявшего бока Пульпову, — До армии состоял в охотничьей артели, проходил подготовку в центре егерей. До попадания к нам служил в группе зачистки.

От услышанного у меня отвисла челюсть.

Получается, что сюда кидали вообще со всех направлений — не только таких, как я и Макс, «палочников», но даже «егерей». Ребят, что бродят по лесам и горам после очередного прорыва из Вертуна в поисках бродячих тварей.

Если караульное подразделение, окопавшееся вокруг Вертуна, не справляется и их сносят, то вызывают группу зачистки, которая потом и охотится за стихийными тварями.

Крутые ребята. Практически элита в понимании караульных.

— Отлично! Значит, рядовой Черных, после ужина так же ко мне в кабинет. Все, сержант, они в твоем распоряжении, — довольно хмыкнул капитан и удалился обратно в казарму.

Пропесоченный младший сержант, явно не зная, что делать, зло зыркнул на нас и побрел следом.

Контуженный, выждав некоторое время, отвел всех к комнату хранения оружия, чтоб мы его получили, это самое оружие.

А затем он внезапно повел нас на стрельбище. Видимо, планы сегодняшнего дня менялись прямо на ходу, как оно обычно у военных и бывает.

Но беспокоило меня не это… Теперь все мои мысли занимали практически двадцать килограммов каких-то перевязок с патронами, сцепленных в ленты.

Хотя мне грех было жаловаться — Максон на плече тащил здоровое тело пулемета, который, по его словам, весил никак не меньше тридцати килограммов.

— Мы че, сгинь его луна, самые крепкие? — тяжко вздохнул Сапронов, кряхтя, да то и дело поправляя оружие.

— Ну, ты так точно, — усмехнулся я и легонько хлопнул его по плечу, — Да ладно тебе! Ты одну перевязь тащишь, а я четыре… А ведь у меня еще своя винтовка и патроны к ней!

— Слабаки, — фыркнул вышагивающий сзади Женька, несущий на плече тяжелую крупнокалиберную винтовку с подзорной трубой, прикрученной сверху, — У вас хоть патроны штатные, а мне блин, насыпали сто двадцать тридцать вторых! А это…

— Убили разговоры! — гаркнул на нас сержант и все резко заткнулись, продолжая идти под натужное сопение Макса и тяжелое дыхание Михайлова.

В этот момент я поистине завидовал простым стрелкам, которые кроме винтовки и шестидесяти патронов, ничего больше и не несли… Да только у меня никто особо и не спрашивал, хочу я или нет.

Как в армии обычно и бывает — начальство подумало, а ты теперь разгребаешь говно столовой ложкой.

Глава 8

Стрельбы

'На войне нет понятия — попал или промазал.

Попал — убил. Не попал — значит, подавил'

[Гвардии Сержант Контуженный]

Четвертый день Белой Луны. 9:30

Стрельбище близь Белого Карлика.

Стрелковая галерея выглядела весьма скудно. Разве что громадный бетонный гроб в том конце стрельбища намекал, что тут не все так просто.

Присмотревшись, я чуть было не осенил себя лунным кругом. Твою ж Пробоину, там же Вертун! Карлик, причем забетонированный не до конца.

Специально осталось окно, через которое наверняка просачиваются различные твари. Видимо, они и выступают для местных военных, как подвижные мишени вдобавок к обычным ростовым и грудным железным фигурам.

— Построились, — скомандовал Контуженный.

Он вышел вперед и скинул на небольшой стол сержантскую сумку, в которой грузно вздохнули документы и журналы боевой подготовки.

— Значит, так. Ввиду того, что вы все из разных подразделений, и общий уровень вашей подготовки оставляет желать лучшего… кхм… — он поморщился, показывая своё отношение к нашему уровню подготовки, — То начнем обучение с са-а-амых азов. Сейчас вы можете увидеть в конце стрелковой галереи некое бетонное сооружение.

Не оборачиваясь, он кивнул назад. Стрелковая галерея представляла из себя длинную площадку меж двух земляных валов, в конце которой и примостился серый саркофаг с окошком.

— Вертун, — подал голос Женька, довольно усмехаясь, — Белый Карлик, а значит, стихия воздуха. В данный момент спит.

— Все правильно. Ну, а раз ты такой грамотный, то будь любезен, спаси наш мир от падения Белой Луны в Пробоину. Рядовой Михайлов, упор лежа принять! Толкаем землю! Двадцать раз, рядовой Черных, считаешь… Нет, отжимаешься и считаешь!

— Господин сержант?

— Давай, давай, Черных, показываешь пример и заодно не испытываешь моё терпение, — строго, но без особой злобы скомандовал сержант и продолжил объяснение как раз под весёлое пыхтение новоиспечённых снайпера и командира отделения.

На нашем небосводе была Пробоина…

Что это такое, толком никто не знал, но попросту это дыра. Дыра, которая двигается всегда по одной и той же орбите.

Помимо нее, на небе четыре луны. Белая, Красная, Желтая и Синяя. Соответственно, каждая луна поддерживает свою стихию.

Белая влияет на стихию воздуха.

Красная — огонь.

Желтая — земля, а Синяя — вода.

Считалось, что Вертуны так же появляются в зависимости от Луны, под которой родились. Вот этот, например, был рожден под Белой Луной. Ну, на то он и Белый Карлик…

Это значило, что, когда Белая Луна нырнет в Пробоину, то этот Карлик начнет бесноваться, и из него полезут твари. Так называемые «снежки», напоминают белых собак, только состоящих как бы из осязаемого ветра. Эдакие призраки.

— Господин сержант, разрешите обратиться из строя? — спросил Макс, все еще держащий пулемет на плече. После утвердительного кивка от Грозного, он продолжил, — Сейчас, например, Белая Луна приближается к зениту и, ясно, что скоро уже нырнет в Пробоину. Данный Вертун тоже разродится и нам придется его зачищать? А если Выверты попрут?

В нашем строю послышался нестройный вздох… Вывертышей никто встретить не хотел.

— Нет, этим занимается комендантская рота, — спокойно ответил Контуженный, — Для тех, кто не понял вопрос рядового Сапронова, поясню…

Помимо низших тварей по типу тех призрачных псов, иногда из Вертуна лезли Выверты — создания, незримые для Безлунных. Почуять или заметить их силуэт мог только маг. Оказалось, что иногда, если стихии мага и Вертуна совпадали, то маг мог видеть Выверта довольно чётко.

— … например я, маг огня, могу чуять Вывертов из Белого Вертуна… А из Красного могу еще и увидеть, — тут Контуженный слегка подвис прежде, чем добавить, — Для меня они похожи на самых настоящих демонов, — и он нервно дернул щекой, явно вспоминая не самые приятные переживания.

Впрочем, настроение у него, как я заметил, менялось быстрее, чем весенний ветер. А может, это пыхтение отжимающихся Женьки и егеря его веселило?

В любом случае, после того, как Вертун успокаивался, он выбрасывал и рассыпал по округе уже не монстров, а настоящие сокровища — кучу разных камней.

Это могли быть как мелкие магические камни по типу огненного пируса или земляного хомуса, которые промышленность впихивала везде, куда только могла. Но могли сыпаться и более дорогие, только они же были и такие редкие, что некоторых названий ни Контуженный, ни я не знали.

Так как перед нами был Белый Карлик, то значит, с него сыпался эфирус, камень воздуха…

— … крошка эфируса применяется в артиллерии как заряд для снарядов, — вещал Контуженный, явно оседлав любимую тему. Даже палец поднял, пытаясь вдолбить в наши изнеженные безлунные мозги основы, которые ему казались жизненно необходимыми.

— Резкое воспламенение смеси пируса и эфируса образует большое количество дыма, который и выталкивает снаряд. Боеприпасы в ваших винтовках в основном на пирусе… Да, да, это патроны с красной меткой…

Жёлтая метка хомуса встречалась, как правило, на крупнокалиберных снарядах — их ещё называли «земляшами».

Белая метка означала эфирус. И, кстати, сейчас, когда над нами плыла Белая Луна, патроны с эфирусом оказались бы наиболее эффективными.

— А вот нэрус, водный камень, зараза озорная! Чтоб им стрелять под Синей Луной, это надо быть опытным снайпером. Достаточно опытным, — Контуженный прищурился и недобро так посмотрел на отжимающегося бывшего вахмистра, потом опять оббежал нас взглядом, — Поэтому в основном у вас только белые и красные патроны.

Он сделал паузу, чтобы мы переварили, почему стрелять нам только красными и белыми, и почему наши руки ещё недостаточно прямые, чтобы притрагиваться к жёлтым и синим.

Мы стояли и так честно переваривали, что Контуженный даже одобрительно хмыкнул.

— Ну, а что касательно вашего оружия… Начнем, пожалуй, с винтовок. Черных, ну-ка, дай свой карамультук.

Егерь, закончив отжимания, весьма резво вскочил и скинул винтовку, висящую на ремне через плечо. Передав оружие инструктору, он занял место в строю. К нему же присоединился и красный Женька.

Контуженный отточенными движениями отвел затворную группу и, проверив отсутствие патрона в патроннике, вернул затвор на место. Затем, демонстрируя оружие нам всем, быстро отчеканил:

— Классическая винтовка Изотова, модель номер два, с магазином на пять патронов, продольно-скользящим затвором и прицельными приспособлениями, рассчитанными на стрельбу красными патронами под Красной Луной. Прицельная дальность до четырех сотен метров, — и он умело вскинул оружие к плечу, показывая основную стойку для стрельбы стоя.

Мы все покосились на Черных, стараясь заметить в его глазах, запомнил ли тот всё сказанное. До этого она всем казалась обычной винтовкой…

Контуженный продолжал:

— Я мог бы рассказать вам, как правильно целиться, как удерживать оружие, стоя в окопе… Но это все полная чушь! — он опустил оружие и покачал пальцем, — У вас у каждого есть свои индивидуальные особенности.

И снова он сделал паузу, чтобы мы прониклись своей индивидуальностью.

— Поэтому вы осознаете на практике, что и, главное, как для вас лучше. Тем более, что вы не такие уж и новички… Сегодня мы просто будем стрелять. Ползать, бегать, прыгать, и мно-о-ого стрелять.

Он обвёл нас всех жадным взглядом, словно смотрел на шкворчащее над углями сырое мясо. Всего немного подождать, и оно превратится во что-то удобоваримое и, главное, съедобное.

— Черных! — рявкнул Контуженный, — Демон тебя задери, какая же у тебя звучная фамилия, хех. Черных, значит, берешь стрелков, а я покажу комплексное упражнение, и гоняете его по кругу, по одному… Будешь приглядывать. Михайлов, пока что с ними, снайперское ремесло будем разбирать чуть позже, — он повернулся к нам, — Сапронов, Центров, ставьте пулемет… Сейчас стрелкам покажу, что делать, и займусь вами.

Макс, шумно сопя, скинул грозное орудие на землю и начал приводить его в боевое положение.

Попросту говоря, пулемет — это огромный короб с выходящей из него трубой. Все минималистично, но при этом максимально кругло-угловато, как военные обычно и любят.

В задней части короба с окно с подавателем заправлялась целая лента патронов, там же имелась гашетка спуска, с двумя ручками удержания.

На правой стороне, недалеко от лентоприемника, расположилась поворотная рукоять работы автоматики. Причем в прямом смысле поворотная. Крутишь рукоятку, как у мясорубки, и автоматика работает. Не крутишь — не работает.

Пока Сапронов переводил пулемет из походного положения в боевое, а вернее, пытался это сделать, я подглядывал, чем должны были заниматься стрелки.

Контуженный обозначил бойцам прохождение небольшой полосы препятствий.

Боец должен был стартовать с определенной черты. Пробежать метров пять и плюхнуться перед кирпичной стеной с двумя окошками. Кхм… ну, то есть, занять положение для стрельбы лёжа.

Одно окно было на уровне земли, второе чуть выше колена. Сделав выстрел в нижнее, боец поднимался, стрелял во второе, после чего смещался на метров десять вправо и прижимался… тьфу ты… занимал положение для стрельбы стоя из-за угла деревянного щита.

Отстрелявшись слева и справа из-за щита, боец нырял в окоп, где стрелял уже классически, то есть, по-караульному, с упора в стрелковой ячейке.

Ну и, наконец, опустошив магазин, стрелок бегом возвращался обратно в строй, где уже заряжался по новой.

Я бы с радостью тоже побегал и пострелял, хоть и не запомнил всех умных слов, но подошедший Контуженный имел свое представление на мои дальнейшие планы. Пока он шёл, за его спиной уже загремели выстрелы — стрелки принялись за работу.

— Пулемет из походного положения приводится в боевое путем проворота на станине на сто восемьдесят градусов и подготовкой станка для стрельбы, — сержант опустился на колено рядом с Сапроновым.

Ловким движением он развернул тяжеленное орудие на лафете, после чего развернул два упора в стороны, а третий разогнул. Получилась невысокая тренога, с которой можно было стрелять как лежа, так и сидя на пятой точке.

— Центров, ленту! Красную, пятьдесят!

Перевязи патронов были перекинуты у меня через плечо и, спохватившись, я стал быстро их перебирать. Скинув мешавшуюся «белую» сотку, я протянул сержанту ленту из пятидесяти звеньев, заряженных патронами с красной меткой.

Тот перехватил ее за торчащий с одной из сторон язычок, заправил в окно лентоприемника, при этом чуть отведя поворотную рукоятку назад.

— Смотри внимательно, Центров, потом этим заниматься тебе. Сапронову-то насрать, он будет тупо жать гашетку и стрелять… А ты крутишь ручку, чтоб автоматика работала, и меняешь ленты. Понял?

Я даже кивнул осторожно, чтоб не вытряхнуть из мозгов с трудом удерживаемую информацию.

— Досылаешь первый патрон на линию заряжания… Куда ты смотришь? Внутри эта линия заряжания, безлунь! Значит, эту рукоять наверх, затем полоборота против часовой стрелки… То есть, налево, луну твою налево! — и Контуженный довернул рукоять, отчего раздался характерный лязг механизма, а лента дернулась в сторону.

Первый патрон скрылся в глубине короба. Я мысленно складывал пальцы, пытаясь запомнить очерёдность.

— Теперь, значит, обратно… то есть, по часовой, и по-о-олный оборот. Все, Центров, пулемет приведен к бою.

Я медленно выдохнул. Ну, все, так все…

Контуженный рубанул ладонью, показывая вперёд:

— У вас сейчас прямая галерея метров триста. Смотри, Сапронов. Сядь как тебе удобнее, но, хе-хе, советую на задницу… Ноги согни в коленях, та-ак, корпус чуть назад, а ноги… Да упри ты их в стойки, сильнее! Эту дуру трясёт, как твоего Вертуна при уходе Луны. Все, давай, огонь по готовности.

Макс, следуя указаниям, уселся поудобнее, напрягся, готовясь гасить колебания, и вдавил спуск. Грохнул выстрел, потонувший в шуме пальбы со стороны полосы стрелков.

Однако, продолжения не было…

Гильза вылетела, лишь когда Контуженный с лицом заправского фокусника сделал еще один оборот ручки по часовой стрелке. Сапронов, не убравший пальцы с гашетки, дернулся от нового неожиданного выстрела и тут же отдёрнул руки, в шоке глядя на орудие.

— Ну что, прочувствовали? — усмехнулся Грозный.

Мы с Максом растерянно переглянулись. Вот это магострел так магострел… Интересно, и как же быстро можно крутить эту ручку?

— А теперь, Центров, давай к станку. Достреливайте ленту, и посмотрим, как вы поладите друг с другом. Вам нужно научиться четко понимать движения друг друга…

Как оказалось, заряжающий обязан был улавливать малейшие колебания стрелка, чтобы, когда тот начал поворачивать орудие для переноса огня по флангу… Короче, мне нельзя было провтыкать этот момент. В случае, если пулеметчику требуется стрелять в другую сторону, а заряжающий косячит, то сбивается темп стрельбы.

— Все, стреляем, бесожопые. Сегодня вы у меня пирусом насквозь провоняете.

То и дело поглядывая на сержанта, я уселся к пулемету, прокрутив рукоять, чтобы вторая гильза вылетела куда-то вперед. Как оказалось, перед стволом было отверстие для выброса стреляных гильз.

— Ну че, Макс… Давай, жми, — усмехнувшись, сказал я, крутанул дальше и уткнулся в клин.

Всё это происходило под ухмылку Контуженного. Такое впечатление, он уже заранее выучил все наши косяки…

Оказывается, пока не произойдет выстрел, в холостую прокрутить не получится. И теперь до меня окончательно дошло, почему Контуженный вдалбливал нам о «полном взаимопонимании между номерами расчета».

Это если затупить, то вся скорострельность орудия спадает на нет. А вот если приловчиться, то можно ленту-пятидесятку отстрелять за секунд пятнадцать, наверное, если не быстрее.

За это время с винтовки ты, хорошо, если три раза выстрелишь.

Ох, и грозная же дура мне досталась. Нам… И слава Незримой, не я её таскаю, а Макс. Мне то что? Патроны расстрелял и идешь себе налегке, а вот ему теперь всегда с этой штангой таскаться.

Как работают ребята во взводном расчете с крупнокалиберным пулеметом, мне даже представить было страшно. Не приведи Луна, попасть к ним…

Глава 9

Десятки

'Противник посчитал, что список жертв среди

гражданского населения слишком короткий,

поэтому подтащил на рубежи еще один пулемет.

Список вырос в геометрической прогрессии.'

[Командующий Вторым Батальоном

Гвардии Майор Добрынин]

Четвертый день Белой Луны. 11:20

Стрельбище близь Белого Карлика.

Крутить рукоятку, при этом второй рукой подавая ленту так, чтоб ее не зажевало, было весьма непривычно. Я ощущал себя ребенком… Пять минут назад лепил куличики, а тут мне поставили задачу слепить целый замок.

Приходилось одновременно выдерживать частоту оборотов, чтобы не падала скорострельность, следить за протяжкой звеньев ленты… Придерживать ее, чтобы в пулемет не попала грязь, так как сама лента елозила по земле.

Контуженный сказал, что, конечно, у нас будут короба с лентами, но это все придурь, якобы мы тогда «зажиреем и привыкнем к хорошему». Поэтому все учебные стрельбы у нас с земли, в самой настоящей грязи, и без лотка.

— Вообще, вам ещё следует изучать баллистику, — спокойно вещал инструктор, сидя рядом с пулеметом, в то время как нас с Максом во всю трясло от вибрации и грохота.

По телу Сапронова, упирающегося ногами, так вообще плавали волны, словно он скакал на жеребце, обожравшемся пируса. Уши у нас закладывало до противного писка — возникало ощущение, словно в них попала вода, а ты никак не можешь ее вытряхнуть.

А Контуженному было вполне нормально, он даже свой философский умный голос повысил только ради того, чтобы мы услышали. Еще и ухмылялся так, словно все вокруг в порядке вещей, и просто это мы с Сапроновым какие-то дерганные.

Мы отстреляли уже три ленты, я только-только зарядил новую на сто патронов, а Грозный даже не подавал виду, когда же все это закончится. Мол, крутите хоть до рассвета, красногорская пирусная промышленность вас обеспечит.

— … и если снайпер изучает баллистику, чтоб каждый его выстрел был точным, то вот вам, друзья мои хорошие, надо корректировать огонь за счет понимания, как летит снаряд…

По факту, пулемет — это тот же автоматический магострел, ведущий огонь теми же боеприпасами, что и остальные магострелы в подразделении. Вот только делал он это со скорострельностью до десяти выстрелов в секунду.

Контуженный похлопал по вибрирующему от стрельбы кожуху ствола, глядя на меня:

— Но это он для тебя магострел, Центров!

Я в лёгком недоумении покосился на сержанта, стараясь при этом не сбиться. Для меня сейчас существовала только эта грёбанная ручка.

— Ты, Центров, должен смотреть, направлять товарища… Корректировать его огонь, если по-умному. А для Сапронова пулемет — это что?

— Что? — чуть не прикусив язык от тряски, выкрикнул тот.

— А для Сапронова же пулемёт — это тяжеленная железная коробка. Эта сука толкает его отдачей десять раз в секунду, пытается вырваться у него из рук… А если он перестанет упираться в станок, то вообще она опрокинется на него сверху.

Контуженный так и похлопывал по кожуху время от времени, даря орудию ласковый, немного даже озабоченный взгляд.

— Этот пулемет считается единым. То есть, это что?

Не дождавшись от нас ответа, он только покачал головой. Ну что с нас взять? Бесожопые же.

— А значит это, что ставится он и на станок, с которого вы сейчас и работаете… А ещё на сошку, на окно, и даже на плечо товарища, да, Центров?

Я как представил, что эта грохочущая дура будет лежать у меня на плече. И что потом этим ухом, наверное, слышать начну хорошо если через неделю.

— Пулемету насрать, откуда ему стрелять. Да даже с рук, как пехотное оружие в атаке, Сапронов, если снять со станка. Но за раскаленный ствол руками не хвататься! И, кстати, чтобы снять орудие со станины, нам нужно что?

Я, чувствуя подвох, замедлил обороты, сбив скорострельность. Как оказалось не зря.

— Правильно, надо лишь скинуть флажки фиксации, выкрутить два болта. И легким движением руки пулемет превращается…

Макс, так же почуявший неладное, успел вовремя подхватить тело пулемета за рукоять переноски. Завалив металлическую тушу себе на бедро, он откинулся назад, удерживая оружие чисто за счет крепости рук и спины.

— Дорабатываем очередь, демоны! — весело заорал Контуженный, с азартом глядя на то, как первый номер расчета скалится от напряжения.

Но резкое повышение нагрузки Сапрон выдержал с честью, хотя я прекрасно видел, как резко проступил рельеф мышц на его предплечьях. Вот же дура здоровенная… Что Макс, что пулемет.

— Макс, держи-и-и! — подбадривая товарища, я перехватил ленту на локоть.

Патроны цеплялись за рукав, то и дело срываясь за счет тяги, но теперь я освободил руку и мог так крутить рукоять в ускоренном темпе.

— Давай, бесожопые, Пробоина вас задери! А ну, выжимайте! В бою он у вас сам со станка слетит… Противник прет! Рота снежков в атаке, херачь давай по ним! Ну, ну, води по сектору, — и сержант, совершенно не чувствуя накала ствола, схватился за ствол почти у самого раструба.

И начал толкать, дёргать, водя ствол из стороны в сторону. Максу пришлось покачиваться влево и вправо, чтобы не порвать мышцы.

— Давай, давай! Вы у меня еще с рук будете стрелять! Стоя! А-ха-ха-ха!

— Последние! — в исступлении заорал я, когда почувствовал, что крайний патрон сорвался с моего локтя вместе с парой ниток. Даром что форма такая прочная, а все же порвалась местами.

— На станок, мать твою! Лента-сто, красный. Заряжай! — командовал Контуженный, подталкивая Максона в спину, чтобы тот не расслаблялся.

Первый номер расчета установил пулемет на треногу и дрожащими руками пытался закрутить гайки, но у него не получалось. Пот так и струился у Сапронова, окропляя короб пулемета.

Тем временем я уже выдернул крайнее пустое звено, откидывая матбазу в сторону и подавая в окно новую сотку. Протянув ленту и дослав первый патрон на линию заряжания, я глянул на товарища.

Сапронов, запыхавшийся, нервно моргающий от перенапряжения, с трудом смог зафиксировать один болт.

— Макс, крути! — ухватив его за правую руку, я положил ее на рукоятку досылания.

Сам при этом начал быстро наживлять второй болт, попросту навалившись на тело пулемета и свободной рукой подавая ленту. Да, я закрыл прицельную линию первому номеру, но я прижал-таки эту стальную дуру к станку. По моим расчетам, трясти нас должно поменьше.

Сержант, отвлекшийся было на стрелков, взглянул на меня с интересом.

Сапронов, даже не вдумываясь в то, что я делаю, вдавил спуск. Пулемет, зафиксированный лишь на одном пальце из двух, дернулся куда сильнее, чем до этого. Но я все же смог удержать эту дуру на станке!

— Крути, мать твою! Давай, чушка ты гребаная! — заорал уже я напарнику, наконец насадив болт и закручивая его. О, да-а!

Макс, наконец осознав, что от него требуется, принялся крутить рукоять, при этом продолжая вдавливать гашетку. Получалось паршиво, и едва ли мы выдавали скорострельность хотя бы на уровне пяти выстрелов в секунду. Но это все равно было лучше, чем у отделения стрелков.

Наконец я зафиксировал грёбанное оружие на станке и сменил Сапрона у рукоятки. Скорострельность вновь возросла до восьми-девяти выстрелов в секунду, но сказывалась наша усталость.

— Молодец, бесожопый, — усмехнулся Контуженный, похлопав меня по плечу.

— Рад стараться, господин гвардии сержант! — отозвался я, зло оскалившись и чувствуя, что капли пота стекают по лицу и падают прямо на пулеметные ленты.

Сейчас мне было абсолютно насрать на все его похвалы, лишь бы отстреляться и забыть про это все. Длинные очереди на износ попросту выбивали мышцы, словно отделяя их от костей. Все тело ныло, просясь на такую удобную и родную кушетку казармы.

— Прекратить стрельбу! — вдруг приказал Контуженный.

Он довольно хмыкнул, когда мы с Максом единовременно отпрянули от проклятого оружия, шумно вздыхая с облегчением.

— Значит так, бесожопые. Вы уже прочувствовали, что такое стрельба, и даже чуть не сожгли к Пробоине ствол. И что вам стоит наконец понять?

Пытаясь отдышаться, мы с Максом беспомощно переглянулись. Чего там можно было понять, когда скачешь на этой дуре, как на обезумевшем «снежке».

— А понять вам надо, что в работе пулеметного расчета на семьдесят процентов приходится удержание орудия и его выверка. Двадцать процентов — это у нас подготовка позиции. Ну, и десять процентов — понимание чего? — Контуженный снова поднял палец, пытаясь донести важность своей лекции.

— Чего? — выдохнул Сапронов.

— Понимание баллистики. Пулеметный расчет считается умелым, когда всю серию выстрелов от первого до последнего, они укладывают в фигуру.

Его палец уткнулся в далекие мишени. Я чуть не проглотил свой язык, то ли от возмущения, то ли от растерянности… Просто вспомнил, как трясло Сапронова, и как я сам скакал на этой дуре.

Уложить? В фигуру⁈

— Есть много разных упражнений. Например, ростовая мишень — это одиночка-смертник в атаке. Группа ростовых мишеней — это отделение в атаке, — Контуженный перечислял без пауз, чуть закатив глаза, будто где-то под черепной коробкой у него была шпаргалка, — Одиночная грудная мишень у нас… у вас, то есть… разведчик противника или вражеский снайпер. Это все ваши основные противники, если мы говорим о людях.

— А если твари? — вырвалось у меня.

— А если брать тварей, — он указал ладонью в дальнюю бетонную коробку, — то вы гасите чисто в пролом вертуна. А что выживет, то добивается стрелками. Поняли?

— Так точно, — отозвался я, потряхивая левой кистью, которая уже болела от интенсивной крутки.

Да уж, Луну мою налево, так рука не уставала даже в одинокие юные годы, когда я лишь фантазировал о ласках кудрявой рыженькой Катеньки.

— Вот и отлично. А сейчас мы сразу подготовим следующую ленту…

Контуженный, не слушая нашего разочарованного вздоха, присел рядом на одно колено и ловко начал выдергивать патроны из звеньев, с одной лишь ему известной очередностью.

— Сейчас у вас обрывки лент по десять патронов. Сапронов, твоя задача — удерживать эту очередь, чтобы тебя не шкивало из стороны в сторону. А ты, Центров, крутишь их в едином темпе, а про себя считаешь парами.

Он показывал мне пальцы, дублируя все свои объяснения.

— Два, четыре, шесть, восемь, смена. Понял? — он ещё раз показал пальцами, — Учитесь работать очередями по десять.

Очередь по десять… Именно столько требовалось на поражение одиночной фигуры, и именно такая очередь была наиболее оптимальна, со слов сержанта.

С его же слов мышцы не успевали забиться, а глаз замылиться. Можно было корректировать огонь по трассерам, и, если надо, сразу смещаться по флангу, поражая противника, если тот дернется в сторону и начнет убегать.

— А он от вас драпать должен так, чтоб пятки, как Луны на небе, сверкали! Десять выстрелов — это полторы секунды, ну максимум две.

Получалось, что примерно столько же времени требовалось, чтоб среагировать на первый выстрел. То есть, упасть или побежать.

— Если я упал, работаете уже второй очередью, осмыслив, а надо ли расходовать на такого труса боеприпасы?

— Есть работать второй очередью…

— А если я побежал? — он хмыкнул, снова подловив нас на незнании матчасти, — А если побежал, то, значит, лупите с поправками на ход. Потом мы с вами постреляем еще короткими по пять и восемь патронов, но это уже когда Сапронов приноровится пулемет нормально держать. Так, все, приступайте! А я пока пойду стрелков погоняю, а то они чет расслабились.

Его голос звучал так буднично, но в нем сразу же послышалось предупреждение. Чтобы нам с Сапроновым сразу расхотелось тоже «расслабиться»… Иначе Контуженный вернется, и научит какой-нибудь стрельбе из положения типа «застала вас рота снежков на сеновале с девкой прям в процессе. Кто девку изображать будет?»

Сержант оставил нас с Максом наедине и пошел в сторону Черных. Пулеметчик устало на меня посмотрел и лишь одними губами прошептал: «Он не Контуженный… Он конченный! Я чуть не сдох.»

Я понимал, что у меня должность все-таки полегче, но расслабляться было нельзя.

— Давай, братан. Чем больше мы отдыхаем, тем меньше у нас шансов реально стать демонами, — усмехнулся я, хлопнув товарища по плечу, — Так что, храни тебя Луна, надо стрелять.

— И ты туда же! — простонал Сапронов, усаживаясь за станок поудобнее, — Ты тоже, Егорыч, конченный…

Глава 10

Наказание

'Оказывается, что из ста бывших в прошлом вахмистров

по крайней мере девяносто пять были повешены

за растрату и воровство.'

[Начальник штаба Второго Батальона

Гвардии Майор Демцов]

Четвертый день Белой луны. 18:30

Казарма разведроты.

Как оказалось, ленты, что я тащил на стрельбы, были всего лишь утренней нормой по отстрелу — так сказать, прелюдией. Поэтому после плотного обеда и получаса валяния на кроватях мы вновь поперлись на пункт выдачи боеприпасов, где нагрузились по самое «не могу».

Контуженный, как назло, позаботился, чтоб мы взяли побольше, и каждый в нашем отделении тащил на плече пулеметную ленту на сто патронов. Выходило, что помимо моих четырех лент и Максовой, у нас было дополнительно ещё пять соток.

А вот Михайлова пощадили. Он снайпер, ему и так приходится для его крупнокалиберной дуры таскать — какое совпадение! — крупнокалиберные патроны.

Тридцать второй калибр — это страшно. Это практически двенадцать с половиной миллиметров, в то время как штатные ружья были под восемь миллиметров. Собственно, из-за этой разницы ему и приходилось нести больше всех патронов — в отличие от него, у нас с остальными стрелками патроны были взаимозаменяемы.

Остальные бойцы вполне могли дербанить наши с Максом ленты для пополнения собственного боеприпаса. Естественно, в случае поломки пулемета… Ну, а я мог мародерить, снаряжая пустые пулеметные ленты патронами, снятыми с павших товарищей.

И если с утра мы с Сапроном, так сказать, всего лишь познакомились с вверенным нам оружием, то после обеда-то уже стреляли по полной. Конечно же, под присмотром Контуженного.

Он рвал нам ленты на куски по десять-двенадцать патронов и всё, что мы делали — это учились отсекать эти очереди. Из-за усталости у меня не получалось прокручивать десятку за секунду, так что очередь летела дольше отмерянного инструктором, но, судя по его довольной роже, он чего-то подобного от нас и ожидал.

В итоге со стрельбища мы вернулись к самому ужину. Я, видя, что Макс уже конкретно задолбался, помог ему тащить пулемет, разобранный на части. Он тащил само тело, мне же досталась тренога.

Перед комнатой хранения мы собрали его обратно и сдали. Благо хоть, магострелы не загрязняются. Всё, что от нас требовалось — это протереть его тряпочкой от песка и грязи перед возращением на стойку в оружейке.

— Фу-у-ух, — Макс плюхнулся на кровать, звякнув парой бутылок с соком.

На ужин мы решили не идти. После таких тренировок в горле стоял противный привкус дыма, и на еду смотреть было тошно.

— Сгинь Луна! Как же все ноет… — продолжал плакаться Макс.

— Ну, тогда хоть ты не скули, — усмехнулся Женька, усаживаясь на свою койку и распаковывая небольшой контейнер с бутербродами. Тут он будто вспомнил о чём-то, — Кстати, вы это… Вы пока там стреляли, ничего не почувствовали?

— Ещё как почувствовали, — Сапрон округлил глаза.

Женька чуть не подавился откушенным бутером:

— Правда⁈

— Конечно! Усталость, вибрацию от отдачи… А, и мне ещё песок в задницу забился, — тихо засмеялся Сапрон, легким движением вскрывая бутылку и усаживаясь, чтобы не захлебнуться. В один присест он осушил как минимум треть.

— Дурак ты, Макс, — обиженно хмыкнул вахмистр и таинственно добавил, — Вертун гудит, парни. Не к добру это… Рано ему гудеть.

— А ты что, в Вертунах, что ли, разбираешься? — удивился я.

Все знали, что это только Лунные могли предсказывать, хоть они и должны по стихиям совпадать. Контуженный хоть и огневик, но ничего же не сказал? Уж самую малость он почувствовал бы.

Поэтому я думал, что, если б Вертун гудел, нас и близко бы не подпустили к нему. А уж про то, чтоб стрелять в его направлении, и речи бы не шло…

— Я все детство прожил близь такого же Карлика, — Женька лишь пожал плечами, задумчиво глянув куда-то в окно, — Наслушался, как он гудит… Ну и, кстати, я в академии почти Подлунного получил…

— «Почти» не считается, господин недовахмистр, — отозвался вдруг парень, сидящий за столом и читающий книгу.

Кажется, это наш временный командир отделения. Был он примерно моего возраста, и это именно с ним я тогда бегал полосу в паре.

— Я тут ваш разговор подслушал.

— Ну а ты, я так понимаю, в Вертунах разбираешься? — ревниво буркнул Женька.

Тот усмехнулся, покачав головой:

— Нам не довелось толком познакомиться, да? Позвольте представиться — Дмитрий Таранов, старший стрелок группы, — он ткнул себе в грудь пальцем, В прошлой части я был стрелком в инженерной роте, и мы возводили укрепления вокруг свежих Вертунов.

— Свежих? — спросил кто-то с кровати.

— Свежее не бывает… — тот отмахнулся, не желая углубляться в прописные истины, и снова повернулся к Женьке, — Так вот, к вашей чести, господин полицай, в нашем отделении только один имеет чин Подлунного. И это господин Черных, даром что он из егерей. У них ведь там выслуга идет по-особому, так что и гражданство у него уже есть. Просто он, как и я, из идейных.

Обида на Подлунных являлись одной из причин, почему я оказался в рядах Гвардии, и поэтому меня его слова задели.

— Это какие ж такие идеи? Фанатизм и приверженность монархии? Или защита мирного населения от порождений стихийной магии, которая на магах и держится? — в моих словах засквозил сарказм, и меня прорвало на откровенность, — Не было бы Лунных, не было бы и Вертунов! Это из них магия в природу выходит с потом и кровью… Мне, кстати, в учебке рассказывали, что на месте гибели мага Вертун и появляется!

— Тьфу! Безлунь неграмотная, чтоб тебя в Пробоину засосало! — выругался Михайлов, оторвавшись от созерцания зрелища за окном и уставившись на меня, — Егор, ничего бредовее не придумал? Оно ж от обратного — это именно от Лун появляются Вертуны.

Народ стал поворачивать головы, потому как разговор засквозил интересной темой. Уж что-что, а каждый безлунь считал, что в лунных и подлунных делах он разбирается лучше остальных.

Михайлов продолжал:

— Когда Луна, значит, близь Пробоины проходит, от нее это самое… а, во! Излучение шпарит, короче… И на складках местности оно образует скопления, ну, если через облака пробьется. В этих скоплений магия уже растекается, где в Вертуны преобразуясь, а где в людей вселяясь и пробуждая им эти, как их… чакры.

Я хотел с ним поспорить, но он вновь посмотрел на улицу, при этом тихо усмехнулся. Смеялся он не надо мной, это я сразу понял… Поэтому я не выдержал и тоже поднялся посмотреть, что же там такого интересного.

И не зря…

Как оказалось, нашего командира все-таки настигла кара. После учебного процесса сразу же, без отдыха, он отправился заниматься классическим армейским идиотизмом.

Получив на складе белую водянистую краску и тонкую кисточку, Черных принялся обновлять разметку на плацу. Даже отсюда было видно, насколько плохо и бледно ложится краска, и что требовалось по меньшей мере с дюжину слоев, чтобы хоть как-то стало видно белые полосы.

— Жёстко, — хмыкнув, я вернулся на свою койку, — Так, на чём мы там…

Внезапно в коридоре раздался пронзительный вой, быстро нарастающий и так же быстро стихающий. Все сразу же уставились на Женьку, хотя взгляд у того не был триумфальным. Вахмистр даже чуть вжал голову в плечи: «Мол, я не хотел!»

Вой повторялся, словно сирена, и, судя по тому, что мои товарищи тут же подорвались с мест, это и вправду оказалось сигналом тревоги. Даже Макс, который вытряхивал песок из сапог, тут же обулся обратно и поспешил со всеми.

* * *

К комнате хранения оружия мы прибыли явно в самый разгар тревоги, потому что у входа стояло по меньшей мере тридцать человек. И некоторые, уже получив винтовки и ящик с патронами, отошли в сторону и снаряжались.

Мне оставалось только удивиться их собранности.

Помню, в прошлой части у нас тоже была боевая тревога из-за открытия Вертуна, и все в панике бегали, не понимая, что делать. Пока помощник дежурного по роте обзванивал кого попало, путаясь в очереди оповещения, сам дежурный дрожащими руками перебирал ключи от оружейных пирамид, не зная, кому какие винтовки выдавать.

Черных прибежал через две минуты, как раз когда подошла очередь нашего отделения:

— А, чё такое, пацаны⁈

— Тревога, — пожав плечами, ответил Михайлов.

— Эй, бесожопые, не тормозим! — прикрикнул на нас появившийся Контуженный.

