Авиатор 15. Балканы

Глава 1

Декабрь 1990 года. Народная Республика Конго.

Грузовая кабина Ми-8 начала ходить ходуном. Запах керосина из жёлтого бака по правому борту перебивал приятный аромат фруктов, которые набрал экипаж с собой на базу.

Безоблачное тропическое утро не подарило и пары часов прохлады. С самого утра стояла жара и высокая влажность. Не знаю, от чего я больше устаю в этих джунглях — от жары или таких вот перелётов с одного места на другое.

— Серёга, мы готовы. Никого не ждём, точно? — услышал я голос командира экипажа по внутренней связи.

Всегда подключаю гарнитуру к радиоточке в грузовой кабине, чтобы не было скучно во время полёта. Ведь вертолёт на военную базу возит только меня одного. Свободное от полётов время мы проводим в столице страны Браззавиле, каждый день совершая рейс в Пуэнт-Нуар.

Город на побережье Атлантического океана является вторым в республике. Здесь же находится и второй по величине аэропорт страны, который по совместительству военная база военно-воздушных сил.

— Нет. Каждый раз спрашиваешь, — посмеялся я.

— На всякий случай. Взлетаем, — объявил командир экипажа.

Вертолёт слегка затрясся и медленно оторвался от бетонной поверхности. В иллюминаторе хорошо виден стройный ряд МиГ-23, которые мы поставили в Конго. На килях уже красуется эмблема местных военно-воздушных сил, а красный флаг Народной Республики Конго развивается над домиком техсостава.

Очередная лётная смена с местными лётчиками подошла к концу, и теперь можно отправляться отдыхать.

— Пошли в разгон. Скорость 60, переходный режим, — объявил по внутренней связи командир вертолёта.

Небольшая вибрация в районе главного редуктора быстро проходит. Вертолёт продолжает разгон и занимает предельно малую высоту. Летим, практически касаясь крон деревьев, но тут же отворачиваем в сторону побережья.

— Серый, ты же не против. Посмотрим, как люди отдыхают, — посмеялся по внутренней связи командир.

— Давай. Пооблизываемся.

Не прошло минуты, как вертолёт начинает снижаться, и выравнивается над самим пляжем. Где-то он абсолютно дикий, а где-то можно разглядеть загорающих местных жителей. Естественно, что нас больше интересуют жительницы.

— Смотри, сколько шоколадных заек, — слышу я по внутренней связи голос лётчика-штурмана.

— Ты давай пилотируй. Я тебе потом расскажу, что там внизу, — отвлёк его командир.

Песок светло-серый с лёгкой желтизной, простирается метров на сто от воды до невысоких барханов, утыканных кое-где пальмовыми деревьями. Всё здесь совершенно необычно. Будто впервые в жизни вижу океан.

Видно, как к берегу несутся огромные волны. Затем эти самые бугорки растут и меняют цвет. Кажется, что это хамелеоны и меняют они тёмно-синий цвет на голубой, а потом и на бирюзовый.

Несутся всё быстрее и быстрее, превращаясь в солидный вал. Энергия приливов во всей красе! И на самом финише каждая волна, будто взъерошивает себе волосы, обрастая белыми кудрями пены.

— Эх, а мы будем сегодня в душе купаться. Верно, Серёг? — спросил у меня командир, отворачивая в сторону джунглей.

— Само собой. Мыться, в принципе, нужно каждый день, — посмеялся я.

— Но мы-то с тобой знаем, что до 4 сантиметров не грязь. А больше 4х сама отпадает.

Обожаю этого лётчика! Душа-человек!

Я прилёг на скамью и прикрыл глаза. Шум в грузовой кабине действовал успокаивающе. Командир ведёт вертолёт очень мягко. Будто мы не летим на «пчёлке», как называют Ми-8, а едем по автобану на дорогом автомобиле.

— Серый, не спишь? — запросил меня командир.

— Нет.

— Долго нам ещё здесь? Не знаю как ты, а я уже хочу к себе в Торск побыстрее.

— А я в Циолковск. Там хоть и холодно. Но в кровати с женой всегда тепло.

— Это точно!

Небольшая пауза и прозвучал уточняющий вопрос от лётчика-штурмана.

— Командир, так вы же не женаты?

— Это мне не мешает жить с женщинами. А ну, возьми… твою мать!

Резкий манёвр и я слетаю со скамьи. Гарнитура так и осталась пристёгнутой к точке связи. По всей кабине летят фрукты и другой провиант.

Я успел только выставить руки и не удариться головой об жёлтый бак в грузовой кабине.

Ещё манёвр!

Перекатываюсь обратно, ударившись коленом об ножку скамьи. Схватился за неё и держусь. Что-то серьёзное произошло, раз командир так маневрирует.

Несколько ударов по фюзеляжу. Разбит один из иллюминаторов, осколки которого падают на пол. Кажется, по нам с земли работают из крупнокалиберных пулемётов.

Вертолёт ныряет вниз и тут же делает горку. Со всей силы держусь, чтобы не улететь в стену. Даже и не думал, что так может маневрировать Ми-8!

И тут же мощный удар в районе редуктора. В кабину начал литься керосин и пошёл дым. Из последних сил перемещаюсь ближе к кабине экипажа, чтобы сесть на сидушку рядом со сдвижной дверью. Вертолёт начинает кидать в стороны. Вроде успокаивается, а потом снова брыкается, как бешеный скакун.

Сквозь дым вижу, как иллюминатор поравнялся с кронами деревьев. В кабине потемнело, а вертолёт продолжает снижаться. Чувствую, что сейчас будет мощный удар.

Вертолёт касается земли и пару раз отрывается. Наконец тряска заканчивается.

Дверь в кабину экипажа распахнулась. Из неё, сделав кувырок назад, выпадает бортовой техник.

Он что-то кричит, но ещё шумят двигатели и винты. Сидеть на месте нельзя. Нужно выбираться.

Дверь открываю и выпрыгиваю на влажную землю, которую мы вспахали вертолётом. Рядом приземляемся бортовой техник, а за ним и командир экипажа.

— Ходу, Серёга! — крикнул он, и мы отбегаем от вертолёта.

Ещё один член экипажа бежит следом, но прихрамывает. Мы его подхватили и рванули к деревьям. Тут и происходит взрыв.

Вверх поднимается столб пламени и чёрные клубы дыма. Вокруг деревья начинают полыхать, а горящий керосин громко гудит. Ещё немного и начнут рваться патроны в кормовом пулемёте. Единственное оружие, которое разрешили оставить на вертолёте.

Мы присели среди деревьев и стали обсуждать произошедшее.

— Как змея с белым хвостом. Откуда тут ПЗРК у папуасов? — спросил лётчик-штурман, который осматривал свою стопу.

Подвернул он её знатно. Идти ему будет сложно.

Осмотрев, куда нам удалось сесть, я отдал должное командиру вертолёта. Высший пилотаж — примоститься на такую маленькую полянку.

— Ай, ерунда. Я и не в такие дырки залазил. Как-то в Афгане тоже подбили нас, так мы в расщелину влетели и сели на горное плато. Правда, чуть духи нас не перебили, но это всё к делу не относится, — рассказал командир экипажа.

Мы отошли от места падения на безопасное расстояние. Тут и разговорились.

— Какой это год был? — спросил я.

— 80й. Самое начало.

— Я в 81 м туда попал. Тоже пришлось… на земле с духами схлестнуться, — вспомнил я о своём катапультировании.

— Мы ж так и не познакомились. Я — Александр Клюковкин, — протянул мне руку командир экипажа.

Затем я поздоровался с остальными.

— Меня вы знаете. Я — Сергей Родин.

Пока вертолёт догорал, мы осматривали себя и отходили от вынужденной посадки. Лётный комбинезон у меня не повредился, а вот всё снаряжение осталось в грузовой кабине. Точнее, уже догорает там.

— Наслышан о тебе. Говорят, что вместо рук у тебя крылья. Что ты рождён, чтобы летать. Ну и добавляют, что Герой Советского Союза, — рассказал Саня.

— И что ты думаешь?

— Если честно, руки как руки. Ни закрылков, ни предкрылков, ни перьев, — сказал Саша, и мы посмеялись.

Долго рассиживаться нам нельзя. Если по нам стреляли, то будут искать место падения. А с таким столбом пламени, сделать это не составит труда.

— Куда пойдём? — спросил бортовой техник, помогая лётчику-штурману подняться.

— До столицы мы не дойдём точно, — предположил я.

— Русло реки в нескольких километрах. Поищем деревню какую-нибудь. Может нам помогут со связью, — добавил Саня.

Из снаряжения у нас были только фонарики и стропорезы в карманах. Больше ничего не осталось.

Только я об этом подумал, как за спиной раздались выстрелы. Перестрелка была где-то за горящим вертолётом. Голоса звучали на английском и португальском. С нашим снаряжением много не повоюешь, так что надо уходить.

— Так, чего встали? Ходу, — сказал я и подтолкнул к действиям своих коллег.

Невозможная жара, влажность и куча всяких насекомых оказывали влияние на перемещение. Комбинезон промок насквозь, а шею уже изрядно покусали.

Пройдя несколько километров, пришлось сделать привал. Лётчик-штурман не мог идти быстрее. Надо идти дальше, но он никак не мог подняться.

— Надо идти. Там ещё перестрелка идёт, — сказал Саня и потянул своего коллегу, но тот не вставал.

— Командир, без меня. Я обуза.

— Так, без геройства. Не пойдёшь, значит, понесём по очереди, — предложил я, и Саня кивнул.

— Бросайте вы это дело, — отмахнулся парень, утирая пот со лба.

— Своих не бросаем! — хором сказали я и Саня.

Ого! Не один я знаком с таким девизом. Мы переглянулись с Александром и стали поднимать раненого.

И тут я кое-что заметил. Стрельба утихла. А недалеко от нас захрустели ветки. Кто-то старается аккуратно ступать по земле, но у него это не получается.

Я показал Сане, что надо спрятаться за кустом. Сам же затихарился у одного из деревьев. Укрылся большими листьями. Шаги были всё ближе. Через минуту ко мне спиной стоял боец в камуфлированной форме с откатанными рукавами. Из-под кепки выбивались светлые волосы, а сам он осматривался по сторонам.

В руках у него был автомат Калашникова, а на груди «лифчик», подобный тем, что носили бойцы в Афганистане, то есть самодельный.

— Командир, это были ЮАРовцы. Очередные солдаты удачи потерпели неудачу, — услышал я голос издалека на русском языке.

Говорил человек без акцента. Вот только что здесь делают наши?

— Тем не менее, они зашли так далеко и пронесли с собой ПЗРК. А если бы это был международный рейс в аэропорту Браззавиля? — задал вопрос блондин.

— Тогда бы их цель была достигнута. Они так и жаждут столкнуть Конго и Анголу.

Провокация, значит. А мы просто попали под горячую руку.

— Иваныч, нигде их нет, — услышал я голос ещё одного человека.

— Ищите. Если нет тел, то они живы. Двое из этой четвёрки настоящие профи.

И почему голос этого блондина мне знаком. Раз это русские, вряд ли они наёмники и пришли убить нас. Пожалуй, можно мне одному попробовать выйти из укрытия.

Я поднял руки и начал подниматься. Тут же на меня наставили стволы бойцы. Каждый экипирован очень даже хорошо. Большой боекомплект, ночные стрелковые прицелы НСП-3, рации иностранного производства и так далее. Сомневаюсь, что это штатное подразделение.

— Свои, мужики, — произнёс кто-то из бойцов и все опустили оружие.

Блондин стоял ко мне спиной. Убрав за спину автомат, он медленно повернулся ко мне. Надо было что-то сказать хорошее в этот момент, но у меня вырвалось:

— Опять ты, Виталя⁈

— Я тоже рад тебя видеть, Сергей, — улыбнулся Казанов и достал из кармана пачку сигарет.

Глава 2

Я с непониманием смотрел на Виталия Казанова. К вполне логичному вопросу, чего он здесь делает, хотелось бы добавить и весьма специфический.

Кто ж так придумал его загримировать? Ладно раньше с бородой был. Теперь же гладко выбрит, перекрашен в блондина, да и мышечную массу набрал солидную. Это уже не тот пухлячок, которого я снимал с забора в Белогорском училище.

Пока лётчику-штурману оказывали помощь, Виталик проводил с нами беседу. По всем канонам его профессии, он говорил медленно, рассудительно и без резких перепадов в интонации.

— Думаю, вы понимаете, что вас спасло только чудо.

— Вообще-то, меня Александром зовут, но «чудо», мне тоже нравится, — встрял в разговор командир вертолёта.

Санёк себя не позволит обделить вниманием. Это я уже понял.

— Сан Саныч, вы вне конкуренции в деле вертолётов. Но вот с отрядом южноафриканского спецназа вы бы не справились. Либо имели некоторые затруднения, да Сергей? — улыбнулся Виталик.

— Как пошло бы. Давай к делу. Как ты и твои подчинённые тут оказались? Что это вообще за провокация такая?

Казанов сказал, что мы с большой долей вероятности были сбиты по ошибке расчётом ПЗРК из состава диверсионной группы. Представителям ЮАР, где ещё сильны позиции апартеида, нужно было стравить Конго и Анголу. Это бы дало возможность партии УНИТА вновь начать войну со сторонниками законного президента Анголы Душ Сантуша.

— Ошиблись, значит, — сказал бортовой техник и ушёл к раненому лётчику.

Остались только мы втроём.

— Что ж, Виталий Иванович спасибо огромное за помощь! Вы нам дорогу не покажете до ближайшей остановки? В Браззавиль хотелось бы попасть, — сказал Саня.

— Поддерживаю полностью, — добавил я.

— Думаю, что я вас могу заинтересовать другой работой. Во благо Родины.

Ох, какие громкие слова! Сколько раз я слышал, что это на благо страны.

— В последний раз во благо страны ты меня чуть не убил. Не знаю, что меня тогда и спасло.

— Не только тебя, Серый. С тобой был ещё один человек, — поправил меня Виталик.

Да, это так. Только его уже нет ни в моей жизни, ни в памяти тех, кого он предал.

Саня наигранно похлопал в ладоши и широко улыбнулся.

— Иваныч, а ты всех подставляешь таким образом? Тебе напомнить, как ты меня чуть не отправил в цинке домой? Могу пересказать тебе слова, что там ерунда и никакого противодействия, — возмутился Саня.

Похоже, Виталик и этого человека чуть не угробил. Сейчас ещё скажет, что у него такая работа.

— Извини, но у меня такая работа, — спокойно ответил Казанов.

Даже не пришлось напрягаться, чтобы угадать мысли моего друга. Наверное, уже бывшего.

— Я так и знал. Слушай, Серёг, поехали в Союз. Там более стабильно, чем здесь…

Пусть я и не так хорошо знаю этого вертолётчика, но чувствую в нём родственную душу. Александр похлопал меня по плечу, но тут уже Виталик слегка посмеялся, иронизируя по поводу его слов.

— А что смешного? — спросил я.

— Это не от радости смех. Было бы весьма смешно, но уж слишком печально. В Союзе не всё так просто.

То, что рассказал Казанов, было шоком. Горбачёв ушёл в отставку, и теперь исполняет обязанности президента Русов Григорий Михайлович. По всем моим соображениям он и станет избранным на эту должность через три месяца.

По сути, для меня это ничего не изменит. А вот для советского государства, возможно, будет конец.

— Уже готовы проекты о выходе из состава страны Прибалтики. На очереди Закавказские республики и Украина. Не пройдёт и полгода, как от Советского Союза останется только одно название, — объяснил Виталик.

Зачем мне только это знать, не понимаю. А вот Саня заинтересовался данной информацией.

— Так, и что? Мы сейчас вступаем в твою частную военную кампанию и наводим порядок в Прибалтике? — спросил я.

— Нет. Есть кое-что пострашнее наших внутренних проблем. За океаном принято принципиальное решение начать войну в Европе. А именно на Балканах.

А вот это уже похоже на правду. Советские войска выведены из Восточной Европы. В стране бардак. Плюс у руля президент, который является сторонником отношений с Западом.

Виталик напомнил, что на Балканах уже прошёл распад на несколько государств. Если в моей прошлой жизни, к 1991 году всё только начинало полыхать, то сейчас всё очень даже загорелось на полуострове. Оказывается, не было никакого Милошевича, а к власти в Югославии также пришёл сторонник Запада. Он-то и инициировал развал страны.

— Под предлогом защиты боснийцев и принуждения к переговорам сербов, американцы не будут жалеть бомб и нанесут удар по Белграду. Неизвестно только когда. Но одно ясно — Сербии не устоять.

Мы переглянулись с Александром. Тут и без математических расчётов понятно, что у сербов шансов нет. Сравнивать нечего. Базы НАТО у границ Югославии. 6й флот американцев постоянно дежурит в Средиземном море. Спутниковая и авиационная разведка на стороне США и их союзников.

— А что, в Союзе не будут вмешиваться? Разве мы потерпим бомбардировки братской нам республики? — спросил я.

— Риторический вопрос, Сергей.

— Тогда я не понимаю, зачем мы тебе нужны, — подытожил Саня.

— Мне нужны не только вы. Есть большая группа людей, готовых помочь. Специалисты разного профиля, но основу составляют представители авиации и ПВО. Кое-чем мы можем помочь Сербии. Если согласитесь работать со мной, я введу вас в курс дела.

Ох, и на больное давит, Виталик! В душе хочется послать его и пойти сейчас пешком в сторону Браззавиля. Но совесть мне не позволит пройти мимо битвы за Сербию. Если дать НАТО её раздербанить, то это даст повод им двигаться на Восток. К границам нашей страны.

Даст им повод почувствовать себя безнаказанными.

— Вот что ещё. Поддержки от государства не будет, пока там всё не наладится. Есть люди, готовые навести порядок в Союзе. Но пока этого не случилось, Сербии нужно продержаться, — добавил Виталик.

— И кто эти люди? Новая элита? — уточнил я.

— Достойные представители нашей страны. Через три месяца выборы и есть шанс, что к власти придёт… нужный человек, а не агент влияния Русов.

— И тогда спасут Сербию? — спросил Саня.

— Всё верно.

Сложный выбор. К тому же я знаю, к чему сейчас будет клонить Казанов, раз всё это секретно.

— Что скажут моей семье? — спросил я.

— Пропал без вести. Тело не нашли. После Балкан вернётесь в Союз и продолжите работу там, где пожелаете. Контора все вопросы решит.

Знаю, как они решают. Проворонили Русова и остальных «стажёров из Колумбийского университета». Пропустили развал страны. Теперь будем защищать интересы нашей страны в другом государстве.

Но зная, сколько смертей принесут бомбардировки НАТО. Эти удары по мирным объектам с большим количеством погибших детей и женщин… Сердце щемит от «гуманитарных» бомбардировок, как их потом назовут заокеанские мыслители.

Если есть хоть малый шанс помочь, это нужно сделать. Но в представлении семьи, я буду пропавшим без вести. Как бы что ни случилось с бабушкой Надей. Сердце-то не железное.

— О семье и близких мы позаботимся. В этом вопросе не переживай, Сергей.

— Расписку дашь? — спросил я.

Виталик молча кивнул, отодвинул за спину автомат и протянул руку.

Само собой, не даст он расписку!

Многих людей можно прочитать по взгляду. Казанов же из другой когорты. На его лице ни одной эмоции или дрожащей мимической мышцы.

— Почему мы должны поверить, что ты тоже не в команде Русова? Товарищ Бурченко, ведь «засланный казачок»? — уточнил я.

Саня почесал затылок. Он, похоже, знает меньше меня.

— Ты думаешь, КГБ было бы дело до каких-то лётчиков, сбитых в джунглях? — спросил Виталик, убирая руку.

— В том-то всё и дело. Вы слишком быстро оказались на месте.

— Сергей, я тебя переубеждать не буду. Твой опыт и способности помогут Сербии.

— А мои? — ворвался вертолётчик.

— Саня, ты лучший. Я это не раз говорил, — показал ему Казанов поднятый вверх большой палец.

— Ладно. Уговорил, — пожал руку Санёк. — Серый, в джунглях ты от него всё равно ничего не узнаешь.

— Войну сербам не выиграть, но наша задача дать время навести порядок в Союзе. Тогда будет принято решение об оказании помощи. Пока ещё есть страна, готовая пропустить наши войска.

Я кивнул и пожал протянутую Виталиком мне руку в знак согласия на работу.

— Ладно. Поработаем, — ответил я.

К населённому пункту мы вышли только ночью. Видимо, так и было задумано Виталиком, поскольку мы особо не торопились.

Деревня оказалась не чем иным, как небольшим грунтовым аэродромом. Разместившись в разрушенной постройке, бойцы выставили охранение, и все приготовились к ночлегу.

Куда же обойтись без ужина в боевой обстановке. Судя по количеству провизии, что выложили из ранцев бойцы, шли они на задачу надолго. Тут и печёночный паштет, и мясной фарш. Но самое главное — «волчьи пряники» или галеты.

Приятный запах еды «щекотал» ноздри. Естественно, с нами поделились некоторыми деликатесами из продуктового набора.

— Питаетесь сухим пайком «Эталон 5»? — поинтересовался я у Виталика.

— Взяли за основу. Есть и супостатские продукты. Вот, например.

Казанов показал мне несколько мягких упаковок с надписями на английском.

— Даже не представляю, где вы их достаёте.

— Секрет фирмы, — подмигнул Виталя и протянул мне пачку с галетами.

Небо над Конго практически всегда звёздное и не затянуто тучами. В это время года обычно сезон проливных дождей, но в последние пару дней осадков не выпадало.

Облокотившись на стену, я прикрыл глаза. Лёгкий ветерок, шелест листьев и какой-то нарастающий гул. А потом и хлёсткие удары. Будто кто-то бьёт ветками по стеклу.

Открыв глаза, обнаружил, что уже утро. Виталик уже схватил автомат и выдвинулся к разбитому окну рядом со мной. В постройке началось шевеление и громкие разговоры.

— Обнаружили? — спросил я.

— Да. Обступили со всех сторон. Недалеко ушли от границы, — ответил Виталя и снял предохранитель.

— Дай оружие. Я помогу…

Только я это сказал, прозвучал глухой звук. Такой ни с чем не спутать. Взрыв и часть стены в соседней комнате разрушилась. Ещё выстрел и опять взрыв.

— Гранатомётов на нас не жалеют, — сказал Казанов, опустившись на землю.

Началась стрельба. В ответ и наши бойцы открыли огонь. Очередной взрыв, но уже где-то далеко. Похоже, удалось подорвать автомобиль.

— 315й, веду бой. Сколько подлётное? — запрашивал по связи Виталик.

Не выдержал я сидеть и ждать, пока меня будут вытаскивать. Быстрым движением снял с Казанова автомат и занял позицию.

Из чащи леса на нас стеной надвигались темнокожие солдаты в камуфлированной форме. Мельком заметил и пару машин с пулемётами. Численность наступающих сосчитать нереально.

Пару человек отличались от остальных наличием на голове красного берета.

— Далеко же забрались УНИТовцы! — крикнул один из бойцов в соседнем помещении.

Плотная стрельба продолжалась со всех сторон. Не выглянуть и не поразить. С такой численностью они наш отряд из 12 человек накроют в два счёта.

Пустил одну очередь и свалил сразу двоих. Справа от меня заработал пулемёт, не переставая менять направление огня. Стены крошились в песок, засыпая меня сверху. На губах чувствуется не только солёный привкус, но и хрустит песок.

— 315й, 315й! — продолжал Виталик вызывать вертолёт.

— Пустой! — крикнул я и откатился от окна.

Тут же моё место занял другой боец. Виталик толкнул мне магазин, сам взял автомат у пулемётчика.

— Иваныч, что там? — спросил один из бойцов Казанова.

— Молчат. Работаем, пока не прилетит, — ответил Виталик и занял позицию со стороны грунтовой площадки.

Туда и должен за нами прилететь вертолёт.

— Сейчас по нам прилетит!

Только я услышал эту фразу, как по зданию ударили из нескольких РПГ. Камни, песок, обломки перекрытий летели во все стороны. Один из камней прилетел мне точно в голову. Поймал непродолжительный нокдаун. Пошла кровь, но я себя чувствовал нормально.

Перестрелка продолжалась до тех пор, пока УНИТовцы не откатились назад. Но тут же пошла вторая волна.

Очередной магазин пустой. В нескольких метрах от меня у разбитой двери лежал Санёк и тоже участвовал в отражении угрозы.

— Иваныч, где вертушка? — кричал другой боец, который лежал в углу с пулевым ранением в ногу.

— Нас уже прижимают.

Но Виталик молчал. В такой пылевой завесе и пороховом дыме его сложно разглядеть.

Лёгкие не выдерживают, и я начинаю кашлять.

Жара, кровь попадает в глаза. Пот, смешиваясь с песком, однородной грязной массой попадает на губы. И каждую минуту залп из гранатомёта.

— Виталя, вертолёт! — громко сказал я, но в ответ ничего не услышал.

Что-то не так. Сместился ближе к позиции Казанова и увидел, что он ранен и пытается перевязаться.

Казанов весь в пыли, лицо мокрое от пота с комками грязи. Задеты плечо и нога. Ранения не самые серьёзные, так что жить будет.

Виталю слегка трясёт от напряжения. Наверное, ещё и контузило после попадания реактивной гранаты РПГ. В динамике радиостанции уже слышен позывной вертолёта.

А в небе до боли знакомый гул двигателей и винтов.

— 315й, местоположение группы наблюдаю. Работаю по противнику.

И тут же по УНИТовцам полетели неуправляемые ракеты С-8. Земля задрожала, а с потолка посыпалась пыль. Лесной массив утонул в столбах огня и земли, выбрасывающейся в местах взрывов. Шансов для пехоты в столкновении с вертолётом нет никаких.

Грохот стихает, но ещё продолжают рваться пикапы и боекомплекты, находившиеся в машинах.

— 315й, выполняю заход, — доложил командир вертолёта.

Ми-8 заложил крутой вираж и начал снижаться. Крен очень большой для этого вертолёта. Ощущение, что вот-вот коснётся лопастями земли в развороте.

— Ваш подражатель, командир? — спросил у Сани его лётчик-штурман, ковылявший мимо меня и Виталика.

— Я и круче закладывал. Жалкая пародия! — махнул рукой Александр и помог мне поднять Виталика.

Забравшись в вертолёт, мы тут же оторвались от земли и взяли курс на север. Виталя был в сознании, но слегка бледный. Но это не помешало ему достать сигарету.

Его раны начали обрабатывать прямо в вертолёте.

— Начинаешь верить, Серёга? — спросил Виталя, забравшись на скамью.

— Частично. Считай, что пока у тебя есть кредит моего доверия. Как будем выбираться? Документы наши в Браззавиле остались.

Казанов улыбнулся и подозвал одного из бойцов. Тот достал небольшой свёрток из ранца и передал его Виталику.

— Всё предусмотрено. Сам понимаешь, всё делалось заранее, так что имена и фамилии выбирались в ускоренном темпе.

Виталик протянул мне маленькую красную книжицу. На ней был изображён герб бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославия.

— И он ещё действует? — спросил я.

— Да. Ты же родился ещё при Иосипе Брозе Тито, — ответил Виталик и протянул другой паспорт Саньку.

— Совсем фантазии не было? — прочитал я своё новое имя.

— Смена поколений. Не суди строго.

— Со мной тоже решили долго не думать. Саша Кляжич — не очень звучит, — посмотрел на себя Саня и убрал паспорт в нагрудный карман.

— Кстати, на этом ваша совместная работа… завершена, — прокряхтел Виталик.

Блин, а я только начал привыкать к Саньку. По словам Виталика, он отправится работать в Республику Сербскую.

— Ну а тебя, Серый ждёт командировка в Батайницу.

Эта авиационная база была известна тем, что именно там базировались МиГ-29 ВВС Югославии из состава 204го истребительного авиационного полка. Да и вообще, Батайница — самый крупный военный аэродром в стране.

Я ещё раз открыл свой новый документ, удостоверяющий личность. Кто-то уже слегка подтёр его, чтобы он не выглядел таким уж новым. А с именем работники конторы и правда решили не заморачиваться.

Теперь я Сергий Радонич.

Глава 3

29 декабря 1990 года, Сербия.

Ночной Белград рассмотреть из окна японского внедорожника получилось лишь мельком. Мешало отсутствие должного освещения и проливной дождь, начавшийся сразу после нашего прилёта в страну.

Колонной из нескольких автомобилей мы ехали не по улицам столицы Сербии, а по объездной дороге. Одна деревня, сменялась другой. Многоквартирные дома были подобием «хрущёвок», а затем снова переходили в частные владения. Даже в такую дождливую ночь можно разглядеть, что в Сербии любят красные черепичные крыши. В свете фар они постоянно казались мне неким панцирем.

Жилой комплекс «Рудо», который ещё называют Восточными воротами, возвышается над Белградом. Все 28 этажей трёх башен жилого комплекса имеют высоту более 100 метров. По мне так напоминает мрачный замок с круглым двором посередине.

— Советский Союз, верно? — спросил у меня Виталик, сидевший на переднем сиденье.

— С лёгким налётом старушки Европы, — ответил я.

Виталик вряд ли удивится такому сравнению с моей стороны. Ему известно, что я успел побывать за эти годы во Франции.

— Самая процветающая страна соцлагеря была. Сейчас гражданская война, распад и громадная инфляция. То, что может ожидать и нашу страну, — сделал вывод Казанов, поправляя косынку на руке.

За всё время, что прошло с аварии в джунглях, Виталик ничего дельного не рассказал о работе. Саню и вовсе отправил на сутки раньше из Конго в непризнанную ещё никем Республику Сербскую.

— Тебе нравится куртка? — спросил Казанов, повернувшись ко мне.

— Виталь, ты уж извини, но американская лётная куртка из номэкса — перебор, — ответил я, застёгивая карман.

— Фирма, же. Радуйся.

Возможно, меня уже объявили погибшим. Главное, чтобы эта новость не отразилась на здоровье родных.

— Я тебя понимаю, дружище. У меня тоже есть те, к кому я не могу пока вернуться, — ответил Казанов и отвернулся от меня.

При водителе не захотел Виталя открывать мне личную информацию. Я помню, что он был женат на сестре-близняшке жены Артёма Рыжова. Её Наташей зовут. С такой работой, как у Казанова сохранить семью сложно. Я даже не знаю, есть ли у него дети.

— Льубав немогуче омогучи, — тихо сказал Виталик на сербском.

— Любовь делает невозможное возможным, верно? — уточнил я правильный перевод фразы.

— Верно. А ты, Сергей, очень быстро учишь новый язык.

Такая себе суперсила. Но с изучением иностранных языков у меня и правда всё проходит очень быстро. За время, пока сидели в Конго в ожидании вылета, выучил несколько словесных конструкций.

Мы начали подниматься вверх по одной из просёлочных дорог. Скорость движения упала до минимальных значений. Даже на внедорожнике можно застрять в такой дождь на раскисшей дороге.

Не прошло и минуты, как мы свернули к расщелине и остановились. Кажется, сейчас мы рядом с одним из подземных командных пунктов бывшей Югославии. Эта страна была известна строительством таких укреплений ещё со времён монархии.

Выйдя из машины, мы направились к входу в бункер. После необходимой проверки, перед нами открылась большая металлическая дверь. Нас встретил высокого роста военный в камуфлированной форме, берете с эмблемой сербской армии и берцах. На поясе кобура с пистолетом.

Звание я не мог пока определить. Погон был закреплён на липучке над левым нагрудным карманом. Но гадать над званием мне не пришлось, поскольку этот военный представился, когда пожимал мне руку.

— Подполковник Предраг Тадич, — поздоровался он со мной, представившись на весьма неплохом русском.

Тадич был высокого роста, с карими глазами и выступающим вперёд подбородком.

— Сергий Радонич.

— Вижу, что имя сербское у вас уже есть, — улыбнулся Предраг, снял берет и повёл нас вниз.

Тадич оказался одним из сотрудников управления безопасности Генерального штаба сербской армии. Проще говоря — из военной разведки.

— Вито, извини. Кафу не будет, хоть и положено гостям предложить, — сказал Предраг, пока мы спускались по бетонным ступенькам.

— Эх, я бы ещё и чорбой бы отведал, — ответил ему Виталик, назвав разновидность густого сербского супа.

Спустившись по ступенькам на несколько метров, мы попали в хорошо освещённый коридор. Температура здесь была весьма комфортная. Немногочисленные обитатели данного места носили как гражданскую одежду, так и военную форму сербской армии.

— Такой бункер выдержит и ядерный взрыв, — шепнул я, заглянув в одно из бытовых помещений, где двое человек смотрели какой-то фильм под ночной кофе.

— С запасом строили, — ответил Тадич.

Со слов Виталика здесь есть локаторы кругового обзора, метеостанция, коммуникационный блок и другие службы.

Командный пункт расположен достаточно глубоко под землёй. Я сделал вывод, что входы замаскированы хорошо. Непосвящённый человек их не заметит.

— А что мы здесь делаем? — спросил я.

— У нас встреча. Надо сразу обговорить наши возможности и полномочия.

— Кстати, — резко повернулся к нам Предраг и взял небольшую паузу.

Что это было? Проверка наших нервов или реакции?

— Я слушаю, Педа, — ответил Тадичу Виталик, назвав его уменьшительную форму имени.

— Тот, кого ты оставил нам, ведёт себя спокойно. Мы знаем всех твоих ребят. А вот про лётчиков ты с нами не делишься информацией.

— Предраг, я уже говорил, что лётный состав держится у меня в секрете. Дополнительных данных не будет. Тем более, ты знаешь их имена. Сам же делал паспорта, — улыбнулся Казанов.

— Шпионов много, Вито. Мы даже вам доверяем с трудом, — ответил Тадич и продолжил вести нас по коридору.

Виталик очень непрост. Не представляю, как вообще получилось провернуть такую операцию по внедрению. Ещё и в обход официальных властей нашей страны.

— Да, и когда вы уже начнёте работать на своих машинах? — спросил Предраг у меня.

— Дадите добро, можем и завтра, — быстро ответил я, хотя совсем не был знаком с ситуацией.

Казанов подмигнул мне, согласившись с таким ответом.

— Дадим. Надеюсь, вы именно те лётчики, о которых нам тут рассказывали, — ответил Тадич.

Через минуту он завёл нас в небольшой зал. На стенах висели карты и схемы, а за индикаторами кругового обзора несли службу офицеры в камуфлированной форме с надетыми гарнитурами. На дальней стене был огромный планшет, напоминающий экран боевой обстановки. Две девушки наносили какие-то данные в эти минуты. Со всех сторон шли переговоры, шумели радиостанции и периодически звонили телефоны. Самый настоящий зал боевого управления.

В центре стоит стол с картой. Над ним склонились несколько офицеров, которые по возрасту в отцы мне годятся.

— Генерал, они прибыли, — спокойно сказал Предраг.

От стола отошёл седой мужчина, прихрамывая на правую ногу. На плечах были генеральские погоны с тремя звёздами и эмблемой с мечами и венком.

Генерал поздоровался с Виталиком, а затем и со мной.

— На вас американская куртка, Радонич. Как это понимать? — спросил у меня генерал, чьи слова перевёл Предраг.

Вот знал, что неуместно ходить в Сербии в американских шмотках. Однако, приглядевшись, я увидел на руке генерала часы «Монтана». Производили их не в США, но название намекает на Северную Америку.

— Вещь качественная. Вы тоже отдаёте предпочтения бренду, связанному с Америкой, — указал я на наручные часы.

Генерал посмеялся и похлопал меня по плечу.

— Вы наблюдательны. Я генерал-полковник Боян Радич. Вы припозднились, но время на выступление у вас есть.

Радич развернулся и захромал к столу. Его помощники зашелестели картами и документами, чтобы убрать их с видного места. Понятно, что нам никто особо секретных документов не покажет.

— Итак, вы здесь, поскольку вам приходилось работать в Ливии в 1985 году. Тогда американцам не удалось уничтожить страну только благодаря грамотным действиям советских лётчиков и флота. Это притом, что численный перевес был на стороне США. Сейчас нам нужны ваши советы.

— Только советы? — спросил я.

— Будем надеяться, что да, — продолжал говорить со мной генерал через Предрага.

Виталик кивнул, намекая, чтобы я продолжал разговор.

Мне вкратце объяснили, каков примерный состав ПВО и авиации у Сербии. Вывод напрашивался не самый хороший.

— Комплексы С-75 и С-125 будут прикрывать направления основных ударов авиации НАТО. Самолёты же встретят авиацию противника уже над территорией страны…

— Стоп! — прервал я доклад одного из полковников. — О какой встрече противника вы говорите?

— Перехватывать, сбивать, уничтожать. Что вам непонятно? Или у вас есть иное предложение? — возмутился полковник.

Так и хотелось ему сказать, что первым моим предложением было бы провести мирные переговоры. Но нас сюда позвали не строить из себя «капитана-очевидность» или паникёра.

— Расскажите, какие у вас есть ещё комплексы ПВО на вооружении? — спросил я.

Но все вокруг молчали.

— Поставим задачу по-другому. Массированный удар НАТО будет идти в три этапа. Сначала уничтожаются все средства ПВО, пункты управления и авиация противника. Устанавливается господство в воздухе. Второй — уничтожение военных объектов, не угрожающих превосходству в воздухе. Склады, эшелоны, казармы и здания штабов. И в третьей фазе — снижение экономического потенциала. Проще говоря — принуждение к миру.

— Это ещё нужно попробовать им сделать… — начал говорить один из сербов.

— И попробуют, и сделают. Товарищи, без учёта палубной авиации, на базах НАТО вокруг Сербии может быть размещено более 500 самолётов. И это только ударная составляющая. Я не беру в расчёт стратегические бомбардировщики. Плюс крылатые ракеты, средства РЭБ и заброска диверсионных групп. Первые ночи будут тяжёлыми.

— И что вы предлагаете? Разве у вас не получилось отбить атаку на Ливию, находясь в меньшинстве, — заметил Боян Радич.

— Противник имел перевес, но не такой большой. Плюс, ПВО Ливии было выстроено более плотно. Здесь же всё сложнее. На первом этапе важно сохранить авиацию и организовать постоянную смену позиций средств ПВО. Плюс, в условиях сложного рельефа я бы предложил использовать более мобильные средства ПВО, типа «Квадрат» или «Бук» на возвышенностях. И обязательную смену позиций.

Я внёс ещё несколько предложений, но кроме генерал-полковника меня особо никто не слушал. Это нормально, когда не сразу понимают важность многих мероприятий.

— Вывод из-под удара самолётов с распределением их на безопасном расстоянии друг от друга…

— Достаточно, товарищ Радонич. Ваши предложения мне и офицерам понятны. Вы можете быть свободны. Если обстановка изменится или будет обостряться, мы вернёмся к обсуждению.

Я спокойно кивнул, но решил сделать ещё одно предположение. Оно напрашивалось само собой.

— Времени немного. Если принято принципиальное решение о бомбардировках, то они начнут зимой. Это затруднит вам перемещение наземных войск в районы, где ведутся боевые действия, а также смену позиций ПВО. Нам нужно ускорять подготовку. А главное — обеспечьте защиту населения. НАТО в своих бомбардировках не избирательна.

— Вы себя от нас не отделяете, верно? — улыбнулся генерал.

Конечно, не отделяю. Иначе бы не приехал сюда, оставив семью дома.

— Я же правильно понимаю, что у вас тоже своих не бросают? А сербы и русские — братья.

Генералу перевели мои слова, и он довольно улыбнулся.

— Как будете готовы, можете начинать полёты. Командир 204го полка вас всем обеспечит, — ответил Радич.

Мы попрощались со всеми, и Предраг проводил нас наверх. Виталик выглядел собранным, но задумчивым.

— Хорошо, что ты их обнадёжил, — сказал он, когда мы вышли у машин.

— Я не мог им сказать, что шансы стремятся к нулю. Кроме как наносить точечный урон, мало что они могут.

Виталик кивнул и открыл передо мной дверь машины.

— А теперь поехали знакомиться, — сказал он.

— С командиром полка? Ночь на дворе. Предлагаешь разбудить?

— Нет. Командир полка нам не нужен. Познакомлю тебя с твоими подчинёнными.

Дождавшись, когда выйдет Предраг, мы отправились на аэродром. В столь дождливую ночь гонять по лётному полю не самое интересное занятие. Пока ехали, я смотрел, чем располагает 204й полк. На стоянке насчитал с десяток МиГ-21 с уже перекрашенными эмблемами на килях.

— Лётчики уже прозвали их «пепси-колой», — сказал Тадич, намекая на сходство эмблемы ВВС со знаком известной газировки.

В ночи особо не разглядишь отличительные черты модификаций. Но что-то подсказывает, передо мной не самые старые «весёлые». Да и у Сербии их должно быть гораздо больше.

— На местном заводе их слегка… модернизировали, — сказал Виталик.

Насколько я помню, это авиаремонтный завод «Мома Станойлович».

— Это все МиГ-21? — спросил я у Предрага.

— Нет. Порядка сотни их у нас на всех аэродромах.

Количество немаленькое, но против американских Ф-15, Ф-16 и, возможно, Ф-18, шансов не так много.

— Что входило в модернизацию «весёлых»? — спросил я.

— Почему вы их так назвали? — спросил Предраг.

— Давнее прозвище МиГ-21. Очень «душевный» самолёт. Так как вы их модернизировали?

Оказывается, за основу были взяты наши наработки по МиГ-21–81. Новый прицел, локатор и большая номенклатура вооружения. Я уже начинаю больше верить в местные ВВС. И всё равно, силы ой как не равны.

Рядом несколько машин МиГ-29, но их тоже недостаточно.

Проехав стоянку, Виталик показал водителю куда рулить дальше.

— Немного изменим план. Хочу, чтобы ты встретился с одним человеком.

Очередной сюрприз от Казанова. Есть ощущение, что не самый приятный.

— Виталя, такие неожиданные повороты мне начинают надоедать.

— Ты будешь «рад» видеть этого человека.

Через пару минут мы подъехали к ещё одному подземному сооружению. Это был самый настоящий ангар для укрытия самолётов. В данном случае МиГ-29.

Рядом было несколько техников в самых разнообразных одеждах. Судя по речи, это были представители нашей страны. Причём разных народностей. Сразу видно, что людей Виталик набирал в нашу команду со всего Союза.

— А в Сербии есть что-нибудь, что не находится под землёй? — спросил я у Предрага, когда мы ближе подошли к самолётам.

— Сам понимаешь, история страны к этому обязывает.

Столько, сколько пережили сербы, в Европе вряд ли пережил хоть один народ. Постоянные войны, захваты страны, сильнейшее партизанское движение в стране в годы Мировых войн — постоянно кто-то пытался уничтожить или поработить сербов. Так что умение обороняться и выстоять у них в крови.

— Как тебе самолёты? — улыбнулся Виталик, похлопав МиГ-29 по воздухозаборнику.

Казанов пытался обратить моё внимание на МиГи, но я и так уже понял, что за самолёты передо мной.

Два МиГа были отремонтированными, если судить по заменённым частям обшивки. Вместо рабочего места второго лётчика установлен дополнительный топливный бак. Ещё два МиГа были переделанными из корабельной модификации.

Перекрашены в серый цвет, а на килях нанесены опознавательные знаки сербов. Даже бортовые номера присвоены и обозначены рядом с сербским флагом.

— Вот почему МиГи так хотели продать зарубеж. По каким же каналам вы их сюда доставили? — спросил я.

— Трансатлантический круиз нескольких балкеров. Потом сборка на местном авиазаводе. Эти МиГ-29 специально для твоей группы. Пользуйтесь, — сказал Виталик, но я уже на него не обращал внимания.

Этот самолёт я узнаю всегда. Более мощное шасси, наплывы экспериментальной формы и авионика, которая в своё время была уникальной. Видно, что был заменён двигатель и некоторые части хвостового оперения. Их даже не стали перекрашивать, оставив их как напоминание о былых временах.

— Гадкий утёнок, — тихо произнёс я, поглаживая самолёт в районе фюзеляжа.

Даже на заглушках сопел двигателей, сохранилась маркировка борта с номером 311. В душе как-то стало гораздо теплее. Будто встретился со старым другом, которому всегда рад.

— Почему ты его так назвал? — спросил Виталик.

— Его многие так называли. Самолёт-легенда.

— Нелегко было его забрать сюда. Кто-то в КБ МиГ очень сильно препятствовал его продаже, — посмеялся Казанов. — Пошли на встречу.

После увиденного чем-то удивить меня уже будет сложно. Пройдя по длинному коридору с обшарпанными стенами, Предраг завёл нас в помещение с несколькими солдатами. Экипированы парни в бронежилеты и вооружены автоматами Калашникова местного производства с маркировками М92 и М70.

— Такое ощущение, что ты меня ведёшь допрашивать кого-то, — ответил я.

— Нет. Мы с ним уже поговорили. Теперь твоя очередь, — ответил Виталик и открыл большую дверь.

Войдя за ним, я оказался в большой комнате с тусклым освещением. В центре деревянный стол, за которым сидел знакомый мне человек. Правда, не так я представлял себе с ним встречу.

Глава 4

Лампы на потолке несколько раз мигнули. Затхлый аромат сырости в помещении смешался с пылью, которая витала в воздухе в свете освещения. Тяжёлое дыхание знакомого мне человека, его уверенный взгляд и почёсывание небритого подбородка нарушали воцарившуюся тишину.

— Думаю, что мы переговорим с нашим… новым сотрудником сами, — сказал Виталик.

Предраг Тадич возражать не стал и покинул помещение вслед за солдатами. Я же встретился взглядом с сидящим за столом. Всегда хотел посмотреть в глаза предателю. Мне интересно как он будет реагировать на встречу с тем, кого он предал.

— А ты уже не выглядишь как десятиклассник. Но вид у тебя такой же уставший, как в первый день нашей встречи, Сергей, — тихо сказал Гаврюк.

— Дорога дальняя, — ответил я, присаживаясь на предложенный Казановым стул.

— Согласен. Где бы мы ещё с тобой встретились, как не в Сербии, — произнёс Валера, пытаясь разминать кисти рук, закованные в наручники.

Сотрудник… Похоже, что Виталик каким-то образом решил вопрос Валеры и дал ему шанс искупить вину перед Родиной.

По многим параметрам, Гаврюк прекрасно подходит для работы на Балканах. Официально считается погибшим, опыт боевых действий имеется, а после ареста ему светит смертная казнь.

Есть одно и очень большое «но» — от его рук погибли наши товарищи, а сам он собирался угнать новейший самолёт заграницу. Так что мне сложно понять, почему он сидит передо мной. В моей прошлой жизни, с ним бы не церемонилась, сразу бы пристрелили.

— Валерий Петрович, я так понимаю, вы уже подумали над моим предложением? — спросил Виталик.

— А что вы мне сделаете? Я мёртв для всех. С чего мне вас бояться?

Казанов расстегнул куртку и полез во внутренний карман.

— Хотя бы с того, что мы можем отдать вас в руки самого гуманного суда в мире. Где вы и получите то, что заслужили за свои действия, — ответил Казанов и выложил на стол несколько фотографий. — Мне очень нравится история вашей сестры — матери-одиночки 4 детей. Как думаете, проживёт ли она на зарплату уборщицы в школе?

— У неё достаточно средств…

— Боюсь, что было достаточно. Счета в банке можно и заморозить. Мы так и сделали. А ещё и нашлись крупные суммы у родителей…

— Вы этого не сделаете. Они же ветераны! — воскликнул Валера.

— Их пенсии не пострадают. А ведь ещё и матери нужны лекарства, и отцу. Плюс наступающий капитализм… самому не по себе от последствий!

Мда, методы убеждения у конторы никогда не отличались чистоплотностью. Судя по фотографиям, у Гаврюка есть ещё дорогие ему люди. Иначе бы Виталик этот фотопасьянс не раскладывал на столе.

Лицо Валеры говорило о многом. При упоминании каждого из родственников скулы дёргались, а губы он сжимал всё сильнее.

Казанов перечислил ещё брата и племянника Валеры.

Именно на крайней фотографии я узнал Пашу Ветрова. Ему здесь вручают орден «За службу Родине».

— Теперь вы не откажетесь поработать на благо Родины? Она даёт вам шанс, — закончил представлять каждого родственника Виталик.

Гаврюк молчал, но кулаки его побелели от напряжения. Виталик посмотрел на меня и хлопнул себя в лоб.

— Простите, Валерий Петрович, я совсем забыл, — сказал Виталик и достал ещё две фотографии.

На одной был запечатлён мальчик пяти лет от роду в объятиях девушки. А на другой — он же, только повзрослевший.

— Что вы задумали? — спросил Валера.

— Ничего особого. Просто ваш сын на данный момент находится в следственном изоляторе. Попал в плохую компанию, знаете ли.

— Вы подстроили?

— Нет. Но его дружок из золотой молодёжи очень даже его подставил. Парень не при делах, но кому это интересно?

— Сволочи! — вскочил на ноги Валера, ударив ногой по столу.

Фотографии упали на пол, а сам стол отъехал чуть вбок. Реакция была ожидаемой, но Виталик даже не шелохнулся. Как и я.

Гаврюк шумно дышал, а Казанов только поправил куртку и посмотрел на меня.

— Суда вы не избежите, но родственникам своим помочь ещё можете. Я закончил. Вам есть о чём поговорить, — сказал мне Виталик и отдал ключи от наручников.

Казанов вышел, а я собрал фотографии и положил их на стол. Валера вытер пот со лба, уставившись на меня.

— Осуждаешь? — спросил он.

— Нет. Презираю.

— Ну-ну. Тебе ведь теперь можно говорить. Видел тебя по телевизору на авиасалоне во Франции. Герой Советского Союза! Лётчик-испытатель! Ты когда ногой топаешь, золото не летит? — усмехнулся Гаврюк.

— Интересное сравнение с антилопой. Садись и рассказывай, чем занимался все эти годы.

Валера поднял стул и снова оказался напротив меня. Я толкнул ему ключ, чтобы он снял наручники.

— Летал. На всём, что было возможно и где никого не интересует твоя история. На всяких «кукурузниках», само собой.

— Африка?

— Не только. Мой связной в Пакистане обещал обеспечить работой в Израиле. Но ограничился только тем, что свёл меня с наёмниками и фанатиками Ближнего Востока. Деньги платили, и этого было достаточно. Большинство домой отправлял.

Мда, как в этом человеке сочетается его сущность предателя и желание помочь семье. Судя по рассказу Виталика, Валера переводил домой достаточное количество средств.

— А почему про сына никто не знал?

— Тебе это зачем? Вообще, удивляюсь, что я тебя встретил. Думал, что ты где-то в Кремле уже местечко нашёл. На тебя же надень костюм и можешь в телевизоре всей стране мозги пудрить.

— Судя по всему, вирус диссидентства на тебя тоже повлиял. Чего же тогда не перевёз родных в тот же Израиль? Сейчас границы открыты.

Валера замолчал, отвернув голову в сторону.

— Пробовал пару лет назад, когда «перестройка» началась. Никому это не надо. Родину они любят. Я уж думал, когда Горбачёв затеял все эти реформы и у родных в головах наведётся порядок.

Гаврюк отложил в сторону наручники и продолжил восхвалять новые процессы в стране.

— Перестройка остановила поток лжи, льющийся с экранов телевизоров и через все средства массовой информации. Она дала возможность свободного выезда. Теперь не нужно бегать в райком партии за разрешением на туристическую путёвку. И главное, создала политическую активность, гражданское достоинство людей. Теперь их голоса, волеизъявление действительно имеют значение.

— Про Макдональдс забыл и джинсы на каждом шагу, — заметил я. — А также сокращение армии, промышленности, обнищание населения и, возможный распад СССР.

Валера умолк. Услышав мои слова, он стал серьёзным. Похоже, за всеми сладкими речами об изменениях в стране, он забыл о возможности эту страну потерять.

— Этого не будет. Советский Союз не может рухнуть.

— Ты даже себе не представляешь, насколько он к этому близок, — ответил я, встал и пошёл к двери.

— Подожди, — остановил меня Валера.

Я повернулся к нему и посмотрел в глаза. Похоже, есть ещё у нас что-то общее. Но не могу я не помнить людей, погибших от его руки.

— Ты должен меня понять…

— Не могу. Ты людей убил, которые с нами делили один бетон. Отправляли и ждали тебя из полёта. Наши братья по крылу. Их нет, а ты теперь сидишь и рассуждаешь о политике.

— Я никого не убивал. О чём ты говоришь?

Открыл дверь и позвал Тадича с его бойцами. Достаточно на сегодня слушать бредни.

Виталик ждал меня в конце коридора. Стоял и смотрел на плакат с конструкцией МиГ-29 на сербском языке.

— А закончил бы я с тобой училище, летал бы на таком. Знал бы каждую заклёпку. Каково это вообще каждый раз подниматься в небо?

— Ты чего делаешь, Виталь? Зачем он нам? Лётчиков не нашёл во всём Союзе?

— Таких, которые являются мёртвыми для всех, нет. Ты зря так про смерть тех людей ему высказал…

Ну ещё бы Казанов прослушку не поставил. Я снял куртку и осмотрел карманы.

— Куда микрофон зашил?

— В куртке ничего нет. В той комнате местная прослушка стоит.

— Само собой. И почему же зря?

— Не от его руки погибли.

Виталик объяснил, что в Баграме гибель людей была следствием обстрела, произошедшего после стрельбы Гаврюка. Всем было легче всё свалить на него. Тем более что Валера считался погибшим.

— Не сильно это его оправдывает.

— Будь он повинен в смерти людей, я бы его сюда не притащил. Но он работал с тобой, когда вы летали на МиГ-21–81. Не доверяешь ему МиГ-29, так пускай помогает сербам с «весёлыми».

Я покачал головой и задумался. Почти 30 лет уже воюет МиГ-21. Столько войн, сколько пришлось на этот самолёт, пожалуй, ещё никому не приходилось пройти. И вот ещё одна.

— Можешь пихать его куда угодно. Для меня он как был предателем, так таким и останется.

— Намёк понял. Он тебе не помешает. Будет летать с сербами. Просто передай им свой опыт.