Как он проскользнул в комнату хранения оружия? Уму не постижимо. Я точно помнил, что, когда мы только прибежали, его тут ещё не было.

Контуженный продолжал горланить:

— Черных, залетай, выдавай оружие бойцам! Ваш ящик вон, с двумя красными полосками.

— Есть! — отозвался командир отделения.

Он заскочил в комнату и тут же начал принимать из рук сержанта винтовки и передавать их дальше по цепочке, называя при этом фамилии получающих. Самое тяжелое было с пулеметом — там уже пришлось Максу зайти и вместе с сержантом вытащить его в коридор.

— Быстрее, демоны! — орал Контуженный уже на другую группу бойцов, командир которой зашел в комнату сразу после него.

Мы тоже поспешили отойти, чтобы экипироваться. Рык Контуженного отлично гармонировал с общей оживлённостью вокруг арсенала — кажется, сержант успевал выругаться на паузу в движениях каждого гвардейца, при этом ещё и помогал всем командирам.

Поэтому для нас стало неожиданностью, когда Контуженный вдруг вырос рядом с нами.

— Так, Михайлов, экипировался? Живо на улицу, машина с пятым номером наша.

— Вы с нами? — сипло удивился Сапронов, глядя на то, как сержант поправляет офицерскую шашку, висящую на ремнях.

— С вами, бесожопые, с вами, — усмехнулся Контуженный, быстро закончив подготовку и помогая уже мне накинуть на себя пулеметные ленты.

Помимо них, я тащил ещё и укороченный вариант винтовки, который почему-то назывался артиллерийским карабином.

Наконец, когда все были экипированы и вооружены, сержант построил нас и вывел на улицу, к небольшому грузовичку. При этом он, улыбаясь, поглядывал на часы.

— Ну вот, шесть минут на получение. Нормально. Грузимся!

Помимо нас в грузовике ехало еще десять бойцов. Судя по тому, как они спокойно курили, это были уже старослужащие.

Да и по одежде было понятно, что ребята не первый год в корпусе. Выцветшая форма, покупные элементы снаряжения… Патроны, например, были распиханы по жилетке с множеством карманов — вместо уставных подсумков на ремнях.

Даже оружие у них отличалось. Например, у снайпера винтовка больше напоминала произведение искусства, чем рабочий инструмент. Сошки, подщёчник, тыльник приклада, оптика с дополнительным механическим прицелом поверх корпуса прицела. Даже таблица поправок была расчерчена на листке бумаги, приклеенном сбоку на приклад.

Видно было, что боец любил своё оружие и ухаживал за ним. Наш Михайлов не сводил с него восторженного взгляда.

— Долго уже служите? — поинтересовался я у сидящего рядом старожила.

— Семь лет уже, — тот усмехнулся, глянув на меня, — Новичок? Повезло тебе с сержантом.

Я удивленно огляделся, всё-таки проморгав момент, когда в кузов запрыгнул Контуженный. А ведь он и правда поехал с нами.

Тот сел у самого борта, так как мест на скамейках ему не хватило. Но казалось, что Грозному этого и не требуется.

Он был напряжен и предвкушал хорошую драку, словно борзая собака в начале охоты, когда хозяин уже в кого-то целится. Казалось бы, дай отмашку — и он выпрыгнет с грузовика, понесётся вперед, обгоняя всех, чтобы влететь в самую гущу замеса.

У сержанта был такой же, как и у меня, артиллерийский карабин, а также револьвер и шашка, но это уже для совсем близкого контакта. По крайней мере, сколько я видел Лунных у нас в караульной службе, они ни разу не вступали в близкий контакт, предпочитая оставаться за спинами пехоты.

Эх, а ведь раньше и у нас были шашки и сабли. Но потом логисты решили, что это больно дорого, и начали массово штамповать штык-ножи. Цепляешь такой на винтовку — и вот у тебя уже превосходное копье для ближнего боя.

Я любовался сержантом, когда земля вокруг задрожала. Казалось, словно сам воздух начал гудеть, что не мудрено, ведь Белый Карлик начал бесноваться раньше положенного. Луна ещё даже не скрылась в Пробоине, но Вертун уже почуял скорый отток магической энергии от своей небесной богини.

— Белый, дослать! — скомандовал кто-то и отделение старожилов резко начали приводить оружие в боевую готовность.

Я в ожидании посмотрел на нашего сержанта, которому было абсолютно плевать на то, что происходит в кузове. Он лишь шумно вдыхал дрожащий воздух, наслаждаясь им и блаженно ухмыляясь.

— Белый, дослать! — внезапно прокричал Черных и подал пример остальным. Как раз вовремя, поскольку машина всего через секунд десять остановилась.

Контуженный не стал дожидаться открытия борта. Попросту перемахнув через него, спрыгнул и стал помогать выскочившему из кабины вахмистру откинуть створки. Когда же путь был свободен, он довольно ухмыльнулся.

— Ну что, бесожопые, настало время дополнительных занятий. На рубежи, бегом! — скомандовал сержант и повернулся к командиру взвода, — Господин вахмистр, сопровождение третьего отделения второго взвода разведроты я беру на себя.

— Так точно, господин гвардии сержант, — внезапно вытянулся по струнке вахмистр, что заставило многих с уважением посмотреть на инструктора.

Всё-таки Лунные всегда выше Подлунных. Поэтому Лунные всегда офицеры… Ну, за редким исключением.

— Хрена ли встали, а⁈ — рыкнул сержант на нас с Максом, когда мы только выгрузили пулемет, — Разворачивайте оружие на холме, чтоб Вертун был в низине относительно вас. Живо! Рубеж двести пятьдесят!

— Есть! — хором отозвались мы с Сапроновым и, вдвоем подхватив пулемет, уже развернутый на станине, потащили орудие на возвышенность.

Как оказалось, там уже была подготовлена огневая позиция, и как раз для станкового оружия. На краю окопа имелись мешки с песком и даже ящики вместо лотков для лент, чтоб те не подавались с земли.

— Всё, ставь, — пропыхтел я, опуская треногу на землю и скидывая с плеч пулеметные ленты.

— Да ну на! Сгинь моя Луна! — прохрипел Макс, вдруг глянув в сторону Вертуна и замерев.

Мне пришлось ткнуть его кулаком в плечо, чтоб отрезвить. Первым делом оборудование огневой точки, а потом уже все остальное. Впрочем, когда я снарядил ленту и непроизвольно посмотрел в сторону Вертуна, то тоже замер.

— Да ну не-е-е… — одними лишь губами прошептал я и покачал головой, не веря происходящему.

Прямо на наших глазах бетонная конструкция саркофага осыпалась под давлением от разрастающегося сгустка энергии, и я понял, что это не обычное открытие Вертуна.

При открытии что? Ну, погудит Карлик, побеснуется, пробьёт в одном месте дыру в бетоне, да выплюнет наружу ораву монстров. Иногда больше, иногда меньше. А потом, когда Луна скроется в Пробоине, чтобы вернуться через несколько недель, Вертун в качестве последнего аккорда засыплет всё вокруг магическими камнями.

Этих камушков, конечно, бойцы себе притырят немного, в разумных пределах. А потом взвод будет дохнуть от скуки, всю ночь отгоняя залётных охотников за халявным ресурсом, ползущих из соседних деревень, как мухи на мёд.

Сейчас бетонная конструкция раскалывалась, словно скорлупа. Причём ощущение было, что это не просто цыплёнок вылуплялся, а что он уже в яйце успел вырасти до размеров курицы… и только теперь вылезал.

Проще говоря, Карлик эволюционировал в Ординар. Я слышал о таком явлении, но оно было настолько редкое, что считалось чуть ли не сказкой, и поэтому я растерялся. Да и Макс, судя по всему, тоже.

— Не ссым! — усмехнулся залетевший к нам в окоп Контуженный, хищно оскалившийся и уже подготовившийся к бою, — Всё херня, пацаны, видали и похуже.

Внезапно раздался грохот падающих кусков бетона и следом по округе разнёсся леденящий душу вой. Словно тысяча кровожадных волков единовременно начали восхвалять свою Луну. Восхвалять перед знатным ужином, который их ждёт в нашем мире.

Зная, что на ужин этим тварям обычно идём мы, первая линия обороны, я лишь нервно сглотнул, мысленно прощаясь с жизнью.

Началось…

Глава 11

Вертун. Часть Первая

'Храни, Луна, две вещи.

Пулеметы и морковный сок.'

[Рядовой Максим Сапронов]

Четвертый день Белой луны. 19:40

Стрельбище близь Белого Ординара.

— Дистанция двести, белками, поправка два вверх, — быстро командовал Контуженный, стоя на краю укрепления, — Стреляешь под горку. Белая Луна в зените, и нисходящий поток будет белки к земле прижимать, так что бери выше на пару силуэтов.

Я смотрел на сержанта снизу вверх и только поражался его безрассудству. К выросшему Карлику приехало от силы две роты, а этого и для маленького Вертуна недостаточно, а тут, задери его Пробоина, теперь уже целый Ординар.

Надо быть либо самоубийцей, либо безумцем, чтобы вот так в открытую стоять на возвышенности, тем более что Контуженный — огняш, а тут Белый Вертун, стихия воздуха. И, значит, чутьё у сержанта ограничено.

От размышлений меня оторвала череда взрывов, раздавшихся со стороны бетона. И сразу же пришло осознание, что бой начался. Уж не знаю, что там громыхнуло, но волна жара дошла даже до нашего окопа, за двести пятьдесят метров от места взрыва.

— Огонь, вашу мать!!! — проорал Контуженный, извлекая из небольшого подсумка на поясе какой-то тубус и скручивая колпак.

Всего через пару мгновений в небо с пронзительным свистом взмыла красная осветительная ракета.

— Дослал! — крикнул я, отводя рукоятку на пол оборота назад, тут же возвращая и начиная прокручивать.

— Крути! — сипло отозвался Сапронов, всем телом наваливаясь на пулемет, закрепленный на станине и вдавливая гашетку.

Макс отрабатывал в направлении Вертуна, стреляя очередями по десять, как и показывал нам сегодня сержант. Лента улетала с лотка с чудовищной скоростью, мне только и оставалось, что крутить рукоятку и вовремя поправлять ее, чтоб звенья не перекрутились и не заклинили орудие.

Хотелось зажмуриться от какофонии выстрелов. По Вертуну работало как минимум две десятка пулеметов со всех направлений, а также полторы сотни винтовок и еще десятка два снайперов. Всё вечернее небо перечёркивали падающие осветительные звёзды.

— Вот же… Демоны! — выругался Контуженный, когда откуда-то из-за Вертуна в воздух взлетела еще одна красная ракета, — У пацанов на севере уже рукопашная. Центров, готовь ленту!

— Есть! — отозвался я, продолжая крутить рукоять и второй рукой нащупывая лежащую рядом ленту, — Сапрон, смена! Сотка! Красные!

— Куда нах⁈ — выкрикнул сержант, удивленно глянув на меня, но было поздно, первый патрон уже встал на линию досылания, — Пять вверх, три влево! Воздух огонь к земле прибьёт, и ветер дует с запада, пулю сносить правее будет. Бесожопые, я ваших матерей на бальные танцы водил, мля!

— Моя мать была бы рада, господин гвардии сержант! — проорал Сапронов, заваливаясь корпусом вправо, чтобы тело пулемета сместилось влево. Пулемет загрохотал куда сильнее, и я даже слегка испугался, как бы по дурости не спалить машинку.

Я приподнял голову над бруствером, чтобы оценить поле боя. Двести пятьдесят метров, разделявшие нас и развалины бетонных конструкций, усыпали блестящие в свете красных звезд камушки. Из огромного белого вихря, напоминавшего клубок ниток, целыми пачками выбрасывало в воздух разные силуэты, которые либо сразу исчезали, либо приобретали форму белых псов и неслись на выстрелы.

«Самоубийственный бросок собачьей своры», как когда-то охарактеризовал подобное зрелище начальник караула.

— Крути, Егорыч! — прикрикнул Макс, возвращая меня в реальность.

Большая часть тварей бежала в обратном от нас направлении, так что небольшая заминка в скорострельности большой роли не сыграла, и наш пулеметный расчет быстро доработал красную ленту.

Следующей мы заправили сотку белков. Все-таки под Белой Луной эти патроны куда эффективнее. Там, где красная пуля «снежку», а именно так мы называли тех воздушных псов, просто лапу ранит, белая пуля оторвёт ее напрочь. Стихия уязвима к родственным боеприпасам. Хотя, если честно, на людей лучше всего влияют именно красные.

— Хана пацанам, — тоскливо произнес Контуженный, все так же стоя на бруствере и глядя куда-то вдаль, — Эх, Луна вам станет приютом… Ну и где эти чертовы ястребы?

Я не увидел, но почувствовал, как к нам в окоп влетело еще одно тело. Кто-то больно толкнул меня в спину, я чуть не протаранил лбом ручку, но мне удалось удержать равновесие и тем более не сбить темп стрельбы.

Я даже не стал сразу оглядываться. В конце концов, настоящий противник пока что только спереди, а неаккуратный сослуживец получит по морде позже. Если я доживу, конечно.

— Господин гвардии сержант, вас комбат к телефону, — доложился гость, протягивая Контуженному какую-то трубку на длинном проводе, уходящем к коробу на спине бойца.

Раньше пользовались зелёными вещунами, но те артефакты не отличались многоразовостью. Эти так называемые телефоны, говорят, можно использовать вечно.

— Грозный у аппарата, — тут же отозвался сержант, — Да, держимся. Пацаны на триста сороков всё, наблюдаю красный дым. Всё, значит, всё! Добрыня, сожрали их. Господин майор, вы… — Контуженный запнулся, что-то выслушивая, потому упавшим голосом ответил, — Есть.

Слова «красный дым» резанули ухо не только мне. Даже полуоглохший Сапронов переглянулся со мной, судорожно сглотнув. Отряд, которому суждено пасть, должен из кожи вон вылезти, но подать о своём поражении сигнал с помощью красной дымовой шашки…

Контуженный повернулся к нам, с каменным лицом доставая из сержантской сумки карту и протягивая связисту.

— Записывайте! Удаление тысяча шестьсот, по карте, икс, пять… — Контуженный чеканил в трубку цифры, не отрывая взгляда от того направления, где полегли пацаны. А может, и не все ещё полегли, ведь каждый солдат до последнего надеется…

Отчеканив их координаты, будто это он отрабатывал по своим очередью, сержант выдохнул в трубку:

— Добрыня, только прошу… Пускай Баранов работает, иначе мы тут все поляжем, — Контуженный вернул трубку связисту и, забрав у него карту, положил её на ящик в окопе, — Храни, Незримая, наши души.

Мы успели дострелять третью ленту, когда откуда-то из-за наших спин раздались приглушенные хлопки и нарастающий свист. Я хотел было высунуть голову поверх бруствера, чтобы посмотреть, но Контуженный вжал меня обратно в окоп.

— Крути баранку, Центров, мать твою, крути! — проорал он, перекрывая грохот взрывов.

Земля тряслась, и краем глаза сверху я видел красные трассеры пролетающих снарядов. Нервно сглотнув, я подпихнул к пулемету крайнюю из своих лент.

— Господин гвар… Контуженный, боекомплект в ноль! Две ленты осталось, — доложил я, за что тут же получил от него подзатыльник, — Скоро стрелять будет нечем!

— Хомут, ко мне! — проорал Грозный, подзывая связиста, который крутился уже в соседнем окопе, — Живо пробегись по отделению и притащи сюда пулеметные ленты. Давай, бегом!

Связист кивнул и тут же унёсся, потряхивая бандурой телефона на спине. Котуженный тут же развернулся ко мне, будто разъярённый лев:

— А ты, Центров, какого хрена остался сидеть на заднице⁈ Почему не побежал забирать у товарищей ленты? У-у-у, мля!!! — он стукнул ладонью по краю окопа, — Страна нуждается в героях, а манда рожает дураков!

— Виноват! — только и смог выкрикнуть я, вжимаясь в землю от каждого нового взрыва. Если уж у нас так земля дрожит, то страшно даже представить, что происходит в том месте, куда артиллерия бьёт.

Почему-то усталости не было. Я крутил и крутил ручку, делая это уже практически машинально, да и ленту ставил не глядя, словно бы так и должно быть. Лишь изредка проверял, чтоб не было перекрута звеньев.

Всё остальное время я смотрел в стрелковую бойницу, наблюдая за полем боя.

Снежки рвались от Вертуна, натыкались на вкопанные в землю штыри, запутывались в колючей проволоке, но продолжали бросаться в самоубийственную атаку. Время от времени поверх их голов раздавались вспышки.

Так называемые Вывертыши, не видимые простому взгляду, тоже выскакивали из Вертуна, но встречались массированным огнем нескольких пулеметов и десятков винтовок, закрывающих сектор.

Пулям было плевать, встречали они простого белого пса или монстра покрупнее. Хотя, как описывали маги, Вывертышей можно сравнить с огромным волком, размером с медведя, в то время как снежки не крупнее бездомных псов. В Ординарах встречались и твари покрупнее, но пока что перла мелюзга, с которой мы справлялись.

— Смена! — прокричал я уже оглохшему от выстрелов Максу, который продолжал вдавливать гашетку, водя стволом пулемета из стороны в сторону.

Парень дрожал, абсолютно не понимая, что лента закончилась и пулемет больше не грохочет. Мне только и оставалось, что зарядить крайнюю ленту и дослать патрон, тут же снова начав прокручивать. Сапронов даже не заметил разницы, полностью погрузившись в стрельбу.

Когда от ленты осталась лишь половина, передо мною на лоток упало еще пять соток. Весь тот запас, что несли остальные стрелки отделения. Непроизвольно, но я улыбнулся — боезапас есть, а значит нас так просто не взять.

Увлекшись стрельбой и наблюдением за тем, как снежков у Вертуна разрывает пулеметными очередями и попаданиями из снайперских винтовок, я даже не заметил, как к нам в окоп вновь запрыгнул связист. Только по ругани Контуженного было понятно, что он опять с кем-то переругивается в трубку.

— Где эти ваши сраные ястребы⁈ У меня тут расход уже половина боекомплекта! Ещё минут десять, максимум, и придется принимать уже на штыки! — орал в трубку сержант, — Да мне насрать, что они там дозаправляются. Они, мать твою, на боевом дежурстве стоять должны были! А ты их не клином отсылай, лейтенант, двух поднимай, мне хватит!

Он хлопнул трубкой по коробу на спине связиста и тут же вновь снял ее, пару раз крутанув рукоять полевого аппарата. Бедный связист, который и принёс мне ленты, лишь вздохнул от удара.

— Лёха, у меня тут срань полная. Половины бэ-ка уже нет, где там перваки? — прокричал Контуженный, — Чего⁈ А нахера…

Он оторвался от трубки, тряхнув головой, потом буркнул туда:

– Да ну тебя в Пробоину! Гони тогда ко мне второй бэ-ка… Да мне насрать, что у них там с машинами, пускай на руках несут! Лёха, мать твою, если у меня прорыв будет, я лично тебя хлебалом в Ординар засуну и не посмотрю, что ты майор! Твою мать, я начальник штаба или ты⁈ — в конце он уже проорал в трубку с надрывом, — Решай вопрос, пока тут еще есть кому этот бэ-ка тратить!!!

Я с недоумением смотрел, как, вновь хлопнув телефонной трубкой, сержант вернулся на бруствер. Для меня было полной дикостью, что, пускай он и Лунный, но всё же гвардии сержант, и вот так на повышенных тонах переругивается с командованием.

Единственное оправдание, что приходило мне на ум, так это боевой опыт и глубокое уважение к Контуженному. Все-таки он здесь, на передке с нами, в отличие от большинства офицеров. Они-то остались сидеть в части, послав роту на блокирование прорыва из Вертуна.

— Да ну вашу ж мать, — обиженно прорычал Грозный, уставившись куда-то в сторону ограждений.

Я сменил ленту в пулемете и, продолжая крутить рукоять, так же глянул в сторону Вертуна. Мои руки тут же задрожали, и, кажется, глаза у меня тоже выросли из Карликов как минимум в Ординары…

— Сапрон, лупи в центр!!! — заорал я, наблюдая огроменную тушу, медленно выползающую из центра воздушного вихря.

А вот и монстр покрупнее. Левиафан, громадный вихрящийся ящер размером с двухэтажное здание, даже не вылезал, а проталкивал себя через вихрящееся тело Вертуна. О нём ходили только слухи, поскольку большинство тех, кто его видел, обычно не доживали до конца боя.

Да практически никто не выживал…

Огненная трасса от нашего пулемёта сместилась к монстру, но ему это была, как спицей тыкать в медведя. Сапрон тоже поменялся в лице, но продолжал выжимать гашетку.

Эх, а раньше, лет сто назад, говорят, проще было — из Вертунов лезли в основном только псы по типу снежков, а самыми ужасными были Вывертыши. А теперь оно вон как, с каждым годом всё хуже и хуже.

Да этому гиганту все наши линии укреплений, как сухарики под ботинком!

Мысленно отгородившись от реальности происходящего, я только и продолжал исступленно крутить ручку. А что ещё я мог сделать для того, чтобы остановить это чудовище?

То и дело я бросал взгляд на Контуженного, и его спокойствие здорово помогало не сдрейфить. Сержант так и стоял, подготовив вторую осветительную ракету.

И красную дымовую шашку…

Глава 12

Вертун. Часть Вторая

"Удобных окопов для ведения

ближнего боя не бывает."

[Гвардии рядовой Центров]

Четвертый день Белой Луны. 19:50.

Стрельбище близь Белого Ординара.

Я никогда не считал себя набожным человеком. Даже живя в мире, где в небе зияет Пробоина — огроменная дыра в другие неведомые пространства, в которую то и дела залетают и вылетают наши четыре луны. И всё равно, я не придерживался ни одной из существующих религий, коих было великое множество.

Что и говорить, если самая крупная Церковь Черной Луны сама не могла разобраться в собственной вере. Они предвещали великий суд, на котором священники этой церкви будут вовсю молиться за весь род людской, когда Чёрная Луна выглянет из Пробоины и будет судить всех.

При этом милосердная Незримая, вторая ипостась этой же Чёрной Луны, будет решать, кому жить, а кому умереть. Раньше чернолунники грызлись гораздо серьёзнее, сейчас страсти поутихли, но они до сих пор не могут договориться. Одни считали важнее Чёрную Луну, а другие призывали молиться одной только Незримой…

Говорят, Церковь Чёрной Луны специально придумали, чтобы мы, безлуни, лучше слушались магов, так называемых Лунных.

Я слышал, что у них своя религия, в которой тоже ждут прихода Чёрной Луны, но только по их легенде вообще никто не выживет, если Лунные не остановят катастрофу.

Что случится три дня апокалипсиса, когда хлынут монстры, и это время переживут только самые великие маги, пока на помощь не придут Святые Привратники. У Лунных поэтому сила так и отмечается, по дням апокалипсиса, кто сколько простоит — маги Первого Дня, Второго…

Говорят, что всё началось со Святых Привратников, на них и закончится. Не только Лунные, но и Церковь Чёрной Луны поклоняется этим самым Привратникам. И выискивают их повсюду, как священные реликвии, отмечая каждую Луну своим святым.

Если честно, во всей этой кухне я разбирался не очень…

Есть культы поменьше, отвечающие за каждую Луну по отдельности, но опять же, ни в каких божеств я толком не верил.

Однако, увидев, что матёрый сержант хоть и готовится к поражению, но уж точно не к сдаче без боя, мне резко захотелось помолиться хоть кому-нибудь.

Плевать, будь это Чёрная Луна, Незримая, Пробоина или один из Святых Привратников… Хоть кто.

* * *

— Господи, спаси наши души, — прошептал я, когда очередная лента закончилась, и я перешел на растрату притащенных связистом запасных.

Мне удалось выглянуть из-за бруствера чуть повыше, и я тут же вернулся обратно, чувствуя, что хочу забыть увиденное. И ведь Контуженный вида не подал, что у нас всё больше проблем.

Да, появление Левиафана перебросило на себя часть огня, и это дало результат. Только не нам… Снежков стало гораздо больше, и часть почти прорвалась в первую линию окопов уже с нашей стороны.

Кажется, даже сквозь грохот пулемёта я иногда слышал рычание и крики оттуда. Хоть парни там и держались, останавливая основную волну, но это всё происходило уже метрах в двухстах от нас.

— Давай, Сапрон, давай, — шипел я, прокручивая грёбанную ручку, и мысленно молился за ребят с первой линии.

— Что, бесожопые, хотели жить вечно? — прорычал Контуженный, довольно ухмыляясь и ставя дымовую шашку перед собой на бруствер, — Если военный доживает до тридцати лет, то он либо профессионал, либо тыловая крыса. Хомут, дай мне батарею напрямую!

— Я! Есть! — отозвался связист, подавая телефонную трубку.

— Баранов! Это Контуженный, у нас тут Левиафан… Да, я сказал! Левиафан, демоны тебя раздери! — Контуженный чуть ли не вдавил трубку в губы, — Давай самое крупное, что у тебя есть. Лупи до полного расхода, к вам там первый бэ-ка уже почти приехал…

Ему что-то кричали в трубку, и Контуженный сжимал её так, что я слышал скрип даже сквозь грохот пулемёта.

Сержант, краснея, проорал:

— Да твою ма-а-а-ть! Если эта хрень в окопы зайдет, ты со своими пукалками уже никого не прикроешь!!! — он тут же перестал орать, и уже спокойнее произнёс, поглядывая на небо, — Давай, смещение от прежних координат четыре сотни метров на юг, пятьдесят на восток. Как принял?

Он кивнул, то ли своим мыслям, то ли ругани в трубке, потом спокойно сказал:

— Давай, Баранов, мне нужны самые олунительные твои минометчики. Принял. Жду, братан, — зло оскалился сержант, поднявшись на бруствер и глядя на окончательно выбравшегося из Вертуна монстра.

Откинув телефонную трубку связисту, Контуженный резко вытащил шашку из ножен и помахал над головой, подавая сигнал остальным, чтобы обратили на него внимание.

— Мордой в землю! — заорал он, махнув шашкой вниз и спрыгивая в окоп к нам, — А вы чего застыли⁈ К брустверу прижались, живо!

Я только и успел что накрыть лоток с лентами своей бренной тушкой, да пихнуть Сапронова в спину, чтобы он завалился на пулемет.

В эту же секунду сзади раздалось громогласное буханье, словно что-то взрывалось под нами на большой глубине, и задрожала земля. Свист подлетающих крупнокалиберных снарядов я ещё ни разу в жизни не слышал.

Тяжеленные, они на огромной скорости обрушивались на площадку перед Вертуном, от чего брустверы нашего окопа осыпались внутрь. Нас всех накрыло песком вперемешку с клочьями травы и земли, прилетевшими от места взрыва.

Не знаю, как там сержант, но меня хорошенько так оглушило, до звона в ушах. Даже звуки взрывов исчезли — только ровный тягучий звон.

После сегодняшних занятий и массированного обстрела Вертуна я думал, оглохнуть сильнее уже нельзя. Сейчас же перед глазами все плыло, и, словно этого было мало, следом раздались еще взрывы, но уже гораздо ближе. Эх, кажется, бедного гвардейца Центрова так и похоронят в этом окопе, засыпав окончательно.

Резкий толчок в плечо заставил меня повернуться к сержанту. Контуженный что-то кричал мне, но я его не слышал — в ушах был лишь звон.

Он показывал мне открыть рот и зажать ухо. С трудом, конечно, но я послушался, и новые взрывы прошлись гораздо легче, я теперь даже их услышал.

— Сапронов! Бесожопый ты безлунь, очнись! — орал Контуженный, подползая ближе к пулеметчику, но Макс бездыханным телом лежал на массивном коробе пулемета, — Да твою ж мать! Центров, крути давай.

Грозный откинул едва дышащего и оглушённого Макса в сторону и сам встал за гашетку, словно приняв упор лежа. Выпрямив тело и уперевшись ногами в заднюю стенку окопа, она всей массой навалился на пулемет и взялся за рукояти удержания, вдавливая гашетку.

Мне только и оставалось, что, открыв рот, зажать правое ухо одной рукой, а другой крутить рукоять досылания. Взрывы стали потише, но я не рисковал выглядывать.

Хрен знает, что там за месиво творится у Вертуна… Вдруг снежки уже совсем рядом, и через секунду влетят в окопы? Нет, я просто кручу ручку и слежу за спешным убыванием патронной ленты с лотка.

Наше воинское дело такое… Скажет сержант: «Всё, хана, враг в окопах!» — тогда и пойду врукопашную. А сейчас просто крутим ручку.

А Левиафан? Что с ним?

Всё же любопытство взяло верх, и я выглянул через бруствер.

Вертун не было видно, всё заволокло густым, едко-чёрным дымом. Он клубился, озаряясь всполохами какого-то пожара. Может, горела земля, или сам Вертун. Мне кажется, или что-то ворочается там внутри? В ушах звенит, ничего не слышу…

Не знаю насчёт Левиафана, но вот ордам снежков было глубоко насрать на крупный калибр. Они так и вылетали прямо из дыма плотной гурьбой, продолжая рваться к передней линии, разрываясь от шквального огня буквально перед окопами.

В отличии от нас, неумех, сержант изящно управлялся с пулеметом, даже не чувствуя его отдачи. Он попросту перемещал его из стороны в сторону, прицельно при этом вышибая целые группы тварей. Работал длинными очередями по двадцать патронов, двигая стволом по всему фронту.

Но он всё равно не успевал… Снежки разлетались на рваные осколки, но на место каждого тут же вставал новый. Волна тварей уже почти добралась до первых окопов, и даже отсюда я видел, как солдаты били по ним чуть ли не в упор.

Я вздрогнул, когда Контуженный заорал, дорабатывая пятую очередь:

— Лента! Сотка, белки!

— Есть! — отозвался я, заправляя следующую ленту.

— Сапронов, к станку! — сержант с ноги пнул поскуливающего Макса, который непонимающе смотрел на нас и лишь беззвучно открывал рот, силясь хоть что-то сказать.

Из ушей бедняги текла кровь, парня явно неплохо так контузило. Однако пинок командира отрезвил его сознание — пошатываясь, боец все же переполз ближе к орудию, взялся за рукояти и не глядя выжал гашетку.

Тем временем Грозный уже взобрался на бруствер и недовольно поморщился, запуская в небо вторую красную ракету. Следом с других направлений взлетело еще несколько ракет.

— Стреляйте, мать вашу! Твари уже прорвались в нижние окопы! — проорал Контуженный, глядя куда-то под гору.

Я стиснул зубы, понимая, что парни с первой линии могут не выбраться. Не только я в этот момент вопросительно посмотрел на Контуженного, но руки сержанта не дрогнули, и он не сорвался в самоубийственную атаку помогать бойцам внизу. Прекрасно понимал, что кому-то ведь надо руководить этой мясорубкой.

— Господин гвардии сержант! — просипел Хомут, протягивая ему трубку телефона.

— На проводе, — отозвался Грозный в трубку, — А-а-а? Ни хрена не слышу.

Он пригнулся ниже, прикрывая другое ухо.

— Громче говори! Да, отработал чётко, вообще красава! А? О, давай, давай… Жду, по оранжевому дыму пускай садят! — он сразу отвернулся от линии фронта, уставился в небо, словно уже сейчас ждал подарки, — Да какое там, они у меня уже в окопах! Да, твари тут уже! Потери? Да как я тебе их скажу-то⁈ Выживших считать будем единицами… если вообще хоть кто-то выживет! Вертун гудит на всю и не собирается схлопываться!

Я оглянулся на сержанта и решил краем глаза посмотреть, что там внизу. Приподняв голову и высунувшись за край осыпавшегося бруствера, я уставился на поле боя.

Мясо. Просто мясо из людей и тварей.

Снежки, подскакивая к окопам, утыкались в стройные ряды колючей проволоки и прорывали их своими телами. Некоторые сразу рассыпались, исчезая, а иные застревали, хотя, казалось бы, как может сгусток воздуха застрять в заграждении?

Как оказалось, очень даже хорошо может застрять — настолько, чтобы преградить путь сородичам. Снежок, он же вроде как относится к стихии воздуха, но выстрели в него, и рассыпается, как стекло. То ли это такой плотный воздух, а может, это лёд…

Пока твари ёрзали в проволоке, пехота обстреливала их с ружей, однако в какой-то момент накопилась критическая масса нападающих, и в следующий момент снежки прорвались.

Сначала единичных особей встречали в штыки, попросту поднимая будто на копьях и перебрасывая себе за спины, где перезаряжающиеся бойцы добивали тварь.

Однако, когда белых псов стало слишком много, боевой порядок дрогнул и бойцам пришлось драться уже внутри окопов. Где-то внизу еще звучали одиночные выстрелы, всё реже и реже, но основную огневую поддержку оказывали пулеметные гнезда на возвышенностях.

Да и то, из двадцати пулеметов сейчас грохотала едва ли половина и это под не прекращающуюся канонаду минометного обстрела. Батарея Баранова работала уже калибрами поменьше, но без остановки.

За время, что Сапронов отстреливал ленту на сто патронов, я насчитал по меньшей мере восемьдесят разрывов. Артиллеристы явно работали по готовности с минимальными корректировками, поскольку в область Вертуна прилетало весьма кучно — все заграждения там уже превратились в перепаханное месиво.

Дым начал потихоньку сползать, снова открывая белоснежную вихрящуюся сферу, и я, облегчённо выдохнув, даже присвистнул. От огромной твари не осталось и следа… Не считать же за её остатки редкие горящие куски непонятной формы?

С той стороны, откуда вылезал левиафан, на земле виднелась цепочка глубоких кратеров, словно там упали метеориты — воронки были глубиной никак не меньше трех метров. Правильно сказал Контуженный, чётко сработали.

Но вся низина сейчас заполнялась псами, и от них уже начинало мельтешить в глазах. Причём воронки от снарядов теперь помогали снежкам, укрывая их от осколков мин, и они продолжали переть вперед.

— Ды-ы-ым! — прокричал Контуженный, доставая из сержантской сумки небольшую шашку с длинной рукояткой.

Сорвав предохранительное кольцо, он направил ее в сторону передового окопа и выстрелил, тут же откинув пусковую рукоять на дно окопа. Проследив полёт шашки, я увидел, как она хлопнула где-то перед передним окопом, и всю низину стал заволакивать оранжевый дымом.

К тому моменту в передовом окопе уже никого не было. Его полностью заняли собаки, и они уже стремились ко второй линии окопов, постепенно поднимаясь к нам на возвышенность.

— Ну, где же вы, птички мои родименькие⁈ — проорал сержант, с надеждой глядя в небо. — Хомут! Связь мне с… А-а-а, отставить!

Довольно улыбаясь, Контуженный поднялся на бруствер и достал из подсумка зеленый тубус. Вскрыв его, сержант запалил зеленый сигнальный огонь и принялся размахивать им из стороны в сторону.

— Егор! — меня вдруг толкнул в плечо Макс, — Ленту!

— Сейчас! — опомнился я, быстро заправляя новую ленту в пулемет и продолжая крутить рукоять.

Сквозь грохот выстрелов было слышно звук моторов приближающихся «ястребов», и я чуть не свернул себе шею, пытаясь их разглядеть. Даже Сапронов, которому нужно было целиться, то и дело подрывался глянуть, что же там так незнакомо гудит.

Откуда-то слева, на малой высоте шёл красивый клин из пяти самолетов, покрашенных в яркий красный цвет со знаменами Красногории на крыльях.

Двухэтажные крылья несли аппараты, в которых сидели пилот и стрелок. О самолётах нам рассказывали мало, и я знал только, что стрелок управлял сразу двумя крупнокалиберными пулеметами, расположенными по бокам от фюзеляжа. Ну и сбросом бомб, коих самолет нес аж восемь штук.

— Господин гвардии сержант! — связист вдруг подскочил к Контуженному, — Вас начальник штаба.

— У аппарата, — отозвался Грозный, и, слушая голос в трубке, с каждой секундой мрачнел на глазах, пока не взорвался, — Так пусть к холмам гонят!!! Мать вашу, мы тут уже все без них сделали! Чертовы родовитые ублюдки!

Бросив трубку, Контуженный расслабленно выдохнул, с горечью глядя на творившийся внизу ад. В этот момент его силуэт на фоне тёмного неба, располосованного дымом и трассерами снарядов, чётко запомнился мне.

Самолеты заходили в пикирование, сбрасывая сразу по паре бомб и расстреливая копошащихся в дыму собак с крупнокалиберных авиапулеметов, и уходили на второй круг. Нам только и оставалось что вздрагивать от разрывов бомб и славить Луны за то, что у снежков не бывает крыльев.

Низина с Вертуном снова скрылась от нас в чёрном дыму, правда в этот раз он смешивался с оранжевыми дымовыми шашками.

А спустя всего полминуты после того, как самолеты отработали, к нам в окоп запрыгнул крепкий мужчина в красивой темно-зеленой форме с золотыми эполетами и аксельбантом. На погонах у него красовались луны капитана.

Пи этом он окинул нас взглядом, который мне сразу не понравился. Так смотрят на комара, которого прихлопнул и секунду разглядываешь в ладони, прежде чем отряхнуть руки.

— Еще живые? — с лёгкой досадой спросил он, потом снисходительно улыбнулся, — Ну, молодцы, что продержались. Где сержант?

— Я, — тут же отозвался Контуженный. — Гвардии сержант Грозный. Утренний огненный маг, воинской специализации. С кем имею честь?

— Гвардии капитан Сушко, вечерний маг рода Стрелецких, — представился офицер, протягивая сержанту руку с видимым недовольством, — Благодарю за проявленную доблесть, но теперь этим Вертуном занимается род Стрелецких! Доложите обстановку, сержант.

— Поднимитесь и сами все увидите, — Контуженный печально усмехнулся. — Предварительные потери батальона по меньшей мере шестьдесят процентов в первой роте и сорок процентов во второй. Вон там опорник первой роты, проломили в первых же волнах. Был замечен и ликвидирован один Левиафан, с помощью крупнокалиберных минометов, так что… Да тут полная мясорубка, господин капитан.

— Гвардии капитан, — поправил его Сушко и чуть расправил грудь, намекая, что на параде там могут висеть и ордена, — Теперь могу поздравить, гвардии сержант, вы можете выдохнуть спокойно… Кавалерия прибыла! Со мною полтора десятка дневных магов, три десятка утренних, а также почти две сотни солдат. Уж как-нибудь, да закрепимся. Сейчас мы вас сменим на позициях, отобьем рубежи, и можете эвакуировать раненых.

— Никак нет, — прорычал Контуженный, чувствуя, чем запахло, — Господин гвардии капитан, есть санитарный взвод, пусть он и занимается, а мы еще повоюем! У нас есть боеприпасы, да и вам, что, десять пулеметных точек лишние будут⁈ Если мы уйдем, то со своим оружием. Хрен вам, а не пулеметы!

— Пусть так и будет, — с небрежной ухмылкой ответил вечерний маг.

Достав небольшой приемник с зеленоватым камнем на корпусе, он принялся кого-то вызывать, в то время как наш сержант запросил у связиста командира батальона.

Я лишь тяжело вздохнул, заправляя очередную ленту в пулемет. Даже сейчас, в боевой обстановке, армейцы собачились со знатью и аристократией. Впрочем, мгновение спустя с лёгким стыдом я понял, что мне на это плевать…

Главное, что в этот раз я выжил! Страшно представить, что со мной стало бы, окажись я с остальными там внизу, в окопах.

К горлу подступил ком… А кроме нас с Максом, выжил ли хоть кто-то из нашего отделения?

Вот новоявленный «спаситель» закончил разговор по своему аппарату и повернулся к нам. У меня сразу ёкнуло, как говорят, «в нижней чакре». Кажется, склока между ним и Контуженным неожиданно приняла новый оборот, и для нас еще не все закончилось.

— Господин гвардии сержант, — капитан улыбнулся милой улыбкой, от этого показавшейся в разы противнее, и участливым голосом отчеканил, — Мне кажется, вам пора смещаться на более ближние рубежи, поскольку остатки вашего батальона должны занять передовые окопы.

Глава 13

Передовая

'Чем больше и чем крупнее луны на погонах,

тем дальше офицер от реальности.'

[Гвардии Сержант Контуженный]

Четвертый день Белой луны. 20:00.

Стрельбище близ Белого Ординара.

В армии испокон веков не любили «мазаных».

Тех, кто в любую дырку пролезет, словно его специально для этого в масле искупали и теперь пропихивают. Все эти Лунные, Подлунные, великородные и не очень аристократы — все они как раз таки и были мазаными, поскольку они никогда не чувствовали, что такое реальный бой.

Никто не пошлет своего родовитого сыночка в реальную мясорубку, тем более, если в его крови еще и течет такая ценная лунная кровь. А если даже и не течёт, и в магии сыночек полный ноль, то вдруг у внучка проснётся лунная кровь?

Поэтому всякие великие рода и не участвуют в серьезных войсковых замесах. Лишь так, великодушно прибудут на зачистку, когда основная работа уже выполнена. Вся ирония была в том, что Лунные именно потому и элита, что они издревле защищают… кхм… должны защищать нас от порождений Вертунов.

Да уж. На прошлом месте моей службы мне посчастливилось видеть яркий пример такого мазаного…

Это был батальон, который насчитывал около трех сотен магострелов. А это ведь две полноценные караульные роты, санитарный взвод, а ещё взводы управления и связи.

Ну и так вот, всей нашей оравой командовал старший лейтенант… Да-да, именно старший лейтенант. И это в то время, когда командирами рот обычно ходили капитаны.

А ведь командир батальона — это как минимум майор, и простому старлею сюда никогда не встать. Ну, это простому…

У этого мазаного предки были полковниками в штабе, и потому парнишка в свои жалкие двадцать три года, был уже старлеем.

Мало того, этот талантище комбат стоял на майорской должности в ожидании, когда ему после очередной «успешной защиты мирного населения от прорыва из Вертуна» присвоят капитанские луны… А затем и майорские, после чего он сразу уйдет на почётную должность полковника.

Не просто так в нашей красногорской армии ходят шутки про то, что простому солдату никогда не стать полковником, ведь у полковника есть сын. Как и сыну полковника не стать генералом — у генерала тоже сын, а то и целых два.

* * *

Услышав капитана, Грозный замолчал, задумчиво уставившись на свою трубку полевого телефонного аппарата. Связь с комбатом-то он тоже наладил, но вот приказ командира ему очень не понравился.

— Хомут, связь с Крикуном, — тут же скомандовал гвардии сержант и, дождавшись, когда наладят соединение, принялся в трубку руководить остатками подразделения, — Крик, давай вперед помаленьку, прикроешь нас. Давай-давай, приказано передовые окопы занять. Все, пошли.

Он обернулся к нам, и мы с Максом поняли все без лишних слов. Кажется, я рано обрадовался, что выжил…

* * *

Идея не нравилась никому, но великий род Стрелецких не считался с потерями армейцев. Поэтому они предпочли, чтобы безродные вояки встали первой линией обороны, в то время как их привилегированные бойцы заняли более удобные рубежи.

Сапрон подхватил тяжеленный пулемет вместе со станиной, в то время как я спешно накидывал ленты с патронами себе на плечи. Вылезать из окопа мне совершенно не хотелось. Страшно, просто до одурения страшно не хотелось!

На открытом поле ты — превосходная мишень для любой плюющейся твари, а ведь, говорят, бывают и такие… Ты лёгкая добыча для любого затаившегося снежка, ведь любой солдат знает, как они любят притворяться мёртвыми.

И в особенности ты желанная цель для Вывертышей, невидимых для безлуней. Идёт солдат, идёт, и вдруг, разорванный на клочки, исчезает в пасти неведомой хрени.

При этом маги, которые их прекрасно видят, сидеть с солдатами в окопах желанием не горят. А ведь раньше, рассказывают, с этим было строже, но теперь считается, что у армии достаточно разного оружия.

Крик Грозного выбил из моих мозгов траурную жвачку:

— Бегом!

Перехватив шашку поудобнее, он первым вылетел из окопа и побежал вниз с пригорка ко второй линии. Мы, переглянувшись с Максом, замерли лишь на мгновение — и тут же припустили следом. Честно, я потом так и не вспомнил, как умудрился вылезти со всем обвесом из окопа.

Когда мы достигли ближнего рубежа, все оставшиеся там в живых бойцы выкарабкивались из своих окопов и уже вместе с нами перебегали к самому переднему краю второй линии.

Вонючий дым с низины волокло к нам, и ветер то ли помогал нам, прикрывая, то ли наоборот хотел залезть гарью нам в лёгкие.

Из груди рвётся хриплое дыхание, на плечах качаются тяжёлые ленты, и кажется, что вот сейчас ноги подкосятся… ну вот сейчас… Тем более, из-за слёз на глазах ни хрена не видно… Но нет, ноги продолжают бежать. Если меня так шатает, то как Макс-то со своей дурой бежит⁈

Линия передних окопов, то и дело появляющаяся в разрывах дымного облака, приближалась медленно, как во сне. Мне кажется, тишина над низиной оглушала меня даже больше, чем те взрывы от большого калибра.

Хрипы и топот. Наши хрипы и наш топот… Нет, ещё я слышу рёв, он доносится из дыма за окопами. Надрывный такой, не очень-то похожий на рычание… Скорее всего, это крики раненых тварей.

Сколько я не ждал, а край окопа приблизился совсем неожиданно, и я едва не свернул себе шею пулеметными лентами, ныряя вниз. А потом…

— Сгинь моя луна! — выдавил из себя побледневший Макс.

Все наши спрыгивали в окоп и сразу же замирали, даже забыв дышать, хотя только что хрипели, как загнанные лошади. Железистый запах крови, вдруг пробившийся в нос сквозь гарь и пыль, невозможно было вдохнуть. Некоторые, не выдержав, сразу стали изрыгать на стенку траншеи содержимое желудка.

С ужасом мы смотрели на лежащие на дне окопа тела. В траншеях и стрелковых ячейках лежали пацаны… Безжизненными куклами… Частями кукол… Они валялись, изодранные когтями и клыками…

Еще молодые, наши с Сапроном сверстники, которым не повезло быть простыми стрелками. Мертвыми, стеклянными глазами они смотрели на нас, словно осуждая за то, что мы не смогли вовремя их прикрыть.

И все умерли с оружием в руках, отбиваясь до последнего. Куски и тела снежков лежали тут же.

Я стоял, не зная и не понимая, что должен делать. Ну нельзя же вот так! Какая грёбаная тварь придумала эти Вертуны⁈ По какому праву…

— Чего встали⁈

Я вздрогнул, когда в окоп спрыгнул бывший вахмистр и врезал мне по спине:

— Что, прорыв никогда не видели⁈

Мои ноги рванули быстрее мысли, словно они слушались не мою голову, а сразу напрямую Грозного. И да, слава Лунам, что кто-то знает, что делать.

— Бегом! Сейчас вас также покрошат, если пулемета на передке не будет!

При этой новости у меня будто бы прибавилось сил. Этот окоп хоть и относился к первой линии, но был, так сказать, задним. А нам же теперь вылезать и тащиться ещё и на передний.

— Давай, Максон, тащим, — быстро придя в чувство, я ухватился за края деревянной стенки, что укрепляла земляной вал бруствера и вскарабкался наверх, сразу подавая руку товарищу.

* * *

Самые передние окопы было плохо видно, дым оттуда едва относился ветром, да я лишний раз туда и не смотрел, пытаясь вытянуть тяжеленного Макса с его тяжеленным пулемётом.

С подсадкой от Михайлова наш пулеметчик все-таки смог выбраться из траншеи. Правда, дальше было не легче, потому пришлось аккуратно перешагивать и нырять через ряды колючей проволоки и кольев.

Это выродки Вертуна безмозглые, им можно переть прямо на заграждения и погибать, заваливая своими телами всё поле… А нам, простым солдатам, приходилось мучиться и до своих же позиций добираться, выгибаясь во всех мыслимых и немыслимых позах.

Наше продвижение сильно замедлилось, и пока мы прошли двадцать метров до передового опорного пункта, то окончательно выдохлись. Благо что пацаны там смогли встретить и принять пулемет, помогая его окопать прямо по центру.

Контуженный сразу назначил нам сектор обстрела, который мы должны были контролировать. Так что пока Макс привыкал водить оружие из стороны в сторону на новой позиции, я быстро прошелся по траншее, собирая с тел павших товарищей пулеметные ленты. Хотя это был передовой окоп, сюда пришёлся основной удар, и найти целое тело было той ещё проблемой. Но от мертвецов уже не мутило, тем более, я выполнял чёткий приказ.

Здесь стояли в основном ветераны, прекрасно знавшие, как вести бой, поэтому многие встретили снежков в рукопашную, едва лавина тварей прорвалась. У кого-то были дубинки с шипами, у кого-то кастеты, кто-то вообще отбивался ножом.

Окопный рукопашный бой — страшная вещь. Нас в караульной роте, конечно, обучали простым ударам, но я понял тогда только то, что в окопе нет разницы, как и куда ты бьешь.

Нет никаких правил. Никто не считает очки за попадания, как в детских играх. Можно сорок раз бить снежка ножом в живот, но если монстр останется жив, он тебя загрызет… Поэтому главное для солдата — выжить.

— Све-е-ет любимых очей, — едва слышно застонал Михайлов, нервно оглядываясь и запрыгивая в окоп. — Ви-и-ижу сквозь сотни ночей! Мы льем алую кро-о-о-вь… За страну, за Луну, за любо-о-овь. Подними магострел, не робей, бьем тварей, спасаем людей. За свет любимых очей, что виден сквозь сотню ночей!

Я покосился на Михайлова, усмехнувшись уголком рта. Песенку эту я знал, и раньше не любил. Но этот певец её так хорошо поправил, убрав из текста ненавистных Лунных, что я и сам чуть не начал подпевать.

— Отставить песни, — крикнул Контуженный, медведем крутясь по окопу и перешагивая тела, — Отделение! К бою!

Нам только и оставалось, что занять свои позиции.

В наш передовой окоп набилось по меньшей мере человек двадцать. И это не считая то и дело сползающих в окоп бойцов с белыми повязками на рукавах. Ну, то есть, сейчас от грязи и запекшейся крови повязки стали черными, но кого волновала такая мелочь?

Стрелки-санитары вытаскивали тела и останки загрызенных бойцов из окопов, чтобы освободить нам пространство для маневра, а также чтобы парней, уже отдавших свою жизнь за защиту, не сожрали окончательно.

Когда мы замерли на позиции, и тело успокаивалось после беготни и исполнения приказов, а в голову опять начинали лезть лишние мысли, я старался не смотреть по сторонам.

Потому что здесь ребят подрало куда сильнее. Если в заднем окопе были просто укушенные, с немногочисленными рваными ранами, то здесь тела представляли собою кровавое месиво. Вспоротые животы, вскрытые горла, перекушенные руки, оторванные части тел. То и дело в траншее можно было наступить на чью-то кисть, которую откусил и выплюнул снежок…

Снежки, мать их лунную! Что-то эти подвывания из дыма будто бы стали усиливаться, или мне кажется? Как-то незаметно тишина над низиной перестала быть тишиной.

Я зажмурился, слушая своё сердце… Центров, чтоб тебя, просто смотри на свою ручку пулемёта.

— Вывертыш на двенадцать. Пулемет, огонь! Дави сектор! — проорал Грозный.

И следом протяжный вой… Да луну мою налево! Опомнившись, я тут же принялся крутить рукоять, подавая ленту с лотка и прижимаясь плечом к стенке стрелковой ячейки, чтобы Макс мог перешагивать из стороны в сторону, перенося огонь по фронту.

Ну, теперь уже точно не тихо…

— Правее и ниже бери! — заорал снайпер, вклинившись в соседнюю стрелковую ячейку, — Ты ж огняшами не с горки садишь, видишь, поток ровный⁈ По низине стелется!

— Ма-а-акс! — я хлопнул напарника по плечу, сбивая прицел и донося увлекшемуся пулеметчику корректировку.

Внезапно что-то вновь громыхнуло что-то со стороны Вертуна. Какого? Я невольно обернулся в сторону взрыва, не увидел ничего, кроме дыма, но вдруг услышал в какофонии хлопков и выстрелов пронзительный свист… Кажется, что-то падает с неба.

— Минометка откатилась, — ехидно ухмыльнулся Макс, прервав стрельбу, чтобы я сменил ленту, — Хана затаившимся.

А потом земля задрожала. От каждого прилета наше пулемётное гнездо сотрясалось, угрожая засыпать брёвнами. Свистящие мины сыпались сверху, словно огромный незадачливый грибник принялся вытряхивать из своего лукошка мухоморы.

Батарея полевой артиллерии отрабатывала своё жалованье на все сто. Работали, видимо, сразу по готовности, пуская снаряд один за другим, без перерыва и остановки, и даже без корректировки.

— Рожу в землю, и огонь! — в нашу ячейку ворвался сержант, толкая нас к стене окопа.

В этот же момент шальная мина взорвалась практически в нескольких метрах от нашего укрытия, и всех находившихся в опорнике щедро засыпало землей. И даже сквозь грохот и звон в ушах я слышал бешеный крик Контуженного:

— Баранов, мать твою, выберусь, яйцами тебя в Ординар засуну, демон злогребущий!

Я вскочил и, пытаясь вытряхнуть землю из-за воротника, принялся спешно подавать ленту. Макс уже стоял наготове, будто и не отскакивал от пулемёта.

Едва я дослал патрон, Максу подсказок не потребовалось, и он сразу принялся лупить, даже не стряхивая комья земли с головы. Правда, он попытался утереть пот со лба рукавом, но лишь размазал грязь по лицу.

Я даже не пытался посмотреть, что там со мной. Кажется, земля везде — в ботинках, в трусах, в каждой петельке ткани. Точно, после такой прожарки буду требовать горячую ванну…

И выходной для посещения борделя. Это как минимум!

— Задери их Пробоина! — радовался Контуженный, поднявшись на бруствер и довольно скалясь, — Отделение, подъем! Прорыв окончен, идем добивать затаившихся! Пулеметный расчет, снайпер, вы остаетесь на месте.

Макс тут же расслабленно выдохнул и, отпрянув от орудия, прислонился спиной к стенке окопа. Его ноги подкосились, и парень попросту сполз вниз, оседая на задницу. Я вяло усмехнулся и тоже плюхнулся рядом на ящик из-под боеприпасов, что стоял в траншее.

— Неужели закончилось? — только и смог спросить я, толкнул Макса, но он не ответил.

Признаться, я малость испугался, но спустя мгновение услышал от Сапронова мерный храп, и меня чуть не разодрало на смех. Сгинь его Луна, он просто заснул.

— Закончилось, мужики, — нервно усмехнулся Михайлов, подходя к нам и закидывая винтовку на ремне за спину, — Ни хрена, дрыхнет… Нам повезло, выжили. Ну что, перекур и собираем трофеи?

Глава 14

Зачистка

'Противнику тоже свойственно испытывать страх,

поэтому в бою зачастую выживает не самый умелый,

а самый наглый.'

[Гвардии Сержант Контуженный]

Четвертый день Белой K уны. 20:00.

Стрельбище близ Белого Ординара.

После каждого прорыва в складках местности укрываются выжившие твари. Чувствуя, что Вертун уже успокоился, они то ли засыпают, то ли просто маскируются, выжидая невнимательную жертву.

Снежки прижимаются к земле, и опознать их можно, например, по прохладной росе на траве, либо же по внутреннему чутью…

По магической теории, которая очень тесно связана с религией, люди делятся на магов, приближенных к магам, и «немагов». То есть на Лунных, Подлунных и Безлунных…

Однако есть альтернативная теория, где абсолютно все люди по своей природе являются магами. Просто в ком-то магия проявляется, а в ком-то не особо, и поэтому простые безлунные порой тоже способны слышать «неслышимое».

Например, почувствовать шум Вертуна, когда тот собирается раскрыться. Или же, например, заметить притаившегося снежка, которого может увидеть только Лунный, да и то довольно опытный.

Вот я, к сожалению, ни разу так свои магические способности и не проявил. Да и негде особо было…

В предыдущей воинской части меня часто ставили в караул и на рабочки, а там особо-то и не погеройствуешь. Здесь же, попав в пулеметный расчет, тоже на зачистки не походишь.

Пулемет — это слишком тяжелое, грозное и неманевренное оружие. Осматривать с ним воронки или тем более заходить в здания, если прорыв вдруг был в городе. Упаси Луна, но самые крупные потери среди групп зачистки именно в городах.

Помнится, на одном из утренних построений замполит как-то рассказывал…

В соседней области прорвался Вертун, и рядом не повезло оказаться небольшому поселению. Так солдаты-штурмовики, методично зачищая здание за зданием, выбивали затаившихся тварей ещё целую неделю.

И, что самое примечательное, монстры не бросались бездумно, едва слышали шаги, а до последнего прятались в укрытиях и заманивали. А ведь тварей было не так уж и много, да и свежий Вертун даже среди карликов был мелким. Просто появился он не там, где нужно.

Не знаю, может, проблема там была в отсутствии подготовки? Тем более, многие такие группы организовывались из остатков караульных рот, без должного пополнения. Но опыт, как оказалось, на самом деле даже важнее магии.

* * *

Глядя на то, как двигались ребята с Контуженным во главе, я в открытую им завидовал. Словно маленький ребенок, я стоял, высунувшись из окопа, и пялился на соратников.

Смотрел, как сержант осторожно перемещается от воронки к воронке, пока отделение стрелков остается на рубеже, в паре десятков метров позади Грозного.

— Это что же, ему в спину стрелять будут? — удивился я, покосившись на нашего снайпера. — Он же им в случае чего обзор перекроет.

Михайлов спокойно ответил:

— Стрелять будут, если там больше одного затаившегося будет. Контуженный, он хоть и сержант, а все-таки знатного рода. Шашку в руки взял раньше, чем перестал титьку мамкину сосать. Военный род, как-никак, там с боевой подготовкой все строже, чем у простых лунных.

Он достал серебристый портсигар, открыл и стал разглядывать тонкую самокрутку.

— Я вот тоже из военного рода, — продолжил он, — Но мои занимались в основном охраной правопорядка, а у Грозного род направлен чисто на войну… Шутка ли, Контуженный награжден Рюревским кругом первой степени с мечами, ты знал?

Мы с Максом, который уже не спал, одновременно уставились на вахмистра. Оказывается, наш сержант хапанул по самое не могу, поскольку Рюревский круг вручали после наград за доблесть и боевое отличие.

— А ты откуда про кружок знаешь? — недоверчиво пробубнил пулеметчик.

Поднявшись, он на подкашивающихся ногах поковылял к пулемету. Передышка закончилось, и нас не просто так оставили в тыловом окопе — мы должны были прикрывать спины наших товарищей, если вдруг какой снежок появится с фланга.

— А я в строевую часть заходил на обеде, — с неким превосходством хмыкнул снайпер, — Мне, в отличии от вас, в личное дело надо еще много чего заносить. Например, документы об образовании, автобиографию, выписки с места учебы, характеристику с прошлого места службы. Это вы, пулеметчики, простые служаки, знай да жми гашетку. А прицельная стрельба — это искусство!

Я вспомнил, что и само слово «снайпер» пришло откуда-то, кажется, из Великолунии…

— Слышь, искусствовед? Я посмотрю, как запоешь, когда твою задницу на позиции прищемят, а пулеметчиков или минометчиков рядом не обнаружится, — усмехнулся я, тоже возвращаясь к нашей позиции, чтобы подготовить пулеметные ленты.

Все-таки в боевой работе должен быть некоторый нездоровый перфекционизм. Белое к белому с одного края лотка, красное к красному с другой стороны — чтобы не было мешанины, и на ходу не пришлось выбирать новые поправки для стрельбы.

Спайперюга замолчал. Видимо, обиделся и решил тоже в минуты затишья подготовиться к новому бою. Приметив, как он ловко набивает магазины к винтовке, я поймал себя на мысли, что надо бы снарядить новые ленты, а то пустые цепи на пятьдесят патронов почем зря валяются.

— Макс, я быстро, — отозвался я, и, пригибаясь, отправился шерстить еще оставшиеся в окопе тела.

Шерстить тела… Как я уже просто к этому относился.

Санитары только-только оттащили новую партию, так что вроде как я никому не должен был помешать. Тем более, что я направился в дальний правый угол траншеи под аккомпанемент выстрелов, зазвучавших где-то со стороны Вертуна.

Я обернулся, собираясь броситься назад, но Макс махнул мне, будто успокаивая — мол, не парься. Видимо, там нашли скопление затаившихся Снежков, и отряд зачистки справлялся своими силами.

Чем дальше я уходил по окопу от центра опорника, тем больше следов бойни оказывалось у меня под ногами. Санитары сюда, кажется, вообще не добрались.

Стреляные гильзы, окровавленные ошметки тел, россыпи камней, что оставались от некоторых снежков. На стенках виднелись рубленые полосы от когтей тварей, местами они сменялись рубцам от прилетевших осколков мин.

Траншея шла зигзагом, и наших осколки практически не посекли… От этой мысли я поморщился — можно подумать, мёртвым сейчас есть разница, погибли они от когтей или от осколков.

Но вообще дружественный огонь нередко был причиной смерти на войне — минометчики-то не видят куда бьют. Им хорошо… Сидят где-нибудь в поле, вдали от грязи и кровищи, и только успевают посылать смерть на расстояние.

А мне вот, чтоб не остаться без боеприпасов, приходилось ползать по трупам и потрошить их карманы. К сожалению, пока что особо не удалось найти прямо уж большой запас — ребята вели бой, не жалея патронов.

Ящик из-под цинков с патронами, который я прихватил с ячейки, пока что не был заполнен и на треть. А ведь я кидал в него все: патроны в пачках, россыпью, и даже уже набитые обоймы…

Я думал, как это мало, ведь там едва ли набралось хотя б с три сотни, когда меня настиг чавкающий звук откуда-то спереди…

По спине пробежал табун мурашек, ноги будто приросли к земле, и я напрягся, нервно перехватывая свой карабин. Страх пробил меня на липкий холодный пот… А ведь какое хорошее дело — выучка. Я даже не сразу понял, что машинально проверил наличие патрона в патроннике.

В очередной рукав траншеи пришлось заходить уже с оружием наизготовку, оставив при этом ящик с трофеями позади.

— Сгинь луна, — прошептал я, уставившись на кровавое месиво.

Эта стрелковая ячейка превратилась в лунку от взрыва снаряда. Был тут один обороняющийся или несколько, по кускам не было понятно, но почему-то именно эти останки приглянулись затаившемуся снежку, слизывающему их со стенок.

Тварь не стала ни рычать, ни как-то запугивать меня, а сразу развернулась, собираясь прыгнуть…

— К бою! — заорал я и вжал спуск.

Белая пуля ушла чуть ниже, и метнувшемуся на меня волчаре оторвало заднюю лапу. Лишившись опорной конечности, тварь не смогла нормально оттолкнуться, и потому просто свалилась в траншее прямо передо мною.

— Сгинь моя… — вырвалось у меня.

Моё счастье, что я не замер, как истукан.

Это только в книгах герой храбро кидается на противника врукопашную. Я же хотел жить, а потому нырнул обратно в изгиб траншеи, на ходу отдергивая затвор и досылая новый патрон.

Смрад смерти подгонял похлеще приказов Контуженного, и я во весь дух припустил в сторону товарищей, совсем не глядя под ноги и до побеления пальцев сжимая карабин.

Как назло, налипшая на сапоги кровавая грязь не позволяла высоко поднимать ноги. Неудивительно, что метров через десять я кувыркнулся, споткнувшись об лежащее в траншее тело.

— Аг-х, твою ж луну! — я распластался в грязи и тут же развернулся.

Тварь неотвратимо хромала ко мне. И пусть на трех лапах она была куда менее маневренной, но выглядела она все такой же опасной.

— Хрен тебе, вертунский выродок!

Уперевшись прикладом в плечо, я вскинул карабин в направлении зверя и потянул спуск. Выстрел хлопнул глухо из-за набившейся в ствол грязи, но оружие сработало безотказно.

Пуля, оставляя белесый след дымки, вонзилась прямо в район ключицы снежка, от чего того резко дернуло назад.

— Егор! — раздался окрик Макса, который уже бежал мне на помощь.

И сразу после крика последовал выстрел, от которого порождение Вертуна вновь дернуло. Добил его уже подоспевший Женя Михайлов.

— Вот те и вторая линия обороны, — зло прорычал снайпер, резко отдергивая затвор и вкладывая в движения всю накопившуюся ненависть, — Центров, ты там как?

— Жить буду, — вяло усмехнулся я.

Тяжко вздохнув, я откинулся на спину, разглядывая заволоченное дымом небо. На хрен все эти Луны и Пробоину… С их Вертунами и тварями. Чтоб их… кхм… Пробоина сожрала!

— Макс, — просипел я, — Там чуть дальше ящик с патронами… Подхвати пожалуйста, а то я прям чувствую, как ноги немеют.

— Центр, просто признай, что обосрался, — буркнул Сапронов, проходя мимо меня.

Но он все-таки оглянулся, с заметным волнением посмотрев на мои ноги. Словно проверял, цел ли я, и не успели ли меня погрызть…

— Обосраться не позорно, позорно не выполнить задачу, — ловко парировал я и начал аккуратно подниматься.

Ещё ватные от страха ноги едва слушались, но держали. Адреналин отпускал, и тело пробрала дрожь. Все-таки, не каждый день удается вот так со смертью разминуться.

На позицию мы вернулись втроем. Макс тащил ящик, а Михайлов держал меня под руку, как старенького дедушку. Как назло, в окопе приходилось переступать через погрызенные части тела недавних защитников, и они маячили передо мной, как живой при… да твою ж луну!.. как охренительно мёртвый пример того, что могло со мной произойти.

Уже на месте снайпер, как ни в чём не бывало, вернулся к наблюдению за обстановкой. Мы же с пулеметчиком решили, что занятые руки гораздо лучше отвлекают от хреновых мыслей, и принялись набивать пустые ленты…

За чем нас и застал вернувшийся от Вертуна сержант.

Грозный выглядел уставшим. Его форма, вся испачканная в грязи, крови и в белесой росе, совсем не соответствовала его статусу сержанта, а уж тем более лунного Утреннего Мага огня. Перед нам стоял скорее простой пехотинец, чудом выползший из мясорубки.

— О, а я смотрю, вам тоже чутка досталось? — усмехнулся он, оглядывая мою перемазанную в грязи рожу, — Это хорошо… Хорошо, что живы.

Я попытался натянуть на свою физиономию подобие улыбки, но получилось не особо. Макс так вообще просто застыл в ожидании приказа.

Контуженный поднял руку, заглядывая куда-то вверх через край окопа, потом махнул нам:

— Закругляемся. Сбором трофеев и тел займутся уже Стрелецкие, а мы свою задачу выполнили, — он в последний раз окинул взглядом дым над низиной, потом вдруг вытащил из-за пазухи портсигар и вытянул сигарету.

Мы с Максом покосились друг на друга. Признаться, я ни разу не видел, чтобы Грозный курил… А он и сейчас не закурил, лишь покручивал в пальцах сигарету, прикрикивая:

— Давайте, пока я отвернулся и не вижу, как вы тырите луниты. Собирайтесь, что-то не хочется мне с трофейщиками связываться, особенно с родовыми. Это точно заставят карманы выворачивать… Все, нахватали? Оружие в походное положение и за мной. Бегом!

Так и не закуренная сигарета вернулась в портсигар и за пазуху, а мы с остальными, успев нагрести с обломков тел снежков ценные камни, рванули за вахмистром.

Про луниты это он, конечно, хватил… Лунит найти — огромное везение, это потом можно неделю из борделя не вылезать, да ещё и с выпивкой. В основном из снежков валится более дешевый и массовый эфирус, да и то не из всех.

Этот же эфирус в гораздо больших количествах выпадает из самого Вертуна, но чтобы его собирать, это надо вылезать из окопа и таскаться по полю. А там уже родовые трофейщики издалека всё видят, и тогда уж точно «выворачивай карманы»!

* * *

На втором рубеже окопов уже стояли грузовики, в которые запрыгивали выжившие и грузили раненых.

И вот здесь на меня снова накатил ужас от того, какие у нас были потери. Человеческий мозг так устроен, что отгораживается от кровавой реальности, как может, но иногда эта реальность пробивается совсем неожиданно.

Вот и я, застыв на мгновение, стоял и смотрел на четыре небольших грузовика, забиравших нас. Четыре! Это едва ли пара взводов, да и тех в неполном составе.

А сюда нас везли на десятках машин…

Глава 15

Списанные

'Окопы со смертью штурмует пехота,

Нередко своей же, такая работа.

И тварей вертячьих ведёт со мной счёт

Крупнокалиберный пулемет!'

[Строевая песня расчета ротного пулемета]

Четвертый день Белой Луны. 22:00.

Казарма разведроты.

— Под сапогом тяжёлой пехоты хрустят и враги, и песок одной нотой…– тихо напевал уже седой мужчина, выглядящий лет на сорок.

Множество морщин, уставший взгляд куда-то в сторону, и спокойное, скорее даже наплевательское поведение. Пока все еще отходили от боя, тихо перешептываясь и обсуждая пережитую мясорубку, он был одним из немногих, кто просто ждал, что дальше прикажет командование.

Все остатки от целой батальонной группы уместились в комнате досуга нашей роты. Здесь были и артиллеристы, и медики из санитарного взвода, и сборная солянка из трех рот, которые тоже блокировали зону прорыва. Чуть в стороне сидели ребята в черных комбезах. Как мне пояснил Сапрон, это были водители и мехводы из моторизированного взвода.

Наш корпус теперь все больше походил на мини-бригаду…

Тут тебе и небольшой полевой штаб, и комендантское отделение. Говорят, даже разведрота… Целая танковая рота точно, а ещё мото-стрелки, минометчики, связисты, санитары, саперы, снайперы и, кажется, рота обеспечения. Я слегка потерялся во всём этом великолепии, когда Михайлов как раз пояснял мне, что артиллеристов должно было быть не меньше роты, но большая часть артиллерии уже в экспедиции.

Единственное, что я понял — с личным составом получалась полная мешанина. И особенно сейчас, когда командиры с ужасом посчитали выживших и поняли, что потери составляют чуть больше, чем до хрена.

На данный момент все, кто остался, ожидали, что же решат на совещании корпуса. Туда убыли все офицеры, включая и нашего сержанта, Контуженного — все-таки он один из старожилов, и тоже имел право голоса на совете. Тем более, потери имелись даже среди командования, поэтому на счету был чуть ли не каждый командир отделения.

Ждать пришлось долго, так что потихоньку я пригляделся к старикам в наших рядах.

— В ноздри забилась труха городов, чихнём — и тебя очень скоро сметет, — продолжал напевать седой мужчина, как-то по-особенному покручивая карандаш между пальцев.

Я обратил внимание на эти движения, и вдруг понял, что они очень напоминают то, чем я занимался с пулемётом всего несколько часов назад. Кажется, это разминка для кисти, чтобы не потянуть в бою сустав.

Оставив Сапрона с Михайловым обсуждать по новому кругу прошедший бой, я пересел к заинтересовавшему меня старику.

— Уважаемый, разрешите?

— М?

— Позвольте узнать, вы тоже пулеметчик?

Он посмотрел на меня с лёгким пренебрежением, словно примеряясь к назойливому комару, присосавшемуся к плечу — прихлопнуть или сбить щелчком?

Однако, заметив неподдельный интерес в моих глазах, да ещё и знак гвардии на груди, он все-таки спокойно выдохнул.

— Третий номер расчета ротного крупнокалиберного пулемета, — буднично отчеканил старик, перестав крутить карандаш, — Раскол звать. А тебя как, малыш?

— Егор Центров, — сразу же представился я и, глянув на сержантские лычки на плечах мужчины, хотел добавить, — Господин сержант Ра…

Но тот скривился, усмехнувшись:

— Просто, Раскол, малец! Уставщину эту оставь для офицеров и молодых, — он чуть поерзал, устраиваясь поудобнее. Будто почуял, что нашел благодарные уши, — Старость, она это, любит просто уважение и понимание… А то в бою пока обратишься по уставу, уже помрешь.

— Понял… кхм… Раскол.

— Вот, уже нормально. С субординацией попроще будь. Ты же из разведроты?

Я кивнул, с трудом пытаясь не вспоминать, что ещё вчера нас было намного, намного больше.

— Молодое пополнение, как понимаю. Ну, тогда мотай на свой детский, беленький усик, — он покрутил карандашом свои несуществующие усы, потом стал помахивать им, как указкой, — В разведке с пулеметом и оптикой могут ходить даже полковники…

Рассказывал Раскол интересно. Оказалось, что некоторые специальные группы в принципе формировали только из офицеров. То есть, из подлунных, отличившихся в боевых действиях.

— … с получением офицерского звания можно и с лунными дамами заигрывать, знал? Во-о-о-т! — он ухмыльнулся, — Так что разведосы хватают быстро звания не за красивые глазки…

Разведчики были самыми отмороженными и наглухо отбитыми людьми, готовыми остаться в бою до самого конца. Тем более, пулеметчики из боя выходили последними, прикрывая отход основной группы…

— … за счет плотности огня и выгодной позиции. Понял? — он мотнул карандашом, будто крутанул ручку пулемета, и я кивнул, — Вот поэтому их и уважают. Так что будь спокойнее, Егорка.

Он снова стал покачивать карандаш в руке, чуть откинувшись назад и оперевшись на локоть.

— Короче, если видишь пулеметчика… пусть он даже лейтенант там какой-нибудь. Не надо ему козырять и прошагивать мимо строем, — он зыркнул на меня, будто проверяя, усвоил ли я одно из важнейших правил.

Пришлось кивнуть.

— Он такой же боец, как и ты… Плевать ему на тебя, он этого и не заметит, а ты себя зря дураком покажешь. Да и вообще, кстати, попадем в пустыню — там запрет на воинские приветствия и обращения по званиям. Так что привыкай общаться попроще.

— Раскол, а вы уверены, что мы попадем в пустыню? — я с сомнением посмотрел на него, — Нет, конечно, я слышал, что нас готовят к экспедиции, но сейчас от батальона практически ничего не осталось…

Я обернулся, осматривая тот понурый винегрет, что остался от батальонной группы.

— Вот поэтому эти вылуни и отправят, — процедил сквозь зубы старик и хотел сплюнуть, но покрутил головой и понял, что здесь этого делать не стоит, — Ты думаешь, потери куда спишут?

— Э-э-э… — только и выдавил я.

Слова застряли у меня в горле. Я хотел ему снова рассказать и про весь бой, и про минометы, и даже про авиацию… И про то, что в конце появились маги во главе с капитаном гвардии из лунного рода Стрелецких. Ведь так много народу, и все знают, и все…

На моем лице, видимо, многое было написано, и Раскол качнул головой и горько усмехнулся. Причём усмехнулся так, что из моей наивной башки сразу выдуло все аргументы.

— И тему с прорывом закроют, — шепнул он, — Официально потерь при открытии Вертуна практически не было.

У меня пробежали мурашки по спине от осознания того, что все, о чем говорит Раскол — правда. Суровая и сухая правда.

— Все в рамках нормы, — продолжал старик, — Потеряли один окоп… Да, да, лишь один, но и тот быстро отбили. Убито и ранено не более десяти человек.

— Но ведь капитан Сушко… — начал было я, но тут же осекся.

Этот капитан гвардии мне вообще-то там сразу не понравился. Да и отправил он нас на зачистку, не моргнув глазом.

Раскол умиротворенно улыбнулся:

— Вот, вижу, понял ты все, Егорка… Подоспевшие «родовые», и этот твой капитан гвардии… кхм… Сучко, — он кашлянул, будто поперхнулся, — Они все подтвердят и с радостью присмотрят за Вертуном, пока наш батальон гоняет в командировку. И пока формируют третий.

* * *

Я встречал «списывание» и ранее. В прошлой части на устах гуляла подобная свежая история.

У соседней бригады на прорыве погибло человек пятнадцать, а на боевые потери списали лишь четверых, чтобы награды посмертно всем не давать.

В армии же оно как… Умер, например, солдат при исполнении служебных обязанностей, да тем более на боевых позиции — это «Отвага» или «Мужество» посмертно.

А еще это геморрой с бумагами… Мертвецу награду вручать не надо, а ради поиска безлунных родственников ни один Подлунный, не то что уж Лунный, задницу не поднимет.

Офицерам не к лицу лишний раз стоять перед безродными и сочинять легенду о том, как их сын погиб, позволив целому подразделению отступить на более выгодные рубежи.

Поэтому куда чаще «боевые» потери превращаются в «бытовые»… А то и вовсе задним числом ушел в самоволку, да пропал.