— Виталь, ты понимаешь, что каждый вылет на МиГ-21 для этих ребят будет билетом в один конец? На Гаврюка мне всё равно.

— Дружище, тебе удалось сбить МиГ-29 на МиГ-21. Причём не самый плохой лётчик сидел в кабине 29го. Я уверен, что какая-нибудь стратегия использования 21х у тебя есть на уме.

Мне кажется, он от меня требует почти невозможного. Но это почти. Шанс есть всегда.

— Давай закончим этот длинный вечер. Где предлагаешь остановиться? — уточнил я.

— С жильём вопрос решён. Давай я тебе ещё кое-кого представлю.

— Хватит. Достаточно на сегодня встреч.

— Да ладно тебе, — похлопал меня по плечу Виталик и повёл в сторону самолётов.

Рядом с МиГами стояли три человека, одетые в серо-зелёные комбинезоны американского образца. Нашивки были с эмблемами красного щита с белым крестом и шлемом рыцаря. На щите была изображена цифра 172 и название подразделения «Ратници». В переводе на русский — ратники.

За спиной послышались шаги. К самолётам подошёл и Гаврюк в сопровождении Предрага Тадича. Кажется, для себя Валера решил, что лучше он погибнет в бою с американцами.

— Знакомься, это твои подчинённые на время всей операции. Сколько она будет идти, трудно сказать. Надеюсь, что я не зря рвал задницу за каждого, — сказал Виталя и протянул мне список этих ребят.

Двоим меньше 30 лет, а ещё один выглядел старше меня более чем на 10 лет.

Все выглядят весьма растрёпано. Лица небритые и очень уставшие. Ощущение, что их также привели через допрос у Казанова.

— Сначала посмотри информацию о каждом, — предложил Виталик.

— Потом, — ответил я и свернул листок.

— Лучше посмотри.

— Ты думаешь, я не понял, что здесь люди не с самым законным прошлым? Если честно, мы сейчас все здесь наёмники, а это статья.

— Только у нас контракт другой. Со страной.

— Поэтому я здесь, с тобой. А не пробираюсь домой, — ответил я и повернулся к остальным. — Меня зовут Сергей Родин. Имя настоящее, можете уточнить потом у старшего нашей команды, — указал я на Казанова.

— Ты первым сел на палубу? — спросил у меня один из парней.

— И звезду Героя получил вроде.

— А ещё во Францию ездил. Ты же вообще в шоколаде должен жить, — подошёл ко мне ближе самый шустрый из мужиков.

Заглянув в листок, я обнаружил напротив каждого цифру. У первого же в списке рядом стояла надпись 064 КССР. Ещё у одного стояла цифра 147 РСФСР. Похоже, это статьи Уголовных кодексов республик Союза.

— Рустам Токаев.

— Это я, — поднял руку парень, который по национальности смахивал на казаха.

— Статья 64 — контрабанда? — уточнил я.

— Да. Три года заключения.

— На чём летал? — спросил я.

— Су-15 и МиГ-29. Пока срок не получил.

— Что ж ты такое перевозил?

Токаев вздохнул, но молчать не стал.

— Из Афгана таскал всякие штуки в промышленных масштабах.

Следующим был Вася Долгов. Невысокий, шустрый, с писклявым голосом паренёк. Фамилия почти говорящая — получил срок за мошенничество по статье 147.

А вот третий товарищ был самым молчаливым.

— Пётр Вдовин, бывший командир истребительного полка, полковник, — тихо сказал грузного вида мужик.

Номер статьи указывал на то, что он самый провинившийся из троих моих подопечных.

— Что с вами произошло, товарищ полковник?

— Статья 108.

— Да, я прочитал. Кому вы нанесли столь тяжкое телесное повреждение?

— Вам это не обязательно знать.

Значит, ещё не время, чтобы он поделился своей историей. В списке был и Гаврюк, но его послужной список я знаю досконально.

Посмотрел на личный состав моего «штрафбата». У каждого своя история, опыт полётов и боевых действий. И, судя по всему, желание вернуться домой с амнистией.

— Теперь вы знаете, кто я. Я знаю, кто вы. Цели ясны. Средства достижения — за вашими спинами. Задачи у нас сложные, но выполнимые. Каждый из нас здесь пишет историю. Новую, — произнёс я и порвал листок со статьями.

Мне это уже не нужно. Воцарилась тишина, которую никто не нарушал. Думаю, что времени притереться у нас будет ещё много.

— Хорошие средства за спиной. Просто, чтобы понимать. Мы можем кроме амнистии… — начал договариваться Вася.

— Нет, не можете, — прервал его Виталик.

— Ну, я как бы тут рискую. Если бы мы могли нам обеспечить…

— Нет, не обеспечим.

— Ну, погоди, Вито… оу… Виталий Иваныч, даже магнитофона не будет ГДРовского? — достал Казанова Вася.

Виталик вздохнул и покачал головой.

— ГДР нет. И магнитофона не будет, — спокойно сказал Казанов.

Дальнейшее общение решено перенести уже на утро.

— Сергей, на сегодня всё. Поехали со мной, — потянул меня за собой Предраг Тадич.

— Куда?

Я увидел, как Виталик распределяет между своими людьми остальных членов группы. Нет бы всех поселить в одном укрытии, так нас всех распределяют по разным местам. Возможно, остальных Казанов ещё держит под стражей.

— Я вас отвезу в надёжное место, — сказал Тадич.

— Надёжнее, чем этот подземный ангар?

— Намного. Сам бы там жил.

Глава 5

Сразу с аэродрома уехать не получилось. Тадич ещё решал какие-то вопросы с Виталиком и размещением остальных лётчиков.

Странно, но на мой вопрос, где они будут ночевать, ответа не последовало. Сомневаюсь, что их закроют на базе и нацепят наручники. В этом отношении Виталик однозначно придумал нечто «креативное».

Выйдя на улицу, я осмотрелся по сторонам. Над Батайницей начало всходить солнце, освещая ровные луга и далёкие холмы.

Относительно небольшой аэродром, но техника сгруппирована очень неграмотно. Вроде идёт гражданская война, а самолёты охраняют всего два человека. Одно хорошо в такой плотной расстановке техники — охране не надо много ходить.

— Не замёрз? — спросил Тадич, подойдя к машине.

Я смотрел на стоянку и попытался вкратце сформулировать ошибку в таком размещении техники.

— Предраг, нужно что-то сделать с самолётами. Так оставлять нельзя, — обратил я его внимание.

— Командование ВВС считает, что НАТО если и нанесёт удар, то Батайница не пострадает. ПВО хорошо прикрывает аэродром, — ответил Тадич, присаживаясь на переднее сиденье в машине.

Я ещё посмотрел по сторонам и не увидел ни одного комплекса ПВО, который бы находился в пределах визуальной видимости.

— А что входит в ПВО аэродрома? Пока я видел только автоматы у дежурных на стоянке, — сказал я, присаживаясь на заднее сиденье.

Тадич улыбнулся. Но это была больше печальная улыбка. Машина тронулась с места, а Предраг вновь повернулся ко мне.

— У нас маленькая территория, Сергие. Спрятать самолёты мы можем только в укрытие под землёй. Но там уже хранятся самолёты для твоей группы, — объяснил Предраг.

Машина выехала с территории аэродрома на длинное шоссе. Это была дорога в сторону Суботицы. Очень неплохая трасса, на которой прямой участок был длиною в пару десятков километров.

— Много ли машин ездит по этой дороге? — спросил я.

— Достаточно. А что?

— Если у вас нет дальних аэродромов, можно придумать их. Используем автомобильные трассы для посадки и рассредоточения. Техника постоянно должна будет курсировать по стране…

— Радонич, вы слишком хорошо оцениваете наши возможности. Не каждый лётчик способен взлететь с трассы. Тем более сесть на неё.

— Хотите сохранить авиацию? Придётся их научить, — спокойно сказал я.

Тадич покачал головой.

— Я поговорю с командованием. Пока что основные задачи у нашей авиации — война с боснийцами. Нам нельзя терять Республику Сербскую.

— А Косово? Там всё спокойно?

Предраг промолчал. Видно было, что он слишком напряжён и устал.

— Я не могу тебе всего рассказывать. Одно ты должен понять, Сергие — просто так нашей стране никогда не дадут жить и процветать. Всегда будут пытаться подорвать изнутри. К сожалению, у западных стран это получается. И русских ожидает то же самое, если не сделаете выводы.

Тадич прав как никто. Распад Югославии — прообраз распада нашей страны.

Прошло несколько минут, и мы свернули с трассы на просёлочную дорогу. Проехав пару километров, мы оказались в небольшой деревне.

Дома стоят так, будто в серой траве огромное число божьих коровок спряталось. Черепичные крыши на каждом жилом и нежилом здании. Никаких ровных линий и улиц. Все дома стоят хаотично.

Остановились около одного из частных владений. Невысокий металлический забор с вьющимися растениями окружает этот уголок размеренной жизни деревенских жителей.

У самой калитки Предраг чуть не сбил курицу, которая начала кудахтать, убегая в страхе от нас в глубину двора. Только я занёс ногу, чтобы войти, на выложенной камнем дорожке появился огромный пёс с густой белой шерстью, широкой головой и висячими ушами. Мощные лапы напряглись. Пёс замер.

Ещё один шаг и «охранник» громко рыкнул на меня. Ему ничего и не скажешь. Это же шарец — местная порода собак. Думаю, что понимает только сербский.

— Йося, седи! — услышал я голос из-за угла дома.

Рядом с собакой появился преклонного возраста старик в головном уборе под названием шайкача с кокардой в виде герба бывшей Югославии. В Сербии носить такое очень почётно.

Предраг со стариком тепло обнялись, обменявшись фразами на сербском.

— Деда Драгомир, это Сергий. Он рус.

— О, братэ! Сербы и руси — братья, — сказал старик и подошёл ко мне.

Он крепко пожал мне руку и обнял. Несмотря на возраст, в этом сербе ощущается настоящая сила. Такому крепкому рукопожатию в его возрасте можно позавидовать.

— Син! — похлопал он меня по щеке, назвав сыном, и позвал ещё кого-то.

Во двор вышла женщина в светлом платке, покрывавшем голову, тёплой жилетке и длинной юбке.

— Предраг! Почему ты предупредил только вечером? Я не успела ничего приготовить, — воскликнула женщина на чистом русском языке.

Женщина оказалась русской, и звали её Анна. Она также подошла ко мне и обняла, будто я ей родной.

— Худой какой-то. Быстро мыть руки и за стол, — сказала женщина.

— Баба, мы всю ночь не спали…

— Вот сначала кафу, а потом и поесть. Сергею никуда торопиться не нужно уже, верно? — взъерошила мне волосы Анна и ушла в дом.

От такого тёплого приветствия стало даже не по себе как-то. Знаю, что это не мой дом, но с такими дедом и бабушкой, как Драгомир и Анна, чувствуешь себя на Родине.

Во дворе всё как у нас в деревнях — небольшой огород и сад с плодовыми деревьями. Дрова аккуратно сложены рядом с сараем, а пёс Йося медленно прохаживается между бегающими курицами.

Я подошёл к ограде и рассмотрел фантастический пейзаж. Перед глазами изгиб широкой реки, широкое поле и большой хвойный лес на другом берегу. Покой и тишина, нарушались лишь звоном колокольчиков на пасущихся вдалеке коровах. В такой ситуации сложно не влюбиться в это место с первого взгляда.

— Так, а почему бы нам ракию не опробовать? Сам делал, — подошёл ко мне дед Драгомир.

Ну куда же без этого национального напитка! Тут же дед Драгомир показал и свой аппарат для приготовления этого чуда местного самогоноварения. Оказывается, один из сараев у Драгомира, как у любого приличного сербского деда, отведён под место, где он печёт ракию.

— Главное — плоды айвы разрезать на две части. Извлечь сердцевину, косточки, а также всё, что может дать горький привкус, — объяснял, как отбирать ингредиенты для ракии.

Всё это время я наблюдал, как пёс Йося внимательно смотрит за нами, контролируя каждое перемещение.

— Если мы тебя обняли, Йося уже видит своего. Он умный пёс. Ещё его дед в нашей семье был, — объяснил Драгомир и завёл нас в дом.

Предраг решил меня оставить, но получил с собой небольшой горшок с чевапами и картошкой. Запах такой, что у меня желудок свело.

Драгомир попрощался с Тадичем и оставил нас двоих. Пока я не понимаю, почему мне оказана такая честь.

— Это друзья моей семьи. Тебе здесь будет хорошо, — сказал Предраг.

— Спасибо, но я пока не понимаю, для чего селить меня сюда? В чём смысл?

— Тут тебя никто искать не будет. В деревне нет врагов. Война далеко отсюда. Ты должен понимать, Сергий, что вас — русских лётчиков — будут пытаться вычислить и убрать. Так, что всех решено расселить к верным людям.

Думаю, что сомнений в надёжности Драгомира и Анны у Тадича нет. Да и я соглашусь с ним полностью.

— Охрана будет дежурить и доставлять тебя на аэродром. В общем, живёшь как обычный серб, — улыбнулся Тадич.

Я попрощался с ним и пошёл к хозяевам дома. После того как мне показали ванную и я привёл себя в порядок, Драгомир усадил за стол. Чего тут только не было!

Запах от котлет и жареной картошки стоял невероятный. Правда, бабушка Анна предложила мне сначала печенье, поставив рядом что-то вроде компота. Думал отказаться, но обижать стариков не стоит.

— Вот печенье! — поставила она передо мной большую тарелку.

Оказалось, что печенье — мясо на гриле. Пришлось есть. Драгомир же продолжал меня пытаться напоить, предлагая очередную ракию. Сам он решил тоже испить.

— Для аппетиту! — сказал дед и маленькими глотками стал пить из чашицы.

После столь сытного завтрака мне показали мою комнату, где я вырубился, едва коснувшись подушки.

Несколько дней ездил на базу, чтобы ввести своих коллег в курс дела и рассказать особенности МиГов. Сложностей не возникло. Однако вчетвером нам войну не выиграть. Надо взаимодействовать с местными лётчиками. Желательно на практике, а не только в разговорах.

Виталик куда-то пропал, оставив меня работать напрямую с командиром авиабазы Зораном Видичем. Поддержку мне оказывал Тадич, который постоянно приезжал и контролировал нашу совместную работу с сербскими лётчиками. А точнее, постоянно наблюдал за её отсутствием.

Очередной лётный день подходил к концу. Третий полёт в лётную смену в паре с Павлом Вдовиным закончился. Заруливая на стоянку, я обратил внимание, как у сербов заканчиваются полёты.

Крайними у них сегодня летали МиГ-21. Причём в составе звена. Органично в состав сербской эскадрильи «весёлых» вписался и Валера. Я проруливал мимо стоянки, а он что-то показывал своим коллегам. Судя по всему, объяснял особенности ближнего боя.

Подумал про себя, что он быстро восстановил «лётную форму». Возможно, в сербской эскадрилье никто и не знает о его прошлом. Пускай так и будет. Для чего-то же «старушка» судьба привела его на Балканы.

Мне же она почти 15 лет назад сохранила жизнь и тоже привела сюда. Так что понять логику судьбы весьма сложно.

— 711й, зарулил. Спасибо за руководство! — доложил я, останавливаясь на стоянке.

— Всего хорошего! — ответил руководитель полётами.

Постепенно начинаю привыкать к сербскому языку. Стараюсь в радиообмене говорить только на нём. Всё же, не должен противник знать о нашем присутствии. Иначе это изменит их подход к операции.

Двигатели и оборудование выключил. Фонарь кабины медленно открылся, впустив прохладный воздух с улицы. Техники уже подставили стремянку и готовились принять от меня информацию по самолёту.

— Как аппарат? — спросил один из инженеров, стоявший ближе всех.

Форма на русских специалистах не отличалась от той, что носили сербские коллеги. Те же серые комбинезоны с камуфлированными куртками. На голове каждый носил то чёрную, то синюю шапку.

— Брр! Вроде не холодно, а после полёта вспотел и зябко, — вздрогнул я от подувшего ветерка. — Нормально. Слегка температура в левом двигателе скачет, но не критично. Ещё пару моментов…

Я рассказал о замеченных недостатках и записал их техникам на листке.

— Сергеич, я тебе удивляюсь. Эти самолёты новые почти. Там всё проверенно-перепроверенно. Когда ты успеваешь запомнить всё до секунды?

Не стоит выламываться и говорить, что это у меня «профессиональная» способность.

— Как говорит наш любимый шеф — секрет фирмы! — процитировал я Виталика и техсостав засмеялся.

Сзади подошёл Вдовин, снимая свой шлем. Лицо было вспотевшее, а сам он был, как всегда, серьёзным.

— Разрешите получить…

— Товарищ полковник, давайте без гимнастики. Мы не в армии, — сказал я, и мы пошли с Петром в сторону ангара.

Там для нас была оборудована комната для хранения снаряжения и класс для импровизированной подготовки.

Естественно, что никаких тетрадей никто из нас не вёл. Вся подготовка сводилась к записям на планшете или доске.

— Строй держим хорошо, а вот ближний бой пока с вами не выходит. Вы же летали ранее на МиГ-29?

— Переучился, но в достаточной степени полетать не вышло, — тихо сказал Вдовин.

— Как вас по отчеству? — спросил я.

— Пётр Аркадьевич.

— А я Сергей Сергеевич, — протянул я ему руку.

Естественно, что опыт у Вдовина большой, но пока он его не может перенести на МиГ-29. Запаздывает с манёвром, жалеет машину, чтобы не попасть на критические режимы. В нём пока ещё сидит строевой лётчик, который летает с соблюдением инструкций.

Это хорошо — постулаты инструкций написаны кровью. Но в бою приходится их нарушать.

— Если честно, Сергей, я за вами просто не успевал. Либо вы очень хорошо знаете этот самолёт, либо в воздушном бою вам нет равных.

— Если честно, меня дважды сбивали. Так что я не идеален, — посмеялся я.

Вдовин же был всё так же мрачен. Стоит разузнать его историю.

— Аркадич, нам с вами идти вместе в бой. Не расскажете о себе? Всё же, командир полка и здесь…

— Да, я здесь. Давайте условимся. Мне всё равно, что привело вас сюда и вам на меня тоже. Считаю, что так правильно, — ответил Вдовин, остановившись на входе в ангар.

Наверное, время для откровений ещё не пришло.

За нами остановился автомобиль — наш советский УАЗ-469. Из него вышел полковник Зоран Видич — командир 204го полка и командир эскадрильи МиГ-21.

— Радонич, как полёт? — спросил полковник Зоран Видич.

— Хорошо. Чем могу помочь?

— С командиром эскадрильи «Дельта» знакомы? — представил он мне подполковника в хорошем комбинезоне из «Номэкса».

Если сравнить одежду комэска «Дельта» и обмундирование Видича, непонятно кто больше зарабатывает. Ещё и часы золотые с большой цепочкой на шее. Как-то нескромно!

Я пожал руку комэска, заметив большой перстень на безымянном пальце.

— Синиша Предович. Говорят, вы хотите с нами поработать? Предлагаете нас научить садиться на трассу? — с издёвкой спросил комэска.

— Я думаю, вы сами понимаете, насколько это важно.

Синиша улыбнулся, но комполка решил ответить за него.

— Не понимаю. Вообще, мне не по душе ваши идеи. Летаете вы на своих 29х и хорошо. Но кто-то в штабе решил, что Сергий Радонич — пророк и всё предугадывает. У вас опыт, умения и знания. Пока я ничего такого не вижу.

Старая песня! Мне всегда хочется ошибаться в таких случаях. Если я буду не прав по отношению к возможным действиям американцев, то это большая удача. Тогда и Сербия устоит.

— Я готов продемонстрировать на деле свои идеи и тактику.

Вдовин стоял рядом и тоже готов был подтвердить готовность к отработке совместных действий с сербами.

— Командир Видич, а давайте! Пускай покажет нам, как на дорогу садиться, — предложил Синиша.

— Нет. Пока ничего не нужно, — «отрезал» командир полка и пошёл к машине.

— Чего нервничать? — шепнул Вдовин.

— Минуту времени, руси, — улыбнулся Предович.

Зачем тогда приезжал командир⁈ Вообще, в случае с Видичем я впервые в Сербии встретился с непринятием нас как специалистов. Вроде и Гаврюк у них в эскадрилье. Его слушают внимательно, а нам не доверяют. Странно!

Полковник Видич постоял около машины и вернулся обратно к нам.

— Я же говорил, — шепнул Синиша.

— Завтра день подготовки. Покажешь тактику, и мы примем решение, — сказал Видич.

Ну и за кого он меня принимает? Заранее раскрывать тактику нельзя. Только в бою и с теми, кто реально будет летать. Иначе, все наработки могут дойти «куда не надо». Сначала надо со своей группой разобрать.

— Командир, предлагаю показать на деле. Вы покажете себя, а мы себя. Чтобы было всё честно, я могу сделать на МиГ-21 с вашим звеном.

— Хорошо. Синиша, подбери ему личный состав и противников.

— Нет, вы не поняли, командир. Этим ребятам не против 21х нужно будет воевать. Бой должен быть против МиГ-29.

Даже Вдовин обалдел. А по мне так ставки вполне адекватные. Это именно то, что нужно отрабатывать. Истребители должны бороться не только с равным противником, но и с тем, кто сильнее.

— Вы это серьёзно⁈ — посмеялся Предович, доставая красную пачку сигарет.

— Радонич, наши МиГи используются как ударный вариант для нанесения бомбовых ударов. Для этого они и были модернизированы корректируемыми бомбами и прочим новейшим вооружением. Смысла в таких вот героических поединках нет. Шансами там и не пахнет…

— А вы думаете, что никто не будет пытаться сбивать «весёлых» в небе над Боснией, Черногорией и Косово? Прикрытия МиГ-29х может не хватить. К тому же как вы собрались бороться с самолётами системы АВАКС?

Командир полка переглянулся с Предовичем и посмотрел на Вдовина. Мой товарищ был невозмутим.

— Вы слишком сильно верите в свои расчёты. Хотите тягаться с МиГ-29? Бог в помощь. Завтра готовимся, послезавтра — выполняем полёт, — сказал Видич.

Глава 6

Прохладный воздух зимнего вечера обдувал взмокшие после полёта волосы. Я достал из кармана шапку и натянул её на голову. Простыть в такую погоду можно запросто. Пока я утеплялся, в нашем разговоре с командирами сербских лётчиков возникла пауза.

Судя по взгляду комполка Видича и довольной ухмылки Предовича, они ждали моей реакции. Я же спокойно перебирал в голове варианты, при которых можно будет взять верх в учебном бою.

Ждать ещё каких-то напутственных слов от братьев сербов бессмысленно.

— Радонич, вы молчите? — спросил Предович.

— Как видите, Синиша. Что я должен вам ответить? В армии принято выполнять приказы и указания. Полковник Видич сейчас его нам дал.

Предович перестал улыбаться, а полковник сложил на груди руки. Что-то готовится сказать важное. Он показал Синише, чтобы тот шёл к машине, и кивнул в сторону Петра Вдовина. Намёк мне стал понятен.

— Аркадич, я догоню, — сказал я своему старшему коллеге, и он молча ушёл в ангар.

Видич немного помолчал, а потом начал говорить.

— Сергий, не думай, что мы воротим нос от тебя и твоих людей. Мы признательны за помощь. Скажу больше, когда я увидел тебя впервые… ну это не описать. Это великолепное чувство, когда понимаешь, что старший брат или сестра приходят на помощь младшему.

— Рад это слышать.

— Но и ты должен понимать, кто мои лётчики. Моя страна в развале, в верхних эшелонах есть люди, которые смотрят в сторону «белоголового орла». Они против нашего с тобой союза. Даже в ВВС есть люди, которые готовы продать с потрохами наши секреты. Ты видел наши МиГи? — спросил полковник.

Естественно, что я успел ознакомиться с техническим состоянием МиГ-29х, стоящих на вооружении у сербов. Это были самые первые модификации. Причём у сербов экспортный вариант. А значит, и характеристики занижены. Приборы аналоговые, прицел не видит дальше 60 километров. «Слепые» ракурсы обнаружения целей увеличены. Да и давно никто не обслуживал их в должной мере.

— Как так вышло, что их техническое состояние оставляет желать лучшего? Или это вопрос из серии риторических?

Видич только развёл руками. Он объяснил, что модернизация МиГ-21 была завершена совсем недавно. А контракты на обслуживание МиГ-29 с Советским Союзом приостановили. Как и вопрос на поставку комплексов ПВО — С-300 и «Бук».

— «Буки» успели поставить, но не в том количестве, в котором они нам нужны. И так везде, Радонич, — ответил Видич, попрощался со мной и пошёл к машине.

Подойдя к УАЗу, он развернулся и решил добавить к сказанному.

— Ты ведь лучше меня знаешь, что шансов против авиации НАТО у нас нет.

После этих слов полковник сел в машину и уехал. Столь печальный вывод со стороны командира полка не добавляет оптимизма.

За день до учебного боя мне должны были представить тех, кто завтра будет летать со мной и Вдовиным в группе. Постановка задачи прошла, но мы так и сидели с Петром Аркадьевичем на задней парте в классе, ожидая, кто же к нам подойдёт.

Подошёл только Синиша. Его объяснение было удивительным.

— Руси, мы пока не определились, кого вам давать. Сами понимаете, лётчиков у нас немного. Большинство не имеют достаточного опыта…

Я не стал дальше слушать отмазки Предовича и прервал его.

— Синиша, я скажу это только один раз. И ты меня должен понять правильно. Мы здесь не зарабатываем деньги и ордена. Наша работа — помочь вам в борьбе с предстоящей угрозой. Если нужно, мы вместе с вами пойдём в бой.

При этих словах Предовича слегка передёрнуло. Я взглянул на реакцию Вдовина. Тот молча кивнул, соглашаясь с моей репликой.

— В этом нет нужды. Мы сами справимся, — сказал Предович.

— Прекрасно. А мы вам покажем, как справились бы мы. Где лётчики, которые с нами сегодня полетят? — уточнил я.

Синиша покачал головой и… ушёл. Вот так просто! Мог бы и послать для «приличия». Класс уже опустел, и мы остались с Вдовиным одни.

— Сергей, если позволишь, замечание у меня есть.

— Говори, Аркадич, — ответил я, вставая со своего места и направляясь к карте района полётов.

Пётр Аркадьевич не стал отказываться от возможности лишний раз полетать на новейшей модификации МиГ-21. Чего не скажешь о двух других наших коллегах. Они сослались на большой перерыв в полётах на этом типе.

— Я не уверен, что они сами себя готовы защищать. Даже желания не видно.

— Это не значит, что и мы должны закрыться в бункере и ждать. МиГ-29 нашей группы ничем не уступают американским истребителям. Шансы в воздушных боях у нас есть.

— Но без команды местных военных мы так и будем инструкторами или эскортом нашего Виталия Казанова.

— Ещё бы нам позволили быть инструкторами… — сказал я и остановился.

В кабинет зашли два молодых человека в лётных комбинезонах с погоном младшего офицерского состава на груди. Следом появился и Предович.

— Вот и ваши коллеги, — коротко сказал Синиша и оставил нас четверых в классе.

Парней звали Милан и Стеван. После короткого знакомства я подвёл их к карте и начал объяснять замысел завтрашнего боя. Судя по выражению лиц, понимание у них отсутствовало.

Им было сложно понять, в какой момент выполнить переворот и уйти на малую высоту. Тяжело давалась тактика ближнего боя, когда нужно постараться не только защититься от атаки противника, но и выйти в тактически выгодное положение по отношению к нему. А уж когда заговорили о слепых зонах, тут и вовсе у Милана и Стевана «мозги потекли». По возрасту им уже по 26 лет, но опыта им явно не хватает.

— Ладно, вы хоть поняли, что мы будем делать? Когда расходится, сходится? Под каким ракурсом зайдём? — спросил я, но в ответ парни только закивали головами.

— А зачем вы это всё рассказываете? Эту тактику мы знаем. Нам её рассказывал Владо. Ну, русский в нашей эскадрилье. Мы всё это отработали. Ничего у нас не вышло с МиГ-29 таким способом.

Так-так! Вот почему был в себе уверен и командир полка, и Синиша. Они думали, что им всё известно.

По словам двух сербов, Гаврюк рассказал «фишки», которые использовались против Ф-14 и Ф-16 в Афганистане. Ещё и припомнил учебный бой МиГ-21 против МиГ-29. Когда я и мой товарищ Марк Барсов летали парой против липецких лётчиков.

— Вот зараза! — выругался Вдовин.

В Петре Аркадьевиче разыгрался здоровый азарт. Он тут же начал предлагать идеи, как можно наиболее эффективно использовать МиГ-21.

— Широкие расхождения и атака через слепые ракурсы. Только так и может получиться.

Но всё это уже известно оппонентам. Совсем не факт, что у них получится использовать данные знания. Зато у нас есть возможность полностью использовать «апгрейды» МиГ-21. И тут есть одна штука, которая нам подсобит.

— Насколько вы хорошо умеете обращаться с оборудованием самолёта? — спросил я, намекая на новую БРЛС на МиГ-21.

В Афганистане на МиГ-21–81 она называлась «Копьё». Здесь сербы дали ей имя «Сечиво». На этих РЛС есть режим «воздух-поверхность» с возможностью картографии местности. Он позволит парням держаться как можно ниже, огибая рельеф.

— Изучили хорошо, — произнёс Милан.

— Вам это понадобится. Предлагаю удивить старших товарищей засадными действиями.

Моё предложение было обеспечить внезапный подход с предельно малой высоты двух самолётов из нашей группы. В эту ударную группу определили наших сербских коллег.

— Скрытно встанете в засаду и по команде выполните горку на форсаже. Не стесняйтесь включить прицел сразу. Иначе фактор внезапности будет нивелирован. Целеуказание будет с командного пункта. Вопросы?

Наступил следующий день. Боевая работа в 204 м полку продолжалась по своему плану. Перед вылетом я ещё раз провёл контроль готовности методом «пеший по лётному».

— Манёвр! — скомандовал я, и Аркадьевич стал отходить в сторону с выполнением переворотов.

— Занял 4000, — ответил Милан.

— Понял. Бочка сначала, вправо боевой разворот и веду их в твою сторону, — сказал я и пошёл по воображаемой траектории, чтобы атаковать в бок ведущего МиГ-29.

— Цель вижу! Пуск один, пуск два, — радостно говорит Стеван, который вырвался снизу.

С боем на дальней дистанции разобрались. Осталось дать несколько советов и на ближний бой.

— Ты должен запомнить, что ты держишь противника всегда на линии огня и вращаешься в центре их разворота. Как раз там и есть слепая зона их радара.

— Это секретная тактика советских ВВС? — на полном серьёзе спросил Стеван.

Я улыбнулся и переглянулся с Вдовиным. Тот даже немного повеселел.

— Это «Формула Покрышкина» — высота-скорость-манёвр. Соблюдая этот принцип, у лётчика есть шанс в борьбе с самолётами новых поколений.

Сербы задумались. Уяснив всё до конца, парни пошли садиться в кабины самолётов и готовится к запуску. Я пожелал успеха Вдовину и направился к своему МиГ-21. Тут меня догнал Гаврюк, одетый в боевую экипировку. На нём был специальный жилет с носимым аварийным запасом.

— Сергей, разговор есть, — позвал он меня.

Время и место не самое лучшее, но можно и послушать его.

— Говори, Валер, — ответил я.

— Ты не следуй своей тактике сегодня. Они всё знают, так что попадёте впросак…

— Мне нужно счесть это за помощь? — перебил я Гаврюка.

— Думай что хочешь. Не мог им не рассказать, — ответил Валера.

— Я тебя и не виню. Если мы здесь для помощи, значит, и секретами нужно делиться. Только не забудь, среди сербов есть и предатели. Поэтому и тактику надо бы держать в секрете.

Дальше слушать его не стал и пошёл в кабину

Вот и время пришло! Как это обычно бывало ранее, в кабину МиГ-21 меня сажал мой техник Дубок. Помню его одноимённые конфеты перед каждым вылетом. Здесь же техники ещё пока не придумали ритуал отправки на вылет.

— День добрый, 711й группе, запуск прошу, — сказал я в эфир.

— Доброго дня, паре запуск, — дал команду руководитель полётами.

Запуск выполнил быстро, проверил все параметры и стал ждать доклада остальных. Проверил, плотно ли закреплена маска на лице. Сейчас будут большие перегрузки, поэтому снаряжение должно быть подогнано правильно.

— Готов, — доложил Вдовин, который ещё и махнул мне рукой из своей кабины.

В это время со своей стоянки к полосе подруливали группой и МиГ-29е. Ведущий у них был командир полка. Прорулив мимо меня, он выполнил воинское приветствие.

Смотрю я на всё это, и меня начинает одолевать ностальгия. Пять лет назад я последний раз отрабатывал такие групповые бои. Потом всё одиночно или парой в процессе испытаний.

А сейчас всё как в старые времена. Перегрузки, взмокший комбинезон и прерывистое дыхание. Голова работает быстрее компьютера и постоянно вращается на 360°. Полное единение с машиной. И как же приятно, что это многоуважаемый МиГ-21. Пусть и в новой модификации. Он всё тот же «весёлый». Самолёт-боец.

— Внимание, группа 711го выруливаем на полосу.

Пока мы выруливали, вторая пара МиГ-29 начала разбег, отбрасывая чёрный шлейф. Характерная особенность этого самолёта сохранилась и в экспортной модификации. Коптит на максимале очень сильно.

Полоса была уже свободна. Руководитель полётами разрешил занимать исполнительный. Выстроились всей группой на полосе. Начались последние проверки перед взлётом.

Механизация проверена, параметры работы двигателя в норме. Многофункциональный дисплей в кабине работал устойчиво. Приятно видеть, что он на самолёте уже цветной.

Двигатель прогрел ещё на стоянке. В это время в эфире продолжают докладывать лётчики из группы наших оппонентов.

— 112му, подскажите район для работы? — запросил командир Видич месторасположение зоны для нашего боя.

— 112й, отход с курсом 315. Восточная зона. Не ниже 5000.

— Понял, — ответил Видич.

Сектор взлёта свободен, так что можно уже взлетать. Поочерёдно вся группа начала докладывать о готовности

— 2й!

— 3й!

— 4й, готов!

— Внимание, максимал, — дал я команду.

Начал выводить обороты двигателя. Самолёт держу на тормозе, но он уже начинает вибрировать. Хочет взлететь не меньше меня.

— Форсаж! Паашли! — громко произнёс я в эфир, и мы помчались парой по полосе. Отрыв, и я сразу начинаю контролировать своего ведомого через зеркало справа и слева от меня. Вот он пристроился ко мне.

— Справа на месте, — доложил Вдовин.

— Понял.

Продолжаем идти по прямой. Сзади показались и два наших сербских товарища.

— Наблюдаем, 711й. Место в строю заняли, — произнёс Милан и он со Стеваном встали чуть ниже нас.

На экране надо показать, что мы продолжаем идти всей группой. Потом в расчётной точке мы с Аркадием пойдём в набор и начнём сближаться с противником.

Минуту спустя Милан и Стеван пошли резко снижаться.

— 711й, до цели 80, — дал мне информацию ОБУшник.

— Понял.

Главная задача — показать, что МиГ-21 может противостоять самолёту 4 поколения. Уважать самый заслуженный истребитель времён Холодной войны обязаны все. Тем более что у МиГ-21 сейчас очень неплохое улучшение.

— До цели 70.

— 112й, курс 135°, 5000, — дал команду Видичу ОБУшник.

Значит, нам навстречу летят 29е. Сейчас они с принижением работают.

Солнце светило всё ярче. Если всё сработает, нашу хитрость сербы оценят высоко. Надеюсь, что я не ошибся в определении азимута солнца и расчётов наведения.

— До цели 60.

— 2й, по команде, — сказал я в эфир, заметив, что Вдовин начал слегка покачиваться с крыла на крыло, привлекая моё внимание.

Вижу, как на локаторе приближаются к нам 29е. В условиях реального боя нас бы уже на такой дальности расстреляли ракетами.

— До цели 55.

Дыхание стало чаще. В голове прокрутил все те манёвры, которые сейчас нужно будет выполнить.

— 2й, внимание, — сказал я в эфир.

— 50, — громко ответил ОБУшник.

— Паашли! — произнёс я, и это был сигнал нашей второй группы.

Резко переложил самолёт в левую сторону и ушёл вправо. Пока в наушниках не воет сирена. Значит, не поймали ещё в прицел.

— Справа давай! — командует кто-то из наших оппонентов сербов.

— Второго потерял.

— Выше ушёл. Не успеет подойти, — самоуверенно говорит Видич.

На дальней дистанции поразить не смогли. Даже сирена не заработала у меня.

— 3й, приближаемся, — услышал я голос Милана.

Пока он и Стеван делают горку, в эфире недоумение, куда ещё двое подевалось. Начали меня зажимать два противника. В перископ смотрю, но сзади пока никого не наблюдаю.

— Зажимай! — даёт команду один из оппонентов своему ведомому.

— 4й, на подходе, — звучит голос Стевана.

Слева вижу, как начинает выходить чуть сверху от меня противник. Пора начинать.

Ручку управления самолётом на себя. Прижало к креслу знатно. Рычаг управления двигателя переставил на обороты максимал. Пошёл выполнять «бочку», замедляя скорость.

— Набирай высоту! Уйдёт!

— Да… что он делает! — ругается кто-то в эфир.

Одна бочка, переворот и снова бочка. Вот я уже и выскочил позади одного из МиГ-29.

— Он сзади. Сзади! — громко говорит Видич, но его уже накрывает один из подчинённых.

А точнее, наш коллега. Есть первый сбитый противник!

— Он сзади!

— Сейчас прикрою!

МиГ-29 начинает маневрировать, но я плотно держусь за ним. Скорость средняя. На ближней дистанции нет у МиГа-29 преимущества. Ещё и появление двух «весёлых» стало неожиданностью.

Напряжение колоссальное, маневрирую очень часто. За несколько секунд вспотел, как за час пробежки.

— Вправо ухожу! — в эфир говорит мой оппонент, но это так и задумывалось.

Прямо на солнце! Но у него не было других вариантов. Ушёл бы влево и нарвался на меня. Накрыл бы я тут же. Вот и ушёл он в сторону солнца. А тут зашёл и Стеван.

— Не вижу вас! — говорит один из лётчиков МиГ-29.

— Вижу цель! Работаю! Пуск первый, пуск второй! — радостный голос Стевана, пролетевшего где-то справа от меня.

— Пуск один! Пуск два! — докладываю я и выхожу вправо.

— Понял, наблюдаю, — услышал я суровый голос Видича. — Дайте целеуказание.

Как-то маневрирование затормозилось. Никакого исходного положения. Только нервный разговор ОБУшника и Видича.

— Иду на перехват. Всем задание прекратить и на базу!

Экипажи начали уходить из района, а командир сам полетел в сторону границы.

— 112й, ответь 711му, — запросил я Видича, вставая в вираж.

— Ответил. Уходи на аэродром. Спецзадача пришла.

— Какая?

— Обнаружен АВАКС. Очень близко к границе.

Глава 7

Самолёт командира полка занял курс в сторону границы с Боснией. Судя по целеуказаниям с наземного пункта, именно там и замечен самолёт нарушитель.

— 774й, заняли парой 7000, следуем с курсом 280, — прозвучал ещё один доклад в эфире.

Похоже, что с аэродрома Слатина в Косово подняли пару МиГ-21 на перехват. Пока мы стояли в вираже с Вдовиным, я пытался сформировать порядок действий.

Указание от Видича было возвращаться. Чем-то серьёзным мы ему там не поможем. Но смущает меня сам факт полёта столь серьёзного самолёта над Боснией. Да и как там вообще определили, что это он⁈ По излучению⁈

— 112й, готов отработать с вами, — произнёс я в эфир.

— 711й, возврат! — громко ответил Видич.

Вдовин держался рядом со мной, не влезая в радиообмен. Интересно, что он сам думает по этому поводу.

Из вооружения у нас только пушка, так что куда «собрался» Видич, и кого он будет перехватывать, не совсем понятно.

— Внимание, группа 112го, контроль связи, — сказал я в эфир, вызвав всех своих подчинённых в данном полёте.

Как по цепочке, каждый обозначил себя. Ловить в этом полёте больше нечего.

Заняли курс в сторону Батайницы. Ведомую пару Милана и Стевана отправил вперёд, чтобы они первыми зашли на посадку. Пётр Аркадьевич держался рядом со мной и совершенно не отставал.

— 711й, удаление от аэродрома 80. Разрешил снижение парой до 1500 метров, — дал команду руководитель полётами.

— Понял. 2й, плавно, паашли! — скомандовал я, и мы приступили к снижению.

Очень хорошо управляется сербский МиГ-21. Да и вообще данная модификация для «третьих» стран очень большая находка. По сути, из самолёта 3го поколения получился лёгкий многофункциональный истребитель 4го.

А как работает локатор! Вблизи границы с Румынией, просматривается всё отлично.

— 711й, — тихо запросил меня Вдовин, но я уже понял, на что он намекает.

— Вывод. 5000 сохраняем, — ответил я.

На экране локатора точно по границе Сербии и Румынии следовала одна большая метка. Можно было бы её сразу принять за транспортный или разведывательный самолёт. Вот только она постоянно то увеличивалась, то уменьшалась. Да и скорость достаточно большая.

— 711й, наблюдаю постороннего слева под 30°, на удалении 75, — доложил я руководителю полётами.

— 711й, гражданский. Отрабатывает «сквок» у него. Вы на 5000? — быстро спросил РП.

Код транспондера, который присваивается воздушному судну диспетчерами воздушного движения или иначе «сквок», можно и подделать. Установи на борт спецоборудование и летай.

Цели начали ускоряться. Именно цели!

— 2й, влево на курс 90°, — дал я команду Вдовину, и мы начали разворот в сторону границы.

— 711й, пройдите вдоль границы и опознайте самолёт, — сказал в эфир руководитель полётами.

— Цель групповая. Повторяю, у границы посторонние группой в сомкнутом порядке, — громко ответил я.

Прибавили скорость, чтобы побыстрее выйти под ракурсом к нарушителям. Если НАТОвцы уже используют территорию Румынии для своих задач, то это совсем плохо. Кольцо вокруг Сербии сжимается всё сильнее.

Погода хорошая. Облачности никакой, так что визуально обнаружить цели будет несложно.

— Дальность 50, — доложил я.

— 711й, работает транспондер. Уточните, это гражданский самолёт? Он есть в плане полётов, — громко сказал в эфир руководитель полётами.

У нас только пушка на борту. Но сейчас важно опознать и доложить.

— Дальность 40. Цели маневрируют, — доложил я.

И правда, начали рядом с границей две метки выполнять вираж! Начинают выходить из зоны обзора локатора, ограниченного по 50° в разные стороны. Тоже меняем курс и «загоняем» их в сектор обнаружения.

— Внимание… вижу! 711й, две единицы «соколов», как поняли? — громко доложил я в эфир.

Вот она и пара Ф-16, мило пролетающая вдоль границы. Очередная провокация с целью определить тактику действий авиации ПВО. Можно сказать, «на удочку» мы попались.

Начинаем с ними сближаться. Удивительно, но они тоже без ракет, как и мы. Один Ф-16й уходит влево, а второй продолжает маневрировать по направлению. Стандартная тактика американцев!

Сейчас развернётся, и с дальней дистанции будет заходить вбок. Тем более что там наши локаторы не видят.

— 711й, готов к роспуску, — сказал Вдовин.

Не хотел я его подпускать к Ф-16, но другого варианта нет. Отошедшего в сторону нужно встретить как можно раньше, иначе он зайдёт нам либо в хвост, либо в мёртвую зону.

— 2й, ухожу влево, — доложил я, отворачивая за вторым.

Визуально уже вижу, как Ф-16 завлекает меня на территорию Румынии, но туда заходить нельзя. Международный скандал! Будущая страна НАТО раздует авиационный инцидент по полной.

— 1й, преследую… у себя на… территории, — доложил в эфир Пётр Аркадьевич.

Тяжело старому полковнику маневрировать за Ф-16. Главное, чтобы удержался за ним.

Мой оппонент постепенно приближался. Включил прицел, но я тут же ушёл вправо, отвернув на 90°. Сирена об облучении даже не успела сработать.

Мне нужно было срочно менять тактику боя. У Ф-16 сильная сторона — это бой в одном круге на малых скоростях. Надо его раскрутить на смену высот.

Начинаем сближаться, и «сокол» снова заходит мне вбок. Ручку управления отклонил влево, чтобы «срезать» его дугу, по которой он заходит на меня. Переворот и ухожу вниз. Маска прилипла к лицу, а тело повисло на ремнях.

Только и успел заметить под собой широкую полоску великой реки Дунай. А противник не отстаёт.

Пускай будет сверху. Иначе он никогда не начнёт маневрировать по высоте. Теперь ухожу в набор, полубочка и резкий разворот вправо. Бросаю взгляд вверх. Вот он в стороне от меня! Среагировать противник не успел и проскочил мимо. И опять встаёт в вираж, где у него преимущество передо мной. Выполняет широкий круг вправо, быстро заходя мне в хвост. Очень быстро!

Маневрировать пора! Пикирую вниз, снова повиснув на ремнях. В зеркале вижу знакомый силуэт Ф-16, но он ничего из своего манёвра не смог извлечь. И опять он пикирует за мной.

Так мы повторяем наши манёвры во второй раз. И в третий тоже. С каждым разом Ф-16 всё быстрее и быстрее поспевает за мной. Естественно, что над МиГ-21 у него есть преимущество, так что мне всё сложнее использовать весь потенциал «весёлого».

— 1й, мой уходит. Остаток у меня 700.

— На… обратный, — тяжело произнёс я, вытягивая МиГ из очередного пикирования.

Набираю высоту, вытаскивая «сокола» вверх. Сейчас есть возможность поймать его на новый манёвр. Должен же он увлечься за мной! Но он решил не менять тактику. Опять встаёт в вираж.

Переворачиваюсь и пытаюсь пропустить его перед собой. И это работает. Оппонент тоже переворачивается и пошёл пикировать. Прекрасная позиция! Прицел в работе. Звук захвата в ушах, но стрелять мне всё равно по нему нечем.

Ещё несколько попыток сбросить меня, и Ф-16 прекращает маневрировать. Пилот покачал крыльями и снизил скорость. Так и хочется сказать: ' — И всё⁈'.

Быстро взглянул на топливомер. Остаток 1000, значит, ещё можно подойти и «поздороваться». Дыхание восстановилось, капля пота скатилась в глаз, заставив слегка сощуриться. Это было не так уж и легко, выполнить подобный перехват самолёта противника.

Пристраиваюсь к Ф-16 слева. Добавляю оборотов, чтобы пройти вперёд и поравняться с оппонентом. Он был хорош. Жаль, что так быстро сдался.

Но какое-то странное предчувствие меня не покидает. Слишком сильно я хочу посмотреть, кто в кабине.

К тому же никаких опознавательных знаков на самолёте нет. Ни бортового номера, ни обозначения авиабазы, где самолёт базируется. Выходит, что очередная провокация американцев.

— Добар… дан! — весело поздоровался мой оппонент на сербском, повернул голову в мою сторону и помахав рукой.

Предчувствие не подвело. Голос мне очень хорошо знаком. Как и главная «фишка» снаряжения этого американского пилота — красный шлем. Не думал, что Алан «Бадди» Грей появится на Балканах.

— Мы заблудились. Уходим на базу, — сказал Бадди и резво отвернул в сторону Румынии.

Насколько же наш мир тесен! Я несколько секунд смотрел вслед уходящему Ф-16, который удалялся от меня. Похоже, что история с ливийским противостоянием особых групп лётчиков заимела продолжение.

После посадки в Батанице, я открыл фонарь, впустив холодный воздух, но вылезать, пока не хотелось. Слишком много нужно переварить после сегодняшнего дня.

Две провокации со стороны НАТО. Одна изобретательней другой. Если с парой Ф-16 мне всё понятно, то вот что там у Видича, надо бы выяснить. Сомневаюсь, что ему удалось приблизиться к мнимому АВАКСУ над Боснией. Туда и не залетишь просто так. Собьют и глазом не моргнут.

— Радонич, вы чего задумались? — спросил у меня техник, забравшийся по стремянке.

— Пищи много для размышлений. За матчасть, спасибо! — пожал я руку сербу и начал спускаться.

Медленно снял шлем, поскольку сложные мысли о прошедшем вылете меня не покидали.

— Бадди тут рядом? Значит, он тут не один, — прошептал я про себя.

Естественно, что любой военных конфликт — огромное поле работы военной промышленности. Группа Алана, с которой я сталкивался в Ливии, как раз и занимается новыми разработками. Осталось понять, что именно ими будет здесь испытываться.

Обойдя самолёт, я погладил конус воздухозаборника МиГ-21. Сегодня этот истребитель снова показал себя великолепно. Но не покидает меня ощущение, что это ему просто позволили сделать.

Такой пилот, как Бадди, не уступит просто так.

За спиной услышал быстрые шаги двух коллег по отряду. Вася и Рустам были радостные, будто только что в лотерею выиграли.

— Командиро! Это как понимать⁈ На Миг-21 и с Ф-16 м на равных. А чего вы молчали, что у вас такие способности есть? — начал дёргаться Вася Долгов, ковыряясь спичкой в зубах.

— А то ты не знал⁈ Он, вообще-то, представлялся, что непростой парень, — поправил его Рустам.

— Сергеич, нам полковник когда рассказал, я в шоке был. Слышал, что кто-то когда-то на 21 м сбил 29й! А тут ещё и Ф-16 разогнал!

Слова Василия буквально звенели в ушах. Оглохнуть можно от столь звонкого голоса.

— Во-первых, не кричи. Во-вторых, это не способности, а хорошее знание тактики и возможностей самолёта. Своего и противника. Тебе бы тоже не мешало подтянуть знания, — похлопал я Васю по плечу.

— А про сбитый МиГ-29 что скажете?

— Авиационная байка и не более, — ответил я.

Вася слегка расстроился. Думал, что я что-то слышал о подобном. Не стоит ему знать всех подробностей.

— Эх! Войнушка закончится, и я опять на службу вернусь. Хочу на большие самолёты. Там и налёт, и шабашки по миру. На Илюшу можно будет меня устроить? — спросил Долгов.

Начинает он меня доставать. Рустам относительно спокоен и чаще молчит, чем пургу несёт. А вот Василий постоянно «в движении».

— Конечно! Тебе должность командира корабля или сразу отряда? — спросил я.

— Вот это уровень! Сразу к делу. Давай…

— Насчёт новых должностей — сарказм. Думаю, что амнистии и возвращения домой будет достаточно для тебя.

Долгов расстроился. Я посмотрел на стоянку сербских МиГ-29х. Самолёт Видича уже закатили и начали готовить к очередному вылету. Так же техники колдовали и над другими самолётами этого типа.

Вообще, аэродром стал работать гораздо активнее, чем перед нашим вылетом.

Спецтранспорт не успевает переезжать с одной стоянки на другую. Запах керосина витает в воздухе, смешиваясь с хвойным ароматом леса за спиной. Самолёты постепенно «расчехляют», а вооруженцы подвешивают ракеты разных типов. Однозначно все готовятся к боевым действиям.

— Давно такая суета? — спросил я у Рустама.

— Вы как улетели, так и началось. Нас вообще собирались в хранилище МиГов отвести. Думаешь началось, Сергеич?

— Провокации на границы были. Нам тоже надо быть наготове. Самолёты убрали в хранилище?

— Конечно! После каждой смены наши МиГи убирают, — пояснил Вася.

Дальше поговорить мы не успели. Подъехал автомобиль командира полка, но без Зорана Видича. Его водитель сказал, чтобы я поехал с ним. Меня ждут на командном пункте.

Васю и Рустама решено было подвести к хранилищу. По пути заехали за Вдовиным, который уже успел снять снаряжение. УАЗ-469 командира 204го полка быстро «летел» по магистральной рулёжке. Едва я успевал замечать, насколько уже готовы к боевым вылетам сербские самолёты. Вот только куда столько⁈

Ещё и все МиГи очень плотно стоят. На улице темнеет, но никто не собирается убирать технику.

— Их нужно вывести. Самолёты перебазировать отсюда, — тихо произнёс Вдовин.

— Аркадич, это я уже предлагал. Братья обещали подумать.

— Подумали похоже. Решили ещё больше сгруппировать.

Бывший командир полка прекрасно понимает, что от такой беспечности может быть потеряно много техники прямо на стоянках.

— Как у тебя получилось перехватить Ф-16? — спросил я.

— Никак. Погонялись. Он меня пару раз прижимал, выходя в хвост. Но тут же отпускал. Ты заметил, что у них не было боекомплекта?

— Не было.

— Тогда я не совсем понимаю, что было целью этого… мероприятия. На сербов посмотреть, себя показать? — удивился Вдовин.

Я предложил дождаться разговора с Видичем. Не зря же он нас зовёт. Через пару минут меня доставили на командный пункт. Спустившись вниз, я вошёл в зал боевого управления. Здесь кипела работа не меньше, чем на стоянке.

Офицеры и сержанты перемещаются по всему залу боевого управления. Телефонные вызовы идут один за другим. Оперативный дежурный не успевает отвечать на все. У него уже в руках три телефонные трубки!

Перед картой, разложенной на столе, полковник Видич ставит задачу подчинённым.

— Синиша, удары должны быть нанесены по позициям противника в ближайшее время. Там войска уже идут в сторону Баня-Лука. Сил у республиканской армии немного, — указывал Зоран на места ударов.

Видич довёл до Предовича порядок действий его эскадрильи, и дал команду идти готовиться. В этот момент полковник заметил и меня.

— Радонич, говорят, ты перехватил Ф-16? И успешно, — подошёл он ко мне и подал руку. — Вообще, ты отличный лётчик. Как и все твои люди…

— Полковник, спасибо, но у меня к вам вопрос. Кого вы видели над Боснией сегодня? — спросил я.

— Это оказались истребители НАТО. Как видишь, они решили нам нервы пощекотать…

— Это прощупывание. Группа демонстрационных действий. Выводите с аэродрома авиацию.

— Нам поставлена задача нанести удар в Боснии. Сам понимаешь, оставить без защиты сербов в Республике Сербской, мы не можем. Думаю, что мы быстро справимся. Подойди, я тебе покажу, куда мы будем бить, — сказал Зоран и вернулся к карте.

— Это ни к чему. Не кажется ли вам странным, что именно в день операции появилась демонстрационная группа?

Тадич напрягся и подошёл ко мне ближе.

— Невозможно. Никто не начнёт в центре Европы войну…

При этих словах между нами просыпался песок с потолка. Потом ещё раз. Карта на столе вздрогнула. В зале боевого управления все притихли, а телефонные звонки начали звучать в унисон.

Тут произошёл толчок. За ним ещё один, а потом ещё. На полу уже можно было заметить следы песка с потолка.

И вдруг всё стихло.

Зоран посмотрел по сторонам. Весь личный состав молчал. Тишину вмиг нарушил звонок по одному из телефонов. Это был телефон для связи с командованием в Белграде.

Полковник медленно подошёл к аппарату и снял трубку.

— Понял. Выполняю, — ответил Зоран и повесил трубку.

Все ждали информации от Зорана, но он медлил. А на его лице было уже и так всё понятно.

— Американцы ударили по Белграду и пригородам. Нас тоже атаковали.

Видич отложив в сторону пишущие принадлежности, взял шлем и пошёл к выходу.

— Боевая тревога, — объявил полковник.

Глава 8

Я направился за Зораном Видичем, ожидая от него чёткого плана действий. Хотя у меня самого не было в голове чего-то дельного. А когда не знаешь что делать, нужно действовать по инструкции.

И она предполагала дежурным экипажам полка выполнить взлёт на перехват воздушных целей. То есть, полёт в один конец.

— Радонич, это не твоя война. Не смей меня останавливать, — сказал Видич, когда я приблизился к нему.

Ещё один толчок и освещение в коридоре начало моргать. Похоже, что аэродром уже бомбят по полной программе.

— Зоран, вы ничего не сделаете сейчас. Выводите самолёты из-под удара. В бой не вступайте. Против НАТОвских истребителей вам не выстоять. С горяча принятым решением, вы уничтожите свою авиацию. А в её наличии, шанс для страны…

Полковник развернулся ко мне и попытался схватить за одежду, но я не дал ему это сделать. Резким движением прижал его к стене, чтобы он не вырвался.

Рядом никого не было, так что авторитет командира полка не пострадает.

— Братэ, пусти! — крикнул Видич.

— У тебя куча молодых. Там в воздухе десятки самолётов и крылатых ракет американцев. Они все вне зоны ваших локаторов и ракет. Ваши самолёты собъют до того момента, как вы обнаружите противника. Просто выводите в безопасный район самолёты, а мы прикроем! Дайте нам вам помочь!

Очередной толчок. Ох, и разбомбят весь аэродром американцы! Совсем не оставят авиации сербам.

— Куда выводить⁈

— Поднимай в воздух и летите в гражданские аэропорты, аэродромы подскока и рассредоточения. Куда угодно, хоть в воздухе оставайтесь! Пока идут удары крылатыми ракетами, и они выкашивают средства ПВО. Счёт идёт на минуты!

Видич тяжело задышал, но стал успокаиваться.

— А вы что будете делать? Вас всего четверо.

— Нас восемь. Мы же на самолётах, — подмигнул я и побежал на выход.

Поднявшись наверх, я осмотрелся по сторонам. Тёмная ночь переставала быть непроглядной. В районе складов горюче-смазочных материалов уже полыхало, выбрасывая в воздух огромные языки пламени.

Немногочисленные пожарные автомобили мчались туда, но что там тушит, непонятно. Ещё шесть прилётов было в район стоянки, но тут американцы отчётливо попали точно в цель по самолётам. Попали и в стоянку, где хранилась старая техника.

Техсостав постепенно начал вылезать из укрытий и готовить самолёты. Лётчики спешно занимали свои места в кабинах.

— Ниш! На Ниш летите! — рядом со мной пробежал один из военных, крича вдогонку лётчикам их аэродром назначения.

— Вршац! Ваше звено летит туда, — кричал другой группе лётчиков обогнавший меня военный в кожаной куртке.

Техсостав в ускоренном темпе снимал чехлы и вынимал предохранительные чеки. По бетонке продолжали бежать лётчики и техники.

Со всех сторон громкие крики и шум двигателей. И всё это действо происходит под вой сирены о ракетном нападении.

Но самая страшная картина — пылающий Белград. Отчётливо видно огромное зарево над столицей Сербии. Ощущение, будто наблюдаешь за пульсирующим сердцем, настолько яркая, невообразимая и ужасная картина.

Представить, куда попали крылатые ракеты и сколько ещё таких прилётов будет сегодня, невозможно.

Через пару минут командирский УАЗ подвёз меня к укрытию наших МиГ-29. У самого входа в подземный ангар меня ждали Вася, Рустам и Пётр Аркадьевич. Судя по серьёзности их лиц, они уже готовы слушать указания.

— Сергеич, какой план? Не думай, что я зассал, но хотелось бы быть уверенным, что доживу до амнистии. Ты обещал, — сказал Василий.

— Доживёшь, если будешь слушать меня. Задача — сбивать. Методично и скрытно.

— Ракеты будем сбивать? — спросил Пётр Аркадьевич.

Я бы хотел сказать, что «да». Но не в наших силах отразить весь налёт. Тем более ночью и без хорошего целеуказания, это маловероятно сделать.

— Надо дать возможность Сербам вывести авиацию из-под удара. Взлетаем и перекрываем пространство вдоль границы с Боснией. И готовимся встретиться с американцами.

Все переглянулись между собой, а Рустам вопросительно посмотрел на меня.

— Они же только бьют крылатыми ракетами, — заметил Токаев.

Я достал из внутреннего кармана карту, чтобы показать район нашего дежурства в воздухе.

— Вот граница с Боснией и крупный город Тузла. Предполагаю, что наносят удары с этого направления. Значит, перекрываем границу и не даём войти самолётам тактической авиации. Наши ракеты позволяют бить на 100 километров.

— А их? — уточнил Пётр Аркадьевич, но вопрос был скорее с укором.

— И их тоже. Попытаются выполнять пуски, так что не забывайте про «Оберег», — напомнил я про комплекс постановки помех на МиГ-29.

Вася хлопнул в ладоши, но тут же призадумался. Взяв у меня карту, он сделал «умный» вид, что изучает её.

— Эт самое… а не проще затянуть «матрасников» к нам на территорию? Пущай их ПВО пощёлкает.

— Предполагаю, что приграничное ПВО уже выведено из строя, — развенчал я веру Василия в помощь с земли. — И кстати, ты со мной в паре полетишь.

Аркадьевич вполне уже вошёл в форму и может быть ведущим в паре. Тем более, сегодня погонялся за Ф-16.

В очень быстром темпе наши МиГ-29 были подготовлены к вылету. Также быстро их выкатили на площадку для запуска перед хранилищем. В это время сербы уже начали выруливать со своих мест на стоянке. Первые самолёты поднялись в воздух и заняли курс на аэродромы рассредоточения.

Пока я запускал двигатели, слышал кого и куда перенаправляют. В воздухе полная неразбериха. То высоты не те, то курс в другом направлении дают. Самым сложным было вообще найти аэродром для посадки.

— В Приштину нельзя! Разворот на обратный и следуйте в направлении Вршаца!

Этот аэродром находился недалеко от границы с Румынией. Видимо командование посчитало, что ударов по нему не будет, и можно выводить самолёты туда.

— Подгорица под ударом! Разворот на Ниш! — подсказывал руководитель полётами экипажам в воздухе.

Удивительно, что Ниш ещё открыт. Там военная база сербов и вполне НАТОвцы могут по ней ударить.

Многофункциональные дисплеи ярко светили, отображая для меня нужную информацию. Техники уже сняли предохранительные чеки и ждали момента на выруливание. Я посмотрел на своих коллег. Они ещё продолжали запускаться. Времени очень мало. В любую минуту будет прилёт, и тогда уже никто не взлетит.

— 711й, готов, — доложил Рустам.

Следом за ним вышли в эфир Пётр Аркадьевич и Вася.

— Вышка, группа 711го готова к выруливанию, — доложил я.

— Подруливайте к полосе, — быстро сказал руководитель полётами.

Ему сейчас очень сложно. В воздухе множество самолётов, которые надо отправить на перебазирование. Какую-то часть техники уже прячут в хранилища, а какие-то самолёты просто «раскатывают» по аэродрому на большом расстоянии друг от друга. Так можно минимизировать число потерь техники.

Самолёты сербов продолжали уходить в ночное небо. На тёмном фоне пламя форсажей выглядят как огненные конусы.

— 711й, на исполнительный. Отход левым разворотом на курс 280°, высота 7000, — доложил я.

— Выполняйте.

Я занял место на полосе и дождался, пока вырулит мой ведомый. Вася достаточно быстро занял своё место и доложил о готовности к взлёту.

— 3й, выводим. Обороты максимал! — громко сказал я, продолжая удерживать вибрирующий самолёт на форсажах. — Паашли!

Разбег по полосе. Скорость растёт, нос самолёта вот-вот начнёт подниматься.

— Отрыв!

— Шасси убрано. Справа на месте, — доложил Вася.

— Влево с креном 45°, разворот через «точку». Паашли!

Плавно начали разворот. Контролирую, чтобы все параметры держались ровно и без резких скачков. Пока в способностях Василия я не совсем уверен.

— Ближе держись. Не отставай, — сказал я в эфир, заметив, что Долгов слегка уходит в сторону.

— Понял.

Постепенно заняли нужную высоту и направились в сторону границы. Управление нами принял пункт наведения, находящийся рядом с Боснией.

Включил локатор и начал просматривать воздушное пространство. Пока никаких меток в районе Тузлы не видно. С земли постоянно сообщают, что наблюдают приближение НАТОвских самолётов, но пока только видны помехи на локаторе.

— 711й, наблюдаю. Справа под 30°, дальность до цели 130, — подсказал нам офицер боевого управления.

Как эта должность называется у сербов, трудно сказать. Но смысл один тот же, что и в Союзе.

— Понял, — ответил я и подвернул в сторону метки.

Она постепенно приближалась, но никакого облучения не было.

— 3й, тебе отворот вправо и вираж до команды, — сказал я в эфир, и Вася отвернул в сторону.

Метка всё ближе, но постоянно исчезает. А потом снова появляется.

— 711й, ещё одна цель. Слева от вас под 40°, дальность 120.

Первая цель начала разворот и осталось от меня на том же удалении. Видимо, американцы пока прощупывают возможность пуска. Пускать ракету со 130 километров, они не собираются. Поражение цели маловероятно с такого расстояния.

— 711й, пропала цель. Вот снова появилась!

Но вновь ОБУшник её потерял. И так в течение ещё десяти минут я слышал подобные потуги дать мне целеуказание. Можно списать всё на помехи, но что-то предчувствие говорит об обратном.

— 711й, прошу снижение до 2000, — запросил я.

— Эм… понял. Разрешил, — растерялся офицер боевого управления.

Я резко выполнил переворот и начал пикировать. Высотомер быстро отсчитывал высоту в обратном направлении. Мне нужно быстрее выйти на высоту наиболее вероятного обнаружения цели.

Я вывел самолёт на нужную высоту и приступил к поиску. Оптико-локационная станция была в работе. Минута, две. Напряжение возрастает. Такое уже было в Ливии, так что здесь упустить прорыв противника нельзя.

Один вираж, второй. Станция работает, но пока только помехи. И одна из таких движется. Точно! Прикрылись помехами и следуют в направлении Белграда.

— 711й, занимаю курс 100. Ищу цель, — доложил я.

Прибавил оборотов и направил самолёт в направлении области помех. Вижу, как с земли происходят пуски ракет, но они далеко. ПВО Сербии работает как может. Воздух расчерчивают пунктиры зенитных установок. Пока ещё массированный удар продолжается, надо быть внимательным.

— 711й, снижаюсь до 1000.

Обнаружить самолёт противника можно только с нижней полусферы. И дальность должна быть не более 20 километров.

— 711й, вы в зоне действия нашей ПВО.

Зато я вижу цель. Вот он! Скорость 750 км/ч. Высота 1200 и он постепенно снижается. На экране он едва заметен.

— Вижу цель. По курсу 20. Готов работать, — доложил я.

— Там никого нет! Отставить атаку! Это свой может быть самолёт! — кричал мне кто-то в эфир.

— Наведитесь на меня и обнаружите его! — ответил я.

Пытаюсь поймать в прицел «невидимку», но он начал маневрировать. Почувствовал, что его преследуют.

— До цели 18. Цель в захвате! — доложил я.

— 711й прекратить. Там наши самолёты.

На локаторе появились несколько меток. Все в районе Батайницы. Видимо, не всем хватило аэродромов для перебазирования.

— Я вижу цель и готов работать. Дальность 15!

— Прекратить! Нет там никого.

Курс «невидимки» ведёт точно на деревню рядом с аэродромом. Та самая, где Драгомир и Анна.

— 711й, вернитесь в зону дежурства. Это приказ.

Тут либо выполнять, либо пускать. Визуально ночью предполагаемый мной самолёт Ф-117 не виден. Цель в захвате, но маневрирует. А если и, правда, это свой?

До деревни 30 километров.

Глава 9

Сигнал захвата цели продолжал бить по перепонкам. Голоса в эфире доносились эхом и разобрать что-то на сербском языке было сложно. Уже давно высвечивается на индикаторе команда «пуск разрешён». Время начало искривляться. Ощущение, что происходящее — один кадр кинофильма.

Кромешная тьма ночи не позволяла хоть как-то визуально определить принадлежность захваченного мной самолёта.

— 711й, не стрелять. Это свой! — в очередной раз прозвучала команда с земли.

На одной чаше весов указание с командного пункта. На другой здравый смысл и анализ обстановки. Похоже, что определяться нужно мне самому.

Да с чего бы это был свой самолёт, если он пролетел через всю страну и продолжает нестись в сторону пригорода Белграда⁈

Ещё и с такой малой заметностью. Почему у него тогда не включены бортовые огни. Решение здесь очевидное.

— Дальность 12, пуск! — громко сказал я.

Ракета начала свой стремительный полёт. Несколько мгновений и небо озаряет яркая вспышка. Потом ещё один яркий всплеск. Похоже, что пилот катапультировался.

Я резко ушёл вправо, чтобы меня не зацепило осколками. Как минимум, ракета достигла цели, а с пилотом уже разберутся.

— 711й, цель поражена. Пилот катапультировался.

— Как⁈ Кто приказал⁈ — возмущался кто-то с командного пункта.

Но сейчас мне было всё равно. Я ещё раз повторил доклад, но он никак не подействовал. У меня всё пытались узнать, почему я это сделал. Другого времени не могли найти⁈

Я вернулся в зону дежурства, где мой ведомый продолжал совершать демонстрационные действия с истребителями противника. Похоже, для авиации НАТО было неожиданностью, что их могут сбить на столь большой дистанции. МиГи, на которых летает моё звено, имеют схожее по характеристикам вооружение.

Чего не скажешь о МиГ-29 сербов. Выйди они в зоны дежурства, и их бы сбили. Но топливо у меня и других лётчиков подходило к концу.

Для посадки нам определили аэропорт в Сурчине. Он не подвергся бомбардировкам и был закрыт на выпуск и приём рейсов с началом атаки.

Вася шёл справа от меня и начинал снижаться вместе со мной. Яркие огни полосы слегка слепили, но сейчас нужно было быстрее сесть. Топливомер уже приближался к аварийному остатку.

— 711й, 600 парой, шасси выпущены, — доложил я диспетчеру.

— 711й, парой? Вдвоём будете садиться?

Что-то в моей фразе удивило гражданского диспетчера-девушку. Будто никогда не слышала, что самолёты могут и не по одному заходить на посадку.

— 711й, делает проход. Потом зайду с визуального круга 300 метров.

Диспетчер не стала больше проводить опросов и дала разрешение на заход. Василий сел, а затем и я коснулся полосы, сделав разворот практически «вокруг хвоста».

После посадки нам дали указания по рулению. Всё в кромешной тьме. Куда рулить совершенно не видно. Иногда только поглядывал в сторону Белграда и других населённых пунктов.

Зарево продолжало разрастаться, становилось всё ярче. В душе от такого зрелища всё сжимается. Ведь город мирно спал в эту зимнюю ночь…

Увы, у американцев был свой план в отношении Сербии. Хочется верить, что их крылатые ракеты попали только в военные объекты.

На стоянке нас встречали только несколько техников и два тягача. В темноте видно только включённые фонарики и перемещения фигур в тёмных одеждах.

— Сергей, в укрытие вам надо. Самолёты будем убирать, — залез по стремянке техник, чтобы помочь мне вылезти из кабины.

Укрытие оказалось небольшим подвалом. Запах затхлый, присесть только на пол, а из света — только керосинка типа «летучая мышь». Так нас и оставили здесь, прикрыв дверь с обратной стороны.

Звук взрывов и гул сирен можно было слышать и из-под земли. В тусклом свете лампы я видел в глазах моих товарищей усталость и сосредоточенность. И это только первый боевой вылет. Сколько таких ещё предстоит выполнить.

— Сергеич, дальше что делаем? — спросил Вася, закутавшийся в куртку и доставший маленькую фляжку с водой.

Его лицо блестело от пота, а взгляд уже не имел той игривости, как перед вылетом.

— Ждём указаний. Американцы будут бить, пока не достигнут цели. Им нужно уничтожить ПВО. Одними крылатыми и противорадиолокационными ракетами они цели не добьются.

— Значит, начнут бомбить уже корректируемыми бомбами? — уточнил Рустам, и я молча кивнул.

Возникла пауза, прерываемая только грохотом на поверхности. До столицы от Сурчинского аэропорта 18 километров, но звуки разрывов продолжают доноситься в наш подвал. Изредка только можно услышать рёв двигателей истребителей, пролетающих рядом.

Пока есть время, можно что-то узнать о моих коллегах. Не только номер статьи, по которой им дали срок в советской тюрьме.

— Вась, ты откуда родом? — задал вопрос Долгову Рустам, опередив меня.

— С Крыма, Джанкой. Знал бы мой папа, что так всё в моей жизни произойдёт через задний проход, отправил бы меня на завод работать, — улыбнулся Василий, поднимая воротник куртки.

— А чем тебе в авиации было плохо? — спросил я.

— Да не хотел я в армию, а отец хотел. Но я в институт сначала поступил. Там же непаханое поле! В напёрстки поиграть, подписи подделать, фарца хорошо шла. Романтика.

Вот откуда корни статьи за мошенничество. «Коммерческая» жилка у Вас сформировалась давно.

— Кошмар! А в авиации как оказался? — возмутился Пётр Аркадьевич.

— Элементарно! Про свою учёбу забыл. А цена испорченной зачётки — два дня рождения в пилотке! — посмеялся Василий.

— Значит, ты в армию пошёл, а оттуда в училище военное? — уточнил Рустам.

Долгов закивал. Сначала он что-то попробовал пошутить, но быстро поменялся в настроении. Видно, что ему тяжело говорить на эту тему.

— Отец, когда меня с института попёрли, не выдержал. Болел он у меня. Не стало его. Вот я и пошёл в армию и потом в лётное училище, как он хотел. Теперь вот с вами подвал полирую задницей.

Всё же за миной весельчака скрывается парнишка со сложной судьбой. У Виталика, кроме статьи, было ещё кое-что написано про каждого из ребят.

Долгов, хоть и был раздолбаем, дважды был в командировке в Афганистане, постоянно сталкиваясь в воздухе с пакистанскими Ф-16. Хоть война в соседней стране сошла уже на «нет», работать нашим войскам ещё приходится. После уголовного дела, Вася был лишён двух орденов Красной Звезды.

Я думал, что он расскажет о своём проступке, но это не особо нужно в данном случае.

В разговоре с Рустамом было ещё больше непонимания. Токаев даже планировал пройти отбор в отряд космонавтов. Он получил личную рекомендацию от моего коллеги Сагита Байрамова.

— Это правда, что вы знаете его лично? — спросил меня Рустам о моих отношениях с Сагитом.

— Мы с ним долго вместе работали. Даже могу в какой-то степени назвать его другом, — ответил я.

Рустам что-то сказал на казахском. Будто прочитал какую-то молитву.

— Почему решил контрабандой заняться? — спросил Вася. — Там выхлоп маленький. Лучше фарцовщиком. Там и…

— Вася! — перебил я Долгова, который немного заговорился.

Рустам подумал, пожал плечами и с трудом назвал причину проступка.

— Все хотят жить хорошо. Иметь всё и сразу. Я выбрал путь контрабанды, используя любимое дело — полёты, — покачал головой Токаев.

Если верить записям Виталика, то Рустам — способнейший человек в лётном деле. Просто так никому не дают два ордена «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» II и III степеней. Ещё реже лишают, как в случае с Токаевым.

На поверхности громыхнуло весьма сильно. Да так, что с потолка посыпалась пыль. Вася зашёлся кашлем, а Пётр Вдовин даже глазом не повёл.

Бывший командир полка сидел перед керосиновой лампой и не сводил с неё глаз. Он будто был погружен в свои размышления.

— Я так понимаю, что вы теперь мою историю хотите послушать? — спросил Вдовин.

— Аркадич, ну все высказались. Всё как и в Союзе. Теперь каждый, что хочет, то и говорит. Даже если это полная чушь. Гласность!

Вдовин недовольно посмотрел на Долгова.

— Много текста, Васятка, — поправил Вдовин и вновь повернулся к лампе.

Полковник Вдовин был уже почти назначен командиром дивизии. Красавица жена, умница дочка — студентка 2 курса университета. В послужном списке Египет, Ангола, Афганистан. А ещё ордена Ленина, «Красной Звезды» и «Красного Знаменем».

— А почему сняли? — спросил Рустам, но Вдовин отвечать не стал.

— Аркадич, по такой статье, как у тебя просто так не судят, — заметил Вася.

Прозвучал ещё один взрыв. Пыли было очень много. Настолько, что Вдовин решил себя оттряхнуть.

— Домой вернулся раньше, а там эта… мразь. Дочке руки связал и… того… сложно говорить, — с трудом проговорил Вдовин.

— И ты его избил, — тихо сказал я.

— Нет. Я его чуть не убил. От ударов по голове он лишился глаза. Переломы нескольких костей не в счёт, — махнул рукой Пётр Аркадьевич.

Да, это статья. Вдовину дали максимальный срок. Парень оказался чьим-то сыном, а его родители с большими возможностями.

— Честно, я бы убил, Аркадич. Разорвал был, — сказал Василий, услышав историю Вдовина.

— Вот и я хотел убить. Эта тварь смотрела на меня и ржала, когда я скинул его с дочери. Бил я его, пока улыбка не сошла с его лица. Только когда заплыл его глаз, он перестал улыбаться. В итоге он на свободе. Ещё и на лечение уехал заграницу. А я оказался в тюрьме. Ни звания, ни наград, ни пенсии. Будто и не было меня, — проговорил Вдовин и отсел к стенке.

Пётр Аркадьевич подполз ближе ко мне и опёрся спиной о стенку.

— Про себя можешь не рассказывать, Сергей. Мы всё знаем. А вот чего мы не знаем, так это нашей цели в Сербии. Ты можешь кого угодно обманывать и обещать, что всё будет хорошо. Но не лги самому себе. Эту страну не спасти от ударов американцев, — произнёс Вдовин.

— Нам просто нужно держаться. Бить врага умело. Если в этой стране хоть кого-то спасём, значит, мы здесь не зря.

Все со мной согласились. Но наш разговор пришлось закончить. Дверь в подвал скрипнула. Нас вызывали на вылет. Ночь ещё не закончилась.

Таким же был наступивший день. И ещё два дня и две ночи. Удары по Белграду и городам Сербии были очень жёсткие. По заверениям наших сербских коллег, каждую ночь по три массированных удара крылатыми ракетами. Подключались к бомбардировкам и истребители. Несколько раз вступали с ними в бой. Каждому удалось записать на свой счёт по одной победе.

Но и сербы теряли самолёты, а вместе с ними и лётчиков. Люди погибали ежедневно. Вновь для техников стала характерной фраза: «самое трудное в нашем деле — ждать». Кому-то выпало и не дождаться.

Очередной вылет был завершён. Сегодня нашей группе дали разрешение на посадку в Батайнице. Пока рулил по магистральной рулёжке, приходилось объезжать воронки от взрывов. Пока никто не восстанавливал аэродром, который каждый день принимает на себя удары.

Когда закатили самолёты в подземное хранилище, я уже готовился идти поспать. Но тут появился наш главный. Виталий Казанов, в слегка потёртом обмундировании. Под глазами тёмные круги и выглядит уставшим.

— Бессонные ночи, Сергей? — спросил Виталик, пожимая мне руку.

— Сейчас у всех много работы. Вот и у нас перерыв, а потом опять на задание. Что-то случилось?

Виталик достал сигарету и закурил.

— Случилось. С рассветом поедем в одно место. Нужна твоя консультация, — сказал Казанов.

Глава 10

Усталость окончательно сморила меня. Через полчаса люди подполковника Тадича отвезли меня в деревню Нова Нада. В дороге я смог немного поспать на заднем сиденье старого японского внедорожника. Но ощущение такое, что закрыв глаза, телепортировался к калитке дома Драгомира и Анны.

— Командир Радонич, мы приехали, — тихо сказал водитель, коснувшись моего колена.

— Да. Спасибо, мужики. До завтра, — пожал я ребятам руки и вышел из машины.

— Господин Сергий, постой, — окликнул меня сидевший на пассажирском сиденье серб, выйдя из машины.

— Что случилось?

— Я… спасибо хотел сказать. Вы рискуете жизнью ради нас, хотя не обязаны.

— Любой бы поступил так же, — пожал я протянутую мне руку.

Он ещё раз меня поблагодарил и ушёл к машине.

— А можешь мне ответить на вопрос? — спросил я.

— Конечно.

— Почему распалась страна? Что послужило причиной?

Боец задумался и слегка напрягся. Видно, что для него это больной вопрос. Ему даже стало слегка жарко, и он расстегнул куртку. Но от ответа уходить не стал.

— Мы не дорожили тем, что жили в лучшей стране. Каждый из народов считал, что они правы. Я не питаю ненависти ни к мусульманам, ни к католикам. Но мы и по сей день не знаем, кто выстрелил первым.

— И пока вы будете это выяснять, война будет продолжаться, верно?

— Верно. Правда, теперь есть ещё и третья сила, которая не даёт пожару войны потухнуть. Вот мы и сражаемся.

Боец перекрестился и пожелал мне спокойной ночи. Пока я шёл к калитке, в голове ещё переваривались слова серба.

Да, я на стороне братьев-славян. Да, я хочу защитить невинных людей и помочь выстоять братской стране. Но смотря на их войны друг с другом, не могу понять как же это всё случилось?

Сразу вспоминается история моей страны. Пожалуй, худшего примера для нас чем Югославия быть не может. Если не удержим единство, то дадим «белоголовому Орлу» Запада нас рассорить и не будет нам покоя многие годы.

А уж «Орёл» всегда крепко сжимает свои когти. Вот и Сербию он не отпускает.

Едва открыл калитку, передо мной тут же материализовался Йося. Огромный пёс преградил мне путь. Пару секунд мы смотрели друг на друга, но потом его суровость сошла на нет.

Пёс медленно сел и высунул язык. Похоже, что он рад меня видеть. Я подошёл к нему, присел и погладил.

— Как обстановка? Бдишь? — спросил я, пока Йося меня обнюхивал.

После собачьей «проверки», пёс поднял правую лапу. Будто поздоровался со мной. Отказать в таком рукопожатии бравому сербскому сторожу я не мог.

Войдя в дом, я почувствовал приятный запах жареного мяса и испечённого хлеба.

Осмотревшись, обнаружил на кухне еду в кастрюльках. Старики, видимо, ждали меня. А я отсутствовал уже четвёртую ночь.

Из дальней комнаты, где я ночевал, слышен был шёпот. Направившись туда, я обнаружил ещё один «источник» шума.

На маленьком диване в зале лежал Драгомир и знатно похрапывал. Экран включённого телевизора показывал только заставку о перерыве в вещании. На столике перед дедом стояла закупоренная бутылка, в которой у него была ракия. А ещё две чаши — колбы с узким горлом для употребления данного напитка.

Судя по всему, он вновь меня ждал, чтобы выпить. Но сам даже не пригубил. В маленькой кружке стоял недопитый, но ещё хорошо пахнущий, кофе. Я поднял с пола одеяло, которое Драгомир уронил во время переворачивания и накрыл его.

Тихо подойдя к комнате, увидел там Анну. Женщина стояла на коленях перед зажжёнными свечами и висящей в углу иконой. Она тихо читала молитвы, прерываясь лишь на всхлипывания и плач. В её голосе я смог разобрать несколько имён, за которых она молилась. И в этот момент Анна повернулась ко мне.

— Живи, — подошла женщина, и не сдерживая слёз, крепко меня обняла.

На душе тепло, хотя передо мной незнакомый человек. Ощущение, что меня обнимает бабушка Надя. Я будто вдыхаю этот знакомый аромат кухни в квартире Владимирска, пропитанной борщом и сырниками. Кажется, что все бабушки ассоциируются у меня именно с приятными воспоминаниями о яствах.

— Бабушка… то есть, Анна, всё хорошо.

— Я уже и молилась, и с Предрагом пыталась связаться. Ой, что же это такое! Мы каждый день в подвалы спускаемся. Пошли, покормлю. Исхудал совсем, — вытерла слёзы Анна и пошла на кухню.

Обстрелы и подвалы всегда идут рука об руку. Что творится в Белграде, уму непостижимо.

Приведя себя в порядок, я сел за стол. Анна уже успокоилась и подогрела мне на плите вкусный ужин. На горячую лепёшку, названную питой, мне положили огромную котлету плескавицу. Размер такой, что ей можно и двух человек накормить. Такими темпами я привыкну есть вкусно по ночам.

— Ты кушай. Я тебе компот сварила сегодня. Хорошо, что успел прийти. А то он бы завтра уже пропал, — сказала Анна.

— Как вообще обстановка в деревне?

— Нормально. Вчера одни были похороны, а завтра… прости… — сказала Анна и снова заплакала.

Более я не смел ничего спрашивать. Женщина рассказывала только сама. На деревню ни одна бомба не упала, но погибшие были в Белграде в дни ударов НАТО.

Вообще, я сделал вывод, что нам удалось перехватить хоть какую-то часть самолётов противника, а также несколько крылатых ракет. Да этого мало, но ведь все они летели в объекты городской инфраструктуры.

А сколько удалось сбить средствами ПВО, и вовсе не счесть. Ещё и втайне остаётся тот летательный аппарат, который мне удалось сбить в первую ночь. Есть предположение, что это Ф-117А, но пока не увижу обломков, в это не поверю.

— По телевизору говорят, что за три дня 20 человек погибли. Ещё сколько-то раненных. А кто-то и в больнице умер. Зачем бомбить нас, скажи, сынок?

Что мне ей ответить? В чём сейчас причина атаки американцев? Для них — желание поддержать боснийцев в их «праведной» борьбе с сербами. Вот только как это сочетается с бомбардировкой гражданской инфраструктуры, понятия не имею.

— Они думают, что всё могут. Мол, «в городе новый шериф». Советский Союз слаб, Варшавский договор рухнул, социализм умирает. НАТО это делает, чтобы показать, что им можно. И плевали они на мнимое международное право.

— И где же Советский Союз? Русские где? Когда они нам помогут?

Смотрю я в добрые глаза Анны и не получается у меня соврать. Но если наши не придут, выходит, что я зря обнадёжил женщину.

— Мать, я уже здесь. И остальные придут.

Закончив ночной «жор», я отправился на боковую. Уснуть после нескольких бессонных ночей сразу не вышло. Где-то вдалеке гудела сирена, едва доносясь до деревни. И не менее отчётливо был слышен рёв двигателей и грохот от взрыва. Проходит пару минут и всё стихает.

Сегодня атака была короткой. Надеюсь, что провальной для НАТО.

Виталик заехал за мной, как и обещал ранним утром. Поездка наша, как я и предполагал, была в район падения сбитого мной самолёта.

— Сергей, сразу вопрос, как ты смог его сбить? — спросил Казанов, когда мы выехали на просёлочную дорогу.

— Сразу вопрос встречный. Кого именно?

— Хорошо. В первую ночь ты сбил самолёт, который никто не видел на радарах. Его обломки осмотреть не успели. Но мне удалось уговорить руководство наших сербских коллег оставить обломки до твоего приезда на месте. Я даже пару человек на место падения отправил, чтобы сербы ничего не утащили.

— Ты братьям-славянам не доверяешь? Или это всё ещё роскошь для тебя? — спросил я.

— Сам же и ответил, дружище. Но тебе я доверяю.

— Почему?

— А ты никогда не обманывал и не стрелял в меня, — посмеялся Виталик. — Но, признайся, хоть раз, но тебе хотелось меня «щёлкнуть»?

— Сам же и ответил, дружище, — повторил я за Виталиком его же слова.

Ф-117 упал в окрестностях какой-то деревни на распаханном поле. Место падения держало под охраной целое отделение бойцов в камуфлированной форме.

Даже издалека были заметны шевроны, нашитые на рукавах бойцов. Выйдя из машины и подойдя ближе, я обнаружил, что это шевроны 63й десантной бригады Сербии. Она напрямую подчиняется Генеральному штабу вооружённых сил страны. Соответственно, и охраняют они нечто ценное.

Выйдя из машины, я услышал грохот со стороны Белграда.

Это были звуки пуска ракет систем ПВО и взрывы. Сирены о ракетном нападении не было. Среди бела дня, куда можно было стрелять, мне непонятно.

С трудом пробравшись по раскисшей земле к оцепленной территории, я уже понял, что тут охраняют.

— Долго же вы добирались, — поприветствовал нас подполковник Тадич и провёл к месту падения.

Сам Тадич ушёл в сторонку и просто наблюдал.

Первые обломки, попавшиеся на глаза, были части плоских воздухозаборников. Они сделаны из радиопоглощающих материалов. Остатки гранёного фюзеляжа тоже узнать было несложно. У предполагаемого самолёта корпус образован плоскими трапециевидными и треугольными панелями. Всё для максимального снижения радиолокационной заметности.

Вывод такой, что передо мной обломки Ф-117 — легендарного «Ночного ястреба», самолёта-невидимки, построенного по стелс-технологии. Никак не иначе.

— И ты только на четвёртый день меня сюда привёл? — спросил я у Виталика, который закуривал очередную сигарету.

— Я же говорю. Был занят.

— Тут уже могли всё растащить. Это же один из самых секретных и дорогих проектов американцев. Ты бы за такие сведения мог бы звезду Героя получить, — предположил я, присаживаясь рядом с обломком плоского сопла самолёта.

— Да толку от неё. Вот ты, Герой Советского Союза. Что изменилось в твоей жизни? — спросил Виталик, подняв с земли часть одной из инфракрасных камер самолёта.

Система такого оборудования устанавливалась на Ф-117 вместо бортового локатора. Чтобы исключить радиолокационное излучение от него.

— Машину со скидкой купил и вперёд очереди. Квартиру дали двухкомнатную. Доску мраморную хотят во Владимирске на школе повесить. Всё ждали, когда я приеду.

— И что теперь?

— Ну, теперь будут вешать без меня.

Я подозвал Тадича, чтобы он услышал от меня информацию. Решил, что нужно и ему тоже необходимо вкратце знать, что это за самолёт. На что он способен и как с ним бороться. Его слабые места всем известны, а предназначение многими определяется всегда ошибочно.

— Это дозвуковой самолёт. По предназначению — тактический истребитель-бомбардировщик. Ни в какие воздушные бои, он вступать не будет. Его главная задача — пролететь незамеченным и нанести удар по важному объекту. Например, командный пункт.

— А как же вооружение? Его бы было заметно, — спросил Предраг.

— Оно у него спрятано в двух внутренних отсеках. Несёт бомб мало, но для него много и не надо. Кстати, Ф-117 способен взять и такую бомбу как Б-61.

— Термоядерную? — сощурился Виталик.

— Да. Но я могу и ошибаться.

— Сомневаюсь. Не помню таких случаев, — ответил Казанов.

Тадич пошёл к нашей машине.

— Что с лётчиком, успели взять? — вдогонку спросил я у Предрага.

— Да, но это наш пленник.

Я выпрямился, отряхнул руки и подошёл к Виталику ближе.

— Не думаю, что ты не узнал этот самолёт. Зачем тебе моя консультация?

— Самолёт я узнал. Подтверждение от тебя получил. А вот с конструкцией никто не знаком. Не везти же мне сюда представителей конструкторских бюро для анализа обломков. Зато у меня есть человек, знающий об авиации почти всё, — похлопал меня по плечу Виталик, и мы пошли к машине.

Казанов дал своим людям указание и мы сели в его старый джип. С нами поехал и Предраг, заняв место рядом со мной.

Водитель завёл машину, и мы стали выбираться из грязи на асфальтированную дорогу.

— Теперь нам надо в Белград. Тебе нужно ехать со мной, Сергей, — сказал Виталик.

— Мне нужно Батайницу.

— Да, но это важнее. Первые дни показали, что мы успели внести коррективы в систему обороны Сербии. По моим данным, американцам сложно было скрыть потери в первые дни. Они только в воздушных боях потеряли 10 самолётов. И это не считая тех, которые были повреждены или сбиты ПВО.

— Виталь, это капля в море. На той стороне их сотни. Локальный успех в стратегическом плане нам мало что принесёт. Сербы тоже потеряли немало людей.

Казанов выдохнул, подкурил сигарету и приоткрыл окно. Холодный воздух с улицы приятно обдувал после сильного тепла от печки в машине.

— Но нам грозит другая напасть. Если с боснийцами мы имеем успех на поле боя, то с армией Албании им придётся несладко. Они грозят войти в Косово, а там всё очень нестабильно, — сказал Тадич.

Значит, открывается второй фронт. Что-то мне подсказывает, что в Албании уже сформирована наземная группировка НАТО. Она может войти в Косово вместе с албанцами.

— Сербию дербанят со всех сторон. Что из дома говорят? — спросил я.

— Выборы сейчас. Просто так отправить войска не получится. Во главе армии лояльные Русову люди. Повальное сокращение продолжается, а в союзных республиках всё неспокойно.

В голосе Виталика пока нет ноток сожаления или обречённости. Но это не значит, что не держит в голове мысль о бесполезности нашей миссии.

Мы въехали в Белград. Узнать в этом слегка потускневшем городе столицу Сербии сейчас очень сложно. Смог от пожарищ, ещё вьётся над столицей.

Людей на улицах мало. Кое-где встречаются разбитые здания, но ощущения «Сталинграда» нет.

На глаза попался большой жилой дом, полностью выгоревший и наполовину обрушившийся. Даже в машине чувствуется запах гари.

Ещё неподалёку храм с почерневшим куполом. В нём зияла огромная дыра. Чем так его пробили, понятия не имею.

Очередное свидетельство «гуманитарной бомбардировки» — разрушенное здание министерства обороны. Его до сих пор тушат пожарные. Плиты перекрытий висят на арматурах, но крыша этого военного объекта ещё на месте.

— Почти все успели эвакуироваться в убежище. Есть раненые. Так что военное руководство Сербии ещё при деле, — сказал Тадич, заметив, как я внимательно изучаю разрушенное здание.

Глядя на повреждённые и обгоревшие высотки, на искорёженные оконные рамы и обрушенные, словно стены карточного домика, перекрытия, у меня мысли только об одном — как это всё остановить?

Проезжая по одной из улиц, мы остановились на светофоре. И тут я увидел некое замешательство водителей перед нами.

— Перекрыли, Иваныч. Поехали в объезд? — спросил водитель у Виталика.

— Да, — ответил Казанов.

Водитель начал сдавать назад, но что-то меня заставило его остановить. Через лобовое стекло я увидел, как среди домов поднимается дым.

— Стой. Мне надо выйти, — сказал я и открыл дверь.

Виталик не стал меня останавливать и пошёл за мной следом. Как и Предраг.

— Что там? — спросил я у одного из прохожих, который нервно курил сигарету на перекрёстке.

Его глаза были буквально наполнены слезами, а руки дрожали. Он едва смог мне показать на сгоревшее здание в одном из городских кварталов.

— Серый, там… давай уйдём, — потянул меня Виталик, но я не мог остановиться.

Тадич шёл рядом и просачивался сквозь скопление людей.

От едкого дыма и детского плача я всё больше погружался в общую атмосферу трагедии. Ощущение, что саднит горло, а лёгкие разрывает от вырывающегося из груди крика.

Перед глазами предстала картина, которую сложно описать. Внутри простого жилого квартала от взрыва «сложилось» небольшое строение. Вместо него был холм из бетона, арматурен и разного рода обломков. И любой бы мог на это посмотреть сквозь пальцы, если бы не один факт.

— Там больше никого нет! Нет, мы всё проверили, — успокаивал какую-то женщину пожарный.

— Я не нашла её. Мою Милу! Где она? — рыдала женщина.

Ещё одна из молодых девушек стояла на коленях и умоляла о чём-то спасателя. Его лицо стало чёрным от дыма, а в глазах растерянность. Он ничем не мог помочь.

Подойдя к разрушенному зданию, я буквально онемел. Пепел и земля рядом с этим мирным объектом пропитаны горем и трагедией. Кажется, что в этой тишине я слышу крики погибающих людей.

— Детская больница… — прошептал я.

Я смотрю по сторонам, мокрый от холодного пота и придавленный человеческим горем. Женщины всех возрастов рыдают навзрыд. И тут ко мне подошла ещё одна девушка. С окаменевшим лицом и просто села на асфальт. В руках у неё маленький и грязный розовый носок. Детская одежда…

Завалы ещё разбирались, но и так понятно, что никого больше не найдут живыми. Тадич, который прошёл за ограждение, вернулся к нам. Поникшее лицо и потухшие глаза с выражением безысходности — вот каким вижу сейчас подполковника.

— Можно я пройду? — спросил я, и Предраг махнул полицейским, чтобы меня пропустили.

Земля ещё дымится от пожара. Среди обломков множество детских книжек и предметов одежды. Испачканные игрушки кажутся живыми, но они лишь предметы. Только через несколько минут, я понял, насколько сильно сжал свой кулак и зубы.

— Это же дети… — прошептал я и несколько раз повторил эту фразу.

За спиной стоял Тадич и попросил меня выйти с охраняемой территории.

— Откуда были выпущены эти ракеты? — спросил я.

— Неизвестно. Пока только знаю, что это не крылатые ракеты. Похоже, что самолёты залетели со стороны Румынии.

К нам подошёл Виталик, на котором тоже не было лица. Даже с его эмоциональной устойчивостью такое сложно переживать.

— Сергей, нам нужно ехать. Здесь…

— Откуда был пуск? — повторил я вопрос, хотя вряд ли мне сейчас дадут ответ.

Виталик тоже развёл руками. Я шагнул в сторону и услышал писк под ногой. Нагнувшись, я увидел в земле маленькую резиновую игрушку. Подняв её, разглядел, что это утёнок. Маленький резиновый утёнок, с которым детки любят играться в ванной.

— Радонич, едем.

Я ещё раз окинул взглядом разрушенную больницу и посмотрел на утёнка. Как же больно на душе смотреть на эти проявления «демократии».

— Мне нужно знать, откуда взлетели эти самолёты. В Румынии они не базируются. Да и стратегические бомбардировщики вряд ли бы там появились. Выясните, где базируются самолёты, которые нанесли удар, — сказал я.

— Сергей, и что будет, когда ты узнаешь? — спросил Виталик.

Я достал блокнот из кармана и написал кое-что на листке.

— Думаю, ты сможешь всё… это… достать, — сказал я и протянул листок Виталику.

Он прочитал список и задумался.

— Эм… «Пчела»? Бомба с крыльями? Что это такое? — спросил Казанов.

— Не профессионально. Такие вещи нужно знать.

Глава 11

Разрушенная больница не выходила из головы. Когда мы ехали по городу, просачиваясь по узким улицам столицы, я всё ещё продолжал ощущать запах гари. В голове рисовались страшные картины.

Видел ли я подобное в прошлой жизни? Конечно. Но к такому невозможно привыкнуть. А ещё больше невозможно поверить в то, что это было сделано намеренно.

— Это не промах, братэ. Или у кого-то иное мнение? — сквозь зубы сказал Тадич, когда мы остановились на светофоре.

— Наше мнение никого не интересует. Важнее, сможете ли вы ответить, — сказал Виталик.

— Конечно. А вы сомневаетесь? У нас есть авиация, средства ПВО и ваши знания. А твои разведданные, Вито? Ты же можешь достать информацию, хоть с самого Пентагона, — громко заявил Тадич.

Не знал, что Виталик настолько талантлив. Хотя, раз ему доверили проведение подобной операции в Сербии, в его способностях можно не сомневаться. Значит, и нужное вооружение он достанет. Тут только вопрос времени.

Виталик молчал, а потом попросил водителя припарковаться у дороги и оставить нас одних. Только хлопнула дверь, он достал пачку сигарет и металлическую бензиновую зажигалку. Через пару секунд салон наполнился табачным запахом.

— Если будет нанесён удар по территории страны НАТО, то американцы ещё больше усилят бомбардировки. Готовы на это, Предраг?

Тадич что-то прошептал на сербском, а я нагнулся к Виталику.

— Ты лучше меня знаешь, что это всё и так произойдёт.

— Согласен, — ответил Казанов, выдыхая дым через приоткрытое окно.

— Никто и не спешит наносить удары «возмездия». Ответ нужно скоординировать по времени и месту. Учесть много факторов.

Я не пытался скрыть разговор от Предрага. Он прекрасно всё слышал, но не торопился озвучивать своё мнение.

— Надо ехать. Иначе разговора с генералом Радичем у вас не будет, — произнёс подполковник Тадич.

Виталик выкинул сигарету и позвал водителя.

Через полчаса мы приехали к защищённому командному пункту. В первый день, из-за темноты, я не разглядел окрестности этого сооружения.

Весь комплекс находился недалеко от горных карьеров, где добывали известняк. Радиолокационная станция, стоящая на вершине, повреждена, но её сейчас восстанавливали сербские военные. Склоны горы усеяны воронками от разорвавшихся бомб. Сразу видно, что авиация НАТО настойчиво пытается добраться до тех, кто находится на защищённом командном пункте.

Пока спускались по коридорам командного пункта, я заметил, что личный состав выглядит уставшим. Разговоров никто не ведёт. Тишина такая, что можно отчётливо слышать дыхание моих коллег, идущих рядом.

Тадич завёл нас в отдельный кабинет и попросил подождать. Помещение было похоже на класс подготовки, где на стенах висели различные плакаты с техническими характеристиками авиации и средствами ПВО, а также выжимки из документов. На доске прикреплена карта бывшей Югославии.

У генерала Бояна Радича шло совещание, так что разговор следовало отложить.

— В этот раз я предложу вам кафу, — сказал Предраг и налил нам две чашки кофе.

— Спасибо, — хором сказали мы с Виталиком.

Тадич оставил нам тарелку со сладостями, вышел из кабинета.

Казанов не спешил начинать разговор. Наверняка подозревает, что помещение может прослушиваться.

— Давно ты на такой работе? — спросил я, намекая на деятельность Виталика в роли то ли военного советника, то ли главы частной военной кампании, то ли нелегала.

— Достаточно. После нашей с тобой последней встречи.

— Ясно. И как? Доволен?

Виталик улыбнулся и отпил из чашки кофе. Я сам решил не обижать сербов и попробовал их «кафу».

— Конечно. Иногда мне даже позволительно приехать домой, — ответил Казанов.

Хотелось бы спросить его о семье, но раскрывать такие подробности в этом помещении Виталик вряд ли будет.

— И как дома? — спросил я.

— Текучка. Ремонт хочу сделать, да не успеваю. Деда давно похоронил. Бабушку тоже.

Помню я его деда — маршала Батицкого. Мужик из поколения победителей. Посчастливилось встречаться с ним в Белогорске.

Дверь в кабинет открылась. Хромая на одну ногу, вошёл генерал-полковник Боян Радич с портфелем. Под его глазами были синяки, на лице щетина. Куртку от формы он, видимо, уже не носит. Перед нами он предстал в футболке. Следом за ним появился и Предраг.

— За внешний вид прошу прощения. Много работы, — поздоровался он с нами, положил портфель на стол и сел напротив.

Тадич остался стоять у двери.

— Итак, сначала я бы хотел услышать ваше мнение о будущем. Что в Союзе, господин Вито? — спросил Радич у Казанова.

— Новостей нет. Люди, которых я представляю, по-прежнему готовы оказывать всю возможную поддержку. Но переговоры в Вашингтоне состоялись.

— Слышал, — хлопнул по столу генерал, встал и направился к кувшину с водой.

— В сложившейся обстановке нынешнее руководство страны не могло поступить иначе. Это их линия, которой они следуют, — добавил Виталик.

— Конечно. У вас своих дел много. Вот только когда американцы закончат с нами, они начнут сеять хаос и разруху на русской земле. И тогда ваши руководители поймут, что лучше бы было развернуть самолёт прямо над океаном, — возмутился генерал, выпил лекарство и вернулся за стол.

Помню, что когда-то был такой эпизод в истории страны. Тогда она уже называлась Россия. Возможно, тот самый разворот над Атлантическим океаном стал и поворотом от Запада. В этой реальности такого не случилось.

Казанов объяснил, что в Союзе есть силы, способные обставить на выборах Русова. Это знают и американцы.

— Вито, это все знают. Нам нужна конкретная и большая поддержка, — сказал Предраг.

— Мой друг, один факт нашего присутствия здесь уже является конкретной поддержкой. Со мной рядом человек, который каждый день рискует быть сбитым. Среди моих спецов уже есть те, кто получал ранения. А уж про материальную поддержку я бы вообще не поднимал вопрос, — повернулся к нему Виталик и ответил столь длинной скороговоркой.

Его слова звучали вполне убедительно. Предраг более ничего не говорил.

— Мы более не можем скрывать число погибших. В правительстве боятся бунта, боятся санкций, боятся потерять свои посты. Я каждый день слышу из Министерства Обороны только чушь про возможные переговоры, — громко произнёс генерал. — И если честно, после преступлений вроде уничтожения больницы, мне хочется самому сесть в самолёт и сбить хоть один НАТОвский самолёт.

В кабинете воцарилась тишина.

— В этом нет необходимости. У господина Радонича к вам есть рациональное предложение, — сказал Виталик и предложил мне изложить план.

Генерал приготовился внимательно слушать, а Тадич отошёл от двери и встал рядом с Радичем.

Помня, что нас могут слушать, я не рискнул сейчас озвучивать подробности. Я их и сам ещё пока не знал, но основные моменты в голове сложились.

Естественно, что моя идея касалась нанесения удара по одному из аэродромов НАТО. То, что это задача почти невыполнимая, мне было известно. Как и известно, что главное слово тут «почти».

Скажу сейчас, что мы хотим ударить по одному из аэродромов, и прослушка это услышит. И нет гарантии, что это информация не уйдёт американцам. А ещё, у Виталика в кармане есть список того, что необходимо. Думаю, он его Предрагу показать не успел.

— Господин генерал, мы с вами понимаем, что столь сложная операция… возмездия должна быть проведена в состоянии строжайшей секретности. Вы готовы поручится, что здесь об этом говорить уместно? — спросил я.

— Абсолютно, — ответил генерал, но при этом замотал головой.

То же самое сделал и Тадич. Что и требовалось доказать.

Я снова достал блокнот и начал изображать схему предстоящего налёта. Всё очень кратко, но основную идею генерал и Предраг понять должны.

— Скажу только, что мне понадобится от вас разрешение на привлечение к этому личного состава одного из полков. А также, позволить мне напрямую руководить тактической группой, — закончил я рисовать и показал схему генералу.

Боян Радич взял листок и внимательно её изучил. По его выражению лица, идею он понял.

— Когда будет конкретный план, будет и разрешение. Главное, чтобы вы «нашли» в себе силы… командовать, — кивнул генерал, показывая на дополнительные средства, указанные на схеме.

А их здесь достаточно! Виталику придётся поднять все свои «логистические цепочки», чтобы всё вооружение доставить нам в Батайницу.

— Я вас понял. Найдём. Правильно, господин Вито? — повернулся я к Виталику.

— Так точно, мой друг, — кивнул Казанов.

— А теперь, я кое-что вам покажу, — сказал Радич.

Генерал достал из портфеля документы со снимками. Это были фотографии человека. Лицо грязное, а взгляд слегка потерянный. Одет он в лётную куртку и комбинезон, который носят американцы. Вживую этого человека я уже видел, и мне приходилось с ним общаться.

В душе мне бы хотелось, чтобы в положении заключённого сербской тюрьмы оказался другой американский лётчик. Но на фотографии был Алан Грей с позывным «Бадди».

— Это тот самый пилот, сбитого Радоночем новейшего самолёта. Имени американец своего не говорит. Требует посла США и представителей ООН. Ничего особого от него узнать не получилось, — объяснил генерал.

— А вы думаете, что я обладаю техниками дознания, неизвестными вам? — усмехнулся Виталик.

— Тогда я вас зря позвал. Будет готов план, тогда и встретимся, — сказал генерал и начал убирать фотографии в портфель.

Разговор с Бадди может быть полезным. По крайней мере, есть возможность что-то узнать. Алан из всей американской спецгруппы в Ливии был самым душевным. Возможно, удастся убедить в преступных методах его коллег.

— Кхм, — кашлянул я, и Казанов обратил на меня внимание.

— Сергио, твой кашель неспроста, верно? — удивился Виталик.

Генерал тоже напрягся, а Предраг даже подошёл к столу ближе.

— В это трудно поверить, но я знаю, кто этот человек. И даже имел возможность с ним общаться. Только у меня вопрос к вам, генерал Радич — кто знает о факте его поимки?