Естественно, за «бытовые» потери тоже спрашивают, но тут уже виноват сам мертвец. Если он, покинув расположение ночью с целью нажраться, пропал, то чьи это проблемы? Да еще и под утро его нашли под забором, погрызенным шальным «снежком». И не важно, как все было на самом деле, на бумаге он будет найден под забором…

Я знал, что механизм «списывания» отлажен и поставлен на поток, и что так везде. Мне казалось, что это привычная для армии вещь, вроде тех же «мазаных», которая позволяет в целом механизму функционировать… Но впервые я прочувствовал это «списывание» на себе, да еще в таких масштабах, и таким кардинальным методом.

Ну да, не могло же больше половины батальона покинуть расположение, чтобы напиться… Во-первых, в ближайшем городке кабаков не хватит, да еще и заборов, под которым потом найдут «загрызенных»…

Единственная помеха, говорят, это газетчики, которые широко освещают происходящее в командировках. Высокие чины их не любят, поскольку те лезут, куда не просят, и плюют на принцип военной тайны.

А солдаты в свою очередь, особо не понимая, чем на самом деле занимаются репортеры, не любят их за то, что перед их приездом на позициях надо порядок наводить.

* * *

— Смир-р-рна-а! — донеслось из коридора.

Все-таки наряд в казарме оставался, а значит стоящий на входе дежурный встретил вошедшего в располагу начальника.

— Отставить! — громогласно ответил комбат.

Судя по шагам, он сразу направился в канцелярию. А к нам в класс зашла целая небольшая делегация, где из всех троих я не знал только центрального.

Весьма жилистый парень, лет двадцати пяти. Одетый так же, как и мы, в простой китель с завернутыми по локоть рукавами, от чего было видно очертания крепких мышц предплечья. Словно культурист, сошедший с плакатов по физической подготовке.

Меня даже пробрала зависть. Причем, судя по погонам старшего лейтенанта, это был никто иной как Игнат Баранов — тот самый командир минометной батареи, которая помогала нам сдерживать прорыв.

Слева от него стоял наш командир роты. Крепкий мужчина, с плечами, как у заядлого штангиста, на которых капитанские погоны даже как будто потерялись. Он, как всегда, сурово смотрел по сторонам, словно выискивая наиболее слабое звено, чтобы прям здесь начать его вбивать сапогом в грязь.

На его фоне даже стоящий рядом Грозный казался не таким уж и безбашенным. Ну, оно и понятно, он лишь инструктор… А капитан — это командир роты разведки. Такие и правда зачастую сами ходят в дальние рейды, наравне с простыми бойцами.

— Господа, прошу внимания, — спокойно произнес Контуженный.

Он явно пытался сохранять хладнокровие, в то время как у двух его спутников явно бурлили эмоции. Покосившись на спутников, Грозный растянулся в совсем недоброй улыбке:

— В связи с последними событиями вынужден вас обрадовать. Мы все отправляемся на отдых.

Меж рядов пошло довольное перешептывание, но ни я, ни мой собеседник Раскол не улыбались. Как и остальные старички, которые почуяли, к чему дело идет.

Любителей весело поболтать оборвали, сразу шумно вдохнув воздух, главный минометчик Баранов громко рявкнул:

— Позакрывали хлебала и СЛУШАЕМ!!!

Судя по лицу, в этом крике он явно отвел душу.

— Благодарю, — согласно кивнул инструктор и продолжил, — Так вот, отдых нам назначили добровольно-принудительный… В жаркой пустыне, в виде экспедиции.

Он обвел взглядом наши лица. Я в этот момент переглянулся с Расколом, до единого слова вспомнив наш разговор. Прав был старик…

— Отправляемся в полном составе. Улететь, как вы понимаете, должны были еще вчера…

В общем, семейным дали два часа, чтоб сбегать и забрать вещи из дома, а также попрощаться с семьей. Остальным приказали собирать командировочные сумки, получить вооружение и боеприпасы, упаковать оборудование и технику.

Через шесть часов мы должны были убыть на аэродром к «птичкам»… В этом месте я судорожно сглотнул, потому что в своей жизни ни разу не летал. Ну, одно дело смотреть на самолеты снизу, с поля боя, втайне завидуя пилотам.

А другое дело… При мыслях об этом «другом деле» у меня, как говорится, «поджало булки».

— Там нас уже будет ждать десантный корабль, — продолжал инструктор, — На нем убываем в пункт временной дислокации…

Нас сразу предупредили, что обстановка в это пункте была жаркая в плане погоды, так что трусы с меховым подбоем явно не требовались.

И все…

Остальное командиры взводов должны были донести до нас уже на борту корабля. А, ну еще опоздавшие будут признаны дезертирами и будут иметь дело с военной полицией.

— Вопросы?

Призыв, так сказать, был риторическим…

— Вопросов не имеют, — капитан грубо пресек поднимающиеся было руки, стрельнув взглядом на бойцов, — Общая команда, встать! Приступаем к сборам. Лишнего не берем, если что, получите или купите на месте. Все, свободны.

Класс зашуршал формой и тихими перешептываниями.

— Вранье, — тихо вставил Раскол и усмехнулся, подмигнув мне, — На месте ты ни хера не получишь, а что надо, не найдешь.

Видимо, мое наивно-возмущенное лицо его так забавляло, что он еще больше растянулся в улыбке. А я лишь подумал о том, что такого не должно твориться в гвардейской части… Ну, в смысле, в настоящей царской гвардии.

— Ну что, пошли собираться? — кивнул мне старик, — Так и быть, помогу, у меня-то все равно сумка давно запакована. Я ж знал, что отправят.

— Буду благодарен, — смирившись с судьбой, согласился я.

А что можно было сделать? Помощь более опытного пулеметчика, наверное, сейчас была даже подарком судьбы в этой ситуации.

Первая командировка, как никак. Спаси, Незримая, наши души.

Глава 16

Вас тут не ждали

'Некоторые люди выживают и говорят об этом.

Некоторые люди выживают и замолкают.

Некоторые люди выживают и творят.'

[Журналист Экспедиционного корпуса

младший лейтенант Крапова]

Пятый день Белой Луны. Время неизвестно.

Местонахождение неизвестно.

Глаза застилает кровавая пелена, смешанная с потом и грязью. Я на ощупь пытаюсь протиснуться в узких траншеях, но они подло сжимают меня с боков, давя на ребра ничуть не хуже дамского корсета…

Разряженный карабин болтается на уровне груди. Пользы от него сейчас нет, лишь бьет по ногам, да то и дело цепляется штыком за землю.

Хватаясь за первое, что попадется под руку, я проталкиваюсь дальше и дальше, ощущая за спиной тяжелое дыхание смерти, в лице выродка из Вертуна.

Этой твари все мало. Сзади хрустят ломаемые под ее поступью тела — они трещат, словно высушенные ветки. Шаг и вот чья-то голова лопнула под могучей поступью хищника.

Но вскрывать холодных мертвецов ему сейчас не интересно. Зверю нужны теплые кишки, желательно еще из живого солдата, корчащегося в агонии от боли.

И все, что мне остается, это бежать. Бежать, переставляя ноги по окопной грязи, в такт пульсирующей крови, под оглушительно бьющееся сердце…

Бежать, пока еще остались силы, петляя по змейке окопов, как учил Контуженный…

Как когда он прогонял все наше отделение по полосе препятствий. Стонать, реветь, сопеть, пердеть… Но бежать.

Можно блевать и ссаться себе под ноги, если это поможет облегчить организм, если позволит быстрее свалить от преследующего кошмара…

Очередной поворот траншеи — и вот я выбегаю прямо на пулемет, развернутый по ходу сообщения между окопами и огневыми точками. Надежда на спасение вспыхивает… и тут же угасает, когда я вижу, что пулеметчик уже дернул ручку и вдавил гашетку. При это оружие направлено прямо на меня.

Вздрогнув, я падаю и ощущаю, как свалился на жесткие деревянные подмостки. Только это уже не дно траншеи…

Это пол. Холодный пол в каюте.

Вокруг все так же царит полумрак из-за отсутствия нормального освещения, кроме двух дежурных ламп в начале и конце прохода.

Длинный коридор. По бокам стоят койки в несколько этажей.

Сквозь сонный туман я вспомнил, что бортовой инженер рассказывал, как в зависимости от центровки судна и загруженности багажом, он откидывал или наоборот убирал спальные места.

И нас летело немного, поэтому мы смогли разместиться в два яруса ближе к центру корабля и еще в один, ближе к хвосту.

Дирижабль… Это слово снова отчеканилось в моей голове.

— Не спится? — негромко спросил Макс, лежавший на втором этаже кровати, — Дай угадаю, кошмары? Ха! Понимаю…

Я не мог ничего ответить. Не потому, что Сапрон был прав, а потому, что мне все еще тяжело было даже дышать.

Липкий пот, легкий озноб и трясучка, которую я списывал на вибрации корпуса воздушного корабля в полете. Сердце так и стучало лихорадочно, будто занимая все место в груди и не давая мехам легких раскрыться полноценно.

Судорожно достав из сумки бутылку, я дрожащими губами присосался к горлышку, выпивая остатки воды из стеклянной тары. И вспомнил, как пошутил один из старожилов: «Сначала в полете ты ее опустошишь, а потом снова наполнишь».

Наполнять пока что не хотелось. Видимо, вся жидкость выходила из меня через пот.

За несколько часов полета я уже два раза просыпался от холода. И вот третий, от кошмара.

И если с холодом еще хоть как-то можно было бороться… Ну, укутаться там в зимнюю шинель или спальный мешок, который я по совету Раскола все же взял и зафиксировал на рюкзаке отдельно.

Но с кошмарами я ничего поделать не мог. Поэтому уселся прямо на стальной пол, прижавшись спиной к ровной стенке сумок, накиданных прямо по центру коридора.

Таких коридоров на корабле было два, и оба предназначались для размещения пехоты. А техника, крупногабаритное вооружение и экипажи размещались в основном грузовом отсеке.

— Долго нам еще лететь? — негромко спросил я, обращаясь скорее в пустоту, нежели к кому-то конкретному.

Многие, к моей зависти, спокойно дремали, а иногда, с дальнего конца, где громче всего было слышно шум двигателей, даже пробивался чей-то наглый храп.

Туда ушли выжившие ветераны, для которых это был далеко не первый перелет. Там и койки одноярусные, а еще, как они сказали, воздуха побольше.

— Часов десять, — негромко ответил кто-то спереди.

Я невольно посмотрел на часы, висящие под красной лампой, и печально вздохнул.

— Значит, прилетаем в ночь, — недовольно кряхтя, словно старый дед, я улегся обратно на свою койку, подсунув под голову чехол от спального мешка, в который запихал зимнюю шинель.

Подушка, конечно, получалась так себе, но лучше, чем ничего. Укрывшись спальником, расправленным в одеяло, я вновь попытался уснуть…

Поспать нормально не удалось.

Противный холодок от стены то и дело обжигал поясницу, когда я пытался разместиться на узенькой койке, рассчитанной явно на детей, нежели на солдат. Проектировал это судно явно какой-нибудь Лунный, чья нога на его борт никогда бы не ступила.

Так что до самого конца полета мне так и не суждено было выспаться… А ведь Контуженный предупреждал, что по прибытию нас ждет страшный процесс под названием «расквартировка».

Так что «новичкам желательно поспать, ну а старички и так знают, что делать»… Ага, поспишь тут.

Судя по кряхтению и то и дело позвякивающей бутылке, Макс тоже не мог уснуть… К легкому своему стыду я тешил себя злорадством, и это немного дарило облегчение.

Не мне одному будет паршиво предстоящим днем! Хе-хе…

* * *

Примерно за двадцать минут до конца полета включилось основное освещение и весь коридор вдруг залило светом.

Солдаты начали просыпаться. Кто-то сразу спрыгнул с койки, быстро собираясь и выдергивая сумку из общей кучи. Кто-то уселся на брезентовом полотне, заменяющем сразу простынь и матрас, и лениво посматривал на копошащихся.

Всему свое время. Все выйдут со своим скарбом. Никого не забудут, никто не отстанет.

Беря пример с более опытных вояк, я тоже решил не торопиться и даже хлопнул Сапрона по ноге, когда тот хотел уже было спрыгнуть со второго яруса.

— Обожди.

Я всё крутил головой, пытаясь понять, что же так изменилось. И не сразу до меня дошло… Уже ни хрена не холодно. Теперь тут так жарко, будто наш дирижабль там снаружи огнём полыхает — нагретые металлические переборки так и дышали на нас теплом.

— Чего душно-то так? — пожаловался Макс.

— Новички напердели со страху, — хохотнул какой-то ветеран с крайней койки.

Вот наш дирижабль стукнул по земле, дёрнулся последний раз, и замер. Створки начали открываться, заставляя жмуриться от яркого света…

В этой духоте каждый ждал, что влетевшие потоки воздуха принесут долгожданную прохладу, но нет, стало ещё хуже — в лицо ударило настоящее пекло. Будто там боевые огненные маги решили над нами подшутить.

Я не прогадал, решив подождать.

Суетливые, замявшись всего на мгновение, выбежали первыми. Зато оставшиеся смогли нормально разобрать сумки и стройной колонной покинуть десантный отсек.

Едва я ступил с опущенной створки на хрустнувшую землю, как передо мной открылся новый мир. Я даже замер на мгновение, пытаясь понять, как так получилось, что родная зелёная Красногория вдруг превратилась в жёлто-серую, лишённую каких-либо цветов…

— Восточная пустыня? — спросил Макс, вставший рядом.

— Наверное…

Я пожал плечами, продолжая рассматривать удручающий пейзаж. Жёлто-серая дорога, жёлто-серая высохшая травка у обочины уходит в жёлто-серые поля, где изредка торчат из земли жёлто-серые каменные лбы.

На горизонте высятся горы жёлто-серого цвета. И над всем огромное небо… Странно. Мне виделось, что палящее солнце занимает тут полнебосвода, но небо тоже оказалось жёлто-серым.

Солнце, кстати, уже клонилось к закату, но всё так же слепило и обжигало, без единого намёка на вечернюю прохладу.

Я поймал себя на мысли, что кромешно чёрная Пробоина над горизонтом даже показалась немного родной. Хоть какое-то, пусть и не яркое, но отличное пятно в этом пейзаже.

— Не, ребятки, вы у врат в аду, — нас хлопнул в спину Раскол, заставляя двигаться.

— У врат? Это чего, ещё не пустыня⁈

— Ха-ха-ха! — захохотал ещё один ветеран, — Дышите пока прохладой, желторотики, наслаждайтесь.

Мы с Максом переглянулись. Воздух и так чуть не обжигал лёгкие, а жар земли чувствовался даже через подошву, ноги у меня мгновенно взмокли. И мне совсем не понравились слова старика о том, что это ещё пока прохлада.

* * *

Как оказалось, торопыги уже оккупировали ближайший забор рядом со взлетно-посадочной полосой и теперь вовсю удобряли выжженный солнцем газончик.

Завидев эту шеренгу пожарных, тушащих сухую землю похлеще магов воды, меня тоже скрутило. Все-таки почти двенадцать часов в полете, и без возможности сходить по нужде.

В бутылку я не решался, хотя и видел, как в конце коридора кто-то из ветеранов вставал лицом к стене и явно наполнял тару. Но больше половины суток это охренеть как долго…

Тут донесся крик, который окончательно вернул меня к реальности, сбрасывая ощущение кошмарного сна.

— Построение личного состава разведроты у правого крыла через пять минут! — гаркнул Контуженный.

Как оказалось, он остался чуть ли не единственным магом в подразделении, если не считать командиров роты и второго взвода. И, получается, Грозный стал временно исполняющим обязанности командира нашего, третьего взвода разведроты.

С этим его назначением никто даже спорить не стал, да и смысла не было. От всей роты осталось едва ли сорок человек, и третий взвод теперь составлял всего одиннадцать человек. Считая самого командира…

Все же торопыги в каком-то смысле оказались удачливее. Потому что нормально сходить до забора я не успел, и мне пришлось терпеть уже до полевого лагеря. Куда мы и проследовали сразу, едва построились с вещами и организовали слабое подобие колонны.

И пока мы тащились, я вновь ощутил на себе все прелести второго номера пулеметного расчета.

Помимо личных вещей, карабина, боекомплекта и небольшой сумки с пайком, я так же волок на себе четыре пулеметные ленты и перевязь с двумя коробами к нему. А всё это ещё и нагрелось на солнце, обжигая кожу даже сквозь форму, так что я принял душ из собственного пота уже с десяток раз, пока шёл. Ладно хоть по нужде уже не так хотелось, всё с потом вышло…

И хорошо хоть станину нес кто-то из ветеранов, попавший к нам во взвод.

Быстро темнеющий жёлто-серый пейзаж довольно скоро надоел, груз на плечах выдавил из охреневших мозгов все мысли, и я уже даже не крутил головой по сторонам, а только разглядывал под ботинками почву. Естественно, жёлто-серую.

На всю нашу роту, оказывается, было аж шесть пулеметов, из которых два так вообще перевозились на технике. И я даже не стал спрашивать, почему грузовик с запасным боекомплектом и крупнокалиберным оружием, что тарахтит чуть сбоку от нас, не мог так же прихватить и людей.

Просто так надо. Это армия. Командование сказало, что идем пешком — значит, идем пешком.

Пройти пришлось километра три, не меньше. Хорошо хоть под ногами была хорошо укатанная дорога, потому что я уже не смотрел по сторонам, двигаясь вперёд, как ослеплённый магией снежок.

Можно было не бояться, что напорешься в темноте на обрывки колючей проволоки или еще какой строительный мусор, которого много валялось по обочине. Под ногами то и дело похрустывали гильзы, а мимо проплывали столбы с простреленными табличками «минное поле».

Не сразу до меня дошло, что эта база, хоть и тыловая, явно подвергалась атакам.

* * *

Палаточный лагерь. Армейская гостиница. Времянка.

У этого места всегда много названий, но первое самое точное. Дюжина армейских палаток стояли, просто окруженные деревянным забором. Каждая палатка была рассчитана человек на двадцать, так что сюда можно было уместить весь наш батальон целиком.

Пришли мы к лагерю уже практически в темноте, однако, как оказалось, никто тут не был готов нас встречать…

Комендант лагеря, явно в состоянии подпития, удивленно посмотрел на командира роты и сержанта, а затем на часы. Почесал щетину и, махнув рукой, дал добро на занятие двух палаток.

Естественно, что ни постельного белья, ни матрасов, ни одеял в них не оказалось. Голые деревянные нары, сколоченные наспех и с характерным армейским пофигизмом. Не удивлюсь, если окажется что их еще и сперли откуда-то.

— Не, ну это херня какая-то, — негодовал командир второго взвода, молодой лейтенантик с пышными рыжими усами и соответствующей фамилией Тараканов, — Они же сами ныли, чтоб мы поскорей приехали и тут на тебе! Вдруг оказывается, что никто ничего не подготовил.

— Прими как данность, тебе здесь никто ничего не должен, — философски изрёк усмехающийся Грозный, кидая на койку свой рюкзак, при этом перетягивая свою винтовку на грудь.

Сделал он это демонстративно, даже ткнул пальцем в винтовку, чтобы все видели. Затем ткнул пальцем в центра палатки?

— Так, мужики, пулеметы все сюда, ящики тоже. Сумки можете кинуть, — он кивнул на койки, потом опять ткнул пальцем в магострел на груди, — Кого увижу без винтовки, поставлю в упор на три точки, одна из которых будет вашим членом. И ваше счастье, если мимо будет проходить красивая медсестричка.

По палатке прошелся смешок. Но сержант даже ещё не успел договорить, а два пулемета уже стояли в разложенном состоянии на центральном проходе.

Грозный кивнул нам:

— Сапронов, Центров, со мною. Остальным приятной ночи, девочки, — усмехнувшись, Контуженный достал из своего рюкзака небольшую кожаную сумку и направился на выход.

Нам с Максом только и оставалось, что последовать за ним, оставив все лишнее на койках.

— Чёт мало ты взял, — усмехнулся капитан, выходя из соседней палатки с тремя бойцами сопровождения.

— А они сильные, утащат. Сань, ты б видел, как они пулемет таскают! Звери, задери их Луна, — довольно хмыкнул гвардии сержант.

Мы с Сапроном молча переглянулись, и я отчетливо прочитал в его взгляде осознание всей боли от предстоящей нагрузки. Видать, «расквартировкой» занимались исключительно залетчики, а ещё самые сильные.

Тяжко вздохнув, я чуть тряхнул головой, уже по привычке отрубая критическое мышление. Это всего лишь очередная глупая армейская задача, и все, что от меня требуется — это отключить мозг и выполнять.

Я ведь солдат.

Глава 17

Бумаги важнее людей

'Раньше на десять бойцов был один журнал,

Ныне же на одного бойца — десять журналов.'

[Начальник штаба Второго Батальона

Гвардии Майор Демцов]

Первый день Красной Луны. 05:40

Палаточный лагерь. Аэродром «Буни».

Как оказалось, про нас не то, чтобы забыли… Про наше прибытие никто вообще не знал.

Контуженный сначала таскал нас по разным полуразрушенным домикам, где нас в девяти случаях из десяти просто посылали на хер — никто посреди ночи не хотел оформлять командировочников. Причем им было совершенно насрать, что мы — разведка, и что на позиции должны уезжать первыми уже завтра.

Наконец, среди общего бардака нашелся более-менее адекватный офицер, знакомый Контуженному по какой-то другой командировке, и он согласился устроить нам обзорную экскурсию по бюрократическому аду. Поэтому командир роты спокойно передал свою троицу Грозному, а сам отправился разбираться с какими-то анкетами. Мы же с сержантом остались оформить личные дела и проштамповаться в местном штабе.

Это была огромная палатка, наиболее приличная из имеющихся, в которой стояло с десятка два столов и сидело два полусонных дежурных, читающих какие-то газеты. Сопровождающий нас офицер даже не обратил внимание на то, что двое рядовых не соизволили поднять свои задницы с кресел.

— Наши бы уже стояли по стойке «смирно», — тихо прошептал Макс, подтверждая мои мысли. Не один я был удивлен такому наплевательскому отношению к субординации.

— Здесь свои правила, — спокойно ответил Грозный, ожидая, пока его знакомый достанет необходимые печати, — Ты же не вскакиваешь, когда мать заходит в комнату, пока ты спокойно лежишь на кровати? Они у себя дома, а мы — лишь так, назойливые гости, которые скоро уедут.

Как оказалось, наши личные дела уже сюда доехали, и теперь мы занимались тем, что раскладывали документы всей нашей роты по столам, расписываясь в куче журналов. Инструктаж, прибытие, получение оружия и боеприпасов… да сгинь моя Луна!

Я довольно быстро потерялся в этой стопке, уже не обращая внимание на названия журналов, и просто расписывался за десяток выбранных мной фамилий. Сначала я ещё старался, но довольно скоро моя рука просто черкала каракули. Максон тоже пыхтел рядом, пытаясь своими лапищами попадать в тонкие колонки.

— На хрен! — проворчал он, морщась от боли в пальцах с непривычки, — Уж лучше с пулемёта по снежкам строчить, чем вот это вот…

— Это да, — вяло ответил я.

* * *

Покончив с бумагомарательством, мы взяли все личные дела — а это чуть больше шести стопок из папок толщиной с кулак — и понесли в санчасть.

Местные медики расположились на первом этаже бывшего двухэтажного дома, который чья-то артиллерия когда-то превратила в барак с плоской крышей.

Вообще здесь всюду виднелись следы давних боев. Множество пулевых выбоин в стенах, воронки на земле и следы от попадания зажигательных снарядов. Но Контуженный даже не дал нам ни оглядеться, ни поразмышлять над этим, подгоняя к дверям.

Сонный лейтенант, одетый в брюки синего цвета и белую майку, только с третьего раза понял, что вообще от него хотят. И с пятого согласился оформить медицинские книжки…

Военные почему-то упорно не хотят работать ночью. А если и работают, то с желанием поскорее закончить. Поэтому все наши книжки были оформлены как под копирку: все здоровы, с высшей категорией годности, и, конечно же, привиты от местных заболеваний.

В итоге каждая стопка увеличились раза в полтора, поскольку в делах теперь появились медкарточки. Таскать это все на руках было уже невозможно, поэтому Грозный, после небольшого переругивания с медиками, выбил нам пару носилок для раненых.

По факту просто две жерди, на которых прикреплена плащ-палатка, однако с ними было действительно проще. Так что вскоре мы вернулись обратно к своим палаткам, чтобы раздать каждому его бумажки.

Теперь народ мог заполнить свои анкеты, объясняя в них, какого хрена он покинул пределы родной Красногории. И я бы испытал удовольствие от того, что наконец-то остальные окунулись в болото бюрократии, но мне и самому пришлось засесть за эту грёбанную анкету.

— Почему штабные сами не могут заполнить их? — возмущался Сапрон, в который раз заглядывая в личное дело, чтобы подглядеть личный номер, — У них же все эти документы есть. Оформили бы сразу все, а нам бы дали чисто подписать!

— Угу, — бухтел я, водя пальцем по строчкам.

— Наверняка потом еще и вернут! «Тут неправильно, тут надо переделать!»

— Угу…

Макс явно увлёкся, помахивая карандашом:

— Вот в нормальных частях солдаты в строевую даже не заходят.

— А мы — не нормальная часть, — проворчал кто-то из старожилов, — Так что привыкай, тут ты сам будешь с бумажками носиться…

Он добавил ещё что-то про выплаты, для которых, чтобы их получить, надо принести в жертву штабным рапорт и пакет документов. Только сначала их надо написать и собрать.

— Чертова бюрократия, — тяжко вздохнул Макс.

Мне только и оставалось, что мысленно пожалеть, а ещё и позавидовать ему. Это ж где он служил раньше, что впервые столкнулся с писаниной?

У меня было не так жёстко, но очень похоже: журналы, журналы, журналы… Зато большие и умные генералы потом по этим журналам смотрели, как красиво мы умеем писать и рисовать планы. Ведь планы — это самое важное, что только можно найти в красногорской армии.

По итогу все анкеты были собраны командиром роты и вместе с другими важными бумагами засунуты в большой деревянный ящик с какой-то важной маркировкой.

И наконец-то где-то часов в шесть утра нам позволили немного поспать, объявив, что общий подъём будет… кхм… в семь.

* * *

Несмотря на то, что спать хотелось очень сильно, я решил все-таки просто перетерпеть. Поскольку знал, что если задремать на этот несчастный часик, то потом буду совсем вареным.

Решение оказалось правильным, потому как даже часа нам не дали, резко подняв в половине седьмого.

— Пять минут на сборы и грузимся по машинам, — спокойно и от того не менее громко довел до нас командир роты.

В отличие от рядовых бойцов, офицеры не могли себе позволить даже прилечь отдохнуть. Не говоря уже о Контуженном, который после опечатывания ящика с документами ушел разбираться с техникой.

Как я помнил, старшина роты погиб при блокировании Вертуна, так что теперь его функции Грозный взвалил на себя.

— Ты как? — негромко спросил у меня Сапронов.

Размяв шею, затекшую за час бессмысленного валяния на жестких койках, он достал из сумки небольшую стеклянную бутыль с любимым соком.

— На! Самое то, чтоб взбодриться.

— Я бы чем покрепче взбодрился, — я вяло отмахнулся, а потом все же принял бутылку, машинально сворачивая крышечку, — Сейчас бы хлебнуть горячего, сладкого чая, да с мягонькой булочкой, и чтоб на ней аккуратный такой слой нежного маслица…

Я замычал, чувствуя, как сводит челюсть от слюноотделения. Ну вот, сам же себя и накрутил.

— Слышь, гурман, я так-то тоже нихрена не завтракал, — буркнул Макс, доставая и себе бутыль. — Хотя знаешь, я бы сейчас сосисончиков вточил. Вот таких, поджаренных до корочки, и с картошечкой. М-м-м!

На эту картину отреагировал уже мой желудок, заурчав что-то одобрительное.

— Слышь, кролик, а ты с собою только сок, что ли, взял? — усмехнулся подошедший к нам Михайлов.

Женя, как опытный боец, уже собрал все вещи и потому лениво пожевывал непонятно откуда взявшийся бутерброд. Я только и мог, что с завистью смотреть на кусок хлеба с куриной котлетой. Вот же вылунь треклятый, у меня сейчас так Пробоина в животе откроется1

Военные всегда голодные, даже если только-только поели. А после почти дневного перелёта, да ещё и ночной суеты, способны спокойно опустошить полевую кухню. И пусть она рассчитана на более крупное соединение, потом мы всё равно потребовали бы добавки.

* * *

Хорошо, что у нас был заботливый Грозный, который знал, что мысли о еде быстро выбиваются работой. Подоспев, он способствовал тому, чтобы мы с Максом забыли напрочь о перекусе, и приказал грузить в машины ту самую проклятую документацию, а потом ещё и станину с пулемётом.

— Я даже удивляюсь, зачем вообще оружие, — пыхтел Максон, взваливая пулемёт вслед за ящиком с бумагами, — Кто там, в пустыне? Кочевники, говорят? Сбросить на них эту документацию!

— Ты слишком жесток к врагам, — со священническим гонором ответил я, — Тем более, им ещё перед боем свой пакет документов надо собрать…

Макс зафырчал от смеха.

— Веселитесь, смотрю? Это хорошо, поездочка будет долгой, — усмехнулся Контуженный, забираясь к нам в кузов.

Грузовиков было несколько и все они, кажется, совершенно не были приспособлены возить людей.

Словно небольшая будка, сваренная наспех, наш кузов был обшит изнутри щербатыми, когда-то крашенными досками. Щели в полу были такие, что спокойно проглядывалась дорога.

Борта были весьма низкие, с ржавыми дугами под тент. Самого брезента не было и, судя по тому, как выцвела и облупилась внутри кузова краска, водитель не особо заботился об его отсутствии.

Все, что хоть как-то напоминало ящики или сиденья, отпихнули в дальний край, почти к самой кабине. По центру расположили пулеметы.

Народ расселся по краям, кто где смог примоститься. Более опытные кидали свой рюкзак и пристраивались к нему, совершенно не беспокоясь о пыли и чистоте формы. Мы с Максом еще как-то побаивались, а потому уселись на свои сумки, держась за задний борт и рамы.

— Трясти будет, — довольно хмыкнул сержант, кивнув нам.

Пристроившись рядом, он уселся прямо на пулемет и схватился за стальную дугу над головой.

— Держитесь, пацаны, колонна идет без остановок и на скорости. Это чтоб те недолунки, что вздумают по нам стрелять со своих сраных луков, не могли толком прицелиться. Ну, а от магов у нас есть амулеты. Так что не ссыте. А кто-то все же удумает поссать, то будьте любезны за борт!

Контуженный счастливо рассмеялся, и я с непониманием на него уставился. Что-то в нем поменялось.

Там, в учебке, он был каким-то сурово-хмурым, вечно задумчивым и соответствовал своей фамилии «Грозный». Здесь же, чем ближе мы были к линии боевого соприкосновения, тем он становился веселее и бодрее.

— Ох ё! — только и смог вскрикнуть я, когда грузовик резко стартанул, сходу выруливая и занимая место в колонне.

Было уже достаточно светло, так что мне удалось разглядеть аэродром и ближайшие к нему здания. Моё внимание привлек большой дом, и даже отсюда было видно, как он хорошо укреплён в сравнении с другими зданиями. Мешки с песком по периметру, каждое окно как маленькая бойница.

— Макс, как думаешь, че там? — я указал другу на заинтересовавшее меня здание.

— Штаб армии, — ответил вместо него Грозный, перекрикивая рев двигателя, — Знаете, что там хранится?

— Эээ… — протянул я, — Артефакты?

— Документы! — выдал Контуженный, не дождавшись моего ответа, и снова захохотал, хлопнув по ближайшему ящику с бумагами, — Да, там тоже документы о данном мероприятии.

Мы с Максом переглянулись. Если так и дальше пойдёт, скоро вся красногорская армия утонет в анкетах. И форму новую пошьют, с большими карманами для журналов…

Грозный, отсмеявшись, серьёзно сказал:

— Кстати, хорошо, что ты его заметил, Центров. Малой, привыкай, что в армии твоя жизнь стоит меньше, чем важная бумажка или очередная копия бесцельного приказа, — он ткнул пальцем в сторону штаба, — Поэтому штабисты вон как укреплены, а все остальные живут в гребаных палатках, которые легко спалить даже без красной луны на небе!

Мне только и осталось, что пожать плечами. К такому скотскому отношению я уже привык, ведь мы безлунные солдаты. Нас никто не считает, пока мы стоим на защите подлунных штабистов или лунных офицеров.

Поэтому и вправду наша жизнь ничего не стоит… В отличие от сраных бумажек.

Глава 18

Восточная пустыня

'В пустыне между бутылкой пива

и канистрой топлива приходится

выбирать топливо.'

[Заместитель командира по тылу

Майор Роммель]

Первый день Красной луны. 08:40

Пустыня. Неизвестно.

Стоило колонне вырулить на извращенную пародию нормальной дороге, как машины сразу же набрали приличную скорость. Со всеми последствиями в виде охрененной трясучки, в которой, если болтать, можно растерять все зубы.

Поначалу мимо мелькали столбы освещения и даже вышки с проводами телефонной связи. Я почему-то вспомнил, что между столбами должно быть около пятидесяти метров… Так, между столбами пролетаем примерно за две секунды, и, значит, наша скорость около восьмидесяти километров в час. Неожиданно много для старенького армейского грузовичка, выкрашенного в цвет пустыни.

В кузове, куда забилось несколько десятков тел, и все с оружием и ящиками, было невыносимо тесно. Я сидел у самого заднего борта, и на каждой серьёзной кочке меня то и дело грозился вытолкать плечом сидящий впереди боец.

Спасало лишь то, что вывалиться за высокий борт было физически сложно. Да и в особо опасные моменты, когда я уже наполовину перевешивал из кузова, меня практически за шкирку ловил Контуженный, втаскивая назад.

И это я еще ехал, сидя на мешке… А каково было ему скакать, сидя на пулемете, я даже не представлял.

Либо Грозный должен был иметь стальную задницу, чтоб не отбить ее, либо яйца с магнитами, чтоб прилепиться ими и никуда не елозить.

Впрочем, в движениях сержанта считывалась привычка. Он уже накатался вот так и мне даже не хотелось знать, когда он успел. Грозный же не сильно нас старше, а по опыту, между нами, огромная пропасть.

Как оказалось, трясучка была не единственной проблемой… Все грузовики поднимали за собой такие клубы пыли, что её наверняка было заметно за многие километры. Агрессивная маскировка, никак иначе.

Казалось, что пыль была везде, и хрустела не только на зубах, но даже в мыслях. Едущая за нами машина смазалась в какое-то грохочущее пятно, и это ведь мы еще шли не в самом конце колонны. Там водители, поди, ориентировались исключительно по габаритным огням.

Наш сержант, более опытный в таких делах, уже давно придумал, как справиться с лезущим во все щели песком. Контуженный обмотал лицо платком, оставив лишь прорезь для глаз, которые он прикрыл крупными очками. Вот сволочь, а мог бы и предупредить.

— Что, малой, песчинки в рожу лезут⁈ — рассмеялся тот, когда заметил, как я щурюсь и прикрываюсь от пыли воротом кителя, — Ничего, привыкнешь!

Мне только и оставалось, что отплевываться, пытаясь не наглотаться. А ещё нельзя было лезть в глаза лишний раз, чтобы протереть их, потому что так становилось лишь хуже.

Наконец, спустя минут двадцать, мы неожиданно выехали на нормальную проселочную дорогу. Здесь уже не так трясло, и можно было рассмотреть пейзаж, поскольку машины больше не поднимали клубы пыли.

Сразу стало видно следы боев. То слева, то справа, мелькали брошенные сгоревшие остовы, причем как гражданских, так и военных машин.

Мое внимание привлек странный грузовик, кабина которого была единым целым с крытым кузовом, при этом обшитая закопченными листами металла. Сверху у него был небольшой железный кокон, из которого торчал ствол. Крупный, раза в два больше нашего пулемета.

— Охереть, это наша или их? — я кивнул на остов машины сержанту.

Тот прищурился, рассматривая повнимательнее, после чего лишь пожал плечами.

— А кто ж, его луну, знает? Они, бывает, нашу технику захватывают, перекрашивают и на нас же пускают.

На более укатанной дороге его голос было слышно гораздо лучше, и все стали оборачиваться и разглядывать выжженые останки техники, чтоб понять, о чём речь.

— Так что не расслабляйтесь, это не легкая прогулочка по парку! Здесь идет война, жесткая и безжалостная, — усмехнулся Грозный.

— Можно подумать, она где-то мягкая и гуманная, — буркнул кто-то из ветеранов.

Контуженный толкнул меня в плечо и ткнул пальцем в тот же остов грузовика-мутанта, уже удаляющийся от нас.

— Видишь, как корпус обгорел? Вот готов поклясться, что сработал магический снаряд. Фугас с пиросмесью.

— Либо дневной маг из засады сжег… — добавил болтливый ветеран.

— Да не, — Грозный отмахнулся, прищурившись, потом, как-то умудрившись расслабленно откинуться на станине пулемёта, добавил, — Хотя-а-а… Да не, ну какой маг в упор полезет на такой калибр?

— Обдолбанный! — другой ветеран расхохотался.

А Грозный, не обращая внимания на болтовню бывалых, склонился ко мне и продолжил:

— Экипаж таких вот бронемашин на поле боя живет не дольше минуты, если без прикрытия пехотой. А тут, видать, пехоты не было… Хотя не, смотри!

Сержант ткнул пальцем на небольшой овраг, в котором заметно суетились обычные бродячие собаки, за что-то истошно дерущиеся.

Дополнительные комментарии были излишни — я и без того прекрасно понял, что произошло.

На колонну напали, сожгли ту самую бронемашину, идущую впереди, а все остальные машины также либо сожгли, либо угнали. Всех же, кто сопротивлялся, перебили и скинули в канаву, на пиршество зверья.

Я последний раз бросил взгляд на мельтешащие возле оврага силуэты собак. Природные санитары лучше любых медицинских отрядов подчистят следы кровавой бойни.

К счастью, из-за пыли и скорости мы не успели сполна вкусить всех ароматов, но отдельных порывов ветра мне хватило. Так могла пахнуть только горелая плоть, которую уже успело тронуть гниением… Нет, тошноту я не почувствовал. Но то ли от страха, то ли от качки в кузове, меня пробило в пот.

Я перехватил карабин покрепче, но сержант, заметив это, лишь положил руку мне на винтовку.