— Небольшой круг лиц. Мне удалось уговорить руководство не обнародовать факт плена этого пилота. Так мне посоветовали сделать в управлении военной разведки. Я прав, Предраг?

— Да, господин генерал, — кивнул Тадич.

Мы переглянулись с Виталиком, и он меня сразу понял.

— Дайте Сергею с ним поговорить. Возможно у него что-то получится узнать.

— У человека, который летел бомбить наши города? Сомневаюсь. Этот вариант исключён, — воскликнул генерал.

— Господин генерал, а мы ничего не теряем. Он всё равно молчит, а… настойчивое дознание нам было запрещено, — сказал Тадич.

Генерал удивился и отклонился на стуле, заложив руки за голову.

— А вы, значит, его планировали? — сказал Радич.

— Методы дознания бывают разные. Угроза попасть в тюрьму, угроза быть расстрелянным, угроза…

— Достаточно. Раз иных вариантов нет, пусть Радонич с ним говорит, — сказал генерал и нагнулся ко мне.

— Вас что-то конкретно интересует? — спросил я, смотря в суровые глаза Радича.

— Что угодно. Мы уже всё устали сбивать, а они в который раз придумывают нечто новое. Какое оружие будут применять следующим и как с ним бороться?

Весь спектр вооружения американцев мне известен. Не знаю я только, изменился ли год его появления. История изменилась не только для Советского Союза, но и для США. Так что есть смысл разговаривать с Бадди.

Час спустя мы приехали в специализированный изолятор временного содержания. Как объяснил Виталик, это аналог нашего Лефортово. Охрана здесь была весьма серьёзная, а тишина такая, что от каждого вздоха, казалось, идёт эхо.

— Его могут отпустить. Тогда он расскажет дома, что его допрашивал русский лётчик. Приукрасит ещё, — шепнул мне Виталик, пока мы шли по бетонным полам длинных коридоров тюрьмы.

— Американец дома может рассказать что угодно. Всё зависит от величины чека и наименования канала. Да и у него нет же фотоаппарата, чтобы сфотографировать меня.

— Ему поверят. Всё это пройдёт по всем новостным выпускам. Поднимется шум, и я могу получить приказ свернуть деятельность в Сербии, — покачал головой Виталик.

Я остановился и придержал Казанова за плечо.

— Что он может сказать? Что увидел советского лётчика, которого американцы отпустили из плена на борту авианосца «Карл Винсон»? И вообще, я пропал без вести в джунглях Конго. Твои же люди такую легенду поддерживают в Союзе.

Виталик улыбнулся и повёл меня дальше, следом за Тадичем.

Естественно, что склонить к сотрудничеству Алана будет невозможно. Лично я бы молчал и изображал дурачка. Его можно заставить проговориться в каком-то моменте, но не более того.

Предраг подвёл нас к комнате для допросов. Виталик забрал у меня все опасные предметы, как это и положено по местным правилам. А Тадич провёл заключительный инструктаж.

— Радонич, не пытайся с ним договориться. Это будет против тебя. Когда ты войдёшь в это помещение, любое твоё слово станет объектом анализа. Обмануть нас не получится.

— Мне это зачем? Меня американцы сбивали над Средиземным морем, так что любви я к ним не питаю. Лучше внимательно слушайте разговор.

— Почему внимательно?

— Ещё раз говорю, внимательно слушайте разговор. Он может мне на что-то намекнуть, а я смогу развить эту тему.

Тадич кивнул охране, чтобы меня пропустили. Я открыл дверь и вошёл внутрь.

За железным столом сидел Алан. Чистый и причёсанный. Он поднял на меня глаза, но удивления я не увидел. Промелькнула только мысль, что он слегка удивлён моему присутствию. Судя по его округлившимся глазам, так оно и было.

— Здравствуй, Алан, — сказал я на английском и сел за стол.

Руку протягивать не стал. Сомневаюсь, что он мне её пожмёт.

— Мне это кажется? Я сплю? Накачали меня чем-то… оу! — воскликнул Алан, когда я его ущипнул за щёку, чтобы он перестал дёргаться.

— Это не галлюцинации. Я действительно здесь и говорю с тобой. И да, мне всё известно, каким образом ты сюда попал. Признаюсь, тебя сбил я. Как именно, ты и без меня уже понял.

Бадди внимательно на меня посмотрел, погладил место на щеке, за которое я его ущипнул. С каждой секундой к нему возвращается понимание происходящего.

— Допустим. Тебе это зачем было делать? Пытаешься взять реванш? Мы же знаем, кто ты такой. Дейн видел тебя в Ле Бурже. Кстати, пилотаж классный. Просмотрел запись.

— Благодарю, — искренне ответил я.

— Правда, почти было незаметно, как ты поймал птицу на проходе. Решил спасать самолёт и репутацию своей разваливающейся страны? — посмеялся Бадди.

— А ты бы что сделал? Прыгнул?

Грей промолчал. Знаю, что он голоден до полётов. Я сам такой. И самолёты он ценит. Была бы возможность и с Ф-117 он бы не прыгнул.

— Ладно. Ты вряд ли пришёл меня освобождать, — сказал Бадди.

— Ваша группа вновь в сборе?

— Это секретная информация.

— Значит, да. Иначе бы другим не пришло бы в голову наносить удары по гражданской инфраструктуре. В твоей группе есть ребята, в гуманности которых есть сомнения…

— Это ложь. Знаю, что ты мне сейчас скажешь. Что мы бомбим мирные города. Что гибнут женщины и дети. Бред! Это всё делает местный кровавый режим. А мы лишь принуждаем его к миру.

— И обстреливает этот режим себя сам?

— Наверняка.

Ух, как давно я не слышал подобной чуши! И вроде передо мной грамотный человек. Он всё должен понимать в пропаганде своей страны. Но он либо изображает болвана, либо реально ослеплён новостной повесткой.

— А вы уничтожаете только военную инфраструктуру?

— Исключительно. Ты ведь грамотный специалист, Сергей. Посмотри, куда мы наносим удары. Да, есть сопутствующий ущерб и потери среди мирного населения. Но это всё мелочи по сравнению с геноцидом в Боснии и Хорватии, Словении и Косово…

— О! Вы ещё и в Косово собираетесь?

— Мы всех освободим. Последние ростки коммунизма в Европе будут уничтожены. Заодно и партнёры по НАТО должны знать, что мы их защитим. Можешь так и передать сербам. Ещё есть у тебя вопросы?

— А что ты скажешь, если узнал бы об ударе по одному из гражданских объектов среди бела дня?

— Это невозможно. Днём никто не работает. Это исключено. Нам ведь известно, что днём много людей на улицах, дети могут гулять.

Алан натянуто улыбнулся. Вот только эта улыбка больше напоминает оскал, а не искренний смех.

— Показать? Ты ведь грамотный специалист, Алан. Всё поймёшь, когда увидишь разрушенную сегодня детскую больницу.

Бадди продолжал смотреть на меня, а затем опустил голову. Само собой, что никуда он не пойдёт и не станет смотреть на последствия ударов.

— Сопутствующий ущерб, Родин. Ничего больше. Согласно секретного документа Министерства Обороны США, такого рода ущерб не является незаконным, поскольку не является чрезмерным, учитывая военное преимущество, обретенное с помощью военного действия.

Знал ли я это? Безусловно. Просто до конца пытаюсь найти в людях хоть что-то хорошее. А здесь нет ничего подобного. Передо мной военный пилот, который имеет приказ. Он его не обсуждает и верит в то, что может прилететь из-за океана и начать бомбардировки страны, которая ему ничего не сделала.

— Тогда, надеюсь, что при следующей нашей встрече в воздухе, тебе также повезёт. Для меня ты и твои коллеги — законная цель. У нас получится вас нейтрализовать, — сказал я, отодвинув стул и встав на ноги.

— Думаешь, крылатые ракеты и бомбы — худшее, что может пережить эта страна? Их не спасут бункеры и подземные хранилища. Есть гораздо страшнее оружие. Ни один бункер не выдержит этих ударов. Мы вас везде достанем, где бы вы не прятались.

Похоже, я понимаю о чём он говорит. Именно в эти годы американцы начали применение снарядов с обеднённым ураном. Они имеют большую бронебойность, чем простые.

О токсичности подобных средств поражения сначала были споры, но факт остаётся фактом — НАТО такими снарядами уничтожит не только инфраструктуру, но и природу.

— Пугаешь меня применением малого количества изотопов Урана-235 и Урана-234?

Не было удивления на лице Алана.

— Ты и без меня всё знаешь. Чем дольше Сербия будет сопротивляться, тем ближе будет момент применения этих ракет и бомб. Время идёт, — сказал Бадди, сложил руки на груди и отклонился назад.

— Прощай, Алан, — сказал я и пошёл к выходу.

— Зачем ты здесь воюешь? Тебе не выжить в бою с нашими пилотами. Собьёте 10, 20, 30 и что⁈ Нас сотни! Только погибнешь зря.

На ум пришла одна фраза из будущего. Пожалуй, ей сейчас самое время.

— Зато мы как мученики попадём в рай. А твои коллеги просто сдохнут!

Глава 12

Конец января 1991 года, Сербия.

Резкий разворот влево, и МиГ-21 устремляется по маловысотному маршруту к цели. Её обнаружили в 100 километрах от аэродрома. Нужно как можно быстрее перехватить.

Непривычно сидеть в задней кабине, но от этого менее трепетно мне не стало. Невольно вспомнил и Афганистан, и Анголу, и первый вылет на 21 м на Балканах. Сейчас ситуация более серьёзная. Задание сложное, и нужно помочь моему коллеге в передней кабине.

«Весёлый» сербской модификации всё так же резок. Манёвренность на высоком уровне. Каждый холм и сопку самолёт огибает чётко. А на постоянный сигнал опасной высоты уже и не обращаешь внимание.

— Курс 330, скорость 850, остаток расчётный, — доложил я из задней кабины.

Всё же, нахожусь в составе экипажа. Значит, нужно и помощь оказывать.

— 817й, скорость 850, курс 330. Прошу целеуказание, — запросил в эфир информацию сербский лётчик, сидящий в передней кабине.

Имя у него Милорад Павлович — молодой лейтенант, представитель одного из последних выпусков лётного училища имени Маршала Тито в Мостаре. Сейчас это уже территория Боснии.

— 817й, цель в вашем районе. По докладу идёт на 50 метрах. Тип — крылатая ракета, — «помог» ОБУшник.

— А то мы перед вылетом не знали, что она крылатая, — проворчал Павлович.

Действовать он пока не начал, а наша цель где-то поблизости. Крылатую ракету перехватить непросто. Замешкаемся хоть на минуту и не перехватим её.

— И что делать, командир Радонич? — нервно спросил у меня Павлович.

— Мичо, у тебя радар. Видит на 50 километров. Ищи сам.

Серб отклонил ручку вправо и набрал 300 метров. На индикаторе высветился средний масштаб, покрывающий поверхность земли.

— Это не тот режим, Мичо, — сказал я и переключил ему локатор на режим «воздух-воздух».

Тут же на дисплее появилась и цель. Движется с большой скоростью и маневрирует. Отражающая поверхность маленькая, поэтому и метка нечёткая.

— Наблюдаю. От меня справа под 30, удаление 27, — доложил Мичо и подвернул в сторону цели.

— Подтвердил, 817й. Цель ваша.

Крен Милорад заложил немаленький. Успел только посмотреть, как на авиагоризонте силуэт самолёта прошёл значение 45° и устремился дальше. Меня даже слегка прижало к остеклению фонаря кабины.

— Цель вижу. Прицел включён! — с азартом произнёс Мичо.

Метка от цели появилась на индикаторе лобового стекла. Визуально можно увидеть, как навстречу движется маленькая тёмная точка.

— Цель ваша. Работу разрешил, — ответил ОБУшник.

Вот-вот появится команда на прицеле ПР, что означает «пуск разрешён».

Но не так всё быстро. Цель ушла в сторону и снизилась ближе к земле. Теперь ей до аэродрома осталось 60 километров.

От волнения и напряжения слегка взмокла спина. Ещё немного, и она выйдет на рубеж коррекции, и перехват будет под угрозой.

— Срыв захвата! Отворачиваю, — доложил Мичо и вновь заложил крутой разворот.

— Справа! Справа! — сказал я по внутренней связи, но Мичо слишком увлёкся погоней.

Ещё и по высоте просел! Справа вижу, что провода почти у элерона крыла.

В последний момент не даю Милораду перетянуть ручку управления. Крен на авиагоризонте остановился на отметке в 60°. Чуть перекрутил бы и цепанули крылом линию электропередач.

— Теперь выводи, — убрал я руку, а ноги оставил рядом с педалями.

Цель вновь перед нами, но опять маневрирует и уходит в сторону. А ведь она дозвуковая!

— Держи её в секторе плюс-минус 40°. Иначе постоянно будешь срывать захват, — сказал я.

Мичо последовал совету и продолжал сближаться с целью. А она только ускорялась! Нам нужно выйти на дальность пуска в 10 км, чтобы перехватить её.

— Захват! После работы вправо! — громко произнёс Милорад.

Команда ПР на индикаторе высветилась. Прицельная марка на цели, а в ушах целеуказание от офицера боевого управления.

— Дальность 10! Пуск ухожу вправо.

И Мичо спокойно отворачивает. Как будто мы сейчас летаем тренировочный полёт. Хотя… так оно и есть.

— Условная цель условно уничтожена, — радостно сказал Мичо по внутренней связи.

— Не всё было гладко, но тебе это удалось. Давай на точку, — ответил я.

Уже несколько дней в Батайнице отрабатывают перехваты крылатых ракет. Это на случай, если первая линия средств ПВО не сможет их перехватить. Либо уничтожит не все.

Адаптировать МиГ-21 под перехват столь малых целей помогли специалисты с местного авиационного завода и кое-кто из Советского Союза. Виталик целыми днями работает над мои «списком» и что-то уже смог достать.

— Классная штука. Что за беспилотник? — спросил у меня Мичо, когда мы вышли на «маяк» и начали строить заход на посадку.

— «Оса». Летит недалеко, но зато быстро. Скорость, как ты успел заметить, была 650 км/ч. И перегрузку создаёт до 6–7 единиц.

— И зачем вы его привезли? Учить нас? — спросил Мичо.

Слева уже был виден аэродром. Стоянки самолётов практически пусты, но по всему лётному полю расставлены истребители, которые не перебазировались на другие аэродромы. Или кому не хватило места в подземных хранилищах и ангарах.

В паре километров от полосы медленно на парашюте спускается и наш «бездушный коллега». Сегодня он хорошо поработал. Нелегко было его условно сбить.

— И учить тоже. Тебе не говорили, что если будешь много знать, скоро состаришься? — спросил я у любопытного лейтенанта.

— Мне всё нужно знать, командир Радонич, — посмеялся Мичо.

Павлович запросил заход с визуального круга. Начал выполнять разворот.

— 817й, шасси выпустил, полосу вижу, — доложил Мичо и продолжил разворот.

Сбавляет обороты рано. Начинает проваливаться, но не видит этого.

— Высота, Мичо, — спокойно сказал я и Павлович исправляется.

Подходит к торцу, но уж слишком нервозно. Не вмешиваюсь, иначе не почувствует, где у него проблема.

— Взгляд влево. Подбирай, подбирай, — подсказываю я.

Касание! Пускай и жестковато, но Мичо сам всё сделал. Тормозной парашют выпущен, и самолёт медленно сбавляет скорость на пробеге.

— Ты уже много налетал на МиГ-21? — спросил я, когда мы зарулили на стоянку.

— Нет. У меня перерыв был большой. Война началась, и молодёжи особо не дают летать.

— Почему? Я не говорю, чтобы вас на перехват посылали, но «штаны поддерживать» нужно.

— Так вот и поддерживаем. Сейчас вот и вы нас натаскаете на перехваты ракет, будем дежурить, — радостно сказал Павлович.

Помню, как я ещё в прошлой жизни лейтенантом хотел на войну. Думал, что романтика, круто, проверю себя. Мужиком вернусь. А то что можно не вернуться и не думал.

Двигатель выключили и начали вылезать из кабин. Прохладный воздух тут же взбодрил, охладив взмокшее лицо. Техники уже подцепляли водило, чтобы откатить самолёт в один из ангаров.

— Командир Радонич, вас ждут в хранилище, — передал мне информацию один из техников и протянул мне термос с горячим чаем.

Я оставил его парням, чтобы они хоть немного согрелись. Бабушка Анна мне утром собрала небольшой перекус, чтобы я не был голодным. Естественно, что с таким количеством еды, которое мне положили, сам бы я не справился. Анна это поняла и сказала, чтобы поделился с другими. Как к внучку относятся!

— Что скажете, Радонич? Могу уже летать на перехват? — спросил у меня Павлович, когда я протянул ему налитый горячий чай.

Он отказался, так что согреться решил я. На свежем воздухе, пропитанном запахами хвои, прошедшего дождя, выхлопных газов и керосина, пить чай — одно удовольствие.

— Можешь. Но только если будет тебе такой приказ. Сам не лезь на рожон, — ответил я.

— Как же так⁈ Я готов драться за Сербию. Если надо и жизнь свою положу! — воскликнул Мичо.

— Не сомневаюсь. Если надо, я тоже не останусь в стороне. Но ты лётчик. А это не только красивая форма, но ещё и холодная голова. Помнишь, что я тебе говорил про подвиг перед вылетом?

— Да. Если идёшь на вылет как на подвиг, значит, ты к полёту не готов, — кивнул Мичо.

Я похлопал его по плечу и ещё раз предложил чай. Второй раз отказываться он не стал. Поговорив с ним ещё несколько минут, я отправился в хранилище.

Работа здесь велась большая. Рядом с самолётами крутились инженеры и техники. Настраивалась какая-то аппаратура, а мои подчинённые изучали новый вид оружия. Тот самый, который предстоит нам применить по аэродрому противника.

— Значит, так. Ещё раз для экипажей бронепоезда. Перед вами «изделие 78П»… — произнёс инженер, проведя рукой по ракете.

Её внешний вид легко узнаваем. Одна из лучших противокорабельных ракет Х-35 стараниями наших конструкторов была адаптирована для ударов по наземным целям. Причём и боевую часть увеличили, чтобы наносить больший урон.

В моё время эта ракета «зависла» на испытаниях в 90е годы. Сейчас же стараниями конструкторских бюро она пошла в серию раньше.

— Подождите, я записываю, — решил подшутить Вася, но его тут же огрел подзатыльником Пётр Аркадьевич.

— Слушай, — с хмурым выражением лица сказал Вдовин.

Вася покривлялся, но продолжил слушать.

— Итак, ракета 78П. Характеристики и какой используется сплав, вам знать не нужно. Главное, чтобы вы чётко знали её возможности…

По заверению инженера, 78П имеет дальность пуска почти 280 километров. Полёт выполняет с огибанием рельефа местности, а захват цели производит с дальности 70–80 километров. Нам вполне хватит, чтобы не подойти близко к аэродрому НАТО и средствам ПВО.

— И как мы будем пускать с 280 километров? У нас радар настолько не видит, — спросил у меня Рустам Токаев.

— Пустим с меньшей дальности. Не забывайте, что мы будем не одни. У нас будут помощники, — подмигнул я.

— Сергеич, а когда мы их увидим? «Осу» видели, но она далеко не улетит. Кто нам будет помогать бить по цели? — спросил Вася.

— И что вообще за цель, — повернулся ко мне Аркадьевич, отвлёкшийся от осмотра двигателя ракеты.

Даже если б я однозначно знал, куда бить, то не сказал бы. Ещё рано, и все сведения требуют проверки. Мои знания из будущего могут быть уже неактуальны в новых реалиях.

— Пока не могу ответить, поскольку и сам не знаю. Сейчас изучайте, выполняйте тренировочные полёты. Планирование операции доверьте мне.

Мои подчинённые согласились и продолжили слушать инженера. В дальнем конце хранилища показался знакомый силуэт. К нам «на огонёк» заглянул Валера Гаврюк.

По рассказам сербов он несколько раз себя храбро проявил во время столкновений с американцами. Ему даже удалось в одного попасть, но подтверждения победы не было. Тем не менее то, что на модернизированном МиГ-21 он успешно противостоит Ф-16, дорогого стоит.

Гаврюк подошёл к моему самолёту и стал его рассматривать. Увидев, что я смотрю в его сторону, он отошёл назад и направился ко мне. Не особо мне хочется с ним говорить, но и огрызаться было бы неправильно с моей стороны.

— Готовитесь? — спросил Валера, подойдя ближе.

— Да. Много работы.

Валера хотел протянуть мне руку. Даже приподнял её, но решил почесать затылок. Сам уже понял, что не стоит.

— Серый, если нужна помощь, ты говори. У сербов хорошие лётчики. Я же вижу, что к чему-то крупному готовитесь.

— Валер, тебе показалось. Обычная работа по модернизации.

Гаврюк посмотрел по сторонам и остановил взгляд на ракете 78П.

— Ну да. Настолько модернизируете, что начали сюда пригонять перспективные штуки советской авиационной промышленности, — подмигнул он мне.

— А с чего ты решил, что они не в Сербии собраны? — спросил я.

Гаврюк задумался, но развивать тему не стал. Ему уж точно не стоит доверять информацию. За ним «чёрное пятно» предательства будет висеть вечно.

— Ладно. Если что, я готов Серый, — сказал Валера и одобрительно похлопал меня по плечу.

Неприятный мне жест, но картинно отстраняться я не стал. Гаврюк и так понял, что не рад ему.

Он отошёл от меня на пару шагов и повернулся. На лице Валера была ироничная ухмылка.

— Помнишь в Афгане. Миру снова не до мира, — сказал Валера, процитировав слова из песни Николая Анисимова.

Я ему ничего не ответил. Так Гаврюк и ушёл, опустив голову.

Тут появился и Виталик. С ним рядом был Предраг и командир полка Зоран Видич. Судя по толщине портфеля Казанова, что-то у него уже готово.

Мы прошли в класс подготовки и закрыли за собой дверь. В коридоре Предраг оставил охрану, чтобы никто не подслушивал нас. Колоссальная конспирация.

— Ух и задачи ты умеешь поставить, Серёжа! Дома все в шоке от наших… запросов, — снял куртку Виталик и аккуратно повесил её на спинку стула.

— И всё же, нам выделили, что просили? — уточнил я.

Казанов кивнул, но слово взял Предраг. Он выглядел весьма напряжённо.

— Я надеюсь, что не зря, — сказал он сквозь зубы.

Виталик пояснил, что в ходе транспортировки пришлось проводить и ложные операции по доставке. Это привело к тому, что внимание американцев привлекли перевозки в порту Бар у берегов Черногории.

— И что случилось? — спросил я.

— НАТО в заявлениях обещало не бомбить Черногорию, но это был блеф. Вчера ночью ударили по Бару. Потопили два сухогруза. А сегодня на весь мир заявили, что там перевозилась чуть ли не атомная бомба, — ответил Предраг и сел за один из столов.

С его слов ракетный удар пришёлся на мирные суда, в которых не было нашего груза. Но это не уберегло людей на борту.

— Десять человек. Просто так. Ещё и нас выставили виновными, мол, мы заставили людей перевозить оружие. Так что Радонич, для нас теперь дело чести довести задумку до логического конца, — взял слово Зоран.

После небольшой паузы слово взял Виталик.

— К делу. Вопросов много, но на некоторые есть ответы. Итак, исходя из твоего списка Серый, у нас теперь есть 20 «бомб с крыльями», 42 «Пчелы-1БП», 18 «Оса-1М». Ну и вершина нашей всей операции «Достать» — 12 «Стрижей».

— А также личный состав и несколько пусковых установок. Зачем это всё? Про «Пчелу» первый раз слышу, а остальное нам никак не поможет — сказал Предраг.

— Тадич, а ты не думал, что всё это для отвлечения внимания? — заметил Зоран.

Он как лётчик начал уже понимать, к чему сведётся операция. И если «Пчёлы» будут нам реальными помощниками для второй волны удара по аэродрому, то старые «Стрижи» и мишени типа «Оса-1М» только для отвлекающих действий.

Я вкратце это объяснил Тадичу и он заинтересовался моим планом.

— Радонич, а ты кем был в армии? Я хочу знать, — в шутку потребовал Зоран.

— Старший лейтенант. А потом уволился.

— Наверное, генералы не захотели держать столь умного младшего офицера. Ты на их фоне… как это у вас говорят, отсвечивал сильно?

— Лучше сказать выделялся, — улыбнулся Виталик и продолжил.

Вообще, заказывая «бомбу с крыльями», я хотел получить управляемые бомбы. Аналогичные тем, что уже есть у американцев. Но Виталик сказал, что нет достаточного количества установочных модулей.

— Зато, я смог достать три подвесных агрегата заправки ПАЗ. Они-то тебе зачем? — настойчиво спросил Казанов.

— Надо. ПАЗы понадобятся как страховка.

— Лучше бы другие ПАЗы пригнали, — проворчал Виталик.

Несколько минут мой старший ещё возмущался и я прервал его. Время идёт, а мы всё не перешли к обсуждению.

— Ты самое главное смог достать? — уточнил я.

Мой намёк был на информацию о том, откуда вылетали самолёты для нанесения удара. Виталик кивнул и подошёл к карте. Секундное замешательство и он приколол красный флажок в точке на территории Италии.

— Авиано. Военный аэродром с историей. Я думаю, что ничего удивительного, что удар нанесли именно оттуда, — сказал Виталик и отошёл в сторону. — Ваш выход, Сергий. Что вы предлагаете?

Мои опасения подтвердились. Авиано — сложнейшая цель. Аэродром находится в предгорном районе южных Альп. Сама база поделена на шесть секторов. Нас интересует только тот, где стоят самолёты и идёт их подготовка к вылетам.

— Мы знаем, что НАТО планирует свои удары в определённое время. Перед этим все самолёты находятся в укрытиях. В воздух поднимается большое количество бортов. Чтобы поддерживать темп ударов, самолёты не садятся, а дозаправляются в воздухе. Тем самым экипажи истребителей проводят в воздухе до 4–5 часов. Тяжеловато! — объяснил я.

— И что нам это даёт? — спросил Зоран.

Виталик улыбнулся, поняв, что ему вновь нужно будет поработать.

— Там на базе почти 100 бортов. Всех готовить в ангарах невозможно. Поэтому и нанести наш удар нужно во время их подготовки к вылету. Тогда самолёты будут находиться на открытом пространстве и менее защищены. Сможем вывести из строя их максимальное количество.

Зоран и Предраг переглянулись. Командир полка сел рядом с Тадичем и расстегнулся. Виталик повернулся ко мне, готовясь что-то сказать.

— А теперь подробности твоего плана, Сергей. Слушаем тебя.

Глава 14

Важнее и сложнее задачи в моей жизни ещё не было. При первом взгляде на карту, мысль была о невозможности задуманного. До Авиано по прямой чуть больше 700 километров. Но так нас заметят и атакуют ещё на границе с Боснией или Хорватией.

Пролететь через Черногорию, снизится и пройти почти через всё Адриатическое море — крайне ненадёжный вариант. В акватории постоянно дежурят боевые корабли НАТО всех типов. Их средства ПВО могут нас атаковать практически на любой высоте, как только пересечем береговую черту.

— Перед нами стоит три проблемы: истребители, средства ПВО и топливо. В остальном, задача рискованная, но очень даже решаемая, — ответил я.

Естественно, что сербы Тадич и Видич иронично улыбнулись. На их месте я бы тоже поржал и пошёл бы работать. Но они ждут от меня дельного предложения.

— Итак, первую проблему будут решать беспилотники «Стрижи» и «Осы».

— И не благодарите. Мне было в радость их доставать, — сделал пару реверансов Виталик.

— Шутник! В расчётное время мы запускаем их в нескольких направлениях. Одна группа летит через Подгорицу в направлении Адриатики. Вторая — в направлении Боснии. Третья — Хорватии. Таким образом, создадим видимость массированного налёта.

Предраг почесал голову, услышав столь масштабный план отвлекающих действий. Виталик придвинул стул и сел на него, положив ногу на ногу.

— Я так понимаю, что это будет последний полёт для наших беспилотников, верно? — спросил Виталик.

— Да.

Казанов кивнул, но мой ответ его не удивил. Я догадывался, где он смог достать такое количество «Стрижей». В эти годы в одной из Советских республик были расформированны несколько частей, где на вооружении были данные беспилотные летательные аппараты.

Потому Виталик даже не возмущается по поводу их уничтожения. Если я хорошо всё помню, этим машинам предстояло быть утилизированными в 1991 году в результате сокращения армии.

— Что дальше? Этим мы решили сразу две проблемы? — спросил полковник Видич.

— Не совсем. Есть ещё ПВО в районе аэродрома. Тут должны отработать «Пчёлы».

— Ну, вот опять я. Не нужно благодарить, — вновь поклонился Казанов.

— Ты ещё не понял, что БПЛА «Пчела» не совсем БПЛА? — уточнил я.

— Серёжа, мы тут все неглупые пацаны. Признаюсь, думал, что «бомба с крыльями» это и есть «Пчела». Очень интересная вещь! Маленькая скорость, хороший боезаряд и неплохая дальность полёта. Насколько я понял, в одном из КБ ему дали название «барражирующий боеприпас»? — спросил Виталик.

Я подтвердил его догадку, но предупредил, что нет в «Пчеле-1БП» функции барражирования. Она просто летит на цель.

— Что-то ещё? — спросил я у Виталика.

— А двигатель на данном чуде техники достали в Германии? — уточнил Казанов.

Я молча кивнул, вспомнив как советовал в КБ Яковлева обратить внимание на эти двигатели фирмы Лимбах. Хорошо, что ко мне прислушались.

— Серёжа, давай дальше, — сказал Виталик, настроившись на продолжение озвучивания замысла.

— Пуск «Пчёл» нужно будет произвести так, чтобы их выход в район ближней зоны Авиано совпал с ударом наших самолётов. Тогда эффекта от операции будет больше. Точку пуска предлагаю рассчитать вот… здесь, — поставил я флажок рядом с населённым пунктом Войнич. Надеюсь, союзники из Сербской Крайны нам окажут содействие?

Эти районы исторически населены сербами. На данный момент Республика Сербская Крайна ещё существует и ведёт борьбу за независимость от Хорватии. Так что, её территорию можно будет использовать в своих целях.

— Из этого района до Авиано уже и не так далеко. 320 километров по прямой. И пустить «Пчёлок» можно без проблем. Неплохо! — сказал Виталик и показал мне большой палец.

Теперь к главному. Я сделал паузу, чтобы ещё раз посмотреть на карту. Можно что угодно сейчас рассчитывать, но безопасный маршрут до точки пуска ракет «изделия 78П» построить очень сложно.

— А как мы полетим, Радонич? Есть мысли, какой будет маршрут и профиль полёта? — спросил Зоран Видич.

Ему хочется поучаствовать в этой операции не в качестве обеспечения. Но на старых МиГах лететь в такую даль нельзя. Для новых 29х это очень рискованно, а для сербских самолётов смертельно. Да и задачу можно не выполнить.

— Полетит только моя группа. Маршрут будет следующий, — сказал я и подошёл ближе к карте.

На каждый поворотный пункт я ставил флажок. Расстояние получилось немаленькое.

— Итак, взлёт с аэродрома Батайница. Далее проходим траверз Тузлы, пролетая над территорией округа Брчко. Высота минимальная, режим радиомолчания на всём маршруте до точки пуска. Следующий поворотный пункт Баня-Лука, выход на Слунь. А дальше, прямая дорога в море. Огибаем полуостров Истрия. На выходе из разворота выполняем площадку и пуск. Расчётная дальность схода ракет 150 км.

Я повернулся к присутствующим и не заметил особого понимания. Тадич держался за голову, а Зоран уже закурил очередную сигарету.

— Сергий, вот это вот всё, что ты сказал, невозможно, — спокойно сказал полковник Видич. — Даже у ваших модернизированных МиГ-29 не хватит топлива на обратный путь.

— Правильно. Вот для решения этой проблемы нам и нужны агрегаты заправки ПАЗ. Твои люди, Зоран, нас будут дозаправлять.

Видич чуть со стула не упал. Конечно, он начал говорить, что никогда ничего подобного не делал. Взывал к благоразумию, мол, это самоубийство. Ну и ещё что-то говорил из разряда непереводимого сербского фольклора.

— Успокойся, Зоран. Радонич сказал, что уже что-то подобное делал. Я прав? — спросил у меня Тадич.

— Конечно, — я кивнул, отмахнувшись рукой. Мол, пролететь почти 800 километров, большую часть на предельно малой высоте не самая сложная задача.

— Сергий! Братэ! Спасибо, что ты так сильно хочешь нам помочь, но это самоубийство. Даже тебе это не под силу. Про тебя говорят, что ты живая легенда. Так и оставайся ей! — сказал Зоран, подойдя ко мне вплотную.

— Командир, умирать я не собираюсь. Если бы не было хоть одного шанса на возвращение, мы бы искали иной вариант. Но его нет!

Видич подошёл вплотную и внимательно посмотрел мне в глаза. Что он хотел в них увидеть мне непонятно. Возможно, смотрел на мою уверенность.

— Знаешь, я уже тоже начинаю верить в успех. Нам же всё равно отступать некуда, верно? — повернулся Видич к Предрагу.

Тот кивнул и встал со стула. Тадич подошёл ко мне, пожал руку и сказал ждать решения от командования. Без согласования с генералом Радичем ничего не будет.

Виталик встал со своего места и проводил взглядом уходящих Тадича и Зорана. Он достал сигареты и приготовился закурить.

— Знаешь, в этот раз я не настаиваю. Если ты не готов или в чём-то есть сомнения, давай откажемся от операции. Попробуем провести её только силами «бездушных», — сказал Виталик, поворачиваясь к карте.

Предложение интересное. Можно всё доверить машинам. Однако, удар ракетами необходим. Точность «Пчёл» никто не знает. Они могут и не долететь, а второго шанса у нас не будет. В следующий раз НАТОвцы будут готовы лучше.

Я залез рукой в карман и достал резиновую игрушку утёнка. Ту самую, что нашёл на развалинах детской больницы. Внутри всё сжалось от воспоминаний.

Возможно, не удастся попасть именно в те самолёты, что целенаправленно били по гражданскому объекту. Да и лётчиков определить крайне сложно. Но дать понять всем в НАТО, что есть черта, которую переступать нельзя, необходимо.

— Не дадим отпор сейчас, они пойдут ещё дальше. Когда НАТОвский пилот садится в самолёт, он должен помнить, что на его действие есть противодействие. Он должен чувствовать, что это война, где он каждый день может не вернуться. А то и не взлететь.

Виталик кивнул и пошёл на выход, забрав свои вещи. Дверь открылась, и Казанову отдали большой свёрток.

— Спасибо, — сказал Виталик и вернулся ко мне. — Я кое-что достал для тебя. Это должны были отправить твоей семье. Но думаю, так мы дадим знак, что ты живой.

— Не опасно ли это для моих близких? — спросил я.

— Нет. В решении вопроса безопасности твоей семьи, можешь не сомневаться.

Виталик ушёл на выход, а я остался со свёртком в руках один. Он был мягкий. Будто в нём какая-то одежда. Раскрыв его, обнаружил весьма памятную для меня вещь.

Тот самый комбинезон из номэкса, который мне подарили на борту «Леонида Брежнева» на день рождения. Я его пару раз всего надел, так что он выглядел совсем новым. На груди так и красовалась нашивка «Майор Черноморского флота Сергей Родин». Пожалуй, есть у меня теперь повод надеть его.

Через неделю было дано разрешение на проведение операции. Генерал Радич предупредил, что ни с кем он не согласовывал её проведение. Утечка могла произойти на любом из уровней. Тогда и успех был бы под вопросом.

Вечером пред операцией, я прошёлся среди наших самолётов. Проконтролировал последние приготовления и спросил у инженеров, всё ли они проверили. Ракеты были готовы к тому, чтобы их подвесили на самолёты. Борта сербов заранее оснастили агрегатами заправки.

Подойдя к своему борту 311, я медленно провёл рукой по фюзеляжу. При каждом прикосновении вспоминаются все полёты, что мне довелось выполнять на этом самолёте. Тело будто вновь ощущает мощную перегрузку после касания палубы, а рука с огромным трудом пытается убрать обороты рычагом управления двигателями.

Я залез по стремянке в кабину и сел в кресло. Невольно поймал себя на том, что сижу и медленно поглаживаю приборную доску. Вновь достал из кармана свою находку — резинового утёнка. Пожалуй, на завтра это лучший талисман. Закрепил его сверху прибойной доски, повернув к себе лицом. Мешать и отвлекать он меня точно не будет.

— Сергеич, ты чего не едешь домой? — спросил у меня техник, подошедший к самолёту.

— А я думал один тут. Сейчас уже поеду.

— Тебя всё самолёты не отпускают. Отдохни, а то завтра тяжёлый день. А точнее, ночь, — улыбнулся паренёк, когда я начал вылезать из кабины.

Мы перекинулись с ним парой фраз и попрощались. Выйдя из хранилища, я сел в машину, и охранники отвезли меня в Нова Нада.

У калитки на лавочке сидел Драгомир, что-то вырезающий из куска дерева. Сидевший рядом с ним Йося, вышел меня встречать. С этим псом мы уже давно сдружились.

— Он мало с кем так спокоен. Уважает тебя, Сергио, — сказал Драгомир, орудуя ножиком по дереву.

Дед очень искусно это делал. Быстро и очень красиво в его руках рождалась фигурка животного. В данном случае медведя.

— Символ России. Это тебе, — улыбнулся Драгомир и протянул мне фигурку.

Медведь смотрелся весьма натурально. У деда определённо есть навыки работы ножом.

— Спасибо, дед.

— Ты какой-то задумчивый, сынок. Что случилось? — спросил Драгомир, доставая деревянную трубку и забивая туда табак.

— Работы много. Вот задание важное поручили.

Дед кивнул, поправляя свою шайкачу. Раскурив табак, он пустил пару колец в воздух.

— Вечер сегодня хороший. Выпьешь? Испёк недавно только новую? — спросил Драгомир, доставая бутыль ракии.

Дед так и жаждет меня напоить. Пока это у него не выходит. Сомневаюсь, что получится. Со двора вышла Анна и подошла к нам. Драгомир убрал трубку, встал с лавочки и подошёл к бабуле. Куда-то они собрались идти.

— Сергио, я знаю, что в Советском Союзе не принято, но ты был хоть раз в церкви на службе? — спросила она, поправляя платок.

— Нет. Я не крещёный.

— Это не важно. Пойдём. Тебя с Отцом Саввой познакомлю.

С церковью у меня не особо сложились отношения. Не было такого состояния, чтобы я пришёл на беседу в храм или церковь. Но решил не отказываться и пойти со стариками.

Небольшая церковь в центре Нова Нада к нашему приходу уже наполнилась большим количеством людей. Ощущение такое, что тут все жители как взрослые, так и дети. Войдя внутрь, я попытался проследить, что они говорят стоя перед иконами.

За столько времени в Сербии я сделал вывод, что жители страны к вере относятся гораздо серьёзнее, чем мы у себя в Союзе. Будто у них и не было социализма.

Пока я стоял в стороне, наблюдал, как местный настоятель проводит обряд богослужения. Каждый из прихожан, будь то маленькая девочка с голубыми глазами или старушка с трясущимися руками, стоят и молча слушают, что говорит им Отец Савва.

И главное, что для этих людей это важно. Это их вера, которой они живут.

Когда служба закончилась, ко мне подошла та самая голубоглазая девочка. Она немногим старше моей дочери. При первом взгляде на неё мне показалось, что я на секунду увидел свою Вику. Тот же невинный взгляд, те же маленькие косички.

— Ви сте наш защитник Сергио? — спросила девочка.

— Да. А тебя как зовут?

— Винка. А вы не уйдёте? — продолжала смотреть на меня девочка.

Её имя, как и Виктория означает «победительница». Надо же такое совпадение встретить в Сербии.

— Куда же я уйду. У меня ещё много дел здесь…

Я не успел договорить, как девочка подошла ко мне и обняла, насколько ей позволяли руки. Странное ощущение, когда вот так к тебе относятся братья-славяне.

Винка через пару минут попрощалась со мной и ушла со своими родителями. А ко мне подошёл настоятель храма.

— Сергио, я рад вас здесь приветствовать, — на хорошем русском языке произнёс Савва.

— Взаимно, батюшка.

— Анна и Драгомир мне сказали, что вы никогда не ходили в храм.

— Сами понимаете, в нашей стране к церкви отношение не такое, как в Сербии.

— Понимаю. Сам давно уехал из Союза. Уже давно здесь.

— И как вы относитесь к Советскому Союзу?

— Как к своей Родине. Она ведь может быть разной. Может тебя не признавать, отвергать и не любить. Но она никогда не перестанет быть для меня Родиной. А Сербия — это дом.

Хорошо сказал. Пожалуй, в словах священника есть истина.

— Я бы хотел вас благословить. Вы не только сын божий. Вашими руками он может принести мир этой земле. Вы не против?

— Нет, — сказал я.

Отец Савва меня перекрестил и начал что-то говорить. Это продолжалось несколько секунд, но на душе стало как-то светлее. Возможно, это самоуспокоение перед завтрашним испытанием.

А может и правду говорят, что церковь — состояние души.

— С Богом, Сергио! — сказал Савва, пожал мне руку, и я ушёл догонять Анну и Драгомира.

У дверей храма нас ждал Йося. Не отстаёт от меня этот пёс. Я сделал глубокий вдох. После храма как-то и задышалось легче.

Повернувшись, я поднял голову и посмотрел на купол с крестом. Машинально перекрестился.

— Теперь точно с Богом, — сказал я про себя и пошёл вместе с Йосей в дом Драгомира и Анны.

В назначенное время аэродром в Батайнице загудел с новой силой. Оставались считанные минуты до начала операции.

В небо постепенно уходили МиГ-29 с агрегатами заправки. Со своих позиций в направлении Подгорицы уже стартовали одна за другой группы БПЛА «Оса-1М». А в нескольких километрах отсюда разорвали воздух рёвом двигателей «Стрижи».

— Группа, проверка связи, — запросил я в эфир своих товарищей, сидящих в самолётах.

— 2й!

— 4й!

— 3й!

Все поочерёдно доложили, и я стал ждать команды, заняв полосу. Передо мной прорулили МиГ-21. По предложению Зорана Видича, они тоже будут отвлекать на себя часть сил НАТО.

В одном из самолётов, прорулившем мимо, я увидел в кабине Валеру Гаврюка. Он активно махал мне, приветствуя перед вылетом. В голове ещё свежи воспоминания от его фразы, что миру вновь не до мира.

На приборной доске красовался оставленный мной вчера резиновый утёнок. Символ моего самолёта и напоминание, для чего всё сегодняшнее действо. Чтобы больше ничего подобного удару по больнице не повторялось.

— Внимание, 711й, воздух!

Операция началась. Дело за малым — взлететь, сработать и вернуться. Главное — всем вернуться.

Глава 15

Задерживаться на рулении нельзя. Вся операция подстроена под нашу четвёрку, которая должна нанести удар по базе Авиано. Если бы мне кто-то сказал 15 лет назад в момент моего появления в Советском Союзе, что придётся сделать что-то подобное… Да никто бы ничего такого не сказал бы. Никто не мог предположить, что вновь в Европе будет война, а Союз останется в стороне от неё.

— 112й, в зоне ожидания. Готов к работе, — доложил в эфир Видич.

Он своей четвёркой ждёт нас в воздухе, чтобы дозаправлять. Для этого даже топлива залили чуть меньше, чем нужно. Рискованно, поскольку нет гарантии, что агрегаты заправки исправно будут работать.

Стрелки на часах неумолимо неслись по кругу, пока я преодолевал последние метры перед выруливанием на исполнительный старт. Огни ВПП освещали полосу очень ярко, а мелкая морось не особо ухудшала видимость.

— 711й, «свеча», 60 секунд, — слышу в эфире команду от руководителя полётами.

Осталась всего минута до взлёта. Есть ещё время всё прокрутить в голове. Весь маршрут разобран до секунды. Полёт на предельно малой высоте отработан, насколько это было возможно. Есть проблема, что никто из моих подчинённых никогда не пускал 78П. С другой стороны, кроме испытателей, её вообще никто не пускал. Мне один раз доводилось выполнить пуск. Так что сегодня для нового оружия экзамен не меньший, чем для нас всех.

— 30 секунд, — продолжает отсчёт РП.

В зеркале вижу, как на полосе расположились мои товарищи. Строевой огонь на «гадком утёнке» пока не в работе. Включу его в качестве сигнала к началу взлёта.

Такой же будет гореть и на киле у Вдовина, как ведущего второй пары. По-другому ориентироваться между собой будет сложно.

— 20 секунд.

Рычаги управления двигателями постепенно начинаю отклонять вперёд. Строевой огонь включил, чтобы обозначить себя.

— 711й, 3000 в зоне. Вне облаков, — подсказал Видич.

Я ещё раз глянул на резинового утёнка. Интересный талисман в кабине у меня! Сейчас он начинает вздрагивать вместе с самолётом. МиГ-29 вибрирует, постепенно «приседая» на переднее колесо. Ещё немного! Обороты двигателей на режиме «Максимал». Маска крепко прижата к лицу, и в голове одна только мысль — выполнить задачу. Пожалуй, никогда я ещё не был так заточен на выполнение задачи.

— Свеча! — подал команду руководитель полётами.

Лампы включения форсажа загорелись на дисплее. Отпустил тормозную гашетку и помчался по полосе. Быстро МиГ набирает скорость, а мощности достаточно, чтобы оторваться с нашей боевой зарядкой.

Секунда, две и отрыв! Оторвался от полосы и медленно пошёл в набор. Шасси убраны, а первый слой облачности остался позади. За облаками сразу показались звёзды, которые ещё видны в тёмном небе.

Приближается рассвет. Именно в это время сегодня НАТОвские самолёты готовят массированный удар с базы Авиано. Нам как раз и нужно выйти в район пуска в момент их подготовки.

Вижу, как справа ко мне пристроился Вася Долгов. Держится ровно. В эфир пока ничего говорить нельзя, так что свои действия я озвучивать не смогу.

У Вас задача не из лёгких — держаться за мной и вовремя реагировать на манёвр.

— 112й, выполняйте режим. 15 километров от вас, — обозначил наше местоположение офицер боевого управления.

— Понял, — ответил ему Видич.

На локаторе хорошо видны четыре метки от наших сербских коллег. Визуально можно заметить, как в воздухе мигает круг. Тот самый «волан» или конус шланга дозаправки в воздухе. Как вообще нашим инженерам пришла в голову идея ещё во время поставок МиГ-29 сербской модификации дать им возможность дозаправлять, трудно сказать. Дальновидности можно только аплодировать.

Начали расходиться каждый к своему дозаправщику. По высотам проэшелонированы так, что массовую заправку провести будет безопасно.

Вася отошёл от меня влево и вверх. Наблюдаю, как он постепенно приближается к мигающему конусу. Держит самолёт ровно, но перед самой стыковкой не попадает. Пробует ещё раз и снова уходит вниз и вправо. Для него это первая дозаправка, как и для остальных.

Скорость перекачки топлива у ПАЗа около 750 литров в минуту. Надо всего-то продержаться на стыковке одну-две и отворачивать на маршрут в сторону Баня-Лука.

— 114, контакт, режим 2, — доложил заправщик Василия.

Пристыковался! Надо и самому теперь заправится. Медленно начинаю подходить к конусу. Целюсь в нижнюю часть. Самолёт начинает слегка вибрировать. Удерживать его не так уж и просто. Пот уже начал стекать по вискам.

Смотрю всё время на конус, иначе не попаду штангой. Терять время на дозаправке уже нельзя. Подхожу ближе. Обороты на 1,5% увеличил и правой педалью повернул самолёт.

— 112й, контакт! Режим 2, — прозвучал в наушниках голос командира полка.

Пошла заправка. Табло на агрегате заправки горит зелёным. Дистанция до самолёта заправщика установленная. В эфире слышу доклад сербов, что пара Вдовина уже закончила дозаправку.

Подходим к точке расцепки. Чуть убрал обороты и отстыковался от конуса. Штанга убрана.

— 112й, группой работу закончил, — доложил в эфир Видич.

Для нас это сигнал, что нужно уходить на маршрут. Ручку управления отклонил влево, обороты снизил и начал пикировать вниз. Пока мы находимся рядом с самолётами сербов, нужно уйти на предельно малую высоту.

Снижаемся быстро. Уши слегка заложило, а маска стала ещё плотнее прилегать к лицу. Успел посмотреть в зеркало и в свете луны увидеть силуэт самолёта ведомого справа от меня. Если идёт следом, значит, всё хорошо. А на минутном интервале от нас пара Вдовина.

Облачности в этом районе нет, так что земля просматривается. Подхожу к отметке вывода и вытягиваю самолёт из пике. Выровнял самолёт, опасная высота установлена. Теперь самое сложное.

Давно я так не маневрировал у самой земли. Со всех сторон горы, перевалы и мелкие озёра. В лунном свете всё выглядит очень красиво. Сама природа этих мест вызывает умиротворение. Но только ни когда ты облетаешь очередную телевышку.

Топливо уходит быстро, а маршрут только начался. В эфире слышно, как наносят удары по боснийцам МиГ-21е.

— Облучают. Выхожу из атаки! — слышу голоса на сербском.

— Потерял ведомого. 532й, на связь! 532й! — запрашивают одно из лётчиков.

На линии горизонта видны вспышки и зарево от взрывов. В воздухе пунктиры крупнокалиберных пулемётов и вспышки разрывов ракет. Война за Сербскую Крайну не прекращается. Как и столкновения в республике Сербской. Под собой вижу маленькие населённые пункты. Какие-то успеваем облетать, но через очень маленькие приходится проходить напрямки.

Поднял голову вверх. Вижу, как что-то мигает надо мной и летит в сторону Хорватии. Группа наших беспилотников начала выполнять задачу по отвлечению внимания.

На второй станции поставил канал, на котором идёт иной радиообмен.

— Прошли рубеж Баня-Лука. Курс 285°, — выдаёт в эфир один из офицеров, управляющих «Стрижами».

Им нужно играть в эту «радиоигру», показывая, что это летят самолёты. Надеюсь, что у американцев не сразу появится мысль проверить пеленг, откуда выходят на связь. Тогда они удивятся, что вся передача сообщений идёт из одного места.

Разворот вправо, затем влево. Нырнули между двух вершин и вновь заняли курс на Баня-Лука. Крупный город никак не хотел показываться в ночной темноте. Напряжение растёт. Потеряться вблизи линии боевого столкновения, да ещё при постоянном контроле воздушного пространства самолётами системы АВАКС — совсем незавидное дело. Только мы поднимемся выше 100 метров и нас заметят. Эффективность удара будет минимальной.

Прошло ещё пара минут, и огромное светлое пятно показалось впереди. Главный город Республики Сербской переливался различными огнями. И это несмотря на боевые действия. Обходим город слева. Ориентир для меня река Врбас. Отворачиваем на один из её рукавов и следуем к следующему поворотному пункту.

До контрольной точки Слунь 160 километров. Посматриваю на топливо. Уходит быстро, но остаток вполне расчётный. Знали на что идём.

Продолжаю отворот вправо. Вася мечется, но старается держаться за мной. Не представляю, как он там в кабине себя чувствует. Меня самого пот прошиб ещё в начале маршрута. А после стольких манёвров мой «особенный» комбинезон прилип к спине окончательно.

В эфире уже плохо слышно переговоры наших экипажей. Пролетев ещё с десяток километров, радиообмен прекратился окончательно.

Полная тишина. Нарушает её только моё дыхание. Чем ближе к точке пуска, тем напряжение больше. Пока мы ещё над дружественной территорией, но это не надолго.

И тут сирена в ушах. На дисплее высветилось предупреждение об облучении. Резко отвернул влево. Чуть было не зацепил холм, но вовремя вывел самолёт из разворота. Ещё раз сработала система!

Вновь манёвр, но выйти из зоны не получается. Снижаюсь между двух холмов, теряя из виду моего ведомого. Никаких докладов не было, что по кому-то попали.

Вновь занимаю курс в район города Слунь. Смотрю в зеркало, ожидая, что Василий где-то рядом. Пару секунд и он появляется. Медленно пристроился справа и покачал крыльями.

Продолжаем полёт, но Вася постоянно отваливается. У него и так расход топлива выше, а с таким маневрированием до зоны дозаправки на обратном пути может не хватить.

Слегка отклонились от курса. Идти напрямую на Слунь теперь нельзя. Нас уже заметили.

Но… почему бы и нет! Раз нас уже облучили, значит, ждут появления над Хорватией. Если взять левее города Слунь, то можем выйти прямиком на полуостров Истрия. А там и точка пуска! Главное, чтобы задумку понял Вдовин.

Уже видна береговая линия, а за ней тёмные воды Адриатики. Скорость прибавляем, как и было рассчитано. До выхода в район Истрии пара минут.

Цепи питания вооружением включены. На дисплее высветился выбор точек подвески. Все четыре ракеты 78П готовы. Ещё две точки нагрузили ракетами Р-73. Всё может случиться, так что «пару патронов» лучше иметь.

Под нами уже пролив Кварнерич, а впереди созвучный ему залив Кварнер. На берегу Истрии видны огни города Пула и полоса его аэропорта. Теперь наше присутствие будет сложно скрыть. Но момент НАТОвцы упустили. Теперь можно не молчать.

До точки пуска минута. Остриё полуострова осталось позади. На горизонте начинается рассвет, а впереди берег Италии.

— 2й, главный в работе? — запросил я у Васи.

— Вух… да. Готов! — громко ответил он на ломанном сербском.

Русский язык в радиообмене слышать американцам не стоит.

— 40 секунд. Скорость 800.

На локаторе видно месторасположение Авиано, но пока рано пускать ракеты. Координаты целей указаны.

— 25 секунд.

Дыхание стало чаще. При попадании такого количества ракет и второго удара беспилотниками урон базе будет ощутимым.

— 15 секунд, манёвр! — дал я команду Василию.

Ручку управления на себя и резко пошли выполнять горку. Однозначно нас обнаружат, но так дальность пуска будет больше. А значит, и точность!

— 2000, вывод. 5 секунд, — выровнял я самолёт.

Сигнал о готовности к запуску разрывает перепонки. Палец уже готовится нажать на гашетку пуска. Глубокий вдох и выдох.

— Пуск, — спокойно сказал я.

Самолёт тряхнуло, перед глазами возникли вспышки сопел реактивных двигателей. Четыре ярких огонька мгновенно устремились в сторону цели.

Отворачиваю влево и снижаюсь на предельно малую высоту.

— Пуск! — слышу доклад Василия.

Быстро снижаюсь, буквально проваливаясь в тёмную бездну. Определить где водная гладь очень сложно. Вокруг всё тёмное с малой долей серости. Вывожу самолёт и занимаю обратный курс. Бросаю взгляд вверх и вижу, как надо мной пролетает пара Вдовина.

— Манёвр! Пуск! — сказал в эфир Пётр Аркадьевич.

Следом за ним то же самое повторил и Рустам. Вот теперь от нас уже ничего не зависит. Главное вернуться.

Топливо уходит быстро. Постоянно приходится выходить из зоны облучения средств ПВО, но ни одного пуска по нам не было. Слишком всё спокойно идёт. Кроме одной очень ощутимой проблемы.

— Лампа загорелась, — услышал я в эфире голос Василия.

После его слов и у меня загорелся сигнал аварийного остатка. До зоны дозаправки неблизко. Опасно подниматься выше. Отвлекающих беспилотников у нас уже нет.

Баня-Лука осталась позади, но топливо уходит с пугающей быстротой. Ещё немного и будет зона дозаправки.

— 112й, 711му, — запросил я, но в ответ тишина.

Граница Сербии в 40 километрах. Не увидим сейчас спасительные конусы агрегатов заправки, решение будет только одно. Но потерять четыре отличных самолёта нельзя. Смотрю на карту, чтобы найти хоть какой-то аэродром вблизи границы. Топлива хватит на заход с прямой, а там уж как повезёт.

Играть втёмную больше нет возможности. Нужно ползти вверх, а то не дотянем до границы.

— 2й, пошли в набор. И рааз! — скомандовал я, отклоняя ручку управления на себя.

— 711й, 3го и 4 го по 400, — услышал я доклад от Вдовина.

— Понял.

— 300, — тихо добавил Василий.

Выходит, у меня больше всех — 550. Счёт уже на секунды идёт. Мы в 20 километрах от границы, а до Батайницы 110 километров.

Прошли тонкий слой облачности. Красный сигнал аварийного остатка продолжает мигать. Ищу глазами мигающий конус шланга дозаправки, но его всё нет.

— 711й, мы в районе работы, — буквально выкрикнул в эфир знакомый мне голос.

Полковник Видич привёл свою группу в назначенное время на расчётный рубеж. Но у нас маловато топлива. А ведь ещё нужно пристыковаться.

— 112й, надо ближе. Топлива не хватит. Лампочки загорелись, — ответил я.

— Понял. Нас только двое. Повторяю, только трое.

Великолепная новость! В авиации как всегда. В нужный момент что-то да отказало.

— 2й, выходи вперёд к «канистре», — дал я команду Василию, а сам полез ещё выше.

Пара Вдовина тоже начала пристраиваться к заправщикам. Вижу, как подо мной на фоне предрассветных сумерек следуют три пары МиГов.

Топливо уходит, оставляя мне не очень много времени на стыковку. Надо будет попадать с первого раза. И очень быстро!

— 712й, на точку, — доложил Вася, удержавшийся меньше минуты за Видичем.

Следом за ним на аэродром ушли и остальные. В том числе и сербские МиГи.

— 112ц, я на 7000.

Видич забрался ко мне и вновь начал выпускать шланг. Солнце уже практически встало. Кабину осветило яркое солнце. Подхожу к конусу. Остаток уменьшается. Отметка на топливомере 300 пройдена и продолжает снижаться.

— Тихо, тихо, — проговариваю я про себя, подводя самолёт.

Ошибиться нельзя. Прицелился в нижний срез и точно вложил конец штанги в конус.

— Контакт! — громко сказал Видич.

Начинаю наблюдать, как запас топлива повышается. Самолёт удерживать уже тяжело. Усталость за столь долгий маршрут совершенно дикая.

— 711й, по докладу всё в цель, — спокойно сказал Видич.

— Понял, 112й.

Удерживаю самолёт, но на душе уже достаточно спокойно. Задача выполнена. Все вернулись на аэродром, а над Сербией встаёт яркое зимнее солнце. Приятная атмосфера, которую ничего не может нарушить. Разве что…

— Слева! Слева! — громко закричал я, увидев, как со стороны солнца извивается дымовой след.

В нашу сторону двигалась ракета. Разрываю дистанцию, убирая на ходу штангу дозаправки.

— Сброс! Сбрасывай! — крикнул я, чтобы Видич избавлялся от агрегата заправки.

Пускаю ловушки. Весь комплекс обороны заверещал, а пространство вокруг наполнилось яркими вспышками.

Доклад Видича меня не радует.

— Правый горит! Потушил. Снова облучают.

На локаторе появились три метки, а система предупреждения об облучении вновь принялась работать.

— Маневрируй! Теперь справа пуск, — сказал я, заметив на дисплее сигнал о пуске ракеты.

Задираю нос, переворот и начинаю пикировать. Уже у самой земли. Надо выводить!

Хлопок где-то сзади. Самолёт тряхнуло, но никаких отказов нет. Ручку на себя, и вновь набираю высоту. Перегрузка вдавила в кресло, что не вздохнуть.

Пытаюсь найти и захватить в прицел неприятеля, но там тоже парни не промах, вертятся на средней дистанции.

— 112й, уходи! Уходи!

— Не могу. Самолёт… не управляется.

Поднимаю голову и вижу над собой пролетающий МиГ-29. Истребитель то пикирует, то задирает нос. Командиру нужно что-то делать. Иначе двое НАТОвцев нас накроют. Я не смогу его прикрывать долго.

И тут очередной пуск. Две ракеты летят в сторону Видича.

— Командир, прыгай! Прыгай говорю!

Глава 16

Время начало растягиваться. Каждый удар сердца превращался в длительную вибрацию в районе висков. А влияние перегрузки перестало ощущаться.

Две «точки» с сизым спутным следом приближались к самолёту Видича, но он никак не реагировал на них. Ни манёвра, ни выпуска тепловых ловушек. Выбора у командира полка нет. Нужно прыгать, но он этого не делает.

Доли секунды превратились в один сплошной и длинный кадр. Ракеты уже совсем рядом с МиГом.

Одна вспышка, затем вторая и третья. И только после этого в воздухе появился купол. На месте самолёта только яркий огненный шар, быстро теряющий высоту и распадающийся на части.

— Есть купол. В моём районе… — произнёс я, но и сам попал под облучение противника.

Выполнил быструю «змейку», но сирена продолжает периодически срабатывать.

Тройка истребителей однозначно «светит» со средней дистанции, не иначе. На локаторе вижу троих, но один отвалился далеко и периодически пропадает.

Целей три, а у меня в запасе только две ракеты Р-73. Но чтобы их применить, нужно затащить НАТОвские самолёты в ближний манёвренный бой.

К слову, я этим и занимаюсь, постепенно сокращая дистанцию. При первом признаке облучения маневрирую, чтобы выйти из сектора захвата прицелом истребителя противника.

С третьим разберётся группа, которую выслали мне на помощь.

— 711, наблюдаю двоих. Идут в твою сторону с азимута 360. Дальность до целей 55, — подсказал мне с земли офицер боевого управления.

Почему-то видит двоих, но в момент атаки на локаторе было трое. Опять призрак или глюк в системе?

Долго мне не протянуть. Топливо, что успел мне залить Видич, невечное. А ведь ещё надо в Батайнице сесть. С остатком 1500 у меня не больше 2–3 минут. А товарищи из НАТО начинают зажимать. Перекрыли мне выход из района города Вуковар, за который сейчас идут ожесточённые бои.

Пока я маневрировал, граница с Хорватией оказалась в непосредственной близости. Оттуда они и решились атаковать.

— Дальность 45. Один уходит с курсом 180. Сейчас слева от вас.

Ну, всё стандартно! Тактика американцев в действии. Один из пары следует на меня, а второй обходит. Начну маневрировать в свободную сторону — сзади меня окажутся уже двое. Отверну на того, кто обходит и меня сзади накроет первый истребитель.

Как ни крути, а западня. Однако есть один шанс. Ручку управления на себя, обороты на максимал и я начал набирать высоту. ОБУшник подсказывает, что один из американцев пошёл за мной. Тот, что обходил меня слева.

А мне это и надо было! Теперь второй ниже меня. «Высота-скорость-манёвр» в действии! Переворот и устремляюсь к нему. Теперь уже я его накрываю сверху первый истребитель.

Цель вижу на локаторе, но сзади по-прежнему пытается меня достать второй. С земли подсказывают, что он сзади, но отстал.

Первый истребитель как-то растерялся. Просто следует вперёд и не меняет высоты. Будто не видит меня.

Только я включил прицел, как он зашевелился. Одно дело просто лететь, а другое, когда тебе на нервы действует сирена предупреждения об облучении.

— Дальность 10, пуск! — доложил в эфир и ушёл влево, набирая высоту.

Несколько секунд ожидания, и в эфире слышны быстрые фразы ОБУшника на сербском.

— Пропал! Пропал!

Может, он говорил попал? Хотя за столь короткое время нельзя понять. В зеркале вижу, как в воздухе ярким пламенем что-то горит, а к границе с Хорватией спускается купол. Второй куда-то пропал.

Только сделав пару манёвров, я обнаружил его на локаторе. Он уже ушёл за границу Сербии.

Догонять его нет смысла. Топливомер показывает остаток в 800 килограмм. Для возвращения в Батайницу предельный остаток.

— 711й, занял курс на базу. Остаток практически аварийный. Прошу посадку с ходу, — запросил я.

— 711й, прикрытие к вам подходит… — начал мне говорить кто-то с командного пункта.

И что мне с этим прикрытием делать, не пойму.

— Понял. Точку катапультирования 112го отметили?

— Да.

Значит, Зорана спасут. Купол я видел. То что он наполнился, тоже. Осталось ему приземлиться. Под собой я не наблюдаю спускающегося парашютиста. Возможно, унесло в сторону.

Занял 7000 и на экономичном режиме следую на аэродром. Пытаюсь перевести дыхание, но не получается. Уровень адреналина пока ещё высок. Зато в голове всплыла одна мысль.

Странно как-то повели себя американцы. Один сбили, второй ушёл на базу. А куда подевался третий?

— Третий борт ушёл? — запросил я.

— 711й, повторите, какой борт?

— Третий! Три было самолёта противника, — ответил я.

— 711й, мы наблюдали двоих.

Слишком много я в своей лётной карьере слышал такие отговорки как: «не видели», «не слышали», «тебе Серёга показалось». Так что в этот раз доверюсь чутью, зрению и локатору моего самолёта.

Даже тройка самолётов выглядит нелогичной… для «строевых» пилотов НАТО. Вновь в деле группа Брейкера, а может, и он сам. Напоследок перед пенсией решил повоевать.

За размышлениями о третьем самолёте незаметно и подошёл момент начала снижения. Как и сигнал об аварийном остатке топлива. Уникальная ситуация! Дважды достиг минимального уровня топлива в одном полёте.

Медленно, без резких манёвров планирую на полосу в Батайнице.

Утренняя дымка не позволяет увидеть аэродром с большой высоты. На отметке в 800 метров только стали появляться очертания холмов и лесов вокруг Батайницы. Ещё снизился и обнаружил полосу.

— 711й, шасси выпущено. К посадке готов, полосу вижу.

Руководитель полётами дал разрешение, и я продолжил снижаться. Сигнал аварийного остатка накладывается на звуковое оповещение момента пролёта над приводами. Торец полосы пройден. Основные колёса шасси уже в сантиметрах от полосы.

— 711й, посадка, — доложил я, коснувшись бетонной поверхности.

Пока подруливал к стоянке, уже заметил, сколько людей столпилось в ожидании моего появления. За воздушным боем и катапультированием командира полка, вылетел из головы главный итог вылета — успех операции.

Рядом с нашими МиГами и Предраг Тадич, и генерал Радич. Сейчас он стоял в простой камуфлированной куртке и фуражке. При этом опирался на тёмную палку.

Как-то рано праздновать начали! Видича ещё не привезли, самолёты не спрятали. Да и никто войны не выиграл. Это был лишь удар по объекту инфраструктуры.

— Все прилетели, кроме 112го? — запросил я, когда подрулил к стоянке.

— Подтвердил. Живы и здоровы.

— Понял. Группе руководства спасибо за управление, — сказал я в эфир и получил в ответ благодарность на сербском языке.

— Хвала ти!

Я выключил двигатели, обесточил самолёт и откинул голову назад. Только сейчас почувствовал всю тяжесть сегодняшнего вылета. Глаза сами закрываются.

Я посмотрел на резинового утёнка, который весь полёт был рядом. Будь эта игрушка живая, совершила бы свой первый вылет.

— С боевым крещением! — пару раз надавил я на игрушку, и та издала весёлый писк.

Приятно дует лёгкий ветерок. Перед глазами в утренней дымке всё больше и больше видны лиственные и хвойные леса вокруг Батайницы. Вокруг русская и сербская речь, а в воздухе запах выхлопных газов. К ароматам керосина уже привык настолько, что его не замечаешь.

Ощущаешь себя будто на Родине. Будто долетел, вернулся домой.

Открываю глаза, а передо мной большое ухо техника и его чумазое и весёлое лицо.

— Сергеич, понимаю что ты устал, но дай послеполётный осмотр проведу.

— Конечно. Меня сморило? — спросил я.

— Нет. Я залез, а ты вдаль смотрел. А потом глаза закрыл. Сильно устал?

Я молча кивнул, поблагодарил парня за работу и начал собираться вылезать из кабины.

Тут же подбежали ко мне сербы, чтобы поздравить с успехом. Сначала старался не обращать внимания, поскольку традицию нужно соблюдать.

— Надеюсь, что это было самое опасное наше с тобой задание. Молодец! — прошептал я, погладив самолёт в районе воздухозаборника.

Ищу глазами моих коллег.

Оказалось, что они тоже тут. Стоят в стороне и улыбаются, а я пока не могу радоваться. Вот увижу Видича, тогда и можно распить кафу, попробовать ракию или просто наесться мясных блюд бабушки Анны.

— Всем спасибо, мужики! Вы тоже герои. Матчасть отработала здорово. А что с четвёртым дозаправщиком случилось? — спросил я у одного из сербских инженеров.

— Да там… в общем сам увидишь.

Не особо горю желанием влазить в дела сербов, но тут дело иное. Отказ на самолёте привёл к плачевным последствиям. Мы превысили время в зоне дозаправки, и это помогло американцам. Хотя, этот момент с появлением их истребителей ещё будет обсуждаться.

После пары фраз с остальными, я направился к своей группе. Наши МиГи уже начали закатывать в хранилище.

— Товарищ командир… — выпрямился Вдовин, когда я подошёл.

— Да будет тебе, Аркадич! Все молодцы. Выдержали, — поблагодарил я каждого.

Когда пожимал руку Василию, заметил, как она у него вздрагивает. Он сам буквально «дымился», настолько он был разгорячённый.

— Я бы лучше пару раз на такие расстояния слетал, чем дозаправку делал. В следующий раз без неё, хорошо? — предложил Долгов, но обещать я ему не стал.

Взглянул на часы. Как-то уж затянулось время ожидания прибытия Зорана Видича. Да и Казанова не видно. Но если к исчезновениям Виталика можно привыкнуть, то к отсутствию командира не получается. Взяв с собой мою группу, я направился к генералу.

Уже на подходе к нему заметил, насколько он напряжён. Рядом с ним постоянно кто-то крутился, а он только и успевал давать указания.

— Радонич, поздравляю. Таких операций ни наша страна, ни мир ещё не знали. Когда я находился на командном пункте и получал информацию… Ух, как видите, на нервной почве нога разболелась, — показал на палку генерал-полковник.

— Спасибо, товарищ генерал. А что с полковником Видичем? — уточнил я.

Слово взял Предраг, предварительно всех поблагодарив.

— Спецгруппа с территории Республики Сербской полетела на эвакуацию. Связи нет. Да и эти ребята всегда работают в режиме радиомолчания, — произнёс Тадич.

Генералу что-то сказали на ухо, и он приободрился.

— Похоже, в штабе группировки НАТО царит сейчас, мягко выражаясь, недоумение. По американскому телевидению ничего не говорят. А вот итальянцы молчать не стали.

Генерал рассказал, что база в Авиано ещё горит. Также Радич рассказал и про вторую атаку.

— Вы же стреляли одним залпом. Почему тогда через несколько минут на Авиано был ещё прилёт? Очевидцы говорят о звуках, сродни мотоциклам.

Не стал я объяснять генералу, что это были наши советские «Пчёлы». Время разговоров и обсуждения ещё не пришло. А вот момент встречи с Видичем приближался.

Рядом с аэродромом появился Ми-8. Да так внезапно, будто он сюда по земле ехал. Приняв во внимание этот факт, а также отсутствие опознавательных знаков, сделал вывод, что вновь будет встреча с бравым Саней Клюковкиным.

Вертолёт с ходу зашёл на рулёжку, зависнув над её поверхностью. Аккуратно лётчик снизился и коснулся бетонной поверхности. Минуту спустя вертолёт подъехал на стоянку. К нему уже спешил медицинский транспорт, но не так, как обычно.

Я направился к сдвижной двери. Двигатели вертолёта уже были выключены. Сейчас и Видич выйдет, но он не появлялся.

— Похоже, ногу сломал. Не торопится поздравления получать, — улыбнулся Тадич, стоящий рядом со мной.

Но плохое предчувствие меня не покидало. Особенно когда увидел пустые блоки НАР С-8 на балочных держателях.

На месте командира я заметил Сашу Клюковкина. Он не давал команд, а только медленно снимал с головы гарнитуру. В это время несущий винт постепенно останавливался.

Дверь открылась, но внутри грузовой кабины было темно. Увидеть, что-то сложно. Первым на бетон спрыгнул Виталик. Измазанный, потный и с суровым выражением лица. Большинство карманов разгрузки, где были снаряжённые магазины автомата, пусты.

Следом спрыгнул боец с автоматом за спиной. Он-то первым и принял из кабины носилки.

Видич был накрыт брезентом, а рядом с телом лежал окровавленный защитный шлем лётчика с разбитым светофильтром.

Вот так медленно и в полной тишине, тело командира вынесли из вертолёта. Слышно только дуновение ветра и звуки развевающегося на флагштоке знамени ВВС Сербии.

А где-то далеко в Белграде вновь слышна сирена…

Глава 17

204й авиационный полк, которым командовал Видич, уже терял людей на этой войне. И вот он ушёл сам. Как лётчик, не снимая ЗШ.

Тело переложили в медицинский автомобиль и увезли. А личный состав продолжил работу. Нелегко после такого вернуться на стоянку, в кабину самолёта или продолжать обеспечивать полёты на земле. Но идёт война, и иного пути нет.

Генерал Радич в одиночестве и прихрамывая, пошёл к служебной машине, выкуривая по пути одну сигарету за другой. Предраг расспросил у Казанова подробности их вылета.

— Не успели высадиться, как нас накрыли. Все кому не лень, бросились к Видичу. Но он уже был мёртв, — ответил Виталик.

— В воздухе расстреляли? — уточнил стоящий рядом Пётр Вдовин.

Виталик оценивающе посмотрел на Аркадьевича и перевёл взгляд на меня.

— Твой личный состав должен сейчас анализировать полёт. Почему они здесь? — спросил у меня Казанов.

Вернее, фраза звучала как «предъява». Будто со мной командир разговаривает. Кажется, что-то Виталик перепутал в наших с ним отношениях.

— Потому что я им сказал идти за мной. Что им делать или не делать, они знают лучше нас с тобой. Или ты их… стесняешься? — спросил я.

Виталик расстегнул разгрузку и подошёл ближе ко мне. Не хочет, чтобы его слова услышали остальные. Мои подчинённые отошли в сторону. Видимо, решили не нагнетать. Хотя, я их от себя не отталкиваю.

— Они преступники. Им грозил срок. Свою вину перед Родиной они ещё не искупили. Вообще, это большой вопрос, искупят ли они её или нет.

Ну что и следовало ожидать. Работа у Виталика подразумевает поступать так, чтобы была выполнена поставленная задача. Методы и средства в данном случае не существенны. Использовать осуждённых, пообещав амнистию вполне соответствует его моральным принципам.

Как и тот факт, что это обещание может быть ложью.

— А это ты будешь решать, искупили они вину или нет? Не забывай, мы здесь все наёмники. Только оплата у всех разная. Кому-то достаточно продолжать видеть советский флаг над Кремлём. Кто-то хочет свободы. А кому-то и денег. Никогда не поверю, что люди за твоей спиной здесь за Родину воюют, — кивнул я на больших парней с широкими плечами и подбородками.

Казанов улыбнулся и приказал всем уйти. Мои парни тоже ушли в сторону хранилища самолётов, оставив меня и Виталика на разговор.

С нами остался ещё и Предраг Тадич. Он присел на пол грузовой кабины Ми-8 в открытый дверной проём.

— Это большая потеря. Видич был настоящим командиром и офицером. Патриот! Таких не так уж и много в нашей армии.

Тадич объяснил, что слишком много генералов и политиков, которые «смотрят» на Запад. С некоторыми пытаются выйти на связь и склонить на свою сторону.

— И чем сложнее нам будет, тем больше и активнее будут вербовать руководящий состав. Но сегодняшняя атака должна… оу!

Сзади по плечу Тадича похлопал уже знакомый мне лётчик Саня Клюковкин. Сейчас он выглядит более серьёзно, чем в последнюю нашу встречу.

Экипировался он весьма толково. Обмундирование из ткани номэкс, а разгрузочный жилет весьма функционален и плотно прилегает к телу. В нём запас магазинов, гранаты, пистолет и ещё с десяток нужных вещей. Для выживания самое-то.

— Пропустите, друже, — отодвинул он в сторону Предрага.

Подполковник сербской разведки от такой простоты был в шоке. А что он сделает Шурику?

— Привет, Серый! — поздоровался он со мной и встал рядом. — Еле отбили командира.

Тадич встал и показал Виталику на свой служебный автомобиль.

— К повтору готовься, Сан Саныч. Через час у вас вылет обратно. Там ещё много работы, — спокойно сказал Виталик и ушёл за Предрагом.

Саня залез в грузовую кабину и достал термос с горячим чаем.

— Для согрева у меня только чай с мятой. Угостишься? — спросил Клюковкин и я принял от него небольшую кружку с горячим напитком.

Поговорив о сегодняшнем боевом вылете, я быстро заметил за Саней схожесть со мной. Он находчивый, рассудительный и быстро соображает.

— Короче, вы и ПВО перегрузили, и отвлекающие действия провели. Ну и массированный удар вам удался. А откуда столько «мопедов» взяли?

— Кого⁈ — удивился я и насторожился.

— Ну барражирующие припасы. «Пчёлы», которые издают характерный звук, похожий на тот, что издают двигатели мопедов.

Удивительно! Насколько точное попадание в прозвище для таких боеприпасов. В будущем неофициальное название «мопеды» к ним буквально приклеится.

— Ладно. Понял, что не расскажешь, — улыбнулся Саня.

К нему подошёл бортовой техник и уточнил дальнейшие действия.

— Вы к себе? — спросил я, когда Клюковкин вернулся ко мне и вновь налил чай.

— Да. Задач много. Иваныч постоянно что-то придумывает. Ну а противник такой хитрозадый, что иногда голова болит от решения головоломок. Но мы всё равно победим, — сказал Саня и по-дружески приобнял меня за плечи.

К вертолёту подъехали люди Тадича. Значит, уже куда-то надо убывать. Гибель Видича отвлекла от анализа сегодняшних действий и удара по базе в Авиано.

— Идти надо? — спросил Клюковкин.

— Да. Не каждый день американцам доставляют такие «подарки», как сегодня. Ночь может быть долгой и тяжёлой.

Саня взял у меня пустую кружку и сложил вместе с термосом в рюкзак.

— Будьте внимательны. В НАТО считают, что операция на Балканах затянулась. Так что, могут нарастить давление.

— Правительство страны на переговоры не идёт. В Боснии войска Сербии имеют успехи, как я понял. А наше руководство в Москве занято выборами. Ничего не упустил? — уточнил я.

— Нет, но я бы хотел у тебя поинтересоваться кое о чём. Слышал, что ты уже пересекался с группой парней из американских ВВС и ВМС. Это те, которые действуют… нестандартно. Так вот, они очень «расстроены» тем, что один из товарищей в сербском плену.

Похоже, что про группу американских пилотов, выполняющих специальные задачи, известно не только узкому кругу людей.

— Я даже и не сомневаюсь, что будет «ответка». Мы готовы дать отпор.

Саня посмотрел по сторонам и подошёл ближе.

— Серый, поверь моему опыту. Надо быть готовыми умереть, чтобы дать им отпор.

Похоже, что Клюковкин имел опыт противостояния с подобным спецотрядом. Но его фраза наталкивает на мысль, что не особо ему хочется вспоминать об этом.

— И насколько успешен твой опыт?

Саня покачал головой и промолчал. По его лицу видно, что не очень он хотел бы этот опыт вспоминать.

— Настолько, что не хотелось бы больше его получать. Цена победы была слишком большой, — ответил Клюковкин, пожал мне руку и направился к вертолёту. — Береги себя, Серёг! У нас ещё дома много дел. Надо вернуться живыми.

Приятно встретить такого человека. Чувствуешь в нём родную себе душу.

Придя в хранилище, ко мне снова начали подходить инженеры и техники, поздравляя с успешным выполнением задания. Особенно были довольны те, кто отвечал за вооружение и пуски БПЛА.

— «Пчёлы» отработали на ура! Одна не стартовала, ещё две сбили над Хорватией. Остальные долетели и попали куда надо, — радовался один из инженеров.

— Да что ваши насекомые! Вот наши «Харитоши» вошли по самые… я извиняюсь. Зато их в министерстве решили забраковать. Мол «не нужны», «лишняя трата денег», «мы воевать больше не будем»…

В общем, споры и разговоры не утихали. Пока я давал оценку боевого применения ракет, меня уже позвали в класс. Пора было обсуждать итоги.

Войдя в класс, я обнаружил сидящих перед телевизором Виталика, Тадича и генерала Радича.

— Проходите Радонич. Посмотрите на результат ваших действий, — сказал генерал, показывая на экран телевизора.

На местном телевидении шли новости, где показывались кадры пожара на базе в Авиано. Естественно, вид был со стороны и ссылались местные новости на итальянские и австрийские каналы. Тут же были и интервью с очевидцами.

А потом начался большой блок выступлений и заявлений. Итальянский премьер просил, не поддаваться панике. Австрийский канцлер, что никогда не поддержит эскалацию боевых действий как с одной, так и с другой стороны. И что ночной налёт — результат необдуманной политики НАТО.

— Думаю, что скоро он не будет канцлером, — спокойно сказал Виталик после выступления австрийского политика. — Они собираются в Евросоюз и такого ему могут не простить.

Самым «интересным» было выступление представителя НАТО, а именно генерального секретаря. Надо ли говорить, что даже по телевизору было видно — господин Вёрнер нервничал.

— Пока я не готов озвучить, что именно произошло на базе Авиано. На данный момент основная причина — несчастный случай на складе средств поражения…

Как бывший лётчик и министр обороны ФРГ, господин Манфред Вёрнер отлично понял, что именно произошло.

Генерал-полковник Радич выключил звук на телевизоре и встал со своего места.

— А каковы у нас данные? Тадич, мы что-то знаем, кроме вот этих новостей из телевизора?

— Конечно. По меньшей мере 25 самолётов выведено из строя. Сгорело два самолёта-заправщика. Потери среди личного состава неизвестны, — ответил Предраг.

Генерал повернулся к Виталику. Тот развёл руками.

— Я работал в другом месте. Когда у меня будет информация, немедленно доведу. Но Вёрнер не зря отказывается говорить на камеру истинный масштаб. Удар был явно успешным. К сожалению, и у нас есть потери.

Генерал пожал всем руки, поблагодарив за работу.

— Вы трое молодцы…

— Извините, господин генерал-полковник. Не только трое, — перебил я Радича.

— Само собой, Радонич. Для меня тоже гибель полковника Видича — трагедия. Надеюсь, его жертва не будет напрасной.

Как-то уж слишком спокоен генерал. С другой стороны, нет у него возможности переживать. Ему нужно командовать войсками. Причём в войне, где Сербия изначально обречена.

Радич вышел из кабинета, а следом за ним и Тадич.

— Позвать их, Вито? — спросил Предраг у Виталика перед выходом.

— Их сейчас приведут.

Как только вышел Тадич, Виталик скинул с себя разгрузку и устало опустился на стул. До этой минуты он держался стойко, но силы постепенно покидали Казанова.

— Тело ноет. В отпуск не хотел бы съездить? — спросил у меня Виталик.

— Я бы лучше домой съездил. Накатался по миру.

— Понятно. А я вот был недавно в Крыму. Яковенково там есть село. Глубинка даже по Крымским меркам. Чистое море, мелкая галька, пляж и дельфины у берега. Прекрасный вид на мыс Опук и Кояшское озеро неподалёку. Приехать бы и просто посидеть там!

Что-то мне подсказывает, давно там был Виталик. А в отпуске он не был очень долго.

— По твоим меркам недавно, это когда? — спросил я.

— Лет 6 назад. А как будто недавно это было…

Разговоры на сегодня были закончены, и я уехал в Нова Нада. Удивительно, но эта ночь прошла тихо. Я даже несколько раз просыпался от тишины.

Оказалось, что этой ночью НАТО ударов не наносило. Все бои шли в Боснии, а вылеты совершали только МиГ-21е на поддержку войск.

Сразу закралась мысль, что это очередное затишье перед бурей.

В течение дня мы долго разбирали в классе вылет с моими подчинёнными. Больше всех был воодушевлён Вася Долгов. Его впечатлила дозаправка в воздухе.

— Когда вернёшься, будешь уже иметь опыт. На МиГ-31 начнёшь летать.

— Сергеич, да ну тебя! Не хочу я где-то в глуши служить или на Севере! Если можно надавить или за «ниточки» подёргать, я бы в Крым поехал служить, — мечтательно закатывал глаза Долгов.

— Размечтался! В Канске тебе место. Ну или куда подальше. Я бы вот лучше на большой самолёт переучился. Летал бы по миру. А лучше в гражданскую авиацию…

— Рустик, Мимино ты наш! «Кукурузник» твой предел. Как и мой, — сделал вывод Вася. — Но в Крыму!

Парни продолжили мечтать, а Пётр Аркадьевич задумчиво смотрел на карту, водя по ней пальцем.

— О чём задумался, Аркадич? — подошёл я к нему, оставив Васю и Рустама вдвоём, строить планы на будущее.

— Ничего странного не заметил? Нас как будто пытались подловить в районе дозаправки.

— Не как будто, а так и было. Перехватывать нас над морем было бы сложно. Врываться в зону боевых действий в Боснии опасно. А вот атаковать скрытно на границе и в момент заправки — идеально. Можно было всех сразу уничтожить, — ответил я.

— Мда. Командира жалко. Почему он не прыгнул сразу? Ты же ему говорил?

— Не знаю. Вроде и вышел нормально, и парашют раскрылся. Но осколками, судя по всему зацепило. Его нашли уже мёртвым.

Аркадьевич кивнул, но тут же обратил внимание на открывшуюся дверь в кабинет.

— Доброе утро, Вьетнам! — громко произнёс Виталик. — Не смотрели? Интересное кино.

— Нам выйти, командир? — спросил у меня Пётр Аркадьевич.

— Не стоит. Видимо, с нами хочет поговорить Виталий Иванович, — ответил я.

Казанов довольно улыбнулся.

— Эх, Сергей Сергеевич! Быстро ты стал уважаемым у этих людей…

— Этих, это каких? — одёрнул я Виталика.

— Интересных людей. Но я не об этом.

Казанов поставил на стол портфель и открыл его. Что-то новое нам приготовил мой друг. Хотя, могу ли я его снова так называть?

— Я думал, что знаю всё. Но оказывается, ты знаешь не меньше, Сергей. Полюбуйся, — сказал Виталик и по очереди положил на стол фотографии.

Узнал я этих парней. Спецгруппа, которая противостояла нам ещё в Ливии.

— Митч Фостер, Ганс Этлифсен… так, Эммета и Филлера уже нет в живых, — убрал две фотографии Виталик. — Алан Грей тоже вне игры. Ну и твой «лучший друг», господин Джордж Дейн по прозвищу «Брейкер».

Вернулся, зараза! А ведь я уж думал, что после Франции не увижу и не услышу об этом человеке.

— И теперь главное. На вас объявлена охота. По всем ВВС и ВМС США в нашем регионе дана команда уничтожить все МиГ-29, — сказал Виталик.

Есть теперь, над чем подумать.

Глава 18

Информация от Виталика неожиданной не выглядела. Почти месяц мы воюем на стороне сербов и не заметить нас было бы сложно. Доказательств только нет у ни у кого, что мы русские лётчики.

— Сергеич, а я правильно понял, что ты им уже показал, кто папа в авиации? — спросил у меня Вася, разглядывая фотографию Джорджа Дейна с позывным Брейкер.

— Частично. Но этому парню я объяснил популярно, — указал я на широко улыбающегося американского аса.

— В смысле? Дал по морде? — удивился Пётр Аркадьевич.

Я молча кивнул. Мои подчинённые тут же обалдели от такого факта моей биографии.

— Командир, а вот мой гонорар за эту командировку отменить и записать туда «возможность дать по морде американцу» можно? Я тоже как вы хочу! — улыбнулся Рустам.

Виталику безудержное веселье моих парней не понравилось. Как по мне, эти трое имеют полное право юморить сколько хотят. Мы не в армии.

— Весело вам? Вообще-то, перед вами элита. У этих парней боевого опыта больше чем у всех сербских лётчиков вместе взятых. Ваши навыки и рядом не стояли, — заметил Казанов, достав из кармана сигару.

Пока не могу сообразить, что именно хочет от нас Виталик.

Сойтись в воздушном бою с группой Брейкера? Даже на среднюю дистанцию их сложно будет затащить. Про ближний бой и вовсе можно забыть.

Ждать их в засаде или скормить наживку? Нет смысла. В масштабах всего фронта, как ни крути, эти ребята лишь одна боевая группа. Причём из трёх лётчиков.

— Виталий Иванович, мы рады, что вы поделились информацией с нами. И это без сарказма. Но ты же это не просто так сделал, верно? — уточнил я.

Виталик сел за один из столов и затянулся подкуренной сигарой. Да так, что чуть не подавился затяжкой.

— Конечно. Вы должны знать, с кем вам придётся схлестнуться. А для тебя, Сергей, это и вовсе должна быть личная вендетта…

— Красиво говоришь, но не по делу. Мне никому и ничего не нужно доказывать. Мне нужно выполнить поставленную мне задачу — защитить небо Сербии насколько это возможно. А также вернуть домой своих ребят, — ответил я.

Насчёт моих подчинённых у меня не вырвалось, а я действительно так хочу. Истории их жизни произвели слишком большое на меня впечатление. Так, что возвращаться домой теперь только вместе. И с победой.

Казанов улыбался, продолжая изображать из себя итальянского мафиози с сигарой в зубах. Ему бы ещё перстень какой-нибудь на палец надеть и кошку на руки посадить.

— Это всё замечательно, но после вчерашнего успеха вам нужно будет его развить.

— А куда уж больше⁈ На своих МиГах мы дальше чем вчера, не улетим. Я ж правильно думаю, Сергеич? — уточнил у меня Вася.

— Да, — ответил я, но в голове я уже пытаюсь додумать, чего от нас хочет Виталик.

Разгром ещё одной базы НАТО уже не будет иметь того эффекта, что удар по Авиано.

Топить корабли в составе четырёх МиГов — самоубийство чистой воды. Да и не получится так просто это сделать.

Остаётся одно — нужно одержать в воздухе такую победу, которая бы отразилась эхом по всем ВВС НАТО. Такую, что до недавнего времени не могла состояться в принципе. «Завалить» того, кого ещё никто не смог сбить в воздухе.

Виталик внимательно смотрел на меня. Постепенно его рот вновь расплывался в широкой улыбке. Думаю, он начал понимать, что я догадываюсь о следующей задаче.

— Это едва ли возможно, Иванович, — сказал я.

Виталик хлопнул в ладоши и подскочил с места. Как будто его любимая команда гол забила!

— Да! Я знал, что ты догадаешься. Терпел до последнего, чтоб дать тебе возможность подумать, — обрадовался Казанов.

Как ребёнок! А ведь служит в КГБ.

— Расскажете о ваших этих телепатических поединках? Просто мы тут как три тополя. Стоим и ничего не понимаем, — удивился Рустам.

Представляю лица моих подчинённых, когда я им скажу, что нужно сделать. Особенно интересно, что запросит в качестве гонорара Вася.

— Серёга, ну, расскажи парням, что нужно сделать. Я хочу посмотреть на их реакцию, — подталкивал меня Виталик.

— По-твоему, это всё смешно? Билет в один конец — это был полёт на Авиано. Нам повезло, в отличие от командира Видича. Но сейчас шансов крайне мало.

— Ну так что там, Сергеич? — возмутился Вдовин.

Раз все хотят услышать, тогда я не буду ребят лишать «удовольствия».

— Виталий Иванович хочет нам сказать, что есть задача на уничтожение самолёта системы АВАКС Е-3 одной из модификаций. Естественно, не на земле.

Реакция моих коллег была ожидаемой.

— А чего не в Белый Дом сразу, а? Причём с рогатки. Ну, чтоб подешевле обошлось, — возмутился Рустам.

— Да ну его этот АВАКС! С ним рядом целый полк летает. Ничего не выйдет, — обозначил своё мнение Вася.

Казанов сложил руки и продолжал слушать возмущения моих коллег. Действительно, сбить самолёт, который является воздушным пунктом управления — задача сложная.

Во-первых, он видит всё. Во-вторых, он видит всё на большой дальности.

Вот только Пётр Аркадьевич подозрительно притих.

Я слышал, что в Союзе разрабатывались тактические способы борьбы с самолётами АВАКС. И как я помню, они были настолько теоретически обоснованы, что к практике никто не перешёл. Поскольку, для уничтожения одного АВАКСа нужно было «положить» практически полк истребителей. При этом не факт, что АВАКС не успеет свалить из опасной зоны заранее.

Но и это уже просчитал Казанов. Стало быть, не просто так из тюрьмы вытащили Петра Аркадьевича.

— Вдовин, а вы что молчите? По-моему, у вас есть что сказать по данному вопросу, — заметил Виталик, подойдя к карте. — Насколько мне известно, вы имели счастье быть участником учений по уничтожению АВАКСов.

— Был, но это настолько ненадёжный способ. Не говорю уже о том, что возможны большие потери среди наших самолётов, — ответил Пётр Аркадьевич, подойдя к доске.

Он взял мел и начал рисовать схему.

— Игра не стоит свеч, Виталий, — сказал я, пока Вдовин изображал на доске возможный вариант борьбы с самолётами АВАКС.

— Стоит. Не стоила бы, я не давил бы на вас. Летали бы вы себе и сбивали НАТОвские самолёты потихоньку.

Аркадьевич продолжал рисовать, но с каждым новым элементом становилось понятно — нет столько средств у Сербии.

— При мне пытались использовать три группы с трёх направлений. В каждой разделение на демонстративную группу и на ударную. По замыслу, одна долетит точно. Остальные — сопутствующий ущерб, — показал Вдовин на доске, как их полк пытался условно противостоять АВАКСу.

— Это не пойдёт. Мы даже не долетим до дальности пуска ракет. Даже если сможем получить изделие 170 или 170М, нам нужно подойти на дальность не менее 90–110 километров. И это в идеале.

Тут Виталий поближе подошёл к Петру Аркадьевичу и поправил ему воротник.

— Но, товарищ Вдовин кое-что ещё знает, верно?

— Да. Помимо моего полка, ещё одна войсковая часть участвовала в подобных учениях.

Я уже прикинул, что другой полк использовал метод с привлечением постановщиков помех и разделением на три основные группы и три вспомогательные. Со слов Вдовина, именно опыт этого полка вышел успешнее.

— И что за полк и в каком году? Мы можем узнать? — уточнил я.

Что-то мне подсказывает, что я знаю этот полк. Ничего просто так Виталик не делает.

— Дело было в 1978 году, а участвовал в данных учениях 236й истребительный авиационный полк из Осмона. Ныне трансформировавшийся в 137й Центр боевого применения.

Почему-то я не удивлён! Как будто вот всё вело к тому, чтобы мне вернуться к истокам. И по ехидной улыбке Виталика я уже понял, к кому мне следует обратиться.

В названном году в Осмоне служил Валерий Гаврюк. Причём уже был командиром звена и опытнейшим лётчиком.

Так что, после непростительного проступка Гаврюка, Казанов намекает обратиться именно к нему за советом.

— Это для дела, Сергей. Тебя данный разговор с ним ни к чему не обязывает.

— Уверен? Давай не будем сейчас это обсуждать, — ответил я.

Мои подчинённые переглянулись и стали ждать нормального объяснения нашим препираниям.

— Может нам и правда уйти, Сергеич? Вы тут сами разберитесь. А то мы мешаем вам обсуждать, — сказал Рустам.

— Нет, — покачал я головой. — Даже если с нами Гаврюк поделится мыслями на этот счёт, что это изменит? Ты нам дашь ещё беспилотников? Ракеты? Самолёты?

Виталик подошёл ко мне ближе и зашептал на ухо.

— Доставать что-то — моя задача. Твоя же — сбить АВАКС. Так что пиши список, Серый.

Мысленно, я хотел всё послать куда подальше и поехать в деревню Нова Нада. Там меня и накормят, и спать уложат. Ещё бы лучше уехать в Союз к семье, но бросить сербов именно сейчас я не могу. Как и моих подчинённых.

Поэтому я уже целый час просматриваю возможные маршруты полётов Е-3 и вероятный состав групп прикрытия НАТО. Зная, что у сербов не так много осталось техники, уничтожение АВАКСа видится мне нереально сложной задачей.

В классе кроме меня сейчас никого. Взгляд мой падает то на одну карту, то на другую, то я просматриваю схемы старых полётных заданий американцев. Всё больше убеждаюсь, что придётся задать несколько вопросов Гаврюку.

И в этот момент открылась дверь.

— Сергей, ты тут? — услышал я голос Валеры.

— Пока да. Что-то хотел? — спросил я.

Только подумал о разговоре с Гаврюком и он сам пришёл.

— Мне Виталий Иванович дал указание прийти. Сказал, нужна помощь, — ответил он и подошёл к моему столу.

Тут же Гаврюк начал смотреть на карту и схемы. Скрывать нет смысла, поскольку я всё равно собирался с ним разговаривать по поводу учений 1978 года.

— Нужна. В Осмоне проводили учения по уничтожению АВАКСа? — спросил я.

— Да. По итогу посчитали, что должно получиться. А вам что, нужно теперь и «гриб» сбить? — улыбнулся Валера, так шуточно назвав самолёт Е-3.

— Ничего смешного. Я бы не согласился к тебе обратиться, будь у меня иной источник под рукой. Но есть только ты.

— Приятно слышать, что ещё нужен стране. Дай-ка насладиться этим чувством. А может мне послать всё и не говорить? — с ехидной ухмылкой спросил Гаврюк.

Мда, зря всё Казанов затеял. Как и то, что вытащил Гаврюка из лап правосудия.

— Может да, а может и нет. А может тебя самого послать, Валер? Ты мало обосрался в жизни? Насри ещё, чтоб совсем увязнуть в дерьме, — ответил я.

Сначала я подумал, что разговаривать дальше бесполезно. Гаврюк поменялся в лице. Он молча подошёл к доске и начал рисовать.

Через 5 минут вся схема была готова. Как я и думал, в Осмоне пошли гораздо дальше полка Вдовина и подключили постановщиков помех.

— Как-то так. И вы хотите это попробовать? В чём смысл? Победу Сербии этот сбитый АВАКС всё равно не принесёт, — заметил Гаврюк.

— Не принесёт. Но я хочу у тебя вот что спросить. Ты этой ночью хорошо спал?

— Отлично. Никаких бомбёжек неслышно. Будто выключили посторонний шум.

Я собрал записи, подошёл к доске и стёр всё. Пока Валера рисовал, у меня получилось перерисовать всё в тетрадь.

— Если сбитый АВАКС хоть на сутки отвадит от нас авиацию НАТО, можно сохранить несколько десятков жизней. И хоть один день, но люди поспят спокойно.

Поблагодарив Валеру за совет, я вышел из кабинета. На улице уже было темно, так что пора возвращаться в Нова Нада.

У Анны и Драгомира, как и всегда, был полный стол еды. Тут и чорбой, и плескавица, и чевапы! Само собой, дел Драгомир достал ракию и начал попивать из чашицы. Ощущение такое, будто праздник какой-то отмечаем.

— Сергио, а расскажи нам о себе. Мы знаем, что ты русский. Ведь живёшь уже с нами так долго…

— Надеюсь, не выгоняете? — улыбнулся я.

Дед и бабушка громко посмеялись. Сомнения у меня рассказать им о себе или нет. Вкратце, думаю можно. Не зря же именно к ним меня определил Тадич.

Мы вышли на свежий воздух, где Драгомир закурил трубку. Анна, укутавшись в платок, села рядом с разлёгшимся псом Йосей.

Огромная собака выглядела спокойной, но с первых минут моего прихода изначально гавкала куда-то в сторону реки.

— Там бывает, что косули ходят. Вот Йося их и гоняет, — махнул рукой Драгомир.

— Так что насчёт тебя, Сергио? Есть у тебя семья? — спросила Анна.

— Есть. И ждут меня дома, — ответил я.

Драгомир улыбнулся, а вот бабушка Анна немного загрустила.

— Ты жертвуешь собой ради нас. Ведь твоя семья может осиротеть в любой момент. Разве наш народ стоит этого? — спросила бабуля.

Ко мне поближе подошёл Йося и сел рядом, прислонив морду к ноге. Так и тянется ко мне, здоровяк!

— Мир и люди стоют того, чтобы за них бороться. Особенно на Балканах. Я так воспитан.

Йося радостно гавкнул. На такой радостной ноте мы и отправились спать.

Вторую ночь сплю спокойно. Так тихо, что не хочется подниматься с кровати. Сквозь сон едва можно различить разговоры Драгомира и Анны. Старики встают ни свет ни заря.

Пока ещё сплю, и вижу всё тот же сон. Я в кабине самолёта, а за бортом зелёные холмы и лесополосы. Манёвр один, второй, перелетаю сопку и опять тот же комплекс манёвров.

Но мой взгляд падает на стоящий на горе крест из белого камня. Он почему-то приближается ко мне. Всё ближе и ближе. И вдруг вспышка!

— Он здесь! — услышал я голос на английском языке.

Чья-то рука схватила меня и стащила на деревянный на пол. Удар чем-то металлическим в голову и я провалился в тёмную бездну.

Глава 19

Голова слегка кружилась, а кончики пальцев ног уже начали ощущать сильный холод и что-то вязкое. По телу дрожь, мурашки и зуб на зуб не попадает. Ох, давно мне так не было холодно!

Ещё и тихий плач где-то рядом. Голоса, похожие на мольбу или молитву. И где-то рядом звук прерывистого дыхания.

Ощущение такое, что я попал в чистилище где-то на Севере. Постепенно прихожу в себя, ощущая каждой клеткой что-то мокрое и вязкое под собой.

Постепенно зрение восстановилось, а в нос ударил стойкий запах сырости и… гнили. Открыв глаза, увидел где я нахожусь. Это явно не тёплая кровать в доме сербов.

— Очнулся. Уже лучше. Я тебе говорил аккуратнее с ним! — рыкнул на английском языке стоящий надо мной боец без передних зубов.

Одет он был в камуфлированную форму сербской армии. Амуниция скромная, но количество боеприпасов немаленькое. И оружие у него незападного производства. Похоже, что это югославский автомат М70.

— Да пошёл ты! Ещё я буду со всяким мусором возиться. Им надо, пускай сами едут за ним. Должны спасибо сказать, что мы вообще согласились на эту работу, — ответил ему другой парень.

— Скажут, когда чек выпишут, — посмеялся беззубый.

Я попытался сесть, но голова ещё «перевешивала» всё тело. Судя по всему, меня огрели чем-то тяжёлым и вытащили в лес.

С трудом у меня получилось сесть на промёрзшей земле. Но лучше бы этого не делал. Перед глазами картина была не из приятных.

На небольшой поляне в предрассветных сумерках сбились в кучу местные жители деревни Нова Нада. Их держали на прицеле двое бойцов в схожей экипировке, что и у беззубого, и постоянно пытались заставит молчать пленных сербов.

Ещё двое бойцов стояли слева и смотрели по сторонам. Один с пулемётом М82, а другой с более новой версией югославского «калаша» — М85, аналогом нашего АКС-74У. Чуть левее рядом с канавой стоят ещё двое бойцов, у ног которых лежат два трупа.

Убитых я узнал. Это сотрудники сербской разведки, которые меня всё время охраняли и доставляли в деревню.

Пришедшие за мной наёмники попутно выполняют сопутствующую задачу — убирают свидетелей. Либо, тут что-то другое.

— А почему нужно именно… в яму бросать? — возмущался один из парней в балаклаве, ударивший труп рядом с канавой. — Тяжёлый, зараза!

— Потому что это место должны будут найти не сразу. И только определённые лица, которые будут сюда допущены. Как будто в первый раз! — ответил ему беззубый, сматерился и плюнул себе под ноги.

Деревня Нова Нада небольшая, так что согнать людей из домов, наёмникам не составило труда. Присутствуют не все жители деревни. Надеюсь, им удалось сбежать или спрятаться. Не хочется думать, что их убили.

— Очнулся? А у тебя крепкая голова, — подошёл ко мне беззубый.

Один из наёмников прошёлся автоматной очередью рядом с толпой. Сбившиеся в кучу люди ахнули, а маленькие дети начали плакать ещё сильнее. Я посмотрел на них, и в душе всё сжалось.

Увидел Анну. Она всё так же смотрит на меня добрыми глазами. Среди захваченных я не нашёл Драгомира.

Я продолжал смотреть на людей. Мне сейчас было всё равно на пронизывающий холод, босые ноги и свою жизнь. Как им помочь?

Встретился взглядом с маленькой девочкой, которая изо всех сил пряталась за халатом матери, ставя одну маленькую ножку на другую ступню, в попытке согреться. В глазах страх. Но даже в этой ситуации она пытается… молиться. Что-то шепчет сквозь слёзы.

Раздетые, дрожащие, разутые и прикрытые только лёгкой одеждой люди стояли в грязи. Переминаясь с ноги на ногу, взрослые пытались успокоить детей.

Это какая-то казнь, а не инсценировка. Или, это и хотят показать всему миру? Что в Сербии кровавый режим, убивающий собственный народ?

— Рассвет уже скоро. Надо заканчивать, — произнёс беззубый и подошёл ко мне ближе.

Надо что-то делать. Помощи мы точно не дождёмся в этой глуши. Я попробовал сфокусироваться и прокрутить в голове все возможности спасти людей, но вариантов мало.

Разговаривать и тянуть время, надеясь на чудо? Наивно. Не бывает чудес.

Двое слева от меня. Ещё двое у ямы и двое рядом с захваченными людьми. Ну и главный у этих «псов войны» — беззубый. Он ко мне всё ближе. И того семеро.

Даже если попробовать его вырубить, меня тут же расстреляют. Шесть человек, которым для открытия огня нужна секунда-полторы. Да и как я собрался их всех перестрелять⁈

— Подними его, — махнул беззубый одному из подельников, показав на меня.

Поставить меня на ноги не получилось. Икроножные мышцы и стопы свело. Стоя на коленях, я пытался подняться, но ноги не слушались. Боль как в голове, так и в ногах ужасная.

Беззубый присел на корточки и достал штык-нож. Судя по потёртой рукоятке, он уже использовался этим парнем не раз.

— Трофей с Анголы, — вертел он перед моим лицом ножом.

— Ты и там отметился, — сказал я, пытаясь переключить внимание на себя.

Пока мне не сковали руки, нужно попробовать уличить момент. Пистолет беззубого в кобуре. Достать быстро не выйдет.

А вот автомат висит у него на одном плече. Его-то снять быстрее, но это долго.

— Удивительно, что ты знаешь английский. Впечатляет. Только меня это не растрогает.

Где-то вдали слышны взрывы. В очередной раз американцы бомбят Белград и окрестности.

— Я передумал. Не буду тебя тащить. Видишь, сколько зарубок? — показал он мне на рукоятку штык-ножа.

Царапин было не меньше 10. Захотел себе беззубый ещё одну.

— Нам не заплатят за его труп, — возмутился один из бойцов.

— Зато за сербов заплатят. Этот русский видел наши лица. Так что, в расход всех.

За плечами у беззубого я смог увидеть лица сербов. Они чувствуют приближение своей страшной участи.

Я перевёл взгляд на беззубого. Он окинул меня ледяным взглядом убийцы, не знающего жалости и сострадания. Он упивался собственным превосходством, дыша на меня смердящим запахом гнилых зубов, раскачивая нож, словно маятник, вперёд и назад.

Лезвие то ближе ко мне, то к нему. Другого шанса не будет.

Внутри всё вскипело. Чувствую, как дыхание становится быстрым. Нервы словно струна натянуты, а адреналин начинает прибывать. И уже не так холодно.

— Ну, что… — произнёс беззубый, но это были его последние слова.

Резким движением, толкнул руку с ножом к его лицу. Лезвие быстро вошло в его тело, и он начал задыхаться.

Беззубый начал заваливаться назад, но я успел схватить автомат. Бойцы, которые охраняли сербов, очнулись, и уже навели автоматы на меня.