— Спокойнее, зелень, тут до нас должна была пройти колонна снабжения. И, судя по отчетам, до базы она дошла в полном составе, — попытался он успокоить меня.

Вот только окружение прямо-таки кричало об обратном…

Вдоль дороги то и дело встречались развалины зданий. Вдали виднелись руины поселков и каких-то укреплений. Раз за разом, проезжая мимо полуразрушенной стены с множеством выбоин от осколков или пуль, я ловил себя на мысли, что война здесь была совсем недавно. Причём война с серьёзным врагом.

Мимо проплыл очередной одинокий корпус машины, изрешеченный на обочине из какого-то пулемета, причём с таким калибром, что наш с Максоном нервно покуривает в сторонке. И это, судя по обгоревшим красногорским гербам на кузове, была точно «наша» машина.

Мои пальцы снова покрепче перехватили винтовку. И после этого царские пропагандисты продолжают кричать, что противник в пустыне — это пресловутый дикарь-кочевник⁈ Что он чуть умнее обезьяны, а вооружен лишь луками и дикой первобытной магией?

Рядом подал голос Макс, который тоже всё это время оглядывал округу.

— Че-т я сильно сомневаюсь, что порождения Вертунов могут стрелять фугасами. И чего-то из наших сожженных машин не торчат древки стрел… А вот отверстий от магострела там полно, так ведь?

«Угу», — хотел сказать я, но внезапно откуда-то спереди раздался гудок.

Машины резко затормозили, так что меня вновь чуть не выкинуло на дорогу.

На сей раз меня придержал Сапронов… Что-то не повезло мне с местом, в следующий раз надо будет расположиться где-нибудь в центре.

— Шеф, чего там случилось? — всполошился Грозный, буквально по телам бойцов пройдясь до передней части кузова и постучав по кабине.

— А хрен знает, с головняком связи нет, — отозвался водитель, высунувшись из окошка.

— Вот же, недолунки, задери их пробоина! — прорычал сержант и, спокойно перевесившись через высокий деревянный борт, спрыгнул на землю.

Нам только и оставалось, что ждать. Ситуация явно была, как говорят, «не штатная»… Поэтому лучшее, что я мог сделать, это подражать более опытным бойцам.

А они, к моему удивлению, без лишней суеты встали на ноги и стали накидывать рюкзаки, словно собирались спешиваться. Так и стояли, держась за верхние дуги кузова, да облокотившись на расположившиеся по центру орудия.

Контуженный вернулся минут через десять, немного запыхавшийся и очень раздосадованный.

— Значит, так, — произнес он, весьма ловко подпрыгивая и цепляясь за борт. Всего один рывок, и вот он уже приземляется внутри кузова, наступив на кого-то, — Сейчас едем на запасную позицию, оборудуемся там. Большая часть роты остается на месте, а я с отделением двигаю на старую позицию.

Все заметили, что он не просто злой, как обычно, а сосредоточенно злой. Словно он прекрасно знал, что источник всех его проблем рядом и совсем скоро отгребёт по полной.

— Комроты потом задачу вам уточнит, но сразу по приезду не рассасываемся, ясно? Так, со мною идет… Кот! Твое отделение в усиление к нам… Сапронов, Центров! А ну тащите свою дуру, и бэ-ка полный.

— Грозный, ты че, в Пробоину заглянул? — возмутился один из ветеранов, тот самый Кот и, судя по званию, вахмистр. Даже удивительно, что он ехал вместе с нами в кузове, а не сидел в кабине, как другие начальники, — Да они ж салаги!

Грозный усмехнулся:

— Вот именно, обкатывать надо. Котяра, а тебе че, пулемет в отделении лишний? Их вообще тебе на постоянку хотели придать, как и снайпера, — усмехнулся сержант.

Вахмистру на это ответить было нечего.

* * *

Дальнейшая поездка оказалась недолгой. Уже через полчаса мы свернули с основной дороги на какой-то пустырь и минут десять вновь глотали пыль и песок, пока наконец не приехали на странную возвышенность.

Судя по всему, здесь и вправду когда-то уже пытались организовать позицию. По крайней мере, водители точно знали, где лучше притормозить.

Без лишних криков и шума открылись борта, и народ начал сгружаться… Мы с Сапроном решили сразу придерживаться Кота.

Вахмистр действительно казался нам опытным бойцом. Все же его экипировка немногим отличалась от штатной, и явно была либо пошита на заказ, либо куплена в специальных магазинах.

На коленях и локтях его кителя имелись защитные вставки, а вместо штатных подсумков была специальная жилетка с твердой пластиной и несколькими карманами, нашитыми спереди. Под жилеткой виднелся пояс с подсумками, расположенными в круг.

При этом на плечах у него лежала странного вида накидка с лентами песочного цвета и таким же капюшоном. В такой накидке, наверное, если лечь, да еще и оружие замаскировать, то противник на дистанции с трудом тебя обнаружит, даже если будет смотреть прямо на тебя.

Нам с Максом оставалось лишь молча завидовать… Вот это действительно экипировка профессионала, который привык сражаться с людьми.

Еще и карабин у него был странный. Короткий, но при этом на ствол накручена какая-то толстая трубка, а сверху виднелся снайперский прицел, но короткий. У Женьки-то оптика была длиной с ладонь, а тут едва ли с указательный палец.

— Это вы Центров и Сапронов? — спросил Кот, глядя на то, как мы вытащили наш пулемет и встали рядом с ним.

— Так точно, — отозвался Макс.

Вахмистр с неким подозрением нас оглядел, после чего, кивнул, соглашаясь с какими-то внутренними мыслями.

— Ну, тогда сейчас ждем Грозного. И давайте в сторонку, чтоб народу не мешать, — он махнул рукой в направлении небольшого столпотворения, где в круг уже собиралось полноценное отделение.

Мы с Максом только ахнули… Да тут практически все были одеты так же, как Кот. Бронежилеты с подсумками, лохматые накидки на плечах, карабины с трубами и оптикой, и все выкрашено в цвет пустыни.

Даже пулемет у них выглядел раза в два лучше, чем наш. Начищенный, покрашенный и с прицепленным сверху каким-то снайперским чудом. Максон даже сглотнул слюну от зависти…

Самое поганое, что даже мне было чему завидовать — рукоятка у их пулемёта тоже была переделана. Вместо уродливой гнутой, как на нашей штатной модели, здесь она имелась весьма анатомичная, чтоб у заряжающего не соскальзывала рука в перчатке. Такую крути да наслаждайся!

Мы с Максом в этом отделении выглядели, как пристойного вида нищеброды…

«Разведчики! Профессионалы!» — благоговейно мыслил я, крутя головой, обтекая слюнями и мелко дрожа от предвкушения.

Я ощущал себя мальчишкой, попавшим в магазин игрушек, где все можно пощупать и со всем поиграть. Словно отец взял меня в мужскую компанию, где все относятся ко мне как к равному, забив на то, что я их младше.

— Становись! — рявкнул Грозный, подходя к нашей группе.

На удивление, даже не смотря на наличие старшего по званию, все сразу построились. Нас получилось четырнадцать человек, и сержант был пятнадцатым.

Он прошелся вдоль шеренги, с неким пренебрежением оглядывая экипировку и вооружение. Словно выискивал малейшие недостатки, до которых можно было бы докопаться.

— Слушай меня! Докладываю голосом и довожу до общего понимания! — он встал перед строем, сложив руки за спиной и оглядывая бойцов, — Боевой приказ командира роты разведки! Штаб, восемь километров южнее населенного пункта Ишхазар, первый день Красной Луны.

В строю кто-то невольно зевнул и взгляд сержанта тут же устремился на нарушителя дисциплины. Тот осекся и встал по струнке ровно.

А дальше Контуженный начал говорить то, от чего у меня стали прижиматься булки.

— В районе населенного пункта Ишхазар была замечена группировка противника… — будничным, но в то же время проникновенным голосом сказал он, — … численностью до полноценной стрелковой роты с прикрытием двух единиц колесной техники.

Мы с Максоном переглянулись. Как-то не вязались пустынные кочевники, о которых нам говорили ещё на большой земле, со словами «колёсная техника». Кочевники, они ведь должны на лошадках скакать, да саблями махать…

Более точную информацию, как оказалось, наша разведка получить не смогла. Так же Грозный довёл до нашего сведения, что в двух километрах на север от этого самого Ишхазара находился так называемый пункт временной дислокации корпуса с условным обозначением «Сотка».

Туда мы и должны были прибыть…

На данный момент связи с «Соткой» не было, поэтому сейчас мы и находились на запасной позиции. Но находиться долго мы тут не собирались, потому как нам было приказано…

— … выдвинуться в район населенного пункта Ишхазар с целью доразведки обстановки, — Контуженный обвёл нас всех взглядом, — При необходимости произвести разведку боем с последующим отступлением на заготовленные позиции.

Хоть я и внимательно слушал, но слова «разведка боем» особо отпечатались в моём мозгу. И они смачно подкрашивались картинами сожжённой техники, которую мы недавно видели.

Грозному на мои мысленные страдания было похрен, поэтому он продолжал:

— А заготовленные позиции — это что? А это то, что пока мы там будем ползать и прохлаждаться, вся остальная рота с жопой в мыле будет окапываться! Уяснили? — Контуженный злорадно ухмыльнулся.

Перечить никто не собирался. Кстати, судя по лицам бойцов, они и вправду думали, что лучше шляться с карабином по пустыне, чем в этой же самой пустыне копать окопы и подготавливать огневые позиции.

Гроный обвёл отделение взглядом, пытаясь понять, уяснили мы информацию или нет.

— Ну, так вот, повторяю для особо лунных. Приказываю третьему отделению второго взвода роты разведки и временному усилению в лице пулеметного расчета…

В общем, всему отделению, и нам с Максоном в том числе, было приказано двигаться к тому самому поселению Ишхазар… Где под руководством любимого нашего гвардии сержанта Грозного «организовать временный наблюдательный пункт»… в общем, залечь там, чтоб провести разведку с расстояния не менее пятидесяти метров.

— Пятьдесят метров, — еле слышно присвистнул Макс, — Да снежку это на пару прыжков, за две секунды добежит.

— К счастью, снежков там не будет, — усмехнулся я.

Контуженный продолжал зачитывать приказ с довольным лицом, будто рассказывал стишок в школе. Говорил о том, что нам надо выяснить численный состав противника, его вооружение, время и направление движения. А в случае необходимости…

— … провести разведку боем! — Контуженный растянулся в улыбке, будто смакуя последние слова. Возникало такое чувство, что нас в любом случае ждёт эта самая «разведка боем».

Наконец, рассказав ещё и про боевой порядок в группе, Контуженный выдал:

— Так, соколики! Готовность к выполнению задачи десять минут! Связь согласно таблице позывных в радиосети номер десять. Десять, все поняли? Все, расход! Через десять минут построение здесь же…

— Десять, десять, десять, — хохотнул кто-то из ветеранов, — Ну, все как обычно.

Сержант, выдохнув после такой долгой речи, козырнул и отошел в сторону.

Мы же стройной колонной устремились за машины, чтобы справить нужду. Все прекрасно понимали, что во время разведывательного рейда нам уже будет не до этого. Тем более, по словам бывалых, уходили мы на полные сутки, если не больше.

Как оказалось, разведка — дело небыстрое…

Глава 19

Разведка боем

«Гляди в оба, зри в три.»

[Командир разведроты

вахмистр Феликс Котов]

Первый день Красной Луны. 12:00

Пустыня. Неизвестно.

Пятнадцать человек… Слишком мало для полноценного боя. Слишком много для скрытного перемещения стадом. Поэтому-то Кот и поделил группу на несколько малых подгрупп.

Головной дозор, в составе которого шел и наш Грозный, тыловое охранение, где шли снайпер отделения и пара стрелков, а также фланговые отряды. Ну и наша центральная группа, она же «ядро», которая насчитывала лишь пять человек — сам Кот и два пулеметных расчета.

Шли мы тихо, старательно выдерживая дистанцию друг от друга, при этом вся наша процессия из подгрупп растянулась метров на сто пятьдесят, это минимум. От головной группы, где был Грозный, наше центральное ядро держалось на удалении полусотни метров.

— Не думай, а смотри, — негромко подсказал мне идущий рядом жилистый мужичок лет тридцати с погонами ефрейтора.

Я уже знал, что это первый номер пулеметного расчета из отделения Кота. Судя по шеврону, боец носил гордый позывной «Скряга».

Встрепенувшись и пару раз моргнув, я начал смотреть под ноги.

Все-таки Скряга прав. Меня слишком разморило пустынное солнце… И это ещё надо вспомнить, сколько я уже не спал и сколько километров мною уже намотано.

В плывущую от жары голову начинают лезть разные мысли. О нормальном сне, об обеде, об отдыхе… Переставляешь ногу и думаешь только о том, как бы сесть и отдохнуть. А нужды организма даже вытесняют страх перед неизвестным противником.

Где он? Я его не вижу… Ну, упаду на песок и полежу пять минут, что, от этого убудет, что ли?

Максон пыхтел рядом и, судя по тому, как он уставился себе под ноги, думал он примерно о том же. Как бы прилечь да эти самые ноги вытянуть…

Это, наверное, какая-то самоэкзекуция, но такие мысли доставляли удовольствие. Ну, а кто ещё, кроме самого себя, пожалеет в пустыне уставшего разведчика? Только не эти бессердечные потные рожи, пыхтящие рядом от бессилия…

Все же пейзаж был слишком монотонным и убаюкивал. И, чтобы отвлечься от лишних размышлений, я решил подокапываться до напарника Скряги.

Это был молодой парень лет двадцати двух, рядовой с позывным Лысый. Но это скорее была ирония, поскольку боец был обрит лишь сверху, на манер старых чернолунных монахов, а вот на висках и затылке весело топорщилась поросль длиной до полусантиметра.

Лысый оказался словоохотливым, да и как второй номер расчета, был более расположен ко мне, нежели его напарник. Всё-таки, оба мы крутим ручку пулемёта.

И задал я, пожалуй, самый интересующий меня в этот момент в этой трижды проклятой пустыне вопрос:

— Слушай, а как так вышло, что командир отделения вахмистр? Должен же быть сержант какой… И почему, если есть вахмистр, то руководит все равно сержант?

— Ну ты безлунь неграмотная, — тихо усмехнулся Лысый, — Ну, во-первых, с Котом все сложно. Он вообще бывший секретчик, и звание вахмистра там и получил, в секретке. Телеграммы там шифровал, вся херня…

Я не отрывал взгляда от спины Кота, идущего в нескольких шагах впереди.

— А здесь, в боевой роте, он как командир взвода… кхм… не очень, — Лысый кашлянул в кулак, — Вот, короче, и оставили его командиром отделения разведки. Ну и ничего, вполне прижился.

— Ясно, — буркнул я, чувствуя лёгкую досаду.

Ни тебе жизненной несправедливости, ни какой-то забавной случайности. Просто человек пригодился там, где пригодился.

Лысый продолжал:

— А насчет Грозного… Наш Кот, он Подлунный, но он не маг, — мой собеседник пожал плечами, — А Контуженный самый настоящий Лунный, хоть и всего лишь Утренний маг.

Я поджал губы… Всего лишь Утренний.

Впрочем, Лысый прав, и тут тоже все оказалось проще некуда. Хотя я не особо-то и разбирался в магических рангах, и частенько в них путался, а то и забывал.

Чего-то там было у этих Лунных про конец света, так называемые Последние Времена. Или Последняя Ночь? Не помню… Но что-то там про то, что все Вертуны изрыгнут монстров, и маги будут стоять против них, защищая человечество.

При этой мысли я злобно хмыкнул. Ага, как же, будут они стоять! Зная наших Лунных, вот зуб даю — они сначала бросят всех безлуней в мясорубку, потом наверняка и подлунную свиту… Ну, а дальше уже начнут сражаться сами, если выхода не останется.

Но, если уж серьёзно, то вроде именно так свою силу маги и измеряют. Кто в теории простоит против монстров до утра, тот Утренний, кто до полудня, тот Полуденный… Ага, там дальше Вечерники идут, точно…

Ну, а таких титанов, как маги Первого, или там даже Второго Дня, я сам вблизи ни разу, наверное, и не видел. Говорят, и Третьего Дня бывают… Бывали в истории.

Я снова чуть не прыснул от смеха. А может нас, безлуней, все эти Лунные умники не просто так выделяют в ранг Ночных магов? Ну, то есть, сила у нас такая, что мы ни хрена не простоим даже до утра, и сразу же в первую ночь крякнем.

Вот потому сразу и сдохнем, что нас Лунные бросят вперёд…

— Э, чего нахмурился-то? — спросил Лысый.

— Да я как-то… ну… Лунных… это…

— Ты это брось, — он поморщился, — Да я тоже их не люблю, говнюков там хватает, да. Но Грозный — мужик он из правильных, хоть и Лунный.

— Да это я уже понял.

— Так что все просто с Котом и Грозным, и тут звание не особо решает. В группе разведки всегда должен быть маг, чтобы чувствовать Вертуны поблизости или их исчадия. Вот маг группой и командует, — тут Лысый ухмыльнулся, — Да и тем более, против Грозного никто не попрет.

— Хлеборезки заткнули! — рыкнул в нашу сторону Котяра.

Я тоже усмехнулся.

Этот крепкий мужичок, ростом под два метра, и вправду очень походил на крупного кота. Так же крался, так же щурился и рычал, словно тигр, вышедший на охоту.

Забавным оказалось и то, что прозвище его в первую очередь произошло от фамилии…

Котовы были некогда крупным магическим родом, настоящими Лунными, пока не скатились в праздный образ жизни, где, говорят, и растратили весь свой магический потенциал. Ныне же потомки их рода только и делают, что поступают на службу в армию, чтобы оставаться Подлунными, в надежде на появление в роду настоящего мага.

Типичная история угасшей родословной, и основной источник рекрутов для государства. Сколько таких вот родов сейчас отдают своих сыновей в армию, и не сосчитать.

Быть может, даже мой род… Впрочем, если вспомнить моего отца, я скорее поверю, что к моей матери подкатил какой-нибудь Подлунный по молодости. На это больше приходилось надеяться, нежели на хорошую генетику от отца.

— Группа, стой, — негромко скомандовал Кот, тормозя ядро и припадая на колено.

Я силился рассмотреть причину остановки, но меня отдернул вниз Сапронов.

Двойка из первого пулеметного расчета уже установили пулемет на станок и приготовились вести бой. Прямо так, по-походному — первый номер просто упал на задницу, уперевшись ногами в передние стойки станины, а второй номер лежа расположился рядом, готовясь крутить рукоять.

— Давай живее! — цыкнул на меня Макс.

Я, ругая себя за нерасторопность, спешно кинул станок в песок, распрямляя ноги из походного положения. И Кот как раз обернулся на нас в тот момент, когда мы закончили сборку и занимали свои позиции.

— Значится, так, — напряженно произнес он, недовольно нахмурившись и играя желваками, словно пережевывая мысль, — Головной дозор засек группу, поэтому сейчас мы расходимся, занимаем позиции и ждем. Кстати, молодняк, смотрите не угодите в вертун, их тут как из ведра насыпано!

Я невольно глянул на расположившийся рядом первый расчет. Максимально собранные и подготовленные. Профессиональная зависть прямо-таки давила на мое самолюбие, но можно было обратить себе это в плюс, просто решив брать с них пример. Когда-нибудь я стану таким же!

А пока что мы были в группе на правах фарша… То есть, если что случись, у нас привилегированное право сдохнуть первыми из-за недостатка опыта.

Мы с Максоном и учебку-то, так сказать, недопрошли. Чисто так, пару раз по полосе побегали, да с пулемета постреляли…

Хотя, пока ехали в машине, Грозный нам намекнул, что то, что мы попали сразу в боевую группу, еще не значит, что учеба окончена. Даже наоборот, наконец-то наступил тот самый «третий вариант», где происходит непосредственное сношение с противником и наиболее эффективное обучение.

— Хрена ли застыли, сопляки? — рыкнул на нас Кот.

Вздрогнув, я вновь оглянулся на более опытную пару… Да твою ж луну! А их и след простыл!

Только два силуэта быстро удалялись от нас направо, метрах уже в пятидесяти. Да раздери меня Пробоина, у этого Лысого даже ленты не звенят!

Наверняка все потому, что он обвешан мягкими подсумками… Вон, у него на поясе и жилетке, и даже парочка через плечо. А я же громыхаю на бегу, как те грузовики, на которых нас везли.

— Давай! — толкнул меня уже Макс.

Испытывать терпение командира мы не стали, а потому вдвоем с Сапроном подхватили пулемет за треногу и, пригибаясь, побежали в сторону.

Как раз вовремя, потому что к ядру группы возвращался головной дозор, в лице одного из стрелков. Мне уже не было слышно, но после короткого обмена рваными фразами, стрелок вместе с Котом заняли позицию прямо там же.

— Далеко собрались? — усмехнулся один из бойцов флангового дозора, мимо которого мы неожиданно пробежали.

— Демон тебя раздери! — выругался Сапрон.

Честное слово, если бы я не знал, что это свой, то уже бы менял штаны. Разведчик так хорошо вписывался в местность, что, даже вглядываясь, я не сразу смог его обнаружить. Будто из песка доносился голос…

— Раскладывайтесь на холме. Кто второй номер? Позывной?

— Я! — затаскивая пулемет на небольшую возвышенность, отозвался я, — А позывной… эээ… отсутствует пока.

— Фамилия? — тут же сориентировался боец.

Чуть оглянувшись, он наблюдал за тем, как мы впопыхах разворачиваем пулемет и крепим короб под пулеметную ленту.

— Центров, — негромко ответил я, сразу подводя ленту с пирусными патронами.

Я покосился на небо. Под красной луной да под красными пулями… Самое то!

— Значит так, Центр… Ты дистанцию измерять умеешь? — он скривился, заметив мою реакцию, — По умной твоей роже вижу, что не умеешь. Доставай линейку…

Я даже дернул рукой, будто и вправду собрался ее достать. А потом только понял, что у меня не то что нет линейки… Вспомнить бы, как она должна выглядеть.

— Что, и ее не взял? Ну, ты даешь! — разведчик тихо хихикнул и, выудив из подсумка небольшую обычную линейку, кинул мне.

Слава Незримой, я хотя бы смог поймать ее на лету. Иначе бы и без того подпорченное представление обо мне, ухудшилось — очень уж неохота прослыть неучем и неумехой в боевом подразделении, от такого потом долго отмываться придётся. Дадут еще какую кличку обидную, которая приклеится крепче позывного, и мучайся потом.

— Измерение дистанции по линейке? — задумчиво ответил я, прикладываясь. — А, это типа сколько делений занимает? Только я формулу не помню…

Разведчик прикалываться больше не стал и охотно объяснил. Впрочем, его можно было понять — мы были в одной разведгруппе, обстановка сейчас самая что не есть боевая, и от моих знаний напрямую зависит его жизнь.

Всё оказалось довольно просто, и даже без магии. Рост человека в среднем по Красногории метр семьдесят. Умножаешь его на тысячу, делишь на количество занимаемых делений… Так, это тысяча семьсот, значит, и делю на количество делений. Ох, вот она где, математика-то пригодилась.

Разведчик чуть помог, сказав, что тут больше не расчеты, а дело привычки. Отмеряя пальцами деления, он сказал:

— Если цель умещается в пять черточек, то это… кхм… около трехста пятидесяти. Если в десять, то сто семьдесят. Пятнадцать — сто десять, и двадцать — восемьдесят пять.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как с воздухом вылетают из памяти все цифры. Ну да ладно, если надо, пересчитаю. Главное, принцип понять.

— Спасибо, — только и смог ответить я, самостоятельно прикладываясь к линейке.

Прежний я наверняка бы спросил: «А нафига мне знать дистанцию до цели?»

Но сегодняшний я понимал, что это не бой в окопах у Вертуна. Тут расстояния гораздо больше, а примерная дистанция боя нашего пулемета — это метров четыреста.

Мы просто обязаны понимать, когда можно открывать огонь, а когда стрелять бессмысленно. Да и, кстати, чем больше дистанция, тем сильнее пулю поведет. Хорошо еще, что сейчас в Красная Луна при параде, ведь красная пуля летит стабильно по настильной траектории, и чем дальше летит, тем больше ее к земле клонит.

Этому меня еще в учебке обучали, но тогда я думал, что оно не пригодится. А сейчас, окажись здесь тот старый дедок-преподаватель, который в меня эту информацию вбивал, я бы его расцеловал!

Эх, чувствую, я еще не раз захочу расцеловать и Контуженного…

* * *

Наконец затишье закончилось.

Откуда-то спереди и справа раздались хлопки выстрелов, но какие-то странные, словно приглушенные. Звук рассеивался, и было непонятно, где именно стреляют.

В ответ раздались более громкие и, что страшнее, интенсивные выстрелы. Словно стреляло подряд несколько стволов, либо же очень медленными и короткими очередями работал пулемет.

Мы все повернули головы на еще один звук… Где-то чуть дальше по фронту зарычал двигатель и пла-а-авно так пошел на повышение громкости.

— Машина приближается, — долетел шепот разведчика.

Судя по всему, приближалась она очень медленно. От нее были слышны выстрелы, причем уже более привычные по звуку, ведь стрелки явно использовали вполне обычные пехотные винтовки.

— Кот, Гончару, — негромко произнес разведчик, лежащий метрах в пяти от нас.

Я уж думал, что он умом тронулся, однако потом заметил небольшую коробочку радиостанции у него в руках. Это, конечно, не магический камушек, позволяющий связаться с кем угодно на большом расстоянии, а вполне обычная радейка, берущая метров на двести.

Уже поразительно, что она есть у рядового бойца. Я такие видел только у начальников караула, да и те больше для галочки, потому как по описи положены.

— Егор, — прошептал Макс, толкая меня в бок, — Гляди!

Там, куда он указал, густой завесой клубился дым, и завеса эта спешно приближалась к нам, но под небольшим углом. Судя по всему, это была та самая машина.

Потом мы разглядели, что она была не одна. Это была целая колонна.

Первым шел легковой автомобиль с открытым салоном — из него то и дело высовывалась пара стрелков, что палили куда-то в направлении позиции Кота.

Следом двигался бронированный грузовик по типу того, на котором мы приехали. Замыкал процессию еще один бронегрузовик, но уже с металлическим куполом поверх кузова, из которого виднелся ствол чего-то внушительного и крупнокалиберного.

Я недовольно поморщился, понимая, что такую тварь в борт бить бесполезно. Надо бы колёса высаживать, но попробуй еще попади, это ж прицелиться нужно.

Вытянув руку с линейкой, я мысленно прикинул дистанцию. Высота бронемашины наверняка метра три, а помещается она в девять черточек… Мозги, к счастью, не подвели, и выдали результат — триста тридцать метров.

При среднем ходе в тридцать километров в час, они выйдут на дистанцию поражения… а для нас это метров двести… выйдут примерно через… эээ… пятнадцать секунд.

Отложив линейку, я тут же принялся отсчитывать секунды про себя. При этом мои пальцы уже выставили положение прицела на четвертое деление, так как каждое рассчитано на пятьдесят метров, и довернули ствол орудия.

Макс мои приготовления не понял, но, впечатлившись моей уверенностью, сразу согласился, что в нашей паре я отвечаю за мозги. А раз он — мускулы, то он спокойно прицелился в указанную точку.

— Запрашиваю разрешение на огонь, — я позвал лежащего вблизи разведчика, и тот лишь усмехнулся.

— Огонь по усмотрению, — с легким интересом ответил он, пытаясь разорвать глаза сразу и в нашу сторону, и в сторону противника. Очень уж мы его заинтересовали, два желторотика.

Головная машина заехала в назначенный мною сектор, и я, сразу с характерным лязганьем дослав патрон, принялся крутить рукоятку.

Макс не подвел…

Наш пулемет эффектно ворвался в вялую перестрелку с одиночными хлопками и короткими очередями. Как и учили — десять выстрелов сразу же улетели в цель.

Было видно, как пирусные пули взрываются о борт машины. Одного стрелка вышвыривает из машины, причём я готов поклясться, что силуэт разлетелся на несколько кусков. Вроде бы его рука с винтовкой красиво улетели в одну сторону, а голова и верхняя часть туловища в другую.

Водитель тоже упал на борт, крутанув за собою руль, из-за чего машина резко ушла в поворот… и нарвалась на очередь со второго флангового пулемета!

Разведчики больше решили не таиться, так что вскоре к стрельбе присоединились и остальные бойцы подразделения.

— Макс, давай по тыловой! — в азарте гаркнул я, когда Сапрон отработал уже второй очередью по пехоте, выпрыгивающей из центрального грузовика.

Пехотинцы — это мелочь. Так, надоедливые муравьи… А вот поворачивающийся ствол огромного орудия на второй бронемашине — это было страшно!

Это и вправду охрененно страшно! Только тут до меня стало доходить, что настоящий бой уже начался, и то, как он закончится, зависит только от нас.

— Ма-а-акс!

Сапрон меня понял, видимо, тоже проникшись зрелищем надвигающегося звездеца. Поэтому, прошептав что-то про то, в какой Пробоине он видал такую разведку боем, Макс принялся методично высекать пулями искры из брони на грузовике.

Дистанция все сокращалась и сокращалась.

Вооруженный и тяжело бронированный автомобиль был в полусотне метров от нас и уже мог прекрасно наблюдать залегшую пару пулеметного расчета. Однако нам на руку играло то, что он не мог толком прицелиться.

Сапрон быстро понял, куда лучше бить, и вскоре вспыхивающие плевки пируса сместились к корпусу орудийной надстройки.

Дым от обстрела попросту закрыл визоры сидящему там стрелку, поэтому первый же выстрел крупного калибра прошел в метре над нами и улетел куда-то за спину, хорошенько так громыхнув.

Хотя не… Минометы на Белом Ординаре тогда бахали гораздо мощнее.

Мы даже не обернулись на взрыв.

— Лупи давай! — орал я, не столько наблюдая, сколько внутренне ощущая, как по коробу звенит крайняя десятка пулеметной ленты.

Не теряя ни секунды, я тут же перехватил язычок подачи следующей и подвел лент.

— А-а-а!!! Луну твою!

Поспешил…

Просто не успела старая лента закончиться, как я уже запихнул язычок новой в окно приемника. К счастью, пулемет не заклинило, но вот палец мне рубануло лихо.

Острые уголки боевой личинки, что хватала патрон, цепанули заодно и часть моего большого пальца, вырвав немалый кусок плоти. Но я лишь стиснул зубы, не подав виду и продолжив при этом крутить рукоятку дальше.

Зато, как оказалось, если лента меняется столь быстро и холостого спуска не происходит, то и нет надобности по новой досылать патрон. А значит, можно сразу вернуться к стрельбе.

— Да сгинь твоя луна, ты гля! — удивился Макс, даже на миг замерев, но тут же опомнившись и, чуть довернув ствол, продолжил вжимать гашетку.

Всё же посмотрев в направлении стрельбы и сбившись, уже я стал причиной заминки и вынужден был вновь разгоняться, чтоб набрать прежнюю скорость вращения.

Пехота у центральной машины была либо полностью выбита, либо прижата к земле. Кто-то еще продолжал вяло отстреливаться, но скорее всего, чисто для острастки, нежели прицельно. Второй пулемет хорошо так всех положил.

Но интересно было не это… Чей-то наглый силуэт со всех ног бежал сзади к бронемашине, на которой стояла пушка. Секунда — и вот уже башня с орудием объята пламенем. Кажется, я даже слышу истошный крик стрелка.

Нет, мне и вправду не показалось!

Сверху у башни открылся люк, из которого вывалился охваченный пламенем силуэт. Скатившись по кузову, тот упал на песок и начал кататься по нему в попытках сбить пламя, однако раздался револьверный выстрел и горящее тело замерло, перестав дергаться.

Знаю я одного конченного, таскающего с собой револьвер…

* * *

Бой был окончен.

Мы израсходовали лишь полторы ленты… кхм… и часть моего пальца, глянув на который, я не смог не поморщиться.

Кровоточило сильно, и кровью запачкались форма, пулеметная лента и даже сам пулемет. Что еще более неприятно, на рану уже налип песок.

Сунув палец в рот, я замычал под удивлённый взгляд Макса и постарался слизать лишнюю грязь, то и дело сплевывая заполняющую рот кровь.

— Дать платок? — негромко спросил Сапрон, изумленно разглядывая следы крови, — Ты как умудрился-то?

Он оглянулся, на всякий случай осмотрел и себя. Явно подумал, что это могла быть шальная пуля.

— Да это когда ленту подавал, — отмахнулся я, принимая из рук товарища тряпку и заматывая все еще кровоточащий палец.

— Охренеть.

— Ничего, будет мне наука, твою ж Луну… Зато вон как, бесперебойно отстрелялись.

— Это да, кстати, — Макс почесал затылок, вдруг осознав, что он даже не заметил такой мелочи, — А вот это ты молодец! — он гыгыкнул и, вздрогнув, оглянулся на поднимающегося разведчика.

А мы уж про него и забыли… Второй как оказалось, лежал чуть впереди от нашего пригорка, и, к слову, его я опять не заметил.

Даже когда он стрелял, не было ни вспышки, ни хлопка от выстрела. Разведчик, как оказалось, даже гильзы за собою собрал… В отличие от нас, которые засрали ими весь передний скат холма.

— Центр, хватайте свою дуру и пошли! Старший зовет к машине, — усмехнулся Гончар и, перехватив винтовку на локти, трусцой направился к остановленной колонне.

Нам с Максом только и оставалось, что быстренько сложить пулемет и, закинув тело и станину на плечи, поспешить к Контуженному.

Тот ходил мимо тел, то и дело добивая подранков контрольным выстрелом, чтобы констатировать смерть наверняка. Мы с Максом после того, как враги нас чуть не похоронили на том холме, шли и смотрели на это уже без лишней философии.

Добивал Грозный всех, кроме одного, которого сразу оттащил в сторону. Видать, чем-то он заинтересовал сержанта, а потому не покоился на земле с простреленной черепушкой, а теперь стоял на коленях у машины, держа руки за головой. Рядом с ним уже стоял Кот, с прищуром разглядывая пленника.

К счастью, мы пришли не последними, иначе это было бы совсем уж позорно. Буквально секунд через десять подтянулись мужики с тылового дозора, которые в бою и не участвовали. Ну, по крайней мере, я точно в общей какофонии ни разу не услышал грохот снайперской винтовки.

— Ха, да машинки-то наши! — усмехнулся подошедший снайпер, глядя на вражеский бронированный грузовик.

Все уставились на весельчака, и даже Контуженный на момент прекратил свою кровавую жатву.

Снайпер поспешил обьясниться:

— Ну, это из первого бата, у меня брательник там водилой служил. А у него в машине всегда висела связка гильз тридцать вторых, — он ткнул пальцем, — Вон она.

Боец указал куда-то на лобовое стекло грузовика, и все как один посмотрели в указанном направлении. Действительно, прямо по центру в салоне висела небольшая связка гильз и, что характерно, именно тридцать вторых…

Что ж, по крайней мере мы узнали, куда делись машины первого батальона. Разведку боем можно было считать успешной.

Глава 20

БМП

'Наводчику нужно думать о бое,

а он думает о том, как бы не приложиться

головой о приборную панель'

[Наводчик 5 БМП танковой роты

Младший сержант Зайцев]

Первый день Красной луны. 12:40

Пустыня. Неизвестно.

Перед нами стояла бронемашина пехоты, она же БМП, она же «Бэха», она же «Коробочка», она же «Полтосик». Последнее прозвище, насколько я понял, из-за калибра орудия, установленного сверху. Это мне, как неотесанному «палочнику» пояснили более прошаренные товарищи.

Я впервые видел БМП вживую, и это было воистину монструозное творение, чтоб давить всяких тварей из Вертунов. В высоту практически три метра, с учетом бронированной башни в форме полусферы, из которой торчал ствол орудия.

Наше любопытство было заметно невооруженным глазом, и чтобы оно не стало причиной ошибки в бою, нам с Максом объявили минутный перекур. И мы смогли, как маленькие дети, поползать по крутой военной машине.

Ну натуральный грузовик, только кабина соединена сразу с кузовом. Кузов, получается, был бронированным, и запрыгнуть в него можно либо сзади, либо сверху — по бокам дверей не было, и даже там, где должен был располагаться салон. Двери наверняка сняли для крепости брони, а вот лобовое стекло оставили, разве что местами прикрыли его стальными плитами.

— Во где, наверное, тебя хрен достанут, — мечтательно вздохнул Макс, — И снежок не прогрызет.

— Ну мы же достали, — усмехнулся я.

— Вот именно, — послышался голос ветерана, который вполглаза посматривал у выхода, чтоб мы ничего лишнего не тронули, — Этот рыдван в случае чего сразу и гробом станет.

Мы на это ничего не ответили.

— Глянь, — ткнул пальцем Сапрон.

В кабине слева сидел водитель, а справа, куда мне показывал Макс, располагался пулеметчик.

— Во где лафа-то, — я состроил грустную рожицу, глядя, что у встроенного пулемета не было рукоятки вращения.

Вместо неё имелся гибкий вал, который уходил куда-то под окно лентоприемника, явно соединённый с двигателем броневика.

— А может, ручки на колёсах? — прыснул со смеху Сапрон, — И сразу четверо вторых номеров бегут рядом, разгоняют грузовик вручную.

— Шутник, как я погляжу.

Получалось, пулеметчику тут оставалось только целиться и выжимать гашетку, никак не отвлекаясь на вращение ленты. И, судя по присоединенному коробу на минимум две сотни патронов, скорострельность у этой машинки была ого-го.

Покосившись наверх, я все же захотел рассмотреть механизм главного орудия. Лишь мельком глянув на приборную панель, я выполз из кабины и заглянул в основную орудийную башню.

Да уж, как говорится, все гениальное просто.

Поворотная башня вращалась на направляющих с помощью какого-то перекатывающего механизма, наверняка тоже шестерни какие-нибудь. Чтобы повернуть, достаточно было повращать одну рукоятку, не вставая с сиденья стрелка.

Точно такая же рукоятка стояла и на казенной части, что позволяло поднимать и опускать орудие. Тут же имелась оптика, похожая на бинокль, расположенный так, что стрелок буквально вжимался в него, утыкаясь в наглазники.

Я попробовал присесть, заметив, что ветеран куда-то отвернулся. Ух, комфорт на уровне, нечего сказать. И чего этот водитель так недоволен?

— Калибр так калибр, — Макс потрогал снаряды, расположенные вокруг сиденья.

Продолжив осмотр, я понял, что стреляные гильзы спокойно сбрасывались вперед с помощью все того же механизма прокрута. И фактически это был все тот же пулемет, с которым работали мы с Максом… Только калибр побольше и заряжается он по одному патрону.

Судя по изрядно опустевшему отсеку для боеприпасов, машинка уже повоевала. Да и кровь предыдущего стрелка, темневшую на коже сиденья, нынешний даже не постарался отмыть.

Судя по всему, беднягу сильно пожгло. Видны старые следы гари, вперемешку со свежими… Я вспомнил сгоревшие остовы на пути, когда мы впервые ехали к базе.

Орудийное отделение выходило к десантному, где могло еще человек шесть. Перегородка делила отсек на две половины, и вдоль бортов были кинуты сиденья-скамьи. Как раз перед створками, куда можно было стрелять прямо во время езды.

Эту машину мог придумать только гениальный безлунь. Вообще, я уже слышал про такие машины, и что пользовалась ими только элита…

Говорят, что где-то прорыв Красного Карлика заблокировали с помощью целого отделения таких вот машин. Вполне охотно в это верю.

Скорострельный пулемет, плюс крупное орудие, да плюс ещё шесть стрелков… Это грозно. И нам очень повезло, что машина ехала на нас практически пустая и основной десант находился в центральном грузовике.

Впрочем, если присмотреться, то понятно почему. У БМП были крайне неудобные посадочные места, да и тесновата она. Явно рассчитана на каких-то задохликов или детей.

— Центров! — наконец окликнули меня, отрывая от изучения новейшей техники Красногории.

— Я!

Выскочив из БМП, я все же мельком глянул на колеса, а то мало ли. Все-таки, в красногорской армии и не такое случается.

Нет, ручек на них не было. Сапрон толкнул меня в спину, едва сдерживаясь от смеха — он заметил мой взгляд на колеса.

Кто бы сомневался, что позвал меня Контуженный. Сержант как раз стоял меж машин и сворачивал полевую офицерскую радиостанцию.

Антенна у нее была чета коротким антенкам, как у простых разведчиков, а хреновина метра на два, не меньше. Наверняка, разверни ее полностью, и она будет выше БМП, даже если та задерет орудие вверх.

— Ваш расчет первым открыл фланговый огонь, — констатировал он, когда мы подошли.

Ни единой нотки вопроса в его голосе. Впрочем, это действительно был факт.

— Так точно, — согласился я и тут же дополнил, использую любимый Грозным уставной язык, — Противник вышел на дистанцию прицельного боя и уверенного поражения. Выбрав поправку на дистанцию, мы расхе… эээ… поразили головную машину, тормозя колонну, после чего сместили огонь на тыловую… эээ…

— Бронемашину, — подсказал Сапрон.

— И, как конченные безлуни, вы стреляли по башне? — усмехнулся он, кивая на полусферу, покрытую свежими белесыми следами от разрыва пируса, — Ну вы и черти…

— Так точно! Благодарим за похвалу! — улыбнулся Макс, едва сдерживающий смех.

Я тоже старался сильно не лыбиться, но получалось плохо. Увидев непонимание на лице Грозного, Макс объяснился.

— Вы раньше нас только бесожопыми называли. Благодарю за повышение! Я, черт Сапронов, служу империи!

Тут уже заржали все — то ли из-за тупости прозвучавшего, то ли из-за максимально уверенного в своей правоте Сапронова. И я тоже смеялся, причем смеялся, как в последний раз, потому что накатило.

Контуженный только хмыкнул, скривившись уголком губ, и покачал головой.

— Ну, черти.

Азарт боя прошел, и я смог увидеть трупы противника. Десятка два, которые разведчики уже выволокли и сложили в один ряд, начав бесцеремонно обыскивать.

Снимали все, что могло иметь хоть какую-то военную ценность: патроны, еду, воду, часы, компасы, карты, ножи, мелкие инструменты… Хотя солдаты не трогали кольца, цепочки и деньги — это было табу, которое все молча соблюдали.

В мародерстве не участвовали лишь мы, снайпер и Грозный, причем последний был занят пленником. На непонятном мне наречии сержант задавал вопросы, а чутка побитый житель пустыни пытался отвечать.

Зачастую ответы не нравились сержанту и тот отвешивал пару оплеух, затем вопрос повторялся. И повторялся до тех пор, пока не менялся ответ.

Мы с Максом расположились чуть в стороне от бронемашин, развернув пулемет по направлению, откуда приехала колонна противника. Уставившись в песчаную даль, я прислушался к своим мыслям… Отходняк от боя уже прошел, истеричное веселье тоже потихоньку улеглось.

И я понял, что меня слишком уж свербила одна мысль. Ведь если мы разбили какой-то патруль, то по наши души скоро должен выдвинуться основной отряд… И даже если это была самостоятельная группа, то она должна как минимум предупредить засевших в городе противников.

Все у нас шло как-то неправильно, и мне это не нравилось. Пустыня и виднеющиеся вдалеке руины не предвещали ничего хорошего.

Я поделился своей мыслью с Сапроном, а еще сомнениями — может, это у меня не интуиция, а просто очко прижало после боя? Да и вообще, если нас только-только из бесожопых до чертей повысили, стоит ли уже озвучивать командованию свои умные мысли?

— Ну, слушай, так-то чуйка у тебя есть, — без особого смеха сказал Макс.

— Угу, есть, как же, — буркнул я, — Что-то тогда у Вертуна в окопе я поперся, не почуяв, что там снежок уцелевший.

— Может, потому и поперся? Если б не спугнул, скольких бы он успел погрызть?

Уверенность Макса передалась и мне, и я все же решился позвать:

— Господин гвардии сержант!

Меня прервал тихий вскрик, тут же заглушенный ударом. Оглянувшись, я застыл от изумления. Контуженный сидел на пленнике верхом, прижимая того к песку и держа в одной руке окровавленный нож, а в другой часть уха, с которого еще стекала кровь.

— Слышь, безлунь, тебе давно не поясняли по ребрам, что не стоит упоминать звания, а⁈

Я сразу замялся. Так-то да, это был косяк.

— Чего хотел-то, Центр? — неожиданно спокойно ответил Грозный, однако, оглянувшись на меня, заметил мой потерянный взгляд.

Хищно ухмыляясь, он схватил пленника за волосы и вытер испачканное в крови лезвие своего ножа о его щеку.

— Видишь ли, у этих кочевников есть поверье, что их души после смерти в Пробоину отходят. А зовут их туда боги только шепотом, и ежели ухи такому красавцу подрезать, то все, кирдык его бренной душе. Они сразу такими ласковыми становятся, хоть че с ними делай…

Контуженный оскалился и похлопал скулящего жителя пустыни по окровавленной щеке. Затем Грозный поднялся, подхватывая пленника и рывком затаскивая в кузов грузовика.

Судя по всему, он и без меня знал, что оставаться здесь больше нельзя.

— По машинам! Кот, давай с водятлом каким-нибудь на грузовик, и посади еще кого на бэху. Скряга, ты с Лысым, разворачивайте свою дуру в прямо в кузове. Гончар, со мною на головняке. Сапрон, в бэху на пулемет, — Грозный жестикулировал, как заправский дирижер оркестром, — А ты, Центр, давай в башню.

У меня даже дыхание перехватило от волнения, настолько меня впечатлило орудие бронемашины. Да и Макс, судя по его блестящим глазам, явно только и хотел, чтобы примериться к тому пулемету на передке.

Не мешкая, мы закинули пулемет в десантный отсек бронемашины, после чего заняли свои места… И я наконец-то смог разместиться в подвесном кресле стрелка БМП. На самом деле, если не принюхиваться к гари и не присматриваться к отпечаткам моих предшественников, то тут было даже уютненько.

Теперь я рассмотрел и счетчик боеприпасов, и баллистические таблицы с механическим калькулятором. Как удобно-то… Просто крутишь воротки с трещоткой, выставляя дистанцию и наклон машины, а на небольшом табло показывается необходимый угол для стрельбы.

Для определения наклона имелся небольшой уровень, расположенный тут же. Да, тут надо было соображать и все равно уметь считать в уме, хотя бы приблизительно.

Не удержавшись, я глянул в прицел. Линзы, конечно, были мутноватые и какие-то непривычно оранжевые, однако предметы в прицел я видел даже четче. Можно было разглядеть даже ближайшие к нам дома поселка.

От наблюдения меня отвлек громкий гул двигателя, потому что внутри машины его было очень хорошо слышно. Оглядевшись по сторонам, я заметил наушники, спокойно висящие на специальном креплении. Хмыкнув, надел их и, подумав, подсоединил штекер в разъем… Щелкнул переключателем рядом.

И гул двигателя вдруг и вправду стал потише, зато появилось тихое хрипение и потрескивание. Это и вправду было похоже на радиостанцию, которую нам описывали в учебке. Чудеса, да и только!

Вот небольшой ползунок со шкалой черточек, и, судя по всему, это переключатель по частотам. Нам в учебке показывали это все лишь на картинках, так что как оно вживую работает, Пробоина его знает…

Пару минут покрутив разные воротки, я так и не нашел ничего интересного — везде одно хрипение, шипение и потрескивание. Ничего не менялось, разве что где-то трещало чуть погромче, поэтому я решил вернуться на первоначальное положение в самом начале шкалы.

Я аж подпрыгнул на сидении, когда неожиданно в наушниках сквозь помехи донеслось:

— «Юр гнатсьин аюд анитсюал мекьенанеру?»

Соображать пришлось быстро. Изогнувшись, как Подлунный перед царем, я выглянул в салон, чтоб моя голова оказалась на одном уровне с головой Макса и неизвестного мне водителя.

— Там эти… ну… местные по рации че-то болтают! — прокричал я, чтобы меня можно было услышать сквозь шум двигателя, — Наверное, запрашивают кого-то.

Водила посмотрел на меня с непониманием, но, увидев наушники, усмехнулся. Передав мне небольшую рацию, сразу включил ее и вызвал Грозного.

— Грозный, Центру, — запросил я, сразу докладываясь, — Тут местные по радио чего-то базарят, судя по всему, запрашивают.

— Принял, — коротко ответил тот, — Общая команда, машина стоп!

От того как резко мы остановились, я чуть не впечатался лбом в казенник орудия. Меня спасло от рассечения лишь то, что я вовремя выставил руку, и потому отделался лишь ушибом кисти.

Очень скоро верхний люк башни открылся, и с меня тут же бесцеремонно сдернули наушники. Контуженный по-хозяйски занырнул внутрь, перещелкивая тумблеры и переключатели. Наконец он заговорил, максимально пародируя местных — хрипя, с тяжелой отдышкой, словно только что пробежал не один десяток километров.

Судя по всему, ему поверили, поскольку уже спустя полторы минуты переброса фразами Грозный переключил еще несколько тумблеров и сменил частоту.

— Орел, Контуженному, — запросил он и в молчаливой паузе не сразу получил ответ, — Докладываю! Противник численностью до взвода занял несколько зданий в населенном пункте Ишханазар, точные позиции определить не удалось. Своим решением направляю отделение по обходному маршруту. Орел, пусть Таракан выделит парочку стрелковых троек, нужно отвлечь будет этих папуасов, а мы к них в зад зайдем… Принял, жду.

Контуженный вернул мне наушники и достал из подсумка на жилетке небольшое переговорное устройство, уходящее проводом обратно в подсумок.

— Значит, так, девочки. Сейчас едем обратно, за моей машиной. Закатываемся с юго-востока в поселок, высматриваем смугляшей, и как только они свяжутся боем или начнут занимать позиции, валим наглухо. Они нас не ждут.

Контуженный убрал переговорник обратно и улыбнулся так, что у меня екнуло в пятой точке. Он, судя по всему, предвкушал еще одну заварушку.

Гроный вспомнил о моем существовании:

— Ну что, Центр, повышаю тебя до временно исполняющего обязанности стрелка бронемашины. Я смотрю, ты тут уже освоился?

Я изобразил что-то среднее между пожиманием плечами и кивком.

Но Грозный быстро указал мне то, что я и так, в принципе, понимал. Где брать боезапас; куда смотреть, чтоб целиться; как откатывать подаватель и где что вращать, чтоб повернуть башню и изменить угол подъема ствола.

Наконец, удостоверившись, что мне удалось все запомнить, он поспешил вернуться в головную машину. Я же попрочнее зашторил люки, оставшись в полумраке орудийной башни.

Макс настойчиво постучал мне по ноге, и я выгнулся вниз:

— А?

— Слышь, Центр, — серьезно посмотрел на меня Макс, — Ты только это… чтоб стрелять, надо на спуск жать, понимаешь?

— Чего? — переспросил я.

До меня даже не сразу дошло, что тот едва сдерживает улыбку.

— А то будешь только вертеть ручку по привычке, — Сапрон повертел пальцем, прыснув со смеху, — И в башне кружиться.

— Да пошел ты, — я беззлобно пнул его ногой и уселся удобней, снова перехватив рукояти.

Оставалось лишь надеяться на то, что у противника нет магов… и что наш безумный маневр будет достаточно наглым, чтобы враг опешил. Вот видит Луна, надо быть наглухо отбитым, чтоб гнать бронетехнику в город без прикрытия пехоты.

Ах да, нами же руководит Контуженный, а он и так конченный…

Глава 21

Ишханазар

'Хороший стрелок лупит полтосом на десять сотен,

а опытный дальше пяти не стреляет.'

[Наводчик 5 БМП танковой роты

младший сержант Зайцев]

Первый день Красной Луны. 13:00

Пустыня, окраины н. п. Ишханазар.

Когда я ехал внутри бронированной машины, то ощущал себя самое меньшее настоящим богом войны, несущим хаос и разрушения.

Прямо передо мной покачивалось пятидесятимиллиметровое орудие — калибр, вскрывающий любые укрытия. Говорят, даже если противник спрячется в дальнем коридоре какого-нибудь здания, это его не спасёт.

Тем более, многие местные постройки из песчаника, так что пробить дом насквозь, думаю, вообще не проблема. Это если, конечно, стрелять бронебойным…

Как я понял, у меня в наличии были только осколочно-фугасные, поскольку на снарядах имелась маркировка ОФЗ. А вот что такое «З», я не знал — в учебке про такие не рассказывали.

Я мог лишь предположить, что там какой-нибудь замедлитель, чтоб взрывалось попозже. Хотя красное навершие из пирусного камня подсказывало, что это нечто зажигательное.

Решив примериться к окулярам, я обнаружил, что на бинокле имелось сразу две шкалы. Центральная, с подписью БР, и боковая, с большим расстоянием меж черточек, с подписью ОФ.

Вот это уже было понятнее… Можно ориентироваться, как поднимать ствол, если стоит бронебойный или фугасный. Но это быстрый вариант, а для более точного попадания тут был даже механический калькулятор, чтоб рассчитать любой угол.

Крутя головой, я так и не переставал поражаться гениальности тех, кто это все придумал. Мне же, несмышлёной обезьянке, посаженной за рукоятки, только и оставалось, что вращать баранки да потихоньку вникать… кхм… согласно интуитивно понятной инструкции от создателей.

* * *

— А этот, как его… Ишханазар, он большой? — проорал я, стараясь докричаться до водителя.

— Да не, поселочек. Примерно километр на километр! — отозвался тот, после чего я глянул в прицел и, уже как заправский стрелок, даже сверился с калькулятором.

Если там такая малая дистанция, то стоило выставить прицел на две сотни… Вряд ли мне придется стрелять прямой наводкой дальше. А учитывая, что застройка там наверняка хаотичная, едва ли я найду там какие-нибудь ориентиры, расположенные дальше моей отметки.

Я не прогадал.

Уже вскоре мы приблизились к поселку, и я не столько увидел его, сколько понял это по обмену рубленными фразами по рации. Вот так и запоминаешь только по связи, у кого какой позывной…

Контуженный что-то обсуждал с Орлом, и вскоре к ним подключился еще и Таракан. Я всё пытался по голосу понять, кто есть кто.

Как оказалось, усатый Таракан лично возглавил атаку на поселок. Причем он с отделением стрелков отправился на штурм на обычном грузовом автомобиле, заходя с другой стороны.

Я потихоньку охреневал, какой градус закалки яиц у этого офицера. Впрочем, в компании Контуженного я другого и не ожидал. Видимо, у них какой-то специальный отбор в разведывательную роту. Отбирают самых конченных, наглых, дерзких… кхм… конченных… а, не, это я уже повторяюсь… и наглухо пришибленных, вот.

— Внимание всем, заходим в поселок! — донеслось из наушников, и я сразу прильнул к прицелу.

Ладони слегка увлажнились, и я на всякий случай пока время от времени потирал их об штаны. Не хотелось из-за такой мелочи, как волнение, чтоб руки слетали с вертушков.

Ага… Вот они, песчаные домики высотой в один-два этажа, с множеством выбоин и явных следов от попаданий. Где-то в окнах мелькали силуэты перепуганных людей, и даже отсюда я слышал крики животных.

Я вздохнул, чувствуя, как воспитанная верой в Незримую совесть начинает покалывать. К счастью, эта же вера прекрасно подсказывала, что такое хорошо, а что плохо.

Кочевники явно заняли дома, и даже не удосужились эвакуировать мирное население. И страшно представить, что бы тут началось, если бы сюда подтянулись основные войска с артиллерией. Сколько мирных жителей погибло бы почем зря…

А вера, которую отец все же мне вдолбил в душу, подсказывала, что если уж ты защищаешь людей, то прикрываться ими нельзя совершенно. И к кочевникам у меня в таком случае никакого сочувствия не было. Еще мою совесть успокаивало то, что мы не артиллерия, и сможем работать хирургически точно.

От раздумий меня отвлекла пулеметная очередь… Видимо, отряд Таракана выдал себя, поскольку лупили откуда-то из зданий. Нашего ответного огня со стороны пустыни я еще не видел.

Силясь разглядеть огневую позицию, я мешкал, выкручивая рукоятку поворота башни то в одну, то в другую сторону, но пулеметная точка оказалась хорошо спрятана… Зато я увидел, куда уехал легковой автомобиль с сержантом.

Наша бронемашина приблизилась и остановилась на одной из прямых улочек, пересекавших поселок насквозь. Тут даже было видно направление, откуда нападала группа командира второго взвода.

Грузовик и легковая машина с остальными разведчиками уехали дальше и тормознулись где-то в переулках, ведущих на соседнюю улицу.

Громыхнула еще одна пулеметная очередь, и я чуть не подпрыгнул на сиденье — настолько звук оказался ближе. Я довернул башню и выругался, когда увидел на крыше двухэтажного здания двоих в балахонах и с замотанными лицами. Они установили треногу с пулеметом всего в полутора сотнях метрах от нас!

«Это мой шанс», — пронеслось у меня в голове, и я даже слегка удивился. Страха практически не было.

Спешно крутанув рукоятку досыла, я почуял, как та уперлась в край — значит, снаряд уже на направляющей. Оставалось лишь прицелиться и выстрелить…

Рука сама нащупала вороток дистанции, скручивая ту с двух сотен до ста пятидесяти. Благо дистанция считалась так же, как на пулемете — по полтинникам.

Быстрый взгляд на уровень показал, что требуется еще поправка, причем на самую малость. Казалось бы, разница всего в пару десятых градусов… Но именно эта самая пара десятых спасла нас с Максом тогда от смерти и могла бы спасти этот пулеметный расчет.

Я бил из засады, тщательно прицелившись и выведя перекрестье чуть ниже вражеского пулемета. Снесу их с этой крыши в самую Пробоину! Хищно оскалившись, я вдавил гашетку.

Громыхнуло так, что меня на месте подбросило… Я все же удержался у прицела, с азартом наблюдая за тем, что устроил.

Угол здания, на котором расположилась пулеметная пара, просто разнесло в пыль и песок, и я практически сложил часть второго этажа. Вот так ОФЗ, вот так снаряд!

Я заметил, что от взрыва стрелок вместе с пулеметом улетел на землю. А вот второй расчет, такой же «крутильщик ручки», как и я, вообще исчез из виду. И я так подозревал, что его попросту разорвало на части — прилет был как раз с его стороны.

Пирус действительно давал зажигательный эффект, поскольку взрыв оказался объёмным, скрыв часть крыши в огне, словно там возник маленький огненный Вертун. Хотя пламя быстро потухло, но как же это было красиво, Пробоина их забери!

И какой же я молодец, как я их…

— Следующий, мать твою! — от водителя мне больно прилетело локтем, он явно не спешил меня хвалить.

Снизу раздалась пулеметная очередь, Сапрон тоже начал работать. А водитель все орал на меня:

— Ты, безлунь злогребучая! Если начал садить, то сади до конца!

Я снова схватился за гашетку, потом опомнился… А снаряд⁈

Ругаясь, принялся спешно вращать рукоятку досылания. Через пару оборотов куда-то вперед вылетела стреляная гильза, гулко звякнув по корпусу, и колодка откатилась назад, позволяя мне вложить новый боеприпас.

Крики водителя мало походили на ор нашего Контуженного, так что я к ним уже имел некоторый иммунитет. Стараясь лишний раз не суетиться, я повернулся в кресле и достал из креплений новый снаряд. Ух, тяжелый! Килограмма четыре, не меньше — с такими особо не побегаешь.

Водрузив его на место, я принялся вращать рукоять обратно, наблюдая, как колодка плавно задвигается.

— Уф! — вырвалось у меня, когда моя расслабленная поза на сиденье превратилась в скрюченную от напряжения корягу.

Что я там говорил про пулеметы, ручки устают⁈ Да я еще снаряд не дослал, как у меня забились мышцы! Боюсь представить, что за ручищи у тех, кто постоянно работает с этим механизмом.

А я еще жаловался на пулемет… После такого я буду молить, чтобы меня оставили пулеметчиком!

— Да сгинь моя Луна! — я выдохнул, наконец справившись с зарядкой нового осколочно-фугасно-зажигательного снаряда.

Вновь прильнул к прицелу… Мда-а-а.

Крыша здания, где была пулеметная точка, догорала, а внизу уже виднелась парочка тел, явно подкошенных пулеметом Макса.

Зато чуть дальше по улице враги образовали стихийное укрытие. Какой-то армейский грузовичок, небронированный, с открытым кузовом. Он выкатился как раз на нашу линию огня, и в кузове у него расположился… крупнокалиберный пулемет!

Я раньше таких не видел, но сомнений нет, что это оно…

Огромная труба длинной метра под два, с раструбом на конце, и наверняка весила, как взрослый человек. К пулемету была подведена лента с боеприпасами, и навскидку там была двенашка, с которой гоняли наши снайпера. Сам пулеметчик был скрыт за небольшим бронещитом.

Это все, что я успел заметить перед тем, как уже выкрутил градус обратно. Между нами как раз было метров двести, но я целился в борт машины… И, не дожидаясь, пока пулеметчик сам довернется и прицелится, я вдавил гашетку.

Тут уже было не до любования взрывом — мне уже ясно дали понять, что это я успею потом. Если, конечно, выживу.

Поэтому, схватившись за рукоятку досыла, я принялся что есть сил крутить ее. Очередная гильза ускакала, снова звякнув по передней части корпуса бронемашины и упав куда-то на песок. А тем временем я уже укладывал новый боеприпас и задвигал его в казенник.

— Твою ма-а-а… — запыхтел я, снова накручивая рукоятку. Где мой родненький пулемет⁈

— Четко попал, молодца! — проорал мне снизу водитель, и я только скривился в ухмылке. Надо же, похвалил.

Тот все ликовал:

— Давай туда же еще один! Хорошо пошло!

— Да знаю я, знаю… — пропыхтел я, едва не взвыв от нагрузки.

Теперь я даже не стал прицеливаться. Как только снаряд дослался, и рукоятка уперлась в стопор, я вдавил гашетку.

Громыхнуло, кажется, даже громче… Ох, ни хрена ж себе! Наверное, потому что я только слушал, уже не глядя на результаты, а оценивая их именно по звуку. Клянусь, если б не наушники, я оглох бы до второго пришествия Незримой!

Но размусоливать было некогда… Снова проклятая рукоятка, снова загрузка боеприпаса и доводка до упора.

— Дав-а-а-ай, — я вовсю наяривал рукоятку.

В башне уже вовсю воняло жженым пирусом. Да так, что ужасно хотелось высунуть голову в верхний люк, чтоб хоть немного подышать свежим воздухом. Ага, и словить пулю в лоб…

Поэтому вместо этого я чуть пригнулся, заглядывая вниз, чтобы вдохнуть чистого воздуха и заодно проверить, как там дела у Макса.

Тот уже откинул куда-то за спину пустую ленту на двести и пытался присоединить новую. Ха, вот рукожоп-то какой, оказывается! Наш водитель подсказывал ему, как правильно укладывать и просовывать ленту, так что Сапрон, к счастью, не перекрутил патроны.

В открывшуюся мне часть лобового стекла было видно, как впереди вовсю полыхает машина, в которую прилетело аж два моих снаряда. Боюсь даже представить, что там случилось с расчетом пулемета.

— Схерали вылез⁈ — гаркнул на меня водитель, заметив, что я подглядываю, — К станку, безлунь!

Вздохнув, я вернулся на свое место и прильнул к прицелу, наблюдая за полем боя в оранжевом цвете. Эх, а ведь красиво горит!

Наши уже бежали досматривать машинку, и силуэт Контуженного я теперь узнал бы из тысячи. Вот он лихо запрыгнул в кузов горящего грузовика и, бегло что-то осмотрев, принялся выкидывать на землю целые короба с боеприпасами.

Мне только и оставалось, что поражаться его мародерской жилке. Вокруг огонь бушует, где-то в соседних домах до сих пор слышно перестрелку… Даже отсюда было видно, как штурмовая тройка во главе с Котом пытается вломиться в то самое здание, с которого я снял пулеметный расчет, но оттуда отвечают шквальным огнем сразу несколько винтовок…

А Грозный в это время мародерит!

Нет, я, конечно, понимал, что он это делал не из корыстных побуждений, а чтоб обеспечить наш взводный крупнокалиберный пулемет неучтенным боеприпасом.

Да и от огня пирус в патронах мог начать взрываться, так что мы имели шанс получить посреди поселка взрыв не слабее авиационной бомбы. Тогда точно со сгоревшего грузовичка уже вообще ничего не снять, не говоря уж об уцелевших патронах.

Наблюдая уличную суету в прицел, мне вдруг в голову пришла идея…

— Эй! Проедь метров пятьдесят вперед! — я чуть приспустился с сидения и пнул водителя в плечо.

Тот крикнул что-то про мою мать, но я и без него знал, что она гулящая женщина. Однако ко мне прислушались, и бронемашина качнулась, чтобы плавно прокатиться на указанную позицию.

Я вновь прильнул к прицелу и хищно ухмыльнулся — вот он, тот домик, куда Котяра все никак зайти не может, только чуть с другого ракурса. Теперь я видел там боковое окно, небольшое, со стороны переулка.

По Коту стреляли из глубины здания, но мне как-то было плевать. Эта пушка на то и рассчитана…

Быстро сверившись с прицелом, я чуть довернул градус, после чего навел перекрестье на окошко, и вдавил гашетку. Снова громыхнуло, в лицо дохнуло дымом от сгоревшего пируса, но я даже как-то привык.

Приятно, словно теплый ветерок подул. Штормовой такой ветерок.

Одно важное правило я сегодня уже усвоил — в прицел можно даже не смотреть, если в казеннике нет снаряда. Поэтому я тут же схватился за рукоять досыла, но уже двумя руками, потому как сил больше не было.

Мышцы правой руки совсем забились, отказываясь работать. И вдруг напомнил о себе укушенный пулеметным затвором палец, рана начала с силой кровоточить… Сгинь Луна, я думал, это ладонь так потеет!

Ну, сегодня ночью явно воспользуюсь левой, если совсем от усталости не вырублюсь…

Двумя руками оно конечно как-то посподручнее, вот только было неудобно выгибаться. Приходилось зависать над колодкой, иначе она могла откатиться и ударить прямо в грудь.

Вот не могли инженеры сделать рукояти досылания двойные, сразу с обеих сторон⁈ По-любому Лунные придумали, чтобы обычный солдат помучался.

Да, в этой башенке мне уже не казалось все таким ярким и интересным… За пулеметной ручкой хоть головой покрутить можно, чтоб глянуть, что вокруг творится.

А здесь сижу, словно мудрец в мрачной башне, кручу тугое колдовское зелье в чугуне, и почти вслепую насылаю на мир грозные заклинания… А потом подбегаю к замызганному телескопу, пытаясь разглядеть, нанесло ли заклинание хоть какой-нибудь урон.

Наконец, закинув новый снаряд и дослав его, я жадно прильнул к прицелу.

Ого! От здания ничего толком и не осталось, домик просто сложился. И Кот, только-только поднявшийся с земли, показал мне большой палец. Оценил, значит. Что ж, это хорошо…

Судя по тому, как народ расслабился, в этой хате был последний рубеж оборонявшихся местных, так что можно было спокойно выдохнуть.

Дальше по улице к нам уже выруливал грузовичок, из которого выглядывал приметившийся мне лейтенант Тараканов. Уж его усы я тоже узнаю повсюду…

Глава 22

Право на трофеи

'Нет для солдата ничего более святого,

чем его право на трофей в бою.'

[Гвардии Сержант Контуженный]

Первый день Красной луны. 13:10

Пустыня, н. п. Ишханазар.

Как только бой был окончен, мне наконец позволили выбраться из задымленной пиросом орудийной башни. Ну, то есть, как позволили…

Просто открылся люк и Контуженный вытащил меня за шкирку, чтобы самому запрыгнуть на сиденье и надеть наушники. Он сразу начал докладываться командиру роты с позывным «Орел».

Я же, спокойно усевшись чуть сбоку от башни, свесил ноги с брони и положил карабин себе на колени. Все же стоило быть осторожным — для местных мы захватчики, а потому вполне можно ждать броска бутылки с маслом и зажжённой тряпкой. В учебке нам рассказывали, что раньше так грузовики часто сжигали.

— Ага, еще это… В докладной укажи гвардии рядового Центрова и рядового Сапронова, — донеслось из башни.

Естественно, половина моей бдительности сразу перекочевала в сторону башни. Мои уши цепанулись за фамилию и я стал прислушиваться.

— Ну да, из молодых которые… А тебе чего надо? Они БМП захватили, самолично уничтожили до кучи кочевых. Центров так вообще с пятидесятки снес пулеметный расчет… Ты записывай, записывай! Двумя точными попаданиями расхерачил техничку с крупнокалиберным пулеметом…

Я же, слушая все это, только расплывался в улыбке. В орудийной башне, оно ведь что? Там мне вообще почти ни хрена не было видно, и все мои ощущения от боя остались на гудящих ладонях да в запахе пирусной гари, так и засевшей в носу.

— Э, куда⁈ Это еще не все! Тут Котяра наш встрял, недобитков зачищал… Ага. Он на хату напоролся, там сразу восемь рыл засело. Так Центров… да-да, Центров, молодой… Он домик просто сложил. Прикинь, тупо несущую стену снес, и ведь догадался.

Моей улыбкой, кажется, теперь можно было застегивать гвардейскую фуражку. Контуженный все это озвучивал, и я даже не сразу понял, за что ему мысленно благодарен. Это ведь теперь попросят меня рассказать, «а чего у вас там в пустыне было?», так я теперь знаю, как красиво приврать…

Сам бы я как рассказал? Примерно так:

«Беру снаряд, кладу на линию, и рукоять кручу, а она тяжелая. Потом в прицел мельком, гашетку — бах! — и снова кручу рукоять, беру снаряд, на линию, и рукоять кручу. Гильза по корпусу звякает, в башне пирусом воняет, и броня от взрывов бумкает»

Вот и все. Оно, конечно, так все и было, но так даже девочек не впечатлишь. А вот если разбавить рассказ словами Грозного, то всё очень даже эффектно получается. Да ещё и с лёгким оттенком брутальной небрежности…

«Да ну чего там рассказывать? Положили толпу кочевников, БМП у них отобрали. Видели такую бронемашину? Не видели? А я в ней сидел, там калибр пятидесятый, я с него пулеметный расчет — бах! Калибр это такой, в дом прямо херачишь — складывается, как карточный… Я так восемь рыл закопал!»

— Центр!

Я вздрогнул, вдруг сообразив, что меня уже не первый раз окликают. Вот тебе и осторожность, сгинь моя Луна!

Удивленно посмотрев на дом, у которого продолжила копошиться парочка наших разведчиков, я уставился на Лысого, идущего в мою сторону. Они там разгребали завалы, дело моих грешных рук, вытаскивали тела и разбирали трофеи.

— Центр! — окликнул меня Лысый, — Глухой, что ли?

Я заинтересованно глядел на коллегу, который уже тащил к бронемашине целый десяток винтовок, закинув их на плечо, а также и пару коробов с патронами к крупнокалиберному пулемету.

— Хорош на пробоину хер гонять, все равно не по твоим размерам дырка. Лучше вон, помоги таскать!

Сказано было грубовато, но мою ситуацию описывало идеально. Расслабился я что-то… Поэтому, согласно кивнув, я аккуратно спустился с брони, закинул свой карабин на ремне за спину и поспешил к разрастающейся куче трофеев.

К мародерству уже подключились и бойцы, приехавшие вместе с усатым лейтенантом. Дело пошло еще быстрее, когда Котяра откуда-то пригнал пяток местных мужичков, чтобы те помогли разобрать машины и перетащили тела погибших.

К счастью для нас, потери были только среди местного населения. У разведчиков только один штурмующий отделался легкой раной — пуля по касательной чиркнула по бедру с наружной стороны.

Местные все были относительно похожи друг на друга. Смуглые, словно хорошо пропечённая картошка, с большущими мохнатыми бровями, бородами и усами. При этом поверх усов буквально нависал загнутый нос с такими мощными ноздрями, что в них можно было легко спрятать пару патроном.

Большей частью они были темноволосые. Причем если те, кого мы убили, выглядели вполне крепкими, то вот пригнанные Котом мужики оказались какими-то тощими. Видать, у кочевников кто не воюет, тот не ест.

* * *

Когда мы погрузили большую часть трофеев, забив тем самым практически весь десантный отсек бронемашины, ко мне внезапно подошел Контуженный. Уже вполне спокойно подошел, даже протягивая сигарету.

— Пожалуй, откажусь, — я отрицательно мотнул головой.

Грозный лишь пожал плечами и, убрав сигарету обратно в пачку, с прищуром на меня глянул. Словно оценивал.

— Раньше не воевал? — поинтересовался он.

Я покачал головой — мою службу нельзя было назвать боевым опытом. Да и сам Контуженный, видимо, вспомнил, что я «палочник», и усмехнулся.

— Гвардеец, ага… Часть, из которой тебя прислали, полная параша, сгинь ее луна. Но вот сам ты вроде толковый. Служишь всего ничего, а голова соображает, опять же, и на поступки дерзок… Хорошим разведчиком будешь.

Разговор хоть и казался пустячковым, но я чувствовал, что это все неспроста. Это не просто болтовня… Да и не похвалить меня Контуженный подошел, это я просто сам себя мысленно десять раз уже обласкал.

— Скажи мне вот что, Центров, — Грозный кашлянул, — Зачем ты в армию пошел? Деньги? Статус? Власть?

Сразу стало понятно, что вариант «служить царю и родной Красногории» тут не прокатит. Контуженный ждал откровенности.

— От жизненных проблем сбежал, — честно признался я.

Да и я уже достаточно обтерся по жизни, чтобы понять, что не стоит таиться с теми, от кого зависит твоя жизнь.

Грозный отвечает за нас, в том числе и за наше моральное состояние. Поэтому командиру стоит знать всю подноготную своих солдат, даже если она не самая приятная. Впрочем, в моей жизни никаких особых скелетов не было.

— Отец проповедник… — начал я, — Мать гульная. Девушка у меня была, но прыгнула под подлунка, стала порченой…

Грозный хмыкнул, но это не выглядело насмешкой. Скорее, констатация факта, что жизнь иногда бывает дерьмовой штукой. Впрочем, он молча ждал продолжения.

— Ну и что мне там было делать? — я пожал плечами, — Вот я и ушел на службу.

Глаза Контуженного видели меня насквозь. Со всеми моими мыслями о том, что в гвардии можно получить Подлунного и вернуться в родную провинцию. И порченная там моя любовь или нет, хрен мне кто что скажет.

Наверное, да, стоило признаться хотя бы самому себе, что в какой-то мере я пошел в гвардию за статусом… Но я знал, что на самом деле просто сбежал от разочаровывающей безлунной жизни.

— Понятно, — неожиданно произнес Контуженный, погрузившись в какие-то свои мысли.

Я ждал еще вопросов, а он просто стоял, рассматривая меня жадным взглядом, будто голую девку в бане. А может, мне просто казалось — взгляд-то у Контуженного был и сам по себе немного бесноватый.

— Послушай, Центров, — Грозный хищно ухмыльнулся, — Тебе наверняка предложат перевестись в танковую роту, раз уж у тебя так ладно получилось с бэхи работать… Там пацаны сразу младшего сержанта получают.

Контуженный поскреб подбородок. Он сделал паузу будто бы для того, чтобы я имел время переварить услышанное, потом продолжил:

— Я тебе такого резкого карьерного роста обещать не могу. Ефрейтора вот, да, организую, — тут он усмехнулся, — причем сразу по приезду на базу. Торжественно или нет, решай сам.

Если честно, не особо нравилось мне это чувство. Когда стоишь на явной жизненной развилке, и надо принять важное решение.

Одно дело — смекалка в бою, от которой зависит твоя жизнь… Другое дело — решения в этой самой жизни, от которых она потом будет казаться беспросветной. И винить будет некого.

Я оглянулся на БМП, на торчащий из орудийной башни ствол, и нервно стиснул пальцы несколько раз. Контуженный гулко хлопнул по броне и поморщился от звука.

— Жалование в разведке побольше, чем у железнозадых, да и свободы тоже. Увольнительные, опять же, отпуска, — он еще раз приложился ладонью к броне, словно отталкиваясь, — А впрочем, тут тебе решать. Если уж душа легла к пятидесятке…

— В разведке останусь, — твердо сказал я и мотнул головой.

Контуженный явно подумал, что я прикипел к этому орудию. А я как подумал о часах и днях, где буду сидеть в тесной башне, видя мир только через прицел. И слушая его только через броню.

А сожжет меня какой-нибудь маг… Сраный Лунный, которого я даже не увижу. Я так и представил, как броня резко раскаляется добела, как проникают внутрь языки пламени, сжигая кислород. И как я хватаю ртом раскалённый воздух, чтобы просто кричать от боли, и последние секунды жизни трачу на то, чтобы открыть люк прожаренными пальцами.

И поминай, как звали.

Не-е-е-е, не хочу я в бэшке кататься. Нет уж, лучше в разведке! Да и с Грозным как-то повеселее…

Видимо, на моем лице было многое написано. Зрачки Грозного сразу заблестели, как у рыбака, отхватившего крупный улов.

— Ну тогда еще один вопрос, — ухмыльнулся сержант, хлопнув меня по плечу. Я аж напрягся, а он с максимально серьезным и доверительным лицом спросил. — Хер сосешь?

— Э… что? — потерялся я, с полным непониманием посмотрев на Контуженного.

Он конкретно выбил меня из колеи. Вот правда, он конченный — да за одно такое предложение я самое малое должен был набить морду, а еще лучше просто разрядить в нее карабин. Потому как никакой мужчина…

— А-ха-ха! — тот заржал, хлопнув меня по плечу еще сильнее.

Наконец, собравшись с мыслями, я процедил сквозь зубы:

— Никак нет, господин гвар….

Меня тут же согнуло от удара в живот. От боли я забыл, как дышать, а воздух словно обжигал легкие изнутри. Грозный перестал смеяться, подтянув меня за ворот и вонзив в меня холодные зрачки.

— Я сколько раз уже говорил? Никаких формальных обращений, –спокойно произнес он и добродушно улыбнулся.

— Так точно… — просипел я.

— Ну, а если серьезно, Центр. Как планируешь стресс снимать? Куришь? Пьешь? Может что посильнее долбишь, «порошок счастья» или грибочки там какие? Или ты по бабам?

Вообще, про порошок и грибочки он сказал как можно небрежнее, но я прекрасно понимал, что ни один командир не будет терпеть торчка в роте. Вылетишь, как миленький…

— Вот от баб не отказался бы, — с трудом прохрипел я, сплевывая накопившуюся во рту слюну. Казалось, что выхаркиваю собственные легкие, настолько у сержанта был тяжелый удар.

— Это хорошо… — Грозный подхватил меня под руку и дотащил до бронемашины, — Бабы — это очень хорошо!

* * *

Мне удалось перекинуться с Максом парой фраз. Тот сразу же спросил, о чем мы говорили с Контуженным, и я рассказал о переспективах. Сапрон поддакнул, что он тоже слышал от танковых о том, как им понравилась моя стрельба.

Но в глазах Сапрона засела явная тревога, и он спросил с легким наездом:

— Ну и чего ты решил?

— Да решил, что если тебя оставить с пулеметом наедине, ты совсем без рук останешься, — я кивнул на его пальцы.

На той самой руке, которой он пытался запихивать ленту в пулемет, кончики пальцев у него были синие и явно кровили. Покалечился он еще хлеще, чем я тогда.

Сапрон заржал, постучав этими кончиками, и поморщился от боли.

— Да… твою ж Луну… в общем, Центр, я рад, — он кивнул.

Я вновь занял место в орудийной башне, но на сей раз с благородной миссией по охране. Поселок считался зачищенным, а потому скоро должна была подъехать основная колонна, и мы же, получается, ее прикрывали.

Группа Тараканова выдвинулась на базу с целью доразведки. И в случае, если там завяжется бой, наша машина должна была выступить к ним с целью огневой поддержки. А по факту же нам просто дали отдохнуть…

От скуки я слушал радиопереговоры в наушниках. Тараканов докладывал практически каждые сто метров одно и то же, потому что каждые сто метров не было никаких изменений.

Это мне быстро наскучило, и я начал вращать колесо переключения частот, пока не наткнулся на голос Контуженного.

— Ага, счаз! Пусть сначала Незримая лично вылижет мне яйца! — веселился сержант, — А еще лучше пусть парочка ее последовательниц в образе рыженьких студенточек…

Слушать сексуальные фантазии командира я тоже не решился, переключив сразу на следующую волну. Мне конечно было интересно узнать, о чем же таком дискуссировал Контуженный, но боюсь, что его живые описания слишком будоражили мою воспаленную после боя фантазию.

Адреналин подотпустил, и потому мне дико хотелось жрать… и, как ни странно, женщину. Недаром говорят, что все армейцы — это похотливые животные. Еще бы тут не быть похотливым, когда после каждого такого замеса, где легко обрываются жизни, инстинкт размножения долбит по мозгам гормонами.

К сожалению, кроме докладов Тараканова и перепалки Контуженного, ничего интересного в эфире не наблюдалось, так что я вернулся к подслушиванию отчетов лейтенанта. И, свесившись вниз, попутно разглядывал трофеи в десантном отсеке.

В основном мужики закидали сюда ящики с патронами и едой, а также ружья. Вот только они были какие-то странноватые, эти ружья…

Вместо уже привычного продольно-скользящего затвора у них имелся барабан, как у револьвера нашего Грозного. А у некоторых так и вовсе какая-то скоба.

Все-таки странные эти кочевники.

Винтовку со скобой я еще мог хоть как-то понять — работать с коня с ней удобнее, чем с продольно-скользящим затвором. Хотя точность при стрельбе лежа наверняка падает, ведь невозможно перезарядиться, не отрываясь от прицела.

Но вот ружья-револьверы казались мне дикостью. Ну да, тут есть шесть быстрых выстрелов, но потом из каждой каморы надо выбивать гильзу и запихивать новый патрон. Получается, перезарядка такого ружья неимоверно долгая, да и само ружье массивнее.

В общем, гнались за одним плюсом, да нахватались минусов…

От разглядывания мародерских трофеев меня вдруг отвлекло то, что уже пару минут как от лейтенанта не поступало привычных докладов. И это напрягало… А еще больше напрягало то, что Орел его настойчиво запрашивал, а Таракан не отвечал.

— Луну твою налево, –выругавшись, я перебрался обратно на свое место и машинально довернул башню в направлении, куда уехала разведгруппа лейтенанта.

Переключив прицел на максимальную кратность, я силился рассмотреть, что там на горизонте, но — увы! — мощности были маловаты. При всей гениальности красногорских оптиков, они не смогли совершить чудо и позволить заглянуть за горизонт.

— Орел, Таракану, — наконец прозвучал голос командира взвода, и я едва слышно выдохнул, — Я на точке, тут одни трупы. Следов колонны снабжения не наблюдаю… Походу, ее увели отсюда, как и всю технику первого батальона.

— Принял. Закрепляйся там, сейчас подьедем, — ответил ему Орлов.

Следом прозвучала команда «по машинам», и отдыхавшие разведчики позапрыгивали обратно в кузова под прикрытие брони.

БМП плавно качнулось, а я рефлекторно ухватился за дверцы люка, закрывая их и тяжко вздыхая. Этот длинный день все никак не хотел заканчиваться…

Глава 23

Пункт Временной Дислокации

'Солдат — животное неприхотливое.

Где упал, там и постель,

где поел, там и столовая.'

[Заместитель командира по тылу

Майор Роммель]

Первый день Красной Луны. 14:00

Пустыня. Пункт временной дислокации (ПВД)

Наш долгий переезд наконец заканчивался. Мы как раз заезжали в укрепления, расположенные прямо на горе.

Макс вдруг блеснул знаниями, подсказывая, что это «крепость нового типа». Каменные стены в ней были заменены так называемыми габионами — огромными мешками с песком, высотой под полтора метра, заправленными в железный каркас по форме куба. Расставленные в два яруса на такой возвышенности, эти укрепленные мешки делали стены непреступными.

На скате холма, где расположился лагерь, имелось несколько рядов колючей проволоки и спирали. Местами они уже были прорваны — между ними виднелись следы от взрыва мин и управляемых фугасов.

Крепость явно пережила далеко не одно нападение, но это не уберегло защитников от печальной участи…

Въездные железные ворота, на которых красовалась эмблема луны с перекрещенными поверх нее мечами, стояли настежь открытыми. У будки контрольно-пропускного пункта валялась пара трупов солдат в форме песочного цвета, местами окрашенной в темно-красный. Кровь уже запеклась, хотя тела выглядели вполне свежими — зверье еще не успело здесь попировать.

Наша машина остановилась меж двух продолговатых одноэтажных зданий. Раньше здесь явно была стоянка для транспорта, но сейчас она пустовало, только виднелись обломки заправочной станции. Какой-то негодяй утащил даже цистерны, оставив лишь будку с насосом, покореженным взрывом.

— Что не съем, то понадкусаю, — печально произнес Макс, когда мы выбрались из машины.

Бронеавтомобили припарковали на стоянке. Разведчики спешились и по приказу Орлова, приехавшего с нами, разбились на отряды по четыре человека, чтобы «прошерстить» местность.

Приказ не касался пулеметчиков и экипажей боевых машин. В нашей роте это были я, Макс и наш водитель, поскольку боевая машина была всего одна, да и та трофейная.

Зато с водителем мы наконец-то познакомились по-человечески…

Невысокий, но при этом до одурения жилистый, он числился простым стрелком, хотя сам был в звании ефрейтора. До попадания в разведку служил старшим стрелком в одной из комендантских рот, где звание и получил. Как и мы с Максом, был переведен из другой части, только произошло это год назад, потому они и успели сработаться с Котом.

Позывной у нашего водителя оказался занятный — «Подкидыш». И мы с Максом даже не сразу узнали, почему так… Хотя на деле всё оказалось так, как могло оказаться только в нашей красногорской армии.

Подкидыш показывал неплохие навыки обращения с транспортом — вождение, ремонт, обслуживание. То есть, он был вполне умелым технарем… Вот только стрелять «стрелок» ни черта не умел.

Как правило Кот брал его на боевую работу крайне неохотно, но грех было терять толкового «водятла». Сейчас, когда от роты осталась едва ли треть, каждый ствол был на счету, и Подкидыш не смог «отсидеться в тылах».

Ирония была в том, что и «тылов»-то у нас пока еще не было. Закрепляться на данном рубеже суждено было именно нашей роте…

* * *

После беглого осмотра обнаружилось, что в лагере не было ни оружия, ни боеприпасов, ни провизии, ни топлива… Была только водокачка, и, с одной стороны, для нас это являлось настоящим счастьем. С другой стороны, воду там однозначно стоило проверить, а то с кочевников станется насрать в колодец.

Вскоре всех собрали в одном из бараков, однако нашего расчета это опять не касалось.

Пулеметчиков и снайперов распределили по огневым позициям, выдали рации и приказали следить за обстановкой. Вскоре должна была подъехать основная колонна батальона.

А нас, как экипаж бронемашины, оставили просто на дежурстве…

Подкидыш достал где-то пару фляг с водой и половину лепешки, а также кусок сырокопченой грудинки. Все это было оприходовано и умято, но желудок довольно быстро снова вспомнил о пустоте.

Шутка ли, столько времени не есть, при этом активно тратить энергию. И это мы ещё не маги.

— Пожрать бы не помешало, — мечтательно произнес Макс, сидя в кабине и закинув ноги на пулемет.

Понятия не имею, как он так раскорячился с его-то габаритами, но, видимо, ему было удобно. Кровь с обеих вершин приливала к заднице, да и рассматривать так меня, зависшего в открытом люке, было удобнее.

Моя поза тоже особым комфортом не отличалась — я, стоя на своем сиденье, открыл люк и опирался о края локтями. Лишний раз потренироваться покидать этот отсек явно не помешало бы.

— Ниче, скоро пожрем, — приободрил нас водятел, распластавшись на броне и греясь в лучах пустынного солнышка.

Глянув на часы, он довольно хмыкнул.

— Чего-чего там про жратву? — донеслось от Макса.

Я, так сказать, являлся связующим звеном между ним и Подкидышем, поэтому лениво спросил:

— А поподробнее?

— Даже если горячее питание не организуют, по окончанию всего этого бардака с дежурствами, раздадут пайки, — тут Подкидыш будто опомнился и совершенно недружелюбно продолжил, — А если увижу, что кто-то разогревает сухпай рядом с техникой, лично закину в Пробоину! Вместе с сухпаем! Уяснили⁈

— А че такое? — возмутился изнутри Макс.

— А ниче, одну бэху так сожгли уже. Не у нас в батальоне, конечно, но как факт, — тут Подкидыш усмехнулся, — Нет противника серьезней, чем сослуживец идиот.

Я вмешиваться в их перепалку не стал.

Тем более, что к нам уже топал Лысый и тащил несколько коробков с такой до боли знакомой мне зеленой расцветкой.

Штатные полевые рационы питания еще никогда не были вскрыты мной с таким обожанием. Несколько банок с консервами, пакетик с сухарями, какой-то странный порошок, который обещает стать разводимым супом, а также небольшой нагреватель.

По факту, это была просто маленькая железная пластинка с таблеткой из пирусого порошка. Она будет очень долго гореть, что позволит разогреть все консервы.

Таблетка хоть и маленькая, но была очень горячей. Если не уследить, могла проплавить банку, а летящие в стороны искры вполне могли поджечь и бронемашину. Маги-химики намешали с пирусом, выпадающим из Вертунов, еще какую-то умную хрень, и теперь эта зараза охотно воспламеняла все сухое и потенциально горючее.

Рассматривая эти таблетки, я вдруг задался тупым вопросом, который и озвучил Подкидышу.

— Слушай, а если эта хрень так хорошо сжигает бэхи…

— Охрененно сжигает. Так что повторяю, если увижу, что вы…

— Да твою Луну! — выругался я, — Не про это ща!

— А чего? — поморщился Подкидыш.

— Чего бы такие таблетки не засунуть в патроны и не выдавать их как противо… кхм… автомобильные? Наверное, да, противоавтомобильные боеприпасы.

Я смотрел на активный мыслительный процесс, отобразившийся на лице у моего нового товарища.

Макс, кстати, тоже задумался. Видимо, мы оба вспомнили, как отбили нашу БМП — просто назвонили по башне пулеметной очередью. А ведь могли бы и насквозь прошить, будь у нас такие чудо-патроны.

Тут Подкидыш будто очнулся от гипноза:

— Э… Ты это, до хера умный, что ли? — уплетая консерву, он потряс поучительно вилкой, — В армии так нельзя!

— Не, Центр дело говорит, — решил было за меня вступиться Сапрон.

— Ага, ага! А генералы такие посидели, подумали… и решили, что эти твои… как ты сказал?.. противоавтомобильные боеприпасы…

— ПАБ, — кивнул Макс, — А че, звучит.

— Да без разницы, как звучит. Генералы решат, что они не эффективны или же дофига дорогие, и все, — водятел махнул вилкой, как палач топором, — Поэтому, Центр, жри свой сухпай и не выкобенивайся! Тоже мне, второй Изотовский тут нашелся.

Мы с Максом переглянулись. Сапрону явно хотелось продолжить спор, при этом, судя по стиснутым кулакам, добавить не только словесные аргументы. Останавливало его понимание, что нам всем потом прикрывать друг другу задницы.

— Оружие разрабатывать, это не в карман срать, тут ум нужен, — мудро изрек водитель, — а не ловкость и желание напакостить противнику.

Макс хмыкнул, я же только пожал плечами. В словах Подкидыша хоть и была своя правда, но, как мне показалось, сильно хромала логика. Разве не «желание напакостить противнику» — то, на чем держится любая военная наука?

Подкидыш подпалил одну из таблеток, расположив ее на камне. На креплениях установил банку с консервами и чуть приоткрыл ее, чтобы пар от кипящего жира не подорвал банку.

Дальше я пререкаться с водителем не стал. Да и толку-то? Я всего лишь гвардии рядовой… Тем более, если такие ПАБы не разработали, значит и правда есть на то причины.

Хотя, если так подумать, вот будь у нас хотя бы десяточка таких патронов… А тогда бы мы эту бэху не затрофеили, вот что было бы. Так что везде есть свои подводные Вертуны.

— Жрете? — донеслось от Грозного, вышедшего из барака как раз метрах в десяти от нашей стоянки, — Жрите, жрите!

Мы с Сапроном едва не подскочили, но он и вправду махнул рукой, будто заправский оракул усаживая нас обратно силой мысли. Никакой магии, конечно, не было…

— Как пожрете, зайдите, будем вас расквартировывать. Кровь, кишки и дерьмо сами с пола отмоете конечно…– Контуженный кивнул на барак за своей спиной и хохотнул в своей манере, — Ничего, обещаю подобрать вам орку почище!

Довольно посмеиваясь, сержант скрылся в здании.

— Орка? — переспросил я, покосившись на Макса.

Тот пожал плечами и прыснул со смеху:

— Может, девка какая?

Тут подал голос Подкидыш:

— Эх, вы, девки зеленые… — он снова махнул вилкой, отчеканивая, — Отрядное расположение. О-эР.

Макс вздохнул:

— Лучше б девку.

Водятел не упустил момента подарить нам новую мудрость:

— Бойся своих желаний.

Мы быстро схомячили едва разогревшиеся мясные консервы, до того жирные, что пришлось заедать сухарями. И все же это было съедобно и питательно, а на вкус было наплевать.

Как выразился Подкидыш: «Военный вообще скотина не прихотливая. Главное, чтобы это можно было разгрызть, и желудок смог переварить.»

Прибрав за собою, мы затушили таблетки, просто накрыв их пустыми банками. Магия-магией, но если не давать пирусу питаться воздухом, то огонь быстро тух.

Затем мы всей нашей скромной бандой направились смотреть апартаменты, которые нам подготовил Контуженный.

* * *

Что ж, эта ОРка была куда лучше той, в которой я жил в предыдущей части. Хотя до той, что была в казарме роты разведки, явно не дотягивала.

Отрядное расположение представляло из себя комнату с десятком двухъярусных кроватей, рядом металлических шкафов и стеллажом для оружия.

Кровь здесь и правда была, но только на проходе — видимо, тут добивали оборонявшихся. Трупы уже вытащили за барак и собирались похоронить, но сначала надо было переписать личные номера и внести в журнал безвозвратных потерь. Был в местном штабе и такой.

Кстати, о штабе… Даже на этой проклятой позиции был этот чертов штаб.

Хотя чего я ожидал? Тут же батальонная группа должна была размещаться.

Два жилых здания, в каждом из которых вполне спокойно могло жить до пары сотен человек. Несколько палаток по кругу, где проживали дежурные смены. Причем, говорят, палатки были со всеми удобствами — даже печки на случай, если холодно станет.

— Где упали, та и ваша, — усмехнулся заходящий следом за нами Грозный, но кивнул в сторону крайней кровати, — А вот эту не занимать. Это наша с Котом.

Для большего понимания он скинул свой вещмешок на кровать.

Вскоре в комнату подтянулись и остальные, так что мы быстро поскидывали походное снаряжение, оставив при себе только оружие. А после отправились в усиление разгрузочно-погрузочной команды, которая занималась переносом трофеев.

Мда-а-а, намародерили ребята знатно…

Видимо, пока мы стояли на холме и грелись под броней БМП, наши доблестные разведчики прошвырнулись по всему поселку, собирая все, что плохо лежит и что могло пригодиться в быту. Матрасы, ковры, одеяла, различные инструменты, продукты в мешках… Но больше всего тут было оружия и патронов.

Даже уничтоженный мною крупнокалиберный пулемет, и тот прихватили…

Я с интересом разглядывал его. В отличии от нашего с Максом «единого», этот явно был стационарным. Даже не представляю, какой силой надо обладать, чтобы стрелять с такого с рук.

Огромный, на треноге, как и у нас, да еще со специальным щитом, закрывающим стрелка. Мое внимание привлекли странные ребра на стволе и, покумекав с Максом, мы решили, что это для охлаждения.

Кстати, в нашем пулемете ленту надо было за язык протягивать в окно подачи. А здесь же откидывалась крышка короба и первые патроны ложились в паз, причем сам механизм был похож на барабан револьвера.

Даже сама лента отличалась. Звенья, удерживающие патрон, отличались формой, и я конкретно заморочился, пытаясь понять разницу…

И вздрогнул, когда рядом пробасил вопрос:

— Что, заинтересовало?

Это оказался Раскол.

Крайний раз с этим старичком мы виделись, когда нам объявляли об командировке. Даже во время перелета и всей беготни с документами он особо не попадался мне на глаза.

Впрочем, я был не удивлен. Такой опытный воин, доживший до старости в столь опасном подразделении, просто не мог не уметь грамотно теряться подальше от всех.

— Так точно, — по привычке ответил я, отметив про себя, что у Раскола отсутствуют лычки на погонах, как и сами погоны. Хотя сама форма вроде та же, только старовата на вид.

Пустыня уже научила меня, что второго шанса может и не быть, поэтому я сразу решил уточнить терзающий меня вопрос.

— Слушай, Раскол, а ты специально погоны снял? Ну, чтоб тебя снайпер не убил?

— Больно им нужно за сержантами охотиться, — рассмеялся пулеметчик и хлопнул меня по спине.

Это было весьма болезненно, потому что у третьего номера крупнокалиберного пулемета сил водилось до одури.

— Не-е-е, малой, это просто форма старая, еще времен первой горной… — он ткнул себе в грудь, — Просто тогда погоны носили вот тут. А у меня хлястик оторвался, вот и не ношу.

— А-а-а, — с легким разочарованием протянул я. Хотя тут была больше моя вина — напридумываю сам себе всякого, и от других того же жду.

— Новую получать не хочу. Зачем мне новая, если эта еще до дыр не протерлась? Да и… кхм… — тут он понизил голос, — Если новую получу, то не видать мне надбавки по выходу.

— Надбавки? — я с непониманием посмотрел на старика, от чего тот ехидно ухмыльнулся.

— Ну да, командование обязано тебя обеспечить всем необходимым, и раз в пять лет ты обязан получать новую форму.

Тут мне открылась тайна, по значению перевешивающая все секреты Пробоины на небе.

Оказалось, если по какой-то причине форму солдат не получил… Ну, например, сохранилась у него старая или же купил собственную, бывает и такое… то по увольнению солдат мог получить деньгами за все неполученное, но положенное.

Я мотал на ус, пока довольный Раскол пояснял мне магические секреты канцелярии:

— Я три раза не получал уже! Так что тут даже не мелочь капнет, а вполне неплохая сумма.

— Главное, чтоб тебе портянками не выдали, когда увольняться будешь! — заржал проходящий мимо разведчик.

Лицо было не знакомое, позывного его не знал. Но, по ходу, мужичок тоже не первый год служил — пухленький уже был, подзаплывший жирком.

Кстати, я бы с интересом посмотрел, как такой кадр тропу препятствий проходит.

— Сгинь в пробоину, Хлеб! — крикнул пулеметчик, недовольно посмотрев вслед пухляшу, потом фыркнул, — Ярму просто уволиться быстрее надо было, а на меня он хрен свое гнилье повесит…

— А что было то? — поинтересовался я, удивленно глядя на Раскола и готовясь впитывать очередную армейскую байку.

Как оказалось, служил у них парнишка, лет десять служил. И тот в принципе форму не получал, бывает и такое… В пункт отбора пришел в своей, ему от брата досталась.

Десятку он отслужил, Подлунного получил, и сержантом уходил на заслуженный отдых… И надо было ему обходной лист подписать — мол, он армии ничего не должен и армия ему не должна…

— А у него как раз два комплекта формы не было получено, — сержант зло посмотрел в сторону Хлеба.

Тот, оказывается, остановился и даже вернулся, чтобы с улыбкой великого торговца-манипулятора послушать, как рассказывают о его величайших комбинаторных схемах.

— Так вот, эта безлунь… — продолжил Раскол.

— Я подлунный! — возмутился тыловик, чье самолюбие было задето.

— Ты — хер, и тот без яиц! — рыкнул ему в ответ Раскол и продолжил, — Так вот, в вещевой службе Ярм попал на Хлеба, которому надо было списать сгнившие на складе портянки. Слово за слово, Ярм получил на увольнение сапоги офицерские, куртку кожаную летную и две… Две, сгинь его Луна!

— Портянки? — переспросил я.

Хлеб заржал так, не удержавшись. Да и Раскол прыснул от смеха.

— Сотни… Две сотни портянок!

Тут Хлеб аж захрюкал от смеха, явно довольствуясь тем, как ловко он все провернул.

Я тоже тихо засмеялся, просто от дурости самой ситуации. Хотя и понял, что с Хлебом на скорую руку общаться не стоило. А то откусит эту самую руку по самое «не могу», и еще должен останусь.

Впрочем, мне все равно надо было с ним поговорить. Как я понял, он был старшиной в роте, судя по погонам вахмистра, а это значило, что за получением всего необходимого для быта все равно обращаться к нему.

Словно почувствовав мой настрой его посетить, Хлеб сразу посерьезнел и спешно удалился с каким-то ящиком в глубь здания.

— Если б он был Вертуном, то хрен бы из него чего выпало, — выдал ему вслед мудрость Раскол.

Мы с ним схватили тушку обгоревшего и слегка покореженного пулемета и понесли в комнату хранения.

Тут же по совместительству, видимо, находилась и ремонтная мастерская. И довольная ухмылка местного оружейника сразу подсказала мне, что я уже намотался на какую-то не особо приятную и грязную работенку.

Да еще и Раскол, как назло, прикрыл дверь.

— Вэлком ту зе клаб, бади, — произнес Раскол на языке Великолунии и опять саданул меня пятерней по пояснице, — Шомпол, тут надо мальца научить пулеметы обслуживать. Он вторым номером как раз ходит.

— Ну, что ж, присаживайся, — ухмыльнулся оружейник, доставая из небольшой коробки замотанные в тряпки инструменты.

Чуть в стороне я увидел затрофееный пулемет. Судя по побитому кожуху и помятой коробке, это был тот самый, который я скинул с крыши попаданием из пушки БМП.

— Как звать?

— Центр, — представился я, присаживаясь на один из оружейных ящиков.

Других сидячих мест в этой комнате не наблюдалось.

— Центр… Хм-м, хороший позывной, — ухмыльнулся Шомпол и развернул скатку с интрументарием.

Раскол как раз подтащил покореженное тело пулемета поближе, поставив его между нами.

— Ну что, Центр, давай начнем с неполной разборки, чтобы почистить его… Ты ж из отряда Грозного?

Я кивнул, снова загораясь интересом.

— Уверен, ты и так раньше это делал… — он пробежался пальцами по инструментам, словно готовил фокус, — Но мы с тобой сейчас досконально его почистим, а ты поможешь мне поставить его в строй, потому что… Потому что пулеметы у нас что?

— Эээ… лишними не бывают? — неуверенно произнес я, повинуясь интуиции.

Оружейник уже ловко вскрыл короб пулемета, извлекая внутренности.

— Вот именно, — в хищной и довольной улыбке растянулся тот, с любовью глядя на оружие, — Потому что, чем больше пулеметов… ух-х-х!.. тем больше пулеметов!

Глава 24

Мир на войне

'Физическую подготовку можно

проводить даже в окопе,

было бы на то желание.'

[Гвардии сержант Контуженный]

Первый день Красной луны. 18:00

Пустыня. Пункт Временной Дислокации.

Шомпол оказался достаточно интересным человеком.

Он охотно делился странными и, казалось бы, порой даже глупыми фактами, отчего создавалось впечатление, что он разбирался во всем вооружении мира.

Так, например, с его рассказов я узнал, что всего каких-то десять лет назад пулеметы нельзя было внедрить в армейские подразделения.

— … в виду отсутствия соответствующего уровня развития производственных мощностей, — умно отчеканил Шомпол, и я лишь обречённо кивнул.

То, что он бросался всякими техническими терминами, часто непонятными, тоже было чертой его характера. Впрочем, увидев моё лицо, он сразу же пояснил.

— Ну, проще говоря, — Шомпол потёр подбородок, оставляя след от смазки, — Эээ… Это как вы бы с первым расчётом просто расстреляли весь существующий тогда запас патронов.

— В смысле?

— Ну, магострелы какие все тогда были? Зарядил, выстрелил… Великолунцы с горем пополам только-только пятизарядные сделали, да и то в армию у них они не пошли. А иначе бы там сейчас не было Ново- и всяких там Хренолуний, а мы сейчас с тобой тут по-великолунски балакали.

— Ну, наверное, — я с интересом рассматривал нутро пулемёта, заранее подмечая, какая часть способна откусить мне палец.

— Любое изобретение должно соответствовать уровню развития промышленности… ну или общества. А иначе изобретение это исчезает в суете бытия, и всплывает лишь через несколько лет, рождаясь в руках другого гения.

Он пояснил, что сейчас расчет боеприпасов такой, что на полчаса боя пулемету требуется минимум тысяча двести единиц. А это комплект аж на два отделения.

Но нужен ещё и запас… Вот и получалось, что при появлении пулеметов хотя бы во взводах патронная промышленность должна кочегарить так, чтоб выпускать патронов в полтора раза больше, чем требуется.

— А ведь сейчас пулеметы в каждом отделении! — Шомпол успевал и потряхивать отверткой, как учитель указкой, и ей же отстегивать от покореженного механизма все, что казалось целым или могло отстегнуться.

Он продолжал:

— И на технику ставятся… Оп! А, ещё и крупнокалиберные пулеметы появились. Ты видал эти дуры?

Я только хмыкнул, покосившись на стоящий рядом покореженный механизм. Но тот только отмахнулся — типа, постоять рядом и пострелять это разные вещи. Впрочем, он был прав.

— А все получилось потому, что император наш тогда посчитал новую доктрину… как ее там… А, доктрина применения массированного пулеметного огня, вот! — он похлопал по грязному корпусу, — Посчитал эту доктрину наиболее эффективной. И ведь как знал тогда Рюревский-то, молодой который, как будто в будущее заглянул!

В общем, благодаря выбору императора патронные заводы получили дотации, причем очень крупные, и всего за каких-то пять лет развились до немыслимого ранее уровня.

— Если тогда завод производил едва ли шестьдесят тысяч патронов в год, то на следующий — девятьсот восемьдесят! — он аж ткнул отверткой в потолок, — Тысяч, естественно. Прикинь?

Откуда такая статистика у простого вахмистра, мне было не известно, но Шомпол говорил весьма уверено.

Вахмистр говорил без устали, и Раскол довольно скоро нас покинул. И, так подозреваю, в итоге я оказался сакральной жертвой, принесенной на алтарь болтовни оружейника. Короче, свежими неезжеными ушами, на которые тот мог присесть.

Впрочем, я пока был не против, даже наоборот. Цифр и дат я запомнить не мог, как ни старался, но за рассказами об этапах производства боеприпасов и разных образцов оружия время летело незаметно.

А там уже и ужин, который быстро снимет нагрузку с ушей…

* * *

За четыре часа мы успели привести в порядок покореженный мной же трофейный пулемет и даже начали разбирать крупнокалиберный.

Увы, после двух близких взрывов фугасов ствол приказал долго жить, поэтому мы его даже не пытались восстановить. А вот все остальное было аккуратно демонтировано, прочищено и переписано.

Пока мы работали, к нам то и дело заглядывали разведчики, занося разные трофейные винтовки и револьверы. Были даже охотничьи ружья, по крайней мере старенькие гладкоствольные переломки я смог опознать.

Все что хоть как-то могло пригодиться, отправлялось на стойку резерва. То, что по прямому назначению применять было нельзя, аккуратно описывалось и складывалось в отдельный ящик. Что-то поломанное сразу на месте разбиралось на запасные детали, на случай поломки штатного или резервного вооружения.

— Шомпол, а че с этим дальше будет? — я похлопал по ящику с трофеями, когда мы наконец закончили.

Как раз проходящий мимо оружейки боец позвал нас на ужин, и мы сразу засобирались.

— Как что? Продадим новолунцам на черном рынке, — усмехнулся тот, без тени сарказма. — Ну или кочевникам…

— Этим?

Я махнул в сторону улицы, и тот с азартом кивнул.

— Ага, у них с оружием вообще разговор особый. За хороший карабин могут коня отдать или даже корову, смотря что за модель, — он хихикнул, — А за пулемет так и дочку-красавицу в жены тебе выдадут.

— Да врешь ты как дышишь, — тихо заржал я, — Нет у них дочек-красавиц.

— Ахах, подловил, — хмыкнул тот, не став развивать тему дальше.

Ну, а мне не хотелось его лишний раз на эту тему терзать.

Мы и так усердно поработали, к тому же у нас наладились вроде как приятельские отношения, хотя, казалось бы, я всего лишь рядовой, а он подлунный вахмистр.

Ведь на боевых позициях та самая пресловутая разница между званиями и статусом, такая важная для армии, попросту теряется. Все тут находятся в одной лодке, и потому нет смысла строить из себя властного и зажравшегося мудака.

Здесь у всех один социальный статус — «солдат».

* * *

Обед был не хитрым.

Мужики, отряженные на кухню, быстро начистили картошку и сварили ее вместе с тушенкой. Вышло не особо вкусно, но сытно — досталось всем, и даже хватило на добавку.

Все-таки многие тут не жрали уже несколько суток, и потому набивали животы на перед. Нашлись и хитрецы, что просили накидать им в котелок, явно намереваясь сохранить на потом. Но таких было не так уж много, да и повара охотно раздавали остатки.

Запивали все водой. Непроизвольно я понюхал кружку, но мне тут же пояснили, что колодец тщательно проверили. И, на наше счастье, кочевники его не засрали или не успели.

Ну, хотя бы с питьем проблем не будет… Не говоря уж о возможности помыться. Что я, кстати, сразу после ужина и сделал.

Пока многие еще набивали животы, я быстро сбегал и ополоснулся, смывая с себя пыль и пот.

И мне было наплевать, что вода только холодная, потому что котлы еще не запустили. Начхать, что напор слабый, и его едва хватало, чтобы намочить тело. Мне этого было более чем достаточно, ведь я привык мириться с вечной нехваткой.

Помнится, когда мне было лет восемь, мать давала мне всего лишь ведро воды, чтобы помыться. Просто потому, что набирать еще одно ей было слишком лень, а по ее пьяным расчетам на мою мелкую тушку этого хватало.

И хватало лет до двенадцати, пока я не начал сам таскать воду… Уставший после дневной работы, я вечерами разносил воду в ведрах не только себе домой, но и соседям. Взамен мне время от времени перепадал кусок мыла, и я мог нормально постираться.

С одной стороны, я всегда недолюбливал Лунных и Подлунных, жизнь которых протекала в роскоши. С другой стороны, вырасти я в тепличных условиях, смог бы вот так выживать при минимальных удобствах?

Нет уж, успел я наглядеться в прошлой части подлуненьких сынков с их истериками. И кровати жесткие, и форма колючая, да и вообще все вокруг потом воняют…

Сейчас у меня было все, что нужно для жизни. Даже злосчастное мыло из вываренного жира.

И насрать, что армией выдано! Зато оно у меня есть.

Из сладких философских размышлений меня вырвал грубый оклик:

— Слышь, утенок! Домывай яйца и бегом собираться, построение на плацу через десять секунд. У тебя время, пока я иду до плаца, — усмехнулся заглянувший в душевые Грозный.

Мне отчего-то не хотелось узнать, что будет, если я опоздаю, поэтому пришлось экстренно обтираться и вкидываться обратно в грязную форму.

* * *

В строй я встал вовремя.

Как оказалось, здесь все были молодыми. Вернее, из свежего набора, а именно те, кто пережил тогда замес у Вертуна. Но жестокую науку от предшественников все запомнили и потому стояли при оружии.

Шутка ли, я даже помыться шел с карабином. Его-то не страшно потом насухо протереть, а вот оказаться в бою с голой задницей… Как говорится, это были бы непередаваемые ощущения.

— Значится так, безлуни! — громко произнес Контуженный, оглядывая наш неровный строй, — Мда-а-а…

Я понимал, чему он возмущается. Нас было всего девять человек, и это из четырех десятков, что были направлены из других частей! Ветеранов и вправду выжило куда больше, чем новичков.

Впрочем, жалеть нас точно никто не собирался. Эти самые ветераны и выжили-то потому, что себя никогда не жалели.

— То, что вы резко сменили место дислокации и получили оружие на постоянную основу, а не только на время занятий, от этих самых занятий вас нихера не освобождает, — Контуженный опять медведем ходил вдоль нашего ряда, — А теперь, все взглянули вверх, посмотрели крайний раз на пробоину… и ЖИВО мордой в песок! Р-раз!

Взглянуть в небо я не успел, потому что сразу рефлекторно упал в «упор лежа», положив карабин четко себе на кисти. Это чтобы он не касался земли и не пачкался лишний раз.

— Давай, давай! Спасаем землю-матушку от засасывания в объятия Незримой, — он засмеялся, — Чувствуете, как Пробоина землю тянет вверх? Значит, отталкиваем её… Куда отжался? Я что, сказал «два»⁈ А вот теперь — ДВА!

Грозный считал громко и четко, словно и не было томительных суток позади. На счет «раз» все вставали в упор лёжа, на счет «два» отжимались, затем на «раз» вновь вставали.

Такое себе это было толкание земли… Скорее вялое дрыганье, судя по пыхтению наиболее уставших.

Однако я лишь поймал некое состояние пофигизма, что-то вроде транса. Потому что прекрасно знал, что нет смысла обижаться, злиться или просить о пощаде…

Контуженному было абсолютно насрать на наше физическое состояние или наш настрой. У него был собственный план и ежедневная норма по задрачиванию личного состава, и пока он ее не выполнит, нам отдыха не видать.

Нет, конечно, на задворках моего сознания еще витали мысли о том, что эти пытки спасут нам жизнь в экстренной ситуации… Но этим мысли там же и оставались.

А здесь было лишь «р-раз» и «два»…

— Активнее, чушки, толкаем землю… Пока Я не устану! — проорал он совершенно без смеха, и я понял, что это надолго.

Особенно если учесть, что кто-то из наиболее добрых разведчиков с ехидной ухмылкой подставил сержанту стул.

С благодарностью кивнув, Грозный пристроил задницу поудобнее и, закинув ногу на ногу, продолжил считать. Несмотря на жарящее солнце, на его лице не было видно ни капельки пота, а вот мы все на втором десятке уже пропотели как скотины.

— Госпо… господин… я… — тяжело проскулил кто-то справа. Я даже не стал поворачивать голову в сторону этого смертника, — Я… бо… больше не могу…

Раздался звук упавшей на песок туши, и я мысленно ухмыльнулся, прекрасно зная, что сейчас будет.

Туша тут же взвизгнула и подскочила обратно в «упор лежа». Потому что не стоит шутить с огненным магом, который может организовать под тобою небольшую жаровню.