Всё будто в замедленной съёмке. Прицеливаться времени нет. Но если промахнусь, то попаду в мирных людей, однако лучше так, чем убьют всех.

Не пойми откуда раздался выстрел. Тут же второй! Бойцы рухнули, а у меня появился шанс. Двоих, стоявших сбоку быстро уложил и осталось ещё двое.

Один уже навёл пистолет на меня, а второй… направил оружие на сербов. Сразу двоих я не убью. Надо стрелять во второго, чтобы защитить людей. И плевать, что первый боец убьёт меня.

Стреляю во второго, ожидая, что сейчас меня застрелят. Но перед глазами пронеслось что-то белое, мохнатое. Это был Йося, который вцепился клыками в ногу бойца, направившего на меня пистолет.

Выстрел. По лесу разнёсся голос скулящей собаки. Тут же я пустил очередь в этого бойца, и он рухнул в канаву.

Сердце колотится всё сильнее. Промёрзшие руки буквально приросли к автомату. Смотрю по сторонам, вдруг ещё кто-то есть среди деревьев. Но вокруг тишина, нарушаемая плачем детей и женщин. И рядом с канавой скулит большая собака.

Пёс Йося прибежал из ниоткуда.

— Братишка, — прошептал я, подойдя к псу, который тяжело дышал, истекая кровью.

Наёмник успел нажать на спуск, когда Йося вцепился в него. Выходит, он спас меня, а со мной и людей.

— Тише-тише, — сказал я, присев рядом и зажав рукой рану.

Настоящий сербский пёс, который пришёл на помощь своим хозяевам. Сейчас Йося смотрел на меня одним глазом. Янтарный цвет переливался в лучах восходящего солнца. Пёс то скулил, то замолкал. Кровь постепенно смешивалась с грязью под ним.

— У вас есть ветеринар или врач? Нужно достать пулю, — громко выкрикнул я, пытаясь перекричать гул сетующих людей.

— Да откуда ж? В город только везти, — ответила подошедшая ко мне Анна.

Йося смотрел внимательно, но продолжал мучительно дышать и задыхаться. Я взглянул на него и увидел, как из глаза потекла слеза. Не прошло и минуты, как Йося затих. Жаль… Хороший был пёс, которому многие обязаны жизнью.

Быстро осмотрев всех наёмников, я обнаружил, что один ещё дышит. Правда если ему не помочь, долго он не протянет.

— Он не в сознании. Что будем делать? — спросил у меня один из мужчин.

— Уводите людей. Я пока тут сам разберусь.

Детей быстро взяли на руки, закутав их во что только можно.

Пока весь строй людей собирался, рядом со многой громко плакала Анна, утирая лицо халатом.

— Всех жителей нужно быстрее по домам и вызывать сюда помощь. Звоните Тадичу, — сказал я бабушке Анне, накидывая на неё окровавленную куртку одного из наёмников.

Как вообще диверсанты смогли проникнуть в деревню в нескольких десятках километров от столицы?

Вопросов много, а ответы сейчас не хочется искать.

— Где Драгомир? — спросил я, натянув снятые с одного убитого ботинки, но Анна не сразу ответила.

— В доме убили. Одну войну прошёл, а эту не смог, — ответила старушка.

Но тогда кто стрелял? Звук выстрела был не из снайперской винтовки.

Тут же за спиной послышался хруст. Среди деревьев кто-то медленно к нам шёл. Возможно, это и есть тот самый призрачный стрелок.

Тяжело дыша, из-за деревьев показался Драгомир. На голове старика-серба была его любимая шайкача, а в руках старая винтовка Маузер, модель вроде М1924.

— Боже правде, — перекрестилась Анна.

К Драгомиру заспешила Анна, чтобы помочь присесть. Но дед слишком гордый! Он пошёл дальше, чтобы увидеть результат своей стрельбы.

Но дальше пары шагов не прошёл и чуть было не шлёпнулся в грязь.

— Драгомир, а откуда оружие? — спросил я, помогая ему с перевязкой раны.

Вот точно поколение победителей! С раной в боку смог в лес ещё уйти и стрелял точно.

— Это со времён войны осталось. Хранил, как память.

— Правильно, а теперь сдашь в полицию. Разве закон тебе разрешает иметь оружие? — проворчала Анна.

— У меня Тито не смог забрать, а полиция и подавно, — прицокнул Драгомир.

Но на этом сюрпризы не закончились. Издалека я услышал, как нарастает до боли знакомый гул и свист. Обычно при этом звуке сердце замирает. Такое ощущение, что именно после него наступает спасение.

— Это кто? Что это? — начала кричать одна девочка, стоявшая недалеко от меня.

Её мама и отец только развели руками. Я же нашёл более подходящее название.

— Это ангелы с крыльями. Если слышишь такой звук, это к тебе летят на помощь.

Девочка кивнула, а гул двигателей и свист винтов продолжал нарастать. Через несколько секунд над поляной пронеслись два Ми-8. Чуть-чуть опоздали сербы. Хотя, может и не они.

В сотне метров от нас была большая поляна, куда и зашли на посадку два вертолёта. К нам бежали около десяти бойцов и Виталик.

— Живой? — осмотрел он меня.

— Ни царапины. Замёрз только. Там один нападавший ещё жив, — сказал я.

Виталик дал команду подчинённым доставить раненого в больницу и не спускать глаз.

— Смотрите только, чтоб не испачкал мне грузовую кабину, — крикнул бортовой техник парням вдогонку, когда они потащили на носилках раненного в вертолёт.

Мне тут же дали камуфлированную куртку, а вот в ботинках пришлось остаться «трофейных».

— Пойдём, посмотрим, — сказал Казанов.

По словам Виталика, нас недалеко увели, но людей нужно отвезти в больницу. Особенно тех, кто ранен или переохладился.

— Что заметил? — спросил Казанов, когда мы остановились у тела одного из убитых.

— Англоязычные. Однозначно наёмники. Не будет спецназ марать себя такой… работой, — ответил я.

Виталик осмотрелся по сторонам, оглядев трупы наёмников, и был удивлён. Даже он был удивлён!

— Серёжа, а ты в прошлой жизни кем был? Не знаешь? — спросил Казанов, нагнувшись над телом беззубого.

— Думаю, что лётчиком, — ответил я.

Один из подчинённых Виталика усмехнулся.

— Лётчиком с очень хорошей специальной подготовкой. Ну, или везением, — добавил он.

— Ладно. Теперь по порядку. Знакомься, Сергей Сергеевич — «солдаты удачи» из частной военной кампании «БлэкРок Интернешнл», — сказал Казанов и начал осматривать тела.

По его словам, эти парни в гуманности никогда замечены не были. Там где нужно разгореться конфликту или когда куда-то в Америке нужно вторгнуться, всегда есть «БлэкРок».

— Я их помню ещё по Гренаде 1983 года…

— Ты чего там делал? — удивился я.

— Оу, я вслух сказал, — с сарказмом сказал Казанов.

Я уже давно перестал удивляться возможностям и перипетиям жизни моего друга. А в данном случае ещё и куратора.

В карманах, конечно, ничего найти не удалось. Неглупы же эти наёмники так подставляться, нося с собой документы.

— Что думаете парни? Каков был план инсценировки? — спросил у подчинённых Виталик, вылезая из канавы, где он осмотрел тело последнего убитого.

— Схема стандартная. Переодетые бойцы в форму сербов, оружие для расстрела тоже взяли сербское. Такое на базаре не купишь, — сказал один из бойцов.

— Ещё что? — спросил Виталик.

— А вот и документы! Стопочкой и только из типографии! — радостно сказал другой боец и принёс Казанову стопку югославских паспортов.

Виталик протянул один из них мне. Зачем, не знаю, но уж очень натурально выглядел документ.

— Что скажешь, Серый? Как тебе паспорт? — спросил Виталик.

При первом просмотре, я разницы с моими «настоящими» сербскими документами не увидел.

— По мне так очень похож на настоящий.

— Правильно. Он и есть настоящий. И я тебе больше скажу, есть очень мало людей, которые бы в Сербии могли наёмникам сделать паспорта. Как и нам.

Похоже, у Виталика уже есть список подозреваемых. Вот только есть одно большое «но», которое сократит его до нескольких человек.

В разговоре наёмники говорили, что их отправили за мной. И меня должны вывезти. Как? Просто взять и свалить на машине невозможно. Если нет того, кто поможет изнутри.

— Кто знал, что я в Нова Нада?

— Я и Тадич, — произнёс Виталик, и тут же глаза у него округлились. — Вот же сволочь!

Глава 20

Шум воды из крана действовал на меня успокаивающе. Я согревал пальцы рук под тёплой струёй воды. Организм постепенно отходил от напряжения. Сердце уже не колотилось со страшной силой. В нос не бил запах сырости.

Бегущая вода будто расслабляющая музыка на сеансе у «мозгоправа». Никогда я не прибегал к их помощи, но психология — весьма серьёзная штука. После утренних событий я задумался о ней.

Я продолжал смывать с ладоней грязь и кровь. Не так просто отмыться от следов сегодняшней перестрелки. Как и понять психологию Предрага Тадича.

Виталик уже пару часов, как уехал в Белград, чтобы по горячим следам призвать к ответу подполковника. Но он ли предатель?

— Сергио, кушать пора. Ты скоро? — постучалась в дверь ванны хозяйка дома Анна.

— Скоро мать. Заканчиваю, — громко сказал я.

Закончив в ванной, я вышел в гостиную, где уже всё было готово к утренней трапезе. Великолепный запах жареного мяса и свежей выпечки бил в голову не хуже приклада автомата.

Несмотря на утреннюю схватку с наёмниками, гостеприимство моих друзей-сербов не сошло на нет. За столом сидели двое бойцов из отряда Виталика, которых Анна решила тоже накормить.

Ещё двое были снаружи.

— Присаживайся, Сергио! Надо покушать. Лёгкий завтрак сейчас очень нужен, — сказала Анна, выставляя на стол уже вторую тарелку с чевапами.

В понятие «лёгкий» завтрак вошли лепёшки, плескавицы, картофель в жареном и варёном виде. В качестве соусов айвар и каймак. Анна предложила ещё сделать поросёнка, но охрана попросила пока на улицу не выходить.

От фразы лёгкий завтрак один из бойцов чуть не подавился. Раненый Драгомир, сидевший во главе стола, похлопал его по спине. Да так, что парень чуть носом в тарелку с картошкой не окунулся.

— Спасибо, отец! — поблагодарил он Драгомира.

Дед в госпиталь и не собирался даже. «Доктор» из отряда Виталика осмотрел его и удивился, насколько повезло Драгомиру. А ещё отметил, что дед имеет несколько заживших пулевых ранений и до сих пор в хорошей форме.

Это и сподвигло Драгомира достать пузырёк любимой ракии и выставить на стол.

— Да будет! Ну-с, живели! — поднял он чашицу, но тут же её перехватила Анна.

— Нельзя! — пригрозила она ему скалкой.

На лице деда было большое разочарование. Но с хозяйкой он спорить не стал.

— Пойду, попробую Предрагу позвонить, — сказала Анна.

Один из охранников вопросительно посмотрел на меня. Понятно, что сейчас лучше этого не делать.

— Нечего ему звонить. Занят он, — громко сказал Драгомир.

Дед расстроенно посмотрел на Анну, а потом он же показал ей на кухню. Вижу, что дед тоже не особо стремился звонить Тадичу.

— Анна, к нему наш друг поехал. Скоро он приедет, — успокоил я Анну.

— Ладно. Кушайте.

Все хором поблагодарили бабушку и продолжили есть.

— Очень вкусно. Спасибо! — поблагодарили они стариков и вышли на улицу.

А у меня возникли вопросы к Драгомиру.

— Спрашивай, сынок. Отвечу, — тихо сказал дед, достав трубку и забивая её табаком.

— Что насчёт Тадича? Кем он вам приходится? — поинтересовался я.

— Сын моего фронтового друга. Его отец меня от смерти спас, когда мы в 1944 м под Баньицей в окружение фрицев попали. Так что, когда его не стало, мы Предрагу помогали.

— Понятно. Вы сегодня ничего странного или необычного не заметили, кроме общеизвестных нам фактов? — спросил я.

Драгомир выпустил дым и придвинул к себе ракию.

— Тадичу было удобно, что ты живёшь у нас под присмотром. Каждый день названивал, чтобы узнать, чем ты занят.

— Мог бы и у водителя моего спросить. Он здесь постоянно был.

Дед пожал плечами и выпил немного из чаши.

— Не знаю, сынок. Я подозревал, что неспроста он тебя сюда привёз. Но чтобы такое организовать! Ночью он позвонил и сказал, чтобы мы ехали к нему в Белград. Мол, водитель нас отвезёт. Я спросил, что случилось, а он бросил трубку. Сказал только, что это на благо Сербии. А через час после разговора к нам ворвались бандиты.

— Почему вы не поехали?

Драгомир встрепенулся и встал со стула, слегка наклонившись над столом. Видно было, что через повязку проступала кровь. Деду было нелегко, но он стоял и смотрел на меня суровым взглядом.

— Это мой дом. Никуда я не поеду! Если помирать, то здесь, а не на чужбине. Да и если бы я знал, что за тобой придут наёмники, то всё равно бы остался. Я — сербский прапорщик народной армии, никогда бы не предал братэ! Запомни, сынок, на небе Бог, а на земле Россия.

Я помог Драгомиру переместиться на диван.

— Тише, отец. Тебе отдыхать нужно. Лучше всего лечит сон.

Но тут в дом вошёл один из бойцов.

— Сергио, нам пора. Местная полиция очнулась, а нам лишние свидетели не нужны, — сказал он.

Прикрытия Тадича у нас сейчас нет. А если увидят людей с оружием и очень странного «серба» в моём лице, много будет вопросов.

— Иди, сынок, — обняла меня Анна, а Драгомир крепко пожал руку.

Бабушка перекрестила, поцеловала меня в щёку и отпустила.

Через час меня вертолётом доставили в Батайницу. На аэродроме пока ещё царила обычная рабочая атмосфера.

С боевых вылетов возвращаются экипажи МиГ-21, быстро освобождая полосу и заруливая ближе к бетонным укреплениям. Техники быстро готовят к повторным вылетам самолёты, заправляя их топливом и подвешивая бомбы. Очередная ночь на боснийском фронте закончилась, и теперь началась дневная смена.

Что же касается МиГ-29х, я недосчитался двух сербских единиц. Возможно, ночной налёт на Белград не прошёл без потерь среди авиации.

У входа в подземное хранилище, меня встретил командир сербской эскадрильи МиГ-21 Синиша Предович. Выглядел он устало. Даже немного растерянно. Я заметил у его ног немало лежащих окурков на земле.

— Как ночь? — спросил я.

— Вступил в бой с Ф-16. Потеряли два истребителя. Один из лётчиков жив, а второй не успел катапультироваться.

— Понятно. А в твоей эскадрильи?

— Нам проще. Мы по земле работаем, нам есть кому прикрывать. Так что все живы, — ответил Предович, бросив на землю очередной окурок и растерев его подошвой ботинка.

Чувствуется, что не всё рассказал мне Предович.

— Ещё что-то?

— Да. Очередной ультиматум от НАТО. Читай, — вытащил он из портфеля газету «Политика» и показал мне.

На первой полосе после текста выступления сербского президента статья про НАТО. Оказывается, руководство страны обвиняется в кровавых репрессиях и прочих недостойных поступках против человечества. Бомбардировки Белграда представитель НАТО называет «гуманитарными». Ну и «на закуску» очередной ультиматум.

— «Вывести войска из Косово и Боснии», — прочитал я. — А Косово тут при чём?

— Вот и я не знаю. Зато в Албании и Македонии уже высадились американцы и британцы, — вздохнул Предович, забрав у меня газету.

Командир эскадрильи прошёл мимо меня, а затем остановился. По его лицу видно, как он растерян.

— Я был бы рад, если б у тебя ещё какая-нибудь идея появилась, Радонич. Командир Видич верил тебе. Давай разработаем операцию и дадим этим янки по самые гланды? Они обязаны за каждого нашего парня ответить.

— Ты лучше меня знаешь, что никакая операция расстановку сил не изменит. Будем надеяться и верить, что Советский Союз поможет.

— Да нет уже такой страны! Захотели бы, уже б давно высадили здесь и десант, и полк самолётов перегнали. Я им в Москве не верю. А вот тебе и твоим братэ здесь, доверяю.

— А я верю Москве. Так как нам быть? — сказал я.

Предович посмеялся, да и я не удержался от улыбки.

— Действительно, мы тут воюем, а политики только договариваются и размышляют, — произнёс я.

— Вот же несправедливость! — вновь посмеялся Предович и пошёл к стоянке самолётов.

Теперь всё сходится. В качестве предлога для вторжения должна была состояться инсценировка. А если вспомнить, что Бадди мне при личной беседе непреднамеренно намекнул на использование снарядов с обеднённым ураном, то всё сходится.

С каждым днём Сербии тяжело сдерживать натиск.

Спустившись в подземный ангар, я обнаружил здесь практически всех русских специалистов, которых нашёл для этой операции Виталик. Шум стоял знатный. Думаю, что никто не ожидал такой «сходки» без объяснения причин.

Здесь же были и мои лётчики.

У самого входа на большом деревянном ящике сидел Пётр Аркадьевич. Он внимательно читал книгу, сдвинув на нос очки. Вася и Рустам, собрав вокруг себя несколько человек, вели бой «не на жизнь, а насмерть».

— А мы сейчас вот так! Как тебе⁈ — радостно заявлял Вася.

— Смело! Так, у меня три и два. Вот сюда! — отвечал ему Рустам.

Вроде в нарды играют, а кажется, что во что-то более глобальное. Моё появление заметил пока только Пётр Аркадьевич.

— Командир… — начал вставать Вдовин, но я не дал ему подняться.

— Аркадьевич, без гимнастики. Чего вас так много? — сел я рядом с ним на ящик с запасным имуществом.

По сути, я задал риторический вопрос. В подземном хранилище, так то безопаснее, чем на поверхности. А раз началась охота на меня, могут искать и других.

— С самого утра здесь. Иваныча не было ещё. Пару раз его люди приходили и сербы из разведки. Сказали всем сидеть здесь до команды, — спокойно ответил мне Вдовин.

Он закрыл книжку и снял очки. Название произведения мне о многом говорит.

— «Честь имею». Любишь Пикуля? — спросил я у Петра Аркадьевича.

— Не то что очень. Локация в романе схожая с нашей. И ситуация, как в концовке.

— Ещё не вечер.

— Вечер, Серёжа. У нас немного шансов. Либо нас сейчас отправят домой, либо мы пойдём в последний бой. Идею с АВАКСом забыл?

Забудешь тут! Ещё вчера подробно её обмозговал и поговорил с Гаврюком. Но без нужных нам ракет, вся операция будет бесполезна. Да и пока что неясно, что там с Тадичем и порядком нашего пребывания в Сербии.

В таких вот размышлениях, под стук шашек и игральных кубиков, а также аромат травяного чая, прошёл весь день. Только к вечеру нам занесли множество кроватей и стали распихивать по разным помещениям. Столь большое количество человек не так-то просто разместить.

Когда все кровати были расставлены, а личный состав приступил к уничтожению консервов, принесённых сербами, я пошёл в нашу комнату.

Нам четверым отвели класс подготовки. Когда я вошёл, в помещении уже всё было готово к походному ужину.

— Сергеич, мы тебя ждали. Заходи! — громко сказал Вася, приглашая за стол.

Конечно, это не «лёгкий завтрак» у бабушки Анны, но выбирать не приходится. Консервы, хлеб и немного овощей. В центре спичечный коробок с солью. Без неё никак!

— Только у нас всего три ложки, — улыбнулся Рустам, протягивая мне одну из них.

— Оставь себе. Я с ножа поем.

— Нельзя, командир, — замотал головой Пётр Аркадьевич.

— Да уже всё равно. Характер у меня не поменяется на варварский, — ответил я, вспоминая народную примету, которая остерегает от еды с ножа.

Сев за стол, я взял из рук Рустама открытую мясную консерву и поставил перед собой. В это время в стеклянной банке забурлила вода от нагрева. Аркадьевич потянулся к розетке, чтобы выдернуть кипятильник.

— Теперь чай всем нальём, — объявил Василий и разлил всем по кружкам травяной напиток.

Где они только достали столько травы, понятия не имею. Но запах мяты с ромашкой был шикарный.

— Сергеич, чего задумался? — спросил Вася.

— Дом вспомнил. Запах сырников у бабушки на кухне. На улице весна, сирень под окном благоухает и тёплые вечера в парке, — ответил я.

— И всё? — удивился Рустам.

— Нет. А ещё, когда воздух разрывает рёв двигателей на форсаже. И в вечернем небе наблюдаешь мигающую точку с одним или двумя языками пламени. Почему-то хочется домой, где вырос.

Мужики заулыбались, но Пётр Аркадьевич был серьёзен.

— А семья? — тихо спросил он.

— Они… без них совсем тяжко. Я не знаю, что сказали вашим родным, но моим объявили, что я пропал без вести.

Возникла небольшая пауза, во время которой радостные улыбки с лиц ребят исчезли.

— Командир, ладно у нас сроки. Жизнь у каждого полетела ко всем чертям. Перспективы никакой. Но у тебя: репутация, награды, семья. Тебе эта война зачем? — спросил у меня Рустам.

Сложно мне ответить ему на этот вопрос.

— Всё выглядит так, что я мог бы спокойно сейчас сидеть не под землёй, а дома с дочкой и красавицей женой. Заниматься любимым делом и смотреть за происходящим по телевизору. А смог бы я себя после этого уважать?

Рустам кивнул, но Васю такой ответ не устроил.

— Серьёзно, Сергеич. Ты зачем приехал сюда? — поинтересовался он.

Пожалуй, отвечу ему проще. Как мне когда-то сказал один из знакомых.

— Ну, не приехал бы я, приехал бы кто-то другой.

На удивление, этот ответ Васю Долгова удовлетворил.

Дверь кабинета открылась. Медленно перенеся ногу через порог, перед нами появился Виталик Казанов. Вид очень уставший, а под глазами большие синяки.

— Приятного аппетита! Я войду? — спросил он.

— Заходи, Иваныч! Чай, консервы, хлеб? — предложил ему Вася, принеся стул.

На удивление Виталик брезговать не стал, а сел с нами и начал трапезу. Конечно, хотелось его расспросить о наших дальнейших действиях, но на голодный желудок хуже работается.

— Спасибо. Завтра подвезу еды и воды, и сладкого, и солёного. Короче, всё будет, — пообещал Казанов, утирая рот от остатков пищи.

— Ну а если по делу? — спросил я.

— А по делу, всё весьма хреново.

По словам Виталика, Тадич пытался сегодня сбежать. Его перехватили при попытке уехать в Румынию. Но живым он не дался. Не успев уйти от погони, он застрелился в лесу.

По следам Предрага обнаружилась целая плеяда военачальников, которые имели контакты с Западом. И все действовали сообща.

— Им пообещали, что если будут сотрудничать, в Гааге о них не вспомнят. И уже при новой власти они будут «в шоколаде». Плюс некая крупная сумма у каждого на счёте. Как-то так!

— Я им был нужен для чего? — поинтересовался я у Виталика.

— Выживший наёмник сказал, что за тебя должны были очень много заплатить. Наверняка бы потом показали советского лётчика в образе убийцы простых парней из НАТО, вставших грудью на защиту народа Сербии от… народа Сербии.

— О! Это они могут, — добавил я.

— Ага! Убийство мирных граждан в лесу потом бы растиражировали как репрессии собственного народа. Назначили бы расследование, допустили бы сюда комиссии и подкомиссии, создав коалицию против Сербии и призвав весь самый цивилизованный мир встать на защиту свободы и дерьма. Простите, демократии!

Монолог Казанова был очень эффектным.

— Иваныч, был бы это театр, я бы тебе поаплодировал, — посмеялся Вася.

— Рад, что тебе понравилось, Долгов. Спасибо за ужин. Завтра пока находимся здесь. А ты, Серый, куртку надень и пойдём со мной.

Мы с Виталиком вышли на улицу. У входа в хранилище стоял заведённый автомобиль, вокруг которого было несколько людей с оружием.

— На заднее сиденье. И вопросов не задавай, — показал мне на внедорожник Казанов.

Глава 21

Ветер в Батайнице поднялся сильный. Пришлось приподнять воротник куртки. В воздухе ещё стоял запах выхлопных газов и керосина после трудного лётного дня.

— Какой длинный и сложный день, — выдохнул я, не торопясь, садиться в машину.

Как же я устал от шпионских игр, правильных лозунгов и слоганов и от предателей. В моей стране их много, но и в Сербии оказалось ещё больше. Уже не знаю кому доверять.

Пожалуй, только тем, с кем я поднимаюсь в воздух и делю один аэродром. А что меня ждёт в этом внедорожнике с затемнёнными стёклами британского производства, я не знаю. Значит, и не стоит даже садиться в него.

Один из бойцов подошёл к двери машины и собрался открыть мне дверь. Однако я тут же его остановил.

— Не утруждайся.

— Серый, ты чего? — удивился Виталик.

— Как чего⁈ Во что ты меня вновь втягиваешь?

— Да ну брось. Тебе просто нужно сесть в машину.

— Виталя, ты и слово «просто» — понятия несовместимые. Хватит юлить. Давай на чистоту. Что ты задумал?

Казанов немного задёргался. Обычно Виталик уверен в себе. Сейчас же передо мной будто тот самый Казанов, переживающий по каждому поводу на первом курсе лётного училища.

— Мой друг, тебе нужно мне поверить. Сядь и просто выслушай его.

Так-так! Очередная встреча с очень важным человеком. Сколько уже таких было в этой и другой жизни, не пересчитать.

Но стоит признать, что хуже уже всё равно не будет.

— Ладно. В машине хотя бы теплее, — ответил я и направился к задней двери автомобиля.

Виталик следом за мной не пошёл. Судя по тому сколько вокруг бойцов, какая конспирация и насколько нервничает мой товарищ, в машине весьма серьёзная фигура. У меня даже догадок нет кто там.

Боец открыл мне дверь, и я сел на заднее сиденье. Здесь меня уже ждал человек в тёмном пальто. Лица в темноте видно не было. Да и мой собеседник отвернул голову и смотрел в окно. В машине кроме нас никого.

Напряжённую атмосферу дополняет тихо работающее радио.

— «В эфире 'Београдска хроника»«, — вещал диктор радиостанции 'Радио Белграда».

Начался обзор событий в столице Сербии. С первых же секунд диктор перешёл к освещению последствий ударов авиации НАТО. А мой разговор с незнакомцем так и не начался.

Его тяжёлое дыхание можно было продолжать слушать очень долго, но я уже собирался этот тяжёлый день закончить.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич, — поздоровался со мной незнакомец.

Этот голос мне очень хорошо знаком. Перед этим человеком мне не раз приходилось стоять по стойке «Смирно». И каждый раз я испытывал к нему огромное уважение.

— Добрый вечер, Сергей Фёдорович.

Мой собеседник повернулся ко мне и включил на секунду внутреннее освещение. На усталом и морщинистом лице маршала Советского Союза Ахромеева, проскользнула приветливая улыбка.

— Узнали. А я думал, богатым буду, — ответил он и выключил свет.

Я и представить не мог, что беседовать предстоит с маршалом. Напрашивающийся вопрос «что он тут делает» и задавать-то глупо!

— Думаю, вы понимаете, насколько всё серьёзно. Раз мы с вами встретились при подобных обстоятельствах, ход операции в Сербии требует от нас решительных действий, — произнёс маршал.

— Не первый год в армии, Сергей Фёдорович.

— Я тоже. В первую очередь примите от меня слова восхищения и глубокого уважения. То, что вы смогли сделать на Балканах и продержаться эти полтора месяца дорогого стоит. Думаю, что я не ошибусь, если скажу, что вы, ваш коллега Казанов и все советские специалисты совершили подвиг.

— Сербы. Вот кто совершает подвиги. Мы лишь помогаем чем можем. Да, рискуем, и порой весьма сильно.

Ахромеев пару раз кивнул и расстегнул пальто. Похвалу от Героя Советского Союза, маршала и настоящего офицера слышать приятно. Однако сомневаюсь, что он ради этого сюда приехал.

— Теперь о главном. Цель близка. В Москве в течение недели примут решение об оказании военной помощи и переброске войск в Сербию, — произнёс Сергей Фёдорович.

От этих слов внутри немного затрепетало. Я уже начал отказываться верить в такое развитие событий.

— Это хорошая новость.

— Согласен. Но не всё так радужно. Это решение принято группой людей, пытающихся сохранить Советский Союз. Действующая власть об отправке войск и слышать не хочет, продолжая утверждать что у нас мир во всём мире, армию надо сокращать, военно-промышленный комплекс сокращать, а вот что именно созидать не знают.

Печально это всё слышать. Но зачем меня тогда обнадёживать, что решение об отправке войск принято?

— И как же вы сможете обойти решение товарища Русова и его окружения?

— Мы уже занимаемся этим вопросом, но о наших планах стало известно в НАТО. Вы же слышали, что в Македонии и Албании присутствуют военные контингенты американцев и британцев?

Ещё бы! Я уже вижу, как в планах НАТО ударить с территории этих стран. А если ещё эту операцию синхронизировать с наступлением боснийцев и хорватов, то Сербия рухнет очень быстро.

— Слышал, Сергей Фёдорович.

— Они начнут операцию в течение следующих двух-трёх дней. При этом авиация будет бомбить всё, что только можно. Солдаты пройдут по выжженной земле. И выходит, что мы опоздали. Никто не пойдёт на переброску войск во время столь горячей фазы войны.

Как-то всё очень печально. Но такие разговоры не делаются, чтобы рассказать о плохой стороне вопроса. Есть ведь какой-то план у маршала, чтобы провести переброску наших войск до того момента, когда НАТОвский солдат ступит на землю Сербии.

И что-то мне подсказывает, что я и мои лётчики — часть этого плана.

— Сергей Фёдорович, давайте прямо. Что вы от нас хотите?

— Прямо так прямо. Нам нужно время. Без поддержки авиации и предварительной мощной «обработки» с воздуха, сухопутные силы в Сербию не войдут. Нам нужно, чтобы вы их задержали.

Я не удержался и усмехнулся. Либо Ахромеев не знает реального положения дел, либо он предлагает нам совершить полёт в один конец.

— Каким образом? — спросил я.

— Проверните что-то подобное налёту на Авиано. В течение двух дней после этого авиация работала весьма посредственно. Можно сказать, не работала вообще. Если вы нам выиграете хоть один день, шанс на переброску войск возрастает.

— Вы не можете приказывать мне и моим людям. В налёте на Авиано был фактор внезапности и долгая подготовка. Здесь же и сил у нас мало, и противник открыл на меня и моих ребят охоту. Американцы перебили практически все МиГ-29 сербов в попытке сбить именно нас. Вы нам какой предлагаете нанести удар? Потопить авианосец? Ударить по Брюсселю?

— Это уже вам решать. Приказывать я вам не могу. Но и последствия вашего отказа вы должны понимать. На карту поставлена судьба Сербии и нашей страны. Если защитим братский народ, не развалим Союз. Будут у нас и армия, и флот, и много работы. Пару лет придётся пожить без джинсов и «Сникерсов», но потом сделаем собственные.

Я понимаю, к чему клонит Сергей Фёдорович. Сравнимый с бомбёжкой Авиано удар нанести трудно. Но если удастся сбить АВАКС во время одного из массированных налётов НАТО, это привнесёт разлад во всю их систему управления. Такого ещё никто не делал за всю историю авиации.

— Я не обещаю, товарищ маршал. Риск большой, и приказывать моим лётчикам в данной ситуации я не могу.

Ахромеев взял портфель и раскрыл его.

— Это честный ответ. И чтобы вы и ваши люди не думали плохого, передайте им кое-что от нас, — сказал Сергей Фёдорович, включил свет и вытащил три запечатанных конверта из портфеля.

На каждом были написаны фамилии моих лётчиков. Судя по всему, это письма из дома.

— Я решил отдать их вам лично. Для меня простой советский офицер или солдат всегда ближе паркетного генерала или политика.

— Спасибо. Обязательно передам. Думаю, на этой положительной ноте можно и закончить наш разговор, — предложил я.

— Не возражаю, Сергей Сергеевич, — ответил мне Ахромеев и протянул морщинистую руку.

У маршала до сих пор очень крепкое рукопожатие. Я смотрел в его усталые глаза и начинал верить его словам. А как по-другому⁈

Ахромеев — человек чести и долга. Он прекрасно осознавал политические ошибки руководства СССР и понимал, что страна движется к краху. И если в другой реальности он повлиять не смог, то сейчас у него есть шанс. Как я могу ему не помочь.

— Удачи, Родин! — сказал Сергей Фёдорович, и я вылез из машины.

На улице уже было довольно холодно. Да и мелкий снег начал срываться, падая на землю подобием манной крупы. Виталик так никуда и не ушёл.

Только я закрыл дверь машины, как бойцы из охраны начали перемещаться и садиться в другие автомобили. Не прошло и нескольких секунд, как они уехали, оставляя на бетоне накатанные снежные следы.

— Поговорил? — спросил Виталик, кивая в сторону уехавших машин.

— Обсудили, я бы сказал.

— Что думаешь?

— Я думаю, что нужно пойти поговорить с парнями. Что думают сербы?

Виталик объяснил, что Ахромеев заверил военное руководство в поддержке. Через генерал-полковника Бояна Радича в Батайнцу передали указание готовиться к очередной совместной работе с нами.

Спустившись в класс, мы с Казановым обнаружили ребят в классе всё так же попивающих чай. Они уже с нетерпением ждали новостей.

— Ну не томи, Сергеич, — торопил меня Вася.

Я медленно присел за стол и вытащил из кармана письма. Надо было видеть удивлённые глаза молодых ребят и суровое лицо Петра Аркадьевича. У меня у самого в душе немного всё сжалось.

Оглянувшись, заметил, что Виталик к столу не подошёл. Не знаю, почему он так и держится в стороне от этих людей.

Первым конверт разорвал Рустам. На лице сразу заиграла радостная улыбка.

— Это девушка моя. Пишет, что сильно скучает. Вспоминает наши прогулки в парке. Ждёт, когда… ждёт в общем, — выдохнул Токаев.

Пока говорил Рустам, своё письмо читал Вася. Не стал он стесняться и рассказ, что это ему написала младшая сестра. Из родных у него больше никого не осталось.

— Я не могу это читать, мужики. Она пишет… пишет, что гордится мной. Ей всё равно, что там сказали в суде. Мечтает, что когда я приеду, смогу её забрать… с детского дома. Простите, — не выдержал Вася и вышел из кабинета.

Я не увидел, но предполагаю, что слишком тяжело стало Долгову. Сначала мне было непонятно, почему ребята пересказывают частично содержание письма.

Да просто морально сложно пережить внутри эту радость и чувство единения с домом. Оно греет настолько, что внутри ты просто сгораешь. И приходится выплёскивать эмоции.

Пётр Аркадьевич, в отличие от остальных, читал молча. Но и на его глазах вот-вот должны были выступить слёзы. Он несколько раз снимал очки для чтения, чтобы потереть левый или правый глаз. Сомневаюсь, что в них попадала соринка.

— Дочка пишет, что в этом году экзамены, выпускной и работать пойдёт. Не хватает им меня. Любят… и ждут, — выдохнул Вдовин, сложил письмо и убрал в карман.

Виталик продолжал молча стоять и ждать, пока я начну объяснять нашу задачу. Дождавшись, когда вернулся Вася, приступил к обсуждению.

— Сами понимаете, что Сербии не устоять. Вот нам и нужно что-то сделать, — рассказал я весь расклад и предложил уничтожить самолёт Е-3.

— Атаковать Е-3 системы АВАКС? Это приговор, Сергеич. И я честно признаюсь, боюсь сейчас гораздо больше, чем раньше, — ответил Рустам.

— Не говоря о том, что нас ждут и охотятся именно за нами, — добавил Вдовин.

Вася пока молчал, но и его настрой можно понять. Воцарилась небольшая пауза, которую нарушил Рустам.

— Командир, чтобы остановить этот массированный удар и задержать всё наступление, нужно чудо, — сказал Токаев.

— Чудес не бывает. Поэтому остановить придётся нам, — ответил Рустаму Вася. — Я готов.

Вслед за Долговым согласились и Вдовин, и Токаев. Приятно осознавать, что не мне одному придётся выполнить просьбу Ахромеева.

— Думаю, Виталий Иванович, вам предстоит нам кое-что достать и очень быстро, — повернулся я к Казанову

— Пф! — фыркнул за спиной Виталик. — Я уже всё приготовил.

Глава 22

В холодном классе не так уж и просто было уснуть. Даже под двумя одеялами я замерзал. Вдовин храпел. Кровати скрипели.

Не выдержав, я встал с кровати, оделся и вышел из кабинета. Пройдя по коридору, я пошёл в ангар. На часах было почти 6.00, так что пока никого в рабочей зоне не было. На общем вечернем разговоре с инженерами принято решение начать подготовку истребителей к вылету в обед. Далее начнём выполнять расчёты и доводить до всех лётчиков боевую задачу. И уже ночью нам предстоит выполнить, пожалуй, самое опасное задание в жизни.

Я прошёлся рядом с истребителями. Вокруг тишина, нарушаемая только эхом от моих шагов и гулом вентиляции хранилища. Инструменты убраны в ящики, а сами МиГ-29 укрыты брезентовыми чехлами.

Я подошёл ближе к своему самолёту и погладил его в районе радиопрозрачного конуса. Естественно, что с каждым прикосновением, в памяти всплывают самые яркие моменты моих полётов на «гадком утёнке». Когда-то его хотели списать, разобрать, а потом и вовсе продать.

Что ж, может, так и произошло. Зато он оказался здесь. В стране, которой такая техника очень нужна.

— Дырку не протри, — услышал я громкий голос на другом конце подземного ангара.

Это был Валера Гаврюк. Странно его видеть в такое время. Да ещё и в хранилище.

По внешнему виду можно сказать, что он только что вернулся с задания. Одет Валера в лётную форму. Жилет с носимым аварийным запасом присутствует. Да и короткие волосы и лицо взмокшие.

— И тебе, доброе утро, — ответил я, продолжая осматривать МиГ-29.

— Да уж, доброе! Очередной вылет, очередной удар по боснийцам и в очередной раз тупик. Всё как в Афганистане.

Он подошёл ко мне ближе и стал рассматривать МиГ-29. Особенно его заинтересовали воздухозаборники и стойки шасси.

— Усиленные! В первый раз такие вижу. Его как будто с…

— Корабля? Да, этот самолёт первым выполнил посадку на палубу авианесущего крейсера «Леонид Брежнев», — перебил я Гаврюка.

Валера задумчиво почесал затылок. Не ожидал он такого исторического факта об этой машине.

— Сергей, вопрос можно? — спросил Гаврюк, и я молча кивнул. — Ты по-прежнему меня считаешь предателем?

— Да, Валер. Ничего в моём отношении к тебе не поменялось.

— И никакие поступки не смогут тебя переубедить? Я был для тебя товарищем и другом. Учил всему, что умею. Прикрывал в бою. У тебя ничего не ёкает, когда ты мне такое говоришь?

Ай да Гаврюк! Умеет же прикрываться старыми достижениями.

— Прикрывал? Да. Был другом? Согласен. Учил? И это тоже отрицать не буду. Но ни одна из этих заслуг, не стоит одного твоего удара в спину. В преддверии большой работы я спорить с тобой не хочу. Но моё отношение к тебе не изменится и после выполнения задания.

Гаврюк цокнул языком и ушёл. Пройдя несколько шагов, он остановился и снова повернулся ко мне.

— Да, я оступился, Серый. Хотел жить красиво. Меня тошнило от нашей серости и однообразия. Оттого что многие заслуженные люди не могут себе позволить того, что есть на Западе. Жить достойно и беззаботно.

Я отнял ладонь от самолёта и подошёл к Валере ближе.

— И сейчас тошнит?

— Нет. Я был не прав. И понял это, когда оказался здесь.

Валера задумался. Видно, что он говорит искренне. По моему мнению, для Гаврюка Советский Союз перестал быть Родиной в ту самую новогоднюю ночь в Баграме. А может, и раньше.

— Мне никогда не понять, как можно променять Родину на красивую жизнь и деньги. Страна одевала, обувала, кормила, жильём обеспечивала. Я бы ещё понял, если бы тебе жрать нечего было, и ты с голоду подыхал. Но нет же.

Больше разговор продолжать я смысла не видел и ушёл в класс. Возможно, удастся поспать ещё, потому что в ближайшие сутки поспать возможности не будет.

Подготовка шла быстро. Как и обещал Виталик, он смог нам организовать поставку небольшой партии «изделий 170» и «170−1М». Проще говоря, это новые ракеты средней дальности. В будущем они должны будут иметь маркировку Р-77.

В обеденное время инженеры проводили для моих ребят быстрое ознакомление с новыми «подарками» от Виталика и советского ВПК. Я же слушал доклад от Казанова, что он нам привёз «из списка».

— Вот не люблю я себя нахваливать. Но я же молодец, верно, Серый? — бил себя в грудь Виталик, показывая на новое оборудование, которое в данную минуту подвешивают на самолёты.

— Я надеюсь, что в процессе доставки ты не оставил следов.

— Серёжа, ты говоришь обидно. Тихо и без шума привезли. Как учили. Ну скажи, что я молодец, — продолжал нарываться на комплимент Казанов.

У меня же голова была занята несколько другим. Вечером командир полка, которым сейчас является Синиша Предович, будет ставить задачу подчинённым.

В их смелости я не сомневаюсь, а вот насколько они готовы к столь сложному бою — большой вопрос. Сербским лётчикам предстоит «пробить» нам дорогу к АВАКСУ, вступив в воздушный бой на модернизированных МиГ-21 против Ф-16, Ф-15 и, возможно, Ф-18. Даже на Су-27 и МиГ-29 это было бы сложно сделать.

А ещё где-то ждут своего шанса мои «американские коллеги» из спецгруппы. Не зря же организовывали похищение и охоту на МиГи.

— А ты в Черногории решил вопрос, как я просил? ОБУшники готовы работать?

Я говорил Виталику, что в районе Подгорицы неплохо бы было сделать пункт наведения и целеуказания. Если проще — посадить офицеров, которые будут наводить нас. Насколько мне известно, на аэродроме Голубовцы есть радиолокационная рота с локаторами П-18.

— Так, Сергей Родин, пока не скажешь что я молодец, ничего говорить не буду, — возмутился Казанов.

— Виталик — ты молодец! ОБУшники где?

Виталя обрадовался и заверил меня, что специалистов уже доставили на аэродром. Естественно, скрытно.

Я отвлёкся от разговора с Казановым, чтобы проверить моих лётчиков. Сейчас один из представителей ИАС объяснял парням, особенности 170го изделия.

— Обратите внимание на решетчатые аэродинамические рули. В сложенном положении они не выступают за габариты ракеты… — показывал инженер на хвостовую часть «изделия».

— И что это даёт? — поинтересовался Вася.

— Мы можем размещать эту ракету внутри фюзеляжного отсека, — сказал инженер, но Долгов только фыркнул.

Вася повернулся ко мне и развёл руками.

— И в какой фюзеляж мы будем её прятать?

— В МФИ-1. Такими ракетами рассчитывали оснащать самолёты следующего поколения, — добавил я.

— Сергеич, ты уверен, что она пролетит 100 километров? — спросил Долгов.

— 110, молодой человек, — поправил Васю инженер, сдвинув очки на нос.

-130, если быть точным, — добавил я, указывая на ракету с маркировкой 1М, подвешенную на мой самолёт.

Визуально она слегка отличается от простого «170го изделия». Носовой радиопрозрачный обтекатель удлинённый, а хвостовая часть более обтекаемая. К тому же узлы крепления решётчатых рулей сильнее утоплены.

— Сергей Сергеевич, 130 километров — не самая точная характеристика для этой ракеты, — сказа инженер.

Я подошёл к самолёту и проверил, хорошо ли закреплена ракета на точке подвески.

— Знаю, что должны совпасть несколько условий. Но на испытаниях мы поражали цель на удалении 130 километров в переднюю полусферу. Всё, что дальше, под большим вопросом, поскольку на такой дальности полностью выгорит топливо и потеряется управление. А вот дальность первых модификаций действительно не более 90 километров.

И на всех МиГ-29 подвешены именно ракеты первой модификации. Кроме одного.

— Сергеич, что будем делать? Улучшенных ракет всего четыре, — спросил у меня Рустам.

Выходит, что в нашей четвёрке только у меня подвешены ракеты с увеличенной дальностью.

— Снимайте у меня три и распределите их поровну на каждый самолёт. Нам нужно атаковать с разных направлений, чтобы у Е-3 и его прикрытия не было пространства для манёвра.

— Значит, мы выйдем в так называемую точку пуска номер 1 и выпустим по одной ракете 170−1М. А потом дадим залп остальными из точки номер 2? — спросил Вдовин.

— Причём будем делать это каждый самостоятельно.

— Нас по одному пощёлкают, как семечки, Сергеич, — покачал головой Вася, нервно расстёгивая и застёгивая молнию на комбинезоне.

Такой вариант исключать нельзя. Всё же, непростой самолёт перехватываем. Я повернулся к Казанову, чтобы спросить ещё кое-что.

— Виталий Иванович, а вы в Албании давно не были?

— С какой целью интересуетесь? — уточнил Виталик, но тут же всё понял.

Глаза у него расширились, и он начал чесать затылок с удвоенной силой.

— Я всё подготовлю. Там на одном из холмов есть одна РЛС, которую следует убрать. Небо над Албанией будет свободно.

Ближе к вечеру, в здании командно-диспетчерского пункта назначили общую постановку задачи. Сербское командование собрало весь лётный состав, участвующий в операции. По общему замыслу, в залёте будут участвовать больше 30 самолётов и 12 вертолётов поисково-спасательного обеспечения.

Войдя в класс, я сразу обратил внимание на лица сербских коллег. Половина из них напряжены до зубовного скрежета. В помещении не ощущается спокойной и размеренной атмосферы.

— Так и хочется сказать, что на поминках веселее, — шепнул мне Вася, присев рядом.

За одним из столов был замечен и Валера Гаврюк. Рядом с ним сидел совсем молодой парень, который не сводит глаз с полётной карты, проговаривая весь полёт. Офицеры постарше пытаются шутить, но улыбки слишком натянутые.

Да что говорить, я и сам каждую секунду прокручиваю в голове полёт. Определённое волнение присутствует и у моих лётчиков.

Вдовин перечитывает письмо из дома, а Рустам уже по второму разу сгрызает ногти. Почему-то перед налётом на Авиано так не переживали парни.

В класс вошёл подполковник Предович и тут же вытянулся в струнку. Через секунду, опираясь на трость, вошёл и генерал-полковник Боян Радич. Весь личный состав встал по стойке «Смирно».

— Вольно. Всем добрый вечер! — устало проговорил генерал и встал у доски.

Пока Предович занимал место в первом ряду, Радич обвёл всех суровым взглядом. Думаю, генерал заметил, как все напряжены. Да ему самому тяжело. Особенно после произошедшего с Тадичем и вскрывшихся фактов предательства других военных.

— Война — страшная вещь, мужики. Столько бед несёт эта зараза, что невозможно посчитать, — произнёс он на сербском.

Он снова замолчал. В классе все затаили дыхание.

— А всему виной женщины. Понарожали дебилов, а теперь расхлёбывать приходится.

Шутка так себе, но большинство в классе заулыбалось. Неплохой способ расслабить подчинённых.

— Итак. Наша задача — уничтожить один из самолётов Е-3 системы АВАКС.

Генерал отдал трость Предовичу, а сам взял указку и подошёл к огромной карте. На ней уже были нанесены зоны дежурства самолётов Е-3 и их прикрытия. По данным сербов, прикрытие осуществляется четырьмя истребителями.

— Каждые полтора часа смена эскорта. Плюс, на карте обозначены зоны дежурства истребителей. В каждой работает пара Ф-16, Ф-15 или Ф/А-18, если Е-3 над морем. В непосредственной близости от АВАКСа находятся три зоны, в которых тоже дежурят самолёты, готовые к перехвату. Смена у них тоже каждые полтора часа.

Пока не самая радужная обстановка. Но генерал не закончил.

— Ну и в рамках планируемого на сегодняшнюю ночь массированного удара, в воздухе ожидаются ещё порядка 40–50 самолётов. Их задача — нанесение ударов по нашей территории. Время удара неизвестно. Думаю, что считать вы умеете и понимаете, какому количеству авиации нам придётся противостоять.

Слова Радича не сильно обнадёживают.

— Но нет нерушимых крепостей! В общей системе есть одна лазейка. Она здесь, — указал он на… Боснию. — Ввиду того что здесь идут активные боевые действия, авиация НАТО в этом районе не подходит близко к нашей границе. Значит, нашим носителям дальнобойных ракет будет проще подойти к АВАКСу на расчётную дальность пуска. Зона дежурства нашей цели в районе побережья Хорватии.

По замыслу сербов, два звена МиГ-21 идут с севера и юга, уничтожая наземные средства ПВО. Каждую из групп будет прикрывать звено, которое вступит в бой с истребителями НАТО, если потребуется.

— В это время носители дальних ракет выходят на рубеж пуска, пускают ракеты и уходят. Всё должно получиться. Носителями назначаются МиГ-29 из 204го полка.

— Есть, товарищ генерал! — ответил Синиша Предович.

Что-то не то. Какими ракетами собирается сбивать Е-3 звено сербских МиГ-29?

У Василия чуть не вырвалось «какого хрена», но я вовремя его остановил. Боян Радич — ещё тот старый лис! Я сам в последний момент заметил, что он подмигнул мне. Похоже, что успел Виталик намекнуть ему на изменение в плане. Правда, мне непонятно, что именно поменяли.

— Остальная группа лётчиков рассредотачивается по аэродромам. Пункты назначения получите у подполковника Предовича.

Радич закончил постановку и пошёл на выход из класса. В последний момент он махнул мне рукой, показывая, чтобы я вышел из кабинета в коридор.

Мои парни переглянулись и вопросительно посмотрели на меня.

— Всё по моей команде.

— Как скажешь, Сергеевич! — ответил Вдовин.

Проходя мимо Гаврюка, я заметил, что он тоже всё понимает. Видимо, группа самолётов, работающая по Боснии, будет отвлекающим манёвром. Она же на себя оттянет один из АВАКСов. А наша цель тот Е-3, который дежурит над водами Адриатики. Но тогда мы попадём в самую мясорубку.

Исходя из средств ПВО в том районе, воздействие с земли будет минимальным. А вот с кораблей будут стрелять всем, что имеется. И количество истребителей будет запредельным.

Выйдя в коридор, я обнаружил Радича у окна.

— Как погодка? — кивнул он на окно.

На улице начинался мелкий снегопад. Стоянка заполнялась самолётами, которые техники выкатывали из укрытий. За спиной шумели лётчики, которым Предович указывал на какие аэродромы кто перелетает.

— Рабочая погода, товарищ генерал. Что за новая вводная?

— Охота на тебя и твоих парней продолжается. Как думаешь, где они будут вас ждать?

— Там, где больше шансов на выживание…

Вот же старый лис! Я и сам уже запутался в его указаниях.

— Тогда нам предстоит разделиться. И сможем нанести двойной удар, — ответил я, понимая, что мне предлагает Радич.

Генерал уверен, что можно сбить сразу два Е-3. Уж если играть, то по-крупному!

— Ты всё понимаешь. Только придержи это втайне. И помни, если сегодня ночью не выйдет, больше защищать небо Сербии мы так активно не сможем. Ваши руководители нам пообещали, что смогут переломить ситуацию. Мы свою часть плана выполняем. Дело за вами, командир Радонич.

Он протянул мне морщинистую руку, и я сразу её пожал.

— С Богом, — сказал генерал и пошёл по коридору на выход.

Через полчаса в нашем классе в подземном хранилище мы в очередной раз собрались на уточнение задачи. Вместе с нами Виталик, а также три командира звена из числа сербов.

— Итак, задачу «весёлые» по перелёту на аэродромы рассредоточения получили. Два звена идут в Ниш, а третье в Слатину. Везде есть укрытия, так что скрыться от посторонних глаз будет реально. Будем надеяться, что американцы примут наш манёвр за вывод из-под удара.

— А если не примут? — уточнил один из сербов.

— Тогда ещё проще. Не будут устраивать нам засады. Управление осуществляет пункт наведения, — указал я на аэродром в пригороде Подгорицы.

Тут же послышались смешки со стороны Васи и Рустама. Видимо, им показался весёлым позывной у этого пункта наведения. Вроде взрослые люди! За столько лет службы можно привыкнуть к разного рода позывным.

— «Ромашка»? Вы серьёзно⁈ — удивился один из сербов.

— Да. Чтоб никто не догадался, — сделал серьёзное лицо Виталик.

Сто процентов это он придумал!

— Ладно. Работаем под управлением ПН «Ромашка». Как поступит команда, первым на взлёт идёт группа с аэродрома Ниш. Первое звено летит в направлении Тираны, второе — Подгорицы. Третье прикрывает нас сверху и встречает истребители противника с направления Дурреса.

Я показал на карте примерный район полёта АВАКСа. После занятия зоны дежурства он будет барражировать с креном 5–10°, поскольку иначе его локатор не будет эффективен. Соответственно, в нужный нам момент он будет находиться в проливе Отранто, который разделяет Ионическое и Адриатическое моря.

— Рубеж пуска? — спросил Вдовин.

— Район города Дуррес. Пересекать береговую черту не хотелось бы. С корабельной ПВО сталкиваться опасно, — ответил я, указывая на районы дежурства кораблей НАТО.

В глаза мне также бросился и авианосец «Теодор Рузвельт». И почему-то я уверен, что на нём находятся наши главные оппоненты.

Глава 23

В классе было тихо. Все молчали и старались не шевелиться. Казалось, что можно посчитать пульс сидящего за соседним столом Рустама. Он внимательно смотрел на карту, водя по ней пальцем и показывая ладонью манёвры самолёта.

Вдовин, как и час назад в классе, шелестел листами писем от жены и дочери. Я несколько раз обращал на него внимание. Всё такой же невозмутимый и серьёзный.

Лучше всех ожидание команды на вылет переносил Вася Долгов. Парнишка спал, периодически переворачиваясь на скрипучей кровати.

— Домой приеду и в Крым, — шепнул мне Виталик, который дремал, опираясь спиной на стенку.

— Да, ты рассказывал. Вопрос можно, а то вдруг не успею спросить? — поинтересовался я.

— Сегодня можно всё.

— Как у тебя получается всё доставать? Нет, я конечно рад, но мне интересна твоя технология, — улыбнулся я.

Сначала я очень хотел задать другой, но не менее важный вопрос. Возможно, он самый главный из тех, что могли бы быть в этой командировке. Но пока что решил повременить. Не хотелось бы заставлять Виталика в очередной раз врать.

— У меня были хорошие учителя. Корифеи советской разведки, аксакалы КГБ. Люди, которые на деле доказывали верность присяге и стране. И платили за это всегда самую высокую цену. К сожалению, не каждого можно было даже доставить на Родину.

— Эту дань мы все платим, Виталик. Война и смерть, они как младшая и старшая сёстры. Следуют рядом и не отпускают, — ответил я.

— Но согласись, иногда уже и «платить нечем», а с тебя ещё требуют, — улыбнулся Казанов.

Он посмотрел на часы и продолжил дремать.

— Иваныч, ну раз у нас вечер откровений, можно и мне вопрос, — тихо спросил с кровати Вася.

— Только сегодня и только для вас, товарищ Долгов.

Вася поднялся с кровати и стал обувать ботинки.

— Вы сами уверены в успехе нашей работы? — спросил он Виталика.

Вопрос прозвучал серьёзно. Сам Виталик даже отодвинулся от стены и широко открыл глаза.

— Я всегда уверен в тех людях, с кем работаю. В противном случае, я их к себе не подпускаю, — ответил Казанов, но этот ответ Васю не устроил.

— Вы меня неправильно поняли, Иваныч. Я говорю обо всей работе. Сергеич просто не хочет, чтобы вы врали. Но он тоже сомневается.

Какой-то экстрасенс прям Вася! Минуту назад я только подумал над подобным вопросом, и вот уже Долгов задаёт его сам.

Рустам и Пётр Аркадьевич оторвались от своих дел. Виталик же задумался и посмотрел на всех. Все были в ожидании честного ответа от нашего куратора.

— Моя часть сделки будет выполнена. Независимо от того, что с вами случится. Вы трое получите амнистию, а Сергей уедет домой. Ваши семьи под надёжной защитой. Но… не в моих силах выполнить обещание для Сербии.

В разговоре возникла пауза. Почему-то я чувствую себя в очередной раз обманутым.

— Ночной гость врал? — спросил я.

— Сильно обнадёжил. Он то не всесилен.

— Жаль. Считал его человеком слова и чести, — выдохнул я.

Не самая лучшая мотивация перед боевым вылетом. Но не нужно спешить хоронить все начинания. Пускай надежда слаба, но она умирает последней.

— Делаем, что должны и будь что будет, командир? — спросил Пётр Аркадьевич.

— Так и есть, — улыбнулся я.

Но последнее слово должно было остаться за Васей.

— Иваныч, ну раз ты в Союзе всё можешь организовать, есть предложение. Я готов в армии не служить, а взять на себя руководство колхозом. Ну там коровы, свинки, теплицы, доярки с сиськами…

— Обойдёшься. Ещё минимальный срок не выслужил, — прервал его Виталик и вновь посмотрел на часы. — Мне пора.

Казанов встал и начал экипироваться. Тёплая куртка. Поверх разгрузка с большим боекомплектом. Он быстро проверил медикаменты и надел на голову чёрную шапку.

— Жду вас на земле, — протянул он мне руку и крепко её пожал.

Через несколько секунд Казанов покинул класс. Теперь и я стал контролировать время. Не прошло и пяти минут, как в кабинет заглянул Синиша Предович в лётной экипировке.

— Радонич, готовность 30 минут. Время пошло.

— Выдвигаюсь, — ответил я и сам стал надевать на себя снаряжение.

— Эм… выдвигаюсь? — переспросил Рустам, который потянулся к защитному шлему, но я его остановил.

Мои подчинённые смотрели с широко открытыми глазами. Как я и обещал генералу Радичу, до самого начала перелёта сохранил в секрете изменения в плане.

Комбинезон с морской символикой застегнул поплотнее, а противоперегрузочный костюм надел поверх.

— Сергеич, в чём дело? — спросил Вася.

— Всё просто мужики. Генерал не врал, когда говорил, что в Боснии лазейка. Пехота сербов, а также МиГ-21е «прорубят» вам коридор. Прикрытие у АВАКСа на этом направлении минимальное. Сбить Е-3 у вас будет больше шансов.

— А ты, командир? Пойдёшь в рейд на морскую группировку НАТОвцев? — поинтересовался Вдовин.

— Оттянем на себя как можно больше самолётов. Сыграем на американской жажде реванша и лёгкой добыче. Они ждут четыре МиГ-29. Вот мы им их и дадим. А основная группа ваша. Если повезёт, и мы тоже прорвёмся и собьём АВАКС.

Я закончил одеваться и подошёл ближе к однополчанам.

— Это большой риск. Тем более что за тобой будут охотиться все экипажи в районе пролива Отранто, — заволновался Вася.

— Пока они поймут, что с направлением главного удара ошиблись, вы сделаете дело. Рубежи пусков пересчитаны. Получите за час до вылета. Встретимся утром либо здесь, либо на другом аэродроме.

Я пожал каждому руку, надел шапку и пошёл на выход.

— Хорошей работы, командир! — громко сказал мне перед выходом Вдовин.

Я махнул парням и вышел из кабинета. На стоянке мы с сербами обсудили, как будем добираться до аэродрома Ниш. Приняли решение идти на предельно малой высоте, чтобы как можно сложнее было нас обнаружить.

МиГ-21 из нашей группы уже рассредоточились по аэродромам. Оставалось только нам перелететь. Солнце уже село, а мелкий снег уже успели убрать с полосы и рулёжек. Мои сербские коллеги выглядели собранными, за исключением одного.

Это был парень в звании лейтенанта. Как он попал в нашу группу, ума не приложу. Я отвёл в сторону Предовича и спросил его за молодого человека.

— Радонич, а ты думаешь у меня конвейер пилотов? Из всех живых, лейтенант единственный, кто летал на МиГ-29.

— Сколько летал? Вывозную программу и всё? — спросил я.

Синиша покачал головой. Как мне кажется, я слегка ошибся в профессиональной подготовке лейтенанта.

— Он уже летал на разведку и сопровождение. Даже ракеты по самолётам пускал. У меня всё равно нет других пилотов.

На лице парня читалась нервозность и страх. Пускай он и выполнял боевые вылеты, но в групповом воздушном бою парень явно не участвовал. Думаю, что и в одиночном тоже.

Я подошёл к нему ближе, чтобы хоть немного поддержать. Однако он сам первый начал разговор.

— Командир Радонич, лейтенант Велинкович. Я полностью готов вас прикрывать. Если нужно, то и…

— Тише! Вот тут осторожно, — прервал я его. — Главное, чтобы в полёте ты всегда сохранял холодную голову, светлый ум и крепкий желудок. Тогда и все перегрузки будут тебе нипочём.

Лейтенант улыбнулся. Надеюсь, у меня получилось его слегка подбодрить. Предович проконтролировал время. Оставалась пара минут, прежде чем нам предстоит занять места в кабинах. И тут к нам в очередной раз приехал большой гость.

У самолётов остановился японский внедорожник. Его также сопровождали пара машин с охраной. С переднего кресла вылез генерал Радич. В полной лётной экипировке!

— Вольно, товарищи! — дал он команду, когда все выровнялись при виде генерал-полковника.

— Товарищ…

— Не надо Предович докладов. Сегодня я буду ведомым моего друга Радонича. Обезболивающее будет ещё долго действовать, так что сегодня я готов лететь с вами. Надеюсь, в моём опыте нет сомнений? — спросил у Синиши Боян Радич.

Несколько часов назад он хромал на одну ногу, но сейчас выглядит здоровым и свежим. Хромата прошла, а сам генерал улыбался и быстро экипировался. Генеральскую фуражку он протянул Велинковичу, который стоял как вкопанный.

— Генерал, вы уверены в себе? Насколько давно вы летали? — спросил я.

— Где-то неделю назад… будет три месяца, — посмеялся Радич.

Шутки ему всё! Но если Радич действительно опытный пилот, то это лучше, чем пускать не подготовленного Велинковича.

Лейтенант стоял рядом и ждал указаний. Всё его внимание было направлено на бравого Радича, который быстро экипировался и готовился к посадке в самолёт.

— Лейтенант, для вас у меня есть отдельное задание, — сказал Радич и Велинкович вытянулся, готовясь слушать указание главкома ВВС Сербии.

— Слушаю вас.

— Фуражку приберегите. У меня другой нет! — улыбнулся генерал, похлопав Велинковича по плечу. — Ваше время придёт. До встречи, сынок.

Пожалуй, со стороны генерала такой поступок тянет на 10 баллов благородства.

Предович посмотрел на часы и скомандовал разойтись по самолётам. Несколько минут спустя наша группа из пяти МиГ-29 поднялась в ночное небо Сербии.

Ночная посадка в Нише прошла штатно. Нас быстро отбуксировали в ангары и началось долгое ожидание команды на вылет. И это самое тяжёлое в нашей работе.

Место ожидания определили прям рядом с самолётами. Тут же нам был организован и чай, и печеньки. А за досуг отвечал Боян Радич.

В свободной части ангара, прям среди ящиков с запасным имуществом, он организовал небольшой кружок для беседы. Здесь, среди запахов технических жидкостей, керосина и травяного чая, генерал делился воспоминаниями с подчинёнными.

Собрав вокруг себя лётчиков и техников, он рассказывал интересные истории из детства и молодости. Особенно много он посвятил воспоминаниям фронтовых годов. Ребёнком он видел немецкую оккупацию и то, как Белград был освобождён советскими солдатами.

— Никаких званий и должностей. Простой человеческий разговор, — подошёл ко мне со спины Гаврюк.

Лётчики МиГ-21, перелетевшие ранее, тоже находились в готовности. Я стоял чуть в стороне от импровизированного собрания, но прекрасно слышал, как маленькому Радичу удалось однажды организовать диверсию фашистам-хорватам.

— А что тебя удивляет? Сербы такие же, как и мы — славяне. Доброта и душевность у нас в генетическом коде.

— Почему тогда мы забыли нашу веру? — спросил Валера.

Странно это слышать от бывшего коммуниста. В Союзе действительно к религии было не самое хорошее отношение. Тем удивительнее выглядит Югославия. Страна соцлагеря с религией шла рука об руку. Отсюда и приверженность сербов к вере в Бога.

— Никто её не забывал. К ней просто нужно вернуться, и всё будет хорошо. Ты так говоришь, будто бы был всю жизнь верующим человеком?

— Раньше — нет. Но сейчас жалею. В вере моё спасение.

И тут зазвучала сирена! На часах уже раннее утро, но только сейчас поступила команда на вылет.

Генерал медленно поднялся с ящика и отряхнулся.

— А в следующий раз расскажу, как я встретил маршала Тито и чуть его не испачкал. По местам! — громко объявил генерал.

По бетонному полу затопали десятки техников. Самолёты принялись выкатывать из ангара на морозный воздух. Лётный состав быстро поправлял снаряжение и уточнял последние данные по задачам.

На большом столе у стойки с инструментами в ангаре, Синиша Предович разложил карту и указал на районы работ американцев.

— Предположение было верным. Основная часть авиации сосредоточена в районе «каблука» Апеннинского полуострова, — указал он на пролив, соединяющий Ионическое и Адриатическое моря.

— Выполняют дозаправку? — спросил я.

— Да. Пространство контролирует один АВАКС. Высота работы 8700–9300. Удары по территории Косово и Черногории уже нанесли. Масштаб разрушений пока оценить сложно, но били с целью освобождать дорогу пехоте. Вторжение скоро может начаться.

В голове почему-то сразу появились сомнения, что войска из Советского Союза успеют перебросить. Так что разговор с Виталиком несколько часов назад был пророческим.

— Звено 21х под номером один взлетает по команде с Батайницы. У них возможностей больше, — сказал генерал, указав сербскому командиру «весёлых».

Выходит, что у нашей группы забирают одно звено и перенаправляют на другое направление.

— Первыми идут 29е. Следом второе звено 21х. Третье звено вылетает из Слатины в расчётное время. Вопросы? — спросил Радич, но все промолчали. — Работаем!

Выйдя на холодный воздух, я трусцой побежал к самолёту. Мой «гадкий утёнок» стоял недалеко от одного из звеньев МиГ-21. Когда я проходил мимо одного из самолётов, заметил, как настраивает на работу напарника Валера.

— Держишься за мной. Не отстаёшь. Скоро рассвет и тебе будет проще, понял? — объяснял он парню.

— Да. Как мы с вами и отрабатывали, — кивнул сербский лётчик.

— И помни, если что-то не так с самолётом, сразу доклад и выходи из боя. Ты стране нужен живой, уяснил?

Парень кивнул, но напряжение с его лица так и не ушло.

— Держи. Мой бывший техник без конфеты в полёт не отпускал. Только после посадки съешь, — протянул Валера парню карамель.

В этот момент Гаврюк меня заметил, стоящего у конуса воздухозаборника. Он достал из кармана ещё одну конфету и бросил мне. Поймав её свободной рукой, я посмотрел на неё и обнаружил знакомое название сладости.

— «Дубок», — прошептал я.

Та же конфета, которую всегда мне давал Елисеевич. Не отпускал в полёт без неё.

Валера посмотрел на меня и показал поднятый вверх большой палец. Я не успел сказать ему «спасибо», как он начал карабкаться в кабину.

Внимательно посмотрев по сторонам, я заметил большое зарево на севере и юге. Американцы продолжали безнаказанно наносить удары по территории Сербии. Но это ненадолго.

Оказавшись в кабине, я быстро начал запускать все потребители и двигатели. Самолёт загудел, экраны зажглись, в наушниках стал слышен плотный радиообмен. Никакого сейчас режима радиомолчания не будет. Атака в лоб, и всё. Единственное, что можно предпринять, так это подойти к АВАКСу как можно ниже. Это уже моя работа, пока будут прикрывать сербы.

— 711й, готов, — доложил я, поправив резинового утёнка на его уже привычном месте.

В эфире начались доклады о готовности группы МиГ-21. Особенно хорошо было слышно Валеру. Его позывной 521й прозвучал отчётливо.

— Группа, 081го готова, 711й, — доложил мне хриплым голосом Радич.

Что ж, теперь пора. Медлить не стоит.

— Старт, 711й выруливаем группой на полосу, — запросил я, и руководитель полётами дал разрешение.

Магистральную рулёжку слегка припорошило снегом. Когда проезжал мимо одной из стоянок, группа техников одновременно выполнила воинское приветствие, а кто-то даже перекрестил наудачу. С каждым метром на рулёжке чувствуется напряжение. В эфире молчание. Никто не хочет нарушать тишину, пытаясь спокойно настроиться.

Начали выстраиваться на полосе. Генерал справа от меня. Позади ещё одна пара МиГов и один ждёт очереди, чтобы занять исполнительный и взлететь.

Стрелки часов бегут крайне быстро. Ещё полчаса назад время тянулось крайне медленно, а сейчас его не остановить. Каждое движение стрелки будто совпадает с ударом пульса.

— Выводим! Максимал! — дал я команду в эфир.

Последние проверки перед взлётом произведены. Обороты двигателей на нужном режиме. Самолёт присел на переднюю стойку и слегка покачивается. Пора!

— 711й, группе взлёт. Паашли! — скомандовал я и отпустил тормозную гашетку.

Глава 24

Быстрый разбег и отрыв от полосы. Тут же отворачиваем влево, занимая курс в сторону Косово. Низкая облачность давит, словно низкий потолок в узкой комнате. Ощущение, что хочешь разогнуть шею, но не выходит.

— Ниже, — сказал я в эфир, прижимаясь к заснеженным склонам гор в районе Приштины.

Чем ближе к Албании, тем приходится плотнее прижиматься к горам. Иногда посматриваю в зеркало, чтобы увидеть силуэт самолёта Радича. Генерал держится плотно и не отстаёт.

Сквозь помехи в эфире пробиваются команды ведущих групп МиГ-21. Одна уже отвернула в сторону Тираны, а вторая — на Погорицу.

— 521й, вижу двоих на локаторе. 60 километров и облучают, — услышал я громкий голос Гаврюка.

Американцы начинают встречать на дальних подступах.

— 4 единицы справа от меня. Дальность 55.

— Маневрируй!

— Пуск по тебе! Ещё три слева от меня.

— Ррр! Мимо прошла!

Эфир стал наполняться громкими и нервными докладами. Ощущение такое, что обе группы даже не успели пересечь границу с Албанией и вступили в бой.

Надо сохранять хладнокровие. Пока мы движемся точно по намеченному маршруту. Один поворот и ныряем в широкое ущелье.

— До точки 90, — спокойно произнёс я про себя.

— 082й, облучают. Уходим парой вправо, — доложил Синиша.

Как раз сейчас мы подлетаем к горным хребтам Проклятие и Шар-Планина. Высота вершин всё выше и уже упирается в облачность. В облака уходить никак нельзя. Иначе вся группа распадётся и потеряется.

— Ромашка, 711му, — вызвал я пункт наведения.

— Отвечаю, 711й!

— До точки 85. Прошу целеуказание, — запросил я.

Играть в молчанку нет смысла. Нужно ускоряться и через несколько десятков километров выполнять горку для пуска ракет.

— «Грибок» слева под 40 от вас. Дальность 170, — доложил ОБУшник.

— Вас понял.

И тут первый раз и у меня сработала система предупреждения об облучении.

— Влево уходим, — дал я команду, но сирена не прекратилась.

Ещё один манёвр. На короткий промежуток сигнализация снялась, а потом заново. Продолжаем приближаться к точке пуска. Облака становятся меньше. Есть возможность подняться выше.

Бросаю взгляд вверх на просвет в облаках. Оттуда показался знакомый мне силуэт на фоне поднимающегося солнца.

— 084й, справа наблюдаю двоих!

— Пуск по нам! — громко сказал я, выполнив переворот.

Радич отвалился в сторону, а я устремился к земле, маневрирую между двумя склонами в громадной расщелине.

— 711й, наблюдаю группу из четырёх…шести… Нет, восьми!

Куда уж больше! Сирена заиграла так, будто по барабанным перепонкам начали бить словно в бубен.

Вывожу у самой земли, но это было совсем близко. Шею прижало так, что в мышцах слегка заломило. Подвеска вооружения-то полная.

— 081й, слева вижу! Атакую… Зараза! — выругался в эфир Радич.

Что происходит сверху невозможно разглядеть. Редкие шапки облаков скрывают постоянно маневрирующих истребителей. В эфире только и слышно, как даёт целеуказание ОБУшник.

— 081й, слева под 30, дальность 30. Маневрирует влево! Справа под 50, дальность 25, маневрирует влево!

И так уже минуту не переставая!

Сирена заработала и обозначила пуск в мою сторону. Ручку управления отклонил на себя, быстро набрал 2500, переворот и вновь пикирую вниз. Отворачиваю влево! Дыхание сбилось, а перегрузка давит весьма сильно.

Отстрел ловушек. Самолёт тряхнуло, но управление не потерял. Тем временем до точки пуска уже 30 километров. Впереди ещё один противник на экране локатора!

Ныряю вниз и ухожу вправо. Вижу очертания скальной вершины. Перекладываю самолёт влево и обхожу её в стороне. Противника потерял, но ОБУшник продолжает его наблюдать.

— 711й, сзади-справа по 30. Разворачивается.

Ещё один пуск! Но ракета противника уходит совсем в сторону.

И тут яркая вспышка где-то сверху.

— 082й? 082й, на связь! — нервно запрашивает ОБУшник, но в ответ ничего.

Думать о плохом не хочется. Надо выходить в точку пуска как можно быстрее. Иначе всё напрасно.

Среди предрассветной дымки уже просматривается береговая черта. Вот он и сам город Дуррес. Курортное и красивое место!

Ещё 5 километров и можно начинать манёвр. Вот она и цель. Медленно, но верно, в развороте над Апеннинами сейчас находится Е-3. Огромную метку на локаторе перепутать нельзя.

Оружие выбрано. Цепи питания вооружением включены. Осталось только выполнить наведение и пуск.

— 711й, манёвр! — доложил я.

Ручку управления отклонил на себя и перевёл самолёт в набор. Подхожу к точке пуска. Цель вижу! Осталось только пустить.

— Пуск… твою мать! — выругался я, отворачивая в сторону.

Ракета ушла, но и мне пришлось отвернуть в сторону. Не так уж и просто выполнить простой пуск по большому самолёту!

Прям передо мной пронёсся знаменитый «шершень». Резко разворачивается и начинает меня преследовать. Сверху ещё один! Пикирует на меня, успевает и прицел включить, но я меняю направление. И ещё один!

Похоже, что мои старые «знакомые» из американской спецгруппы появились в самый неподходящий момент.

— 711й, подтвердите пуск? — запросил меня ОБУшник, но мне не до него.

Переворот и я пикирую к водной поверхности. Перед глазами проносятся огни прибрежных городов.

Сирена об облучении и очередной пуск по мне. Однако ракета пропала из виду слишком рано.

На хвост садится один из «Хорнетов». Маневрирует хорошо. Идёт по пятам, повторяя каждую перекладку в сторону и переворот. Тут же и второй. Он держится дальше. Но где-то и третий должен быть.

Словно в замедленной съёмке, перед глазами проносится падающий топливный бак. Иной штуки, похожей на огромную бомбу, я не припомню.

— 711й, рядом с вами трое! Вам нужно уходить.

Как же выполнить эту команду, когда вертишься как поросёнок на вертеле! В запасе осталось ещё пять ракет, и три из них не для этих ребят.

Вывожу самолёт из петли и разворачиваюсь в сторону АВАКСа, быстрый захват и пуск. Но меня тут же накрывают. Не дают твёрдо захватить цель. Ракета 170я уходит в сторону, срывая захват.

Ухожу вниз. Голова уже не так быстро соображает от постоянных перегрузок. Топливо предательски быстро уходит, а сирена об облучении уже стала привычным саундтреком.

Ещё один захват АВАКСа! Держу марку на прицеле. Ещё пару секунд…

Справа ко мне приближается серая точка с дымным следом. Маневрирую, уходя с переворотом вниз. Пикирую почти отвесно, пытаясь сбросить с хвоста не только ракету, но и ещё одного оппонента.

Главное, что захват АВАКСа прошёл. Разворачиваюсь в его сторону и вижу вспышку вдалеке! Есть попадание!

— 711й, цель ещё в воздухе. Не падает. Кого-то поразили, но ни его.

Да что ж такое! Кто-то прикрыл собой дорогостоящий самолёт с большим числом операторов на борту. Сил уже не так много, да и у оппонентов они иссякают.

— 711й, один исчез. Видимо, в него попали, — доложил ОБУшник.

Слишком широко мы в последнем манёвре размахнулись, так что разошлись далеко друг от друга. Несколько секунд передышки у меня есть.

Замечаю, как в эфире осталось не так много сербских голосов.

— 521й, вижу цель. Прикрываю группу!

— Уходить, 521! Задание прекратить! — кричал в эфир один из командиров звеньев МиГ-21.

— Ведомый подбит, прикрываю.

— 521й, пуск по вам. Двое с севера заходят. Маневрируй!

— Цель вижу. Атака! — прозвучал голос Гаврюка.

И тишина! Только сухие запросы позывного 521.

Ещё несколько минут, и нужно возвращаться. Рассчитываю возможность пуска последней ракетой. Осталась самая новая и дальнобойная. У неё захват цели с 55 километров. Мне до этой отметки ещё 30. Только рисковать.

Добавляю обороты и устремляюсь вперёд. Курс держу в сторону «каблука» Аппенин. ОБУшник подсказывает, что истребители приближаются.

Прикрытия у меня нет. Как и второго шанса. Пока все НАТОвские самолёты растянуты, путь к АВАКСу открыт.

— 711й, противник сзади. Дальность 35!

Маневрирую по направлению, но не ухожу далеко. Радар у Ф/А-18 должен меня потерять, если выйду за сектор ±120°.

Выхожу из зоны захвата, но меня накрывает ещё один оппонент сверху. Про захват АВАКСа можно уже забыть. Пожалуй, пора завершить дела с «Хорнетами» раз и навсегда!

— 711го вижу. Прикрываю! — услышал я молодцеватый голос Гаврюка.

— 521й, беру второго на себя, — прозвучал голос генерала Радича.

Тут же отвернул мой оппонент, что был сверху. Видимо, пришлось ему уйти от выпущенной ракеты. Есть несколько секунд.

— 081й, вас слева атакуют.

— Маневрирую!

— 081й, дальность 35. Уходите на предельно малую! — разрывается ОБУшник.

Я же продолжаю держать в поле зрения АВАКС. До точки захвата 10 километров. Лампа «пуск разрешён» на индикаторе лобового стекла, уже горит несколько секунд. Радич и Гаврюк ещё крутятся, отвлекая на себя одно из «Хорнетов».

— 521й, уходи!

— Работайте… — прозвучал в эфире голос Валеры и оборвался.

Ещё пять километров. Во рту пересохло, а рука сильнее сжимает ручку управления. На прицеле виден Е-3. Теперь уже не промахнусь.

— Захват! Пуск! — скомандовал я и отвернул влево.

Тут же переключился на ракеты Р-73. Теперь АВАКСу может помочь разве что самое большое чудо.

В прицел тут же поймал «Хорнет», который атакует Радича. Вижу как от Ф/А-18 отделилась ракета.

— Цель в захвате! Пуск! — снова произнёс я, и от моего самолёта отделилась очередная ракета.

Спутный след заполонил весь обзор, когда я уходил в сторону. Ракета несколько раз вильнула и тут же превратила «Хорнет» в огненный шар.

— 081й, правый горит. Иду к берегу! — доложил генерал.

Значит, попали по старику. А обломки «Хорнета» рухнули вниз.

Остался один. И он тут как тут! Сзади в зеркале показался силуэт Ф/А-18, но нельзя ему давать заходить в хвост. В современном бою это смерть.

Разворот вправо, переворот и пикирую вниз. Идёт следом за мной. Накрывает справа, но я успеваю пройти перед его носом, отвернув влево. По-прежнему противник преследует меня. С одной ракетой у меня минимальное количество шансов.

Вновь накрывает меня сверху. Попадётся на уловку или нет? Подпущу ближе. Пока всё равно прицел он не включает. Бросаю взгляд на топливомер. Совсем печальная картина. Керосина на одну минуту боя, не более того.

Надо ускориться. Переворот и начинаю очередное пикирование. Да, нужен запас высоты. Да, этот манёвр меня ограничивает. Но ведь есть ещё и другой фактор. Противник думает так же.

И он идёт за мной. Почти в мёртвой зоне моего локатора. Ещё мгновение и будет атаковать. Сирена!

Но это сигнал и для меня тоже. Задираю нос, обозначаю, что буду выходить на петлю и тут же начинаю вращение и даю «Хорнету» проскочить. Обманка сработала.

' — Прицел. Марка. Захват! Пуск!' — проговорил я про себя.

Выровнял самолёт и выпустил ракету. Расстояние было минимальное. Взрыв сильный и уйти в сторону не получилось.

Сильный удар по фюзеляжу. Ещё один! В наушниках заработала сирена. Такое ощущение, что меня сплющило с двух сторон. В глазах всё плывёт и вокруг вращается весь мир.

Кнопка-табло замигала. На индикаторе загорелся сигнал «Пожар».

— Пожар правого двигателя! — оповестила меня РИта.

Рычаг управления правым двигателем переместил в положение СТОП. Кнопку огнетушения нажал. Самолёт сбалансировал, но в наушниках продолжает вещать «печальная» женщина.

Ещё пару секунд и сигнализация «снялась».

Вроде всё. Но только я успокоился, как заработала сирена. Самолёт уже никак не сманеврирует.

— 711й, к вам с запада приближается группа. Уходите из района.

Да куда уж тут уйдёшь!

Подо мной открытое море. Береговой линии почти не видно. Правый двигатель выключен. На приборной доске вздрагивает резиновая игрушка. Будто сам самолёт нервничает. Руки уже тянутся к держкам. В мыслях только одно — хреново, что у сербов не было спасательных поплавков АСП-74.

В этот раз «гадкий утёнок» меня уже не доставит домой.

Глава 25

Темнота в глазах рассеивается. Медленно я опускаю ручку на деревянной двери. Щелчок отдаётся в голове, будто сигнал к началу чего-то важного. Аккуратно переступаю порог и попадаю в большое помещение.

— Вон, двух «зайцев» вижу, — громко указывает высокий мужичок в лётном комбинезоне расцветки «Бутан» на два прицельных шара на бильярдном столе, расположенных вплотную друг к другу.

— Не-а. Не получится, — поправляет шлемофон человек в форме полярного лётчика.

В углу работает цветной телевизор. На полке слева играет кассетник «Шарп». Однозначно привезён из Афганистана. Чуть дальше у окна стол, где двое мужиков играют в шахматы. Только вот форма на них такая же, в которой летали в Великую Отечественную войну. У каждого на груди звезда Героя Советского Союза, а из сапога торчит свёрнутая карта.

— Никогда бы не подумал, что Динамо из Тбилиси выиграет Еврокубок, — качал головой мужик, похожий на татарина.

У него и вовсе две звезды Героя на груди. И вокруг ещё несколько человек, чьи лица мне знакомы. Вот только… их всех нет в живых.

Похоже, что я в святая святых любого аэродрома — лётной комнате. Дверь позади меня открылась, и вошёл человек суровой внешности.

— Валерий Палыч, партию в шахматы? — спросил у него один из «фронтовиков».

Похоже, что со мною рядом сам Чкалов. Блин, ну я точно умер. Опять!

— Не-а. Сейчас опять под мостом пролетел. Получилось, но никому не советую повторять, — улыбнулся он и посмотрел на меня. — Так, у нас новенький. Как звать?

— Сергей Родин, — ответил я, и Чкалов протянул мне руку.

— Родин, Родин… вспомнил. Пару человек о тебе говорили. А где Ванька Швабрин? Он тебя постоянно вспоминает.

— Да он всё на корабль садится. Сказал, пока сотню не сделает, не успокоится, — сказал из дальнего угла средних лет мужчина крепкого телосложения.

Когда он встал во весь рост, я его узнал сразу. Валерий Алексеевич Томин, одетый в песочный комбинезон, медленно шёл ко мне навстречу.

— Ребя, какими судьбами? — спросил у меня Томин, крепко пожимая руку.

— Пока не ясно. Не заметил, как и…

— Умер? Случается. Я вот тоже до последнего выводил самолёт и не вывел, — сказал Валерий Алексеевич.

Похоже, что именно сюда попадают погибшие лётчики. Небесная лётная комната, где все равны между собой.

— Сергей, а по-моему, тебе не сюда, — улыбнулся Томин.

— А куда?

Валерий Алексеевич почесал затылок и повернулся к ещё одному мужчине в этой комнате. Пожалуй, этот человек — заслуживает своего почётного места.

В кресле-качалке рядом со старым патефоном, читая газету «Правда», сидел сам штабс-капитан Нестеров.

— Пётр Николаевич, что там про Родина пишут? — уточнил Томин.

Нестеров сложил газету и повернулся ко мне. Он медленно подкрутил свои усы и улыбнулся мне.

— Рано. У него ещё есть дела.

Меня будто в грудь ударили. В глазах вспышка света и сирена об облучении громко орёт, отдаваясь в голове эхом. Сознание говорит, что пора «выйти из кабинета», но правая рука не хочет отпускать ручку управления. Такое ощущение, что на индикаторе лобового стекла высвечивается надпись «Сиди».

— 711й, три противника с Запада, дальность 40. Уходите! — едва ли уже не кричит в эфир ОБУшник.

Времени нет переваривать всё то, что сейчас пробежало перед моими глазами. Секунды превратились в сплошной 25 кадр. И кажется, что стрелки часов встали как вкопанные.

Надо попробовать уйти, снизившись как можно ближе к водной поверхности. Возможно, получится скрыться в утренней дымке. Опасно, но другого выхода нет, если я хочу остаться в живых.

Глубокий вдох и выдох. Пора!

— 711й, три единицы. Отставить! Семь! Нет, три… ещё кто-то.

Странная информация с земли. Но тут в тишине радиоэфира прозвучала знакомая фраза.

— Отошёёёл!

— Слева обхожу. Вертится зараза!

— Да не уйдёт.

Первая реакция, что я и правда умер. Лечу вниз и всё надеюсь на чудо. Но его не случилось. Просто появились свои.

И говорят они на… русском!

— 711й, три противника уходят. К вам приближаются двое. Вроде свои! — радостно доложил офицер боевого управления.

Начинаю понимать, что в воздухе есть ещё кто-то. В самый последний момент смерть вновь меня отталкивает. И от этого на душе весьма трепетно. Осталось посмотреть на тех, кто помог.

Я повернул голову влево. Медленно и очень близко ко мне подлетел Су-27К. Эту сине-белую раскраску я ни с чем не перепутаю. Как и рисунок орла на киле.

— Брат, правый двигатель — бабах! Понимаешь меня? — махал мне из кабины лётчик.

Голос настолько мне знакомый и родной, что этого человека я узнаю всегда. Один из двух главных «сорванцов» во всей морской авиации — Гера Борзов. Кто ещё мог так красиво «разобраться» с американцами?

— Да. Всё хорошо, — ответил я на сербском.

И тут же справа от меня показался ещё один Су-27К. Голос этого лётчика я тоже ни с кем не перепутаю.

— Готовы прикрыть. Топлива хватит, — вышел в эфир Паша Ветров.

Символично, что где-то здесь над морем только что был его дядя. К сожалению, судьба Гаврюка неизвестна, но сомневаюсь, что он выжил.

— Дотяну. Спасибо.

— Эм… чей-то голос знакомый, — тихо произнёс в эфир Гера.

— Да, показалось. Удачи, братэ! — помахал крылом Ветров и красиво ушёл в сторону, позволив мне самому долететь до аэродрома.

Я сглотнул комок, появившийся у меня в горле. Сел поудобнее и начал работать. Надо добраться до Подгорицы — ближайшего аэродрома. И название его Голубовцы.

— Ромашка, я 711. Был пожар правого, сейчас потушен. Иду на одном. Прошу посадку в Голубовцах, — запросил я.

— Вас понял. Информацию передал.

До аэродрома 170 километров. Главное, чтобы никто меня сейчас не атаковал. Да и левый двигатель не встал.

— 711й, Голубовцы-старт! — запросил меня руководитель полётами. — Аэродром повреждён. Длина полосы 1800 метров. В центре полосы большая воронка. Готовы к посадке?

Нормальные условия. Первый раз как будто.

— Мы и не на такие аэродромы с тобой садились, — прошептал я. — Голубовцы-старт, я 711й, условия хорошие. Прошу давление и посадочный курс.

Высота у меня 5000 метров, скорость 500. Всё как по науке. С этим профилем достигается максимальная дальность.

Подлетаю в район Подгорицы. Позади осталась береговая черта и черногорский морской порт Бар. Справа прохожу живописную гладь Скадарского озера, находящегося на границе между Черногорией и Албанией.

Прибрал обороты работающего двигателя и начал снижение. Вертикальная скорость небольшая. Есть ещё время подумать, выровнять самолёт и рассчитать посадку.

Главное — выдержать режим снижения на глиссаде.

Высота подходит к отметке в 800 метров. Выравниваю самолёт и начинаю снижаться до расчётной высоты выхода на посадочный курс.

Пора начинать выпускать всё, что мне потребуется для посадки.

— Голубовцы-старт, на посадочном. 800 занял, шасси аварийно выпущены, закрылки в посадочном, — доложил я, выполняя все действия для аварийного выпуска.

— Понял вас.

Ещё раз посмотрел на давление в общей гидросистеме. Всё в норме. Вот только полосы не видно. Над Подгорицей плотные снежные облака.

— Удаление 12, на курсе, глиссаде, — подсказывал мне руководитель полётами моё положение на траектории снижения.

Я по-прежнему в облаках. Выдерживаю режим снижения, чтобы скорость на посадке была 240–250.

— Удаление 6, на курсе, глиссаде.

— 300, шасси механизация выпушены, — доложил я.

Тут же самолёт начал вибрировать. Плохо, что не видно полосы. Надо её контролировать, а здесь ещё «утёнок» занервничал.

— Нормально идём. Скоро уже полоса. Не волнуйся, — проговаривал я про себя.

Не знаю, насколько это помогло. Но вспотел я уже изрядно. Держать самолёт очень сложно. Рули направления постоянно в работе.

— 711й, дальность 4, готовность к посадке, — запросил у меня РП.

— Готов. Полосу пока не вижу, — доложил я.

Продолжаю снижаться. Гашу скорость медленно. Если что придётся уйти на второй круг и попробовать зайти снова. Правда хватит только на один заход.

— Удаление 2, на курсе, глиссаде, — громко сказал в эфир руководитель полётами.

— 100, — доложил я высоту.

Ещё пару мгновений, и вот они яркие огни полосы. Тут же на душе облегчение, что ты видишь бетон. Пускай и не родной, но спасительный.

— Вижу полосу.

— Разрешил посадку, — произнёс РП.

Вылетаю из облаков. Идёт моросящий дождь, но видимость под облаками неплохая.

Есть касание! Быстро выполняю пробег. В центре полосы держусь в стороне, чтобы не попасть в воронку от взрыва. Проехал мимо неё и понимаю, что не такая уж она и большая.

Когда освободил полосу, почувствовал, как болит шея. Медленно проруливая вдоль стоянки, я понял, что Голубовцы стали запасным аэродромом не только для меня. Тут и обгоревший МиГ-21, и МиГ-29 со сброшенным фонарём. И, естественно, самолёт Радича. Генерал дотянул до посадки на одном двигателе и сейчас его МиГ стоял, окутанный пенным составом.

Подрулив на указанное место стоянки, я начал выключаться. В этот момент почувствовал опустошение внутри. Всё напряжение от воздушного боя, каждый разворот, переворот и пикирование навалились разом. И со лба в глаз медленно скатилась капля пота.

Звук работающего двигателя затих, а фонарь кабины медленно поднялся, впустив прохладный воздух. Я отстегнул маску и выдохнул.

— Всё равно, это лучшая работа в мире, — прошептал я, погладив ручку управления.

Мне подкатили стремянку и я начал вылезать на мокрый бетон аэродрома. Техник спросил чем можно помочь, но я попросил только показать, где можно погреться.

— Вас уже ожидают, — показал мне техник на сидящего на ящиках человека.

Виталик Казанов хмуро смотрел себе под ноги и пускал кольца дыма. Рядом с ним стоял автомат, а сам он выглядел уставшим. Виталик был весь в грязи, а одежда в пятнах крови. Видно, что поработать пришлось ему знатно этой ночью.

— Спасибо, — поблагодарил я техника и снял с головы шлем.

Но нужно поблагодарить ещё кое-кого. Я подошёл к радиопрозрачному конусу МиГа и прислонил взмокший лоб к его поверхности. Не самолёт, а душа!

— Гадкий утёнок! Ты всегда меня выручал. Спасибо, родной, — погладил я самолёт. — Не болей!

Вот уж что, а «здоровья» моему МиГу сейчас не помешало бы. Видно, что гондола двигателя раскурочена, а плоскости управления в дырках. Как мне ещё удалось сесть, не понимаю.

Я сделал пару шагов к Виталику и повернулся в сторону полосы. Сначала на полосу сел один МиГ-29 и плавно начал тормозить. Затем второй и следом третий. На душе хоть немного, но стало легче, поскольку в Голубовичах приземлились мои подчинённые.

Судя по внешнему виду самолётов, из боя они вышли без повреждений. Но ракеты отстреляли все.

— Как самочувствие? — спросил Виталик, отвлекая меня от рассматривания самолётов на стоянке.

— Всё хорошо. У тебя как?

— Немного пришибло. Дырку вон на заднице сделал. А так всё штатно! — ответил Виталик, показывая разорванную штанину на ягодице.

Я присел рядом с ним, и он предложил мне чай из термоса. От горячего напитка отказаться не мог. На магистральной гудели двигатели МиГов, заруливающих на стоянку. Странно, что всей нашей группе получилось сесть на одном аэродроме. Здесь и укрытий-то нет специальных.

— Два АВАКСа поражены. Один сбит. Второй еле дотянул до ближайшего аэродрома. Очередной успех ВВС Сербии, — сухо констатировал итог сегодняшних вылетов Виталик.

— И какой ценой?

— Немалой. Три лётчика катапультировались и… Гаврюк погиб.

Я вспомнил, что Валера сначала прикрывал молодого лётчика. Затем вклинился в мой воздушный бой над морем. Благодаря ему и Радичу я смог выполнить задачу.

— Ты видел, как это было? — спросил Казанов.

Почему-то в этот момент я вспомнил, что не видел. В эфире только с ним оборвалась связь, а в воздухе была яркая вспышка. Купола парашюта не наблюдал. Похоже, что Валера заплатил самую высокую цену, чтобы остаться в памяти сербов героем.

— Видел. Надо самолёты убирать, Виталь. Мой не в строю, но восстановить ещё можно…

— Не надо ничего убирать. Мы закончили здесь, дружище, — прервал меня Виталик и повернул на меня голову.

— То есть как закончили? — спросил я.

Загадки и намёки Казанова сейчас мне сложно разгадывать. Но зато я могу поверить тому, что вижу.

А вижу я, как из облаков показался огромный самолёт. Он включил все фары и медленно шёл к полосе. Касание бетона и через несколько секунд окрестности аэродрома услышали рёв его реверсов.

Пожалуй, давно я так не был рад посадке Ил-76 с советским флагом на киле. В голове только одна мысль — дождались! Техники на стоянке были в недоумении. Здесь давно не приземлялись такие самолёты. А уж в нынешней ситуации это сравнимо с чудесами.

— Решение принято, да? — спросил я у Казанова и тот довольно кивнул.

Сколько же людей не дождались и не увидели этого момента. Мимо нас проковылял генерал Радич, который с трудом сдерживал эмоции. Поздравив нас, он сел в машину, и его повезли к перрону, куда заруливал Ил-76. Следом на посадку зашёл ещё один. Через пару минут ещё, а затем и ещё!

Ни я, ни Виталик в этот момент не могли и слова сказать. Иногда и правда лучше посидеть и помолчать. Но не выходил у меня из головы вопрос — как смогли пролететь наши самолёты?

Ведь вокруг страны, взявшие курс на вступление в НАТО.

— С кем договориться смогли, чтобы самолёты пропустили? — уточнил я.

— Венгрия. Ахромеев как раз сейчас там. Что он им обещал, не знаю, — пожал плечами Казанов и встал с ящика.

К нам подошли Вдовин, Долгов и Токаев. Все трое начали меня обнимать и рассказывать, как им удалось массированным залпом сбить Е-3. Активнее всех был Вася, который ещё успел и в один Ф-16 попасть.

— Лётчик прыгнул, но мне же победа засчитана, верно? — бил себя в грудь Долгов.

— Засчитана, только неофициально, — ответил ему Пётр Аркадьевич.

— Почему? — расстроился Вася.

— Потому что нас тут не было. И быть не могло, — сказал я.

Тут же в стороне от нас прокашлялся Виталик, поправляя автомат на плече. Возможно, он что-то собирается нам сказать.

— Пожалуй, на этом месте пора нам и заканчивать, — сказал Казанов и достал из внутреннего кармана… документы.

Это оказались удостоверения личности офицеров. На каждого из трёх моих товарищей. И… документы о помиловании.

— Внутри есть предписание, куда вам прибыть к новому месту службы и когда. Также от меня небольшой бонус, — достал сигарету Виталик.

Долгов первым нашёл вложенную Сберкнижку. Оказалось, что каждому из ребят был открыт счёт с крупной суммой денег. Пока дефолта нет, так что первое время есть на что жить. А там и на службу выходить.

— Иваныч, если честно, я думал, что ты козёл. А ты оказался человеком, — подошёл к нему Рустам и крепко обнял.

Виталик аж сигарету выронил из рук. Думал, сейчас состроит гримасу, но себя Казанов пересилил. Как только Рустам закончил с объятиями, Виталик пожал каждому руку и остановился напротив меня.

— С тобой проще, — улыбнулся он и протянул мне советский паспорт.

— Спасибо. А ты?

Виталик вздохнул и посмотрел по сторонам. Из транспортных самолётов быстро выгружались советские десантники. Тут же выезжала техника, которая готовилась выдвигаться в указанных сербскими военными направлениях.

Громкие указания, шум двигателей машин и топот десятков ног — вот как советский контингент начинает службу на территории Сербии и Черногории. А на полосу вновь приземляется Ил-76. Меня уже начинает беспокоить, как они обруливают яму в центре полосы? Слишком уж лихо разворачиваются.

Я ждал, пока Виталик ответит на вопрос, но он молчал. Понятно, что он в ближайшее время отсюда не уедет.

— У меня много работы. А вам вон на тот борт. Он летит в Чкаловский. Там вас ожидают каждого из вас.

И тут Виталик позаботился. Значит, Вере и моей дочери сказали, что я жив. Не представляю, сколько им пришлось пережить.

Но я почему-то сейчас задумался о тех, кто уже не вернётся. Скольких сыновей и дочерей потеряла Сербия за эти дни? И сколько сегодня погибло парней, чтобы дать возможность приземлиться здесь нашим «Илюшам»?

Парни пошли на самолёт, а я протянул руку Виталику. Он крепко её пожал и, не сдержавшись обнял меня по-дружески.

— Ну, в этот раз можно, — сказал я.

— Хочешь сказать, что я заслужил твоё прощение?

— Пока не решил. Но ты на правильном пути.

— Кстати, о пути. Не думал, что дальше? В политику не хочешь?

— Ты настолько мне желаешь зла? — удивился я.

— Нет конечно. Но к тебе ещё придут люди с определённым предложением.

Над нами низко пролетел Ми-8 и начал строить заход на посадку. Кажется, метился он на магистральную рулёжку. Быстро снизившись, «восьмёрка» зависла над бетонной поверхностью и аккуратно приземлилась.

Пока я смотрел за посадкой, Виталик уже отошёл от меня.

— Серый, ещё один сюрприз! — крикнул он мне и указал на вертолёт.

Боковая дверь отъехала в сторону и из грузовой кабины выпрыгнули два бойца. Следом за ними вытащили и весьма интересного человека.

Рядом с вертолётом стоял не кто иной, как гражданин Дейн. Или как его обычно величают Брейкер. Похоже, что ему удалось выжить после очередного боя со мной. Думаю, что теперь его будут судить по законам Сербии.

Брейкер встретился со мной взглядом. Выражение его лица сложно рассмотреть с неблизкого расстояния. Но вот его жест, вполне можно разобрать. Он медленно поднял правую руку и выполнил в мою сторону воинское приветствие. Хотя в его армии оно носит название «салют».

Я быстро добежал до самолёта и начал подниматься по рампе. Ил-76 уже готовился к запуску.

В грузовой кабине меня встретил бортинженер и пожал руку.

— Ну что, летим с войны? — спросил он.

Я молча кивнул. Пожалуй, для меня эта война закончилась.

Глава 26

Март, 1991 года. Аэродром Чкаловский, СССР.

Ил-76 начал плавно снижаться, оторвав меня от размышлений о будущем. Очередная глава моего боевого пути перевёрнута. Хочется верить в то, что она заключительная.

Уснуть, оставаясь в предвкушении встречи с семьёй, невозможно. И даже длительный перелёт не действует убаюкивающе в этот момент. В груди разливается тепло, смешанное с лёгким волнением.

Как меня встретят жена и дочь? Как Вера перенесла столь тяжёлую разлуку? Ведь знать, что твой супруг пропал без вести в чужой стране и помня о его непростой работе, весьма мучительно.

Так что мне не понять. В моём случае быть в бою, рисковать и летать, наверное, легче.

А ещё я не смог привезти дочери самолёт, как обещал.

Из рассказа членов экипажа транспортного самолёта, мы узнали о положении дел в стране. Пока мы защищали небо Сербии, был введён в действие секретный протокол. А именно план чрезвычайного положения на территории СССР.

Этакий аналог ГКЧП из моего прошлого. Вот только гораздо удачнее и весьма тихо.

Русов остался во главе страны до начала выборов. Однако, теперь никто не пророчит ему победу. К тому же в его распоряжении нет поддержки Кабинета министров СССР, большинства членов Политбюро ЦК КПСС, КГБ, армии и других силовых структур.

— Сергеич, ну ты как? Уже думал, что у новой власти попросить? — подсел ко мне Вася Долгов, убирая в нагрудный карман куртки документ.

— Власть старая. Руководители новые. Надеюсь, что меня ещё не успели со старой работы уволить, — улыбнулся я.

Вася позвал одного из членов экипажа, который вышел в грузовую кабину.

— Что случилось, мужики? — спросил он.

— А как вы узнали, что переворот в стране? — спросил Вася.

— Да не было переворота. Я вообще на даче был. Домой приехал, телевизор включил, а там выступает председатель Верховного Совета.

— И что говорили? — поинтересовался я.

Мне было интереснее больше всех. Я ведь знаю историю своей страны несколько иной.

— Сказал, что в стране много агентов влияния Запада. Назвал какие-то фамилии. Потом тут же сообщили, что кучу народа арестовали. Ну и всё! — развёл он руками. — И через два дня тревога. Колёса в воздух. Курс на Белград!

Видимо, этому ГКЧП версии 2.0 удалось сразу отстранить от власти всех идеологов и сторонников «перестройки». Возможно, зацепили и верхушку либерально-демократической оппозиции в республиках. Особенно в России. В итоге и никакого сопротивления не было.

— А в республиках неслышно, что было? — спросил я.

— Вроде в Тбилиси и Вильнюсе войска ввели. Комендантский час, аресты и всё такое. В Москве всё нормально. На хоккей ходил без проблем.

На этом месте можно и отпускать парня, но Долгова заинтересовал ещё один вопрос.

— И что, в мире никто и ничего не сказал? — поинтересовался Вася.

Член экипажа фыркнул, когда услышал об остальном мире.

— Если честно, мне по барабану. И председатель Верховного Совета так и сказал: ' — Нам всё равно, что вы скажете. Проведём выборы, а потом будем разговаривать с вами'.

Вот это уже другой подход! Есть ощущение, что в стране всё будет иначе. Не уверен, что хорошо, но по-другому точно.

Послышался звук выхода шасси и механизации крыла. Ил-76 вышел на посадочный курс, а я прильнул к иллюминатору. В серой пелене облаков пока не видно земли и очертаний окрестностей аэродрома. Несколько минут спустя мы вышли из облаков и показались заснеженные кроны деревьев.

Ещё несколько секунд и самолёт коснулся полосы. Оглушительный звук реверса силовой установки возвестил о прибытии на родную землю.

Словно пассажиры гражданского самолёта, Рустам и Ваня зааплодировали. А вот Пётр Аркадьевич продолжал сидеть и молча смотреть в пол грузовой кабины.

Я не меньше него волновался перед встречей с семьёй. У Вдовина супруга и дочь ждали его ещё дольше. Пока самолёт рулил к месту стоянки, подсел ближе к бывшему командиру истребительного полка.

— О чём задумался, Аркадьевич? — спросил я.

— Я много раз себе представлял, когда выйду на свободу. Но никогда не думал, что меня после срока в тюрьме ещё будет ждать жена и дочь.

— Теперь всё позади, — похлопал я его по плечу.

— Да. Свою битву мы выиграли. А сколько ещё таких будет впереди.

Вдовин прав. Сейчас Сербия. Потом будет ещё какой-нибудь локальный конфликт. И так до бесконечности. Два центра силы всегда будут противостоять друг другу на нашей планете.

Но уж лучше пускай будет этот баланс соблюдаться, чем один западный гегемон возомнит себя исключительным.

— Работы у нас много. Но сегодня давай отдохнём. На денёк забудем о войне. Достала, сил никаких нет с ней, — сказал я, и Пётр Аркадьевич широко улыбнулся мне в ответ.

После остановки и выключения двигателей, начала открываться рампа грузовой кабины. Тут же я ощутил морозный воздух. Аккуратно ступая по полу кабины, с каждым шагом становилось всё нервознее. Давно не было такого чувства неопределённости и ожидания радостной встречи. Внутри всё постепенно сжималось, а дышать получалось через раз.

Поблагодарив бортового инженера за доставку и передав благодарность экипажу, я вышел на бетонную поверхность.

Воздух явно не тот, что в грузовой кабине — свежий и опьяняющий. С нотками керосина и выхлопных газов. Подняв ладонь, я ощутил, как снежинки медленно опускаются на неё и превращаются лишь в каплю воды. И с каждой секундой их всё больше.

Я посмотрел на здание командно-диспетчерского пункта. Никаких иных флагов, кроме знамени советских ВВС я не увидел. Техники лениво перемещаются по стоянке, готовя большие транспортные самолёты к очередным вылетам. За спиной в воздух взлетает огромный Ан-124, и ещё один ждёт своей очереди перед полосой.

У каждого самолёта на киле советский флаг. Значит, вернулись мы в свою страну.

Представитель группы контроля быстро проверил нас по списку пассажиров и уехал к очередному Ил-76, в который грузились солдаты.

— Так, а что дальше? — спросил Рустам, оглядываясь по сторонам.

— Оркестра не будет. Пойдём в сторону КПП. Там хоть на электричку сядем, — предложил Вася.

Виталик обещал, что о нашем прибытии знают. Но никаких машин, родственников и представителей КГБ или министерства обороны не видно. Как обычно, организация в нашей стране может хромать.

— Ладно. Пошли к штабу дивизии. Есть у меня там знакомые, — сказал я.

Не прошли мы и 50 метров, как вдали показалась колонна машин. В её составе были УАЗ и «таблетка». Впереди три чёрные «Волги» с военными номерами.