— Если б ты знал, как мне глубоко похер… то ты бы расплакался, — хладнокровно произнес Контуженный и продолжил счет.

Я сбился считать количество отжиманий где-то после пятидесяти, просто потому что уже с трудом мог что-то воспринимать. Мышцы отказывались слушаться, но к нам то и дело подходил молодой парнишка и, легонько похлопывая по спине, брызгал на руки какой-то дрянью.

После этого не сразу, но становилось легче. Правда, руки воняли просто жуть.

— Встали! — наконец скомандовал Грозный, демонстративно вздохнув.

Новички, не знакомые с его манерой преподавания, повскакивали и блаженно выдохнули. Мы же с Максом и Женьком лишь напряглись.

— Сели! Встали! Сели!

Послышались горестные вздохи, но я чуял, что это еще не все. Нет, мы еще живы, и Контуженный срочно должен исправить этот просчет.

И лишь когда лучшие медики и целители Красногории не смогут нас откачать, только тогда он успокоится… Или нет. Спустится в ад с криком «демоны бесожопые, чего расслабились⁈»

— Оружие на вытянутых руках! — шарахнул новый крик, — Раз! Два! Раз! Два! Раз! Иии… полтора!

Что может быть лучше, чем приседать и вставать с тяжелой винтовкой на весу? Это только замереть с нею на полусогнутых ногах.

Где-то на этом моменте мозг у меня просто отключился. Но не тело…

Мы приседали, затем падали и вставали, выпрыгивали из положения сидя и снова приседали… После «разминки на месте» бегали вокруг барака — сначала во весь рост, а затем на полусогнутых. Ползали вокруг проклятого барака и зачем-то даже кувыркались вперед и назад.

Я не все понимал, но мне и не требовалось. Сержант решил, что мы должны кувыркаться — значит, мы будем кувыркаться. В армии все просто. Начальство подумало и приказало, а ты, не думая, исполнил.

Очнулся я только где-то часам к десяти, когда мы всей толпой молча завалились в душевую…

Несмотря на ограниченное количество леек, мы все-таки разместились и даже спокойно помылись под теплой водой. К тому моменту, кстати, нормальное водоснабжение уже наладили и даже разогрели котлы…

Так что после столь выматывающей экзекуции горячая вода была словно… уф-ф-ф… словно поцелуй от Незримой. Причем везде и сразу.

Сил не было абсолютно ни на что. Даже любая мысль ощущалась физически, как издевательство над организмом.

Так что, кое-как добравшись до постели, я просто завалился на нее с винтовкой в обнимку и где-то на моменте подтягивания одеяла сразу уснул.

Радовало одно. Я наконец-то мог поспать.

Я сытый, помывшийся, и могу нормально отдохнуть, а большего мне для счастья и не требуется.

Разве что… Эх… Катьку бы под бок, да.

Но из всех доступных Катек у меня была только винтовка, но ничего, тоже приемлемо. Главное, хрен в затвор не пихать, а то застрянет.

Мне так в учебке, помнится, рассказывали…

Глава 25

Опорник

'Сержант — это тупой солдат,

только чуть умнее.'

[Гвардии сержант Контуженный]

Третий день Красной луны. 10:00

Пустыня. Пункт Временной Дислокации.

Чем дольше мы сидели на позиции, тем больше у всех складывалось ощущение, что нас просто кинули.

Два дня мы обустраивались — рыли окопы, восстанавливая прежние рубежи обороны. Ещё занимались захоронением останков и подбивали списки павших.

Как оказалось, здесь на опорнике погибло всего два взвода. А где находилась большая часть павшего батальона — а это не меньше десяти взводов — никто пока так и не мог сказать. Оставалось надеяться, что они на других постах, до которых мы ещё просто-напросто не доехали.

* * *

На третий день к нам прибыли остальные силы нашего батальона, и я наконец-то увидел штатные бронемашины.

Такие же БМП, как и та, которую затрофеили разведчики, только все чуть более свежие и покрашенные… И ещё одна бронемашина, которая сильно отличалась от остальных и сразу привлекла мое внимание.

Угловатый железный короб на гусеницах, похожий на трактор, на которых безлуни на болотах работают. Поверх короба — большая орудийная башня с огромной пушкой, и калибр тут был никак не меньше сотни миллиметров.

Сотня! Да тут ствол был толщиной с настоящее бревно!

Такой дурой можно было уже крепостные стены сносить, не то, что домики. И название у бронемашины было очень даже подходящее, которое я услышал от разведчиков — танк.

То, что слово было не красногорским, меня уже не смущало. После войны с бывшей Великолунией мы очень многое оттуда взяли — за что можно было уважать сраных великолунцев, так это за их продвинутые технологии.

Да уж, если б не наш красногорский дух и помощь Святых Привратников, как сказал тогда молодой император Рюревский, то сегодня бы Красногории уже и не было…

Я всё рассматривал танк, подслушивая заодно, как его обзывают разведчики. Ну, тут не было ничего необычного… Чаще называли просто «коробочкой», чуть реже — «гробом». Оказалось, «гроб» из-за того, что экипажу быстро покинуть эту махину крайне сложно.

К тому же, она была медленной и очень тяжелой, а боекомплект оставлял желать лучшего — всего пятьдесят два снаряда, и это при полной загрузке.

Сейчас, кстати, у нашего танка было едва ли два десятка снарядов. И виной всему оказалась тупость местных логистов.

Мы ехали сюда, оставив большую часть боекомплекта дома, и несли лишь малый боезапас, четверть от штатного… Да и то это было самовольным решением нашего комбата, поскольку его клятвенно уверяли, что на месте нам все выдадут…

— Ага, догнали и еще пару раз выдали, — выругался тот, пересказывая эту историю и ругая на чем свет логистов, — Недолунки хреновы, чтобы их Пробоина сожрала!

А ругаться было на что. У местных вооруженцев, сидевших на авиабазе, откуда мы начали наше путешествие в пустыню, не оказалось снарядов ни для нашего танка, ни даже для БМП.

Но мало того, на авиабазе еще и хотели задержать основную группировку войск до смены Луны…

— А зачем? — шепотом спросил я как раз стоявшего рядом Кота.

Тот со злостью сплюнул куда-то в сторону, потом ответил:

— Да потому, что им куда выгоднее на рубеж выставить и так списанные остатки батальона. Не терять же бойцов из комендантской роты, ага?

Рядом ворчали недовольные… Нет, в красногорской армии так не делается. Своих надо вытаскивать, живых или мертвых.

Я помнил, что укрепления у аэродрома и вправду были так себе. Да, это не наша родная и мирная империя, где за каждым Вертуном закреплена чуть ли не отдельная маленькая армия.

Здесь же, в пустыне, этих Вертунов было насрано от души… Словно у Пробоины на заре веков был понос, и она размазывала их через каждый километр.

Слушая рассказы бывалых солдат, я, как сын священника-чернолунника, лишь поморщился с улыбкой… Чернолунники себе такое не позволяли — у них и Вертуны, и Пробоина были божественными проявлениями, и сейчас бы они высказали разведчикам…

Вот только святош здесь не было, да и не особо они спешили в пустыню бороться с «божественными проявлениями», им и в Красногории было хорошо.

Ведь в пустыне, когда Вертуны бушуют, орда тварей прет такая…

Впрочем, нам еще предстояло все это пережить. И чуяла моя задница, это будет сильно отличаться от того замеса у Вертуна, где на нашей стороне было все, что только могло быть. Здесь же никто не прилетит и пару десятков бомб не скинет.

А у нас и минометов-то всего лишь три… Вернее, как — их восемь, но полноценный расчет есть лишь на три миномета. Да и то, по факту ребята сработались только на одном.

Оставшиеся два расчета под руководством Баранова еще проходили слаживание и тренировались на учебных минах, отрабатывая работу в группе и корректировку.

* * *

Меня, конечно, привлек не только танк, но и БМП. Потому что у каких-то были уже привычные мне «пятидесятки», а на каких-то стоял крупнокалиберный пулемет. Причем, судя по всему, там было отнюдь не двенадцать миллиметров, а все тридцать.

На мой вопрос Контуженному, зачем такое различие по калибрам, он объяснил достаточно просто:

— «Пятидесятка» — это у нас что? — спросил он, сидя на ящике для боеприпасов.

Я ещё не успел присесть рядом, как поджал губы, пытаясь найти ответ. Вот сгинь моя Луна, зря задал вопрос! А то как сейчас начнется экзаменационная пытка…

Но Грозный даже не стал дожидаться, пока я отвечу:

— А это у нас орудие поддержки штурма, так ведь, Центр?

Я кивнул, вспоминая, что мне тогда неплохо так удалось «поддержать штурм».

— Ну да…

— Она у нас для боя на большой дистанции, поскольку полтинник можно закинуть на километр, — он махнул рукой, будто сам закинул снаряд, потом глянул на свежеприбывшие БМП, — А вот тридцатка…

Он потёр подбородок, слегка прищурившись.

— Это у нас все-таки скорострельный крупнокалиберный пулемет…

И, как оказалось, предназначалась «тридцатка» в первую очередь для поражения порождений Вертунов. Тех самых снежков, например, с которыми мне уже удалось станцевать смертельный танец.

Ее, конечно, можно было использовать и против людей…

— Да в конце концов, все можно использовать против людей, — Контуженный усмехнулся, — Но я бы тут тридцатку не брал… Эффекта много, эффективности мало.

Я теперь уже особо не поражался, когда он спокойно говорил о том, чем лучше убивать людей. Такая вот ирония судьбы — в нашем мире, где человек издревле ведёт борьбу за существование с магическими порождениями, лезущими из Вертунов, и где люди бы наоборот должны объединиться против иномирных монстров…

Нет, в нашем неспокойном мире человек чаще и с удовольствием убивал другого человека. И не так давно отгремевшая война с бывшей Великолунией тому свидетельство.

— … тридцатка, она ведь не так скорострельна, как ваши взводные пулеметы, — продолжал рассуждать Контуженный, — Да и дистанция лишь немного уходит за шесть сотен метров.

Про себя я подумал, что да, километр и шестьсот метров существенная разница.

— Так что командование… — тут Контуженный сделал нажим, намекая, что с командованием обычно не спорят, хотя сам он себе это позволял, — Так что оно решило в боевых действиях применять варианты БМП с пятидесятками…

В общем, так и получалось — пятидесятки у нас шли как основные машины огневой поддержки для штурмовых взводов, а тридцатки, построенные на их базе, докинули просто на всякий случай.

Отличались они только орудием и предназначались для обороны таких вот опорных пунктов, по типу нашего.

— А, ну ещё сопровождать колонну с ними охренительно, — глаза Контуженного тут же загорелись безумием какого-то давнего боя, — Тридцатка, знаешь, как хорошо крошит толпу тварей, которые просто прут на пролом? Иногда я думаю, как же нам повезло, что у них просто нет мозгов…

— Грозный, вот ты где, — к нам, спокойно сидящим на ящиках из-под боеприпасов, рядом с трофейной машиной, приблизился уже не молодой мужчина лет пятидесяти.

* * *

Комбат сегодня был возле бронемашин, но там я его рассмотреть не успел. Ранее я видел его лишь мельком на фотографиях, расположенных на стене в казарме.

Крепкий мужчина в полевой форме никак не походил на старшего офицера, однако это и вправду был гвардии майор Добрынин, командир второго батальона экспедиционного корпуса.

Несмотря на то, что он являлся вечерним магом, а в армии это уже серьёзный боевой ранг, комбат все еще «не дорос» до полковника.

Впрочем, тут явно сказывалась специфика службы. Я не помню, что вообще хоть где-то слышал про то, что корпус состоит из полков, а не из отдельных батальонов… Вернее, батальонно-тактических групп.

— А где ж мне еще быть? — усмехнулся Контуженный, поднимаясь с ящика и крепко пожимая протянутую комбатом руку, — Вон, охраняю машинку, чтобы Чумазый не спер. А то за ним станется, номера перевесит и скажет, что его и была.

Чумазым за глаза называли командира танковой роты, от которой практически ничего не осталось. Ведь прорыв Вертуна с северного направления, где тогда виднелся дым, блокировали как раз его ребята…

Именно в ведомстве Чумазого находились все шесть БМП, которые прибыли с основной группой. Четыре единички, снабженные пятидесятым калибром, две тридцатки, и тот самый танк…

* * *

Как я и ожидал, комбат подошёл обсудить именно тему с ограниченным боезапасом, потому что во время осады подвоза со складов нам можно было не ждать.

После недолгих расспросов о том, как мы тут обустроились, он перешел сразу к сути:

— Смотри, — комбат развернул небольшую карту, на которую были нанесены разнообразные пометки.

Масштаб был весьма крупный, примерно один к десяти тысячас, поэтому я разглядел и нашу позицию, и соседние поселки.

Я даже смог рассмотреть Ишханазар и то здание, у которого теперь можно стирать половинку. К ее сносу я лично приложил руку…

Мне не положено было это видеть, но любопытство пересиливало, и потому я тоже смотрел в карту. Комбат заметил это, но ругаться или хоть как-то высказываться не стал.

Контуженному так и вовсе было плевать — он разглядывал непонятные мне названия поселков и изучал метки, о которых я вовсе не имел никакого представления.

В учебке нам не рассказывали, что значат все эти треугольники и черточки. Вот прямоугольник — это дом, это мне понятно. Ну, я просто сопоставил расположение домов в поселке с нанесенными на карту прямоугольниками, и вроде как все сошлось.

Комбат, не поднимая глаз, продолжил:

— Значит, берешь опять Кота с его людьми, грузитесь на бэху и тигру, и чешете на разведку до девятого поста, — он тыльной стороной карандаша провел по карте, показывая, но не отмечая маршрут, — Если оттуда все вынесли, то докладываете и-и-и… уходите дальше к восьмому.

Грозный молча слушал, провожая глазами движения карандаша.

— Если на девятом еще что осталось, то быстро грузите и не на восьмой, а возвращаетесь. Если осталось все, то вызываете Чумазого… Он с Тараканом подъедет, быстро погрузят, а вы-ы-ы… — карандаш снова проехал по бумаге, — … опять же на восьмой. Суть уловил?

— Так точно. Хапаем то, что не схапал противник, — согласно кивнул Контуженный, — Силы не распыляем, далеко не выезжаем, действуем быстро и максимально нагло. Тащим даже то, что приколочено.

— Именно так, — усмехнулся комбат и глянул на меня, — А ты, я так понимаю, Центров?

— Так точно, — отозвался я, выпрямившись по стойке смирно, но тут же получив в дыхалку от Грозного.

Тот умел бить быстро, четко и чувствительно, поэтому меня тут же согнуло пополам. Воздух оставшийся в легких обжог внутренности, заставив прокашляться.

— Никаких вытягиваний! — зло прохрипел Контуженный, — Снайперы противника могут не слышать наши разговоры и не понимать кто есть кто, а если ты вот так вытягиваешься или отдаешь воинское приветствие, то сразу демаскируешь офицера. Усек?

— Так точно, — проскулил я в землю, пытаясь не выплюнуть легкие и ругая себя за забывчивость. Ну ничего, такими методами вбивается быстрее…

И ведь он уже говорил об этом ранее, только я почему-то забыл.

Видимо мое «палочное» прошлое отзывается, где перед старшим офицерским составом надо чуть ли не на задних лапках прыгать, выслуживая их похвалу.

У разведчиков все было совсем иначе.

Контуженный держался наравне с вечерним магом, хоть сам был утренним… А наравне с Контуженным держался Кот, да и любой другой разведчик, даже если тот был безлунным.

Просто потому, что разведчики — это скорее братство, где ранговая система нужна постольку-поскольку, и важнее даже уважение.

Нет, если комбат начнет показывать свое я, все конечно построятся в рядок, и никто не станет противиться… Но к чему все эти крики, если вопрос можно решить просто по-человечески?

Хотя с другой стороны, я уже успел заметить, что у того же Чумазого экипажи бронемашин регулярно строились на фоне своих единиц техники. Зачем это производилось, непонятно.

Контуженный назвал это «тупой мабутовской дрочью», или же «пехотным самодрочством». При чем тут пехота, если мы вроде как тоже пехотинцы, я не понимал.

Впрочем, я пока что в принципе еще многое не понимал…

* * *

Мы с Максом грузились в бронемашину и закидывали внутрь ящики с запасным боекомплектом, который нам вполне мог пригодиться, когда Грозный уже нашел Кота.

Вскоре все его отделение уже стояло у машины и заслушивало боевую задачу. Сержант довел то же, о чем говорил майор, только перестроил приказ на более понятливый для мозгов рядовых язык, добавив парочку заковыристых словесных оборотов.

Мне же оставалось только удивляться, как Контуженный смог простую задачу, звучащую в пару предложений, развернуть и разжевать минут на пять. Зато ее доходчиво поняли все, поэтому не прозвучало ни единого тупого вопроса.

Времени дожидаться обеда и ехать на сытый желудок у нас не было. Поэтому, получив на кухне штатно-внештатные бутерброды и один большой двадцатилитровый термос с чаем, мы наконец отправились на выполнение боевой задачи.

Я ещё некоторое время оглядывался на опорный пункт, где я чувствовал хоть какую-то, пусть и мнимую, но безопасность…

Глава 26

Утренний маг

'Жизнь мага ценная ровно на столько,

сколько врагов империи он убивает в год.'

[Гвардии сержант Контуженный]

Третий день Красной луны. 11:00

Пустыня. Девятый пост

Пустыня бывает разной.

Бывает такая, что только и успеваешь выгребать из всех щелей тонны песка… А бывает, что в округе на пару километров одни лишь мелкие камни и грязь.

Но в любом случае, пустыня — это жара. Невыносимо высокая температура.

Металл нашей бронемашины поначалу приятно отдавал прохладой, но вскоре нагрелся настолько, что я вполне мог пожарить на люке орудийной башни пару сосисок.

При этом Контуженный приказал ехать с закрытыми люками, так что мне только и оставалось, что спасаться, вжимаясь в кресло стрелка. Оно благо не так нагревалось, как стенки башни, до которых было неприятно не то, что дотрагиваться, а просто приближать лицо.

Да и не на что было вокруг смотреть. Оказалось, жёлто-серая пустыня, с плывущими в жарком мареве редкими каменными лбами, да с иссохшими мохнатками кустов… Эта пустыня везде была одинакова.

— Духотища, — в который раз простонал внизу Макс.

Он игрался с гильзой, которую засунул внутрь пустой стеклянной бутылки из-под любимого морковного сока. Это была последняя бутыль, что он взял с собою, и в обозримом будущем ему маячила лишь свежая выжимка. Да и то, это если нам на позицию завезут морковь.

— Не ной, — рыкнул на него водила, который уже тоже начал звереть от жары.

А ведь солнце еще только выходило на линию прямого прогрева тушек неподневольных путников, что по зову долга оказались средь песчаных барханов…

Я лишь ухмыльнулся и вновь поглядел на секундную стрелку часов, расположенных на приборной панели. Это была уже моя придумка.

Кто-то из разведосов нашел побитые, но рабочие часы без ремешка. А я честно выменял их на стальную кружку с какой-то заковыристой вязью.

Кружку, кстати, я нашел в машине и по праву трофейщика она полностью принадлежала мне. Нашедший часы оказался доволен, ну а я прикрепил часики на приборку, чтобы следить за временем в бою и в моменты радиообмена.

Так вот, о часах…

Перебранка между пулеметчиком и водятлом шла строго по расписанию. Ровно каждые четыре минуты и сорок пять секунд эта парочка обменивалась короткими фразами, смысл которых сводился к следующему: всем жарко. Но Сапрон говорил об этом открыто, а наш водятел храбрился, изображая из себя как минимум непробиваемого мага огня как минимум Первого Дня.

— Девятый, Послу, — вдруг донеслось из наушника, подключенного к радиостанции.

Я приободрился. Если Контуженный начал вызывать пост, который мы должны проверить, значит мы где-то уже рядом.

— Девятый, Послу, как разбираешь?

— Посол. Какой ты, на хер, Посол? — ответил чей-то тяжелый хриплый голос, едва пробивающийся сквозь помехи, — Я Девятый.

— Девятый, я Посол. Сто шесть, пять, два, как принял? Повторяю, я Посол… Сто шесть, пять, два! — четко и уверенно проговорил Контуженный.

Я даже напрягся, старательно вслушиваясь в ответ вызываемого.

— Посол, я Девятый. Сто семь, двести девять, три, девять, как принял? — уже увереннее доложил связист на той стороне.

— Принял хорошо, Девятый. Липа-два, — приказал Грозный и радиообмен прекратился.

Мне только и оставалось, что гадать, что это за обмен цифрами произошел. Для неподготовленного человека это все звучала как полная тарабарщина.

Почему сначала шли трехзначные? Почему Контуженный резко стал Послом, хотя такой позывной вообще никогда не мелькал рядом с ним? Да и на постановке задачи он не обсуждался… И почему после странного кода на посту резко начали отвечать вполне адекватно, хотя поначалу готовы были на хер послать?

Слишком много странностей и непонятностей.

На самом деле в учебке я краем уха слышал что-то о специальных таблицах сигналов, которыми перекидываются опытные офицеры, но вживую узрел это впервые.

Красиво, четко, информативно, но ни хрена не понятно.

Мне только и оставалось, что начать шерстить каналы, чтобы перехватить их запасную частоту, но бестолку. Машина остановилась, и я быстро вбил исходную частоту, по которой со мной в случае чего должны связаться, чтобы я отработал по ориентиру.

Прильнув к прицельным приспособлениям, я невольно поморщился от жара, лизнувшего кожу…

Опорный пункт «номер девять» был прямо перед нами, метрах в двухстах. Вот только от могучих насыпных габионов и рядов колючей проволоки впереди практически ничего не осталось.

Я уже видел, что творится с полем боя после бомбежки, так вот здесь явно отработала пара батарей крупнокалиберной артиллерии.

Там, где были укрепления и стены с бойницами, виднелись воронки от разрыва снарядов.

От наблюдательной вышки остались лишь подпорки — мачта узла связи сломалась пополам и висела лишь на стальных поддерживающих тросах. Она то и дело покачивалась на ветру, грозясь обрушиться на здание, которое раньше явно было бараком для проживания личного состава.

Возможно, еще пару дней назад здесь бушевал пожар — это было видно по железным остовам дежурных палаток, торчащим за остатками габионов. Мда-а-а, страшно даже представить, что там творится внутри…

И как-то мне расхотелось туда идти на досмотр. И какое же счастье, что я член экипажа в данном случае, а не разведчик… Может, еще немножко подумать над предложением Контуженного?

Вскоре в прицеле показалась тройка фигур, выдвинувшаяся к посту от нашей колонны…

Они двигались быстро, но не бегом. Шли клином, сохраняя дистанцию метров в десять друг от друга — видимо, это чтоб их пулеметом всех сразу не срезало.

Во главе тройки шел Кот, его плавность движений мне уже была знакома. А вот остальных со спины я не узнал.

— Башня, прицел-два. Ориентир — мачта, право-четыре, видишь? — донеслось из наушника, и я машинально начал крутить воротки, выводя орудие на необходимый ориентир.

Мои руки сразу зазудели предчувствием… То ли им не терпелось выжать гашетку, то ли не хотели страдать от тугих вертушков механизма заряжания.

Ага, вот оно! Дистанция двести метров, правее радиомачты узла связи действительно вижу какое-то движение.

Кратность оптики не позволяла рассмотреть силуэт более детально, но, судя по движениям, это был человек. Снежки так не двигаются.

— Наблюдаю, одиночная фигура, — тут же доложился я, ожидая дальнейших команд.

Повисла напряженная пауза.

Наша тройка разведчиков все приближалась и приближалась к укреплениям, а фигура не двигалась, судя по всему, так же наблюдая за нами. Всю картину искажала пустынная жара, и я даже боялся представить, как сейчас пекутся ноги у наших ребят, шагающих по раскаленному песку.

А впрочем, может, их там обдувает прохладой? Ага, как же… Если только адский ветерок, нежно снимающий мясо с косточек, чтоб не так жарко было.

Я нервно поглаживал гашетку, моля Святых Привратников о том, чтобы это оказались «свои»… И только бы не маг огня, для которого разогретая солнцем пустыня — свой огненный рай.

Мне еще охота вернуться домой, а не подохнуть вот так на безымянной высоте, будучи заживо сваренным в бронемашине. Не, даже думать не стоит отказываться от предложения Контуженного!

Меня даже не опознают… Влепят отметку «пропал без вести» в учетной карточке и все. Ни выплат семье, ни посмертной славы и почета.

Пот струился по моему лбу, то ли от жары, то ли от напряжения, и я лишь сильнее вжался в окуляры, чтобы капли обтекали резиновые наглазники и лишний раз не пришлось протирать глаза.

Разведчики, чуть ли не исчезая в жарком мареве, наконец достигли окраины поста и скрылись за остатками габионов…

Я скосил глаза на часы, нервно стряхнув пот. Секундная стрелка, как назло, двигалась медленно, как во сне… Нервная тишина, нарушаемая только гулом ветра, казалось, резонировала внутри бронемашины.

Вот спустя пару минут рядом с мачтой появилась еще одна фигура… Кот!

Он бодро помахал рукой и спустя пару мгновений наша бронемашина тронулась вперед. Я лишь успел заметить в прицел, что едущий впереди нас автомобиль разведки резво унесся вперед, скрывшись между руинами барака и каркасов палаток.

* * *

Первое, что дало понять о произошедшем здесь — это запах…

Я еще даже не открывал люк, но мне в нос ударила устойчивая вонь от гари, смешанной с мерзким сладковатым привкусом паленой плоти. Зажав рот и нос ладонью, я приоткрыл верхний люк и осторожно выглянул, осматриваясь.

Побоище… Иначе это было никак не назвать.

Ветер уже изрядно засыпал песком лежащие повсюду тела и военный мусор: гильзы, пустые банки из-под консервов, ящики, элементы снаряжения. Здесь же стояла и сгоревшая техника.

Навечно замершая БМП-30, загнанная на окопанную позицию — мертвыми обгоревшими стволами орудий она уставилась куда-то под самую стену.

Небольшой грузовичок, остановленный у одной из палаток. Из разбитого окна выглядывало обгоревшее тело водителя, который видимо не успел выбраться из машины, поскольку дверь помяло и покорежило очередным взрывом.

Тут же, позади грузовика, лежал перевернутый легковой автомобиль, из-под которого торчали ноги. Опрокинуло технику близким взрывом или же зверюга какой перевернул, теперь уж и не узнать, поскольку корпус был покорежен как когтями тварей, так и множественными пулевыми пробоинами.

И трупы. Много трупов.

Я узнал, что раньше на этом посту находилось по меньшей мере два взвода. Сейчас же…

Остатки личного состава, что обороняли позицию, строились в неровный ряд, и их было всего пять человек. В рваной форме, без опознавательных знаков, с покоцанными винтовками, которые разве что снежок не пожевал. Без головных уборов и с окровавленными повязками.

У одного вместо левой руки была перемотанная культя, у другого замотан грязным обрывком рубахи левый глаз и ухо. Судя по запекшейся крови, повязки уже не меняли минимум пару дней.

— Кто старший остался? — хладнокровно спросил Контуженный.

Я не видел его из-за позиции, на которой остановилась бронемашина, но узнал голос.

— Лейтенант Рохлин, но он тяжело ранен, сам передвигаться не может. Ему взрывом ноги оторвало повыше колен, — хладнокровно ответил щуплый боец, на вид лет двадцать пять.

Судя по голосу, это он отвечал нам в радиоэфире.

— А ты?

— Я — вахмистр Облязов.

— Гвардии сержант Грозный, — представился наш командир, чем ввел в ступор собеседника, — Утренний маг огня.

Он обвел взглядом изнуренные лица защитников. Их глаза смотрели без выражения, ни ненависти, ни надежды… Казалось, ребята еще жили потому, что привыкли жить, и уже явно никого не ждали.

Надежда в их глазах еще точно не проснулась, только крохи удивления.

— Теперь ваше подразделение переходит под мое командование, — гаркнул Контуженный, — Помимо Рохлина еще тяжелораненые есть?

Не сразу, но головы качнулись. Раненые были.

— Так, Облязов на месте. Остальные, приступить к погрузке раненых в бэху! Котяра, давай, прошвырнись со своими — тяните все, что можно.

— Так не влезет, — недовольно ответил Кот, — Бэха к тому же, не резиновая…

— А ты складывай аккуратнее, иначе твой анус станет резиновым, и я в него снаряды к полтиннику запихивать начну, — сухо парировал Контуженный и мотнул головой фахмистру, — Обляз, закурим. Давай быстро и четко, сколько и чего у вас тут…

— Есть, — коротко ответил вахмистр.

Видимо, он понял, что лучше не пытаться понять все глубину широт и широту глубин. Все равно маги всегда по статусу выше, чем простые Подлунные… А вахмистры все априори Подлунные, за редким исключением.

Как на зло, они заговорили тише, так что мне уже не удалось подслушать, что именно случилось.

Зато я увидел… Увидел, как открылись створки грузового отсека бронемашины и внутрь начали затаскивать импровизированные носилки с ранеными. Носилками служили две палки с намотанными на них веревками, и подстилкой из рваных окровавленных кителей.

Раненых было всего трое.

Лейтенант, с культями вместо ног, которые оторвало почти от самых бедер…

Молодой парнишка, с большим количеством обрывков ткани, брезента и полотенец, намотанных на живот…

И, что удивительно, женщина. С пышной светлой косой, изрядно потрепанной и испачканной.

У женщины была вскрыта куртка и виднелась перевязь на груди. Что характерно, у нее на перевязь были наложены бинты — грязные и с давно засохшей кровью, но именно бинты.

Мужчины вновь уступали все лучшее и комфортное, даже в таких мелочах, даже на войне. Хотя, казалось бы, лейтенанту бинты нужнее…

В полумраке грузового отсека я смог рассмотреть изможденные от жажды лица, однако в мыслях у меня была лишь представительница прекрасного пола.

Аккуратно спустившись со своего места, я выудил флягу и, свинтив крышку, преподнес к губам раненой, при этом аккуратно приподнимая ее голову. Бледная, с дрожащими синими губами, она принялась жадно глотать стекающую ей в рот тонкую струйку воды.

— Прости, все что есть, — печально подытожил я, не решившись предлагать ей чай.

Чай, как бы он ни был хорош, измученному организму еще надо очистить. А вода сразу идёт в кровь, начиная впитываться уже на языке.

— С-спасибо, — тихо просипела она и вяло улыбнулась, словно не видя меня и глядя куда-то в потолок машины.

— Отдыхай, помощь уже пришла, — я аккуратно подсунул ей под голову свой вещмешок и как мог устроил ее поудобнее.

Раненая провалилась в бессознательное состояние, а я вернулся на сиденье. К этому моменту уже вернулся Кот с товарищами, и потому грузовые дверцы бэхи вновь открылись.

Внутрь забрался один из местных выживших и принялся аккуратно штабелями укладывать цинки с боеприпасами. Ленты приходилось укладывать прямо на раненых, осторожно распределяя.

Зря Кот думал, что грузового отсека БМП не хватит. Здесь с комфортом смогла разместиться вся пятерка ходячих, поскольку с позиции брать было толком нечего. Патронов у них осталось кот наплакал… Столько, что наш Кот чуть не заплакал.

Продукты закончились, как и вода, еще вчера, а о медицине и спрашивать не стоило… Сегодня утром скончался от потери крови еще один раненый.

Да уж, приедь мы на пару часов раньше, и выживших было бы не восемь, а девять. Однако, на все воля Лун…

* * *

Обляз был рад тому, что мы вообще приехали, поскольку из-за уничтоженного узла связи он не мог связаться с соседним постом.

— Сначала была волна тварей, — негромко произнес он, когда мы уже готовились к отъезду, — Мы еще думаем, чего рано так, Луна даже еще к Пробоине не пошла…

Грозный с Котом рылись где-то в руинах местного пункта управления, выискивая какой-то сейф с очень секретными и важными документами.

— Мы почти отбились, но пара все-таки прорвалась внутрь.

Все понимали, что пара тварей такое устроить не могла. Разведчики все же не удержались от вопросов, да и выжившим пацанам такая суета помогла бы почувствовать, что они теперь по-настоящему живы.

— А чего за твари были? Ну, снежки, угольки?

— И снежки, и угольки.

— Эээ… — некоторые переглянулись, — А это как?

Впрочем, для пустыни это, скорее всего, было нормой. Хотя, по сути, твари должны были с таким же успехом кромсать и друг друга, а не нападать на блокпост.

— Так, чего дальше-то было?

— А затем… — Обляз кашлянул, — Затем нас начали накрывать с минометов.

— В смысле? — вырвалось у одного из разведчиков.

Я понимал его удивление, потому что у меня самого в этот момент засосало под ложечкой. Причём облегчения не наступало, а каждое слово Облязова только вбивало клин нехорошего предчувствия все глубже и глубже.

Вахмистр пожал плечами.

— Видимо, с помощью тварей выявили наши огневые позиции и, когда нас уже потрепало, сразу выщелкнули их.

Повисла удивленная тишина, и в ней как-то по-особому слышался голос Облязова.

У меня, признаться, тоже застряли слова в горле. Нет, одно дело, твари, а другое дело — люди… И совсем уж третье дело — твари и люди!

— Первыми же прилетами пожгли всю технику. Палатки не жгли, знали, что мы все по окопам сидим. Да и по окопам с миномета бить глупо, так что вышибли основные огневые точки. Вон, от пулеметного гнезда одна воронка осталась… — Облязов ткнул куда-то в окошко.

— Погоди, погоди, какие минометы⁈ Ты же про тварей говорил! — у одного из наших, наконец, закончилось удивление.

— Ну, сначала были твари, а затем…

Тут я сразу вспомнил, как соседствовали следы от когтей и зубов на покореженной технике. Слишком соседствовали, между прочим.

Нет, я слышал про то, что маги высокого ранга могут брать под контроль монстров, а некоторые даже призывать их. Хотя, говорят, эта невероятная магия осталась уже в прошлом, измельчали сейчас Лунные.

Неужели на стороне кочевников такой сильный маг⁈ Я непроизвольно потер шею, чувствуя, что наши проблемы только начинаются.

Как бы считается, что высшая магия, как и технология, там, где цивилизация… Но никак не у дикарей!

Говорят, конечно, что где-то на Южных Островах были какие-то туземцы с какой-то своей туземной магией, которую великолунцы пытались взять себе на службу. Ну и где теперь, как говорится, Великолуния?

— Слышь, а может, эти дождались, когда из Вертунов твари попрут? — подал голос Сапрон, — Ну, и под шумок вас накрыли…

— А чего тварям переть из Вертунов? — отшили его, — Луна-то где?

— И то верно…

Облязов пожал плечами. Он даже не собирался спорить, а всего лишь повторил:

— Не, они выявили наши огневые точки, а потом пошли мины.

— Угу… Я как раз за лентами побежал, — всхлипывая, прохрипел сидящий рядом с ним парень, примерно мой сверстник, — Возвращаюсь, а Леху по всей яме размазало, и только станина гнутая валяется перед бруствером, метрах в пяти…

Облязов кивнул:

— Вот, а потом группа зачистки пошла. Подъехали, и с такой же бэхи… — он чуть похлопал по корпусу, — … обдолбили все укрепления. Ну и влетела толпа. Они сразу одну сторону отхапали, а дальше в окопах встряли… Мое отделение потому и выжило, что с нами маг был, он их сверху попросту булыжниками закидывал. Так они по нам с гранатометов как ухерачили…

Тут вахмистр недовольно поморщился, потирая висок. Видимо, в этот момент ему и досталось.

— А потом что-то откатились. Видать, поняли, что нахрапом не взять и отступили.

Мы молча смотрели на сидящих и лежащих солдат, потрепанных таким жутким верторезом и не дрогнувших.

— Мы человек пятнадцать их положили… Так они даже трупы не забрали, тупо кинули нас. Мы хотели пешком дойти до вашего поста, но когда только высунулись и на километр отошли, так нас снайперы обстреляли…

— Хочешь сказать, что вас пасли? — удивился я и почувствовал, как моя задница сжалась так, что уже способна была перекусить стальной лом.

— Ага, мы потому и сидели тут безвылазно, — вяло усмехнулся тот и замолк. Видимо, его тоже проняло.

Тоже… Проняло… Как и меня.

«Проняло» не то слово. У меня так вообще по лопаткам побежали такие мурашки, что я готов был поклясться — со спины Центрова сейчас сорвется целая волна потных монстров.

Я быстро оказался в своем кресле, нацепил наушники и закрутил поворотный механизм, выводя орудие башни как раз по направлению, откуда мы приехали.

В прицел ничего толком не было видно, однако мое предчувствие орало, что что-то не так. Чуть помедлив, я как-то неосознанно вывел прицел на дистанцию в четыре сотни метров… Затем представил, какая суета начнется, и как будет недоволен Контуженный… и вдавил гашетку.

Орудие гулко громыхнуло выстрелом, обдавая меня пирусовым дымком и запахом гари… Тряхнулась наша бэха, послышались возгласы парней.

— Центр, чего там?

Однако я не отрывался от прицела, чуть ли не вдавив свои глаза в окуляры. Потому что я увидел…

Увидел, как в месте, где взорвался мой снаряд, блеснули брызги и схлопнулся небольшой вихрь. На миг мне показалось, что прямо по пустынному пейзажу полилась белая пена от мыла…

— Да ну на хрен! — вырвалось у меня, и я быстро принялся крутить вороток, выталкивая гильзу, да при этом заорал во всю глотку, — Во-олна-а-а! Сне-ежки-и-и!!!

Конец 1 тома

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пробоина: Гвардеец

Content

Пробоина: Гвардеец

Пролог

Глава 1 Демоны

Глава 2 Первые впечатления

Глава 3 Замполит сказал бы лучше

Глава 4 Конченный

Глава 5 Слабаки

Глава 6 Ночные кошмары

Глава 7 Наказание невиновных

Глава 8 Стрельбы

Глава 9 Десятки

Глава 10 Наказание

Глава 11 Вертун. Часть Первая

Глава 12 Вертун. Часть Вторая

Глава 13 Передовая

Глава 14 Зачистка

Глава 15 Списанные

Глава 16 Вас тут не ждали

Глава 17 Бумаги важнее людей

Глава 18 Восточная пустыня

Глава 19 Разведка боем

Глава 20 БМП

Глава 21 Ишханазар

Глава 22 Право на трофеи

Глава 23 Пункт Временной Дислокации

Глава 24 Мир на войне

Глава 25 Опорник

Глава 26 Утренний маг

Nota bene