— Похоже, что вот это уже к нам. Официальная встреча сейчас будет, — обрадовался Вася.

— Наверняка уже и награды везут. На «Волгах» точно из министерства обороны кто-то.

Колонна быстро приближалась. Долгов поправил куртку и выпрямился. Его примеру последовал и Рустам. Пётр Аркадьевич вопросительно смотрел на меня, а я лишь пожал плечами.

На лице Василия была довольная ухмылка. Машины приближались и вот-вот должны остановиться рядом с нами. Несколько мгновений и… они пронеслись на большой скорости мимо нас. Вася и Рустам испытали разочарование, получив порцию снежной крупы в лицо.

Вдовин не удержался и громко засмеялся.

— Ну и не надо. Правильно ты сказал, Сергеич. Не за награды воевали, — отряхнулся Рустам.

Но на этом движение представительских машин на лётном поле не закончилось. На магистральной появилась ещё одна колонная. Впереди опять чёрная «Волга», а за ней целых два автобуса ПАЗ. Замыкала строй ещё одна «Волга», которая держалась на расстоянии от всех.

— Сергеич, я уже наелся снега. Пошли, — подтолкнул меня Вася, но сдвинуть меня с места не получилось.

— Это уж точно по нашу душу, — ответил я.

Вот в эту минуту волнение нахлынуло с новой силой. Колонна медленно подъехала к нам и остановилась. Двери автобусов открылись.

Через секунду на заснеженную поверхность бетона вышла моя супруга. Куртка расстёгнута, а на голове отсутствовал головной убор. Дрожащими руками она прикрыла рот и быстро пошла в мою сторону. Она уже явно была не в состоянии скрывать слёзы. С каждым шагом Вера ускорялась, а я бежал быстрее ей навстречу.

Между нами оставались считаные метры, но эти мгновения до долгожданных объятий тянуться очень долго.

Ещё пара шагов, и мы снова вместе. Как и прежде. Вера бросается мне на шею и горячо целует. Чувствую солёный привкус на её губах и горячее дыхание.

— Я чувствовала что ты жив. Ждала. Вся извелась. Верила, что однажды ты постучишься в дверь и войдёшь в дом.

— Всё позади. Я жив и здоров.

— Думала, что недосказала, недообняла, не выразила свою любовь, — громко плакала Вера, прижимаясь ко мне.

— Я же говорил, что заговорённый. Теперь у нас будет время на какие угодно слова. Всё позади.

Вера подняла на меня мокрые от слёз глаза.

— Больше так надолго без весточки не улетай, ладно? — улыбнулась сквозь слёзы жена и нежно поцеловала меня.

Наслаждаться поцелуем супруги я долго не смог. Поскольку был ещё один человечек, к которому я вернусь хоть с того света.

— Папа! Папа! — кричала Вика, перебирая маленькими ножками по снегу.

Дочка быстро бежала ко мне. Я присел на корточки и поймал её в объятия. Поднял над собой и закрутил. Радостный крик дочери было приятно слышать. Хоть она меня чуть не оглушила.

— Я соскучился, дорогая. Очень-очень! — прижал к себе дочку, а потом и жену.

В такие моменты понимаешь, что большей награды уже быть не может. Сердце постепенно успокаивалось, а дышать становилось гораздо легче.

Когда эмоции слегка утихли, я посмотрел на моих товарищей. Петра Аркадьевича встречала супруга и дочь. Хмурый и серьёзный полковник не смог сдержаться и пустил скупую мужскую слезу.

Как и Вася Долгов. Его встретила сестра, которую он не отпускал. Они до сих пор стояли, не отпуская друг друга.

Ну а Рустам уже что-то активно обсуждал с родными. Рядом с ним утирала слёзы его невеста, которую он крепко обнимал.

Двери первой чёрной Волги открылись, и из машины вышел генерал Хреков. Улыбка до ушей, настроение приподнятое.

— Родин! Сынок! Да ты ж мой дорогой! — кинулся обниматься Андрей Константинович.

Я только и успел поставить на бетон Вику, чтоб её Хреков не задавил. Обнял он меня так, что у меня слегка дыхание перехватило.

— Дедушка Андрей, папа вернулся.

— Цветочек мой, знаю. Но твой папка — лучший лётчик. Ещё и выбрался из джунглей. Наверняка в тылу врага был. Ну и как там? Папуасы преследовали? Змеи кусали? А приходилось пить…

— Андрей Константинович, подробности не при детях.

Хреков замолчал, а за его спиной показалась Белла Георгиевна. Как всегда шикарно одета. На ней светлая шуба и кожаные лакированные сапоги на среднем каблуке.

Она меня обняла и поздравила с возвращением. Я же снова взял на руки Вику и обнял Веру. Так не хочется их отпускать!

— Бабушка Белла, а вы к нам домой сейчас? — спросила Вика.

— Конечно, цветочек наш. Только я просила называть меня Беллой. Всё же мне не 60 лет.

— Но и не 18, — съязвил Андрей Константинович.

Белла Георгиевна улыбнулась и ещё раз приобняла нас.

— Ждём вас, дети, у дома, — сказала она и повернулась к Хрекову. — Следующее застолье откладывается на месяц.

Белла развернулась и пошла к машине, аккуратно виляя бёдрами. Андрей Константинович поспешил за супругой, извиняясь на ходу.

— Кхм, дорогая, ты у меня самая лучшая. Сегодня такой день… — начал уговаривать её Хреков, но Белла не сдавалась.

Мы ещё немного постояли на бетонке, спокойно помолчав. Но тут у Веры возник вопрос.

— Подожди. Ты был в джунглях? В Африке, верно? — спросила она.

— Конечно.

— А почему ты не загорелый? И кто эти люди, которых встречают, будто с войны? — поинтересовалась Вера.

Только я открыл рот, чтобы ответить, как жена меня остановила.

— Лучше ничего не говори. Конго, так Конго. А то у меня дома корвалол закончился, — сказала Вера, и мы пошли в сторону автобуса.

Недалеко от ПАЗа стоял в тёмном пальто и меховой шапке Леонид Борисович Краснов. С нашей последней встречи он разительно постарел. Видно, что в последнее время у него было много работы.

— А вот он нам часто помогал. Каждую неделю звонил и интересовался не нужно ли нам чего, — шепнула мне Вера.

— Здравствуй, Сергей! С возвращением, — поздоровался он со мной.

— Добрый день! Спасибо вам. И за семью тоже.

— Не стоит. Результат твоей работы — лучшая благодарность.

Я кивнул, но видно было что не только поздороваться пришёл Леонид Борисович.

— Сергей, сам понимаешь, что происходит. Кое-кто хочет с тобой поговорить. Есть много работы, где ты нужен стране.

Вот умеют представители КГБ подбирать момент для подобных разговоров.

— Всегда к услугам нашей страны. Но у меня сегодня выходной, — ответил я.

Леонид Борисович молча кивнул, пожал мне руку и пошёл к машине. Все мои товарищи с близкими погрузились в автобус. А мы все медленно шли к дверям одного из ПАЗов.

Но встречи на сегодня не закончились.

— Товарищ Родин! Сергей Сергеевич! — позвал меня кто-то за спиной.

Я обернулся. Ко мне бежал парень в лётном зимнем обмундировании. Лицо знакомое, но вспомнить не получалось.

— Я Альберт Тубин. Вы меня в Осмоне готовили к отправке в Афганистан, — протянул он мне руку.

Пожав его холодную ладонь, я вспомнил кто передо мной. Его группа прибыла к нам тогда из Кубинки. Но наша работа с ним успехом не завершилась. Мне пришлось настоять на том, чтобы его не допустили к полётам. Он терял сознание в кабине на больших перегрузках.

— Привет. Вспомнил. Как у тебя дела?

— Служу. Летаю на Ан-72 в транспортном полку здесь. Командир отряда уже, — гордо сказал Алик.

— Я рад, что ты смог остаться в небе.

— А я первое время винил вас, а потом винил себя. Я в Кубинке потом опять сознание потерял и самолёт разбил. Успел катапультироваться.

— Главное, что живым остались, — сказал Вера.

— Точно. Ваш муж, девушка, уникальный человек. Надо было его сразу послушать. Теперь вот говорю вам, Сергей Сергеевич, спасибо, — крепко пожал он мне руку.

— Я сделал то, что должен был. Но мне в тот момент тоже было нелегко.

Тубин кивнул, а потом посмотрел в сторону Ан-72, который стоял недалеко от нас на стоянке.

— Мы в Абхазии были. Могу я вас чем-нибудь угостить? Фрукты, вино? — предложил Альберт.

Я посмотрел на Веру, но она отрицательно замотала головой.

— Спасибо, но не нужно. Береги себя, Альберт.

— Если что, всегда буду готов вам помочь. Удачи вам, Сергей Сергеевич! — ответил Тубин и ушёл в направлении самолёта.

Вера посмеялась и поцеловала меня в щёку.

— Вот бы это был последний на сегодня разговор на аэродроме, — сказала она.

— Уходим…

— Папа, а как же самолёт? — воскликнула Вика.

— Какой самолёт? — удивилась Вера, поправляя шапку дочери.

— Папа мне обещал из командировки самолёт, — расстроено сказала дочь.

Ситуация почти безвыходная. Вокруг куча самолётов, но ни один из них домой не унести. А смотреть на расстроенное лицо дочери у меня нет сил. Сердце кровью обливается.

Надо импровизировать. Обернувшись назад, я увидел, что Тубин ушёл недалеко. Идея пришла в голову внезапно. Я на минутку оставил семью и добежал до Алика.

Договорившись с ним, вернулся к Вере и Вике.

— Дочь, папа обещал, что привезёт. Видишь, какое дело, он старался… — начала говорить Вера, но я прервал её.

— Папа старался и перестарался дочь. Ты любишь мультики про Чебурашку?

— Да, да! — запрыгала Вика.

Вера меня начала толкать в плечо, но я ей подмигнул.

— Так вот, здесь на аэродроме тоже есть Чебурашка. С большими ушами и у него есть апельсины, — улыбнулся я.

— Да⁈ А где он? — обрадовалась дочь.

— Хочешь покажу? Пошли со мной.

Я попрощался с товарищами, и со своей семьёй пошёл к «Чебурашке». А точнее, к Ан-72, который имел в авиации такое прозвище. А уж апельсинов на борту этого самолёта было в достатке! Так что, у Вики остались незабываемые впечатления от знакомства с настоящим самолётом.

Спустя несколько дней меня вызвали в Министерство авиационной промышленности. Ожидая в приёмной, я был озадачен подобным вызовом. Ещё и после стольких моих споров с руководством.

За столом секретаря сидела уже не та рыжая красотка, что охмурила в своё время Колю Морозова. Теперь здесь работали сразу две девушки. Выглядели они скромнее и вели себя со мной более приветливо.

В приёмной помимо меня было ещё два человек, бродивших из угла в угол с папками в руках. Каждый из них нервничал и постоянно промакивал лоб от пота.

— Вот что делать? У нас же все документы были согласованы с Паклиным? — рычал один на другого.

— А я знаю⁈ Нашёл где и когда спорить. Нам сейчас всё припомнят. Говорил тебе, что надо было сразу решать эти вопросы с МиГ и Сухим.

— Решишь тут.

Похоже, что в министерствах тоже начались определённого рода процессы.

В приёмную вошёл парень в рабочем костюме, неся в руках золотистую прямоугольную табличку. Он её быстро прикрепил к двери кабинета главы министерства. Имя нового министра стало для меня неожиданным.

У одной из секретарш зазвонил телефон.

— Приглашаю, — сказала она и повесила трубку. — Сергей Сергеевич, вас ожидают. Проходите.

Я встал, поправил пиджак и пошёл к двери.

— А мы? Сколько можно ждать?

— Анатолий Ростиславович передал вам, чтобы вы зашли к нему в 17.00. Возможно, он вызовет вас раньше, — спокойно ответила секретарь двум переживающим чиновникам.

Я вошёл в кабинет и был приятно удивлён присутствующим здесь людям. Во главе стола сидел бывший генеральный конструктор КБ МиГ Белкин. По правую руку от него его коллега и главный конкурент Пётр Михайлович Самсонов.

А ещё для меня было радостно увидеть в добром здравии Федотова, Меницкого и Зайкина. Троих людей, кто очень сильно на меня повлияли в период испытательной работы. Они уже встали из-за стола и направились к двери.

— Рад видеть тебя, Сергей. С возвращением! — поприветствовал меня Федотов.

— Спасибо, Александр Васильевич. Взаимно, — ответил я.

Федотов слегка приобнял меня и вышел из кабинета.

— Не скучай здесь, Серёга. Мы уже закончили, — поздоровался со мной Меницкий и отправился следом за Федотовым.

Последним меня поприветствовал Зайкин.

— Держись. Разговор тебе предстоит серьёзный.

— И не такие выдерживал, — улыбнулся я.

Валерий Зайкин подошёл к двери и повернулся.

— Без нас справишься? — спросил он.

— Нет вопросов, — повторил я любимую фразу Валеры.

Он махнул мне рукой и захлопнул дверь за собой. Остался я в кабинете с двумя мэтрами авиационной промышленности. Белкин показал мне на стул и не сводил с меня своего прищуренного взгляда.

Самсонов что-то отметил у себя в блокноте и поправил аккуратно зачёсанные назад волосы.

— Старая гвардия уходит на административную работу, — намекнул Белкин на вышедших из кабинета людей

— А нам покой только снится, верно? — сказал Самсонов, отложив в сторону блокнот с ручкой.

— Да. Как ты себя чувствуешь? Готов продолжить испытательную работу? — спросил у меня Анатолий Ростиславович.

— Хотел бы отдохнуть, а потом уже вернуться. Домой надо съездить. Бабушку и тёщу проведать. Дачей заняться во Владимирске, — ответил я.

Самсонов и Белкин переглянулись.

— Как ты понимаешь, теперь министр я. Пётр Михайлович мой зам. Время выбрало нас для спасения всей нашей авиационной промышленности. Нами уже приняты некоторые решения, — объявил Белкин.

— Какие?

— Например, передать большинство административных функций от конструкторских бюро в министерство. При этом мы сохраняем производственную и научную базу каждого КБ, не прибегая к объединению.

Как-то всё странно звучит.

— Выходит, что КБ только разрабатывают. А претворять в жизнь или убрать на полку потому или иному изделию решение будут принимать здесь. В этом здании.

— Именно, — ответил мне Самсонов.

— А что будет с людьми, которые работали в КБ? Будут сокращены?

— Никаких сокращений. Всем найдут работу. Ни один завод не закроется, — сказал Белкин, хлопнув по столу.

— Это хорошо, — произнёс я.

— А теперь работа для тебя. Мы предлагаем тебе возглавить новое управление лётной службы. Полномочия будут самые широкие. Ты и твои подчинённые должны будете контролировать все новейшие разработки и образцы. Проводить контрольные испытания и взаимодействовать с Министерством обороны.

Придётся много ездить и много чего контролировать.

Пока мне не совсем понятен смысл этого расширения. У каждого КБ есть свой лётный состав. Они лучше меня знакомы с особенностями испытательных образцов.

— Вмешательство таких контролирующих органов только увеличит время принятия на вооружение. Я не вижу смысла в расширении полномочий управления.

Самсонов улыбнулся и наклонился ко мне.

— Речь идёт об управлении не всего министерства, а нового КБ. Мы решили, что следует объединить МиГ и Сухой.

Вот это номер от двух мэтров! Сами же недавно выступали за сохранение независимости КБ. А тут объединять собрались.

— Другого варианта нет. Это два огромных конструкторских бюро. Люди уйдут работать куда-нибудь в другие структуры. С устройством поможем. Но нам нужно провести объединение, дабы сократить некоторые расходы.

— Для чего? Эти КБ созданы людьми и для людей. Они живут этим делом всю жизнь. Как лётчик живёт небом, так и они своей работой. Разве я не прав?

На мои вопросы не ответили.

— Какие твои предложения? — спросил Белкин.

— Если уж всё так серьёзно и нужны деньги, нужно искать зарубежных заказчиков. Внешние вливания в экономику можно направлять на новые разработки.

— Мы это уже пробовали. На данный момент все контракты аннулировали. Страна вновь закрывается от всего мира. В Африке никто не может платить за наши самолёты, а бывшим странам соцлагеря мы уже неинтересны, — ответил Самсонов.

— Сербия? — спросил я.

— Капля в море. Тем более что им не нужны будут самолёты Сухого. Да и не факт, что они смогут заплатить нам сразу, — сказал Белкин.

Остались ещё несколько рынков. Вот только там ещё мы не появлялись в эти годы.

— А как насчёт раструбить по всему миру, что в войне на Балканах победу принесли советские самолёты? МиГ-29 и Су-27К. Лучшей рекламы у нас не будет, — предложил я. — А потом выйти на переговоры с Малайзией, Индией, Индонезией, Египтом. А ведь есть ещё Ливия, Ирак…

— Ты уверен, что им нужны наши самолёты?

— У этих стран есть деньги. К тому же, сейчас будет волна осуждения США за бомбардировки Сербии. В Малайзии премьер-министр уже давно критикует президента Буша. А здесь мы с лучшими в мире самолётами, да ещё и за более низкую цену, чем у янки.

Самсонов и Белкин призадумалась. Не сказать, что план весьма хороший, но это лучше, чем объединение двух мощнейших КБ в одно.

— Ну и есть ещё кое-что. Почему бы не попробовать предложить Индии построить для них авианосец? Уверен, что в Дели в курсе, как себя проявил «Леонид Брежнев» в Средиземном море несколько лет назад.

— А к кораблю идут не только самолёты, но и вертолёты, ракеты и всё остальное. Плюс, мы поможем с заказом министерству судостроительной промышленности, — обрадовался Самсонов.

Он подошёл ко мне и крепко обнял.

— Да вы стратег, Сергей Сергеевич, — посмеялся Пётр Михайлович.

— Спасибо. Значит, я могу идти?

— Ты не дал нам ответ на вопрос, возглавишь управление лётной службы? — спросил Белкин.

Всё же, повышение — это хорошо. Но у меня и так есть хорошая работа.

— Я бы предпочёл работать в моём конструкторском бюро. Там есть несколько проектов, которые требуют моего внимания.

Белкин вышел из-за стола и пожал мне руку.

— А должность шеф-пилота фирмы тебя интересует? — спросил Анатолий Ростиславович.

Похоже, Морозова с этой должности убрали. Что ж, место старшего лётчика я займу с удовольствием.

— Интересует.

— Принимай должность старшего лётчика-начальника лётной службы КБ МиГ, — сказал Белкин.

Я выпрямился и по-военному ответил «Есть!».

Выходя из кабинета, мне пришла в голову ещё одна идея.

— Товарищи, а вы думали о будущем? Кто будет заниматься разработкой новых видов техники? — спросил я.

— Ты о чём, Сергей? — спросил Белкин.

— Я об «инвестициях». О самых выгодных «инвестициях», что только могут быть в нашей стране.

Глава 27

Несколько лет спустя. Аэродром Владимирск.

Полуденное солнце сильно печёт голову, а запахи аэродрома навевают одно воспоминание за другим. Каждый раз, стоя на бетоне, в голове со скоростью света проносятся кадры взлётов и посадок, успешных вылетов и не самых удачных. И каждый раз мне в радость возвращаться на родной аэродром, на который я бегал мальчишкой и мечтал о том дне, когда поднимусь над городом выше всех.

На посадку заходит очередной самолёт, выполнивший испытательный полёт. Плавно снижается. Заметно, как активно работают плоскости управления и лётчик выдерживает режим снижения.

За спиной идёт серьёзный разговор. Никаких шуток, а только предметный анализ происходящего.

— Высоко идёт.

— В полосу точного приземления не попадёт.

— Попадёт.

Проходит несколько секунд, и недавно принятый на вооружение истребитель-бомбардировщик касается полосы. Из-под колёс взмывают два вихря. Самолёт выполняет пробег, продолжая держать нос поднятым.

— Долго держит. Я бы сел и сразу опустил.

— А зачем? Полоса 4 километра. Можно и без тормозного парашюта.

Лётчик опускает нос и выпускает тормозной парашют. Два бело-оранжевых купола наполняются издав глухой хлопок и тут же обрываются стропы.

— Я так и знал. Слишком рано выпустил парашют. Не загасил скорость.

— А я думаю, что просто парашют старый и давно его не перекладывали.

Пожалуй, дальнейший анализ, стоящим за моей спиной «специалистам», стоит продолжить уже при мне.

— Итак, товарищи, сейчас вы стали свидетелями посадки какого типа воздушного судна? — спросил я, повернувшись через левое плечо назад.

Стоящие за моей спиной дети, а именно воспитанники Владимирского отделения ДОСААФ СССР, как один произнесли название Су-34, который несколько лет как уже принят на вооружение ВВС Советского Союза.

— Прекрасно. Какие особенности вы заметили в конструкции этого самолёта?

Поочерёдно каждый из детей назвал что-то своё. А одна девочка и вовсе заметила, что под фюзеляжем установлен какой-то контейнер. Предположила, что для различного рода разведки.

— Молодцы. Ну и как я обещал, встреча с лётчиками-испытателями после вылета. Все в автобус, — указал я детям на оранжевый ПАЗ-4230.

Ко мне подошёл представитель ДОСААФ, который привёл на аэродром детей.

— Спасибо, Сергей Сергеевич. Я знаю, что вы очень занятой человек. Мы вас не сильно отвлекли? — спросил он меня.

— Всё в порядке. Это же дети. Наше будущее. Тем более что их программа обучения в отделении ДОСААФ проводится под патронажем КБ МиГ.

— Но вы им рассказали про Су-34. Хотя могли бы пойти и показать МиГ-31, — указал он на самолёт, стоящий на стоянке рядом с нами.

— А мы им сейчас и его покажем. Отвезите их к самолёту. Подполковник Бардин, который только что прилетел, в курсе. Он с детьми пообщается.

Я пожал руку преподавателю детей и пошёл к самолёту. Инженер протянул мне шлем. На ходу начал одевать снаряжение, слушая уточнение задачи.

— Надо показать 2.2 Маха. Другой скорости для запуска этого изделия может не хватить, — объяснил он.

Очередная новинка от военной промышленности прибыла на испытания. Носителем под столь «интересную» ракету выбрали именно МиГ-31. Наверное потому, что другие самолёты столь большую скорость не покажут.

— Боевую работу будем планировать, когда проанализируем сегодняшний вылет. Пока нужно выполнить полёт без изделия. Посмотри как локатор работает, — сказал инженер.

— Сделаем, — ответил я.

— Мы подвесили полноразмерный макет. Надо снять характеристики на всех режимах.

Я кивнул и пошёл поздороваться с техниками. После небольшой беседы начал обходить самолёт.

Стараюсь говорить с машиной. Чем ласковее с ней, тем большей отдачей она тебе ответит в полёте. Создаётся некая ментальная связь между человеком и самолётом.

Особое внимание уделил огромному макету ракеты, подвешенному под фюзеляжем. Даже цвет у него чёрный с матовым оттенком.

Со штурманом быстро обсудили задание и заняли места в кабинах. Запуск произведён, последние проверки перед выруливанием выполнены. Техник показывает, что можно начинать движение.

— Грачёвка, 561й готов вырулить на предварительный, — запросил я разрешение у руководителя полётами.

— 561й, по первой рулёжке. Взлётный 118°.

— Вас понял.

Проехав мимо толпы детей, которая с интересом слушает рассказ Кости Бардина, мы со штурманом поприветствовали ребят. Радости будущего поколения не было предела. Кто-то даже выполнил воинское приветствие.

— Командир, говорят в следующем году в КБ придёт больше людей на работу, чем в этом. Все молодые, после институтов.

— Почему бы и нет. Хорошо, что в своё время не дали развалить систему ДОСААФ. Плюс сами КБ оказывают содействие в подготовке, — ответил я.

— У меня племянник ждёт следующего года, чтобы пойти заниматься в Циолковске на отделение беспилотников.

— Уже открыли? Обещали только в следующем году.

Приятно слышать, что планы по развитию системы образования идут с опережением.

Вырулили на полосу и приступили к прогреву двигателей. Выдержали установленное время и приготовились к взлёту.

— Грачёвка, 561й, карту выполнил. Взлёт, форсаж, — запросил я.

— Разрешил 561й.

Начинаю выводить обороты. Самолёт приседает на переднее колесо. Вибрирует, «просится» отпустить тормозную гашетку и начать разбег.

Рычаг управления двигателями отклонил вперёд до упора. Загорелись лампы о включении форсажа на многофункциональных дисплеях. Отпустил тормоза, рывок назад и МиГ-31 помчался по полосе.

— Включились оба! — доложил я о включении форсажного режима.

На расчётной скорости поднял нос, и самолёт оторвался от полосы.

— Прошу набор 11 100, — запросил я.

— Разрешил, 561й, — вышел в эфир руководитель полётами.

Ручку управления отклонил на себя и МиГ устремился вверх.

Задание выполнили в течение часа и вернулись на аэродром. После посадки и заруливания на стоянку, нас уже встречали много инженеров. Успешный вылет тем не менее не был лёгким. Чувствую, как обильно вспотел, а тело прочувствовало по полной перегрузку в наборе высоты и на быстром снижении.

— Грачёвка, 561й, на стоянке. Выключение. Спасибо за управление! — поблагодарил я группу руководства полётами.

— Всего доброго, 561.

Не успели мы со штурманом вылезти из кабины, как со всех сторон инженеры налетели с вопросами. Быстрого доклада не получилось. Но это нормальное явление в моей работе.

— Новые дисплей работает хорошо. Бликов нет. Правда на пикировании промаргивал. Секунда-полторы, — объяснил я.

— Исправим, — ответил мне один из инженеров.

Я собирался уже садиться в автобус, как меня остановил один из техников.

— Сергей Сергеевич, тут к вам человек приехал, — сказал он мне.

— Откуда? — спросил я, поворачиваясь назад.

Техник пожал плечами, а я увидел старого знакомого. Он стоял рядом с несколькими автомобилями, припаркованными рядом с большим ангаром. Улыбающийся, в тёмных очках и строгом костюме. Это был Виталий Казанов, с которым мы уже не виделись несколько лет.

— Спасибо. Автобус пускай меня не ждёт, — сказал я и пошёл к Виталику.

Медленно ступая по бетону, я осматривался по сторонам. За эти годы Испытательный Центр во Владимирске не потерял своей мощи.

Бомбардировщики Ту-16, модернизированные и покрашенные, так и занимают стоянку рядом с нашим ангаром. Для транспортных самолётов Ан-12, Ан-26 и Ан-72 выделили отдельный участок на дальней стоянке. Так что здесь их практически не видно.

Истребительный полк теперь летает на МиГ-29, но есть ещё несколько обновлённых МиГ-23 последних модификаций.

Стоянки испытательных служб центра несколько поредели. Можно заметить Су-27е и МиГ-29е, а также их многочисленные модификации. На смену Су-17, пришли Су-24 и Су-34. Есть парочка МиГ-27, но к этим самолётам есть вопросы. Работа не прекращается, пускай уже и нет былой интенсивности.

Подойдя ближе, я смог более детально разглядеть старого друга. Виталик был коротко подстрижен, лицо гладко выбрито. Из особенностей — на правой брови волосы отсутствовали, а левая рука была в перчатке.

— Рад тебя видеть! — поздоровался со мной Казанов и по-дружески обнял меня — Хорошо выглядишь. На висках только седые волосы появились.

— Работа нервная, — ответил я.

— Но шандец какая интересная, верно? — спросил Виталик, и я молча кивнул.

Казанов дал команду охране ждать у машин, а сам предложил мне слегка пройтись по стоянке.

— Как успехи? — спросил Виталик.

— Переменные. Приняли МФИ-1 на вооружение. КБ Сухого уже предлагает его модернизацию и параллельно развивает линейку Су-27. Новые ракеты, четвёртый авианосец выходит в море, Вера ждёт ребёнка, а Вика мечтает стать телеведущей.

— О! Я знаю одну такую журналистку. Может поделиться опытом и взять под крыло в будущем. Она сейчас заместитель руководителя ТАСС…

— Ты смерти моей хочешь⁈ Вера никогда не позволит Вике работать с Красновой, — посмеялся я. — Хоть Аня и большой профессионал. Она когда её видит по телевизору, переключает канал.

Мы посмеялись с Виталиком, но у меня было твёрдое ощущение, что он тут не просто так. Казанов никогда просто не возникает в моей жизни.

— Ладно, давай к делу, — сказал я.

— К какому? — сделал задумчивое лицо Виталик.

— К делу, по которому ты сюда приехал. И не надо мне говорить, что во Владимирск тебя привели интересы конторы.

— Да я к другу приехал!

Я остановился и посмотрел на Виталика. Тот ещё с минуту поулыбался, переводя всё в шутку, но потом сдался.

— Так и быть. Есть работа, которую я могу доверить выполнить только тебе.

— О! Началось! Ещё скажи, что это во благо Родины.

— Определённо.

Ой, не нравится мне это!

— И что же это за работа? Предлагаешь мне слетать в Вашингтон и спеть «Не валяй дурака, Америка»? Может им ещё Расторгуева привезти?

Виталик улыбнулся, достал сигарету и закурил.

— Вот был бы номер. Но ты угадал — надо кое-куда слетать, кое-кого отвезти и привезти.

В моей жизни уже был опыт, когда я брал на борт человека. После этого он чуть было не разрушил страну. Сейчас товарищ Русов — эмигрировал из страны и выступает с критикой советского правительства.

Он был признан «Человеком года» в журнале «Тайм». Выступал с трибуны штаб-квартиры ООН. Ему даже Нобелевскую премию Мира дали. Ну её в принципе дают всем, кому не лень.

— Я уже одного человека возил. Лучше бы катапультировал над Чёрным морем.

— Да, с товарищем Русовым нашей стране не повезло. Но сейчас мы строим новую страну. Пускай и название осталось прежним.

— В очередной раз.

Видимо, Виталик намекает на то, что после введения чрезвычайного положения, страна вернулась к прежнему курсу. Однако в верхах всё такой же бардак.

Выбрали одного президента. Он не проработал до конца срок и ушёл по болезни через полтора года.

Новые выборы, которые прошли в два тура. И опять ставленник не смог пробыть на посту больше года. К сожалению, скончался…

Сейчас исполняет обязанности председатель Верховного Совета СССР.

— Ну будет тебе, Серый! Нашему ведомству нужен проверенный, заслуженный и опытный человек. Другой кандидатуры у меня нет.

— И куда везти? — спросил я.

Виталик вздохнул и затушил об левую руку.

— В Сербию.

Глава 28

Аэродром Циолковск, Московская область.

Утренняя дымка над аэродромом постепенно рассеивалась. Солнечные лучи прогревали взмокшую от утренней росы траву рядом с местом стоянки.

Охрана, перекрывшая подъезды к ангару, внимательно отслеживала возможные перемещения на лётном поле. Но ещё вчера все были предупреждены, что сегодняшние полёты сдвигаются по времени.

Утро майского дня слишком уж длинное получается. Техники в третий раз проверяют готовность к вылету самолётов нашей группы. Сначала под присмотром ведущих инженеров. Затем под руководством представителей министерства авиационной промышленности. Ну и на закуску решили проверить представители КГБ.

С ними было проще — молча выслушали, молча и ушли.

Правда один из сотрудников 9го управления, отвечающего за охрану руководителей партии и правительства, настойчиво интересовался нашим состоянием.

Сотрудник был среднего роста, тёмные волосы аккуратно уложены. Кроме небольшого шрама на шее, отличительных черт я не заметил.

— Как у вас настроение, Сергей Сергеевич? — спросил он у меня, когда закончился очередной внешний осмотр самолёта.

— Всё хорошо.

— Спали крепко? Предполётный режим не нарушали?

— Прекрасно спал. С любимой женщиной. Вам можно уже работать фельдшером на предполётном медосмотре, — предложил я.

— Вот только давление научусь мерить и с радостью, — сказал КГБшник, пожал мне руку и пошёл к охране.

Я положил шлем с остальным снаряжением в воздухозаборник и сел на нижнюю ступень стремянки. Ожидание важного пассажира длилось уже два часа.

Такие большие люди должны ездить с мигалками и без пробок. Но и они имеют свойство опаздывать.

Я внимательно осмотрел стоящий рядом модернизированный Су-30М2. Недавно на него были поставлены двигатели с отклоняемым вектором тяги, улучшено бортовое оборудование и проведены ещё кое-какие доработки. В качестве эскорта они подходят как нельзя лучше. Ведь лететь до Сербии неблизко, а промежуточных посадок у нас не будет.

— Серёга, а кого вообще мы сопровождаем? — подошёл ко мне Костя Бардин со своим штурманом.

— Если бы я знал. Очень большой человек. Вроде как исполняющий обязанности премьер-министра СССР.

— А куда действующий подевался? — спросил штурман Бардина.

Я только пожал плечами. Сам вчера только вечером узнал от Виталика, кого повезу в Сербию.

— Я всех больших по именам знаю. Они перелёт в МиГ-37М2 не выдержат. Взяли бы лучше Су-34, — предложил Костя.

МФИ-1 именно под названием МиГ-37 был принят на вооружение. А после моей командировки в Сербии, нам удалось создать и двухместную модификацию. Суховцы уже в скором времени тоже покажут всем первый лётный экземпляр самолёта нового поколения. В моём прошлом он был известен, как Су-57.

Когда Виталик обговаривал со мной задачу, основным требованием было выполнить перелёт именно на самолёте пятого поколения. Пока у Советского Союза есть только МФИ-1 и МФИ-2.

— На Су-34 удобнее. Там и места побольше, и микроволновка есть. Но задача была лететь именно на МиГ-37.

— Как скажешь. Только недавно одну эскадрилью в Кубинке перевооружили на МиГ-37, а «спарки» так и не успели им поставить.

— Всё будет. Тяжело, но развитие идёт, — констатировал я.

На магистральной рулёжке показался кортеж из нескольких машин. Быстро подъехав к ангару, к двери первого автомобиля подбежал охранник и открыл её.

— Вот сейчас и увидим большого человека, — сказал я.

Выйдя из машины и подойдя ко мне, он остановился и приятно улыбнулся.

— Товарищ Родин, рад с вами познакомиться.

— Взаимно, Владимир Владимирович.

У него был холодный взгляд серых глаз. Волосы светло-русые, коротко стриженные. Он в хорошей спортивной форме и достаточно бодр.

Пожалуй, в этой жизни я ещё никогда так не был шокирован неожиданной встречей с известной личностью. Ещё и такой, как будущий президент моей страны.

— Взаимно. Готовы к перелёту?

— Вообще-то, это я у вас должен спросить. Вы уж извините, но на борту командиром буду я, — посмеялись мы с Владимиром Владимировичем.

Задерживаться не стали и быстрым шагом направились к самолёту. После небольшого инструктажа, Владимир Владимирович залез в заднюю кабину, и я помог ему пристегнуться.

— Это выход на внутреннюю связь. Здесь переход на питание чистым кислородом, — показывал я на необходимые кнопки и тумблер. — Смотрите, чтобы не отсоединилась фишка радиосвязи. Иначе не будете слышать меня.

— Понял.

Я сел в кабину, и мы приступили к запуску. Выполнив все необходимые проверки, начали руление на исполнительный старт.

— Так всегда делают? — спросил у меня Владимир Владимирович, когда техник похлопал по плоскости крыла проезжающий самолёт.

— Это что-то вроде традиции.

Через две минуты мы уже взлетели в утреннее небо Циолковска. Плавно начали набирать высоту.

— Как самочувствие? — спросил я, когда мы прошли отметку в 6000 метров.

— Отлично. Город уже правда не видно почти.

— Если посмотрите на центральный дисплей, обнаружите несколько приборов. По ним будете понимать, какие у нас сейчас параметры.

— А справа локатор?

— Всё верно. Сейчас вам добавлю информации, и вы будете отслеживать наше местоположение, — объяснил я.

Набрав нужную команду, вывел на дисплей населённые пункты и аэродромы.

— Очень информативно. Навигацию с таким оборудованием вести проще простого?

— Если честно, то да. Сильно расслабляет.

Как только заняли 8000 метров, я вывел самолёт из восходящей спирали. Курс заняли в сторону Украинской ССР. Наш маршрут как раз должен пролегать через неё, а затем и Венгрию.

Два Су-30М2 следовали рядом на установленном интервале. У них, помимо подвешенных ракет, были ещё и по два подвесных топливных бака.

— А нам дополнительные баки не нужны? — поинтересовался Владимир Владимирович.

— Нет. Нам вполне хватит долететь до Белграда без дозаправки. Су-30М2 тоже способен, но у них задача эскорта. Им нужен запас топлива побольше.

В горизонтальном полёте можно было спокойно пообщаться. Но никаких пока вопросов у меня в голове не возникало.

— Как у вас вообще дела, Сергей Сергеевич? Семья? — спросил по внутренней связи Владимир.

— Спасибо, всё хорошо. Ждём второго ребёнка.

— Это замечательно. У меня тоже двое детей. И одна собака.

В этот момент у меня напрашивался один вопрос по поводу животного Владимира Владимировича.

— Лабрадор? — спросил я.

— Совершенно верно. Руководитель Советского корпуса спасателей подарил мне год назад щенка.

— Вы родом не с Ленинграда?

— Нет. Из Курска, но в Ленинграде учился.

В районе Смоленска мы пристроились к правительственному Ил-96 и следовали уже одной группой.

Полёт продолжался уже час, а за бортом становилось всё красивее. Чем дольше смотришь на облака, тем чаще из этих белых перистых и кучевых форм воображение собирает различные образы. Не успеваешь представить один, как появляется другой.

— Я начинаю замечать, что нет двух одинаковых облаков, — сказал Владимир.

— Как и снежинок, как и людей. Облака то прозрачные, как серебристый шёлк, то светло-серые, похожие на туман. Порой не хочется снижаться, так засмотришься на них! — ответил я.

Пролетев территорию Венгрии, мы пересекли границу Сербии. В эфире уже слышен позывной знакомого мне аэродрома Батайница. Именно там мы должны выполнить посадку.

Ил-96 зашёл на полосу первым, а мы выполнили проход над стоянкой. При этом перестроились в правый пеленг. Приятно было видеть места стоянок, заставленные новыми МиГ-29.

— 500, держим прибор 400, — командовал я во время прохода. — Внимание, группе роспуск и рааз!

Ручку управления отклонил влево и начал выполнять разворот, чтобы зайти с визуального круга. Продолжаю разворачиваться и держать в поле зрения взлётно-посадочную полосу.

Шасси выпущены, полосу наблюдаю.

— 561й, прошу посадку, — запросил я руководителя на сербском языке.

— Разрешили посадку! — радостно ответили мне.

МиГ-37 медленно снижается, продолжая выполнять разворот. Прошли ближний привод. Крыло почти у самой земли. Кажется вот-вот зацепим землю, но это обманчивое ощущение. Высоты достаточно.

— Касание! С прибытием! — произнёс я, когда самолёт аккуратно коснулся бетонной поверхности основными колёсами.

В эфире нам подсказывают куда подрулить. Солнечная погода радует, а количество встречающих поражает. Такое ощущение, что встречают президента СССР.

Владимир Владимирович поблагодарил за «доставку».

— Вас встретят и сопроводят куда вам нужно. Вы же не только на аэродроме хотите побывать?

— Есть одно место, — ответил я.

— Часов 5 у вас есть. Отдыхайте.

Как только мы остановились, следуя установленному сценарию, я остался сидеть в кабине. Когда доставленный мною пассажир спустился, к нему подошёл и тепло поприветствовал президент Сербии.

Вокруг множество репортёров, почётный караул выстроился вдоль красной ковровой дорожки, а оркестр играет приветственное музыкальное сопровождение.

Спустя несколько минут, мне показали, что можно выходить. Оказавшись на бетонной поверхности Батайницы, на меня нахлынули сильные воспоминания.

Будто вчера этот аэродром подвергался бомбардировкам, а техники только и успевали растаскивать самолёты. По телу бежит дрожь, как вспомню те холодные зимние ночи, когда приходилось делать один вылет за другим.

Сейчас здесь тихо. Аэродром превратился в современную военную базу. Авиационный завод расширили. Как и стоянку самолётов. Теперь здесь не только модернизированные МиГ-29, но и новые Су-30 экспортной модификации.

— Командир Радонич, — услышал я знакомый голос за спиной.

Обернувшись, увидел постаревшего Синишу Предовича. Он один из немногих, кто остался в живых из командиров местного 204го полка.

Передо мной был уже настоящий генерал с седыми волосами. Грудь увешана наградами, а на лице появились отдельные морщины.

— Здравствуй, братэ, — поздоровался я, и Синиша меня крепко обнял.

В это время к нам подошли Костя и остальные лётчики. Я рассказал о Предовиче, но мне не сразу поверили.

— Сергей, а есть война, в которой ты не участвовал? — спросил Бардин, когда мы шли к машинам, которые нам подготовили.

— Надо вспомнить, дружище, — похлопал я его по плечу.

Кортежем из трёх японских внедорожников, мы поехали на выезд с базы. Подъехав к КПП, моё внимание привлёк Синиша.

— Радонич, я тебе сейчас кое-что покажу.

Бардин нагнулся ко мне.

— А почему он твою фамилию коверкает? — шепнул мне Костя.

— Оперативный псевдоним. Не обращай внимание, — успокоил я друга.

Выехав за КПП, мы свернули вправо и направились в сторону Белграда. Город постепенно восстанавливается. Уже не бросаются в глаза разрушенные дома. О прошедшей войне напоминают только плакаты с военными СССР и Сербии, а также несколько огороженных развалин.

На месте разрушенной больницы открыт мемориал. Здесь и сейчас много игрушек и цветов.

— Приехали, — объявил Синиша.

За окном был небольшой сквер с памятником в центре. У меня даже и мысли не было сидеть на месте.

Выйдя из машины, я медленно пошёл вдоль большой клумбы с цветами. В воздухе витает приятный аромат роз, жасмина и «медовой лианы». Кажется так называют этот цветок здесь.

В маленьком фонтане мочат руки дети, а их родители сидят на лавках, нежась на солнце. Приятно видеть, что они не боятся, что начнёт выть сирена и придётся бежать в убежище.

Подойдя к памятнику, у меня перехватило дыхание. В центре сквера стоял не кто иной, как мой самолёт. МиГ-29, который какой только не был модификации. Тот, что ни разу не проиграл и всегда меня привозил домой.

— Гадкий утёнок, — прошептал я, поглаживая его по фюзеляжу.

Я его всегда узнаю. Теперь у него на радиопрозрачном конусе нанесён маленький жёлтый утёнок. Будто бы та самая игрушка, найденная мной на развалинах больницы, теперь навсегда с этим самолётом.

Рядом с памятником большая мраморная плита с именами погибших.

— «Русским войнам, спасшим сербскую землю», — прочитал я.

Пробежавшись глазами, нашёл имя Валеры Гаврюка. Что ж, свой последний приют он нашёл именно здесь.

Увиденное заставило меня попросить Синишу отвезти меня ещё в одно место. То, где меня приняли как сына.

Через час мы свернули с шоссе и направились к деревне Нова Нада. Возможно, стариков Драгомира и Анны уже нет в живых. Но мне бы хотелось их проведать.

Подъехав к дому, я не заметил, что он не ухоженный.

— Серёга, а что мы тут делаем. Я есть хочу. Нам там фуршет закатили в ресторане, — сказал мне Бардин, когда я вышел из машины.

— Поверь, Костян. Тут тебя накормят гораздо лучше. Только бы старики были… дома.

Калитка скрипнула, и передо мной появился пёс. Сначала я глазам своим не поверил. Это был вылитый Йося. Но я знал, что он был застрелен в лесу, спасая меня и людей.

— Братишка, мы свои, — сделал я шаг к псу.

Он сначала огрызнулся, но потом тоже сделал шаг ко мне и наклонил голову. Контакт установлен!

Скрипнув калиткой, я вошёл во двор. Чувствую запах жареного мяса и свежего хлеба. Видимо, Анна что-то готовит. Впрочем, у неё всегда был стол полон еды.

Послышались шаги и стук дерева. Через секунду из дома вышел с тростью Драгомир.

— Сынок вернулся! Анна! — воскликнул он и бросился меня обнимать.

А дед всё такой же мощный! У меня дыхание перехватило от того, как он меня прижал к себе.

— Я рад, что смог добраться к вам.

— Рад тебя видеть! Я ничего не хочу слышать. Ты попробуешь ракию. Анна, иди сюда! Потом дожаришь чевапы.

Тут выбежала и бабушка Анна. Она на ходу поправляла платок, но уж слишком сильно нервничала.

— Сергио! Как мы рады. Я знала, что ты живой. Чего так долго? — обняла меня Анна.

От неё приятно пахло едой. Как будто приехал к бабушке Наде во Владимирск.

— Я не один. Со мной друзья. Заехал просто повидать вас. Мы сопровождаем как раз нашего премьер-министра…

— Ничего не хочу слышать. Все за стол. Драгомир, кто не за рулём — всем ракию! — объявила Анна.

Дед на ногах еле устоял от такой команды. Всех пригласили пройти в дом. Уже через полчаса Костя попросил ему больше не накладывать.

— Я в самолёт не помещусь. Не могу больше есть, — шепнул он, когда ему принесли ещё порцию лепёшек с плескавицей.

— Терпи. Ты же есть хотел, — улыбнулся я, выпивая стакан фруктового компота.

Ещё через час, Драгомир запел какую-то народную песню. Оказалось, что слова знает не только Синиша. Подпевали все, хоть и не совсем попадали в ритм.

Анна пригласила меня выйти на улицу.

— Я тебе кое-что покажу.

Мы с ней вышли со двора и направились к церкви. Пройдя пару сотен метров, я понял, зачем меня сюда привели.

В центре деревни стоял небольшой памятник. А точнее, скульптура собаки. В ней угадывался тот самый пёс Йося. На постаменте была табличка с благодарностью от местных жителей.

— Тут и моя должна была быть благодарность, — сказал я, подойдя к памятнику и погладив каменного Йосю.

— Не нужно. Ты всем рисковал ради нашей страны, Сергио. Теперь Сербия — твой дом тоже.

— Спасибо, — обнял я Анну, и на душе в очередной раз стало тепло и спокойно.

Иметь два дома, значит быть в два раза счастливее.

Визит в Сербию закончился только к вечеру. Возвращение в Циолковск было не менее интересным. Мы много говорили с Владимиром Владимировичем о стране, будущем и… спорте. Нам только семечек не хватало в кабине.

Приземлились на аэродроме мы крайними из всей группы. Такую команду нам дал с земли руководитель полётами. И снова Владимир Владимирович заговорил загадками.

— Вы всё поймёте, товарищ Родин, — сказал он мне по внутренней связи, когда мы срулили с полосы после посадки.

— Не сомневаюсь. А вообще, мне казалось, вы в обратную сторону полетите на Ил-96. Там комфортнее.

— Ну, мы же своих не бросаем.

— Эт точно.

Подрулив к ангару, я заметил, что вновь появилась красная дорожка, стол и микрофон. Весь техсостав и различные представители министерства авиационной промышленности выстроились рядом. Оркестр приготовился играть встречный марш. А на ковровой дорожке уже ожидали Костя и остальные участники этого грандиозного перелёта.

Мы вместе с Владимиром вылезли из кабины. Поблагодарили встречающих нас инженеров и оставили им шлемы вместе с другим снаряжением.

— Прошу вас встать рядом с вашими коллегами. Мне нужно кое-что сделать, — сказал Владимир и показал мне в сторону Кости Бардина.

В толпе я увидел, что присутствуют не только наши коллеги, но и перед строем бегают операторы с камерами. Приятно видеть, что не забыли и про наши семьи. Рядом с министром авиационной промышленности Белкиным стояла моя красавица жена Вера. Ей уже не так легко быть на ногах. Живот значительно округлился, но она радостно мне машет и посылает воздушный поцелуй.

— Добрый вечер, товарищи! — подошёл к микрофону Владимир Владимирович.

Пока он благодарил всех за участие в подготовке этого визита, я поинтересовался у Бардина, что происходит.

— Не знаю. Нам тоже сказали встать здесь и ждать, — ответил Костя.

— Предвыборное выступление? — спросил один из штурманов.

— Возможно, — ответил я.

К столам подошли две девушки в строгих костюмах с подносами. На них красовались различные награды.

Сначала Владимир Владимирович наградил многих инженеров, конструкторов и простых техников медалями и орденами. Приятно было видеть, что труд этих людей, в любую погоду готовящих самолёты и вертолёты, поощряется первыми лицами государства.

Затем перешли и к награждению лётного состава. Первыми свои ордена Ленина получили штурманы. Все они служат в Испытательном Центре Владимирска. Затем звёзды Героев Советского Союза получили и лётчики. Костя не сразу поверил, что его сейчас представили к высшей степени отличия страны.

Когда он вернулся в строй, то я видел, как у него дрожали руки. Бардин чуть было не выронил коробку.

— Не переживай. Привыкнешь носить её.

— Вух! Представляешь, сколько мне теперь придётся в школу ходить? На каждом празднике обяжут выступать.

— Я бы хотел в конце своего выступления отметить Сергея Сергеевича Родина. Простой советский человек, в котором соединяются все лучшие качества, что есть на свете. Убеждён, что именно такой человек должен быть примером для нас.

Прозвучали громкие аплодисменты, но Владимир Владимирович не закончил.

— Мы меняемся. Меняется мир. Нам бросают новые вызовы. В эти сложные времена единственной опорой государства может быть её народ. Его интересы и ценности. А ещё его история. У Советского Союза сложная история становления. Революция и Гражданская война, Великая Отечественная война, локальные конфликты на границах и в других странах, где мы отстаивали интересы нашего народа и советского строя. Оказывали интернациональную помощь. Но нам нельзя забывать кто и откуда мы. Нельзя забывать подвигов на Чудском озере и Куликовом поле, в водах Чёрного моря и Севастополе, битвах при Бородино и на фронтах Первой Мировой войны. И вот сегодня я хочу с гордостью наградить Родина Сергея Сергеевича орденом Святого Георгия. С этого дня он восстановлен в наградной системе нашей страны. Как дань уважения храбрости, стойкости и мужеству людей, готовых пойти на всё ради защиты Отечества.

Под громкие аплодисменты я медленно подошёл к Владимиру Владимировичу. Он крепко пожал мне руку и начал прикреплять на грудь награду.

С задней стороны креста из серебра с позолотой, я заметил миниатюрное изображение звезды, серпа и молота. А уже на лицевой стороне — изображение Георгия Победоносца. Крест был прикреплён к пятиугольной колодке с чередующимися тремя чёрными и двумя оранжевыми полосами.

Выходит, я первый, кто награждён этой наградой в новейшей истории страны.

— Поздравляю! Но у меня вопрос. Мы с вами говорили о будущем. А в чём оно заключается для нас? На что сделать ставку.

Я недолго думал над ответом. Взял паузу, чтобы посмотреть на радостную супругу и дочь.

— На детей. Наше будущее в детях. В них нужно вкладывать.

— Так и будет.

Средиземное море, АТАВКР «Ленинград».

Морской ветер приятно обдувает. Крики чаек перемешались с громкими разговорами людей на палубе второго в истории нашей страны атомного авианесущего крейсера.

Стоя на краю палубы в носовой части, я в очередной раз наслаждаюсь невероятным зрелищем. Огромный корпус, идущего на большой скорости корабля, рассекал волны.

Настолько погрузился я в наблюдение за ходом корабля, что не сразу осознал — включилась сирена.

На ходу начал застёгивать шлем и надевать перчатки. Поплавки спасательного пояса надеты, а маска уже ждёт меня в самолёте. Техники, завидев меня и трёх бегущих лётчиков из надстройки, поняли всё без слов. Тут же закружился танец вокруг самолёта.

— Очередной «Супер Хорнет»? — спросил у меня техник, когда я промчался мимо него и запрыгнул на стремянку.

— С ними мы ещё не сталкивались. Надо попробовать. Испытания ведь в боевых условиях, — подмигнул я и получил от техника «причитающуюся» перед вылетом конфету.

В воздухе уже кружится вертолёт ПСО, а корабли обеспечения обгоняют «Ленинград» на полном ходу.

— Командир, всё готово, — предупреждает меня штурман из задней кабины.

— Запускаемся, — отвечаю я.

Плотный ветер, волнение моря, рёв двигателей истребителей на палубе, а в наушниках уже слышен плотный радиообмен наших товарищей, сцепившихся с американцами. Сколько адреналина!

— Акула, 101й выруливаем на старт.

— Разрешил, — ответил мне руководитель полётами.

Стартовое волнение не проходит. Виски пульсируют в такт с вибрацией самолёта.

Быстро заняли свои стартовые позиции. Подрулили и упёрлись в задерживающие устройства.

Взгляд вправо на выпускающего техника. Он трясёт поднятой вверх рукой с зажатым кулаком. Всё внимание на его движение и сигнал о разрешении взлёта.

— Командир, готов.

— Принято, — ответил я и продолжил выводить обороты.

Чувствую, как стучит сердце в груди. Появился солёный привкус во рту. А рука по-прежнему держит рычаг управления двигателями.

Поднимаю глаза вверх. На душе приятно, когда видишь столь гордо развивающийся на гафеле флаг с пятиконечной звездой и перекрещённым серпом и молотом красного цвета.

Отклоняю рычаг вперёд до упора, и на табло загорается фраза «Форсаж вкл».

Техник резко опускает руку и указывает в направлении трамплина. Взлёт разрешён.

— Включились оба, взлёт.

Рывок назад, самолёт поднял нос, и мы устремились к трамплину. МиГ, словно спринтер на дорожке, рванул с места, продолжая вздрагивать.

Напряжение тела растёт.

Взбегаем на трамплин. Очередной всплеск адреналина! Отрыв.

Во время зависания выдерживаю положение самолёта в пространстве. Надо почувствовать опору.

Секунда, две и опора в воздухе появилась. Самолёт начал разгоняться.

— 101й, взлёт произвёл, — доложил я.

А хочется сказать, что это лучшая работа в мире…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Авиатор 15. Балканы

Content

Авиатор 15. Балканы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene